Инфо: прочитай!
PDA-версия
Новости
Колонка редактора
Сказочники
Сказки про Г.Поттера
Сказки обо всем
Сказочные рисунки
Сказочное видео
Сказочные пaры
Сказочный поиск
Бета-сервис
Одну простую Сказку
Сказочные рецензии
В гостях у "Сказок.."
ТОП 10
Стонарики/драбблы
Конкурсы/вызовы
Канон: факты
Все о фиках
В помощь автору
Анекдоты [RSS]
Перловка
Ссылки и Партнеры
События фэндома
"Зеленый форум"
"Сказочное Кафе"
"Mythomania"
"Лаборатория..."
Хочешь добавить новый фик?

Улыбнись!

Летят неторопливо на метлах двое УС. Вдруг мимо них со свистом пролетает некто на метле. Первый УС:
-Кто это?
2-й УС: - Да это неуловимый Поттер.
1-й УС: - Что, поймать никто не может?
2-й УС: - Да нет, кому он на фиг нужен

Список фандомов

Гарри Поттер[18381]
Оригинальные произведения[1204]
Шерлок Холмс[713]
Сверхъестественное[455]
Блич[260]
Звездный Путь[250]
Мерлин[226]
Робин Гуд[217]
Доктор Кто?[210]
Место преступления[186]
Учитель-мафиози Реборн![182]
Белый крест[177]
Произведения Дж. Р. Р. Толкина[171]
Место преступления: Майами[156]
Звездные войны[131]
Звездные врата: Атлантида[120]
Нелюбимый[119]
Произведения А. и Б. Стругацких[104]
Темный дворецкий[102]



Список вызовов и конкурсов

Фандомная Битва - 2017[8]
Winter Temporary Fandom Combat 2017[27]
Фандомная Битва - 2016[26]
Winter Temporary Fandom Combat 2016[46]
Фандомный Гамак - 2015[4]
Британский флаг - 8[4]
Фандомная Битва - 2015[49]
Фандомная Битва - 2014[18]
I Believe - 2015[5]
Байки Жуткой Тыквы[1]
Следствие ведут...[0]



Немного статистики

На сайте:
- 12500 авторов
- 26852 фиков
- 8476 анекдотов
- 17435 перлов
- 646 драбблов

с 1.01.2004




Сказки...


Пустоцвет

Автор/-ы, переводчик/-и: Jillian_X.L.
Бета:Riki_Tiki
Рейтинг:PG-13
Размер:мини
Пейринг:Джейн Фостер/Локи (односторонний); Джейн Фостер/Тор; Джейн Фостер/ОМП
Жанр:AU, Drama
Отказ:От всех и вся.
Цикл:И тронется лёд [2]
Фандом:Мстители, Тор
Аннотация:Каждый любит в силу своих способностей.
Комментарии:
Каталог:нет
Предупреждения:AU
Статус:Закончен
Выложен:2014.09.03
 открыть весь фик для сохранения в отдельном окне
 просмотреть/оставить комментарии [0]
 фик был просмотрен 610 раз(-a)


I believe in love even when I don't feel it.
And I believe in God even when He is silent.
Я верю в любовь, даже когда я не чувствую её.
И я верю в Бога, даже когда Он тих. (BarlowGirl - I Believe In Love)

Когда-то всё было совсем по-другому.

Когда-то всё было намного проще, понятнее и привычнее, и Джейн твёрдо знала, что предпринимать, как жить, как думать и чувствовать. Все мысли, идеально симметричные и выверенные, пропорциональные, будто математические формулы, были выстроены в ряд, все эмоции разложены по полочкам, как разложена свежевыглаженная одежда в выбеленных до рези в глазах шкафчиках у прилежных хозяек.

Когда-то Джейн была смела и сильна, и даже не думала оглядываться назад, на тревожное, наступающее на пятки прошлое; она была юна, и многое – почти всё, – оказывалось подвластно ей. Но сейчас, именно сейчас, не в её силах что-то изменить, что-то предугадать и наконец за долгое время сделать правильно, так, как прежде она делала это не раз.

«Правильность», - это, наверное, именно то, чего отчаянно не хватает им обоим, за что она всё цепляется, пытается ухватиться и никак не может настигнуть.

«Правильность», - это то, что он, истинный создатель хаоса, презирает – долго и тщательно, с чувством и расстановкой пожалуй всю свою выцветшую жизнь.

***


Она в шутку называет его Ледяным Принцем и, пытаясь скрыть внезапное смущение, жаркой краской хлынувшее в лицо, поддевает носком туфли первый опавший лист – шутка вовсе не смешная, но он всё же по привычке, нежели из вежливости, изрезает тонкие губы в усмешке, отчего те похожи на криво изломанную язвительную прямую. И внутри Джейн всё стынет и ноет, и давит сметающей волной, снежной лавиной: ледяной принц не оттаивает, не оживает от её слабых, словно пустынный ветер, прикосновений, не утрачивает поразительного сходства с выточенными из равнодушного серого мрамора статуями, что девушка так долго разглядывала в золотом дворце, только лишь от её слов.

Её слова звучат глухо и тихо – почти неслышно, как сквозь плотную толщу воды.

Её слова звучат слишком спокойно, слишком правдиво для того, кого расцветшая пышным обманчиво-зазывающим цветом ложь дикой лозой обвила много столетий назад.

— Я люблю тебя.

Принц и не глядит на неё, только его плечи опускаются, как под тягостным грузом, никнут, точно плечи у могучего Атланта, что веками, тысячелетиями, проклиная богов, удерживает на них небесный свод.

Он обжигается об них, словно о раскалённую печь, словно о жалящие языки пламени, и все эмоции, что жалкой, почти невидимой тенью виднелись на его остром лице прежде, сползают – одна за другой, все до единой, как сползает старая засохшая краска с обветшалого дома. Сейчас он и кажется Джейн таким – старым и ветхим, и болезненно хрупким, но она не позволяет себе забыть, что это – очередное обманчивое видение, одна из его неиссякаемых иллюзий, прибережённых про запас, как и не позволяет себе забыться – в который раз; и ей вновь страшно смотреть на обломки его лица, ведь за чёрным страхом, что чернее, грязнее ночи, неизменно приходит осознание: не её принцем как владел, так и владеет лёд.

Густыми чернилами разливается вечер над землёй, растекаются кляксами угрюмые тени, клубится и мохнатится туманный сумрак. Из-за кромки окаменевшего под гнетом времени леса, прячущего в глубоких недрах среди причудливо изогнутых – как изломанных – ветвей тысячелетних дерев тонкую полосу горизонта, ползёт что-то тёмное, страшное; смотрит на девушку пустыми глазницами и скалится, и дышит, громко, спешно, прерывисто, как после затяжной, изматывающей болезни… Буря? Джейн неловко оправляет рукава тяжёлой, вышитой по подолу золотыми нитями змей накидки, и чувствует, как сжимается мир вокруг неё до неестественных размеров с напёрсток – не вдохнуть, не выдохнуть, и застывает заряженный духотой, наэлектризованный до предела застоялый воздух.

Солнце, застывшее в серебристо-жемчужном куполе неба, неохотно пробирается – как продирается – сквозь дремучие заросли туч, грузных, слоистых и неестественно плотных, будто неуклюже вылепленных чьей-то неумелой рукой из пластилина, и едва-едва горит, робко и лениво, словно сквозь застиранную простыню. Вот-вот всё угаснет, и на стылую, замершую в неясном, затянувшемся ожидании землю тягучим потоком хлынет дождь.

Но пока жарко и сухо.

Пока пыльно и по-предгрозовому тихо, и воздух липкий, как паутина; тени застилают узкие дорожки, аккуратные и ухоженные, будто на глянцевой картинке, и утихают тонкие деревья дворцового сада. Пока нет ничего, кроме самой Джейн и её слов; слов, что зыблемым эхом отражаются в отяжелевшей голове.

Не её принцем всё ещё владеет лёд, но разве лёд – не вода, что просто забыла оттаять?

***


Когда-то всё было совсем по-другому, и она была совершенно иной.

Когда-то – как же давно это было, кажется ещё в прошлой жизни, – Джейн куталась в тепло колючей, точно еловые ветви, маминой шали, с неясным, ни на что не похожим волнением вдыхала не менее колючий запах шерсти и представляла себя совсем взрослой. Повзрослеть хотелось непременно и непременно как можно скорее. А ведь сколько их было тогда, таких же девочек как она – не поломанных, стремящихся к заранее намеченной цели, с яркими глазами, с непоколебимыми мечтами о счастливой жизни, жизни немного красочнее, чем она есть на самом деле. О будущем. О, это чудесное слово! С мастерством опытного художника Джейн набрасывала цветными карандашами, разлиновывала маркерами это «будущее», и выходило на удивление заманчиво; оставалась лишь самая малость – сделать его настоящим.

Сколько их было, таких же девочек, как она? Их десятки и сотни, и все они как под копирку, все они как Джейн. Все они, как и Джейн, живут в отцветших, словно измятая, стёршаяся по краям фотокарточка, словно поблекший пустоцвет, городах, все они прозябают дни, а вечерами ныряют в прохладные одеяла, столь же колкие, как материнские шали, и звуки проезжающих под окнами машин, отчего прозрачное стекло и ноет, и воет, и дребезжит, им заместо колыбельной.

А потом они все вырастают.

Потом они, напичканные, воодушевлённые сказками, глазеют на эту невымышленную ирреальность (или вымышленную реальность, как пожелаете) и не знают куда деваться, где отыскать своё место, и прячут руки за спину, как провинившиеся школьники. Они наблюдают, как несмело желтеют осенние листья, обрываемые задержавшейся в пути косолапой зимой, желтеет засидевшееся в гостях время – безжалостно, высокомерно оно оказывается к тем, кто пытается замедлить его уход; и черствеют, гнутся ветви дерев под порывами ветров.

Под этими же самыми порывами гнулась и Джейн.

Обрывались последние стежки, связывающие с теплом и уютом; рациональность постепенно, почти незаметно заменила все эмоции, холодный расчёт – чувства, работа затмила воспоминания и отныне несбыточные мечты. Не оставалось места и старым добрым сказкам, и давно уже покоился под сырыми пластами земли тот, кто мог бы напомнить ей о них.

Гнулась Джейн, приспосабливалась как умела и почти перестала замечать вечный холод, что железными доспехами наспех успел сковать её замёрзшее тело.

***


А потом она выросла, и всё завертелось, закружилось, словно в детской карусели, и многое уже было не вернуть.

Распускалась, румянилась пышная гордая осень, сплетала низкие косматые облака в толстую золотую косу, непокорно встряхивала головой, увенчанной лучистой диадемой, и осыпался поздний шиповник, а жемчуг из звёзд сиял с новыми силами, также ярко, призывно и отчуждённо, как прежде.

Бархатилась земля, укутанная снегом, как подолом тяжёлого плаща, клыкастая зима злилась и змеилась, кусалась на удивление сердитым ветром, и не спешили увядать редкие шапки серого снега.

И вот наконец накренилась набок, покачнулась спросонья влажная, огранённая солнечными бликами и уже тёплая пора, хлынула, закипела оттепель; алмазная крошка тающего льда заблестела на дорогах, на тротуарах, на крышах стройных домов, и засверкала, зазвала раскинувшаяся над горизонтом весенняя синева...

Его звали Чарльз Эштон, и порой Джейн всё ещё кажется, что она никогда не сможет забыть это шипящее имя, как не посмеет стереть из своей памяти и его владельца. Это было «то самое», что наверное бывает у каждого, что робким огоньком греет в груди, с мечтами и надеждами, с нелепыми предчувствиями и неизменно влажной и солёной, как морская вода, подушкой по утрам. Что-то броское, чертовски привлекательное было в Чарльзе, из-за чего Джейн так тянуло к нему, из-за чего она провела рядом с ним всю эту молодящуюся, по-юному свежую весну; он всегда пах чем-то сладким – сахарной ватой или же карамелью, – как осязаемое и столь очевидное напоминание ей об окончившемся далёком детстве. Джейн сравнивала его волосы со старым золотом, а прикосновения – с палящим огнём, такими обжигающе-жаркими они были, и никогда не говорила о своей любви: сперва было слишком рано, слишком неподходяще, неуместно и ненужно, потом – чересчур поздно. Дни просачивались сквозь девичьи пальцы как вода, как сухой песок; Джейн ничтоже сумняшеся обрывала календарь на стене, отправляла смятые числа, обведённые ярко-красным, в урну, и по линейке чертила новые проекты.

Чарльз учил французский, с поразительной лёгкостью делил и умножал трёхзначные числа в голове, представлял себя исследователем или путешественником, но так и не сдвинулся с места. Джейн училась на астрофизика, разбирала старые диссертации и новые статьи, не представляла себя отдельно от звёзд, а звёзд отдельно от себя и в конце концов перебралась в раскалённую пустыню, когда-то кем-то названную Нью-Мексико, и никогда больше не видела Чарльза.

...Как непостоянен, как переменчив оказался поток времени и с каким незамысловатым упрямством он огибал Джейн стороной. Как дерзки, требовательны дни, и как равнодушны скупые ночи. Знакомое небо глядело на девушку холодными, будто отлитыми из свинца глазами незнакомца и, кажется, насмехалось над нею; она же доверчиво ловила в его льдистой бездонной глубине серебристо-седые усталые тени, черпала их ладонями, словно воду из чаши.

А потом заструилась вереница прозрачных, словно капли ранней, предутренней росы, словно женская слеза, дней; Джейн дышала густым, спёртым воздухом, давно отравленным выхлопными газами и смутно знакомым сожалением; с завидным упрямством вызубривала расположение звёзд и знала их едва ли не лучше, чем карту родного, покинутого ею города, и любила их, пусть те и не могли полюбить её в ответ.

Тор ворвался в её безупречно правильную, до тошноты, до скрежета зубов размеренную жизнь сметающим ураганом; озарил её вспышкой ярой молнии – такой же непостижимой, удивительно-опасной и мимолётной, но всё же успел стать в её глазах чем-то нерушимым и беспрекословным, чем-то, что возносят на пьедестал из гранита, чему поклоняются, как тем идолам, что когда-то давно взирали на предков надменно и величаво. А когда насмешливое видение исчезло, когда Разрушитель выжег дома и дороги, не оставив ничего, кроме одичавшей пустоши, Джейн сравнивала себя с внезапно обедневшим Нью-Мексико – в ней тоже не осталось ничего, кроме полых улочек, забитых чёрной копотью, заросших пылью и разочарованием, переполненных напрасными ожиданиями да шуршащими обёртками от надежд.

А потом был Нью-Йорк – не утихающий, не замолкающий ни на мгновение, зияющий пугающими серыми дырами выцветших угрюмых небоскрёбов. Потом было жаркое лето, окаймлённое разрушениями, озарённое, обагрённое гневом и острой, точно лезвие идеально наточенного клинка, болью. То лето было пропитано киноварью чужой крови; и стальное, слепое небо, заволокнутое мутной белёсой пеленой, как заволокнуты незрячие глаза старца, отныне взирало на девушку не снисходительно, не насмешливо, а брезгливо и безучастно, и седые тени, притаившиеся в этом взгляде, по-прежнему не давали Джейн покоя.

От раскалённого процессора веяло жаром, свет от монитора казался чересчур резким и ярким. Дома Джейн, в надежде хоть немного развеять ощетинившийся сумрак, терпеливо расставляла цветы – ломкие и хрупкие, с болезненно истончёнными стеблями; на работе же загоняла себя до изнеможения, словно каждый день – последний, и шанса потом что-то исправить, что-то изменить уже не предвидится. Этого обманчивого «потом» тоже могло больше не наступить – для девушки вся её жизнь представлялась смятым черновиком, карандашным наброском, который только предстояло переписать жирной ручкой; и Джейн без устали крутилась вокруг гудящих назойливым роем пчёл приборов, и порой скучала по тем дням, когда её мир был спокоен и тих, и не знал ненастий и грозных бурь. После смены она долго пробиралась к себе на квартиру – неухоженные дороги были покрыты первым снегом и стылым льдом, что трескался и крошился, будто стекло.

Всё вдруг стало проще, намного проще, когда Эван, сосед Джейн, предложил подвезти её. Они жили на одной лестничной площадке и виделись едва ли не каждое утро; едва ли не каждое утро он встречал девушку согревающе-мягкой, удивительно тёплой улыбкой, и Джейн, принимая это незамысловатое тепло, кивала и улыбалась ему в ответ – она слишком устала мёрзнуть. Как прокручивают вперёд скучную видеоплёнку, так и девушка перематывала их отношения. Всё произошло слишком быстро, быстрее, чем гаснут вечерние фонари, и обгорают под плавящимся солнцем кроны – точно короны – деревьев, увенчанные хризолитами листвы – она подпустила к себе Эвана ближе, чем кого бы то ни было до него.

Он был нетороплив на поцелуи – неспешные и глубокие, как омут, в который окунаешься с головой, а душными беспросветными ночами, когда полнящийся неиссякаемой жизнью мегаполис утопал в звенящем неспокойном сне, ласкал её долго, умело и до исступления медленно. И Джейн впивалась отчего-то дрожащими пальцами в широкие мужские плечи, обнимала, обвивала ногами его талию, плотно сжимала зубы и будто вином пыталась напиться чуждой ей любовью - до пьяна. Её кожа с лёгкостью впитывала в себя чужой запах – мёрзлый, льдистый и чуть горьковатый, но утром Джейн, стоя под горячими струями душа, без раздумий смывала его с себя.

На улице, неизменно шумной и грязной, девушка по щиколотку утопала в рыхлом снегу, что без устали падал несколько часов кряду – слипшийся, неестественно круглый и лёгкий, похожий на пенопласт; вязла, будто в сыпучих песках. В скромном кафе близ дороги было, напротив, натоплено, тихо и уютно: невысокий потолок, круглые столики и сиденья, словно наспех обтянутые дерматином; дерматин пах грубо и дёшево. Эван дотрагивался до её руки также мягко и неспешно, как брал Джейн предыдущими ночами, и девушка не могла выдавить из себя и слабой улыбки – прикосновение широкой замёрзшей ладони казалось неожиданно холодным и неестественно-неправильным. Зябко ёжась в не по размеру большую вязаную кофту (что-то всколыхнулось в ней, в её памяти, будто когда-то она уже испытывала эти шерстяно-колючие ощущения), Джейн смотрела в просторное окно и чувствовала на себе заиндевевшее дыхание настоящего и будущего, наконец сплетающихся воедино.

Всё это когда-то уже было, с ней или же с кем-то другим; за окном неотвратимо таяли подпалины пенопластового снега, и Джейн впервые за долгое время задумалась о завтрашнем дне.

Завтрашний день отчётливо пах дерматином.

…Холодел поблекший воздух, спускался, разбивался о землю сырой вечер; под окном девушки никли обожжённые ветром, обнажённые, а оттого и странно, страшно беззащитные ясени. На подоконнике, не смирившиеся с вновь обрушившейся на город непогодой, увядали когда-то любовно поставленные ею цветы.

Всё завершилось как-то быстро и незаметно, так же, как это и начиналось, так же, как это было и с Тором. Её сердце, что давно превратилось в часовой механизм, работающий с маниакальной точностью, несносно молчало, когда Джейн без сожалений встречала взгляд светлых глаз Эвана и понимала, что не осталось ничего, кроме безмолвного осознания - всё окончено и больше уже никогда не повторится. И для неё заново стирались, размывались словно акварельные краски, щедро разведенные водой, любые границы между богом и человеком.

***


Лёд – всего лишь вода, что забыла оттаять.

Таял косматый снег, таяла влажная, узорчато-разукрашенная, разодетая в белое, будто на выданье, красавица-зима; окна покрывались тонким слоем инея, но он тут же, не успев спохватиться, сгорал к утру.

А потом была магия – та коснулась Джейн, оставив на ней отпечатки своих по-старчески скрюченных цепких пальцев, как остаются следы на мокрой глине – ни стереть, ни сгладить; потом были новые, незнакомые ей миры, что она видела как в полудрёме, чёрная выжженная временем земля и чёрный диск солнца – промозглая пустошь, где царствуют одни лишь ветры. Потом был Локи – из всех мужчин, что Джейн встречала в своей жизни, он меньше всех походил на принца, пусть и был им по крови. Девушка думала о том, что в сравнении с Тором, сильным и могучим, недвижимым, словно вековая скала, словно каменная глыба, он выглядел совсем не опасным, совсем не богом, и только его глаза – бесстрастные и ровные, точно стеклянная гладь безбрежного озера, выдавали в нём нечеловеческое, а, выдавая, не позволяли забыть, кем он является на самом деле. Джейн в смятении узнавала в них уже знакомые ей тоскливые седые тени.

Чувства подкрались незаметной кошачьей поступью; растворившийся гнев и невольная жалость, только-только зарождающаяся симпатия, понимание и принятие, а следом – уважение, соединились, сцепились друг в друга мёртвой хваткой – не разнять доводами трезвого рассудка, не разрубить верными предостережениями разума; из всех мужчин, что Джейн только знала, Локи подходил ей меньше всего.

Из всех мужчин, что Джейн только знала, ей подошёл только он один.

Сказки из полустёртых воспоминаний о детстве – не фантом, не мираж и не призрак; они оживали у Джейн на глазах, она видела их рассвет, она дышала их воздухом. Она называла их Асгардом и смело прикасалась к тому, что когда-то казалось ненастоящим и недостижимым. Разрушался годами накопленный вокруг и внутри неё лёд; холод отступал медленно и неохотно: впустить в своё сердце не-человека – не ворота отворить, а если уж впустишь, то не прогнать и самой хлёсткой метлой.

И вот где-то позади под гнетом взгляда мазутных туч уже утихает блеск золотого дворца, буря, долгожданная, ненасытная буря вступает в свои права, и дождь начинает отбивать неровную дробь; и кроме этой нестройной дроби ничего больше не существует. Локи молчит, и молчание его красноречивее любых слов; её же слова гудят и саднят, и натирают наждачной бумагой где-то в груди - а ведь всего несколько мгновений назад они сорвались так просто, так легко и правильно, что Джейн сама им поверила.

Локи кажется тоже поверил. Он проводит обманчиво-тонкими пальцами по мокрым, отяжелевшим из-за разгоревшегося дождя волосам Джейн, подцепляет влажную прядь, и это пожалуй единственное, что он может подарить ей, чем он в праве ей ответить. И девушка не знает, от чего дрожит больше: от грозовой прохлады и пробирающей до костей сырости или же от прикосновения чёрствой ладони, холодной, словно вешние воды.

Просто так наверное бывает, что сказки не становятся чуть реальнее, если начать верить в них немного больше; а в той сказке, что Джейн очутилась, как и в сказках затерянного детства, нельзя забывать самого простого и очевидного: любому принцу, пусть и не самому благородному и честному, пусть замкнутому, язвительному и отчуждённому, самому неправильному принцу во всех мирах, о которых она только знала, нужна принцесса, а Джейн принцессой никогда не была. И ей безумно жаль, жаль до беззвучного стона, до ноющей, тянущей, щемящей и не желающей отпускать её ни на секунду боли, что не в её силах что-то изменить, что та пресловутая «правильность», не раз выручавшая её прежде, не сумеет ей помочь, только не в этот раз, лишь потому, что Джейн безвозвратно опоздала.

Просто душа его, запрятанная за семью стальными замками, отныне и тиха, и спокойна, и тверда, и не хватит никаких слов, чтобы растопить её.

Просто любить она научилась только сейчас, Локи же разучился давным-давно.
...на главную...


январь 2019  

декабрь 2018  
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930
31

...календарь 2004-2019...
...события фэндома...
...дни рождения...

Запретная секция
Ник:
Пароль:



...регистрация...
...напомнить пароль...

Продолжения
2019.01.21 22:37:57
Слизеринские истории [140] (Гарри Поттер)


2019.01.21 21:38:43
Рау [0] (Оригинальные произведения)


2019.01.21 15:36:46
Мой арт... [0] (Ван Хельсинг, Гарри Поттер, Лабиринт, Мастер и Маргарита, Суини Тодд, Демон-парикмахер с Флит-стрит)


2019.01.21 13:57:13
Его последнее желание [3] (Гарри Поттер)


2019.01.15 09:07:52
Несовместимые [2] (Гарри Поттер)


2019.01.14 11:46:27
Музыка тишины [3] (Оригинальные произведения)


2019.01.14 01:33:46
Быть Северусом Снейпом [237] (Гарри Поттер)


2019.01.13 18:03:33
The curse of Dracula-2: the incident in London... [13] (Ван Хельсинг)


2019.01.13 12:52:51
Книга ещё не первая. Некрасавец и Нечудовище [13] (Гарри Поттер)


2019.01.13 01:18:07
Амулет синигами [113] (Потомки тьмы)


2019.01.12 23:47:27
Новая роль в старой войне [13] (Гарри Поттер)


2019.01.12 11:31:11
Смех в лицо предрассудкам [30] (Гарри Поттер)


2019.01.11 23:24:23
Когда остаётся только тишина [1] (Гарри Поттер)


2019.01.09 13:50:54
Отвергнутый рай [16] (Произведения Дж. Р. Р. Толкина)


2019.01.08 14:59:33
Ноль Овна. Астрологический роман [4] (Оригинальные произведения)


2019.01.06 19:47:11
Время года – это я [4] (Оригинальные произведения)


2019.01.04 22:55:41
Фейри [4] (Шерлок Холмс)


2019.01.04 18:57:39
Глюки. Возвращение [237] (Оригинальные произведения)


2019.01.02 16:57:28
Моя странная школа [3] (Оригинальные произведения)


2018.12.26 22:49:31
В ожидании расставания [1] (Гарри Поттер)


2018.12.26 07:02:42
Хроники профессора Риддла [594] (Гарри Поттер)


2018.12.25 19:41:26
Ненаписанное будущее [14] (Гарри Поттер)


2018.12.24 14:51:14
Сыграй Цисси для меня [0] ()


2018.12.22 14:46:33
Заметки в дорожной пыли [1] (Оригинальные произведения)


2018.12.15 18:17:12
Raven [24] (Гарри Поттер)


HARRY POTTER, characters, names, and all related indicia are trademarks of Warner Bros. © 2001 and J.K.Rowling.
SNAPETALES © v 9.0 2004-2019, by KAGERO ©.