Инфо: прочитай!
PDA-версия
Новости
Колонка редактора
Сказочники
Сказки про Г.Поттера
Сказки обо всем
Сказочные рисунки
Сказочное видео
Сказочные пaры
Сказочный поиск
Бета-сервис
Одну простую Сказку
Сказочные рецензии
В гостях у "Сказок.."
ТОП 10
Стонарики/драбблы
Конкурсы/вызовы
Канон: факты
Все о фиках
В помощь автору
Анекдоты [RSS]
Перловка
Гостевая
Ссылки и Партнеры
События фэндома
"Зеленый форум"
"Сказочное Кафе"
"Mythomania"
"Лаборатория..."
Хочешь добавить новый фик?

Улыбнись!

Знаете ли вы чем занимается профессор Снейп, когда он не замещает мадам Помфри в больничном крыле?
Он придумывает наборы для Косого переулка!
(с) Хлоя

Список фандомов

Гарри Поттер[18267]
Оригинальные произведения[1169]
Шерлок Холмс[706]
Сверхъестественное[446]
Блич[260]
Звездный Путь[246]
Мерлин[226]
Робин Гуд[217]
Доктор Кто?[208]
Место преступления[186]
Учитель-мафиози Реборн![182]
Белый крест[177]
Произведения Дж. Р. Р. Толкина[169]
Место преступления: Майами[156]
Звездные войны[131]
Звездные врата: Атлантида[119]
Нелюбимый[119]
Произведения А. и Б. Стругацких[102]



Список вызовов и конкурсов

Фандомная Битва - 2017[10]
Winter Temporary Fandom Combat 2017[26]
Фандомная Битва - 2016[26]
Winter Temporary Fandom Combat 2016[50]
Фандомный Гамак - 2015[4]
Британский флаг - 8[4]
Фандомная Битва - 2015[49]
Фандомная Битва - 2014[15]
I Believe - 2015[5]
Байки Жуткой Тыквы[1]
Следствие ведут...[0]



Немного статистики

На сайте:
- 12353 авторов
- 26923 фиков
- 8406 анекдотов
- 17037 перлов
- 639 драбблов

с 1.01.2004




Сказки...


Данный материал может содержать сцены насилия, описание однополых связей и других НЕДЕТСКИХ отношений.
Я предупрежден(-а) и осознаю, что делаю, читая нижеизложенный текст/просматривая видео.

Ночь с Луи

Автор/-ы, переводчик/-и: Антуриум
Бета:Илагония https://ficbook.net/authors/882838
Рейтинг:NC-17
Размер:миди
Пейринг:Луи/Лестат
Жанр:Humor, POV, Romance
Отказ:Все принадлежит Энн Райс, я только играю
Вызов:Winter Temporary Fandom Combat 2016
Фандом:Вампирские хроники
Аннотация:Таймлайн «Истории похитителя тел.» Лестат приходит к Луи за помощью, но у Луи другие планы относительно его судьбы.
Комментарии:
Каталог:нет
Предупреждения:насилие/жестокость, OOC
Статус:Закончен
Выложен:2017.02.01
 открыть весь фик для сохранения в отдельном окне
 просмотреть/оставить комментарии [0]
 фик был просмотрен 308 раз(-a)



Я смотрел в лицо Луи и думал, что мои злоключения закончились. В глазах смертного он выглядел совсем иным — почти светящимся, будто не из плоти, но, слава богу, скоро я снова увижу его другим, бессмертным зрением. Я не понимал, как люди могли принимать его за своего. Мне казалось, что в нем все слишком для человека: слишком красиво, слишком неестественно… Я залюбовался и не заметил, как пауза затянулась. Наконец он проговорил:

— Я не могу тебе помочь.

— Как?.. — я не поверил своим ушам.

— Я не могу тебе помочь, потому что ты не нуждаешься в помощи, — спокойно повторил Луи, и меня будто окатило ледяной водой. Но он добавил: — Наоборот, ты счастливчик, Лестат, у тебя все получилось. Понимаешь, получилось! — его голос вдруг восторженно зазвенел. — Ты снова стал человеком.

И у меня отлегло от сердца: Луи просто не понял, нужно немедленно объяснить ему. Но я не знал, с чего начать, мне казалось, я уже так хорошо рассказал ему все.

— Я ведь уже говорил... Луи, это ошибка! Попадая в ловушку воспоминаний, мы верим, будто быть человеком — хорошо, но на самом деле это совсем не так!..

Луи покачал головой.

— Луи! Для меня это вопрос жизни и смерти.

А он продолжал молчать, глядя в пол. Тут только я заметил, какой холодной и враждебной может казаться его вампирская красота.

— Ведь я дал тебе эту кровь! Поделись со мной, черт возьми!

Он резко поднял голову:

— Знаешь, что я думаю?

— Что? — спросил я, стараясь не обращать внимания на плохое предчувствие.

— Что ты просто в шоке. Ничего удивительного — снова стать смертным, когда столько лет был вампиром, да еще оказаться в чужом теле — слишком большая перемена для любого. Тебе нужно время, чтобы успокоиться и привыкнуть. А пока ты не способен мыслить здраво, нужно не дать тебе все испортить. Прости, — последние слова он проговорил очень быстро, и в ту же секунду меня схватили холодные сильные пальцы. Разумом я не сразу осознал, что произошло. Смертная плоть отреагировала первой, инстинктивно распознав в нападающем нечто жуткое и посылая в каждый нерв противный вибрирующий сигнал об опасности. Я непроизвольно забился, отталкивая Луи, но с тем же успехом мог бы попытаться сдвинуть стену. Не прошло и нескольких секунд, как он вытащил меня в коридор, там было темно как в гробу. Луи видел в этой тьме, но я ничего. Он тащил меня, мои ноги скребли по полу в безуспешной попытке остановить движение, в панике я цеплялся за какие-то пыльные выступы, с них сыпалась паутина. Я не видел лица Луи, не понимал, чего от него ждать. Он перехватил мои руки, сжал их вместе, удерживая, и я не смог даже цепляться за стены — у меня не получалось вывернуться: его хватка казалась железной. Насколько же его тело было сильнее моего теперешнего! Mon dieu, он обладатель той силы, которую я сам дал ему когда-то! На секунду меня накрыла волна липкого ужаса. Вдруг он до сих пор ненавидит меня? Или… или вдруг ему просто плевать, кем поужинать?

Никогда Луи, такой деликатный и учтивый, так со мной не обращался! Никогда… Но это неправда…

Он втащил меня в очень пыльную комнату с заколоченными окнами. Секунду помедлил, будто раздумывая, что делать дальше, и аккуратно поставил на ноги. Я рванулся обратно в коридор и замер — Луи уже стоял между мной и дверью. Он защелкнул замок и как ни в чем не бывало повернулся ко мне:

— Прости, что не могу предложить тебе ничего лучшего: сам понимаешь — все произошло слишком быстро, но тут тепло и есть настоящая кровать.

Как же быстро он меняется, то превращаясь в опасного хищника, то вновь надевая маску радушного хозяина! Хотя, если вдуматься, в этом нет ничего удивительного, ведь это часть жизни любого вампира. За двести лет даже Луи должен был научиться. Наверно, я не замечал этого, потому что никогда раньше не смотрел на него глазами жертвы.

— Ты что, решил арестовать меня за незаконный обмен телами? — сказал я, пытаясь скрыть предательскую дрожь в ногах и обратить все в шутку. — Луи, это же смешно.

— Не арестовать, а запереть, — серьезно ответил он. — Ненадолго. Мне кажется, когда ты немного успокоишься и привыкнешь, то сам согласишься, что не стоит ничего менять. Клянусь, я выпущу тебя ровно через месяц, независимо от того, изменишь ты свое решение или нет. Пойми, я должен попытаться… — это было сказано мягким, даже извиняющимся голосом, но я больше не верил в его искренность.

— Месяц? Целый месяц?! — в животе возник отвратительный холодок — мое настоящее тело в любой момент могло быть уничтожено. Мое прекрасное тело! Как же мне хотелось его назад. — Ты понимаешь, что за это время тысячелетние убьют Похитителя и я навсегда останусь гнить в жалкой человеческой скорлупе! Ты этого добиваешься?!

— Может, и не убьют, если до сих пор этого не сделали, — пробормотал Луи. — Хотя, если тебя интересует мое мнение, лучше б они его убили, — он опустил глаза. — Ты же понимаешь, что даже при желании я не смогу дать тебе возможностей, равных силе твоего прежнего тела?

Меня потрясло то, что он запросто признавался, будто хочет моей смерти, — вернее смерти части меня. На секунду я потерял дар речи. Но он и не ждал ответа:

— Встреча с Похитителем для тебя так или иначе была бы огромным неоправданным риском — возможно, самоубийством. Лучше оставайся здесь.

— Я сам буду решать, что для меня оправданно, а что нет!

— Прости, но я должен попробовать не дать тебе все испортить, — Луи покачал головой и бесшумно скользнул к двери. Я был так возмущен, что кинулся за ним:

— И поэтому ты решил лишить меня свободы?! А где же твой хваленый гуманизм? Слышал о таком понятии как права человека?

Он обернулся. Глаза сверкнули так, как бывает у хищников.

— Слышал. Но не знал, что о нем слышал ты.

Я невольно отступил. Это ощущение опасности рядом с ним больше не проходило. Но он только тихо произнес:

— Человека можно лишить свободы, если он опасен для самого себя, а ты хочешь себя убить.

И исчез. Я хотел выбежать за ним, но реакции смертного не хватило: когда я осознал, что он выходит, дверь уже закрывалась.

— Не убить! Стать прежним. Стать вампиром! Это разные вещи! — кричал я, колотя в дверь. Как убедить Луи?! В голову приходила только какая-то ерунда:

— Пусти! То, что ты делаешь, незаконно! — как глупо. Неужели на мою способность соображать так влияет смертный мозг?

— Не волнуйся, я каждую ночь нарушаю закон, — флегматично ответили из-за двери. Я был уверен, что в нечеловеческом голосе прозвучала ирония.

— Сволочь! Предатель! Подлый мерзавец! Я все равно выберусь отсюда! Ай! — не рассчитав силы нового тела, я разбил руку о дверь.

— Надеюсь, ты ничего себе не повредил. Дверь подперта шкафом, так что лучше не пытайся, — донеслось из-за нее.

Неужели он так мстит за свое превращение? Разве возможно так долго таить обиду на то, что до сих пор хранит ему жизнь? И все же.… Эта его ирония… За свою жизнь он уже дважды пытался меня убить, даже трижды, если считать попыткой убийства поджог Театра вампиров — Луи ведь думал, что я остался там вместе с другими. Если начистоту, все это не объяснишь иначе, чем желанием моей смерти, потому что Луи не знал пределов моих возможностей. Не думал, что я могу выжить — да что там, я и сам не знал этого наверняка.

Луи вовсе не на моей стороне. Как только появлялась возможность, он делал все, чтобы меня уничтожить. Он был так постоянен, что только слепой крот мог не замечать этого! Да можно было ставить деньги, что, когда в следующий раз возникнет кто-то, кто захочет разделаться с Лестатом, Луи будет ему помогать! Я со всей силы ударил себя по лбу. Я бы ударил еще сильнее, если б это могло заглушить боль от предательства.

Все это время я старался верить, будто прошлое было ужасным недоразумением, но вот я снова на грани жизни и смерти, а Луи снова не хочет мне помочь. Он вновь на стороне тех, кто желает мне зла. Зачем я сам себя обманывал? Зачем надеялся?! Как вообще мог поверить — после того, что произошло? Мне слишком больно было признать правду, а Луи оказался так труслив, что предпочел не показывать своих истинных чувств, когда я был сильнее. Несчастный влюбленный дурак, я принимал желаемое за действительное. Мне вспомнилось его лицо, когда он бил меня в нашем доме на улице Рю-Рояль. Как он поджег меня и как я горел. И ужасный, безжалостный взгляд, который он бросил, прежде чем равнодушно отвернуться… Этот взгляд я никогда не забуду. Только это оказалось реальностью, остальное — просто обман. Я сел на пол и закрыл лицо руками.

Я во власти холодного, нечеловечески сильного и злопамятного чудовища. Чего он хочет? Должно быть, посмеяться над ничтожным Лестатом, жалким, лишенным силы, которая так страшила Луи когда-то. Быть может, несколько десятилетий наблюдать, как, лишенный возможности вернуться в собственное тело, я буду влачить жалкое существование, стареть и дряхлеть, пока не умру? Или ему этого мало и он пожелает ускорить мою смерть? Он ненавидит меня…

Кто угодно, только не Луи!

Я ткнулся лицом в стену и заплакал. Не было красных слез, только бесцветная жидкость. Луи, мой дорогой Луи — больше не любимый друг, привычный и иногда чудаковатый в своей человечности. Теперь я видел его другое лицо.

Но какой подлец! Как коварно он притворялся! И какие нелепые у него оправдания! Неужели он сам не видит, как глупо и жалко все это выглядит? А я-то, идиот, сам пришел к нему в руки. Как же он, должно быть, смеется надо мной!

Вскочив, я закружил по комнате, пытаясь разбить и поломать все, до чего мог дотянуться.

Пыль летела во все стороны — похоже, здесь не убирались еще с «гремящих шестидесятых». А если судить по мебели, то это место было забыто Богом и людьми еще со времен гражданской войны: кровать с витыми столбиками и балдахином в неоготическом стиле была такой огромной, что занимала чуть не треть комнаты. У меня было недостаточно сил, чтобы ее перевернуть, зато я мог сделать это с другой мебелью. Старый викторианский умывальник с грохотом упал, кувшин, стоявший на нем, разбился. За дверью забеспокоились:

— Что ты там делаешь?

Я молча давил осколки с таким удовольствием, будто это несчастный кувшин был виноват в моих злоключениях. Превратив их в крошку, я огляделся в поисках еще чего-то, что можно было разбить. На камине стояли часы и какие-то вазы. Широким жестом я смахнул все на пол.

— Не надо так, ты можешь пораниться, — пробормотал лицемер Луи из-за двери.

Не слушая, я содрал одну из пыльных занавесей с кровати, потом вытряхнул ветхие подушки из пожелтевших чехлов и разорвал, перья закружились по комнате, забиваясь в нос и глаза. Я закашлялся, а потом захохотал — в отчаянии мне иногда кажутся смешными самые странные вещи. Луи за дверью продолжал бубнить: он ничего мне не сделает и я тоже не должен делать себе ничего плохого. Он попытается устроить меня удобно настолько, насколько это возможно здесь, и если мне что-то нужно, — я должен только сказать ему…

— Отпусти меня!

— Через месяц.

— Лгун! — схватив крышку гроба, стоявшего в углу, я принялся колотить ею в дверь, как тараном: — Эй, ты что, заточаешь здесь своих жертв?

— Нет. В этой комнате я иногда сплю.

— О, вот в этом хлеву ты спишь? Сразу видно, как низко ты пал!

Луи не отвечал. Я прислушался: кажется, он ушел так тихо, что мои смертные уши не услышали его шагов. Ярость оставила меня, слезы снова потекли неудержимым потоком, я привалился к двери и сполз по ней вниз, чувствуя себя слабым и жалким, словно Гулливер, проснувшийся в стране великанов. Я всегда знал, что люблю Луи больше, чем он меня, и мирился с этим. Но почему-то я верил, будто все распри в прошлом и он искренне отвечает на мои чувства. Он сам так говорил! И вот что оказалось. Под лицемерной маской он с холодной расчетливостью ждал случая поквитаться. Что могло быть хуже?! И за что?! За что он так ненавидит меня?..

Слезы душили, но я не мог остановиться. В довершение ко всему мне захотелось в туалет, а я был заперт и не имел возможности удовлетворить эту потребность. Как человеческая природа унизительно зависима от таких бессмысленных мелочей!

Тут замок щелкнул и дверь отворилась. Потеряв опору, я выпал в коридор. Холодные сильные пальцы подхватили меня под мышками, по моим щекам побежали мурашки от прикосновений чужих волос. Во мне снова включился какой-то инстинкт, по телу прошел холодок. Я мгновенно перестал плакать.

— Осторожнее, — произнес Луи. Я ощутил легкий, но быстрый толчок в плечо, дернулся, и на мои колени шлепнулась плоская коробка с надписью «Пицца».

— Извини, — коробка уехала вверх, и Луи на секунду отстранился, не выпуская меня из рук, — я дернулся сильнее. Потом его пальцы забегали по мне с нечеловеческой быстротой. Я не сразу понял, что меня попросту бесцеремонно ощупывают:

— Какого черта ты делаешь?! — сейчас, когда Луи стоял передо мной, а не за моей спиной, зловещее ощущение исчезло. Он даже казался мне больше похожим на человека, чем в самом начале встречи.

— Все в порядке, ничего не сломано, — возвестил он и потянул меня вверх. Мои ступни оторвались от пола, пришлось распрямить колени, чтобы снова его коснуться. Осознав, что меня пытаются поставить на ноги, я постарался встать со всем достоинством, на какое был способен в этот злосчастный момент. Но Луи этого показалось мало, он принялся хлопать меня по бокам и спине.

— Какого черта ты меня трогаешь?!

— У тебя перья в волосах и на одежде.

— Не смей! — оттолкнул я его. — И не мешай осматривать эту паршивую дверь! — идиотская ситуация. Мне не хотелось, чтоб он понял, как больно ранило меня его предательство, но я не мог придумать лучшего объяснения тому, что валялся на полу. Не говорить же, как в плохих ситкомах, что я просто прилег отдохнуть.

Луи послушно отступил:

— Окей, окей. Нам надо поговорить. У меня никогда не было эээ… такого опыта. Что бы ты ни думал, обычно я не похищаю смертных и не держу их взаперти. Вряд ли им от этого намного лучше, но… неважно, — он провел рукой по лицу, будто отгоняя какую-то тяжелую мысль. — Не говоря уже о том, что мне удивительно видеть тебя таким.

— Так помоги вернуть мой истинный облик!

— Я хочу сказать, для меня все это почти так же странно как и для тебя, — продолжал он, не отвечая. — Поэтому если я бестактен, то не по злому умыслу. Просто говори мне об этом.

— О, не о чем говорить, ведь ты сама тактичность! Напал на меня, засунул в эту убогую дыру, — я издевательски захохотал.

Он скривился:

— Я говорил о другом. Ладно, не будем. Вот твой ужин, — он протянул мне свою коробку.

— Пицца?! Хочешь сэкономить на моем питании и посадить этому телу желудок? — мне хотелось вложить в голос все презрение, существующее в этом мире. — Отлично. Впрочем, что еще от тебя можно ждать?

Луи растерянно заморгал:

— Я не разбираюсь в современной человеческой пище, а у них круглосуточная доставка. Ты хотел бы что-то другое?

Этот вопрос поставил меня в тупик, потому что я и сам еще не знал, что мне нравится. Луи пообещал заказать еду в ресторане, повздыхал над покореженным гробом, потом вынес его «останки» и ушел.

Коробка с пиццей так и осталась на столе, но я не мог проглотить ни кусочка, и вовсе не потому, что боялся испортить желудок. На самом деле я даже не был уверен, вредна ли она. Я что-то слышал — может, не про нее, может, про макароны, меня это не волновало, просто удачно подвернулось к слову. Я не мог есть, потому что был слишком потрясен: мой мир был разрушен и я пытался собрать осколки.

Потом я напомнил себе, что еще есть шанс сбежать, а из-за промедления я могу лишиться своего настоящего тела навсегда. Грусть о предательстве Луи придется оставить на потом. Я сказал себе, что надо действовать немедленно и что я обязательно преодолею все трудности, ведь я же Лестат. «Это и заставляет меня сомневаться», — ответил противный внутренний голос, похожий на голос Луи. Я велел ему заткнуться и начал обследовать комнату. Дымоход слишком узок, через него не выбраться. Стены кирпичные, единственная дверь толстая и надежная, под паркетом деревянное основание. Можно попытаться, как какой-нибудь узник замка Иф, в течение многих лет рыть подкоп зубочисткой, но мне нужен способ попроще.

Самым слабым местом здесь были окна: доски на них крепкие, но прибиты небрежно — чтобы их отодрать, достаточно вытащить гвозди. Вряд ли здесь завалялись слесарные инструменты, но тут должно быть полно разного хлама, оставшегося еще от прежних хозяев. А мне подойдет любой достаточно твердый и тонкий предмет, чтобы отогнуть гвозди. Остальное придется сделать руками, на это моих сил должно хватить. Я решил, что это отличная мысль, и принялся искать, но все было пусто, и только тумбочка встретила меня парой книжек и двумя высохшими шариковыми стержнями. Гм, значит столько лет не разбирать старье было слишком даже для Луи… Попробовать покричать? Это здание стоит за старым нежилым особняком, вокруг него большой сад и ограда: шансов, что меня кто-нибудь услышит, очень мало. Разве что сюда забредет бездомный в поисках ночлега… Если Луи имеет привычку охотиться рядом с домом, это место должно пользоваться дурной славой у всех бездомных города. Но Луи слишком осторожен для этого — по крайней мере, мне так казалось.

Я приложил ухо к окну и прислушался: издалека донесся еле слышный, заглушенный досками звук автомобильного клаксона, он был будто посланец жизни в мертвой пыльной комнате. Но сигнал умолк, и вновь наступила тишина. Ах, если бы мне сейчас мои прежние чувства — я мог бы услышать мысли прохожего и шелест травы на другом конце сада! Сейчас я чувствовал себя подслеповатым и слабослышащим. Но ведь если ничего не искать, то ничего и не найдешь. Вдруг мне повезет? Я стукнул по раме — раз, другой, — ничего. Крикнул, что меня похитили и против воли удерживают в доме, — никакого эффекта. Я кричал еще некоторое время, а потом начал трясти доски и бить в них, уже не надеясь, будто кто-то услышит — просто для того, чтоб дать выход отчаянию, — но только разбил руки.

Будь я заточен в многоквартирном доме, все было бы совсем иначе: днем, пока Луи спит, я бы поднял на ноги всех соседей. Даже если на секунду допустить, что мне достанутся глухие соседи, я мог бы открыть кран и устроить небольшой потоп. Когда на их головы польется вода, они обязательно вызовут полицию, а те вскроют дверь и помогут мне выбраться. И Луи ничего, абсолютно ничего не сможет сделать, потому что будет тихо спать у себя в убежище. Ха! Этот выжига Луи помимо своей развалюхи имеет несколько доходных домов, он всегда умел делать деньги, несмотря на кажущуюся наивность. Если б только суметь уговорить его перевести меня в какую-нибудь из этих квартир…

Я все еще надеялся найти что угодно — хотя бы большой гвоздь или пилку для ногтей, но кроме пыли не обнаружил ничего: надежда поманила и исчезла. Казалось — свобода совсем рядом, близкая, но такая недоступная из-за жалких неправильных мелочей вроде слабых человеческих рук и маленькой железки! В отчаянии я попытался оторвать гвозди, помогая себе книжками и шариковыми стержнями, но только расцарапал пальцы, сломал стержни и порвал книгу. Потом я бил в доски стулом, пока он не развалился.

Я находился в слабом, бессильном теле, которое вряд ли сможет выбраться отсюда. Ужасно было это осознавать. От лихорадочного возбуждения меня бросило к унынию. Мои руки болели. В старом доме что-то скрипело и, хотя я почему-то был уверен, что он пуст, это наводило тоску. Смертный слух урезал далекие звуки, делая их глухими, будто закутанными в вату. Моему слабому смертному зрению плохо освещенные углы представлялись темными и мутными, а предметы в них казались плоскими, будто вырезанными из бумаги. На стенах плясали неприятные тени. Мне стало чудиться, что дом опасен, что в углах кто-то прячется, и сознание, что я наполовину слеп и глух, вовсе не добавляло спокойствия. И мне все больше хотелось в туалет. Я заметил, что, если боишься, эта потребность ощущается сильнее. Иногда я смотрел на свои руки, машинально ожидая, что царапины исчезнут, как было бы раньше, но они все не проходили, только кровь постепенно засыхала. Кажется, лишь сейчас я по-настоящему осознал, что, будучи смертным, нахожусь в доме вампира и, возможно, скоро мне предстоит вспомнить каково это — стать жертвой бессмертного. Вдруг такова расплата за мои многочисленные грехи? Если это так, то у фатума отличное чувство юмора. Когда я совсем измучился, в коридоре раздались шаги. В пустом доме они казались громкими и зловещими. Я замер, когда знакомый голос до омерзения вежливо произнес:

— Можно войти?

Голос казался привычным и спокойным, и у меня немного отлегло от сердца, но я не стал отвечать. Луи снова постучал:

— Прости, скоро три, и все рестораны закрыты. Но я договорился с круглосуточным кафе…

— О, разумеется, такой скупердяй, как ты, не мог не сэкономить! — вырвалось у меня.

— Будем считать, что это согласие, — дверь отворилась, и вошел Луи с множеством коробок и пакетов в руках и новым матрасом, свернутым в рулон, под мышкой. Краешком сознания я отметил, что это должно выглядеть смешно, потому что пакетов у Луи было столько, что они торчали во все стороны, словно игрушки на новогодней елке. Но мне смешно не было, скорее страшно. Бежать я больше не пытался — слишком неравны были силы: даже если б мне чудом удалось выбраться из комнаты, он в несколько прыжков догнал бы меня в коридоре, — поэтому я просто пялился на Луи, надеясь, что на моем лице не видно следов слез. Он захлопнул дверь плечом, прошел через комнату и высыпал свои покупки на стол. Потом заметил мои ссадины и лицемерно пожурил, заявив, что мне надо бережнее обращаться с новым телом, потому что я не понимаю, какое оно хрупкое — чем неимоверно меня разозлил.

— Иди к черту! — сказал я. Мне нечего было терять. Если он решил меня убить, то все равно убьет.

Он порылся в своих пакетах и протянул мне пузырек.

— Что это?

— Это для твоих ран. В аптеке мне сказали, что им «дезинфицируют повреждения».

Кажется, убийство отменялось. Или откладывалось? В пузырьке плескалась жидкость темно-коричневого цвета. Я поставил ее на тумбочку:

— Зачем мне это, если ты все равно меня не выпускаешь?

— Как же с тобой тяжело! — поджал губы Луи. Отвинтив крышку пузырька — с внутренней стороны у нее оказалось нечто вроде помазка — он бесцеремонно ухватил меня за руку и принялся намазывать коричневой жидкостью. На коже она выглядела светлее, кое-где вообще выглядела желто-оранжевой. Я вспомнил, что уже видел такую в больнице, она называлась «йод». Луи мазал не глядя, и мои руки быстро покрывались неаккуратными желто-коричневыми пятнами. Поэтому, — а в особенности потому, что он прикрывал глаза и морщил нос (если б вы это увидели, вы бы подумали, что он боится крови, но я-то знал, что все совсем наоборот — он боролся с желанием высосать ее), — я поспешил прервать его:

— Эй, стоп, дальше я сам!

— Отлично. Мечтаю об этом! — Луи вручил мне пузырек и крышку.

Пока я намазывал ссадины, Луи высыпал передо мной кучу пестрых пакетов и коробок: постельное белье и пижаму, пачку бумажных носовых платков, зубную щетку, пасту и разные умывальные принадлежности, электробритву, домашние тапочки, какие-то лекарства и так далее. Это было вроде необходимого багажа для смертного.

Не говоря ни слова, я отсел на другой край кровати в знак того, что презираю эти «дары». Луи молча вышел и вскоре вернулся с новым кувшином для умывальника. Потом вернул на место сам умывальник. Тот угрожающе скрипел, и я от души надеялся, что он развалится, но Луи как-то удалось установить его без потерь. То же произошло и с остальной перевернутой мебелью. Мне Луи ничего не говорил — то ли потому что признавал, что мой гнев справедлив, то ли по каким-то другим причинам. Он молча прибирал комнату: убрал обломки, смел перья и осколки, вытер пыль. Увидев порванную книгу, он поморщился — Луи всегда ненавидел, когда портят книги, но и тут смолчал. Пыли было столько, что в воздухе стояла едва заметная взвесь. Долго же ему придется ее убирать. Мне вдруг пришло в голову, какое это смешное и странное несоответствие: быть машиной для убийства, сильной, как несколько лошадей, и потусторонней, будто языческий бог, — и при этом как простой смертный заниматься примитивной домашней уборкой. Почему-то пока я был вампиром, я не видел в таких вещах ничего странного, но сейчас это показалось мне жутко нелепым.

Кое-как справившись с пылью, Луи принялся разбирать новые вещи, расставляя их по местам. Последним было постельное белье, и я увидел, что он читает инструкцию на упаковке — видимо, она печаталась там специально для таких зануд. Я не выдержал и истерично захихикал.

— Если б я знал тебя хуже, то решил бы, что у тебя нервный срыв или что у меня грязь на носу, — беззлобно сказал Луи. — Но я знаю тебя очень хорошо, поэтому можешь смеяться сколько угодно — я не буду обращать внимания. Подвинься, мне надо постелить постель.

Гм, а почему он думает, что у меня не может быть нервного срыва? Продолжая хихикать, я встал с кровати и почувствовал, что сейчас лопну. Отвратительная потребность, о которой мне почти удалось забыть, напомнила о себе с новой силой.

— Ой. Я сейчас умру!

— Что случилось?! — Луи умел слишком быстро перемещаться, это пугало инстинктивную часть меня.

Он стоял так близко и, казалось, был искренне встревожен. Мне даже пришлось напомнить себе, что не стоит принимать желаемое за действительное. Но мне так не хотелось говорить Луи о своем затруднении. Почему-то очень стыдно было рассказывать ему об этом, хотя именно из-за его подлости я не мог решить проблему самостоятельно. Однако надо было что-то делать, иначе все кончится позором, и я объяснил, что мне нужно.

Он всплеснул руками:

— Боже, как же я забыл! Прости! Не волнуйся, у меня есть! Сейчас! — его каблуки уже стучали по коридору куда-то в сторону главного здания. Он так разволновался, что это было почти комично, и я бы, может, посмеялся, но мне было не до этого. На всякий случай я проверил, не забыл ли он закрыть дверь, но она была заперта. Я прислонился к ней щекой — так прекрасно было бы убраться сейчас отсюда. Я не знал возможностей своего ужасного тела — вдруг оно не сможет терпеть до возвращения Луи.

В коридоре снова послышался дробный стук, и впервые за сегодня я страшно ему обрадовался. Дверь открылась, появился Луи с предметом, в котором я опознал серебряный ночной горшок — все-таки я не ошибся, думая, что у Луи где-то здесь склад всякого старья.

— Вот. Еще раз прости.

Извинения сейчас были досадной тратой времени. Луи меня понял:

— Я выйду, чтобы тебе не мешать.

Он исчез. Я не стал медлить, и вскоре мое тело очистилось, по нему разлилось нелепое, отвратительное и в то же время приятное чувство облегчения. К несчастью одновременно возник ужасный запах. Мне показалось, что он заполнил все помещение. Как пустить сюда Луи?! Будь он человеком, подверженным таким же неприятностям, наверное, я бы стыдился его меньше. Но он был мраморным полубогом, избавленным от этой необходимости, сегодня он даже забыл о ней! Представляя его отвращение, я сам себе становился противен. Хотя какого черта? Он сам виноват, и, возможно, столкнувшись с этим человеческим свойством, он расхочет меня здесь держать? Раздумья не мешали мне делать все, что полагается в таких случаях: к тому времени как Луи поскребся в дверь, я давно привел себя в порядок.

— Уже можно? Принесли твой ужин.

— Можно, если не задохнешься, — буркнул я.

Он молча унес чертов горшок, и я волновался все время, пока Луи не было; это оказалось даже хуже, чем сам процесс извержения нечистот. Что Луи там делает? Что он может чувствовать ко мне, столкнувшись с этим? Наверное, я ему отвратителен. Мне стало очень грустно — раз я так волнуюсь, значит, все-таки люблю этого мерзавца, несмотря ни на что. И как я вообще мог захотеть стать человеком, этим жалким, неприятным существом? Не будь этого, я бы никогда не узнал истинное лицо Луи.

Тут я вспомнил, что с его точки зрения не могу быть совсем уж отвратительным, потому что я для него съедобен. Полон вкуснейшей крови, а вкусное не может быть неприятным. Как ни странно, это меня немного успокоило, хотя еще недавно именно гастрономических устремлений Луи я больше всего опасался. Как смещается наш фокус восприятия: пока я боялся, что Луи мной поужинает, эта его способность была для меня проблемой, зато теперь, когда я, кажется, убедился, что он не собирается этого делать, она стала моим союзником. Я попытался вспомнить, как пахли для меня человеческие нечистоты, когда я был вампиром, но не смог — времена, когда содержимое ночных ваз оказывалось прямо на улице, под носом у прохожих, давно прошли. Пока я вспоминал, вернулся Луи и как ни в чем не бывало сунул свою посудину под кровать — мол, пользуйся ей и дальше. Заперев меня здесь, он не собирался оставлять мне выбора даже в таком интимном вопросе!

— Какая же ты сволочь! — вырвалось у меня.

— Мне нетрудно убрать, — ответил он с раздражающей улыбкой — призванной, видимо, меня ободрить.

— Зато мне трудно! Очень трудно!

— Трудно? — переспросил он, удивленно раскрывая зеленые глаза. — Я думаю, тебе просто непривычно в чужом теле. Как это сказать? Брезгливо, да? Тебе неприятны чужие жидкости, чужие выделения? У смертных очень развита брезгливость, а ты, наверное, сейчас чувствуешь, как они. Но подумай: конечно, было бы лучше, если б можно было стать человеком в собственном обличье. Но ведь это невозможно. — Он продолжал гипнотизировать меня своими удивительными глазами. — Попасть в чужое — для тебя единственный шанс снова стать смертным. И это тело тоже очень хорошее: оно здоровое, чистое и красивое, в нем нет ничего отвратительного, поверь. Я слышу его пульс, он отличный, у тебя прекрасное здоровое сердце. Ты наверняка скоро привыкнешь, — подытожил этот «великий мыслитель».

Он меня совсем не понимал. Неужели бытие и правда настолько определяет сознание? Или он нарочно издевается? Как бы там ни было, я понял, что обсуждать это бесполезно:

— Все равно тебе не понять, как плохо быть человеком — потому что ты уже забыл, каково это. Ты говорил, что принесли еду?

Он открыл было рот, будто хотел поспорить, но тут же закрыл его и вышел, а потом вернулся с подносом:

— Вот. Я просил выбрать блюда на их вкус. Мне сказали, что это стандартный ужин.

От тарелок шел приятный запах, и я понял, что очень голоден — за последние сутки я слишком много волновался и слишком мало ел. Я уже привык есть, как смертные, глотая с ложки, и мог делать это с той скоростью, с какой хотел, не обжигаясь и не проливая ни капли. Но я старался, чтоб мое умение не переходило в неприличную быстроту — не хватало еще порадовать Луи новым аттракционом. Я глотал суп, размышляя о том, где Луи встречает посыльных с едой и услышат ли те мои крики. Он кашлянул:

— Можно мне посидеть с тобой?

— Валяй, — ответил я. — От тебя все равно не избавишься.

Со вздохом — таким, будто я был к нему несправедлив, хотя, видит бог, это было совсем не так, — он уселся рядом. Я тщетно ждал, когда он уйдет, чтобы умыкнуть нож или вилку, но вместо этого Луи вздумалось поболтать:

— Вкусно?

— Да, вполне. Но не жди, что я буду тебя благодарить — я предпочел бы есть в другом месте и без твоей помощи.

Луи пожевал губами и сказал:

— Я не об этом. Ты прав: я почти забыл, что такое быть человеком, и хочу спросить... Что ты чувствуешь? Как это можно описать, если сравнивать со вкусом крови? — у него был настолько взволнованный и жаждущий вид, что я чуть не рассмеялся. Кажется, у него даже подрагивали руки. Неужели он правда так страдает по всему человеческому? Хотя что же тут удивительного, если совсем недавно я сам был таким же.

— Даже не знаю. Это несравнимо.

— Но все-таки?

— Ну… Вкус крови намного ярче, и, ты сам знаешь, когда ее пьешь — наслаждаешься не только им, но и самой связью с жертвой. Ментальной, эмоциональной, какой угодно. А этим, — я указал на тарелку, — не наслаждаешься, и эмоциональной связи с котлетой у меня нет, просто во рту приятно.

Луи на этом не успокоился:

— А если описать разницу вкусов? Это будет слаще, кислее, с горчинкой, более пресно? Не может быть, чтоб это хоть немного нельзя было описать словами!

— Пожалуй, пресно. Не смотри на меня так, я, правда, не знаю, как объяснить. Это все равно что жевать эластичную салфетку, но очень приятную салфетку. А после вместо несварения получить чувство сытости.

Луи замолк. Иногда он вспоминал, что сверлить глазами невежливо, и отводил взгляд, но большую часть времени провожал глазами каждый кусок. Когда я добрался до вафель с кремом и фруктами, мне это надоело. Я сжалился над ним и попытался объяснить, сравнивая с разными несъедобными предметами, описывал хруст вафли и приятное послевкусие, если не глотать сразу, а немного пососать, нежное прикосновение крема к языку, будто откусил немного райского облака, — и вскоре так увлекся, что мне самому понравилось пересказывать свои ощущения и выдумывать разные красивые эпитеты. Луи смотрел мне в рот, по-кошачьи сверкал зелеными глазами и даже, сам того не замечая, повторял движения моих губ. Я нисколько не преувеличиваю — прикусывая губу или проводя по ней пальцем, я наблюдал, как Луи, сам не замечая этого, копирует мой жест. Признаюсь, мне страшно понравилось это открытие. У смертных есть секс по телефону — странное изобретение, где возбуждаются от красивых пересказов. Мне пришла в голову забавная мысль, что это похоже на происходящее между нами. Только у нас слова нужны для преодоления разницы физиологии, а не расстояния. Жаль, что вскоре Луи, кажется, разгадал мои уловки, потому что смущенно улыбнулся и перестал на них вестись.

Он больше не казался мне опасным. Он был просто Луи, обаятельным и незадачливым. Я улыбнулся, он улыбнулся мне в ответ и потянулся пальцем к моей щеке. Тут я понял, что он тянется очень медленно, и это больно кольнуло меня: хоть я не всегда мог уследить за Луи своими слабыми органами чувств, я понимал, как быть таким, как он. Я знал, что он едва движет рукой — я и сам делал так раньше, если хотел, чтобы мои жесты выглядели неторопливыми для смертного. Это напомнило мне, что мы больше не равны, — мы не два одинаково устроенных бессмертных и уже только поэтому близких друг другу существа.

— Фу, — буркнул я. — Не обращайся со мной, как с инвалидом, можешь не осторожничать, ведь ты знаешь, что на самом деле я — вампир, хоть и в человеческом теле.

— Я стараюсь быть осторожным, потому что вижу, что мои прикосновения тебе неприятны, — тихо сказал Луи.

Его слова огорчили меня еще больше. Не то что бы я всерьез верил, будто он не замечает моих реакций — все-таки он был вампиром. Но я не хотел ни того, чтоб он считал моим собственным страхом боязнь этой плоти, ни того, чтоб он думал, будто неприятен мне — Луи не любит себя и очень мнителен из-за этого.

— Не надо было на меня нападать и тащить сюда, — развел я руками. — Теперь у этого тела рефлекс на твои прикосновения. Я имею в виду: мне вовсе не неприятно. То есть было бы не неприятно, если б не это. Кажется, я запутался, но, надеюсь, ты меня понял, — стараясь доказать делом, что он мне не страшен и не противен, я перегнулся через стол и коснулся его руки. Луи позволил взять его холодную твердую кисть и легонько пожал мою ладонь в ответ:

— Я думал, будто твоя улыбка — следствие строения твоего лица, но ты взял ее и в новое тело.

— Надеюсь, это комплимент, а не наоборот?

— Да уж, не наоборот, — усмехнулся он. — Красивый, симметричный полумесяц с глубокими задорными ямочками по краям, и еще: когда ты улыбаешься, то любишь склонять голову на бок. И у тебя крем на щеке.

На этот раз движение было быстрее, и я почувствовал стремительное, но осторожное прикосновение холодных пальцев.

— Гм, не знаю. У этого тела и до меня была неплохая улыбка.

— Не знаю, как объяснить точнее, — сказал Луи. — Это не случайное сходство, она твоя. И в глазах тоже есть что-то от твоего прежнего взгляда. Другое тело, но твои жесты, манера смеяться, твой взгляд и выражение лица. Быть может, чем дольше ты будешь находиться в этом теле, тем больше оно будет становиться похожим на твое собственное.

— Ну уж нет. Я не собираюсь делать это долго! — воскликнул я со смехом. Я выпил совсем немного, но меня пьянило сознание, что все разрешилось: Луи вовсе не ненавидит меня, а просто вообразил, будто делает мне добро.

Меня вдруг бросило в жар. Камин грел воздух, а рядом со мной сидел Луи и так нежно и доброжелательно мне улыбался. Я почувствовал движение в штанах. Если б только Луи мог разделить мои желания! Но я отлично знал, что это невозможно и, следовательно, мое влечение было только еще одной нелепой человеческой потребностью.… Спина покрывалась густым человеческим потом, и я покосился на Луи — чувствует ли он этот неприятный запах, — но тут же вспомнил, что я пахну для него не так, как для себя самого. Если сравнивать с моими человеческими ощущениями, это не то же самое, как было бы, почувствуй я запах пота животного, употребляемого в пищу — ведь я не ем животных сырыми. Это, скорее, как если бы вздумала потеть сочная груша, лежащая передо мной на тарелке, — вряд ли ее запах был бы мне неприятен.

Но мне самому пот все равно не нравился. К тому же это было отличным поводом выбраться отсюда:

— Мне нужно в душ.

— Я нагрею воды.

— Луи, — повторил я, начиная раздражаться. — Мне нужно в душ. Душ, это такая кабинка с железной лейкой для воды, они бывают в современных домах. Я не хочу купаться в тазу.

— Здесь есть медная ванная, — с готовностью сообщил Луи.

— Почему бы тебе не поселить меня в нормальной квартире с канализацией и душем, раз уж ты решил лишить меня свободы? — спросил я, теряя терпение. Сидит здесь и одним своим видом напоминает о том, как я далек от него в этой плоти! И, главное, лишает меня надежды вернуть собственное тело назад.

Он смутился:

— Я знаю, что тебе там было бы удобнее. Я даже написал письмо жильцам одной подходящей квартиры с требованием выехать…

— О! Надеюсь, они подадут на тебя в суд!

— Не подадут.

— Ты их сожрал? — я намеренно так сказал, чтоб его обидеть. То, что он не собирался меня убивать, еще не означало, что я должен был простить ему его подлую выходку. По его лицу пробежала тень:

— Нет. Просто они задолжали мне за пару месяцев…

Вот и вся его забота обо мне — выселил квартирантов за долги. Вообразил, что может распоряжаться моей судьбой так, как ему захочется, заставив сгнить в этом теле, раз ему кажется, что это хорошо. Сэкономил на квартире, на еде… Ведь так и определяется отношение, верно? Почему-то мне снова стало паршиво на душе.

— …но потом я подумал.… Я ведь знаю тебя, Лестат. Ты воспользуешься этим, чтобы сбежать, а днем я, в отличие от тебя, совершенно беспомощен.

— И поэтому ты унижаешь меня здесь?! Ты… ты… — я пытался найти такой эпитет, чтоб его проняло, и, наконец, вспомнил подходящий. По крайней мере, современных смертных он разит наповал: — Фашист, вот ты кто! Ты унижаешь меня из-за моих ужасных физических особенностей, над которыми я не властен!

Луи издал такой звук, будто поперхнулся:

— Я не унижаю! И они вовсе не ужасные. А ты очень забавно возмущаешься и стыдишься такой малости, — он снова хмыкнул, пытаясь замаскировать это под кашель.

Я понял, что он смеется, и напрягся, стараясь придумать какую-нибудь колкость.

— Это мне надо стыдиться, — продолжал Луи. — Разве не по-настоящему отвратительно таиться в тени, выжидая удобного случая напасть на беспомощного человека, а потом словно чудовищное животное жадно и поспешно глотать его кровь, торопясь, чтобы не быть обнаруженным и отогнанным от добычи?

Его взгляд стал больным и тоскливым, и мне расхотелось язвить. Но я сто раз слышал все это!

— Луи! Глупо и нечестно пытаться воплощать свои желания через других! Почему ты сам не встретился с Похитителем, ведь я рассказывал тебе про него? Может, тебе бы и понравилось. А мне не нравится. Понимаешь? Не нравится! Я не хочу находиться в этом теле. Слышишь: не хочу! Почему ты вообще вообразил, что имеешь право лишать меня свободы?

Он уставился в пол и глухо пробормотал:

— Потому что быть вампиром ужасно, сам знаешь. Но я не мог и подумать, будто то, что обещал этот человек, возможно…

— Ужасно?! Быть существом, которое в любой момент может умереть, которое болеет, воняет, стареет, которое можно запереть в обычной комнате и которое зависит почти от всего, что встречается на его пути, вот это — действительно ужасно! Луи, ты просто не понимаешь, как тебе хорошо! Ты вечный, сильный и такой красивый. И можешь быть счастливым, если поймешь, как тебе повезло, — я снова перегнулся через стол и взял его за руку, но сгоряча забыл, как его тело отличается от моего теперешнего. Кажется, я слегка вздрогнул, а может он просто услышал изменение моего пульса.

— Видишь, — прошептал он. — Даже тебе неприятно.

Я растерялся. Я не хотел, чтоб он так думал. Постаравшись затолкать страх подальше, я подошел к Луи и обнял, стремясь уверить его в обратном.

— Невозможно быть счастливым, питаясь чужим горем, — сказал он.

Я молчал. Есть вещи, на которые лучше не отвечать. Я только прижался к нему теснее. Он поднял на меня глаза и погладил по руке:

— Ты щедр, Лестат. Ты всегда был по-своему очень щедрым, а я долгое время был несправедлив к тебе…

Я знал, что он сейчас начнет болтать всякую самоуничижительную чепуху, которую мне не хотелось слушать, поэтому лишь помотал головой. Зачем только я его дразнил? Ведь я не хотел, чтоб он грыз себя еще сильнее.

Он улыбнулся и отвел прядь от моего лица. Я тут же вспомнил, что мои настоящие волосы собирались такими мягкими локонами, если поправляешь их или заправляешь за ухо: эти слишком густые и тяжелые, они висят тяжелыми прядями, а не обрамляют пышной гривой.

— Мои настоящие волосы гораздо лучше.

Он покачал головой.

— Сначала я не понимал тебя, твою душу. Я ведь встретил тебя уже вампиром. Но от природы ты был добрым, любящим и умел верить в свое счастье…

— Луи, ты уверен, что это я пил, а не ты?.. — он совсем сбил меня с толку. Я не знал, что и делать: радоваться от того, что он так хорошо обо мне думает или сомневаться в его здравом рассудке. Может, он надо мной смеется?

Но он продолжал гнуть свое:

— Это потом тебе пришлось измениться. Нельзя стать вампиром и не принять зло — хороших среди нас нет.

— Ты же есть, — промурлыкал я, в свою очередь запуская руку в его мягкие пряди.

Он мотнул головой:

— Это не так, и я не об этом. Что могло тебя ждать, если б ты не превратился в вампира? Скорее всего, смерть от рук якобинцев. А если нет, общество все равно не дало бы тебе жить с тем твоим другом, Ленфеном. Маленькие уступки лжи раз за разом, с каждым днем все больше и больше, и однажды ты обнаружил бы, что вся твоя жизнь — ложь, или что тебе нужно отказаться от самого дорогого. Вот чем ответила бы тебе судьба на твои прекраснодушные ожидания — справедливые ожидания, ведь тогда ты был достоин счастья, — он вздохнул. — Актерство… Ты сам знаешь, оно не было столь доходной и уважаемой профессией, какой может быть сейчас. Вряд ли оно могло дать уверенность в завтрашнем дне. Вечное лицемерие, разочарование, несчастье и, возможно, нищета — вот чем закончилась бы твоя такая прекрасная, такая ценная жизнь.

— Зачем ты мне все это говоришь? — прошептал я, вздрогнув. Мне стало труднее сдерживать безотчетный страх при мысли, что Луи действительно издевается надо мной.

— Потому что я всю ночь об этом думаю, — горячо ответил он. — Что, если судьба сжалилась над тобой, помогая превращением в вампира и обратно совершить скачок во времени, пусть и ценой прикосновения к злу? У нас нет и, надеюсь, никогда не будет революционного террора, а общество терпит «итальянскую любовь» — если ты и здесь встретишь такого человека. Сейчас ты мог бы прожить счастливую жизнь, прекрасную, какой ты был достоин когда-то. А я бы так хотел взять твои грехи на себя, если это возможно…

— Не говори так, это отвратительно: я не хочу, чтоб ты брал мои грехи на себя! — я не был по-настоящему религиозен, но все же верил в сверхъестественное и чудесное. Не мог не верить, потому что сам был частью сверхъестественного. На секунду мне почудилось будто то, о чем говорит Луи, возможно и он заплатит за мое превращение чем-то ужасным. — Слышать этого не хочу! Мне не нужен какой-то человек, у меня есть ты. И жизнь как у смертного мне тоже не нужна, ты же знаешь.

— Ладно, не будем об этом, — согласился Луи. — Я хочу сказать… Прости, я знаю, что поступаю нечестно, задерживая тебя здесь, и что тебе тут скучно и неудобно. Но я просто не вижу другого выхода. Завтра я позвоню агенту, постараюсь снять подходящий коттедж, может, удастся сделать это быстро. А пока у меня есть еще немного времени, как тебя развлечь? — он мягко улыбнулся и заглянул мне в глаза. — Может, почитать? Только не проси тебя выпустить.

Я вздохнул. Конечно, что еще делать двум существам, которые физически не сочетаются друг с другом настолько, что даже прикасаются с трудом? Максимум — «секс по телефону». Или благопристойное чтение.

— У тебя есть карты? Давай лучше сыграем.

Мне казалось, что будет весело, но я стал засыпать на первом же ходу — усталость дала о себе знать. Пришлось прекратить. Луи принялся собирать карты и приборы. Я уронил голову на стол и сквозь сон размышлял, не принять ли все-таки ванну, но отказался от этой мысли — слишком устал. «Завтра, все завтра! Луи мне поможет. Жаль, что сейчас у нас с ним ничего не может быть…» — думалось мне в блаженной полудреме. Комната больше не выглядела опасной — наоборот, все в ней казалось воплощением старого, доброго спокойствия: и белоснежное полотенце, которое Луи повесил рядом с умывальником, и умывальник, и даже сам Луи. Закончив с тарелками, он спросил, сплю ли я, и если сплю, то не перенести ли меня на кровать.

«Ну вот, он меня недооценивает», — подумалось мне. «Конечно, по сравнению с ним я слаб, но ведь не настолько же, чтобы не дойти до кровати самому. Хотя, если он хочет собственноручно раздеть меня, это будет даже мило». И тут мне пришла в голову новая мысль: я понял, почему Луи так заботлив. Да он же завел домашнее животное! Это за животным ухаживают, прибирают и выносят лоток. А еще купают, когда нужно. Скотина-Луи завел себе домашнего питомца в моем лице! Я в его глазах — что-то вроде кота. Кота, который ластится к нему и вкусно пахнет. Вот в чем дело. Но раз я с его точки зрения — кот, может, мне и вести себя так же? Может, стоило нагадить ему в его паршивый гроб? Поделом бы ему было. Хотя, даже если б судьба забросила меня в тело кота, я бы не пал так низко. А для Луи я даже не кот, а… ручная груша! Вкусно пахнущая, ластящаяся к нему груша! Мне представился издевательский ролик на манер современной рекламы: «Ваш питомец-груша бодр и весел? Пользуйтесь нашим стандартным обедом, и он еще долго будет радовать вас!» От возмущения сон как рукой сняло, я вскочил.

— Что еще? — устало спросил Луи.

Я высказал все, что думал:

— …какое право ты имеешь распоряжаться моей жизнью? Я ничем не хуже тебя. Я не животное, слышишь! И не идиот, что бы ты там себе ни воображал.

— Конечно, ты не идиот и не животное. Откуда ты вообще это взял? Приснился плохой сон?

Луи просто не понял меня, но он разговаривал со мною как с ребенком, и это разозлило меня еще больше:

— Не разговаривай со мной как с идиотом! Ты держишь меня здесь. Ты решаешь за меня, будто имеешь на это право! И вся твоя забота не больше чем забота о коте. Домашний питомец, отличное лекарство от скуки. Захотелось развлечься, да?

Луи заморгал.

— Нет, — сказал он, — нет. Ты все не так понимаешь. Кажется, ты думаешь, что я отношусь к тебе с пренебрежением, но я напротив очень ценю тебя. И… восхищаюсь тобой… ты… ты… — я с нетерпением следил, как он беззвучно открывает и закрывает губы, пытаясь найти нужные слова. — Ты… Чудо, понимаешь, чудо. — Он вдруг дотронулся до меня с выражением благоговейно-идиотического восхищения, которое очень странно смотрелось на вечной физиономии. — Ты доказательство, что перерождение возможно. Почему же ты сам не понимаешь этого?..

Боже, это было так нелепо, что не могло быть притворством. Или могло?

— Это правда? Ты правда относишься ко мне так, как говоришь? — я подошел почти вплотную, вглядываясь в его лицо. Луи пожал плечами:

— Мне казалось, это очевидно.

— Это ведь значит, что я тебе нравлюсь? — уточнил я.

— Конечно нравишься, Лестат, — устало сказал он. — Зачем спрашивать про то, что ты и так знаешь?

Он говорил так, будто для него это было само собой разумеющимся, и мне стало легко, словно я превратился в воздушный шарик: я не удивился бы, если б полетел к потолку:

— Нет, не знаю! Откуда мне знать? Значит, ты… ты говоришь так, будто любишь меня?

Луи закатил глаза:

— Вот только не надо игр в вопросы и ответы. Я бы с удовольствием поиграл с тобою в них, но сейчас мне не до этого, я устал.

— Но я правда не знаю… когда мы в последний раз говорили об этом, ты еще не был на стороне Похитителя.

Луи изменился в лице:

— Но я ведь объяснил, почему поступаю так как поступаю и извинялся, — воскликнул он, хватая меня за плечи и заглядывая в глаза. Он перестал осторожничать, касаясь так, как прикасался бы к равному — наверно, от волнения, — и мои сознание и та часть подсознания, которая досталась мне от смертного тела, испытывали по этому поводу противоположные эмоции.

— Я вовсе не на его стороне, — сказал Луи. — Зачем ты такое говоришь?! Я никогда не предал бы тебя. Я на твоей стороне. И я действительно люблю тебя. Сам подумай, разве иначе я стал бы терпеть твои выходки?..

Наверное, все случившееся потом можно объяснить только тем, что я пил за ужином. Хотя я почувствовал себя по-настоящему пьяным не тогда, а после признания Луи. После этого я казался себе уже не маленьким воздушным шариком, а скорее аэростатом, которому все нипочем. Не знаю, чего я хотел добиться, все происходило по наитию.

— Какие еще выходки? Я пока многого себе не позволял. Например… — на секунду прижавшись к Луи, я быстро поцеловал его в уголок губ. Мне хотелось его подразнить, и я больше не чувствовал смертного страха, мешавшего к нему прикасаться.

Хоть губы Луи и показались мне слишком холодными и твердыми, глаза были зеркалом души, как и человеческие, и мне понравилось то, что я в них увидел. И все же в ответ он только приложился к моей щеке:

— Давай ты не будешь шутить? Ты ведь хотел спать…

Он снова разговаривал со мною как с ребенком, но сейчас это не разозлило, а завело: ну нет, так просто ты от меня не отделаешься. Я засмеялся и прижался к нему всем телом, вглядываясь в лицо и следя за реакцией. Я чувствовал себя свободным, хоть и не перестал быть узником: раньше проклятый человеческий страх сдерживал меня не хуже, чем доски на окнах. Мне хотелось еще эмоций и казалось, что я читаю лицо Луи как открытую книгу: теплота, нежность, вожделение… Вдруг в его глазах промелькнула растерянность, он разжал объятия и отступил. Я шагнул к нему, он отшатнулся. О, нет! Будь мы физически равны, я подошел бы к нему сам, но сейчас он не подпустит меня, если не захочет.

Я расстегнул рубашку. Это тело стройное и длинное, у него узкая талия и плоский живот, и я знал, что оно отлично смотрится. Я бы хотел, чтобы вместо него было мое собственное, но все равно: это тело Луи тоже нравится. Я вытянулся в струнку, а потом выгнулся, демонстрируя гибкий торс. Мои тяжелые темные пряди должны красиво извиваться, падая на плечи, если посильнее ими тряхнуть. Наверное, к такой внешности пошли бы какие-нибудь восточные па, но я не вспомнил ничего подходящего и просто представил, что я снова на сцене, а сзади играет моя группа. И стал двигаться, почти так же как делал бы это на концерте, встряхивая волосами и покачиваясь в такт воображаемой музыке, то улыбаясь и растворяясь в придуманных звуках, то наоборот делая эффектные резкие фигуры. Это тело по-человечески мягкое, его движения ограничены, и все же в нем была естественность, подходящая для такого простого танца.

Луи не сводил с меня глаз: ему явно нравилось то, что он видел, и это заводило меня еще больше. Я поманил его к себе. Казалось, Луи этого хочется, но он только покачал головой и вытянул перед собой ладонь, будто ребенок, которого заставляют делать то, чего он боится.

Расстроенный, я замер, раздумывая, что делать дальше, а потом плюхнулся на кровать. Искоса я все еще следил за ним: он так и стоял на прежнем месте.

— Луи! Пожалуйста, иди ко мне.

Он снова покачал головой.

— Ты ведь говорил, что любишь меня!

Он не двигался. Разочарованный, я отвернулся, и вдруг почувствовал, как матрас прогибается: Луи все-таки решился.

Он прилег рядом, одной рукой подперев щеку, а другой погладив меня по локтю:

— Не сомневайся в моей любви. Но мы не можем…

Я взял эту его руку и положил на свой пах. Луи широко раскрыл глаза, делая вид, будто шокирован, но в следующую секунду уже расстегивал мою ширинку. Возбужденный член вывалился наружу.

— Ну вот, — усмехнулся Луи, — тебе всегда удается получить больше удовольствия, чем отдать его. И сейчас будет то же самое.

Я был уже слишком возбужден, чтобы убеждать его в обратном, — я только поглядел на него мутными от страсти глазами и пробормотал:

— Как хочешь, Луи. Я сделаю все, что ты скажешь.

— Нет-нет, — смутился он. — С моей стороны было глупо так говорить.

Он провел пальцами по моему стояку. Я выгнулся в предвкушении.

— Тебе не неприятно? — поинтересовался Луи.

Мне больше не мешало то, что его руки на ощупь не были похожи на человеческие, и было почти больно от возбуждения.

— Луи, — прошептал я, — пожалуйста, сделай это или перестань меня дразнить.

Он кивнул. Его рука сначала была нерешительной, будто он вспоминал, как это делается, но быстро обретала уверенность. Восхитительные движения вверх-вниз посылали волны удовольствия по всему моему телу. Сознание заволакивала сладкая пелена, я не сдерживал блаженных стонов.

Боже, ведь еще час назад я совсем не верил в плотскую близость между нами. В голове пронеслась предательская мысль о том, какая, в сущности, разница кем быть — раз Луи любит меня таким, может, мне стоит таким и оставаться? Ее, как и все остальные, смыла нараставшая внутри волна удовольствия:

— Луи, я сейчас…

Он только стал тереть мой орган быстрее, и вскоре я излился белым человеческим семенем. Наверно это кажется странным, ведь Луи не делал ничего особенного, но удовольствие было потрясающим, сокрушительным. Я не знал, а может забыл, что в человеческом теле можно испытывать нечто подобное. Вампиры способны возбуждать человеческую природу, но, я думаю, дело еще и в том, что это был именно Луи.

Мокрый и расслабленный, я чувствовал себя на седьмом небе. Он нагнулся к моему животу и лизнул белесую сперму — прикосновение языка вампира тоже было маленьким фейерверком удовольствия. Луи облизал свои красивые губы, но продолжать не стал: наверно, это слишком отличалось от крови. Потом он шевельнулся, и я испытал разочарование, думая, что он хочет уйти, но он только уселся удобнее, устраивая мою голову у себя на коленях. Его тонкий палец с идеальным, словно стеклянным, ногтем мягко провел по внутренней стороне моего запястья.

— Я тебе не мешаю? — спросил Луи.

Глупый вопрос, но это же Луи — он задавал его совершенно серьезно. Я помотал головой — нет. Он задумчиво кивнул, переворачивая мою руку и разглаживая влажные от пота тонкие волоски. Блаженно щурясь, я откинул голову назад. Наши взгляды встретились, он смотрел на меня… Не знаю, как на явление природы, что ли? В его взгляде было почти благоговение и одновременно нечто изучающее. Я вдруг снова почувствовал себя ущербным: я не знал, как ему отплатить, как доставить такое же удовольствие, не платя собственной кровью. Но мне нравились его прикосновения, они были нежными, почти невесомыми, и я сумел отогнать больное чувство, растворяясь в приятных ощущениях.

Моя рука все еще была покрыта ссадинами — некрасивый кусок плоти в идеальных мраморных пальцах. Луи поднес ее к губам, целуя. Я поднял вторую руку и обнял его за шею, притягивая к себе. Он послушно склонился, и его волосы полились мне на плечи, накрывая. Я хотел наконец-то получить свой french kiss, как говорят американцы, но Луи увернулся, а потом, как бы извиняясь, потерся твердой щекой о мою щеку:

— Я хочу быть таким как ты. Но я не такой, — шепнул он.

Я вздохнул. Не только потому, что он не захотел целоваться — наверно он просто осторожничал, как обычно. Я ведь и сам не знал: не будет ли глубокий поцелуй вампира слишком большим потрясением для этого тела. Но я с самого начала видел, что Луи восхищается не совсем мной, а скорее возможностью стать человеком, и сейчас отчетливо понял, что не знаю, какая часть его чувств предназначена мне самому. Почему, ну почему я так мечтал, я столько добивался его восхищения, но высшую его степень получил только сейчас, закованный в идиотскую, нелепую плоть?!

— Ну не злись, — прошептал он и снова лизнул меня. Я дернулся, втягивая живот, желая еще... И вдруг понял, что вернулся противный липкий страх. Мне показалось, будто Луи слишком крепко держит меня. Он поцеловал меня в ключицу, и его губы были по-прежнему нежны, но что-то внутри меня содрогнулось — наверно, это глупое смертное тело чувствовало бы себя так же, если б его гладил тигр. Я испугался, что Луи заметит мои чувства, но он был слишком увлечен, продолжая поцелуи. Его дыхание стало хриплым, он с шумом втягивал воздух, его длинные волосы хлестали по моей голой коже, метаясь вслед за его беспорядочными движениями. Мне больше не было приятно и хотелось вырваться из его рук, я чувствовал, как подступает паника. Но это был мой Луи, я знал, что он страдает от своей сущности хищника, и старался делать все, чтобы не выдать дурацкого рефлекса. Во мне нарастала какая-то странная светлая грусть по несбывшемуся. Я не смог бы описать ее словами. И, пытаясь разобраться в своих чувствах, я не сразу понял, что что-то изменилось. В плечо гвоздиком вонзилась боль, сердце заколотилось.

Луи не желал меня как существо, достойное любви, — он просто хотел есть.

Я замер, распластался в его руках, чувствуя, как утекает жизнь, не сопротивляясь не из-за понимания, что не смогу справиться с вампиром — хотя так и было, — а потому, что мне на секунду подумалось, будто, если Луи правда готов убить меня, то незачем жить. Я любил Луи, а он просто хотел мною поужинать — какая ирония.

Значит, все. Вот такой у меня конец. Я с трудом дышал, то падая куда-то в небытие, то выныривая обратно. В этих страшных ощущениях было что-то захватывающее, приятное — так бывает на русских горках.

Мне было три года, и я срывал с чугунной решетки цветы повилики… Мама прикалывала к груди брошь, напевая итальянскую песенку… Николя добыл где-то дешевых дров и со смехом говорил: «Мы не будем мерзнуть!» Я был на крыше, и Магнус снова кусал меня, а я снова просил Бога помочь мне и уже не понимал, настоящие ли удары пульса в моих ушах или это воспоминания о них… Похититель тел протягивал мне фальшивый паспорт…

Я будто наблюдал со стороны за картинами, сменявшимися в моем сознании, плыл в его потоке — блаженно, как младенец. Я стал свободным: воспоминания были частью старого мира, который больше ничего не требовал и никак не влиял на меня, потому что я умирал.

Внезапно матрас ударил по моей спине — это Луи отбросил меня от себя. Как рыба, я беспомощно глотал ртом воздух, не понимая, зачем меня выдернули из небытия, и таращась на тень, нависшую сверху. Тень бормотала:

— Боже, боже… Я не хотел, я не сдержался… Надеюсь, я тебя не убил…

Я с трудом возвращался в реальность. Перед глазами все плыло, а Луи снова ощупывал меня, я чувствовал, как трясутся его твердые пальцы, но не отвечал, меня мутило. Я и сам дрожал — физиологическая реакция. Застонав, я помотал головой, пытаясь избавиться от его свешивающихся волос.

— Слава Богу, ты жив!

«Если я серьезно пострадал, ему придется влить в меня свою кровь. Хоть бы так и было! Все к лучшему!» — пронеслось у меня в голове.

Потом все снова куда-то поплыло, я почувствовал свежий ветерок и холодные прикосновения на своих щеках, а белое пятно надо мной расплывалось и пульсировало. Постепенно оно становилось четче, и я понял, что это лицо Луи. Он что-то говорил.

— Ты свободен, слышишь? — донеслось до меня, будто издалека. — Я для тебя опасен. Было ошибкой надеяться, что это не так…

…Почему-то потолок в комнате сделался темно-синим, и на нем светилось несколько огоньков.

— …но я чувствую, что не успел тебе серьезно навредить. Ты только ослабел, тебе надо поесть. Ты меня слышишь?

Я как мог кивнул.

— Рядом с парком есть кафе, оно очень скоро откроется. Если ты пойдешь по этой тропинке, — он указал куда-то вбок, — то упрешься прямо в него. Деньги с тобой, в карманах куртки. Смотри за ними, там много. И не бойся: пока не взошло солнце, то есть чуть больше часа, я буду «вести» тебя, следить, чтоб с тобой ничего не случилось.

Я вдруг понял, что над нами не потолок, а ночное небо.

— Луи… — прошептал — или скорее, — проскрипел я: проклятая слабость сделала мой язык тяжелым, будто он был из чугуна. Я хотел сказать, чтоб Луи не уходил, что он перестанет быть опасным для меня, если сделает себе подобным. И что, если ему так хочется, я согласен пожить у него, как смертный, только пусть остается. Но я пробормотал только:

— Не уходи.

Он помотал головой:

— Я бы хотел, но не могу… Тебе нельзя оставаться с таким чудовищем, как я, — в его глазах заплескалась тоска.

— Луи, это чушь…

— Не чушь. Если ты не можешь идти, хочешь, я вызову экстренную помощь?

— Не надо…

Он провел руками по моему телу, это было вроде объятий одними прикосновениями ладоней, и они были такими легкими, что походили на ветерок:

— Прощай. Попробуй воспользоваться своей удачей. Я очень хочу, чтоб у тебя получилось стать счастливым. Ты достоин этого. — Луи склонился ко мне, будто для поцелуя, но вдруг испуганно отшатнулся. Я протянул руку, стараясь удержать его, но поймал только пустоту.

…Настоящий ветерок холодил, разгоняя муть в моем сознании. Я понял, что лежу на скамейке в парке. Ощупав себя, я с трудом сел: вокруг никого, только фонарь выхватывал из темноты зеленые ветки деревьев. Вампиром я бы различил отдельные детали, веточки, но сейчас мне это было недоступно: то, до чего не дотягивался свет, выглядело почти однородной чернотой, тьмой, холодной и неприступной. С трудом я встал и сделал несколько шагов на негнущихся ногах, чувствуя себя таким одиноким, будто был один на всем свете. Темнота казалась зловещей. Ощутив на себе чей-то взгляд, я поежился. И вдруг понял:

Луи! Точно, с него станется затаиться где-нибудь здесь, чтоб проследить, что с его бедным надкусанным другом ничего не случилось.

А ведь он действительно здесь, он сам так говорил. Какой же я дурак, что поднялся со скамейки. Что стоило симулировать? Он обязательно вышел бы ко мне. Или нет? Я огляделся.

— Луи? Луи, я точно знаю, что ты здесь. Выходи! Кха-кха-кха…— горло еще першило.

Ничего не изменилось.

— Лу-и-и, выходи! Вернись и доделай то, что начал! Сделай меня вампиром! — заорал я. Силы постепенно возвращались ко мне.

Я кричал и звал. Но Луи растворился, точно призрак. Будто этой ночи никогда не было, а я был всего лишь обычным смертным, заснувшим на скамейке и видевшим сон.

fin
...на главную...


ноябрь 2017  
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
27282930

октябрь 2017  
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
3031

...календарь 2004-2017...
...события фэндома...
...дни рождения...

Запретная секция
Ник:
Пароль:



...регистрация...
...напомнить пароль...

Законченные фики
2017.11.19
Мир, каков он есть [23] (Гарри Поттер)



Продолжения
2017.11.22 14:37:29
Фейри [0] (Шерлок Холмс)


2017.11.22 10:27:31
Только ты [1] (Одиссея капитана Блада)


2017.11.22 01:07:15
Дама с Горностаем. [7] (Гарри Поттер)


2017.11.21 18:53:45
Быть женщиной [4] ()


2017.11.21 11:03:31
Самая сильная магия [5] (Гарри Поттер)


2017.11.21 06:57:51
Змееловы [4] (Гарри Поттер)


2017.11.21 00:10:33
Мазохист [0] (Шерлок Холмс)


2017.11.20 10:56:36
Место для воинов [14] (Гарри Поттер)


2017.11.20 09:47:54
Разум и чувства [0] (Шерлок Холмс)


2017.11.20 09:47:26
Бывших жен не бывает [0] (Гарри Поттер)


2017.11.19 19:08:07
Я, арестант (и другие штуки со Скаро) [0] (Доктор Кто?)


2017.11.17 10:18:01
Бабочка и Орфей [1] (Оригинальные произведения, Фэнтези)


2017.11.15 09:05:11
Игры разума [26] (Гарри Поттер)


2017.11.14 20:15:40
Отвергнутый рай [9] (Произведения Дж. Р. Р. Толкина)


2017.11.14 11:27:49
Другой Гарри и доппельгёнгер [11] (Гарри Поттер)


2017.11.12 15:32:34
Вынужденное обязательство [2] (Гарри Поттер)


2017.11.11 23:18:50
Правнучка бабы яги. Кристаллы воспоминаний [12] (Гарри Поттер)


2017.11.11 15:07:07
Без права на ничью [0] (Гарри Поттер)


2017.11.10 12:47:54
Слизеринские истории [128] (Гарри Поттер)


2017.11.09 22:18:44
Raven [23] (Гарри Поттер)


2017.11.07 04:21:15
Рассыпая пепел [5] (Гарри Поттер)


2017.11.06 20:17:27
Свет в окне напротив [132] (Гарри Поттер)


2017.11.05 18:24:07
Время года – это я [4] (Оригинальные произведения)


2017.11.03 15:29:26
Аутопсия [8] (Гарри Поттер)


2017.11.03 12:55:34
Последствия тайной любви Малфоя [2] ()


HARRY POTTER, characters, names, and all related indicia are trademarks of Warner Bros. © 2001 and J.K.Rowling.
SNAPETALES © v 9.0 2004-2017, by KAGERO ©.