Инфо: прочитай!
PDA-версия
Новости
Колонка редактора
Сказочники
Сказки про Г.Поттера
Сказки обо всем
Сказочные рисунки
Сказочное видео
Сказочные пaры
Сказочный поиск
Бета-сервис
Одну простую Сказку
Сказочные рецензии
В гостях у "Сказок.."
ТОП 10
Стонарики/драбблы
Конкурсы/вызовы
Канон: факты
Все о фиках
В помощь автору
Анекдоты [RSS]
Перловка
Ссылки и Партнеры
События фэндома
"Зеленый форум"
"Сказочное Кафе"
"Mythomania"
"Лаборатория..."
Хочешь добавить новый фик?

Улыбнись!

Люциус Малфой + Марти Сью = Златопуст Локонс

(с) Катерина Нюрон

Список фандомов

Гарри Поттер[18353]
Оригинальные произведения[1195]
Шерлок Холмс[713]
Сверхъестественное[451]
Блич[260]
Звездный Путь[249]
Мерлин[226]
Робин Гуд[217]
Доктор Кто?[210]
Место преступления[186]
Учитель-мафиози Реборн![182]
Белый крест[177]
Произведения Дж. Р. Р. Толкина[171]
Место преступления: Майами[156]
Звездные войны[131]
Звездные врата: Атлантида[120]
Нелюбимый[119]
Произведения А. и Б. Стругацких[103]
Темный дворецкий[102]



Список вызовов и конкурсов

Фандомная Битва - 2017[8]
Winter Temporary Fandom Combat 2017[27]
Фандомная Битва - 2016[26]
Winter Temporary Fandom Combat 2016[46]
Фандомный Гамак - 2015[4]
Британский флаг - 8[4]
Фандомная Битва - 2015[49]
Фандомная Битва - 2014[17]
I Believe - 2015[5]
Байки Жуткой Тыквы[1]
Следствие ведут...[0]



Немного статистики

На сайте:
- 12472 авторов
- 26848 фиков
- 8432 анекдотов
- 17370 перлов
- 645 драбблов

с 1.01.2004




Сказки...


Данный материал может содержать сцены насилия, описание однополых связей и других НЕДЕТСКИХ отношений.
Я предупрежден(-а) и осознаю, что делаю, читая нижеизложенный текст/просматривая видео.

Целебный бальзам

Автор/-ы, переводчик/-и: tigrjonok
Бета:Jenny
Рейтинг:NC-17
Размер:миди
Пейринг:Жермон Ариго/Леонард Манрик
Жанр:Drama, Romance
Отказ:Все герои принадлежат В.В. Камше, но нас это не остановит.
Вызов:Фандомная Битва - 2014
Фандом:Отблески Этерны
Аннотация:Лето 397 года Круга Скал. Леонард Манрик пока еще служит в Торке. Придирчивый и раздражительный, он зачастую вызывает недовольство и насмешки младших по званию и остается для окружающих закрытой книгой. А вот генерал Ариго прекрасно осведомлен о его секретах. И уже ничему не удивляется.
Комментарии:1. ER. Ну, в каком-то смысле.
2. Автор позволил себе лингвистическую вольность в отношении выбивающегося из эпохи и кэртианской этимологии слова «мазохизм», но, строго говоря, «Кэртиана не Земля» (тм), т.е. мы не знаем точно, как там развивалась лингвистика и некоторые другие науки, а также какие именно персоны с какими именно именами участвовали в оном развитии :)
Предупреждение: порка, связывание, DS
Каталог:нет
Предупреждения:слэш
Статус:Закончен
Выложен:2015.12.27 (последнее обновление: 2015.12.27 19:54:57)
 открыть весь фик для сохранения в отдельном окне
 просмотреть/оставить комментарии [2]
 фик был просмотрен 847 раз(-a)



Торка
месяц Летних Скал 397 КС


— …В этом случае, разумеется, принесу свои извинения. Полковник.

Генерал, теньент, — жестко отрезал знакомый баритон, и Жермон Ариго сбился с шага.

— Разумеется, — фыркнул теньент, — генерал. — Тон голоса был таким, что и в самом деле граничил с нарушением субординации, а новоиспеченному генералу Леонарду Манрику в последние дни хватало и меньшего, чтобы сорваться с цепи.

Жермон не знал, в чем была суть конфликта — и была ли вообще, с Леонарда сейчас сталось бы просто прицепиться к какой-нибудь мелочи, — но понял одно: теньента надо выручать, пока не загремел на гауптвахту.

При его появлении и Леонард, и смутно знакомый молодой теньент в мундире с дикой кошкой — «фульгат», только этого не хватало — сразу замолчали.

— Мой генерал! — «фульгат» радостно отдал честь и звонко щелкнул каблуками. Леонард побагровел и сжал в кулаке новенькую перевязь.

«Генерал Манрик» за какую-то неделю успел стать в Западной армии притчей во языцех. Экстерриор и дипломатический корпус еще утрясали с дриксенцами разные мелкие формальности, но основные плоды Марагонской кампании можно было распробовать уже сейчас: Талиг получил плоскогорье Гельбе, а Западная армия — традиционный звездопад орденов и повышений. В числе последних оказалась и зеленая перевязь, которую сжимал в кулаке Леонард. И, положа руку на сердце, Жермон не мог не признать, что это вполне заслуженно. Вот только молодняку, особенно разведчикам, этого не объяснишь: нужно прослужить не один год и в чине, повыше теньентского, чтобы научиться ценить слаженно работающий штаб. А Леонард неожиданно оказался хорошим штабистом: вдумчивым, дотошным, внимательным, скаредным — одно слово, сын тессория, шутили в авангарде, но как раз шутки офицеров авангарда не были злыми: на этой должности без жадности никуда, — и осторожным. Вероятно, в этом, последнем, и была проблема, а может, дело в имени или в поведении — вздернутый к потолку нос, сжатые зубы, резкие, скупые фразы, строгая формальность приказов, — а, скорее всего, во всем сразу. Лихому рубаке простят вельможного папеньку и приверженность этикету, простому парню из штаба простят осторожность и скрупулезность, но Леонард, оставаясь, в общем-то, неплохим офицером, каким-то непостижимым образом сочетал в себе все раздражающие черты вместе взятые. И, слыша за спиной насмешливый шепоток, только выше задирал нос да кривил губы, старательно делая вид, что ему все равно. Большинство верило.

Разумеется, не прошло и недели, как младшие офицеры Западной армии уже наперебой гадали, сколько заплатил вельможный папенька за свеженькое генеральство для сынка, а оный сынок щедро раздаваемыми дисциплинарными взысканиями да привычкой бесшумно возникать из ниоткуда в самый неподходящий момент только подливал масла в огонь.

Услав теньента от греха подальше с пустячным поручением к полковнику «фульгатов», Жермон повернулся к застывшему каменным изваянием Леонарду.

— Что происходит? — задал он самый дурацкий вопрос из всех возможных. В последние дни Леонард смотрел на всех волком и срывался так часто, что нечто неладное заметил даже фок Варзов, хотя, разумеется, ни за что не описал бы происходящее словом «срыв». Никому, кроме Жермона, не пришло бы в голову подобное определение. Придирчивость Манрика была делом обычным, хотя сам он считал, что просто досконально следует протоколу. И даже был в чем-то прав, просто жизнь военного лагеря никогда не идет настолько рука об руку с формальностями. И никто, кроме Жермона, не обратил бы внимания на сжатые сильнее обычного губы и еще более прямую, чем всегда, спину.

— Мой генерал? — Леонард выразил свое удивление не столько словами, сколько мимикой — поднятые брови, вытянувшиеся в тонкую линию губы, холодный блеск голубых глаз, — но при этом умудрился остаться в рамках протокола. Жермона затрясло от какого-то восхищенного бешенства.

— Я спросил: что происходит? — таким жестким тоном он не отдавал приказов даже на поле боя.

Леонард вздрогнул, как он удара, и быстро опустил глаза, но Жермон успел увидеть в них разгорающееся пламя, и от этого зрелища его самого привычно бросило в жар.

— Я… — Леонард прокашлялся, скрывая хрипотцу в голосе. — Я не заметил ничего необычного, мой генерал.

Жермон возвел глаза к небу, решая знакомую дилемму: надавить сильнее или остановиться? В некоторых обстоятельствах ответ находился очень быстро, но здесь и сейчас не место для подобных игр. И даже не потому, что Жермон никогда не питал к ним пристрастия.

— Твое дело, — махнул он рукой. — Не хочешь говорить — не надо. Пока, — добавил он многозначительным тоном и собирался присовокупить, что, если так пойдет и дальше, через несколько дней все равно придется объясниться, если не с ним, то с маршалом фок Варзовым, но Леонард поднял глаза, и слова застряли у Жермона в горле.

Не важно, сколько пройдет лет, — он никогда не сможет привыкнуть к этому взгляду. Как будто хмурое сумеречное небо оборачивается вдруг ясным полуденным. Глубокая синева, яркая до боли, уже готовая, отвергая законы мироздания, потемнеть до красок летних рассветов, пряных, пьяных и свободных. Как небо меняет цвет в зависимости от положения солнца, так и глаза Леонарда вбирали весь спектр оттенков синего и голубого и меняли их со скоростью, не доступной ни одному светилу. Здесь, на севере, Жермон среди прочих вещей забыл и то, какого цвета бывает южное небо, и вспомнил, только взглянув в эти глаза. И в тот день воспоминания о покинутом доме впервые не отозвались болью.

Леонард подошел ближе. Жермон в панике осмотрелся по сторонам, но Леонарду, кажется, не было до возможных свидетелей никакого дела. Когда в его глазах загоралось южное солнце, его было совершенно невозможно урезонить. Высокомерный офицер, все еще больше похожий в лучшем случае на столичного гвардейца, чем на торского солдата, куда-то исчезал, а то невообразимое нечто, которое приходило ему на смену, Жермон пытался понять вот уже не первый год. И даже нельзя сказать, чтобы совсем безуспешно.

Леонард встал вплотную, провел — скорее ласково, чем игриво — пальцами правой руки по губам Жермона, а потом, улыбнувшись мальчишески, от чего его лицо каким-то образом приобрело одновременно и непристойное, и невинное выражение, аккуратно подкрутил ему усы. Жермон усмехнулся. Сам он не обращал никакого внимания на эту деталь своей внешности — как и на большинство других, впрочем, — но Леонард упрямо вмешивался в его привычки. Жермон не сомневался, что когда-то это началось как своеобразная насмешка: Леонард защищался всегда и ото всех, даже от собственного любовника, — но потом превратилось в жест куда более интимный, чем любые «ночные» сигналы.

— Плох тот унар, который не мечтает стать Первым маршалом, — заметил Леонард так, будто это что-то объясняло. Жермон, слегка «поплывший» от этого прикосновения, а еще больше — от глубокого светлого взгляда, не сразу понял, о чем идет речь, и только потом заметил, что рука, лежащая на его правом плече поверх зеленой перевязи, немного подрагивает.

— А бывает иначе? — спросил он. И, увидев, как стремительно гаснет свет в глазах напротив, ответил сам себе: — Вероятно, бывает.

Леонард промолчал. Некоторые вещи — например, словесное признание собственной уязвимости — были выше его сил.

— Тебя раздражает повышение? — не сдержал удивления Жермон.

Леонард отступил на шаг назад, пожал плечами и ответил уже совсем другим, почти официальным тоном:

— Тессорий, надо полагать, в восторге.

— Сомневаюсь, что он имеет к этому какое-то отношение.

— А хоть бы и так! — Леонард зло рубанул рукой воздух. — Все равно… — Он оборвал сам себя на полуслове и дернулся, словно собираясь обхватить собственные плечи, но в последний момент сдержался и только усмехнулся, криво и горько. — Не важно. Пусть будет, как будет.

Они никогда не говорили об этом — об отношениях Леонарда с отцом. И только по обрывкам разговоров и сплетен, а еще больше — по некоторым привычкам и пристрастиям Жермон не столько понимал, сколько чувствовал глубину и болезненность неведомой раны, суть которой неизменно ускользала от его осознания. Возможно, именно это невысказанное, скрытое, постоянное, живущее в крови, вросшее в кости нечто и привлекло их когда-то друг к другу.

О покойном графе Ариго они тоже никогда не говорили.

— Ты занят сегодня? — спросил Леонард. И, словно испугавшись этого вопроса — легкий момент разбился об утес воспоминаний, а Леонард как никто трудно снимал свою оборону, по крайней мере, вне постели, — добавил: — Как дела в авангарде?

— Ты это знаешь лучше меня. — Жермон сцепил руки за спиной, сдерживая желание просто по-дружески — подбадривая — прикоснуться к чужому плечу. — Ты же исполняешь обязанности моего начальника штаба.

— Тогда?..

Голубые глаза снова вспыхнули отгоревшим рассветом, и Жермон, привычно среагировав не на слова, а на взгляд, быстро огляделся вокруг, придвинулся к Леонарду ближе и выдохнул ему прямо в губы:

— Да.


* * *


Ночной отдых пошел Леонарду на пользу. Он уже не осматривался по сторонам, словно коршун в поисках добычи, и не вскидывал голову, прислушиваясь к дальним разговорам так тщательно, что даже его уши, казалось, чуть приподнимались, как у охотившейся легавой, — а только, не вылезая из седла, сверял списки, реестры, описи, время от времени поправлял шейный платок да не снимал перчатки, пряча под ними свежие следы на запястьях.

Летнее солнце, пока еще ласковое, а не палящее жестоко, прошивало насквозь густую листву деревьев, пускало блики по воде речушки, возле которой расположилась Западная армия, золотило сбруи и портупеи. Жермон, удивляясь сам себе и забыв обо всем на свете, любовался тем, как солнечные лучи поглаживают кожу Леонарда, настолько тонкую, что, казалось, свет впитывается в его тело, растекается вместе с кровью по венам, а потом мягкими потоками выливается обратно, так, что уже не ясно, какой именно источник освещает окружающий мир. Оставлять на этой коже какие-то отметки — даже обычные мелкие царапины или синяки, не говоря уже обо всем остальном, — казалось чуть ли не кощунством, но выражение лица, с которым Леонард на следующий день дотрагивался до шейного платка, задерживая руку на границе ткани, или растирал запястья прямо через грубый материал перчаток, выбивало из головы все сомнения даже вернее, чем сладкие стоны и дрожь налитой кровью плоти.

Леонард внес какие-то пометки в очередной реестр и передал пергамент с трудом удерживающему походный бювар адъютанту. Тот выхватил свиток слишком резко — Леонард неудачно вывернул руку, глухо выругался сквозь зубы, и между его бровей пролегла едва заметная морщинка, а на губах, не в такт мимике, тут же появилась мечтательная улыбка. Жермон нахмурился и знаком то ли попросил, то ли приказал Леонарду вылезти наконец из седла.

Стоило тому спешиться, Жермон придвинулся ближе и насмешливым шепотом поинтересовался:

— Ты перестал доверять мэтру Лизобу?

Леонард молча приподнял брови. Жермон убрал руки за спину, сдерживая желание сорвать с него перчатки и убедиться в правильности своей догадки, которая и без того уже превратилась в уверенность.

— Мэтру привычнее иметь дело с огнестрельными ранами, но я готов поставить бутылку «Черной крови» против воды из ближайшей лужи, что у него найдутся средства на все, — Жермон выделил слово голосом, — случаи жизни.

— В моих личных вещах притираний больше, чем в будуаре куртизанки, об этом тебе сообщит любой молокосос в нашем именуемом армией недоразумении, — проворчал Леонард.

— Так пользуйся ими, побери тебя Леворукий, — прошипел Жермон яростно. — Что за ма… — в последний момент он удержал на языке слово «мазохизм» — … мальчишество?

Леонард сжал губы, сдерживая смех, и Жермон почувствовал, что краснеет.

— Как только ты умудрился провести три года в гвардии и остаться таким неиспорченным? — привычно сыронизировал Леонард.

Жермон не менее привычно не удостоил замечание ответом, но исключительно потому, что ответ на него мог быть только один: никак. Начать карьеру в гвардии и остаться «неиспорченным» было совершенно невозможно, что они оба, хоть и в разное время, выяснили на собственном опыте. Но сейчас это не имело значения.

— Целебный бальзам остается обязательным приложением к любезным твоему сердцу играм.

В голубых глазах полыхнули молнии.

— Сердцу? — переспросил Леонард с холодной насмешкой. — Ваши познания в анатомии оставляют желать много лучшего, генерал, — добавил он и снова механически потер саднящее запястье.

Жермон, проигнорировав насмешку, возвел очи горе. Конечно, ни один бальзам не сведет следы от веревок за сутки, но, по крайней мере, позволит не морщиться болезненно от неловких или неосторожных движений. Жермон, впрочем, не сомневался, что это Леонарду тоже нравится, но были границы, которые он, даже с учетом этого обстоятельства, просто не мог переступить.

— Мои познания во многих областях оставляют желать много лучшего. При желании можете на досуге заняться моим просвещением, — отчеканил Жермон. От этого тона, снова, как давеча, излишне жесткого, Леонард чуть вздрогнул и опустил ресницы, пряча взгляд. Жермон не знал, что и как щелкало у того в голове, но зато прекрасно знал, что означает эта дрожь и этот взгляд: сейчас Леонард выполнит любой его приказ. Абсолютно любой. И, вероятно, именно поэтому — а еще потому, что светило солнце, и неподалеку топтался адъютант, и по пригорку уже поднимались вызванные на совещание штабные, а некоторые игры должны оставаться запертыми в темноте и уединении ночи, — Жермон постарался справиться с голосом и просто попросил невнятно: — Леонард, пожалуйста…

Тот резко вскинул голову и широко распахнул глаза — на темно-голубом, медленно светлеющем небе разгоралось зарево рассвета. От этого зрелища у Жермона привычно перехватило дыхание, но ответить Леонард не успел: штаб авангарда наконец-то добрался до командующего оным авангардом и до своего непосредственного начальника.

Часа через три Жермон был готов взвыть и сбежать без оглядки куда-нибудь в Холту. Порой он начинал подозревать, что Леонард просто из вредности изводит своего командира и любовника ворохом бумажной канители, хотя, судя по довольным и одобрительным взглядам остальных, это подозрение было все-таки лишено основания.

— Мой генерал! — Спасение явилось в лице дежурного порученца, быстро взбежавшего на пригорок. — Вас вызывает маршал фок Варзов.

Леонард хмуро глянул на мальчишку исподлобья, и сначала Жермон даже не понял, в чем дело, а поняв — то ли от избытка чувств, то ли от быстрого бега, то ли просто с непривычки, но порученец забыл приложить руку к шляпе, — улыбнулся, глядя прямо в холодные глаза, в которых дремала готовая разлиться бескрайним морем рассветная синева, и чуть опустил ресницы: успокойся, мол, еще не хватало к такой мелочи придраться. Леонард едва заметно закусил губу, сдерживая ответную улыбку.

— Что ж, идем, раз вызывает, — кивнул Жермон порученцу. — Господа, продолжайте без меня.

Леонард поймал его взгляд и ответил, не по уставу и крайне многозначительно, хотя вряд ли эти оттенки в его голосе мог уловить кто-то другой:

— Как пожелаете, мой генерал.


* * *


В приемной маршала, против обыкновения, было людно: троица вытянувшихся в струнку «фульгатов» оживленно докладывала своему полковнику — никак, что-то все-таки случилось, — исчезали и появлялись порученцы и адъютанты — в количестве, явно превышающем обычное, — а у самой двери вполголоса переговаривалась группа офицеров — кавалеристы Шарли и Дьегаррона. Сами Шарли и Дьегаррон, видимо, были у фок Варзова.

— …избавимся от Манрика, — закончил какую-то фразу один из кавалеристов. Направлявшийся к «фульгатам» Жермон, услышав это имя, замедлил шаг и, мысленно с насмешкой обозвав себя дуэньей, навострил уши.

— Это еще бабушка надвое сказала, — заметил его приятель. В голосе отчетливо слышался кэналлийский акцент.

— Манрик в Торке не задержится.

— Как он вообще здесь оказался? — поинтересовался кэналлиец.

Жермон усмехнулся. Он и сам задавался этим вопросом, хотя с той поры, как «он здесь оказался», прошло уже немало лет. Но не каждый день на север в действующую армию переводят гвардейских капитанов, особенно носящих громкое имя. Сам Жермон в свое время вылетел из Олларии с шумом и треском, который был слышен на всю Эпинэ и как бы не на весь Талиг, но ссылка Леонарда оказалась тихой и, не будь он Манриком, на ссылку не походила бы вовсе. Впрочем, Западной армии довольно быстро надоело строить предположения по этому поводу: Торка нелюбопытна. Жермон вопросов не задавал, в дискуссиях такого рода не участвовал и предположений не строил вовсе, но спустя какое-то время по случайно оброненным Леонардом фразам да едким замечаниям примерно понял, что произошло. Похоже, тессория насторожило пристрастие сына к… гм, необычным галантным развлечениям. В неосторожность Леонарда верилось с трудом, но, видимо, где-то он все-таки прокололся, и вельможный папенька решил на какое-то время убрать его из гвардии — от греха и развращающей атмосферы подальше. А в Торке тогда было тихо. В том, что решение виделось тессорию временным, Жермон не сомневался ни минуты, но не зря же говорят, что нет ничего более постоянного, чем временное.

— Как-то оказался, — усмехнулся немолодой кавалерист из части Шарли и покосился на Жермона. Тот сделал вид, что полностью поглощен изучением прямых спин «фульгатов», но кавалерист на всякий случай все равно решил не развивать тему «кто, как и почему попадает в Торку». — Это, молодые люди, дело не настолько необычное, как вам представляется. И давнее уже.

— Это-то и странно, — гнул свое другой. — И чего Манрику было после восстания Окделла не убраться отсюда подальше? Благо был такой удобный случай.

Жермон скрипнул зубами и мысленно дал себе подзатыльник. Он наконец-то сложил два и два — хотя легко мог бы это сделать и раньше, если бы дал себе труд немного подумать, — и окончательно понял, почему Леонард в последнее время пребывал в таком взвинченном состоянии.

После восстания Окделла армии Талига перетрясли снизу доверху, переназначив, повысив, отправив в почетную отставку или уволив множество офицеров. А в разгар перестановок в расположение Западной армии, злящейся всем составом на то, что не была в Ренквахе, заявился Леопольд Манрик. Тогда Жермон столкнулся с ним у квартиры Леонарда и легко распознал на лице, чья бесстрастность чуть ли не вошла в поговорку, удивление, граничащее с ошеломлением. Что-то поразило Леопольда Манрика до такого состояния, что он — и это было очевидно даже почти не знакомому с ним человеку — возможно, в первый раз в жизни, абсолютно растерялся. Зато Леонарда трясло и шатало так, словно он выпил две бочки касеры, запил парочкой бутылок кэналлийского и залакировал добрым бергерским пивом. В тот день он буквально рухнул в объятия Жермона, стоило тому, проводив рассеянным взглядом фигуру тессория, появиться на пороге. Леонард цеплялся за его плечи как утопающий за обломок мачты, и, уткнувшись носом ему в шею, бессвязно рычал что-то злым шепотом и судорожно всхлипывал, сдерживая слезы. На его руках алели следы от веревок, и ягодицы под форменными бриджами были все еще красными с предыдущей ночи, и в комнате стоял едва уловимый, но все равно насыщенный запах целебного бальзама: с тех пор, как Леонард посвятил Жермона в свои постельные предпочтения и уговорил «хотя бы попробовать», прошло два месяца. Пробовали они, пожалуй, даже слишком активно — Леонард отрывался сразу за все дни торского воздержания. По крайней мере, так Жермону тогда казалось, а ему самому эти ночи помогли изгнать из сознания возникающую каждый раз, стоило только закрыть глаза, карту Ренквахи, и не сойти с ума. Но, как бы там ни было, допытываться о причинах приключившейся с Леонардом после разговора с отцом истерики Жермон не стал, и, вероятно, именно поэтому тот со временем счел нужным пояснить. Между делом, с напускным спокойствием, потягивая вино и глядя в стену точно над плечом Жермона — пояснить, что Леопольд хотел перевести сына в более спокойное и, что куда важнее, более удобное тессорию, его интригам и честолюбивым планам на будущее семейства место. Но Леонард отказался. Посмел и решился отказаться. Недоговоренное «в первый раз в жизни» никто так и не произнес вслух.

— Об этом я и говорю, — сквозь внезапно поднявшийся звон в ушах Жермон разбирал слова кэналлийца с некоторым трудом. — Раз Манрик не ушел после восстания, может не воспользоваться случаем и сейчас. И застрянем мы с ним до возвращения Создателя.

— Повышение представляется случаем значительно более удачным и значительно более почетным.

— А есть разница?

— Для Манрика? Берто, вы потрясающе наивны!

— Тогда уж для Манриков. Решает Алва, но платит тессорий. Берто, не стоит нервничать. Я всего лишь имел в виду, что Алве без разницы, но к просьбе тессория он может прислушаться.

— Точнее, к тессорию прислушается Сильвестр, к которому, в свою очередь, прислушается Алва.

— Так и будет, господа!

— Или не будет.

— Тогда я просто повешусь в ближайший месяц, и дело с концом.

— Генерала Ариго к господину маршалу.


* * *


Все шло своим чередом. Постепенно примелькались новенькие перевязи, маршал фок Варзов со скупой улыбкой на лице, которая могла обмануть только тех, кто плохо его знал, постукивал по коробочкам с доставленными из Олларии орденами и категорически отказывался проводить церемонии награждения в отсутствие Первого маршала, который должен был вернуться из столицы как раз для этого случая в ближайшие дни. «Фульгаты» исправно прочесывали окрестности, но поймали только каданских контрабандистов, для разнообразия оказавшихся именно контрабандистами, а не шпионами. Готовился к отъезду почему-то отозванный Алвой Дьегаррон со своими стрелками, да и другие офицеры, переназначенные кто в Южную, кто в Восточную армию, постепенно, не торопясь, собирали вещи и, сцепив зубы, завершали текущие — в том числе чисто бумажные — дела, чтобы в полном порядке передать роты и полки преемникам. Даже без параноидальных чисток, сопутствующих восстаниям, чуть не каждая кампания в Торке почему-то завершалась в том числе и ворохом кадровых перестановок. К этому Жермон давно привык и только тихо радовался тому, что в этот раз обязательное поветрие обошло его авангард стороной.

Все три дня после аудиенции у фок Варзова — маршал так поспешно вызвал командующего авангардом всего лишь для того, чтобы сообщить о свалившейся на его голову очередной «Охоте», — Жермон по возможности был рядом с Леонардом и хватал того за руку прежде, чем он успевал упечь кого-нибудь на гауптвахту за какую-нибудь пустяшную провинность. Поняв, из-за чего так нервничает новоиспеченный генерал — если тессорий не махнул на взбрыкнувшего сына рукой, то, скорее всего, и в самом деле предпримет новую попытку и, вероятно, скоро объявится в расположении Западной армии, — Жермон почти успокоился и следил только за тем, чтобы внутренние метания любовника не добавляли лишних проблем окружающим и самому Леонарду.

Медленно разгоралось северное лето, жаркое, душное, полное красок. Рябил над нагревающейся землей воздух. Легкий, почти дразнящий ветерок постоянно и совершенно непредсказуемо менял направление, устраивая в сочной листве деревьев почти ураганный тарарам. Жермон, щурясь, чуть не каждый час смотрел на солнце, надеясь, что преследующее его с самой аудиенции ощущение надвигающейся грозы связано исключительно с погодными условиями.

Гром грянул вечером третьего дня. Сначала «фульгаты» — главные разносчики новостей и сплетен — снова принялись ни с того ни с сего перемывать кости начальнику штаба авангарда, причем каким-то другим, незнакомым тоном, а потом с жалобой на оного начальника примчался Карсфорн, что не лезло уже ни в какие ворота: штаб авангарда относился к Манрику с симпатией, хоть и держал за что-то вроде дрессированного крокодила, которого можно напустить на командование дабы выбить из этого командования дополнительные боеприпасы или артиллерию. Впрочем, Леонард и в самом деле постарался, за считанные часы распугав всех в радиусе двух хорн. Жермон восхищенно присвистнул — обычно формализм и придирчивость Леонарда вызывали у окружающих скорее глухое раздражение, чем страх, — и отправился на поиски.

Искомое обнаружилось у коновязи практически на самом краю расположения авангарда. Леонард смотрел вдаль невидящим взглядом, и выражение его обычно бесстрастного лица наводило на мысль то ли о массовом убийстве, то ли о каком-то особенно неприятном способе самоубийства.

— Леонард, — осторожно позвал Жермон.

Никакой реакции не последовало.

— Леонард! — повторил он громче.

Тот снова не двинулся с места. Жермон мог сказать совершенно точно, что это не было притворством: он слишком хорошо знал его тело.

— Генерал Манрик.

Леонард вздрогнул и медленно поднял голову, пытаясь сфокусировать взгляд.

— Ты пьян? — поразился Жермон. Предположение казалось абсолютно невероятным, но уж слишком расплывшимся был направленный на него взгляд.

— Пожалуй, — устало усмехнулся Леонард. — Наверное, стоит. Грандиозная попойка в ознаменование чинов, повышений и монаршей милости — ведь так, кажется, полагается? Никогда не считал себя ханжой, да и трезвенником меня не назовет и самый бесстыжий льстец, но… — Леонард махнул рукой и сделал шаг вперед, но покачнулся и чуть не упал.

Жермон рванулся его поддержать, но тот как будто не заметил это движение и только рассмеялся хрипло.

— Сакотта? — предположил Жермон, принюхавшись и не уловив запаха, хотя таких пристрастий за Леонардом раньше не водилось.

— На ..!

И таких — тоже.

— Что?!

— Ты боевой генерал, а не невинная девица, чтобы падать в обморок от крепких выражений, — усмехнулся Леонард, но, вопреки мимике и смыслу слов, тон его голоса был абсолютно безжизненным. — За какими кошками мне твоя сакотта?

— Надеюсь, что не за какими, — попробовал пошутить Жермон. — От меня ты точно возражений не дождешься. — Помолчав несколько секунд, он осторожно, словно ступая по тонкому льду, добавил: — Я собирался спросить, что случилось, но могу отправить тебя под домашний арест или сразу на гауптвахту до завтра и без объяснений.

Жермон ожидал, что Леонард взбеситься — в конце концов, его заявление было из ряда вон выходящим и серьезно противоречило уставу, — но тот только снова усмехнулся:

— Не можешь.

— Хочешь проверить? Я не страдаю пристрастием к формальностям, особенно если надо принять предупредительные меры по защите своих людей. — Не дождавшись реакции, он продолжил: — Ко мне приходил Карсфорн.

— Я думал, Баваар, — безразлично прокомментировал Леонард. — Впрочем, какая теперь разница.

У Жермона засосало под ложечкой, но выдавить из себя прямой вопрос не получилось, а потому он просто подошел ближе и привычно сцепил руки за спиной, сдерживая желание просто молча, пусть и не понимая, с силой сжать чужое плечо: Леонард не выносил, когда кто-то демонстрировал, что замечает его уязвимость.

Голубые глаза смотрели настороженно, но Жермон, прекрасно зная, что хватит пары произнесенных правильным тоном фраз, молчал, и настороженность во взгляде напротив постепенно сменялась удивлением, как будто Леонард все еще не мог поверить в то, что способный заставить его подчиняться беспрекословно и осведомленный об этой своей способности человек не собирается на него давить.

— Тессорий переводит меня в Южную армию, — наконец сообщил Леонард высокому небу.

— Тессорий? — бездумно переспросил Жермон, хотя смысл фразы был понятен и так. Давешние кавалеристы как в воду глядели.

— Его светлость приехать или хотя бы написать не соизволили, — продолжил Леонард, словно разговаривая сам с собой. — И правильно: к чему такие сложности? Его светлость решили все сами. Следовало догадаться… — Его затрясло как в лихорадке, и Жермон, плюнув на привычные па-де-де, крепко ухватил Леонарда за локоть. Тот поморщился и дернулся, собираясь вырваться, но в последний момент только всхлипнул по-детски и обмяк, почти повиснув у Жермона на руках. — Что они опять не поделили? Ги — ызарг, и дражайший папенька не лучше. — Странно, но Жермон никак не среагировал на имя собственного брата, а только осторожно запустил руку в рыжие волосы, поглаживая затылок. — Папенькины интриги, папенькины амбиции, провались и то, и другое в Закат! А здесь я для его игр бесполезен.

«И свободен», — мысленно закончил Жермон. Вслух же только спросил:

— Когда ты уезжаешь?

Леонард резко понял голову с его плеча, коснулся рукой лица, знакомо провел по губам, как будто успокаиваясь от этих жестов. А потом улыбнулся — устало и нежно — и аккуратно подкрутил Жермону усы. Тот, не сдержавшись, фыркнул.

— Тебе идет, — очень серьезно заметил Леонард. Он в первый раз счел нужным пояснить словами свою причуду. — Не забывай… об этом. — И добавил отстраненно, отвечая на заданный ранее вопрос: — Через неделю.


* * *


Они больше не говорили об этом, и не строили планы на отпуска, и не обещали писать письма. Впрочем, Жермон всегда — скорее по природной склонности, чем по иной причине — избегал громких или, того хуже, сентиментальных слов, и Леонард поступал так же — Создатель знает, почему. Такими и должны быть армейские романы на гайифский манер: как только двоих разводит служба, все заканчивается; бывает, что даже легкого приятельства или дружбы не остается, и так бывает куда чаще, чем наоборот. Неписаные правила, взращенные не иначе как именно в гвардейском корпусе: не лезь в чужую жизнь, не лезь в чужую душу, а постель еще не причина для близкого знакомства. Вот только Леонард, за исключением того разговора у коновязи, называл Ги не иначе как «командующий Южной армией», изобретая подчас — лишь бы не произносить это имя — такие конструкции, что бумагомараки удавились бы от зависти. И ночами, когда думал, что Жермон спит, поглаживал его переносицу, разглаживал только ему заметные морщины и шептал: «Забудь. Что прошло — то прошло. Забудь». Или время от времени, точно так же, как сам Жермон, убирал руки за спину, словно сдерживая так хорошо знакомое желание просто по-дружески, подбадривая, прикоснуться к чужому плечу. И в эти дни — точнее, в эти ночи, а все рассветы той недели они неизменно встречали вместе, — Жермон, не заглядывая в будущее и ничего не загадывая наперед, прижимался губами к рыжей макушке и, подражая Леонарду, шептал — почти надеясь, что тот слышит: «Ты с ним справишься. Твоя жизнь останется только твоей. Ты справишься».

За пару дней до отъезда Леонард получил письмо от отца — тот все-таки сподобился написать — и, даже толком не прочитав, а лишь просмотрев полученное, влетел к Жермону с таким выражением лица, что Карсфорн, принявший штаб авангарда, вскочил и вытянулся в струнку, совсем забыв, что Манрик ему больше не начальник.

Взглянув на послание тессория, Жермон присвистнул и выругался по-бергерски — талигойской брани не хватало. Четыре исписанные мелким убористым почерком страницы содержали сведения о командующем составе Южной армии, включая тех, о чьем назначении не знал ни сам Жермон, ни, весьма вероятно, даже маршал фок Варзов. Но главным было то обстоятельство, что эти конкретные сведения могли бы пригодиться кансилльеру или супрему, но уж никак не офицеру, пусть даже начальнику штаба.

Леонард ничего не говорил, только смотрел в окно, скрестив руки на груди откровенно защитным жестом. Молчал и Жермон, потому что — что тут скажешь? Не важно, затеял ли Леопольд какую-то игру или просто страхуется на всякий случай — важно то, что на сына у него свои планы, и мнение оного сына его интересует в последнюю очередь. Это неприятно даже тогда, когда отец прочит тебе привлекательную с твоей точки зрения карьеру, а что уж говорить о ситуации, когда отцовские амбиции отправляют в место, от которого хочется держаться подальше. Леонард не сомневался, что рано или поздно тессорий вернет его ко двору в Олларию, а Жермон и не пытался спорить — в чем-чем, а в интригах он точно не понимал ни кошки.

Жермон зачем-то перечитал характеристику Ги — жуть какая, хотя от мнения фок Варзова, высказанного в сердцах пару лет назад, когда граф Ариго получил маршальскую перевязь, написанное отличалось разве что большей куртуазностью выражений, — и, глядя в спину Леонарда, почти серьезно предложил:

— Хочешь, я прикажу, — он выделил слово голосом, уточняя, что речь не о чинах и субординации, — тебе это сжечь?

В какой-то момент Жермону показалось, что тот согласится. Но в конце концов Леонард лишь покачал головой — скорее удивленно, чем отрицательно, — сложил письмо, убрал его за отворот мундира и, сжав руку в кулак так, что ногти наверняка впились в ладони, повторил произнесенное, казалось бы, вечность назад:

— Пусть будет, как будет. — И добавил почти умоляющим тоном: — Приходи сегодня ко мне.

Чаще они оставались у Жермона. В первую очередь потому, что в случае чего среди ночи скорее будут искать командующего авангардом, чем начальника штаба. И если Леонард звал его к себе, это означало, что тому, по его собственному выражению, хочется «разнообразия», хотя как раз к разнообразию излюбленные игры Леонарда не имели никакого отношения.

Жермон, стараясь не смотреть на сжатую в кулак руку и чувствуя, что в горле встает ком — все-таки некоторые вещи он предпочел бы не понимать, — просто молча кивнул.


* * *


За все прошедшие годы Жермон так толком и не приноровился держать в руках розги. Но чем дальше, тем больше он прикладывал усилий к тому, чтобы Леонард этого не замечал.

Прут, чуть более мягкий, чем обычные армейские, со свистом рассекал воздух, и Леонард каждый раз вздрагивал сначала от этого звука и только потом — от самого удара. Дрожь неожиданности — Жермон перестал соблюдать ритм, как только заметил, что педантичного Леонарда это раздражает, а потому заводит еще сильнее, — сменялась дрожью удовольствия и обратно, словно накатывающие на берег приливные волны, с каждым разом все более сильные и беспощадные, и где-то в районе солнечного сплетения ответом на эту вибрацию собирался тугой жаркий комок, попадая своей пульсацией в резонанс. На тонкой ослепительно белой коже постепенно появлялись яркие отметины. Жермон клал удары вразнобой, но в конце концов белизна ягодиц полностью, до последнего миллиметра сменится ровным красным цветом — и утром Леонард будет изворачиваться перед небольшим, не приспособленным для этой цели зеркалом, чтобы полюбоваться на результат ночных усилий любовника, и закусит губу, сдерживая полуудовлетворенный, полуголодный стон.

Очередной удар пришелся почти по бедрам. Стоящий на коленях, вцепившись руками в спинку кровати, Леонард всхлипнул протяжно, прогнулся еще сильнее, откровенно подставляясь, и немного развел ноги, то ли непроизвольно, то ли нарочно. Жермон несколько коротких секунд любовался картиной, а потом, не сдержавшись, провел кончиком розги по внутренней стороне бедра и распорядился:

— Сдвинь ноги. — Таким жестким тоном он не отдавал приказы даже на поле боя.

Леонард снова всхлипнул и чуть повернул голову — в уголках глаз блестели слезы, но радужка потемнела чуть не до черноты, и взгляд был почти умоляющим. Если удар случайно придется по мошонке, будет очень больно. Слишком больно. Не то чтобы Леонард возражал — скорее, напротив, — но некоторые границы Жермон просто не мог переступить.

— Я не собираюсь повторять дважды.

Леонард задрожал всем телом, и куда сильнее, чем от ударов, — он почему-то всегда так реагировал на эти слова — и покорно свел колени. С налитого кровью члена уже капала смазка.

Следующий удар пришелся в район копчика. Леонард застонал — настолько сладко, что у Жермона потемнело в глазах, и в висках лихорадочно застучал пульс.

В такие ночи Жермон сам чувствовал себя мазохистом. Вид вскипающих на нежной коже красных рубцов причинял ему почти физическую боль, но эти стоны, и дрожь, прошивающая все тело любовника, и судорожные, беспорядочные движения то ли навстречу ударами, то ли прочь от них, покорно склоненная голова и потемневшие от страсти глаза разжигали пожар в крови и выворачивали наизнанку душу. Он сам, словно канатоходец, балансировал на грани, в секунду пролетая весь спектр известных ему эмоций, от ужаса до восторга и обратно, он сам метался между болью и удовольствием, с каждой минутой все больше размывая в сознании границу этих понятий, так, что уже не получалось определить, где кончается одно и начинается другое.

Удар — всхлип. Или полузадушенный стон. Леонард старался издавать поменьше звуков, прекрасно зная, как Жермону нравится слушать его срывающийся от наслаждения голос. Игра в игре. Как и закушенные костяшки пальцев. Это тоже было запрещено — никаких следов там, где их могут увидеть посторонние, стоит только войти в помещение и снять перчатки. Жермон резко, резче, чем следовало, рванулся вперед, прижался пахом к рассеченной заднице, не сдержавшись, потерся о горящую огнем кожу и сильно дернул рыжую гриву, заставляя запрокинуть голову.

— Не сметь.

Леонард немедленно вернул руку на спинку кровати и попытался кивнуть, но тут же вскрикнул от боли: Жермон и не подумал отпустить из крепкого захвата мягкие пряди.

Перед глазами все плыло, в ушах ураганным ветром шумела кровь, прижатые к горячим ягодицам бедра дрожали, и низ живота чуть не сводило от желания. Леонард молчал, только смотрел из-под полуопущенных ресниц нечитаемым и неожиданно ясным взглядом. Жермон, зарычав, прижался губами к открытому беззащитному горлу, легко, почти невесомо прихватил зубами кожу и отстранился, потянувшись за оставленной розгой. Леонард наблюдал за ним, склонив голову к плечу и скосив глаза, а потом полностью опустил ресницы и, не дожидаясь очередного удара, застонал, надрывно, как будто не мог сдержаться, протяжно и благодарно.

Засвистел рассекаемый воздух, и стон перешел в хрип. Костяшки сжатых на спинке кровати пальцев побелели так, что даже в темноте было заметно. Удары ложились все чаще, Леонард выгибался все сильнее, и в его голосе все отчетливее слышались хриплые, сорванные ноты.

Последний удар пришелся почти на поясницу. Жермон, отбросив подальше розгу, украдкой разминал затекшее запястье и рассматривал ровно красную кожу ягодиц любовника, а потом сильно провел по ней раскрытыми ладонями. Леонард задышал шумно, рвано и часто, его бедра недвусмысленно дернулись. Жермон придвинулся ближе, убрал одну руку с саднящей задницы, сжал пальцы на основании его члена и прошептал:

— Не вздумай, — а потом резко опрокинул Леонарда на спину, подминая по себя. Тот заскулил, извиваясь всем телом: прикосновение простыней только сильнее раздражало рассеченную кожу. Жермон, усмехнувшись, завел руки любовника за голову, прижал их к кровати и дотянулся до брошенной на пол новенькой зеленой перевязи. Леонард удивленно распахнул затуманившиеся глаза, но все равно бессознательно развел ноги еще шире, хотя секунду назад казалось, что это просто невозможно.

Узлы получились чересчур тугими, но материал был слишком мягким, чтобы впиваться в кожу. Леонард предпочитал жесткие веревки, но пусть лучше перевязь напоминает ему не о другом, а об этом — желанном — плене. Мысль была неожиданно ясной, и Жермон, попеременно то поглаживая, то царапая низ подрагивающего живота с дорожкой спускавшихся к паху рыжих волос, удивился причудливости собственного сознания. Но тут Леонард изогнулся и застонал, одновременно и требовательно, и умоляюще. Жермон хищно улыбнулся, коснулся пульсирующего входа и резко вогнал внутрь сразу три едва смоченных слюной пальца. Леонард зашипел, весь подался вперед, насаживаясь сильнее и совершенно бесстыдно виляя задницей, и у Жермона окончательно потемнело в глазах.

После Жермона едва хватило на то, чтобы растянуть тугие узлы, после чего он без сил рухнул на постель. Леонард извернулся, прижался к нему всем телом, мурлыкнул что-то неразборчиво и затих, видимо, провалившись в сон. Жермон, улыбнувшись в привычно устроившуюся на его плече рыжую макушку, осторожно повел головой, окидывая взглядом темную комнату. Темнота ему не мешала — видел он как кошка, — а вот глаза слипались. Но прежде он хотел найти целебный бальзам. Так, на всякий случай. Запястья — ерунда, но ведь, упаси Леворукий, этому сумасброду может прийти фантазия и на заднице оставить нетронутыми «боевые ранения». А уж в эти дни, когда Леонард, сам того не замечая и почти привыкнув к этому своему состоянию, постоянно был взвинчен еще сильнее, чем непосредственно после повышения — хотя раньше казалось, что такое невозможно, — и напряжен, как перетянутая струна…

Флакончик обнаружился на тумбочке у самой кровати. Жермон, с секунду подумав, попробовал осторожно до него дотянуться, но стоило ему чуть сменить положение, как Леонард немедленно «ожил» и вцепился в его плечи так сильно, словно только что проснулся после хорошего восьмичасового сна и был переполнен энергией.

— Ш-ш-ш, — Жермон успокаивающе погладил напряженную спину. — Я просто хотел добраться до бальзама.

Он попробовал высвободиться из крепких объятий, но его не пустили. Легкое дуновение коснулось разгоряченной груди — Леонард, не поднимая головы, выдохнул неразборчиво:

— Н’ надо. — И добавил значительно четче: — Мое лекарство — это ты.

Жермон задохнулся — сердце пропустило удар. За Леонардом не водилось тяги к подобной сентиментальности. На секунду Жермону показалось, что тот все-таки спит или по крайней мере дремлет и просто разговаривает во сне, но Леонард повернул голову.

Голубые глаза цвета южного рассветного неба смотрели неожиданно ясно и твердо. Леонард несколько долгих секунд вглядывался ему в лицо, потом поднял руку, провел по щеке, по губам, по подбородку, так трепетно, словно в первый раз, и так медленно, словно запоминая, как ощущается под пальцами огрубевшая на северных ветрах кожа.

— Я не смогу, — пробормотал Леонард, опять пряча лицо у него на груди. — Я не смогу отказать ему снова. Не смогу без… — Голос, взлетевший чуть не до крика, вдруг стал монотоннее и тише, как будто эта вспышка забрала у Леонарда все силы и он начал стремительно проваливаться в сон: — Не см’гу отк’зать… Во что бы он м’ня ни вт’нул. Я н’ х’…

Жермон крепче стиснул дрожащие плечи и притянул Леонарда ближе, до боли сжимая его в объятиях.

— Все будет хорошо, — прошептал он хрипло, окончательно просыпаясь от ударившего набатом дурного предчувствия. — Все… Будет…
...на главную...


октябрь 2018  
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
293031

сентябрь 2018  
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930

...календарь 2004-2018...
...события фэндома...
...дни рождения...

Запретная секция
Ник:
Пароль:



...регистрация...
...напомнить пароль...

Законченные фики
2018.10.19
Короткие истории из жизни польского короля Владислава IV Вазы, рассказанные Сыном Филифьонки [0] (Оригинальные произведения)


2018.10.19
Снежными искрами [0] (Оригинальные произведения, Сказки)


2018.10.18
Что с нами делает осень [0] (Хаус)


2018.10.15
Лёд [3] (Произведения Дж. Р. Р. Толкина)



Продолжения
2018.10.22 16:38:18
Косая Фортуна [16] (Гарри Поттер)


2018.10.22 15:41:37
Быть женщиной [8] ()


2018.10.20 15:39:49
Фейри [4] (Шерлок Холмс)


2018.10.19 22:24:35
Издержки воспитания [14] (Произведения Дж. Р. Р. Толкина, Робин Гуд)


2018.10.19 09:46:57
De dos caras: Mazmorra* [1] ()


2018.10.16 22:37:52
С самого начала [17] (Гарри Поттер)


2018.10.16 22:09:30
Без слов, без сна [1] (Гарри Поттер)


2018.10.16 08:04:02
Легилименция [0] (Гарри Поттер, Произведения Макса Фрая)


2018.10.14 20:28:24
Змееносцы [7] (Гарри Поттер)


2018.10.14 19:49:37
Глюки. Возвращение [237] (Оригинальные произведения)


2018.10.13 11:57:25
69 оттенков красно-фиолетового [0] (Мстители)


2018.10.10 17:37:16
Рау [0] ()


2018.10.10 17:36:45
Не все люди - мерзавцы [6] (Гарри Поттер)


2018.10.10 07:16:14
Не забывай меня [3] (Гарри Поттер)


2018.10.08 11:33:14
Солнце над пропастью [103] (Гарри Поттер)


2018.10.06 21:17:39
Потерянные факты, имеющие отношение к моей жизни [0] (Оригинальные произведения)


2018.10.04 22:58:30
Обреченные быть [7] (Гарри Поттер)


2018.10.03 00:11:33
Охотники [1] (Песнь Льда и Огня, Сверхъестественное)


2018.10.01 19:35:17
Список [8] ()


2018.10.01 11:35:22
Своя цена [18] (Гарри Поттер)


2018.09.29 13:45:22
Прячься [2] (Гарри Поттер)


2018.09.29 10:23:26
Лили, Гарри и Северус [36] (Гарри Поттер)


2018.09.27 13:55:05
Виктория (Ласточка и Ворон) [12] (Гарри Поттер)


2018.09.26 23:57:07
Книга ещё не первая. Некрасавец и Нечудовище [13] (Гарри Поттер)


2018.09.16 05:45:00
Сыграй Цисси для меня [0] ()


HARRY POTTER, characters, names, and all related indicia are trademarks of Warner Bros. © 2001 and J.K.Rowling.
SNAPETALES © v 9.0 2004-2018, by KAGERO ©.