Инфо: прочитай!
PDA-версия
Новости
Колонка редактора
Сказочники
Сказки про Г.Поттера
Сказки обо всем
Сказочные рисунки
Сказочное видео
Сказочные пaры
Сказочный поиск
Бета-сервис
Одну простую Сказку
Сказочные рецензии
В гостях у "Сказок.."
ТОП 10
Стонарики/драбблы
Конкурсы/вызовы
Канон: факты
Все о фиках
В помощь автору
Анекдоты [RSS]
Перловка
Ссылки и Партнеры
События фэндома
"Зеленый форум"
"Сказочное Кафе"
"Mythomania"
"Лаборатория..."
Хочешь добавить новый фик?

Улыбнись!

-Что такое "клинит на поттериане"?
-Это когда вы смотрите Хоббита и в тот момент когда Гэндальф читает Бильбо лекцию на тему доброго утра вы понимаете, что Гэндальф сйчас чертовски похож на Севу.

Список фандомов

Гарри Поттер[18363]
Оригинальные произведения[1196]
Шерлок Холмс[713]
Сверхъестественное[453]
Блич[260]
Звездный Путь[250]
Мерлин[226]
Робин Гуд[217]
Доктор Кто?[210]
Место преступления[186]
Учитель-мафиози Реборн![182]
Белый крест[177]
Произведения Дж. Р. Р. Толкина[171]
Место преступления: Майами[156]
Звездные войны[131]
Звездные врата: Атлантида[120]
Нелюбимый[119]
Произведения А. и Б. Стругацких[104]
Темный дворецкий[102]



Список вызовов и конкурсов

Фандомная Битва - 2017[8]
Winter Temporary Fandom Combat 2017[27]
Фандомная Битва - 2016[26]
Winter Temporary Fandom Combat 2016[46]
Фандомный Гамак - 2015[4]
Британский флаг - 8[4]
Фандомная Битва - 2015[49]
Фандомная Битва - 2014[17]
I Believe - 2015[5]
Байки Жуткой Тыквы[1]
Следствие ведут...[0]



Немного статистики

На сайте:
- 12485 авторов
- 26831 фиков
- 8443 анекдотов
- 17425 перлов
- 646 драбблов

с 1.01.2004




Сказки...


Пустоцвет

Автор/-ы, переводчик/-и: Jillian_X.L.
Бета:Riki_Tiki
Рейтинг:PG-13
Размер:мини
Пейринг:Джейн Фостер/Локи (односторонний); Джейн Фостер/Тор; Джейн Фостер/ОМП
Жанр:AU, Drama
Отказ:От всех и вся.
Цикл:И тронется лёд [2]
Фандом:Мстители, Тор
Аннотация:Каждый любит в силу своих способностей.
Комментарии:
Каталог:нет
Предупреждения:AU
Статус:Закончен
Выложен:2014.09.03
 открыть весь фик для сохранения в отдельном окне
 просмотреть/оставить комментарии [0]
 фик был просмотрен 590 раз(-a)


I believe in love even when I don't feel it.
And I believe in God even when He is silent.
Я верю в любовь, даже когда я не чувствую её.
И я верю в Бога, даже когда Он тих. (BarlowGirl - I Believe In Love)

Когда-то всё было совсем по-другому.

Когда-то всё было намного проще, понятнее и привычнее, и Джейн твёрдо знала, что предпринимать, как жить, как думать и чувствовать. Все мысли, идеально симметричные и выверенные, пропорциональные, будто математические формулы, были выстроены в ряд, все эмоции разложены по полочкам, как разложена свежевыглаженная одежда в выбеленных до рези в глазах шкафчиках у прилежных хозяек.

Когда-то Джейн была смела и сильна, и даже не думала оглядываться назад, на тревожное, наступающее на пятки прошлое; она была юна, и многое – почти всё, – оказывалось подвластно ей. Но сейчас, именно сейчас, не в её силах что-то изменить, что-то предугадать и наконец за долгое время сделать правильно, так, как прежде она делала это не раз.

«Правильность», - это, наверное, именно то, чего отчаянно не хватает им обоим, за что она всё цепляется, пытается ухватиться и никак не может настигнуть.

«Правильность», - это то, что он, истинный создатель хаоса, презирает – долго и тщательно, с чувством и расстановкой пожалуй всю свою выцветшую жизнь.

***


Она в шутку называет его Ледяным Принцем и, пытаясь скрыть внезапное смущение, жаркой краской хлынувшее в лицо, поддевает носком туфли первый опавший лист – шутка вовсе не смешная, но он всё же по привычке, нежели из вежливости, изрезает тонкие губы в усмешке, отчего те похожи на криво изломанную язвительную прямую. И внутри Джейн всё стынет и ноет, и давит сметающей волной, снежной лавиной: ледяной принц не оттаивает, не оживает от её слабых, словно пустынный ветер, прикосновений, не утрачивает поразительного сходства с выточенными из равнодушного серого мрамора статуями, что девушка так долго разглядывала в золотом дворце, только лишь от её слов.

Её слова звучат глухо и тихо – почти неслышно, как сквозь плотную толщу воды.

Её слова звучат слишком спокойно, слишком правдиво для того, кого расцветшая пышным обманчиво-зазывающим цветом ложь дикой лозой обвила много столетий назад.

— Я люблю тебя.

Принц и не глядит на неё, только его плечи опускаются, как под тягостным грузом, никнут, точно плечи у могучего Атланта, что веками, тысячелетиями, проклиная богов, удерживает на них небесный свод.

Он обжигается об них, словно о раскалённую печь, словно о жалящие языки пламени, и все эмоции, что жалкой, почти невидимой тенью виднелись на его остром лице прежде, сползают – одна за другой, все до единой, как сползает старая засохшая краска с обветшалого дома. Сейчас он и кажется Джейн таким – старым и ветхим, и болезненно хрупким, но она не позволяет себе забыть, что это – очередное обманчивое видение, одна из его неиссякаемых иллюзий, прибережённых про запас, как и не позволяет себе забыться – в который раз; и ей вновь страшно смотреть на обломки его лица, ведь за чёрным страхом, что чернее, грязнее ночи, неизменно приходит осознание: не её принцем как владел, так и владеет лёд.

Густыми чернилами разливается вечер над землёй, растекаются кляксами угрюмые тени, клубится и мохнатится туманный сумрак. Из-за кромки окаменевшего под гнетом времени леса, прячущего в глубоких недрах среди причудливо изогнутых – как изломанных – ветвей тысячелетних дерев тонкую полосу горизонта, ползёт что-то тёмное, страшное; смотрит на девушку пустыми глазницами и скалится, и дышит, громко, спешно, прерывисто, как после затяжной, изматывающей болезни… Буря? Джейн неловко оправляет рукава тяжёлой, вышитой по подолу золотыми нитями змей накидки, и чувствует, как сжимается мир вокруг неё до неестественных размеров с напёрсток – не вдохнуть, не выдохнуть, и застывает заряженный духотой, наэлектризованный до предела застоялый воздух.

Солнце, застывшее в серебристо-жемчужном куполе неба, неохотно пробирается – как продирается – сквозь дремучие заросли туч, грузных, слоистых и неестественно плотных, будто неуклюже вылепленных чьей-то неумелой рукой из пластилина, и едва-едва горит, робко и лениво, словно сквозь застиранную простыню. Вот-вот всё угаснет, и на стылую, замершую в неясном, затянувшемся ожидании землю тягучим потоком хлынет дождь.

Но пока жарко и сухо.

Пока пыльно и по-предгрозовому тихо, и воздух липкий, как паутина; тени застилают узкие дорожки, аккуратные и ухоженные, будто на глянцевой картинке, и утихают тонкие деревья дворцового сада. Пока нет ничего, кроме самой Джейн и её слов; слов, что зыблемым эхом отражаются в отяжелевшей голове.

Не её принцем всё ещё владеет лёд, но разве лёд – не вода, что просто забыла оттаять?

***


Когда-то всё было совсем по-другому, и она была совершенно иной.

Когда-то – как же давно это было, кажется ещё в прошлой жизни, – Джейн куталась в тепло колючей, точно еловые ветви, маминой шали, с неясным, ни на что не похожим волнением вдыхала не менее колючий запах шерсти и представляла себя совсем взрослой. Повзрослеть хотелось непременно и непременно как можно скорее. А ведь сколько их было тогда, таких же девочек как она – не поломанных, стремящихся к заранее намеченной цели, с яркими глазами, с непоколебимыми мечтами о счастливой жизни, жизни немного красочнее, чем она есть на самом деле. О будущем. О, это чудесное слово! С мастерством опытного художника Джейн набрасывала цветными карандашами, разлиновывала маркерами это «будущее», и выходило на удивление заманчиво; оставалась лишь самая малость – сделать его настоящим.

Сколько их было, таких же девочек, как она? Их десятки и сотни, и все они как под копирку, все они как Джейн. Все они, как и Джейн, живут в отцветших, словно измятая, стёршаяся по краям фотокарточка, словно поблекший пустоцвет, городах, все они прозябают дни, а вечерами ныряют в прохладные одеяла, столь же колкие, как материнские шали, и звуки проезжающих под окнами машин, отчего прозрачное стекло и ноет, и воет, и дребезжит, им заместо колыбельной.

А потом они все вырастают.

Потом они, напичканные, воодушевлённые сказками, глазеют на эту невымышленную ирреальность (или вымышленную реальность, как пожелаете) и не знают куда деваться, где отыскать своё место, и прячут руки за спину, как провинившиеся школьники. Они наблюдают, как несмело желтеют осенние листья, обрываемые задержавшейся в пути косолапой зимой, желтеет засидевшееся в гостях время – безжалостно, высокомерно оно оказывается к тем, кто пытается замедлить его уход; и черствеют, гнутся ветви дерев под порывами ветров.

Под этими же самыми порывами гнулась и Джейн.

Обрывались последние стежки, связывающие с теплом и уютом; рациональность постепенно, почти незаметно заменила все эмоции, холодный расчёт – чувства, работа затмила воспоминания и отныне несбыточные мечты. Не оставалось места и старым добрым сказкам, и давно уже покоился под сырыми пластами земли тот, кто мог бы напомнить ей о них.

Гнулась Джейн, приспосабливалась как умела и почти перестала замечать вечный холод, что железными доспехами наспех успел сковать её замёрзшее тело.

***


А потом она выросла, и всё завертелось, закружилось, словно в детской карусели, и многое уже было не вернуть.

Распускалась, румянилась пышная гордая осень, сплетала низкие косматые облака в толстую золотую косу, непокорно встряхивала головой, увенчанной лучистой диадемой, и осыпался поздний шиповник, а жемчуг из звёзд сиял с новыми силами, также ярко, призывно и отчуждённо, как прежде.

Бархатилась земля, укутанная снегом, как подолом тяжёлого плаща, клыкастая зима злилась и змеилась, кусалась на удивление сердитым ветром, и не спешили увядать редкие шапки серого снега.

И вот наконец накренилась набок, покачнулась спросонья влажная, огранённая солнечными бликами и уже тёплая пора, хлынула, закипела оттепель; алмазная крошка тающего льда заблестела на дорогах, на тротуарах, на крышах стройных домов, и засверкала, зазвала раскинувшаяся над горизонтом весенняя синева...

Его звали Чарльз Эштон, и порой Джейн всё ещё кажется, что она никогда не сможет забыть это шипящее имя, как не посмеет стереть из своей памяти и его владельца. Это было «то самое», что наверное бывает у каждого, что робким огоньком греет в груди, с мечтами и надеждами, с нелепыми предчувствиями и неизменно влажной и солёной, как морская вода, подушкой по утрам. Что-то броское, чертовски привлекательное было в Чарльзе, из-за чего Джейн так тянуло к нему, из-за чего она провела рядом с ним всю эту молодящуюся, по-юному свежую весну; он всегда пах чем-то сладким – сахарной ватой или же карамелью, – как осязаемое и столь очевидное напоминание ей об окончившемся далёком детстве. Джейн сравнивала его волосы со старым золотом, а прикосновения – с палящим огнём, такими обжигающе-жаркими они были, и никогда не говорила о своей любви: сперва было слишком рано, слишком неподходяще, неуместно и ненужно, потом – чересчур поздно. Дни просачивались сквозь девичьи пальцы как вода, как сухой песок; Джейн ничтоже сумняшеся обрывала календарь на стене, отправляла смятые числа, обведённые ярко-красным, в урну, и по линейке чертила новые проекты.

Чарльз учил французский, с поразительной лёгкостью делил и умножал трёхзначные числа в голове, представлял себя исследователем или путешественником, но так и не сдвинулся с места. Джейн училась на астрофизика, разбирала старые диссертации и новые статьи, не представляла себя отдельно от звёзд, а звёзд отдельно от себя и в конце концов перебралась в раскалённую пустыню, когда-то кем-то названную Нью-Мексико, и никогда больше не видела Чарльза.

...Как непостоянен, как переменчив оказался поток времени и с каким незамысловатым упрямством он огибал Джейн стороной. Как дерзки, требовательны дни, и как равнодушны скупые ночи. Знакомое небо глядело на девушку холодными, будто отлитыми из свинца глазами незнакомца и, кажется, насмехалось над нею; она же доверчиво ловила в его льдистой бездонной глубине серебристо-седые усталые тени, черпала их ладонями, словно воду из чаши.

А потом заструилась вереница прозрачных, словно капли ранней, предутренней росы, словно женская слеза, дней; Джейн дышала густым, спёртым воздухом, давно отравленным выхлопными газами и смутно знакомым сожалением; с завидным упрямством вызубривала расположение звёзд и знала их едва ли не лучше, чем карту родного, покинутого ею города, и любила их, пусть те и не могли полюбить её в ответ.

Тор ворвался в её безупречно правильную, до тошноты, до скрежета зубов размеренную жизнь сметающим ураганом; озарил её вспышкой ярой молнии – такой же непостижимой, удивительно-опасной и мимолётной, но всё же успел стать в её глазах чем-то нерушимым и беспрекословным, чем-то, что возносят на пьедестал из гранита, чему поклоняются, как тем идолам, что когда-то давно взирали на предков надменно и величаво. А когда насмешливое видение исчезло, когда Разрушитель выжег дома и дороги, не оставив ничего, кроме одичавшей пустоши, Джейн сравнивала себя с внезапно обедневшим Нью-Мексико – в ней тоже не осталось ничего, кроме полых улочек, забитых чёрной копотью, заросших пылью и разочарованием, переполненных напрасными ожиданиями да шуршащими обёртками от надежд.

А потом был Нью-Йорк – не утихающий, не замолкающий ни на мгновение, зияющий пугающими серыми дырами выцветших угрюмых небоскрёбов. Потом было жаркое лето, окаймлённое разрушениями, озарённое, обагрённое гневом и острой, точно лезвие идеально наточенного клинка, болью. То лето было пропитано киноварью чужой крови; и стальное, слепое небо, заволокнутое мутной белёсой пеленой, как заволокнуты незрячие глаза старца, отныне взирало на девушку не снисходительно, не насмешливо, а брезгливо и безучастно, и седые тени, притаившиеся в этом взгляде, по-прежнему не давали Джейн покоя.

От раскалённого процессора веяло жаром, свет от монитора казался чересчур резким и ярким. Дома Джейн, в надежде хоть немного развеять ощетинившийся сумрак, терпеливо расставляла цветы – ломкие и хрупкие, с болезненно истончёнными стеблями; на работе же загоняла себя до изнеможения, словно каждый день – последний, и шанса потом что-то исправить, что-то изменить уже не предвидится. Этого обманчивого «потом» тоже могло больше не наступить – для девушки вся её жизнь представлялась смятым черновиком, карандашным наброском, который только предстояло переписать жирной ручкой; и Джейн без устали крутилась вокруг гудящих назойливым роем пчёл приборов, и порой скучала по тем дням, когда её мир был спокоен и тих, и не знал ненастий и грозных бурь. После смены она долго пробиралась к себе на квартиру – неухоженные дороги были покрыты первым снегом и стылым льдом, что трескался и крошился, будто стекло.

Всё вдруг стало проще, намного проще, когда Эван, сосед Джейн, предложил подвезти её. Они жили на одной лестничной площадке и виделись едва ли не каждое утро; едва ли не каждое утро он встречал девушку согревающе-мягкой, удивительно тёплой улыбкой, и Джейн, принимая это незамысловатое тепло, кивала и улыбалась ему в ответ – она слишком устала мёрзнуть. Как прокручивают вперёд скучную видеоплёнку, так и девушка перематывала их отношения. Всё произошло слишком быстро, быстрее, чем гаснут вечерние фонари, и обгорают под плавящимся солнцем кроны – точно короны – деревьев, увенчанные хризолитами листвы – она подпустила к себе Эвана ближе, чем кого бы то ни было до него.

Он был нетороплив на поцелуи – неспешные и глубокие, как омут, в который окунаешься с головой, а душными беспросветными ночами, когда полнящийся неиссякаемой жизнью мегаполис утопал в звенящем неспокойном сне, ласкал её долго, умело и до исступления медленно. И Джейн впивалась отчего-то дрожащими пальцами в широкие мужские плечи, обнимала, обвивала ногами его талию, плотно сжимала зубы и будто вином пыталась напиться чуждой ей любовью - до пьяна. Её кожа с лёгкостью впитывала в себя чужой запах – мёрзлый, льдистый и чуть горьковатый, но утром Джейн, стоя под горячими струями душа, без раздумий смывала его с себя.

На улице, неизменно шумной и грязной, девушка по щиколотку утопала в рыхлом снегу, что без устали падал несколько часов кряду – слипшийся, неестественно круглый и лёгкий, похожий на пенопласт; вязла, будто в сыпучих песках. В скромном кафе близ дороги было, напротив, натоплено, тихо и уютно: невысокий потолок, круглые столики и сиденья, словно наспех обтянутые дерматином; дерматин пах грубо и дёшево. Эван дотрагивался до её руки также мягко и неспешно, как брал Джейн предыдущими ночами, и девушка не могла выдавить из себя и слабой улыбки – прикосновение широкой замёрзшей ладони казалось неожиданно холодным и неестественно-неправильным. Зябко ёжась в не по размеру большую вязаную кофту (что-то всколыхнулось в ней, в её памяти, будто когда-то она уже испытывала эти шерстяно-колючие ощущения), Джейн смотрела в просторное окно и чувствовала на себе заиндевевшее дыхание настоящего и будущего, наконец сплетающихся воедино.

Всё это когда-то уже было, с ней или же с кем-то другим; за окном неотвратимо таяли подпалины пенопластового снега, и Джейн впервые за долгое время задумалась о завтрашнем дне.

Завтрашний день отчётливо пах дерматином.

…Холодел поблекший воздух, спускался, разбивался о землю сырой вечер; под окном девушки никли обожжённые ветром, обнажённые, а оттого и странно, страшно беззащитные ясени. На подоконнике, не смирившиеся с вновь обрушившейся на город непогодой, увядали когда-то любовно поставленные ею цветы.

Всё завершилось как-то быстро и незаметно, так же, как это и начиналось, так же, как это было и с Тором. Её сердце, что давно превратилось в часовой механизм, работающий с маниакальной точностью, несносно молчало, когда Джейн без сожалений встречала взгляд светлых глаз Эвана и понимала, что не осталось ничего, кроме безмолвного осознания - всё окончено и больше уже никогда не повторится. И для неё заново стирались, размывались словно акварельные краски, щедро разведенные водой, любые границы между богом и человеком.

***


Лёд – всего лишь вода, что забыла оттаять.

Таял косматый снег, таяла влажная, узорчато-разукрашенная, разодетая в белое, будто на выданье, красавица-зима; окна покрывались тонким слоем инея, но он тут же, не успев спохватиться, сгорал к утру.

А потом была магия – та коснулась Джейн, оставив на ней отпечатки своих по-старчески скрюченных цепких пальцев, как остаются следы на мокрой глине – ни стереть, ни сгладить; потом были новые, незнакомые ей миры, что она видела как в полудрёме, чёрная выжженная временем земля и чёрный диск солнца – промозглая пустошь, где царствуют одни лишь ветры. Потом был Локи – из всех мужчин, что Джейн встречала в своей жизни, он меньше всех походил на принца, пусть и был им по крови. Девушка думала о том, что в сравнении с Тором, сильным и могучим, недвижимым, словно вековая скала, словно каменная глыба, он выглядел совсем не опасным, совсем не богом, и только его глаза – бесстрастные и ровные, точно стеклянная гладь безбрежного озера, выдавали в нём нечеловеческое, а, выдавая, не позволяли забыть, кем он является на самом деле. Джейн в смятении узнавала в них уже знакомые ей тоскливые седые тени.

Чувства подкрались незаметной кошачьей поступью; растворившийся гнев и невольная жалость, только-только зарождающаяся симпатия, понимание и принятие, а следом – уважение, соединились, сцепились друг в друга мёртвой хваткой – не разнять доводами трезвого рассудка, не разрубить верными предостережениями разума; из всех мужчин, что Джейн только знала, Локи подходил ей меньше всего.

Из всех мужчин, что Джейн только знала, ей подошёл только он один.

Сказки из полустёртых воспоминаний о детстве – не фантом, не мираж и не призрак; они оживали у Джейн на глазах, она видела их рассвет, она дышала их воздухом. Она называла их Асгардом и смело прикасалась к тому, что когда-то казалось ненастоящим и недостижимым. Разрушался годами накопленный вокруг и внутри неё лёд; холод отступал медленно и неохотно: впустить в своё сердце не-человека – не ворота отворить, а если уж впустишь, то не прогнать и самой хлёсткой метлой.

И вот где-то позади под гнетом взгляда мазутных туч уже утихает блеск золотого дворца, буря, долгожданная, ненасытная буря вступает в свои права, и дождь начинает отбивать неровную дробь; и кроме этой нестройной дроби ничего больше не существует. Локи молчит, и молчание его красноречивее любых слов; её же слова гудят и саднят, и натирают наждачной бумагой где-то в груди - а ведь всего несколько мгновений назад они сорвались так просто, так легко и правильно, что Джейн сама им поверила.

Локи кажется тоже поверил. Он проводит обманчиво-тонкими пальцами по мокрым, отяжелевшим из-за разгоревшегося дождя волосам Джейн, подцепляет влажную прядь, и это пожалуй единственное, что он может подарить ей, чем он в праве ей ответить. И девушка не знает, от чего дрожит больше: от грозовой прохлады и пробирающей до костей сырости или же от прикосновения чёрствой ладони, холодной, словно вешние воды.

Просто так наверное бывает, что сказки не становятся чуть реальнее, если начать верить в них немного больше; а в той сказке, что Джейн очутилась, как и в сказках затерянного детства, нельзя забывать самого простого и очевидного: любому принцу, пусть и не самому благородному и честному, пусть замкнутому, язвительному и отчуждённому, самому неправильному принцу во всех мирах, о которых она только знала, нужна принцесса, а Джейн принцессой никогда не была. И ей безумно жаль, жаль до беззвучного стона, до ноющей, тянущей, щемящей и не желающей отпускать её ни на секунду боли, что не в её силах что-то изменить, что та пресловутая «правильность», не раз выручавшая её прежде, не сумеет ей помочь, только не в этот раз, лишь потому, что Джейн безвозвратно опоздала.

Просто душа его, запрятанная за семью стальными замками, отныне и тиха, и спокойна, и тверда, и не хватит никаких слов, чтобы растопить её.

Просто любить она научилась только сейчас, Локи же разучился давным-давно.
...на главную...


ноябрь 2018  
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
2627282930

октябрь 2018  
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
293031

...календарь 2004-2018...
...события фэндома...
...дни рождения...

Запретная секция
Ник:
Пароль:



...регистрация...
...напомнить пароль...

Продолжения
2018.11.18 08:54:46
Издержки воспитания [14] (Произведения Дж. Р. Р. Толкина, Робин Гуд)


2018.11.17 17:45:43
Не забывай меня [5] (Гарри Поттер)


2018.11.13 00:23:07
Амулет синигами [113] (Потомки тьмы)


2018.11.12 02:41:05
Поттервирши [15] (Гарри Поттер)


2018.11.07 16:10:05
Чай с мелиссой и медом [0] (Эквилибриум)


2018.11.06 08:03:45
Сыграй Цисси для меня [0] ()


2018.11.05 15:29:28
Быть Северусом Снейпом [234] (Гарри Поттер)


2018.11.05 15:21:33
The Waters and the Wild [5] (Торчвуд)


2018.11.03 15:08:09
Рау [0] ()


2018.11.03 12:40:00
Косая Фортуна [16] (Гарри Поттер)


2018.11.02 20:25:57
Без слов, без сна [1] (Гарри Поттер)


2018.11.01 08:46:34
От Иларии до Вияма. Часть вторая [14] (Оригинальные произведения)


2018.10.31 21:28:40
Хроники профессора Риддла [590] (Гарри Поттер)


2018.10.31 21:17:57
Леди и Бродяга [1] (Гарри Поттер)


2018.10.30 23:15:15
Фейри [4] (Шерлок Холмс)


2018.10.30 12:39:21
Отвергнутый рай [15] (Произведения Дж. Р. Р. Толкина)


2018.10.28 17:37:06
Слизеринские истории [139] (Гарри Поттер)


2018.10.28 10:19:07
Солнце над пропастью [103] (Гарри Поттер)


2018.10.22 15:41:37
Быть женщиной [8] ()


2018.10.19 09:46:57
De dos caras: Mazmorra* [1] ()


2018.10.16 22:37:52
С самого начала [17] (Гарри Поттер)


2018.10.14 20:28:24
Змееносцы [7] (Гарри Поттер)


2018.10.14 19:49:37
Глюки. Возвращение [237] (Оригинальные произведения)


2018.10.13 11:57:25
69 оттенков красно-фиолетового [0] (Мстители)


2018.10.10 17:36:45
Не все люди - мерзавцы [6] (Гарри Поттер)


HARRY POTTER, characters, names, and all related indicia are trademarks of Warner Bros. © 2001 and J.K.Rowling.
SNAPETALES © v 9.0 2004-2018, by KAGERO ©.