Инфо: прочитай!
PDA-версия
Новости
Колонка редактора
Сказочники
Сказки про Г.Поттера
Сказки обо всем
Сказочные рисунки
Сказочное видео
Сказочные пaры
Сказочный поиск
Бета-сервис
Одну простую Сказку
Сказочные рецензии
В гостях у "Сказок.."
ТОП 10
Стонарики/драбблы
Конкурсы/вызовы
Канон: факты
Все о фиках
В помощь автору
Анекдоты [RSS]
Перловка
Ссылки и Партнеры
События фэндома
"Зеленый форум"
"Сказочное Кафе"
"Mythomania"
"Лаборатория..."
Хочешь добавить новый фик?

Улыбнись!

Дамблдор: Кот Шредингера жив.
Волдеморт: Кот Шредингера мертв.
Шрёдингер (из Hellsing): Замуровали, демоны!!!

Список фандомов

Гарри Поттер[18493]
Оригинальные произведения[1241]
Шерлок Холмс[715]
Сверхъестественное[459]
Блич[260]
Звездный Путь[254]
Мерлин[226]
Доктор Кто?[219]
Робин Гуд[218]
Место преступления[186]
Учитель-мафиози Реборн![183]
Произведения Дж. Р. Р. Толкина[177]
Белый крест[177]
Место преступления: Майами[156]
Звездные войны[140]
Звездные врата: Атлантида[120]
Нелюбимый[119]
Темный дворецкий[110]
Произведения А. и Б. Стругацких[107]



Список вызовов и конкурсов

Фандомная Битва - 2019[0]
Фандомная Битва - 2018[4]
Британский флаг - 11[1]
Десять лет волшебства[0]
Winter Temporary Fandom Combat 2019[4]
Winter Temporary Fandom Combat 2018[0]
Фандомная Битва - 2017[8]
Winter Temporary Fandom Combat 2017[27]
Фандомная Битва - 2016[27]
Winter Temporary Fandom Combat 2016[45]
Фандомный Гамак - 2015[4]



Немного статистики

На сайте:
- 12706 авторов
- 26965 фиков
- 8628 анекдотов
- 17688 перлов
- 678 драбблов

с 1.01.2004




Сказки...


Поскольку счастье вновь согласно быть моим

Автор/-ы, переводчик/-и: Jo
Бета:нет
Рейтинг:PG
Размер:мини
Пейринг:СС/ГГ
Жанр:Fluff
Отказ:Отказываюсь, конечно
Фандом:Гарри Поттер
Аннотация:Она думала, он умер, он думал, она переживет...
Комментарии:В названии использована строка из стихотворения Поля Верлена
Каталог:нет
Предупреждения:Tекст не требует предупреждений
Статус:Закончен
Выложен:2020.06.02
 открыть весь фик для сохранения в отдельном окне
 просмотреть/оставить комментарии [0]
 фик был просмотрен 364 раз(-a)



1

Гермиона сдалась через восемь лет. Ничего не изменилось, она просто устала. Просто... сдалась.
Первые два года она помнила, как в тумане. Когда она думала о том времени, на ум приходила плотная холодная мгла, сквозь которую пробивались иногда чьи-то лица, чьи-то голоса.
После войны она вернулась в школу, как от нее все и ожидали, но не потому что это казалось ей важным, как прежде, не потому что рвалась к знаниям, не потому что ее перфекционизм не позволял ей оставить образование неоконченным, и даже не потому, что в этом была необходимость, а просто потому, что так было проще всего. Так не нужно было ни о чем задумываться, принимать решения, суетиться. Можно было просто плыть по течению. И она бездумно ходила на уроки, делала домашние задания, засиживались допоздна в библиотеке. Не думая, не рассуждая, не планируя ничего наперед.
Почему-то полный воспоминаний замок не угнетал ее. Почему-то там она могла существовать почти сносно. Почему-то там ей иногда удавалось притвориться, что все хорошо.
В конце концов, Хогвартс был полон слишком рано повзрослевших детей, прячущихся, как и она, за его вечными стенами. Гермиона Грейнджер была не единственной, кого изменила война. Многие потеряли близких, многие сами были на волосок от смерти. Кто-то находил силы в том, чтоб говорить об этом, другие, наоборот, предпочитали молчать.
Гермиона молчала. Сидела на широких подоконниках хогвартских коридоров и смотрела куда-то вдаль. Замирала над раскрытой книгой в библиотеке, часами не переворачивая страницы, пока мадам Пинс не приходилось выставлять ее за дверь. Бродила под дождем, погрузая в грязи по самые щиколотки. Сидела в одиночестве на квиддичном поле, когда там не было тренировок. Если мистеру Филчу случалось поймать ее, когда она возвращалась от Хагрида, у которого часто проводила целые вечера, она выслушивала его ворчание и угрозы с таким равнодушием, что, в конце концов, и он перестал обращать на нее внимание. Даже миссис Норрис удостаивала ее не большим вниманием, чем привидений, на одно из которых Гермиона стала походить, когда бессонными ночами бродила по бесконечным переходам замка.
И все же, вечно так продолжаться не могло. Наступил день последнего экзамена, а у Гермионы все еще не было плана и все еще не было ни сил, ни желания что-нибудь делать, кого-то видеть, с кем-то говорить, словом, жить.
Ей некуда было возвращаться. Память ее родителям вернуть не удалось. Гермиона ездила в Австралию, нашла их, счастливых и беззаботных в их новой жизни, и долго плакала, наблюдая издали за тем, как они, взявшись за руки, прогуливались по городскому парку, как ее мама клала голову на плечо отцу, а он поглаживал ее по волосам, пока они наслаждались закатом.
Когда мистер Уизли предложил ей какую-то незначительную должность в Министерстве, она согласилась, обрадовавшись тому, что снова не нужно принимать решений, на которые у нее не было сил. Тот первый год на работе был настолько рутинным и монотонным, — именно то, что было нужно Гермионе, — что она едва ли могла вспомнить о нем хоть что-нибудь.
Последующие годы в ее сознании отмечались только большими событиями, вроде свадьбы Гарри и Джинни, рождения их первого ребенка, потом второго.
Там, в их доме на Гриммо, который Джинни каким-то чудом удалось превратить в уютное семейное гнездышко, Гермиона чувствовала себя по-настоящему хорошо. Она любила бывать там. Любила сидеть на мягком диване со множеством вышитых подушек, держать на руках Альбуса Северуса и укачивать его, глядя в полыхающий в камине огонь и прислушиваясь к тому, как Джинни где-то там за что-то отчитывает Рона.
Это было удивительно, настолько же удивительно, как то, что она смогла не сойти с ума в переполненном воспоминаниями Хогвартсе и даже обрести там какое-то подобие покоя. Дом на Гриммо, казалось, тоже был полон призраков прошлого, и Гермиона, впервые аппарирровав сюда, долго не решалась войти. Она стояла на другой стороне площади и смотрела на этот дом, позволяя воспоминаниям наполнять ее, сменяться перед ее глазами, сжимать её сердце и сдавливать горло. Но когда она, всё-таки, решилась, когда поднялась на высокое крыльцо, взялась за тяжелое бронзовое кольцо дверного молотка и постучала, когда дверь распахнулась и счастливый Гарри затянул ее внутрь, все куда-то улетучилось и в один миг стало хорошо и правильно. И то, что должно было причинять боль, что еще несколько минут назад заставляло ее задыхаться, вдруг, принесло тепло и невозможная, неподъемная, как могильная плита тоска превратилась в тихую, почти приятную грусть. И стало даже казаться, что жизнь вовсе не плоха и не жестока, и что в ней, всё-таки, есть какой-то смысл, если Гарри, ее Гарри так счастливо улыбается, если Джинни так сияет, глядя на него с такой гордостью и нежностью, если она сама, в кои то веки, способна на самом деле почувствовать радость.
Пусть так, думала она. Пусть будет так, это не худший вариант. Прожить свою жизнь рядом с ними. Для нее всегда найдется место в этом доме. Она станет для их детей заботливой тётушкой, ласковой нянькой, будет учить их всему, что знает сама, а они станут ее семьей. Пусть так. Разве это плохо?
Но был еще Рон. Милый, честный, славный Рон. Рон, который сделал все, чтоб Джордж смог пережить потерю Фреда. Рон, который повзрослел в один миг, стал опорой для матери, поддержкой для отца и брата, но так и остался тем дурачливым мальчишкой, которого она помнила с одиннадцати лет. Рон, который все еще любил ее.
По правде говоря, Гермиона думала, что он оставил это в прошлом. Пока она доучивалась свой последний год, Рон редко писал ей, реже, чем Гарри, хотя в его вечно запаздывающих письмах она и чувствовала какую-то особенную нежность, скользящую между строк. Гермиона подозревала, что Гарри или, может быть, Джинни как-то сдерживали Рона в первое время, когда она была где-то глубоко в своем коконе. Ей отчего-то не верилось, что Рону самому хватило бы такта вести себя с ней так, как он это делал в те первые два года. Даже в своей апатии Гермиона видела, как он смотрит на нее и была несказанно благодарна ему за то, что он даже не пытался ни заговорить, ни как-то иначе показать свои чувства. Это был просто Рон. Рон, который был рядом всегда, все эти годы, с того самого хэллоуинского вечера, когда он вырубил горного тролля его же собственной дубинкой.
Но время шло и Гермиона стала чуть больше похожа на саму себя. И Рон мало по малу становился смелее. Ее трогала его забота, его неловкие ухаживания, то, как он замирал и как смотрел на нее, когда она ласково улыбалась ему или гладила по щеке. Это вошло у нее в привычку, проводить пальцами по его щеке, заросшей рыжей щетиной. Он отпустил небольшую бородку, которая очень ему шла. Глядя на него, Гермиона удивлялась тому, каким мальчишкой он выглядит, несмотря на эту бороду, и ее рука сама собой тянулась к его лицу, будто для того, чтоб убедиться, что это на самом деле он, ее Рон.
Альбус Северус должен был вот-вот появиться на свет, когда Рон сделал ей предложение в первый раз. Был прекрасный день в самом начале лета и они неспешно шли через парк неподалеку от площади Гриммо, направляясь в гости к Поттерам. Рон, вдруг, заговорил путанно и сбивчиво, покраснел и, под ее изумленным взглядом, наконец, выпалил будто бы даже извиняющимся тоном заветный вопрос.
Гермиона не знала, что сказать. Они ведь даже не встречались. Она и не думала никогда об этом. Нет, она знала о его чувствах, но ее собственные... Как сказать ему, как? Но он, кажется, и сам понимал, что она не любит его, несмотря на всю ту привязанность, которую она испытывала к нему. Он так и сказал ей: "Я знаю, что ты меня не любишь, но я люблю тебя и буду любить за нас двоих". Как наивно и как мило это прозвучало. Гермиона почувствовала, что уголки ее глаз стали влажными. Она погладила его по щеке и с сожалением улыбнулась. Она не могла. Это было нечестно. Дело было не в том, что она не любила его.
— А в чем тогда? В чем? — допытывался Рон. И она не могла солгать ему. Она посмотрела в его голубые глаза, так доверчиво, вопросительно глядящие на нее, вздохнула и сказала. Дело было не в том, что она не любила его. Дело было в том, что она любила Северуса Снейпа.
Но Снейп мертв. Да, конечно, она это прекрасно знала, но, все же, было жестоко вот так напоминать ей об этом. Ее улыбка стала фальшивой. Она знала, разумеется, что он мертв, но ничего не могла поделать со своими чувствами. Теперь жестокой была она сама. Потому что сказать это ему было жестоко. Его лицо стало пустым. Он смотрел на нее молча, наверное, несколько минут, а потом кивнул, повернулся и продолжил путь. Гермиона просто тихо шла рядом.
Он догадывался. Это стало почти очевидным, после того, как Снейп умер. В самом деле, они ведь никогда не говорили об этом, о ее отношениях с Северусом. Мальчики знали то же, что и все. Что Гермиона провела все лето перед их шестым курсом на Гриммо, ассистируя Снейпу, помогая готовить бесконечное количество зелий для Ордена; что они удивительным образом поладили и что в течение почти всего следующего года Гермиона продолжала от случая к случаю помогать ему, выполняя поручения Дамблдора или просьбы самого зельевара.
И когда он… сделал то, что он сделал, она не поверила в его предательство. Гарри мог сколько угодно напоминать ей, что он видел своими глазами, там, на Астрономической башне, но Гермиона только молчала в ответ и они просто перестали это обсуждать.
Когда все закончилось и Гарри узнал правду, Гермиона по его виду поняла, насколько он потрясен, насколько ошарашен и как сильно винит себя. Она не стала ничего говорить ни тогда, ни после. По молчаливому согласию они никогда не возвращались к этой теме. И ее собственная боль так и осталась с ней, невысказанная, тайная, только ее.
Между ними и в самом деле ничего не было. Он был учитель, она — ученица. Ей едва исполнилось семнадцать и он был на двадцать лет старше. Он язвил, отчитывал ее, отпускал едкие комментарии о ее способностях, внешности и друзьях. Он учил ее, наставлял, направлял, опекал.
Она уважала его. Беспокоилась за него. Влюбилась в него.
Он смотрел на нее насмешливо, снисходительно, серьезно, испытующе, недоверчиво, тепло, нежно. Никогда ни единого слова не было сказано между ними. Но она знала, что если бы все сложилось иначе, она могла бы прожить с ним всю жизнь. И теперь, когда его не было, она все еще слышала иногда его голос и закрыв глаза могла увидеть черты его лица и его взгляд, и касалась в своих снах его длинных нервных пальцев и чувствовала его терпкий травяной запах.
Она не могла выйти за Рона.
Тогда не могла. Но годы одиночества измучили ее. И когда Рон, снова, уже в третий раз, сделал ей предложение, она сдалась. Он был таким добрым, таким надежным, ее Рон. Он так повзрослел, так возмужал. Рядом с ним она чувствовала себя в безопасности. Он заботился о ней, оберегал ее, любил ее.
Она сдалась.

2

Гермиона чувствовала себя оглушенной. Она стояла неподвижно и смотрела на него, боясь даже моргнуть, боясь, что он вот-вот растворится в этой влажной мгле. Это сон? Конечно, это могло быть только сном. Сколько раз они снились ей, эти сны? Такие реальные, такие мучительные.
Снейп смотрел на нее настороженно и удивленно. Смотрел молча, замерев в такой же неподвижности, как она. Ветер слегка трепал надо лбом прядь его черных волос. Гермиона не видела ничего, кроме этой пряди, кроме этих темных глаз, устремленных на нее. Она не отдавала себе отчёт в том, что делает, она не знала, не заметила, как приблизилась к нему и прикоснулась к его груди. Когда кончики ее пальцев почувствовали его плотное тело, тело, которое не растворилось, как она боялась, не исчезло, не растаяло, она прижала к нему ладони и провела ими по его груди вверх, к плечам, и вниз, и по бокам на спину, обнимая.
Она прижалась к нему, уткнулась лбом в мягкую ткань его свитера и расплакалась. Краем сознания она отмечала, как он напрягся, как нерешительно и неловко коснулся ее спины и, наконец, прижал ее к себе и стал поглаживать по волосам, пока ее сотрясали рыдания. Она плакала и плакала, прижимаясь к нему, цепляясь за его спину, пока слезы не стали иссякать. В голове кружился туман, обрывки мыслей, никак не желавших выстроиться в стройный ряд.
Это сон. Ей столько раз снились такие сны. Такие реальные, такие мучительные. Она чувствовала его запах, смешивающийся с влажным затхлым запахом осеннего леса. Сколько раз она просыпалась в своей спальне, все еще ощущая этот запах и едва сдерживая стон, когда тихое сопение Рона безжалостно напоминало ей о реальности? И она вставала и шла куда-нибудь в дальний уголок дома и плакала, плакала, плакала, всякий раз удивляясь, откуда в ней столько слез.
Нужно сказать ему, думала она, обязательно нужно сказать, пока она не проснулась, пока он все еще здесь, пока он может услышать. Она оторвалась от него, запрокинула голову, сгребла пальцами свитер на его груди.
— Я люблю вас.
Его глаза расширились, что-то дернулось в его лице и взгляд принял странное выражение. Он смотрел, будто впервые видел ее, будто она сказала что-то невозможное, неслыханное, будто она безумна.
— Люблю вас... люблю... люблю... люблю…
Ее голос срывался, перешел в шепот. Ее пальцы сжимали ткань его свитера, цеплялись за него, словно она боялась отпустить, словно она могла упасть, исчезнуть, если отпустит, пока ее взгляд скользил по его лицу, вбирая в себя каждую черточку.
— Мисс Грейнджер, — сказал он сдавленным, чужим голосом. Она вздрогнула и вцепилась в него ещё сильнее, снова уткнувшись лицом в его грудь. Он взял ее за плечи, пытаясь отстранить ее от себя, но она только теснее прижималась к нему, вдыхая его запах, чувствуя щекой мягкий кашемир его свитера. Он что-то говорил, но его слова не доходили до ее сознания. Он часто говорил ей что-то в ее снах и чаще всего, проснувшись, она не могла вспомнить ни слова.
— Гермиона, — он встряхнул ее за плечи, и она встретилась с его встревоженным взглядом. Он спросил, как она здесь оказалась, одна ли она.
Одна?
Она потянулась рукой к его лицу, чтоб разгладить складку между его бровей, провела пальцем по спинке его носа, коснулась плотно сжатых губ.
Как давно она перестала дышать?
— Гермиона, где Поттер? — требовательно спросил он, сжимая ее плечи, вглядываясь в ее лицо с нескрываемым беспокойством.
Гарри? Где Гарри? Нет, нет, нет! Сейчас, конечно, сейчас она проснется и снова останется одна. Ком подступил к горлу, сердце заколотилось, она вцепилась в него так крепко, что, кажется, причинила боль. В ее распахнутых, прикованных к его лицу глазах плескалась паника.
Снейп накрыл ее руки своими, скользнул большими пальцами по запястьям, пытаясь проникнуть в ладони. От этого прикосновения по ее позвонкам пробежала дрожь. Она схватила ртом воздух, но ком в горле мешал дышать. Снейп обхватил ее плечи рукой, прижимая к себе, обнимая, и пробурчал что-то нечленораздельное, прежде, чем они аппарировали.

3

Они аппарировали. Гермиона безропотно следовала за ним в дом. Снейп усадил ее на диван, с трудом отцепив от себя ее руки, но стоило ему попытаться выйти, как она подскочила, с безумным взглядом потянувшись к нему. Он снова усадил ее и остался сидеть рядом. Наколдовал чай, призвал флакон успокоительного и подлил немного в ее чашку. Вряд ли она заметила это. Она неотрывно смотрела на него, будто боялась, что он исчезнет. Должно быть, она даже не почувствовала вкуса того, что пила, но покорно выпила все до дна и погладила его по руке, как если бы сомневалась в его реальности.
Снейп наблюдал за ней, внимательно глядя в затуманенные глаза, пытаясь понять, о чем она думает. Зелье потихоньку начало действовать, и он заметил сомнения в ее взгляде. Попытку осознания. Первый шок прошел и, привыкшая критически мыслить, она пыталась разобраться в ситуации, в которой оказалась. Думала ли она, что это сон? Иллюзия? Плод ее воображения? Похоже было, что ей с трудом удавалось принять тот простой факт, что вот он, Северус Снейп, сидит рядом с ней на диване. Живой и настоящий. Он буквально видел этот вопрос, вспыхнувший в ее взволнованном сознании: живой?
Ее пальцы дрогнули и сжали его руку. Она перевела взгляд, будто прикосновения к его теплой коже было мало и ей требовалось дополнительное подтверждение того, что ощущали ее пальцы. На его коже проявились и тут же исчезли розовые пятна. Кажется, туман, застилавший ее разум, начинал рассеиваться.
Гермиона всхлипнула. Провела подушечками пальцев по тыльной стороне его ладони и длинным пальцам и подняла на него взгляд. Он смотрел на нее. Выжидательно и с капелькой беспокойства.
— Это не сон, — констатировала Гермиона, и Снейп едва заметно качнул головой.
Она снова всхлипнула, ее глаза увлажнились, стали подрагивать губы.
— Это правда вы? — спросила она сдавленно, едва слышно.
— Это я, Гермиона. Правда.
Он старался говорить мягко, успокаивающе, но она все равно заплакала. Похоже, она ничего не могла с собой поделать и слезы просто сами текли из ее глаз. Она вытирала их, но они лились и лились, и она судорожно вздыхала и снова напрасно вытирала глаза, смаргивала крупные солёные капли, мешавшие ей видеть его лицо.
Она выглядела совершенно беззащитной и казалась очень маленькой и хрупкой. Просто смотреть на нее было невыносимо. Северус придвинулся ближе и привлек ее к себе, позволяя ей обнять себя, уткнуться лицом в шею и дать волю слезам. У нее вырвался вздох облегчения, будто она только этого и хотела, но, отчего-то, больше не смела прикоснуться к нему. Она плакала, а он просто держал ее в кольце своих рук и думал о ней, о словах, которые она сказала ему в лесу.

4

Когда после битвы за Хогвартс Северус Снейп решил тихонько исчезнуть, он, конечно, руководствовался только собственными интересами. Правда, мысль о маленькой гриффиндорке не раз мелькала у него в голове и тогда, когда он лежал, полуживой, в луже собственной крови в Визжащей Хижине, и после, когда он читал громкие заголовки “Пророка”, возвещавшие о его возведении в ранг героя и посмертном присвоении ему Ордена Мерлина. Мысль эта временами тревожила его и прежде, еще тогда, когда он даже не надеялся увидеть конец войны. Он гнал ее, эту мысль, как надоедливую муху, но она возвращалась, порой так некстати, порой так настойчиво, что он поддавался искушению и впервые за много лет позволял себе что-то похожее на мечты.
Конечно, Северус знал, что девчонка в него влюблена. Не нужно было быть легиллиментом, чтобы увидеть это. Воспоминания о ее взглядах, брошенных украдкой, робких улыбках, случайных и выдаваемых за случайные прикосновения, заставляющих ее смущенно краснеть грели ему душу и вызывали редкую улыбку. Но Северус знал, что она не для него. У них не могло быть будущего. Даже в идеальном мире без войны, Темного Лорда и угрозы пожизненного заключения в Азкабане, Гермиона Грейнджер не могла бы связать свою жизнь с Северусом Снейпом. Он ей не пара. Точка.
И дальше этой точки Северус запретил себе идти. Мог ли он подумать, что ее влюбленность так серьезна? Он понимал, что она будет огорчена его смертью, он даже находил некоторое утешение в том, что она недолго поплачет о нем. Но мог ли он предположить, что ее горе растянется на десять лет?! Если бы у него хоть раз возникла даже тень подобного подозрения, он тысячу раз подумал бы о своем решении. Но это было немыслимо, нелепо, безумно настолько, что Северусу ни разу не пришла в голову хотя бы отдаленно похожая мысль.
Когда два года назад ему случайно попался на глаза выпуск “Пророка” с сообщением о ее свадьбе с Уизли, Северус только подивился, что это не произошло намного раньше. Легкая грусть ненадолго овладела им, несколько трогательных воспоминаний вызвали что-то похожее на сожаление, но Северус привычно одернул себя и все вернулось в свою колею.
И вот теперь она появляется, как гром среди ясного неба и заявляет, что любит его. И выглядит так, будто все эти годы только и делала, что оплакивала его. Немыслимо. Невозможно.
И все-таки… Вот она. Маленькая, трогательная, плачет у него на груди. От мысли о том, что он сломал ей жизнь пересохло во рту. Но потом, мурашками по телу, звоном в ушах, пришло осознание того, что эта женщина любит его. Так сильно, как никто никогда не любил. Так, как он не смел надеяться, что кто-нибудь его полюбит. Как сам он любил когда-то Лили. Отчаянно, безнадежно, вопреки смерти.
Все те немногочисленные невинные воспоминания, которые он похоронил в глубинах своей памяти, в один миг вырвались на поверхность, замелькали, смешались в единое ощущение тепла, уюта, счастья, то самое которое маленькая взъерошенная гриффиндорка когда-то внесла в его убогую полужизнь.
Северус прижал ее к себе крепче, зарылся лицом в ее вечно непослушные волосы и зажмурился. Неужели он сам отказался от нее?
Она все плакала и плакала. Северус никогда не знал, что делать с плачущими женщинами. До этого момента. Не было ничего более естественного, чем гладить ее по волосам и по спине и шептать ласковые глупости; чем поцеловать ее в макушку, и в висок, и в гладкий лоб; чем улыбнуться ей и вытереть слезы с ее щеки, а когда это не помогло — стереть их снова поцелуем, и снова, и снова, пока она не перестала плакать и не потянулась, несмело, к его губам.
Она жаждала его близости, его ласки так, будто каждым прикосновением он дарил ей жизнь. Она целовала его так, будто дышала его дыханием.
У Северуса были женщины. Некоторые были очень красивы. Некоторые в самом деле любили его. Но ни с одной из них даже в моменты высшего наслаждения он не испытывал ничего, что могло бы сравниться с чувством, наполняющим его, когда это хрупкое, заплаканное создание просто смотрело на него.
Он не смог бы ответить, когда в его смятенном сознании появилось эта мысль, нет, потребность, такая неясная поначалу, но с каждым вздохом растущая и уже захватившая его всего — защитить ее от всего мира, дать ей то, в чем она нуждается и, главное, прогнать из ее глаз этот страх. Но она ни о чем не просила. Только льнула к нему, нежно, едва ощутимо касалась кончиками пальцев его лица, перебирала пряди волос и смотрела, смотрела так, будто хотела впитать каждую его черту, будто боялась, что он исчезнет.
Одна только мысль о том, что в нем может быть столько нежности, еще какой-то час назад вызвала бы у Северуса саркастичную усмешку. Но как иначе прикоснуться к этому видению из прошлого, чтобы не навредить ему? Она казалась такой маленькой, такой беззащитной, такой хрупкой, что Северус опасался причинить ей вред даже слишком страстным поцелуем. Он всерьез беспокоился, что его простая кровать слишком жестка для нее, а простыни слишком грубы, и даже его собственное обнаженное тело рядом с ее казалось ему слишком жилистым, слишком угловатым, а прикосновения недостаточно ласковыми. И когда из ее глаз снова потекли слезы, он замер, в ужасе оттого, что в самом деле сделал ей больно. Он попытался отстраниться, но она потянулась к нему, обвивая руками шею, притягивая к себе, выдыхая его имя прямо в его приоткрытые губы. Его замершее было сердце снова часто забилось, в голове не осталось ни единой мысли, кроме той, что ей хорошо с ним.

5

Северус любовался ею. Непослушные кудри разметались по подушке, розовые губы чуть приоткрыты, на щеках легкий румянец, чайные глаза стали почти золотистыми от отблесков света. Она казалась такой умиротворенной и счастливой, что он не мог не улыбаться, и она улыбалась в ответ.
Гермиона гладила пальцами его лицо, скользила по нему взглядом, ласково, но уже без прежней голодной жадности. Их немой диалог длился, кажется, целую вечность. Левая рука Северуса совсем затекла, но он бы скорее выдержал десяток круциатусов, чем согласился отодвинуться хоть на дюйм.
За окном давно сгустились сумерки, притаившийся где-то сверчок завел свою песню под аккомпанемент шелеста листьев.
— Это в самом деле не сон? — очень тихо спросила Гермиона.
Северус улыбнулся и покачал головой.
— И правда, мне никогда не снились такие сны, — она тоже улыбнулась.
Северус поцеловал ее в плечо, и в шею.
— Мне тоже.
Что-то переменилось в ней. Северус ощутил это еще прежде, чем снова взглянул на нее. Улыбка растаяла, она отвела взгляд и, хотя она все еще была в его объятиях, хотя ее руки лежали у него на плечах, она будто отдалилась от него.
Северус отстранился и она тут же села. Теперь он видел только ее обнаженную спину, по которой рассыпались ее длинные волосы. Он невольно снова отметил, какая она тоненькая и хрупкая. Она молчала. Он ждал.
— Я замужем, Северус, — наконец сказала она мертвым голосом.
И это все? Это ее тревожит?
— Я знаю, — просто ответил он.
Она обернулась и Северус с удивлением увидел, какое виноватое выражение было на ее лице.
— Прости, — едва слышно попросила она.
— Глупости.
Она замотала головой и закрыла руками лицо.
— Глупости, — повторил Северус, привлекая ее к себе.
Она всхлипнула, обнимая его и, к его удовлетворению, немного расслабилась.
— Прости меня. Я не знала. Я же не знала…
— Конечно не знала. Не говори ерунды, ты ни в чем не виновата.
— Я просто… просто… — она подняла на него влажные глаза, — Мне было так плохо…
— Я убью Поттера, — проворчал сквозь зубы Северус и стал целовать ее личико.
Но Гермиона отшатнулась, ахнула, и закрыла ладошкой рот.
— Боже мой, Гарри! Он же… Надо ему сказать, что я… что со мной все в порядке. Он же, наверное, с ума сходит!
— Успокойся. Я думаю,примерно в этом и состоял его план.
Гермиона непонимающе уставилась на него. Северус пожал плечами.
— Надо полагать, ему как-то удалось обмануть Обет. Или он решил покончить с собой.
Северус мог буквально читать по лицу Гермионы те сумбурные мысли, которые зароились в ее голове, наскакивая одна на другую, переворачивая ее мир с ног на голову.
— Давно? — спросила она, наконец, сдавленным голосом.
— Около трех лет.
Она посмотрела на него мгновение или два, а потом медленно кивнула.
— Непреложный обет?
— Разумеется. Но ему никто не запрещал рассказывать мне о тебе. И если Обет его не прикончил, это сделаю я.
Гермиона невольно улыбнулась, слушая его ворчание, и взяла его за руку.
— Он не знал. Мы никогда не говорили об этом.
— Вечно ты его защищаешь.
Она хихикнула и уткнулась носом ему в шею. Северус еще поворчал немного для виду, потому что заметил, что это ее почему-то веселит. Наконец, она прервала его поцелуем и на некоторое время воцарилась тишина.
— Тебе нужно домой? — спросил Северус, когда они снова устроились поудобнее и он укутал ее одеялом.
— Нет. Рон уехал на несколько дней, вернется только завтра. Северус…
— Шшш!
Решив, что разговоров достаточно, Северус прекратил их самым простым и действенным способом.

6

Первое, что услышала Гермиона, когда проснулась, еще не открывая глаз, было пение птиц. Она улыбнулась, чувствуя удивительную негу, и глубже зарылась лицом в подушку. И тут вспомнила вчерашний день.
Одним резким движением она развернулась и села, осматриваясь. Северуса не было. Прежде, чем здравый смысл успел подать голос, она вскочила и, босая, закутанная в одеяло, вылетела из комнаты.
— Северус!
Он выскочил на ее зов, встревоженный, с палочкой наизготовку. Гермиона зойкнула и бросилась к нему, едва не сбив с ног.
— Тише, тише! Что случилось?
— Ты… ты…
— Я здесь. Все в порядке. Ну?
Он окинул ее скептическим взглядом, а потом просто сгреб в охапку вместе с одеялом и отнес в гостиную, где усадил на диван.
— Глупая, — он погладил ее по щеке.
Гермиона согласно закивала и обняла его за шею.
— У меня оладьи сгорят по твоей милости.
— Оладьи?
— Да. Или ты не любишь?
— Люблю…
Он призвал из спальни халат.
— Надень, замерзнешь.
Хотя Гермиона точно знала, что он на кухне, готовит завтрак, хотя она слышала, как шкварчит тесто на сковородке и как звенит посуда, хотя упоительный запах свежих оладьев заполнял весь дом, она не могла спокойно сидеть в гостиной. Ей нужно было видеть его, касаться его, говорить с ним. Иначе ей казалось, что все это только один из ее снов.
Путаясь в полах слишком длинного халата, она пришла на кухню, где Северус, одарил ее деланно неодобрительным взглядом, трансфигурировал стул в мягкое кресло и кивком указал ей на него. Она забралась туда с ногами, прикрыв халатом босые ступни, и стала наблюдать за тем, как Северус готовит завтрак.
Он нисколько не постарел за эти десять лет. Только несколько едва заметных седых нитей в волосах, остриженных короче, чем прежде, напоминали, что ему скоро пятьдесят. Жесткая складка между бровей разгладилась, исчезли вечные темные круги под глазами, бледная кожа приобрела здоровый оттенок, лицо приятно округлилось. Он не просто не постарел, казалось, что он помолодел. Это впечатление усиливалось благодаря тому, что облачен он был не в свои прежние вечно черные, наглухо застегнутые одеяния, а в свободную маггловскую одежду неброских, но довольно светлых тонов. Но, главное, благодаря тому, что он был расслаблен.
Гермиона, как зачарованная следила за его привычными, уверенными движениями, и не могла, не могла оторвать взгляд.
— Я двадцать лет преподавал зелья в школе, Гермиона, — сказал он, не оборачиваясь, — И за все эти годы, когда я показывал, как готовить ингредиенты, как добавлять их в котел и помешивать, ни один ученик ни разу не смотрел так внимательно, как ты наблюдаешь за тем, как я завариваю чай.
Он повернулся, поставил на стол чайник и чашки, и сложил руки на груди.
— Я здесь Гермиона, я никуда не денусь, — сказал он очень мягко.
Очень глупо, наверное, что только после этих слов Гермиона по-настоящему поверила в то, что все это не сон.

7

Гермиона не зажигала свет. Комнату затопили синие сумерки. Еще немного и совсем стемнеет. Но ей не хотелось зажигать свет. Она стояла у окна и старалась думать о том, что скажет Рону.
Но вместо этого ей то и дело приходилось унимать нарастающую панику. Она сжимала в кармане зачарованный наспех галлеон и старалась унять норовящее выскочить из груди сердце. Один раз она поддалась панике и послала ему сообщение, и едва не сошла с ума за те полминуты, которые прошли, прежде, чем получила ответ. Но это не сон, не сон. Золотая монета в ее кармане доказательство его реальности. И он не исчезнет, он дождется ее возвращения. Он ждет ее, ждет, ждет.
Звук открывшейся и снова захлопнувшейся входной двери заставил ее вздрогнуть. Голос Рона долетел до нее, но ее горло сдавило так, что она не смогла ответить. Торопливые шаги в прихожей, и вот высокая фигура заслоняет дверной проем.
— Гермиона? Почему ты в темноте?
Он зажигает свет, подходит к ней, привычно обнимает, целует в щеку.
— Я очень соскучился.
Рон. Ее муж. Он плюхается в кресло и начинает говорить что-то про свою поездку, не то жалуется, не то бахвалится.
Гермиона смотрела на него и чувствовала, как земля уходит из-под ног. Рон. Ее муж. Вот и все. И нет больше ничего. Ни-че-го. Вот это реальность, а все остальное — плод ее воображения, сон, может быть.
Воздух комом застрял у нее в груди, холод мерзкими щупальцами пополз по спине. Она сунула руку в карман, нашла спасительный галлеон и стиснула пальцами так, что даже больно стало. Нет! Нет, не сон. Правда, все правда. Он там, он ждет ее, он жив, жив, жив!
— Рон…
— А? Что с тобой? Ты заболела? Ты такая бледная..
— Рон, я…
— Ой, я же совсем забыл! Я привез тебе то, что ты просила! Эту, как ее?
— Рон!
— А?
Он обернулся и тут, кажется, понял, что-то произошло, потому что бросил свой чемодан, так и не найдя, что искал. Улыбка сползла с его лица, в миг принявшего еще с детства знакомое Гермионе растерянное выражение.
— Я… я должна тебе кое-что сказать, Рон.
— Что-то случилось?
Она нашла в себе силы только кивнуть.
Как ему сказать? Милый, добрый Рон! Как может она сказать ему? Ее губы задрожали и она отвернулась к окну.
— Эй, что случилось? — Рон легонько приобнял ее за плечи, — Кто-то умер?
Она замотала головой.
— Н-нет. Нет… Наоборот…
— Наоборот? Это как? Родился? Или воскрес? — он не удержался от смешка.
Гермиона повернулась и посмотрела снизу вверх в его лицо.
— С-северус Снейп.
Улыбка снова стекла с его лица, сменившись чем-то похожим на панику. Он все еще держал ее за плечи. Спустя бесконечное множество секунд, он отпустил ее и отступил на шаг.
— Что ты хочешь сказать?
— Он жив, — произнесла Гермиона едва слышно, стискивая в кармане галлеон.
— Это невозможно.
— Он жив.
— Как?
— Я была у него.
— Что?
— Я была у него.
Гермиона знала Рона так хорошо, что могла читать по его лицу почти безошибочно. Она видела, как отступили на второй план удивление и сомнение, как утратил значение вопрос о том, каким именно образом Снейп выжил. Остался только сам факт, который менял все. Неверие, ужас, отчаяние, решимость, понимание, досада, горечь сменяли друг друга, смешивались, переполняя его. Рон закрыл лицо руками и тихо застонал. Потом покружил по комнате, запустив пальцы волосы. И наконец остановился перед Гермионой, глядя на нее с мольбой.
— Он жив?
Гермиона кивнула.
— И ты видела его?
Она снова кивнула.
— Ты была у него.
Гермиона кивнула.
— Ты хочешь вернуться к нему.
— Прости.
Рон покачал головой и отошел к окну, сунув руки в карманы брюк.
— Я…
— Ты никогда не обманывала меня. Я знал, что ты любишь его. Когда я женился на тебе, я знал это. Но одно дело соперничать с тенью, и совсем другое… Я у тени-то не мог тебя отвоевать…
Он замолчал, прислонившись лбом к оконному стеклу, по которому, — так кстати, — забарабанил дождь.
Гермиона подошла ближе, обвила его руку своими и прижалась щекой к его плечу.
— Прости меня. Пожалуйста. Прости, что не смогла… Что… Рон… Мне не стоило выходить за тебя. Ты никогда не был бы счастлив со мной. А я так хочу, чтоб ты был счастлив.
Он кивнул. Гермиона не видела, но знала, что он плачет. Она обняла его сзади за талию и он положил свои руки на ее.
— Он ждет тебя? — спросил Рон, чуть погодя, и если бы Гермиона не знала его с одиннадцати лет, она ни за что бы не услышала в его голосе ни отзвуков слез, ни горечи, ни обиды.
Все-таки, он так повзрослел, ее Рон.
— Ждет.
— Ты хочешь… Ты уйдешь прямо сейчас?
Он повзрослел, но так и остался мальчишкой.
— Нет... Нет. Давай посидим. Я приготовлю чай.

8

Когда Гермиона сообщила, что не вернется в тот же вечер, Северус понял, что он пропал. Эта девчонка… Она, впрочем, больше не была девчонкой. Но все же, эта девчонка только вчера появилась в его жизни, а он уже не мог вынести несколько часов разлуки. И еще он ревновал, как безумец. Ревновал ее к ее собственному законному мужу. Впрочем, где был бы этот муж, если бы Северусу не пришло в голову разыграть из себя безвременно почившего героя?
Ему пришла чудесная мысль сорвать свое раздражение на Поттере. Как в старые добрые времена. А заодно выяснить, как этому оболтусу удалось обмануть Непреложный обет. Но вместо нагоняя, он этот злополучный Обет с Поттера снял и весь вечер они обсуждали возможные пути возвращения его, Северуса, в мир живых.
К несчастью, Поттер был женат, а жене его ничего не было известно о герое, который на самом деле и не думал погибать, потому пришлось мальчишку отпустить с миром, а ночь коротать в одиночестве. Сон к Северусу не шел. Он бродил из комнаты в комнату, вертя в руках галлеон.
Он не стал бы посылать ей сообщение. Нет. Если она в самом деле захочет прийти, она придет. Если нет, то какой в этом смысл? Он не собирался превращать все в мелодраму. Спрашивать, напоминать о себе, звать. Нет, ни в коем случае.
Но, Мерлин, как же хотелось!
Ей нужно время, он это понимал. В конце концов, не может же она в один миг перевернуть всю свою жизнь.
Но жизнь уже была перевернута. И его, и ее. Когда она покоилась в его объятиях, так нежно, так доверчиво глядя ему в глаза, он понял, что вот так и никак иначе все и должно было быть с самого начала. Это из-за его глупых фантазий они сделали этот крюк длиной в десять лет. Но теперь все снова стало на свои места.
Он просто сказал ей, что она остается с ним. Не спросил, не предложил. Он сообщил ей это так, словно иначе и быть не могло и, к его удивлению, она расцвела счастливой улыбкой и улыбка эта, и взгляд, и все ее тающее в его руках тело говорили ему “да”. И тогда он понял, каким был дураком. Ему казалось, что он имел какую-то власть, — над ней, над ситуацией, — что это он сейчас принял решение, но на самом деле он только озвучил и так очевидный для нее факт. Потому что, в отличие от него, она знала, что так и должно быть.
Изумление Северус испытал только когда она ушла. Он проводил ее за пределы защитных чар в нескольких метрах от дома. Она заметно нервничала, рассеянно обводила взглядом кутающийся в дымку лес. Потом, видимо, решившись, повернулась к нему, привстала на носочки, почти невесомо поцеловала в сомкнутые губы, вымученно улыбнулась и аппарировала. А он еще несколько минут стоял там в полной растерянности и на какой-то миг даже усомнился в том, что все это ему не привиделось.
Но в доме все явственно свидетельствовало о ее недавнем присутствии. Ее запах, чашка, из которой она пила, смятая постель. Северус оставил дверь в спальню распахнутой, потому что вид этого беспорядка на его кровати не давал ему утратить связь с той новой реальностью, к которой он еще не совсем привык, и каким-то образом придавал его жилищу завершенность. Когда он окидывал взглядом все это, эти чашки, плед, в который она куталась, прочие мелочи, вроде под непривычным углом стоящего кресла или не там лежащей диванной подушки и, конечно, ком простыней, видневшийся сквозь открытую дверь спальни, Северус не испытывал ни малейшего сомнения в том, что она вернется. Это было так, будто она давно уже жила здесь, с ним. Единственное, что он испытывал, это нетерпение.
Он вообще не хотел ее отпускать. Но она непременно хотела тотчас поговорить с Уизли. И Северус, конечно, понимал, что она права. И он, конечно, понимал, что она не может предвидеть, сколько времени это займет. Она уверяла его, что Уизли поймет, хотя Северусу в это верилось с трудом. И он не хотел, не хотел отпускать ее в тот дом, который больше не был ее домом, к тому мальчишке, нет, мужчине, который больше не был ее мужем.
Это было еще одно странное маленькое открытие. Отпуская ее, Северус чувствовал, что так оно и есть, что все министерские бумаги бессильны, потому что Уизли больше не ее муж. Она не изменила мужу, проведя прошлую ночь в его объятиях, потому что, несмотря на все формальности, Уизли перестал им быть в тот момент, когда Северус впервые ее поцеловал. Или даже еще раньше. Или, что вероятнее всего, он и вовсе никогда им не был. Так или иначе, провожая ее к точке аппарации, Северус чувствовал, что это он отпускает свою жену выполнить какое-то нелепое, ненужное обязательство перед другим, чужим мужчиной. И теперь, когда настала ночь, а она все еще не вернулась, и вообще не вернется сегодня, он раздраженно мерил комнату шагами, даже не думая лечь, потому что знал, что все равно не уснет, пока она не окажется снова здесь.
С ним.
Дома.

9

Когда мир снова возник из тошнотворной черноты, Гермиона почувствовала под ногами мягкий ковер опавшей листвы, и пряный запах осеннего леса ударил ей в нос. Она вздохнула с облегчением, не потому что ей перехватило дух от аппарации, а потому что вернулась домой.
Она два года жила в чудесном маленьком домике, в котором все было устроено по ее вкусу, но, — она поняла это только теперь, — она никогда не чувствовала себя там по-настоящему дома. Если хорошо постараться, она могла бы вспомнить множество дней, когда она, совершая какие-то привычные повседневные действия, вроде одевания, или заваривания чая, внезапно ловила себя на отчаянной, тоскливой мысли: “Хочу домой!”. Она удивлялась, стряхивала с себя наваждение и забывала об этом.
Но теперь, теперь она поняла. Почувствовав под ногами мягкий ковер опавшей листвы и пряный запах осеннего леса, ударивший в ноздри, она вдруг отчетливо и с облегчением поняла, что вот теперь она дома.
Она не успела еще сделать и шага, как дверь распахнулась с негромким сухим звуком и на пороге возник Северус и впился в нее цепким взглядом. Теплая волна поднялась откуда-то из самой ее глубины и затопила целиком. Гермиона ринулась к нему и оказалась прижатой к мягкому кашемиру у него на груди еще быстрее, чем ожидала, потому что он в два шага преодолел разделяющее их расстояние и притянул к себе властным, хозяйским жестом.
— Это первый и последний раз, когда ты не ночевала дома, — сказал он, подталкивая ее к двери.
Гермиона только еще лучистей улыбнулась, чувствуя, как удивительное тепло заполняет каждую клеточку ее тела и души.









...на главную...


ноябрь 2020  
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
30

октябрь 2020  
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
262728293031

...календарь 2004-2020...
...события фэндома...
...дни рождения...

Запретная секция
Ник:
Пароль:



...регистрация...
...напомнить пароль...

Продолжения
2020.11.25 16:30:33
В качестве подарка [69] (Гарри Поттер)


2020.11.25 01:09:59
Ноль Овна: Сны Веры Павловны [1] (Оригинальные произведения)


2020.11.24 00:28:50
Леди и Бродяга [4] (Гарри Поттер)


2020.11.12 22:03:57
Цепи Гименея [1] (Оригинальные произведения, Фэнтези)


2020.11.08 19:55:01
Её сын [1] (Гарри Поттер, Однажды)


2020.11.08 18:32:31
Поезд в Средиземье [6] (Произведения Дж. Р. Р. Толкина)


2020.11.08 18:24:38
Змееглоты [10] ()


2020.11.02 18:54:00
Наши встречи [5] (Неуловимые мстители)


2020.11.01 18:59:23
Время года – это я [6] (Оригинальные произведения)


2020.10.24 18:22:19
Отвергнутый рай [26] (Произведения Дж. Р. Р. Толкина)


2020.10.22 20:24:49
Прячься [5] (Гарри Поттер)


2020.10.19 00:56:12
О враг мой [106] (Гарри Поттер)


2020.10.17 08:30:44
Дочь зельевара [197] (Гарри Поттер)


2020.10.13 02:54:39
Veritalogia [0] (Оригинальные произведения)


2020.10.11 18:14:55
Глюки. Возвращение [239] (Оригинальные произведения)


2020.10.11 00:13:58
This Boy\'s Life [0] (Гарри Поттер)


2020.09.03 12:50:48
Просто быть рядом [42] (Гарри Поттер)


2020.09.01 01:10:33
Обреченные быть [8] (Гарри Поттер)


2020.08.30 15:04:19
Своя сторона [0] (Благие знамения)


2020.08.30 12:01:46
Смерти нет [1] (Гарри Поттер)


2020.08.30 02:57:15
Быть Северусом Снейпом [262] (Гарри Поттер)


2020.08.26 18:40:03
Не все так просто [0] (Оригинальные произведения)


2020.08.13 15:10:37
Книга о настоящем [0] (Оригинальные произведения)


2020.07.24 19:02:49
Китайские встречи [4] (Гарри Поттер)


2020.07.24 18:03:54
Когда исчезнут фейри [2] (Гарри Поттер)


HARRY POTTER, characters, names, and all related indicia are trademarks of Warner Bros. © 2001 and J.K.Rowling.
SNAPETALES © v 9.0 2004-2020, by KAGERO ©.