Инфо: прочитай!
PDA-версия
Новости
Колонка редактора
Сказочники
Сказки про Г.Поттера
Сказки обо всем
Сказочные рисунки
Сказочное видео
Сказочные пaры
Сказочный поиск
Бета-сервис
Одну простую Сказку
Сказочные рецензии
В гостях у "Сказок.."
ТОП 10
Стонарики/драбблы
Конкурсы/вызовы
Канон: факты
Все о фиках
В помощь автору
Анекдоты [RSS]
Перловка
Гостевая
Ссылки и Партнеры
События фэндома
"Зеленый форум"
"Сказочное Кафе"
"Mythomania"
"Лаборатория..."
Хочешь добавить новый фик?

Улыбнись!

Гарри:
"Можешь ли ты рассказать мне о порно?"
Дневник Риддла:
"Нет. Но могу показать..."

Список фандомов

Гарри Поттер[18247]
Оригинальные произведения[1155]
Шерлок Холмс[700]
Сверхъестественное[432]
Блич[260]
Звездный Путь[246]
Мерлин[225]
Робин Гуд[216]
Доктор Кто?[207]
Место преступления[186]
Учитель-мафиози Реборн![182]
Белый крест[177]
Произведения Дж. Р. Р. Толкина[169]
Место преступления: Майами[156]
Звездные войны[131]
Звездные врата: Атлантида[119]
Нелюбимый[119]
Произведения А. и Б. Стругацких[102]



Список вызовов и конкурсов

Winter Temporary Fandom Combat 2017[24]
Фандомная Битва - 2016[26]
Winter Temporary Fandom Combat 2016[49]
Фандомный Гамак - 2015[4]
Британский флаг - 8[4]
Фандомная Битва - 2015[48]
Фандомная Битва - 2014[15]
I Believe - 2015[5]
Байки Жуткой Тыквы[1]
Следствие ведут...[0]
Still Life[6]



Немного статистики

На сайте:
- 12323 авторов
- 26857 фиков
- 8330 анекдотов
- 16993 перлов
- 639 драбблов

с 1.01.2004




Сказки...


Данный материал может содержать сцены насилия, описание однополых связей и других НЕДЕТСКИХ отношений.
Я предупрежден(-а) и осознаю, что делаю, читая нижеизложенный текст/просматривая видео.

One night stand

Автор/-ы, переводчик/-и: tigrjonok
Бета:нет
Рейтинг:R
Размер:мини
Пейринг:Том Брэнсон/Томас Бэрроу, упоминается Том Брэнсон/Сибил Кроули
Жанр:Drama
Отказ:Даунтон принадлежит графу Грэнтэму, а граф Грэнтэм — Джулиану Феллоузу.
Вызов:Фандомная Битва - 2016
Фандом:Аббатство Даунтон
Аннотация:О пользе и вреде светских условностей.
Комментарии:Написано на ФБ 2016
Каталог:нет
Предупреждения:слэш
Статус:Закончен
Выложен:2016.10.23
 открыть весь фик для сохранения в отдельном окне
 просмотреть/оставить комментарии [1]
 фик был просмотрен 260 раз(-a)



Оглядываясь назад, Том неизменно приходил к выводу, что все началось с вечеринки.

Да, именно с вечеринки, будь она неладна. Просто-таки не уик-энд — хотя кое-кому из Кроули даже тесное общение с Мэтью не помогло запомнить, что же такое уик-энд, — в светской гостиной, а настоящий Гордиев узел. Или узел судьбы, сотканный из тех нитей, что незаметно вплетаются в повседневные дороги, блеклой тенью скользят вдоль боковых троп — и внезапно — вдруг — доводят до рубежа, за которым привычный знакомый мир стремительно наполняется новыми оттенками.

То, что большая часть трехдневной домашней вечеринки пришлась на уик-энд, было, скорее всего, просто совпадением, на которое даже Том не сразу обратил внимание. Сложно было поверить, что лорд и леди Грэнтэм вдруг решили облегчить редактору — и близкому другу — Эдит появление в Даунтоне. Впрочем, тот, скорее всего, по такому случаю все равно отложил бы все дела, даже если бы над ним висели срочная сдача номера журнала в печать, наследственная тяжба на несколько тысяч фунтов и парочка землетрясений. Том помнил, что эта, пожалуй, довольно крамольная мысль пришла ему в голову в тот момент, когда он в первый вечер трехдневного празднования неизвестно чего осматривал гостиную с тем специфическим чувством зарождающейся смутной неловкости, что однажды подстережет каждого, кто взял билет в один конец через Атлантику. Вот только его маленький океан был шире Атлантического. Возможно, потому, что свой билет Том не покупал. И теперь волны, столь же холодные и темные, как у родных берегов, но пахнущие совершенно иной солью, шумели за спиной тем громче и сильнее, чем неожиданней казалось это мгновенно возникшее из небытия непреодолимое огромное пространство. И в унисон с песней океана все громче и сильнее шумела кровь в ушах — будто все эти вежливые, беззаботные, милые люди, гости лорда Грэнтэма, вдруг стали той морской раковиной, что заставляет принимать собственный пульс за гул моря.

Том всегда считал светские условности, вроде переодеваний к ужину, фраков и визиток и тонкостей титулования, формами порабощения. И теперь сам не мог сказать, когда эта максима перестала быть незыблемой в его сознании. В тот ли момент, когда вдовствующая графиня железной рукой, хотя в буквальном смысле не пошевелив и пальцем, все-таки упаковала его в визитку; или даже секундой ранее, когда он счел нужным не просто отказаться, но пояснить свою позицию женщине, которая приходилась бабушкой его жене, то есть вступил в дискуссию; стало ли первой ступенью обращение «лорд Грэнтэм», в какой-то момент уже машинально слетевшее с губ вместо привычного «милорд», или сознательное «леди Мэри» вместо просто «Мэри» в разговоре с мистером Карсоном. Все это — мелочи, если подумать, и сами обращения тоже не потянут на гран-при номинации «проблема года». Но не зря же говорят, что дьявол прячется в мелочах. И когда вдовствующая графиня объясняла ему, как правильно обращаться к герцогиням, Том вдруг с неожиданной ясностью понял, что ему этот преподанный спокойным будничным и таким знакомым тоном урок действительно не безразличен, — и ужаснулся. Потому что эта мелочь слишком наглядно свидетельствовала о пропасти между ним теперешним — и тем, кем он был когда-то.

Глушить болезненное недоумение виски — не самая разумная идея, Том это понимал. Но он полагал, что, как любой ирландец, достаточно устойчив к воздействию алкоголя — во всяком случае, достаточно для того количества, которое подается в английском доме, — а вот к воздействию неуместных неприятных смутных мыслей, как любой простой рабочий парень, не отягощенный идеальным воспитанием, как раз наоборот, не устойчив, и из двух зол предпочел выбрать меньшее.

— Томас, принеси мне выпить, — попросил он.

— Теперь Бэрроу, — поправил тот менторским тоном. — И разумеется, сэр.

Том с трудом подавил желание врезать по бесстрастной смазливой физиономии. Какие бы гадости в прошлом ни говорил и ни делал на его глазах Томас — то есть, простите, теперь Бэрроу, — подобного желания у Тома не возникало никогда: он совершенно искренне не верил в физическое насилие. Однако в тот момент ему слишком сильно хотелось — инстинктивно и неосознанно — на мгновение хотя бы коснуться того времени, когда Карсон был «мистером Карсоном» не только мысленно, а сам он говорил о разрушении классовых барьеров, но социальных водоразделов не замечал и не хотел замечать. Томас двумя словами и тоном голоса — безумно похожим на интонации Карсона, с которыми тот поправлял ошибки Уильяма и самого Тома, — расколотил это мнившееся достижимым прикосновение вдребезги. И Том даже не был уверен, что оказалось более сильным ударом: чуждое «Бэрроу» или спокойно-горделивое «теперь».


* * *


— Бэрроу?

В людях из хорошего общества Томас всегда превыше всего ценил способность непринужденно игнорировать то, что замечать неприлично. Только такой выскочка, как мистер Брэнсон, мог окликнуть его в рипонском «квартале красных фонарей». Хотя квартал — это так, одно название, кочующее из уст в уста, а на самом деле просто узкая грязная улица, столкнуться на которой с любым другим ценителем запретных удовольствий или острых ощущений, в общем, и не мудрено. Но Томас предпочел бы встретиться здесь с лордом Грэнтэмом или даже с леди Мэри — если бы мог вообразить хоть одного из них в амплуа посетителя дешевых борделей и игорных притонов. Конечно, при таком повороте событий его бы в лучшем случае ожидала головомойка, а в худшем — приказ на выход, но, правда, с рекомендациями: господа из высшего света предпочитают разговаривать как можно тише и не станут поднимать шум даже вокруг настоящего преступления вроде кражи, что уж говорить о сомнительном визите в сомнительное место, в котором худшей частью было то, что «преступник» засветился в этом самом сомнительном месте, где младшего дворецкого из хорошего дома не должны видеть ни при каких обстоятельствах. Однако он, по крайней мере, был бы избавлен от публичного скандала.

Несколько секунд Томас вполне серьезно размышлял над тем, чтобы «не узнать» мистера Брэнсона и вообще сделать вид, что ничего не слышал. Но ему не дали.

— Бэрроу, — повторил Брэнсон уже с другой, утвердительной интонацией. — Не знал, что у вас сегодня выходной. Кажется, я начинаю путать дни недели.

«И это, разумеется, единственное, что тебя сейчас волнует», — мысленно сыронизировал Томас, вслух же сказал:

— Мистер Карсон просил меня в субботу присутствовать на обеде, сэр. По случаю дня рождения его светлости.

— А, разумеется. Я об этом не подумал.

«С чего бы тебе об этом думать?» — прокомментировал Томас про себя.

— Хотя следовало бы, — добавил Брэнсон, и Томас с удивлением понял, что до этого момента тот говорил действительно непринужденным тоном. — Что ж, если вы возвращаетесь в поместье, то я могу вас подвезти.

— Это очень любезно с вашей стороны, — осторожно ответил Томас, пытаясь понять, куда тот клонит. — Я, пожалуй, не откажусь.

Можно было бы попробовать сыграть в игру «ты мне, я тебе», но Томас не умел раскладывать подобные пасьянсы даже с коллегами, что уж говорить о членах семьи лорда Грэнтэма. Хотя мало того, что сама эта встреча была обоюдоострым клинком, так Томас еще и многое успел разузнать про провалившиеся маневры Эдны Брейтвейт — хорошо, когда конфиденциальные беседы ведутся в кабинете миссис Хьюз, а у некоего младшего дворецкого есть возможность припасть ухом к заветной отдушине, тайна существования которой распространилась чуть дальше, чем хотелось бы хозяйке кабинета. Он беззвучно хмыкнул и, не сдержавшись, закашлялся. Так же он добрых два часа скрывал кашлем душащий его хохот и в тот день, когда услышал не предназначенное для его ушей: «Я не знаю, кого она выбрала на роль отца, но не сомневаюсь, что у нее был кандидат на примете». Томас очень хорошо себе представлял, кто этот «кандидат» — хотя до того момента подобная мысль не смогла бы пробиться к нему в голову даже при поддержке всей армии Его Величества, — и так развеселился, что заработал распоряжение «не разносить по кухне заразу» от «добросердечной» миссис Патмор. С тех пор каждый раз при взгляде на Брэнсона у него немного поднималось настроение — но этому, похоже, сегодня пришел конец.

Брэнсон сделал вид, что кашля не заметил. Это очень отличало его от всех членов семейства Кроули: он, пусть и воздерживался от бестактных высказываний, все равно не умел не замечать незаметно. Сама эта метаморфоза, кстати — бывший шофер как член семьи Кроули, — уложилась в голове Томаса достаточно легко, даже при его изрядно снобистском отношении к действительности — хотя себя он, конечно, всегда исключал из правила «надо знать свое место». Его, всегда ревниво следящего за малейшими признаками возвышения своих ближних, трогала эта готовность Кроули драться до последнего за то, чтобы не допускать потерь в семейном кругу — наперекор любым обстоятельствам. До глубины души, до звенящих нервов — трогала, и одновременно ранила. Но докапываться до источника этих своих эмоций Томас не хотел — возможно, потому, что прекрасно знал причину.

— В Даунтоне, да и в Тирске нет приличной авторемонтной мастерской, — сказал Брэнсон. — А эти ребята дадут фору даже йоркским умельцам.

Томас удивленно моргнул, возвращаясь в реальность — и к реальной насущной проблеме.

— В таком случае, странно, что они обосновались в таком… гм, дешевом месте. — Он постарался произнести эту фразу как можно бесстрастнее, но на самом деле был рад тому, что Брэнсон начал подыскивать оправдания собственному появлению в «квартале красных фонарей».

— Дешевое — ключевое слово, — рассмеялся Брэнсон. — Но я сомневаюсь, что они тут долго задержаться.

Томас хотел было поинтересоваться, что же случилось с машиной — чтобы припереть собеседника к стенке, ведь не заявился же он сюда и в самом деле на машине: более верного способа быть замеченным нарочно не придумаешь. Но как только они повернули за угол, вопрос стал не нужен.

Сверкающее безупречной полировкой, не вычурное, но дорогое транспортное средство старательно надраивал до бриллиантового блеска мальчишка лет десяти, а его старшие родственники числом до двух штук, завидев в прорези между домами две фигуры, радостно улыбнулись щедрому и постоянному — это стало ясно после первых же слов — покупателю. У Томаса мелькнула мысль об инсценировке, но он тут же беззвучно прикрикнул на себя: не та он фигура, да и не та ситуация, чтобы так стараться.

Он, видимо, все-таки не смог справиться с лицом, потому что Брэнсон, взглянув на него искоса, усмехнулся как-то понимающе, а потом поспешно отвернулся, видимо, вспомнив, что в некоторых случаях демонстрировать свою осведомленность столь же бестактно, как и выражать словами.

— Возможно, вы правы, — Брэнсон старался говорить ровным тоном, но многозначительность все равно прорывалась сквозь тихие чеканные звуки. Этот человек совершенно не умел притворяться. — Это — не самое приятное место. Для мастерской, — добавил он с нажимом. — Но… — он запнулся, будто не мог решить, продолжать ли ему или не стоит. — Я недавно на собственном опыте убедился, что некоторые глупости все же стоит совершать — чтобы избежать куда более серьезных ошибок.

Томас крепко стиснул зубы. Он понял намек, и Брэнсон, который никогда не казался ему особенно проницательным, в этом попал в точку. При том как-то удивительно бесстыдно — или откровенно — косвенно приоткрыл собственную альковную тайну, пусть не связанную с борделями, но не менее мерзкую. Правда, он не знал об излишней осведомленности собеседника.

Но по-настоящему Томаса поразило совсем другое: голос, звучащий непривычно мягко и все же знакомо — по тем временам, когда они были коллегами, — и неприкрыто ободряющие интонации.


* * *


Том заглядывал в детскую при каждом удобном, а порой и при каждом неудобном случае. Его бы воля, он бы и спать там оставался, но это, к сожалению, была обязанность няни. «После одной ночи, проведенной с детьми, у тебя бы резко поубавилось энтузиазма», — смеялся у него в голове голос Сибил. Возможно, это граничило с сумасшествием — разговаривать с покойницей, — но Том полагал, что, напротив, только эта привычка и помогла ему сохранить когда-то здравый рассудок.

— Вы не должны убегать от няни, юная леди, — донесся из-за приоткрытой двери детской голос Бэрроу — Том теперь старался не ошибаться даже мысленно. — Потому что, когда вы немного подрастете, то сможете убегать от дедушки. Как ваша мама. А это, поверьте, будет куда увлекательнее. И вам очень пригодится безупречная репутация.

— Ах, мистер Бэрроу, что вы такое говорите? — кокетливо захихикала няня.

Бэрроу ее вопрос проигнорировал и продолжил что-то говорить Сибби, слегка понизив голос, но Том уже не разобрал бы слов, даже если бы тот кричал. На несколько минут он буквально прирос к полу, оглушенный… хотя чем, собственно? Ничего неожиданного он не услышал. Наконец он взялся за ручку, открыл дверь шире и сделал несколько шагов вперед.

— Добрый день, няня, Бэрроу. Няня, вас искала леди Мэри.

Бэрроу слегка покраснел и на мгновение опустил глаза, но почти тотчас же резко вскинул голову. Он смотрел прямо в лицо Тома — и в то же время куда-то сквозь него. Точно так же он выглядел тогда, в Рипоне. Том не сразу понял, что этот вроде бы отсутствующий взгляд — просто дань профессиональной выучке. Игра в гляделки в такие моменты может быть воспринята как вызов.

Няня уже давно ушла, а они так и стояли друг напротив друга в полной тишине — только время от времени раздавалось причмокивание Сибби, занятой изучением галстука Бэрроу. Наконец Том сказал — ему хотелось надеяться, что шутливым тоном:

— Может, вернете мне мою дочь?

Бэрроу, при первых звуках его голоса вроде бы расслабившийся — что, на тему того, кто должен заговорить первым, тоже существуют какие-то негласные законы? — снова слегка покраснел и снова же посмотрел вниз, но прежде, чем пантомима пошла по второму кругу, Том подошел ближе, подхватил Сибби на руки и сделал шаг к окну.

Том, в общем, прекрасно понимал, что означает это — явно абсолютно машинальное — представление, и от этого понимания ему делалось неуютно, словно в первый день в визитке. Вот только визитку он теперь носил легко и непринужденно — а так вскидывать голову, безмолвно заявляя «да, я — такой», давно разучился. Возможно, потому что столь же давно не понимал, какой он теперь, а сражаться за то, что самому кажется пустынным миражом, слишком сложно. Том усмехнулся криво, припомнив, как там, в Рипоне, Бэрроу прозрачно намекал на договоренность о взаимном молчании. В этом было что-то очень английское: то, что нельзя, все равно можно, если об этом никто не болтает, ну так давай не болтать. Хотя Бэрроу не слишком волновала репутация — только практический результат. Этого Том не понимал еще тогда, когда был шофером лорда Грэнтэма, а теперь, став зятем лорда Грэнтэма, неожиданно начал оглядываться то ли на этот самый результат, то ли на репутацию, что еще хуже. В английском высшем обществе быть социалистом и сепаратистом еще более неприлично и почти столь же незаконно, как содомитом. Шофер мистер Брэнсон об этом знал, но ему было безразлично. Зять же графа Грэнтэма Том Брэнсон… Впрочем, это предложение Том не смог бы закончить даже мысленно — не потому, что боялся ответа, а потому, что этого ответа не знал.

— Надеюсь, леди Мэри не задержит няню слишком долго, — вдруг сказал Бэрроу. — Леди Грэнтэм предупредила, что хочет обсудить с ней кое-какие вопросы.

— Оберегаете подчиненных? — весело спросил Том, не в силах удержаться от улыбки — до того эта манера наседки напоминала мистера Карсона. — Не беспокойтесь, леди Грэнтэм уехала в очередной мрачный благотворительный комитет. — Он непроизвольно повторил выражение лорда Грэнтэма.

— Что ж, если все идет хорошо, то помощь Кроули и не требуется, не так ли? — едко отпарировал Бэрроу и тут же, спохватившись, сменил тон: — Однако, странно…

Дальнейших его слов Том снова не расслышал. Органы слуха опять будто отказали на несколько долгих секунд: слишком хорошо ему была знакома эта фраза, произносившаяся когда-то тем мелодичным голосом, что он все еще слышал по несколько раз на дню, благословляя за это свое сумасшествие.

Говорят, что человека связывают незримые, но прочные нити с теми, кто тоже оплакивает особо дорогих ему людей. Том не понаслышке знал, что это правда. Но ему никогда не приходило в голову, что в их траурном союзе может присутствовать еще одно лицо. Почему? Неужели он превращается в сноба?

Сибби что-то напевала на своем пока еще малопонятном, но милом языке. В ушах у Тома все еще шумело, но зрение отчетливо уловило едва заметное движение щек Бэрроу, словно тот старательно сдерживал улыбку. Том снова усмехнулся: это тоже напомнило ему Карсона. Задумывался ли Бэрроу о возможности занять когда-нибудь это место, Том не знал и не слишком-то хотел знать. Сам он всегда был как-то безалаберно-амбициозен, Бэрроу же — да Томас, на самом деле — всегда четко, быть может даже слишком четко, видел следующую ступеньку карьерной лестницы. Том никогда не интересовался чужим честолюбием, но с той трехдневной вечеринки, когда Томас так спокойно подчеркнул свое «теперь», не мог отделаться от легкой зависти к человеку, который в ладу с настоящим и будущим временами.

Однако в обращенном на Сибби взгляде было слишком много того неуловимого, но ослепительно-яркого света, который не имеет ничего общего с честолюбием и амбициями. Как-то вдруг задумавшийся об эмиграции в Америку Том уже давно складывал на воображаемые весы аргументы «за» и «против». И теперь на какую-то долю секунды он вполне серьезно решил присоединить эту улыбку к тому тоже не имеющему ничего общего с честолюбием и амбициями противовесу, что притягивал к английской земле чашу «против».


* * *


Томасу нравилось сталкиваться с няней и ее помощницами, когда те гуляли с детьми в парке. Не то чтобы он подгадывал специально, но когда случалось пересечься, непременно останавливался, чтобы перекинуться парой слов с дамами. Они, в отличие от няня Вест, его привечали. Природу этого благоволения Томас понимал очень хорошо, но старательно делал вид, что он близорук и глух на оба уха. Каких-нибудь пять лет назад он бы, наверное, не удержался от соблазна посмотреть, как эти кошечки будут его делить, вздумай он ответить на знаки внимания одной из них — а также на то, как миссис Патмор будет предостерегать их от его порочного влияния, — но в последнее время у него пропало желание шутить подобными вещами.

В тот день компанию девушкам — хотя, разумеется, на самом деле не им, а детям — составлял с утра корпевший в библиотеке над счетами мистер Брэнсон, в последнее время частенько бросавший на Томаса взгляды, которые тому не удавалось расшифровать. Томас неплохо умел читать знаки — как он сам говорил мистеру Карсону: «Такому, как я, без этого не выжить», — и не только альковно-интимного свойства, хотя с некоторых пор его уверенность в собственных способностях дешифровщика изрядно пошатнулась. Но тут — он чувствовал буквально кожей — было что-то ранее не знакомое. А он был любопытен.

— Бэрроу. — С некоторых пор Брэнсон начал едва заметно, но все же запинаться на этом обращении, как в разговоре с Карсоном, когда он с очевидным трудом успевал проглотить все еще привычное «мистер».

— Мистер Брэнсон.

Томас сам не знал, забавляют его или раздражают эти довольно неуклюжие попытки когда-то воинствующего социалиста приноровиться к требованиям этикета. Том Брэнсон никогда не умел — или не считал нужным — притворяться, о том, что он по уши влюблен в леди Сибил, когда-то не знали, наверное, только мистер Карсон да члены семьи Кроули, да и то только потому, что просто не могли представить себе такое ниспровержение основ. Теперь же он представлял собой прекрасную иллюстрацию к той самой поговорке про благие намерения. А в том, что намерения у него самые благие, Томас ни секунды не сомневался, что для него было странно, ибо он привык во всем видеть если не злой, то корыстный умысел.

— Бэрроу, вы идете в деревню?

— Да, сэр.

Томас был уверен, что сейчас ему на голову свалится какое-то мелкое поручение. Брэнсон совершенно не чувствовал, какие поручения уместно давать младшему дворецкому, а какие — нет. Так и оказалось. С той лишь разницей, что просьба действительно прозвучала как просьба, а не как замаскированный под оную приказ. Томас с трудом удержал на месте левую бровь. Брэнсон, разумеется, заметил — и, разумеется же, не смог скрыть это обстоятельство.

— Мне кажется, или вас раздражает чужая наблюдательность? — с непринужденность ломящегося через заросли носорога поинтересовался Брэнсон, когда они шли по дорожке к замку за оставшимися в библиотеке бумагами.

— С чего бы, сэр? — протянул Томас, не сумев сдержать иронии.

Брэнсон расхохотался.

— И в самом деле. Что ж, вы правы. Я в конце концов пришел к выводу, что правила — любые — надо знать, чтобы если уж нарушать их, то делать это осознанно. Но не все в жизни получается так, как мы хотим, верно?

На этот раз Томас не стал сдерживаться и продемонстрировал удивление красноречивым поднятием брови, тем самым наглядно согласившись с только что озвученным «выводом». Брэнсон знал о своих faus pas, но не мог с ними справиться — что ж, это сложно было назвать неожиданностью. Что озадачивало, так это его решение завести подобный разговор.

— А сейчас вы тоже нарушаете правила осознанно? — наконец осторожно спросил Томас. У него вдруг закружилась голова, как в детстве на ярмарочной карусели, когда деревья мечутся вокруг тебя, словно танцоры в безумном танце, а солнце будто бы идет в обратную сторону по небосклону, отсчитывая время вспять. Когда-то в уже не ранней юности Томас часто стоял возле таких вот каруселей, мечтая о том, чтобы хоть на мгновение вернулось это ощущение — ощущение повернувшего назад времени.

— Вполне. Томас.

В обращении не было ничего презрительного, но не было оно и интимным — просто привычка, как когда-то, хотя в ту пору друзьями они не были. Впрочем, врагами — тоже. Даже тон голоса Брэнсона звучал иначе, более знакомо — и более естественно, чем в последние пару лет.

Это соображение почему-то взбесило. Томас уже собирался выпалить гневное: «Я тебе не подопытная свинка!» — и хотя он не понимал сути эксперимента, интуитивно чувствовал, что определение было бы верным. Но тут между деревьев мелькнули фигуры девушек с колясками, и Томас почему-то осекся.

За прошедшее время эта картина стала привычной. Няня на прогулке — что может быть привычнее и естественнее? Но сегодня, столкнувшись с ними чуть ранее, Томас ощущал какую-то легкую — и скорбную — неправильность. И только теперь смог осознать и назвать по имени это ощущение.

Негодование — наверное, даже праведное — тут же улетучилось.

— Я раньше не замечал, чтобы вы присоединялись к прогулкам, — сказал он раньше, чем успел прикусить язык.

— Без Сибил это все казалось слишком неправильным, — и не подумал отпираться Брэнсон. — Теперь я начинаю привыкать. И это меня… — он запнулся, но явно не потому что боялся наговорить лишнего, а потом что просто не мог подобрать правильное слово.

Томас на секунду задохнулся. Он был достаточно умен, чтобы понять: подобная будничная откровенность свидетельствовала отнюдь не о наивности, в которой, впрочем, Брэнсона не смог бы упрекнуть никто даже в те годы, когда он был просто сумасшедшим социалистом, возмечтавшем о воздушных замках. Замки обрели форму, оделись в камень, осели на землю, заиграли бликами витражных окон и прищурами веселых флюгеров — и, как все смертное и реальное, не устояли перед разрушительным ураганом. И Брэнсон не считал нужным прятать свои руины — как не считал нужным притворяться, а он лукавил, может даже перед самим собой, когда говорил, что просто на это не способен, — потому что в глубине души знал, твердо и очень точно — и, может, это вообще было единственное, что он знал наверняка, — ему достанет силы выдержать удар.

Томас признавал силу денег и положения и даже, пожалуй, силу ума и целеустремленности, но такую ненаправленную, разлитую в крови силу духа если и встречал ранее, то не опознал. Он и теперь затруднялся назвать по имени, по привычным удобным ярлыкам человека, которого видел перед собой. Не шофер со странноватыми и наглыми привычками, не бешеный ирландский революционер-социалист, увлеченно ломающий вековые барьеры, не управляющий поместья, не зять графа Грэнтэма. Просто Том Брэнсон. Или даже просто — Том.


* * *


Они с Томасом снова столкнулись в Рипоне — правда, на тот раз не в «квартале красных фонарей» — и теперь снова возвращались вместе в Даунтон. За последние недели такие случайные встречи выпадали довольно часто — а может, это просто Том начал больше смотреть по сторонам и обращать внимание на окружающий мир.

— Все эти условности только усложняют жизнь, — говорил Том, внимательно глядя на дорогу. Почему-то произносить подобное, отвернувшись от собеседника, было легче. — Общеизвестные правила игры хороши только в крикете и во дворце юстиции.

— Общеизвестные неофициальные правила упрощают жизнь, — усмехнулся Томас. — Избавляют от неприятных объяснений.

— Вы, англичане, объяснений и скандалов боитесь больше, чем чумы. А вдруг то, что тебе «известно», на самом деле не соответствует действительности? Или ты поклонник фантастических романов?

— Я поклонник здравого смысла. Чего и тебе советую. Ты ведь уже пытался усидеть на двух стульях, помнишь? Когда пришел ужинать в столовую для слуг, пока Кроули были в Данигле. — Тут Том дернулся, едва не выпустив руль, и Томас сразу ввернул аккуратное: — Я могу ошибаться, но у меня сложилось впечатление, что ничем хорошим это не кончилось.

— Из тебя получится достойный преемник мистера Карсона, — фыркнул Том. — Вы оба разглядываете барьеры как картины импрессионистов.

— А ты в упор не видишь того, чего не хочешь видеть, — отпарировал Томас шутливым тоном, а потом внезапно посерьезнел: — Лучше ломай свои барьеры на другом фронте. Река времени не может повернуть вспять, даже если тебе этого хочется, Том.

Он впервые назвал его по имени, и Том еще успел подумать, что это наверняка что-то значит: Томас просто не мог жить без игр и недомолвок. Но тут на дорогу из-за поворота на полной скорости вылетел груженный лесом фургон, и из головы выскочили все мысли, кроме одной.

Не перевернулись они просто чудом. Удостоверившись, что автомобиль твердо стоит на довольно покатом склоне, с которого они, к счастью, не съехали в кювет, Том наскоро проверил оборудование и повернулся к Томасу. Тот был бледен и, похоже, вдыхал на счет, выравнивая дыхание.

— Нам повезло, но на всякий случай я проверю двигатель.

Томас сделал приглашающий жест — перебирайся, мол (с другой стороны дверь была заблокирована одиноким и, похоже, старым деревом).

— Что ж, воссоединение тебе придется отложить, — хриплым голосом заметил Томас.

Том, решивший плюнуть на его выходки и уже тянувшийся рукой к противоположной дверце, рассвирепел даже раньше, чем мозг уловил подтекст высказывания.

— Еще одно слово… — прорычал он, схватив не сопротивляющегося Томаса за грудки, — и почти сразу отдернул руки. Кожа Томаса, которую он случайно задел, была ледяной. Холодной, замерзшей, выстуженной, — а от глаз по показавшемуся вдруг синеватым лицу расползались талые снега. Глаза горели — зимними ночными кострами, что не греют, а лишь позволяют не замерзнуть насмерть.

Том не понял, кто из них сделал первое движение. Его самого трясло в ознобе, и по законам физики холод на холод не может породить столп взметнувшегося к небу огня — но, видимо, физике тоже не все известно. Наверное, у него просто слишком давно никого не было — будь он в состоянии соображать хоть немного лучше, понял бы, что это предположение не выдерживает никакой критики. Наверное, иногда действительно нужно делать маленькие неприличные глупости, чтобы не совершить в итоге большую ошибку — он сам так говорил Томасу, но в тот момент чувствовал, что эти в общем-то верные слова не имеют к ним никакого отношения. Наверное, он безумно устал от вопросов без ответов и тянулся к чему-то простому и понятному, а что может быть проще и понятнее древнего инстинкта — антагониста смерти, но эта мысль тоже казалась неправильной. А потом мысли кончились. Руки Томаса оставались теплыми — и очень уверенными. Они сдирали с его рубашки пуговицы в только им понятном порядке, гладили и царапали кожу на груди — и жестко направляли чужие ладони. Томас хорошо знал себя — и хорошо знал, чего хочет. Это когда-то такое понятное состояние, теперь превратившееся для Тома в неизведанное, а потому манящее, как все непознанное, горело пляшущими маяками в синих глазах — и заливало светом уходящую вперед дорогу


* * *


Томас тоже не понял, как это произошло. Только что он с энтузиазмом, используя все свое накопленное за многие годы мастерство, расставлял собеседнику словесные ловушки, пытаясь вынудить того озвучить билль о намерениях. Том не знал правил этой игры — а потому играть было только интереснее. Томас ведь уже сближался с людьми не своего круга. Правда, обычно это сближение имело интимную, а не приятельско-дружескую окраску. Возможно, это соображение и было во всем виновато. Ну и еще фургон, выскочивший на дорогу, — о том, как подстегивает кровь близость смерти, Томас знал не понаслышке.

Том сжимал его плечи так, что наверняка останутся синяки. Кто бы предположил в его крепком, но невысоком теле наличие такой огромной силы. Том протяжно всхлипывал, откровенно и бесстыдно откликаясь на прикосновения и ласки, и прижимался к Томасу все сильнее, как будто пытаясь вплавиться даже не в кожу — прямо в его нервы. Томас направлял руки Тома — к своему животу, паху, по старым меткам и старым шрамам, наверняка приятно дразнящим подушечки пальцев. Скоро поверх них лягут новые, потому что Том не умел — и этого он действительно просто не умел — сдерживать свою силу. Эта мысль отчетливо сформировалась в голове — стройная грамматическая конструкция, записанная каллиграфическими буквами, — и рухнула прямо в пах, ускоряя и без того бешеный бег крови. Томас закусил губу, приглушая стон, сжал в кулаке свой член и член Тома — и жадно выпил с чужих губ очередной открытый смелый откровенный крик.


* * *


Возвращались они в молчании, слишком уставшие, чтобы говорить.

Правил этой игры Том не знал, хотя и слышал о ней, конечно, но больше в ирландских анекдотах о нравах английских аристократов.

Томас часто говорил о том, что «общеизвестные» правила социальных игр облегчают жизнь и, похоже, искренне в это верил. И теперь Том уже не был уверен, что захочет возражать.

Их помятый вид не вызвал в Даунтоне никаких вопросов — словосочетание «автомобильная авария» было способно заставить и лорда Грэнтэма, и мистера Карсона пропустить мимо глаз стадо слонов.

— Наверное, это верно, — сказал Том на следующий день, подловив Томаса одного в столовой. — Прошлое должно остаться в прошлом.

Мышцы на красивом лице чуть дернулись, словно Томас собирался изогнуть в недоумении левую бровь, но в последний момент спохватился и остался в рамках предписанных правил. Он молчал — видимо, выражать недоумение зятю работодателя было столь же немыслимо, сколь и высказывать.

— Все в порядке, Бэрроу? — спросил Том, не очень понимая, о чем же именно спрашивает и что же хочет услышать в ответ.

На лице Томаса все-таки дрогнул один мускул, но ответил он ровным тоном — и даже глаза не горели тем особым блеском, что не способны погасить никакие предписания — что ж, правила есть правила.

— В полном, сэр.


* * *


Несколько недель спустя в ответ на резкое замечание Томаса Айви скажет:

— Не знаю, мне мистер Брэнсон всегда казался очень милым.

И Томас, будто только теперь осознавший, что шофер Том Брэнсон окончательно превратился в зятя графа Грэнтэма — за тем барьером, который не сможет сломать ни один социалист, потому что дело не в классах и прочих марксах, а в личных историях и индивидуальных обстоятельствах, — выпалит, сам не очень понимая, что же хочет этим сказать:

— Но я должен называть его «сэр»!


* * *


С выражением американского сленга «стоянка на одну ночь» Том познакомится лишь через несколько лет. И хотя определение будет полностью соответствовать той, к тому моменту уже давнишней, ситуации, он впервые усомнится в том, что тогда все понял правильно.

Но реки времени по-прежнему не будут течь вспять.
...на главную...


сентябрь 2017  
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
252627282930

август 2017  
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031

...календарь 2004-2017...
...события фэндома...
...дни рождения...

Запретная секция
Ник:
Пароль:



...регистрация...
...напомнить пароль...

Продолжения
2017.09.20 21:26:05
Право серой мыши [6] (Оригинальные произведения)


2017.09.19 22:16:48
Право на поражение [5] (Гарри Поттер)


2017.09.18 15:32:43
Без права на ничью [0] (Гарри Поттер)


2017.09.18 14:05:20
Отвергнутый рай [7] (Произведения Дж. Р. Р. Толкина)


2017.09.17 22:42:14
Змееловы [2] ()


2017.09.16 21:14:45
Десять сыновей Морлы [41] (Оригинальные произведения)


2017.09.15 13:28:48
Когда ты прикасаешься ко мне [5] ()


2017.09.15 11:07:25
Закон и непорядок [19] (Белый воротничок)


2017.09.14 17:54:12
Твое имя [4] (Гарри Поттер)


2017.09.14 04:07:09
Какая странная судьба… [13] (Гарри Поттер)


2017.09.12 20:03:04
Быть женщиной [4] ()


2017.09.10 18:44:51
В качестве подарка [57] (Гарри Поттер)


2017.09.10 14:43:12
Его последнее желание [3] (Гарри Поттер)


2017.09.10 00:25:43
Быть Северусом Снейпом [202] (Гарри Поттер)


2017.09.08 09:20:07
Лёд [2] (Произведения Дж. Р. Р. Толкина)


2017.09.08 09:10:35
Биение этого хрупкого сердца [1] (Гарри Поттер)


2017.09.07 01:39:52
Зимняя сказка [2] (Гарри Поттер)


2017.09.03 11:49:25
Виктория (Ласточка и Ворон) [12] (Гарри Поттер)


2017.09.02 17:20:41
Игра вне правил [26] (Гарри Поттер)


2017.09.02 16:21:34
Превыше долга [2] ()


2017.08.30 16:35:20
Обреченные быть [5] (Гарри Поттер)


2017.08.30 15:08:10
Цена «Триумфа» [1] (Научная фантастика, Оригинальные произведения)


2017.08.29 09:15:54
Все дороги ведут-1 [19] (Гарри Поттер)


2017.08.28 19:58:17
Вынужденное обязательство [2] (Гарри Поттер)


2017.08.28 12:21:49
Глюки. Возвращение [237] (Оригинальные произведения)


HARRY POTTER, characters, names, and all related indicia are trademarks of Warner Bros. © 2001 and J.K.Rowling.
SNAPETALES © v 9.0 2004-2017, by KAGERO ©.