Инфо: прочитай!
PDA-версия
Новости
Колонка редактора
Сказочники
Сказки про Г.Поттера
Сказки обо всем
Сказочные рисунки
Сказочное видео
Сказочные пaры
Сказочный поиск
Бета-сервис
Одну простую Сказку
Сказочные рецензии
В гостях у "Сказок.."
ТОП 10
Стонарики/драбблы
Конкурсы/вызовы
Канон: факты
Все о фиках
В помощь автору
Анекдоты [RSS]
Перловка
Гостевая
Ссылки и Партнеры
События фэндома
"Зеленый форум"
"Сказочное Кафе"
"Mythomania"
"Лаборатория..."
Хочешь добавить новый фик?

Улыбнись!

"Я не хотел" стоит сделать боевым кличем Гриффиндора, - хмыкнул Малфой, - А девизом - "Я не подумал".

Список фандомов

Гарри Поттер[18138]
Оригинальные произведения[1122]
Шерлок Холмс[680]
Сверхъестественное[429]
Блич[260]
Звездный Путь[237]
Мерлин[225]
Робин Гуд[213]
Доктор Кто?[204]
Место преступления[186]
Белый крест[177]
Учитель-мафиози Реборн![170]
Произведения Дж. Р. Р. Толкина[163]
Место преступления: Майами[156]
Звездные войны[129]
Звездные врата: Атлантида[119]
Нелюбимый[119]
Произведения А. и Б. Стругацких[102]



Список вызовов и конкурсов

Фандомная Битва - 2016[22]
Winter Temporary Fandom Combat 2016[45]
Фандомный Гамак - 2015[4]
Британский флаг - 8[4]
Фандомная Битва - 2015[48]
Фандомная Битва - 2014[15]
I Believe - 2015[5]
Байки Жуткой Тыквы[1]
Следствие ведут...[0]
Still Life[7]
Winter Temporary Fandom Combat 2015[110]



Немного статистики

На сайте:
- 12184 авторов
- 26676 фиков
- 8297 анекдотов
- 16842 перлов
- 635 драбблов

с 1.01.2004




Сказки...


Данный материал может содержать сцены насилия, описание однополых связей и других НЕДЕТСКИХ отношений.
Я предупрежден(-а) и осознаю, что делаю, читая нижеизложенный текст/просматривая видео.

Единороги ступали медленно

Автор/-ы, переводчик/-и: tesey
Бета:19011967
Рейтинг:R
Размер:миди
Пейринг:Северус Снейп / Гарри Поттер
Жанр:AU, Drama, Romance
Отказ:Все права, традиционно, у автора канона. У меня только любовь.
Цикл:Посередине странствия земного [1]
Фандом:Гарри Поттер
Аннотация:Уснуть... и видеть сны? Вот и ответ.
Какие сны в том смертном сне приснятся,
Когда покров земного чувства снят?
Комментарии:Образ бродящих по лугам единорогов и отдельные детали мира навеяны творчеством Мураками. (Хотя я его и не читала). Зато читала прекрасная Kiss, которой приснилось это странное место с двумя мостами - северным и южным.
Остальное принадлежит мне и всемирной литературе в эпоху постмодернизма.

А еще теперь, благодаря 19011967 и Mad Bee, история существует в виде самой настоящей книги - с совершенно сумасшедшей красоты оформлением и потрясающими авторскими коллажами от Mad Bee. (И кучей прочих красивостей с просторов инета). За что создателям сей красоты - мое огромное авторское спасибо!
Скачать можно здесь - в удобном для вас варианте:

https://yadi.sk/i/1GNtC8U4m9wA6
в формате PDF – книга

https://yadi.sk/i/umZ4dGppm9wSA
в формате DOC

https://yadi.sk/i/JjMHzP4um9xWb
в формате FB2

https://yadi.sk/i/YY-dpB_Zm9zsK
в формате PDF

Коллажи Mad Bee, сделанные для этого фика:
https://yadi.sk/d/QvBgI4x8khT8w

Желаю приятного просмотра!
Каталог:AU, Книги 1-7, Альтернативные концовки
Предупреждения:OOC, AU
Статус:Закончен
Выложен:2014.08.27
 открыть весь фик для сохранения в отдельном окне
 просмотреть/оставить комментарии [12]
 фик был просмотрен 5531 раз(-a)


Уснуть... и видеть сны? Вот и ответ.
Какие сны в том смертном сне приснятся,
Когда покров земного чувства снят?
(В. Шекспир «Гамлет», пер. Б. Пастернака)

* * *
Единороги ступали медленно, словно плыли в предрассветном тумане.

Два моста — северный и южный — выгибались упругими арками над водами черной, почти недвижной реки. Человек стоял, облокотившись о парапет, и ждал. Он и сам не знал, зачем каждое утро приходит на вымощенную влажными серыми плитами набережную. Во всяком случае, не ради того, чтобы полюбоваться на единорогов… Так было, сколько он мог себя вспомнить. Рано утром какая-то странная сила поднимала его с постели, заставляла торопливо одеваться и идти к реке. Что-то внутри него тревожно дрожало, как натянутая струна, что-то, готовое вот-вот сорваться и разнести вдребезги и этот странный утренний покой, и арки мостов, и его самого. Последнее волновало человека на набережной меньше всего.

Город еще спал. Пройдет всего несколько мгновений (или часов? — что-то подсказывало ему, что время — понятие относительное) — и старик, пасущий единорогов, перейдет через южный мост, простучит своим посохом по влажной от тумана мостовой и неторопливо прошествует через северный мост туда, где виднеется кипарисовая роща. И тогда на город обрушится солнце.

Мысли о странном старике очень недолго занимают человека на набережной. Странный старик, да. Никто не знает его имени. Никто не знает, где он живет. Даже про внешность его отзываются по-разному: кто-то говорит, что он высокий и смуглый, и что ходит он в белом, а на ногах у него — сандалии, а в руках — посох из тикового дерева.

Другие клянутся, что старик — низенький и рыхлый, как опара, а носит он тяжелую кольчугу и вытертые сапоги из драконьей кожи, а в руках — ржавый двуручный меч, и именно на него старик опирается при ходьбе. И это не единственные версии, которые мелькают в разговорах о старике. Точно известно одно: только старик может перейти через опоясывающую город реку. Только под его ногами обретают плотность камня два моста — северный и южный.

Для человека, что стоит у парапета, только этот момент и имеет значение. Он знает, что перейти мосты нельзя. Он знает, что старик ему в этом деле не помощник. Но все-таки ждет. Устало и обреченно. Сам не зная, кого или чего он ждет. Утро. Рассветный туман. Вот-вот по мосту застучит посохом старик. Вот-вот тишину спящего города вспугнут его неторопливые шаги.

И шаги раздаются.

Сначала человек думает, что слух подводит его. В этом городе ничему нельзя верить: ни людям, ни вещам. Даже собственной памяти. Или глазам. Или…

Шаги слышны не со стороны моста — (разве что это проклятый туман опять шутит свои дурацкие шуточки) — и не сопровождаются стуком посоха. Кто-то подходит сзади. Громко дышит за спиной, неуверенно переминаясь с ноги на ногу.

«Наверное, я должен испугаться?» — как-то отстраненно думает человек, разглядывая спешащих на водопой единорогов. Белые хвосты, белые гривы… Страх не приходит. Более того, почему-то оказывается очень трудно вспомнить, как выглядит страх.

Кто-то стоит сзади. Вряд ли он пришел посмотреть на единорогов. Таких дураков в городе больше нет. Тогда — зачем?

Человек оборачивается, чтобы задать этот простой вопрос. Но стоящий рядом опережает его. И мир разлетается — в осколки.

— Профессор Снейп?


* * *
— Профессор Снейп? — Гарри не верил собственным глазам.

После изматывающего разговора на вокзале Кингс-Кросс он ждал чего угодно: воскрешения немедленного и болезненного, долгого путешествия по железнодорожным путям к пресловутому «свету», провала в гулкую бездну, которую маглы привычно именуют адом… Только не того, что перед ним приглашающе распахнутся вокзальные стеклянные двери, и он, обреченно шагнув через них, окажется в совершенно незнакомом городе.

Город спал. Спали флюгера на остроконечных башнях, ибо спал ветер. Спали звуки, укутанные полупрозрачной пеленой тумана. Спали улицы, теряясь в зыбких предутренних сумерках. Люди, наверное, тоже спали, равно как и домашняя живность, и птицы. (Ведь были же в этом городе птицы? И люди?).

Почувствовав, что его начинает охватывать паника, Гарри рванулся назад, но стеклянные двери вокзала за спиной уже исчезли, сгинули неверным мороком, как будто их и не было. И вокзала Кингс-Кросс тоже не было. И старика с седой бородой, который ласковым голосом говорил страшные, в общем-то, вещи.

И того, кто съежившись лежал под вокзальной лавкой. Его тоже никогда не было.

Паника набирала обороты. В этом странном городе было очень легко представить, что вся предыдущая жизнь была всего лишь ярким сном, приснившимся в предрассветный час. Где-то недалеко слышалось едва уловимое журчание воды. Поскольку это был единственный звук, нарушающий тишину города, Гарри решительно пошел к нему.

Вскоре стало ясно: впереди река. Сначала из тумана выступили чугунные фонари в размытом ореоле молочно-желтого сияния, затем — кусочек каменного парапета, покрытого зеленоватой патиной мха. Затем у парапета обнаружился человек. Человек стоял спиной к Гарри и смотрел на реку. Что-то неясно-знакомое было в этой темной фигуре: угловатый выступ плеча, черные складки одежды, белые пальцы, стискивающие гранит парапета.

«Этого не может быть… — мелькнуло в сознании Гарри. — Я точно знаю, что он умер».

Человек обернулся.

На Гарри глянули черные омуты глаз. Тех самых глаз. На миг Гарри показалось, что он все еще находится внутри Визжащей хижины, и самый ненавистный преподаватель школы чародейства и волшебства смотрит ему в глаза.

— Профессор Снейп?

— Поттер?


* * *
— Поттер?

«Почему мне не сказали, что я попал в ад?» — подумал бывший профессор зельеваренья, бывший директор школы чародейства и волшебства, бывший шпион и предатель Северус Снейп.

Вообще-то, он точно знал, что ада в том виде, в каком его представляют маглы, в природе не существует. Профессор Снейп не верил ни в Бога, ни в Дьявола, но в воздаяние он верил. Как это ни странно, циничный профессор Северус Снейп верил, что каждый еще при жизни выстраивает свое посмертие. В этом была справедливость. В этом была гармония, как в правильно сваренном зелье. За свою жизнь профессор Снейп совершил много того, о чем стоило жалеть. И много того, о чем жалеть не стоило. Но, с точки зрения профессора Снейпа, баланс был явно не в пользу последнего.

«Делай, что должен, и будь, что будет!» — эти слова в последние годы жизни можно было бы начертать на его щите, если бы, конечно, у него был щит. Но щита не было. И противоядия от яда Нагайны не было тоже.

Поэтому, проваливаясь в ледяные объятия небытия, Северус Снейп точно знал, что его ждет. И, пожалуй, никогда еще с ним не случалось большего разочарования.

Город распахнул перед ним свои улицы, убаюкал журчанием реки, приковал к себе арками двух мостов — северного и южного.

В доме было холодно и сыро, но если выйти на улицу, то солнце светило ярко и щедро. По лугам на противоположном берегу реки бродили единороги.

А по утрам туман окутывал город, примиряя вчера и сегодня, усмиряя сердца, стирая печаль и память.

Каждое утро Северус Снейп выходил на набережную реки и чего-то ждал. Но, глядя на медленно текущую воду, на туман, отступающий куда-то за горизонт, на гаснущие отсветы чугунных фонарей, он с каждым днем все меньше и меньше вспоминал свою прошлую жизнь.

Все реже в его душе всплывало мучительное осознание собственных грехов и ошибок. И однажды утром, выйдя к реке, он понял, что не может вспомнить даже своего имени. Впрочем, это уже казалось совсем неважным. Ведь, кажется, он заслужил покой? Разве нет?.. Одно лишь тревожное желание, вопреки странной магии этого места, продолжало жить в его душе: перейти мост. Северный или южный — это ему было без разницы. Бескрайние поля или кипарисовая роща — абсолютно все равно. Что-то подсказывало ему, что дело не в направлении, дело в том, чтобы разрушить очевидность, разорвать замкнутый круг огибающей город реки.

Только вот, стоило бывшему профессору зельеваренья хоть чуть-чуть заступить на проклятый мост, как мост исчезал, словно его и не было. Нет, разумеется, обманутые глаза по-прежнему уверяли, что мост стоит, где стоял: все также были незыблемы его опоры, сложенные из выбеленных солнцем и водой валунов. Все также горделиво выгибали спины арки. Все также сверкали на солнце, словно истертые тысячами шагов, плиты. Только вот под ногой моста не было. Проделав этот странный опыт несколько раз, в разное время суток, профессор Снейп мог с уверенностью утверждать: что бы там ни говорило зрение, на самом деле мостов в городе не существовало — ни северного, ни южного. Морок, видение, чары. И только раз в день, ранним утром, перед самым рассветом, через южный мост переходил старик, пасущий единорогов. Чтобы, пройдя сквозь спящий город, спокойно покинуть его по северному мосту и исчезнуть в кипарисовой роще.

Несколько раз Северус пытался заговорить со стариком. Старик внимательно слушал его и улыбался, но ничего не отвечал. Северус умолял, плакал, ругался, а однажды чуть даже не придушил мерзкого старика. Но его сильные руки, руки воина и зельевара, безвольно соскользнули с морщинистой старческой шеи, а старик пожал плечами и пошел дальше. Когда же на город обрушилось солнце, Северус даже не мог вспомнить, как выглядел старик.

Надо было быть совершенно тупым, чтобы однажды не осознать окончательно и бесповоротно: перейти через мост невозможно. Тупым Северус Снейп не был никогда. Но почему-то, даже позабыв свое имя и самого себя в придачу, он помнил: надо приходить утром к мосту. И приходил, как будто ждал чего-то.

И однажды рядом с ним прозвучало:

— Профессор Снейп?

И он вспомнил.

Вспомнил, проваливаясь, как в бездну, в жаркую воронку знакомых зеленых глаз, распахнутых навстречу его взгляду доверчиво и бесстрашно. И понял, что игры кончились, что он наконец достиг своего ада.

Губы шевельнулись, и, словно вспоминая нечто позабытое давным-давно, вытолкнули из каких-то страшных провалов сознания:

— Поттер?

Первая мысль была до нелепого прозаичной: «Почему мне не сказали, что я попал в ад?» Действительно, стремительно возвращающаяся память прокручивала перед мысленным взором умершего профессора всю непростую историю его взаимоотношений со стоящим перед ним мальчишкой, напоминая, в какой ад превратилась жизнь Северуса Снейпа с подачи этого сопляка. Нетрудно было предположить, что и со смертью произойдет то же. А как было хорошо и спокойно до его появления! Даже несмотря на проклятые мосты.

Северус Снейп скрипнул зубами.

«Этого не может быть, — отчетливо подумал он. — Я выплатил свои долги».

— Профессор… — вновь нарушил тишину знакомый голос из прошлого. — Вы умерли?

— А вы, Поттер? — по привычке сварливо каркнул Снейп.

— Кажется… — мальчишка почему-то замялся, — кажется, да.

И тут профессор Снейп сделал то, чего поклялся никогда — никогда! — больше в жизни не делать. Впрочем, это ведь уже нельзя было назвать жизнью? Глядя в широко распахнутые зеленые глаза своего самого ненавистного ученика, Гарри Поттера, профессор Снейп заплакал.


* * *
Гарри Поттер давным-давно не верил в чудеса. В волшебство, разумеется, он верил. А вот в чудеса — нет. Жизнь отучила его от веры в то, чего никогда не бывает. Так что Гарри Поттер не верил в чудеса, в подлинность лепреконского золота, в совесть Малфоев — и в плачущего Северуса Снейпа.

Поэтому, когда из глаз Слизеринского Кошмара потекли слезы, прокладывая дорожки по изрезанному ранними морщинами лицу, зависая на кончике пресловутого выдающегося носа, оставляя влажные следы на потертой черной мантии, Гарри Поттер отнесся к этому с известной долей скептицизма. Но слезы текли — и не думали прекращаться, и профессор почему-то даже не пытался стереть их ладонью или рукавом мантии. И было что-то настолько чудовищно-неправильное в этих медленных слезах, катящихся по лицу самого отважного (как теперь знал Гарри) профессора Хогвартса, в этом контрасте некрасиво подергивающегося лица и застывшей, точно каменная статуя, фигуры, что Гарри, наконец, поверил. И понял, почему профессор Снейп плакал. И мучительно пожалел, что шагнул в проклятые стеклянные двери вокзала Кингс-Кросс. Потому что уж свой долгожданный покой профессор Северус Снейп заслужил совершенно точно.

И Гарри порывисто шагнул к человеку, который долгие годы был самым худшим кошмаром его жизни, чтобы, ошалев от собственной наглости, протянуть руку и стереть своей горячей ладонью слезы с лица профессора Снейпа.

Трудно было сказать, что именно сыграло главную роль: то ли вопиющее нахальство данного поступка («Минус двести баллов с Гриффиндора!» — мысленно усмехнулся Гарри), то ли неприкрытое сочувствие в глазах Поттера, то ли живое тепло человеческой руки — но слезы прекратились в один момент.

— Поттер, вы — свихнулись? — теперь глаза профессора Снейпа смотрели на Гарри совершенно привычно: как на диковинное, и при том довольно отвратительное, насекомое. Мир вернулся на круги своя.

— Конечно, профессор, — радостно ответил Гарри. — Разве для вас это новость?

Снейп вздохнул и зябко поежился. К городу подступал подзадержавшийся где-то в пути рассвет. По мосту привычно стучал посох старика, пасущего единорогов. Гарри Поттер стоял почти вплотную к профессору Северусу Снейпу и улыбался. Туман рассеивался. Фонари гасли.

— Пойдемте домой, Поттер, — вздохнул профессор Снейп. — Пора завтракать.


* * *
Никогда еще профессору Снейпу не приносила такой радости мысль об убийстве Гарри Поттера. Портило картину одно: то, что вышепоименованный Гарри Поттер уже был мертв. Впрочем, к концу завтрака в этом даже обнаружилась своя прелесть: мысленно профессор Снейп мог позволить себе любой из известных ему способов убийства, не боясь зайти слишком далеко. А фантазия у бывшего Пожирателя Смерти была богатая.

Если бы Гарри Поттер внезапно решил написать книгу «Как вывести из себя С. Снейпа», (которая, к слову сказать, пользовалась бы бешеным успехом в определенных кругах), то яркое описание сегодняшнего утра могло бы стать одной из самых захватывающих глав этого бестселлера.

А началось все с камина. Первое, что спросил бывший, к тому же основательно мертвый, ученик у своего бывшего и тоже основательно мертвого профессора, едва переступив порог дома, куда его так любезно пригласили на завтрак, было:

— Почему у вас не горит камин, профессор? Здесь довольно мрачно.

— Здесь и должно быть мрачно, Поттер, — непривычно сдержанно ответил Северус. — Это царство смерти.

— Это ваш дом, профессор, — Поттер продолжал улыбаться так широко и искренне, что инстинкт самосохранения бывшего шпиона и двойного агента утробно взвыл раненой хвосторогой. — В доме должно быть тепло.

— Еще раз, для особо тупых, мистер Поттер, — едва сдерживаясь прошипел Снейп. — Это мое посмертие, и только мне решать: тепло в нем будет или холодно.

— Хорошо, профессор, — неожиданно покладисто кивнул Поттер, и Северус облегченно вздохнул. Как выяснилось, зря.

— А где у вас хранятся дрова?

«Авада Кедавра!» — мысленно рявкнул профессор Снейп.

Когда, сделав несколько глубоких вздохов, он все-таки решился разжать губы, его голосом можно было бы резать лед в зоне вечной мерзлоты:

— Что именно вам не понятно, Поттер? В этом доме нет дров. В этом доме не разжигают камин. В этом доме всегда холодно и сыро. Это мой дом.

— Но разве вам не хочется тепла, профессор? — мерзавец был сама искренность. — Всем хочется тепла.

«Хорошее дело — самодисциплина», — подумал Северус Снейп, удвоив число мысленных глубоких вдохов.

— Ваши магловские родственники, Поттер, ознакомили вас с христианским понятием ада?

Мерзавец позволил себе непонимающе вскинуть глаза:

— А при чем здесь?.. — и тут же на лице его снова расцвела та самая гнусная радостная улыбка. — А-а-а! Понял. Устроили себе свой собственный ад, профессор?

— Десять баллов Гриффиндору за догадливость, — промурлыкал Снейп. — Так что, либо принимайте все таким, какое оно есть, либо ищите себе другое пристанище. В конце концов, в городе полно пустых домов, а я не обязан кормить вас завтраком.

— Хорошо, профессор, — кивнул догадливый ученик, потом развернулся и поспешно покинул гостеприимный ад Северуса Снейпа.

Северус Снейп с минуту молча смотрел ему вслед, после чего рухнул в свое любимое потертое кресло с высокой спинкой, точно марионетка, у которой перерезали нити.

«Прощайте, Поттер», — неожиданно спокойно подумал он. И провалился в сон.

Разбудил его страшный грохот. Казалось, земля содрогнулась, и мир вдруг стал заваливаться куда-то набок. Сердце Северуса Снейпа колотилось где-то в районе горла, мечтая выпрыгнуть наружу. То, что у мертвого, по сути, не существует ни сердца, ни горла, не играло ровным счетом никакой роли. Никогда еще бывший шпион и зельевар не чувствовал себя таким напуганным и беззащитным. И таким живым. Глаза еще не успели распахнуться, а рука уже сама собой привычным жестом пыталась нащупать волшебную палочку. Вот только никакого подручного волшебства пленникам этого странного посмертия не полагалось. Палочки на месте не было. Северус открыл глаза и вздрогнул. Кошмар продолжался: прямо на него, почти в упор, смотрел главный элемент его личного пожизненного (и, как выяснилось, посмертного) ада: Гарри Поттер. И в глазах проклятого Мальчика-который-все-таки-на-этот-раз-не выжил плескалось искреннее беспокойство.

— Все в порядке, профессор? Извините, я не хотел вас пугать.

— Пугать — меня? Вы? Поттер, я всегда знал, что у вас не все в порядке с головой, но чтобы настолько!

Горячее дыхание склонившегося над профессорским креслом гриффиндорца опасно-близко скользило по щеке и мешало сосредоточиться. Никогда еще никто не осмеливался подходить к Северусу так близко, разве что Темный Лорд. Но в Дыхании Темного Лорда уже давно не было тепла, только страх и смерть. В дыхании мертвого Поттера была жизнь. По позвоночнику Снейпа прошлась волна какого-то первобытного ужаса.

— Вон из моего личного пространства, Поттер!

— Конечно, профессор. Простите… — мальчишка очень уместно изобразил глубокое раскаяние и, распрямившись, отступил на пару шагов.

Снейп стремительно покинул свое ненадежное убежище и пораженно уставился в центр комнаты. Там, на далеко не новом, но все еще вполне пристойном персидском ковре красовалась безобразная охапка дров. Присев на корточки рядом с этой гадостью, Гарри Поттер не торопясь перекладывал часть дров в молчаливую пасть личного северусова камина.

— Я принес дрова, сэр, — радостно пояснил он, как будто его действия нуждались в пояснении. — Сейчас будет тепло. Простите, что не заметил вашего кресла, сэр.

Надо ли говорить, что в его голосе профессор не расслышал ни капли раскаяния.

Можно было устроить грандиозный скандал. Можно было схватить мерзавца за шкирку и вышвырнуть за порог раз и навсегда. Можно было даже врезать ему — от души, не усложняя себе жизнь поиском банки с сушеными тараканами. И, если честно, никогда еще Северус Снейп так отчетливо не склонялся в пользу последнего. Поэтому он даже не сразу понял, что именно произнесли его губы:

— У вас всегда было плохо со слухом, Поттер. И со зрением. Зачем вам здесь эти проклятые очки? Вы же умерли!

— Это мое посмертие, профессор, не правда ли? Я хочу провести его так, как угодно мне. К очкам я просто привык. Как вы — к личному потертому креслу.

И наглый Поттер вернулся к своему занятию.

«Убью!» — обреченно подумал Северус, глядя, как Поттер укладывает дрова в его камин, будто всю жизнь только этим и занимался.

— А как вы собираетесь разжигать огонь? — поинтересовался он в обтянутую дурацкой магловской клетчатой рубашкой спину. Даже не видя его лица, профессор знал: Поттер опять улыбается.

— Спичками? — действительно, на лице Поттера, когда он соизволил обернуться, сияла все та же омерзительно-радостная улыбка.

— Поттер, что у вас с мозгами? Здесь нет спичек. Здесь нет волшебных палочек, чтобы добыть огонь. И других приспособлений нет. Здесь никто не разжигает огонь и не зажигает свечи. Похоже, именно так я представляю себе ад.

Улыбка Поттера стала еще шире, а рука метнулась к карману потрепанных синих штанов.

— У меня есть спички.

Северус впервые не поверил собственным глазам: на ладони проклятого мальчишки, действительно, лежал весьма пожамканный коробок спичек.

— Откуда, Поттер? Вы же — маг!

Улыбка Поттера почему-то померкла.

— Вы помните, как мы развлекались последний год, профессор? Палатки, костры, походы… Романтика, чтоб ее!

— Не выражайтесь в моем доме, Поттер!

— Минус двадцать баллов с Гриффиндора? — хмыкнул тот. — Короче, палочка у меня сломалась, а чужие работали из рук вон плохо. Пришлось покупать спички, чтобы не казаться совсем уж безруким.

— Казаться, Поттер? — привычно отпарировал Снейп. — Вы себе льстите.

Тем временем дрова в камине заняли свое законное место, а оставшиеся ровной горкой расположились возле.

— Fiat lux! — торжественно провозгласил Поттер — и чиркнул спичкой.

— Оказывается, вы даже знаете латынь, Поттер! — как-то вяло, по привычке изумился профессор, словно завороженный разглядывая крошечный огонек, бьющийся в сложенных лодочкой грязных и исцарапанных мальчишеских ладонях.

— У меня были хорошие учителя…— Поттер наклонился и поднес спичку к дровам. Медленно-медленно, будто нехотя, пламя переползло на тонкий сучок, лизнуло обрывок коры, попробовало на зуб ветку потоньше… И вскоре в камине Северуса Снейпа полыхал самый настоящий, всамделишный, огонь. Огонь, которого Северус Снейп уже больше никогда не надеялся увидеть. На несколько безумно долгих мгновений он потерялся в завораживающей игре пламени, в живом потрескивании горящих поленьев, в давно забытом ощущении тепла и уюта.

Неожиданно где-то за его плечом раздался тихий голос, в котором он с трудом опознал голос своего вечного проклятия:

— Вам никогда больше не будет холодно, профессор. Я обещаю.

Конечно, он не сдержал своего обещания.


* * *
По-настоящему лютой, черной ненавистью Гарри Поттер ненавидел две вещи на свете: Волдеморта — и овсянку.

С Волдемортом все было понятно и в настоящее время несколько неактуально. А вот овсянка… Гарри Поттер ненавидел ее сначала в исполнении тети Петуньи, потом в исполнении хогвартских домовиков и даже — как бы кощунственно это ни звучало — в исполнении Молли Уизли. Сейчас он ненавидел ее в исполнении Северуса Снейпа. Сам профессор, сидящий напротив за большим круглым черным столом без скатерти и салфеток, поедал мерзкое склизкое нечто с таким видом, как будто находился на приеме у магловской королевы Елизаветы. Гарри страдал. Сколь ни сильны были его благородные побуждения относительно бывшего учителя, съесть то, что лежало в его тарелке и носило гордое название «завтрак», было выше даже самых что ни на есть героических сил.

Единственная проглоченная ложка настойчиво просилась обратно. Гарри попытался провернуть известный детский трюк с подгребанием основной массы овсянки к одной стороне тарелки и размазыванием остального по освободившемуся месту, создавая некую зрительную иллюзию изменившихся пропорций. Было бы слишком самонадеянно думать, что странные манипуляции с овсянкой ускользнут от бдительного ока профессора.

— Что с вами, Поттер? — желчно поинтересовался он. — В посмертных странствиях изволили задуматься о проблемах лишнего веса?

Гарри глубоко вздохнул и решил ответить максимально честно:

— Я не люблю овсянку, сэр. Я ее просто на дух не перевариваю. По-моему, она хуже Волдеморта.

Профессор Снейп поперхнулся своим чаем, который, хоть и не слишком походил на чай, но пах какими-то приятными травками и был очень даже ничего.

— Поттер! Я просил не выражаться в моем доме!

Гарри хихикнул.

— Простите, сэр. Не подумал.

Профессор неожиданно задумчиво посмотрел на него, вертя в руках изящную белую чашку тонкого, полупрозрачного фарфора. Гарри подумалось, что таких посудных изысков он от личного профессорского ада не ожидал.

— Как же вы до сих пор не умерли с голоду, Поттер? — в голосе профессора, как ни странно, звучал неподдельный интерес. — Насколько я помню, в Хогвартсе овсянка и завтрак — практически синонимы.

— Ну-у-у… — протянул Гарри, раздумывая, открывать или не открывать бывшему врагу свой самый страшный секрет. Политика искренности взяла свое. — На первом курсе, действительно, было тяжеловато… Сэр. А потом у меня появился Добби. Он исхитрялся маскировать под овсянку всякие вкусные вещи. Магия домовиков, сэр.

Черные глаза профессора Снейпа, казалось, сделались размером с блюдце, как у той собаки из магловской сказки. Никогда бы Гарри Поттер не поверил, что такое возможно, если бы сам не был свидетелем неожиданной метаморфозы.

— Поттер, вы решили меня добить, — странным голосом прохрипел профессор Снейп. — Вы хотите сказать, что поедали всяческие деликатесы, образно говоря, «под подушкой», в то время, как ваши преданные друзья давились овсянкой?

— Им нравилась овсянка, сэр. Я предлагал попросить у Добби чего-нибудь и для них, но они отказались.

На какое-то мгновение Гарри показалось, что профессор Снейп сейчас задохнется: так неожиданно он отставил свою чашку, и, сложившись почти пополам, закрыл лицо руками. Плечи его, обтянутые привычной черной мантией, судорожно подергивались. Потом до Поттера дошло, что означенный профессор никак не может задохнуться, по причине того, что уже некоторое время мертв.

Снейп убрал ладони от лица, и перед Гарри предстала картина, которую он не смог бы забыть, при всем своем старании, до конца жизни или того странного посмертия, что только прикидывалось жизнью: профессор Снейп, ужас слизеринских подземелий, летучая мышь, убийца и соратник Сами-знаете-кого, смеялся. Если бы Гарри хоть на минуту мог допустить подобную крамольную мысль и назвать вещи своими именами, он бы признался, что профессор не просто смеялся: он дико ржал. Теперь Поттер знал, что именно будет видеть в здешних страшных снах. (Если мертвым, конечно, положены хоть какие-то сны…) Гарри приходилось слышать выражение «ржать как лошадь», иногда он и сам был подвержен приступам дикого, неконтролируемого веселья, но чтобы Снейп…

Смех прекратился так же внезапно, как и начался.

— Поттер, — очень серьезно сказал профессор, вытирая слезящиеся от смеха глаза. — Расскажете кому — убью.

— Кому я могу рассказать, сэр? — изумился Гарри. — Я же умер… А со здешними обитателями вряд ли у меня возникнут настолько близкие отношения.

— Вряд ли, — согласился профессор. — Но овсянку вам все-таки придется съесть. Разносолы в этом проклятом месте совершенно не предусмотрены. Здесь бы, конечно, нам очень пригодился ваш бесценный Добби, но, боюсь, его тут нет.

Гарри помрачнел:

— А куда попадают после смерти домовые эльфы, профессор? — он снял очки и стал чересчур тщательно протирать их стекла полой своей клетчатой рубашки.

— Не знаю, Поттер. Боюсь, что это еще одна неразгаданная загадка магического бытия. Вы хотите сказать, что Добби умер?

Какая-то незнакомая мягкость, прозвучавшая в профессорском тоне, заставила Гарри вскинуть на собеседника внезапно покрасневшие глаза.

— Его убила Белла, сэр. Беллатрис Лестрейндж. Она метнула нож — и Добби закрыл меня собой.

Повисла пауза. Кажется, впервые в жизни у Северуса Снейпа не обнаружилось слов.

— Мне действительно очень жаль, Поттер, — наконец вздохнул он. — Но это не поможет вам избавиться от ненавистной овсянки. Видите ли, ее здесь подают на завтрак, обед и ужин.

— Что?! — казалось, что великий Герой всея магической Британии вот-вот упадет в самый вульгарный обморок.

— Как вы думаете, Поттер, откуда здесь берется еда? — вкрадчивым голосом поинтересовался Снейп.

— Вы готовите, сэр?.. — Гарри на миг попытался представить крошечный домик профессора зельеваренья, с которым уже успел бегло ознакомиться перед тем, как сесть за стол. И мысленно дал себе подзатыльник: во всем доме не было ничего, что хоть отдаленно напоминало бы кухонную плиту. Да и кухни, собственно, тоже не было. Весь первый этаж занимала странная помесь гостиной и столовой: стол, несколько стульев, уютное потертое кресло и пустые книжные шкафы по стенам. Что действительно сильно шокировало Гарри в доме профессора, так это полное отсутствие книг. Узкая крутая лестница с расшатанными перилами вела на второй этаж, где располагалась спальня. Спал профессор на точной копии хогвартских кроватей. Неширокое, застеленное простым шерстяным одеялом ложе осенял пыльный, отчего-то явственно побитый молью балдахин цветов Дома Слизерин. «Удобства — во дворе, — ехидно пояснил профессор, — умывание — у колодца. А зимы здесь, похоже, не бывает».

— Иногда я размышляю, Поттер, — мечтательно протянул Северус Снейп. — Если — совершенно, разумеется, случайно — уронить на вашу голову что-нибудь действительно тяжелое… Повлияет ли этот факт на активность вашей умственной деятельности в лучшую сторону?

Несмотря на серьезность положения, Гарри позволил себе улыбнуться:

— Я понял, профессор. Тогда откуда на вашем… То есть, простите, уже нашем столе три раза в день возникает проклятая овсянка?

— Это же ад, Поттер, — Снейп дернул уголком рта. — Пусть вас не вводят в заблуждение флюгера, мосты и единороги. Видимо, таково странное представление моего подсознания о воздаянии.

— А чай, сэр? — Гарри казалось, что он постепенно начинает понимать логику этого места.

— А чай — всего лишь бывший кипяток, Поттер. И немного трав, которые растут то тут, то там в нашем прекрасном городе.

— Мелисса, — Гарри потянул носом. — Чабрец. Листья черной смородины. Наверняка, я что-то пропустил.

— Несколько соцветий ромашки, Поттер, — профессор зельеварения потрясенно смотрел на одного из самых нерадивых своих учеников. — Так вы что, все эти годы просто издевались надо мной?

Гарри снова стало смешно:

— Смею напомнить, что все эти годы именно вы издевались надо мной, сэр.

Северус Снейп молча доел остывшую овсянку. Были темы, на которые ему совершенно не хотелось говорить. Вставая из-за стола, он все-таки нарушил молчание:

— Я пойду наверх, немного вздремну. Утро выдалось напряженным. Все равно здесь больше нечем заняться.

Глядя вслед поднимающейся по скрипучей лестнице худой черной фигуре, Гарри подумал, что знает, как избавиться от проклятой овсянки.


* * *
Почему-то из всего организма Северуса Снейпа первым всегда просыпался нос. Разум еще пребывал в блаженном неведении относительно наступления нового отрезка жизни, глаза не желали открываться, слух отказывался улавливать звуковые волны окружающего профессора мира, а верный нос уже исправно докладывал своему обладателю, что в этом мире происходит. И сейчас в мире, который профессор с некоторой долей здорового цинизма окрестил попросту адом, происходило нечто странное. Пахло кофе. Восхитительным черным кофе, без всяких пошлых ароматических добавок. А еще пахло яичницей. С беконом. На слове БЕКОН, которое почему-то крупными буквами запылало в еще не до конца проснувшемся мозгу профессора, глаза распахнулись сами собой, а разум включился в работу. «Это что, новый вид адских кошмаров? — с ужасом подумал Северус. — Не-е-ет! На это я не подписывался! Это уже чересчур жестоко!»

Однако, когда он, поправив смятую ото сна мантию, открыл дверь, ведущую со второго этажа на первый, запах бекона и кофе не исчез, как следовало ожидать, а только усилился.

«Кажется, я потихоньку схожу с ума, — обреченно подумал зельевар, спускаясь вниз. — Сначала — Поттер, теперь — обонятельные галлюцинации… Печальный финал. Жаль».

Впрочем, спустившись вниз, Северус понял, что одними обонятельными галлюцинациями дело явно не ограничится, ибо к ним поспешно присоединились и галлюцинации зрительные. Возле накрытого белой накрахмаленной скатертью круглого стола — (причем профессор готов был поклясться, что никакой скатерти в его хозяйстве до этого дня не водилось) — стоял лично Гарри Поттер и с блаженным выражением лица разливал по чашкам кофе из медного кофейника (тоже раньше незамеченного зорким профессорским оком). А на тарелках исходила блаженным ароматом самая настоящая яичница. С беконом.

— Добрый вечер, сэр, — улыбнулся, заметив появление хозяина дома, личный кошмар Северуса Снейпа. — Вы как раз к ужину.

— Кто же пьет на ужин кофе, Поттер? — по привычке съязвил профессор. — Желаете маяться бессонницей?

Но негодяй, кажется, обзавелся дурной привычкой не поддаваться на профессорские провокации и отвечать вопросом на вопрос:

— Желаете травяной чай, сэр?

— НЕТ!

Гарри все же вздрогнул слегка испуганно.

— Тогда, может, яичницу с беконом?

— ОТКУДА ВЫ ЭТО ВСЕ ВЗЯЛИ, ПОТТЕР? — Северусу показалось, что его голова сейчас взорвется одним гигантским фейерверком. — Только не говорите мне, что купили в магазине или заказали в ресторане, — добавил он уже спокойнее. — Здесь нет ни магазинов, ни ресторанов. Я проверял.

— Ну-у-у… — нахально протянул Поттер, зачем-то поправляя и без того идеально разложенные столовые приборы. — Может быть, мне помогли доброжелательные соседи?

— Прекратите валять дурака! Мое терпение не безгранично. Здесь нет доброжелательных соседей. Здесь есть некоторое количество странных людей, с которыми можно перекинуться парой слов при встрече. И больше ничего. Ад — явление персональное, запомните это!

До боли привычным жестом Поттер поправил свои дурацкие очки.

— А как же я, профессор?

Снейп вздохнул, опускаясь на свой привычный стул.

— А вы — главная составляющая моего ада. Вместо целого выводка пресловутых чертей… Садитесь, Поттер. Яичница стынет.

Остыть яичница не успела.

Если бы кто-то раньше посмел сказать Северусу, что он будет с совершенно непотребным урчанием изголодавшегося помоечного кота поглощать какую-то примитивную яичницу с беконом, одним ступефаем дело бы явно не ограничилось.

Очнулся он, когда его тарелка обрела свою практически первозданную чистоту, а жалкие остатки кофе подозрительно плескались у самого донца любимой северусовой фарфоровой чашки.

«Погадать, что ли?» — добродушно от накатившей внезапной сытости подумал профессор и опрокинул чашку вверх дном на блюдце.

— Поттер, что у вас было по прорицаниям? — спросил он у мальчишки, который созерцал экстравагантный ужин профессора совершенно круглыми от восхищения глазами.

— Какая-то дрянь, — честно признался тот. — А у вас? Сэр.

Северус подумал, что в их странном положении как-то глупо продолжать притворяться в чем бы то ни было, и честно ответил:

— Приблизительно то же самое. Но, надеюсь, мы справимся. Ученые уверяют, что опыт смерти сильно влияет на развитие трансцендентных способностей.

— Помедленнее, профессор, — очень вежливо попросил Поттер, дожевывая свой бекон. — Я не успеваю конспектировать.

— Обзаведитесь Прытко Пишущим пером, — ответил, не моргнув глазом, Снейп. — После кофе и яичницы это должно показаться вам сущим пустяком!

— Хм… — пробормотал изверг. — Как скажете. А то я планировал на досуге заняться книгами…

— Книгами?! — в голосе Северуса вновь обозначились привычные грозовые раскаты. — Какими, к Мерлину, книгами! Здесь нет ни одной!

— Вот именно, — очень спокойно кивнул в ответ Поттер. — Вот именно. Как и кофе с яичницей — до сегодняшнего дня.

— А что такого невероятного случилось сегодня? — не в привычках Северуса Снейпа было задавать дурацкие вопросы, ответ на которые был более чем очевиден.

Но Гарри благородно сделал вид, что не заметил откровенного прокола своего бывшего преподавателя.

— Сегодня случился я, — на сей раз улыбка, тронувшая его обветренные и, надо думать, обкусанные, губы была почему-то обреченно-горькой, и Северус подумал, что это неправильно, когда Поттер так улыбается. — Ваш ад перестал быть адом на одного, в него вмешался жуткий дестабилизирующий фактор в моем лице.

Профессор взял себя в руки и нацепил на лицо привычную маску ехидной сволочи:

— Повторите еще раз, пожалуйста, про дестабилизирующий фактор! Из ваших прекрасных уст подобные умные слова звучат невыразимо притягательно!

Жаркая волна плеснула в лицо бывшему гриффиндорцу, чтобы спустя пару мгновений схлынуть, оставив лишь алые пятна на скулах и мочках ушей.

— Будете издеваться,— буркнул Гарри, — оставлю вас наедине с овсянкой!

— Я весь — внимание, — подчеркнуто смиренно откликнулся Снейп, хотя в его черных глазах прыгали корнуолльские пикси.

— Ну, это же очевидно, — нехотя стал объяснять свои мысли Поттер. — Вы сами сказали: ад — это воздаяние. Неизвестно какого Мордреда ради, вы приволокли за собой в посмертие неподъемное чувство вины. Вы — скептик и прагматик. Вы не верите в пылающие бездны, в чертей со сковородками и прочие живописные подробности, придуманные маглами. Равно, как и в Хель, Аид — и что там еще? А вот в овсянку — три раза в день — вы верите. Ну и… получите. И отсутствие книг, для полноты комплекта. А я не верю ни в вашу вину, ни в ваш ад. Зато я всегда верил в себя. Главное в этом деле — верить, не так ли?.. А завтра я попытаюсь поверить в книги. С этим у меня всегда были некоторые сложности, правда, профессор? — И он снова улыбнулся знакомой и привычной мальчишеской улыбкой.

— Поттер, вы — чертов уникум, — наконец выдавил из себя профессор, во все глаза разглядывая своего бывшего ученика.

— Вы тоже, профессор, — почти шепнул в ответ «чертов уникум», — вы — тоже.

С точки зрения Северуса Снейпа, разговор становился все более странным. Чтобы не преумножать странности сегодняшнего, и без того щедрого на них, дня, Северус решительно вышел из-за стола.

— Пойдемте, Поттер. Перед сном я покажу вам город. Хотя даже не представляю, переживет ли он подобное знакомство.

Когда они вышли, грязная посуда — чудом, не иначе! — беззвучно исчезла в неизвестном направлении. Одна только перевернутая кофейная чашка осталась зачем-то стоять в зачарованном белоснежном круге обеденного стола.


* * *
Город совершенно неприлично нежился в лучах закатного солнца. В который раз Гарри подумал о странном чувстве справедливости слизеринского декана. Усталая безнадежность дома никак не сочеталась со скрипом флюгеров над островерхими крышами, с булыжной мостовой, которая петляла между домами цвета «пыльной собаки», как говаривали жители одного весьма известного магловского города. Иногда навстречу попадались люди. Профессор был прав: здесь не приходилось говорить о роскоши человеческого общения. Горожане вежливо раскланивались друг с другом, иногда даже обменивались парой ничего не значащих фраз — и торопливо шли мимо. Стоило очередному прохожему скрыться за поворотом, как Гарри уже не мог вспомнить его лица. И да, ни ресторанов, ни магазинов, ни каких-либо других общественных заведений в городе не было. Но самым странным в городе казалось то, что все его улицы неизменно выводили к реке. Чуть позже Гарри понял, что река обнимает остров со всех сторон, нарушая своим шумом какой-то ленивый и сонный покой. На противоположном берегу реки бродили стада единорогов. Последний (и единственный) раз в жизни Гарри видел единорога в Запретном лесу, и этот единорог был совершенно бесповоротно мертв.

С тех пор Гарри не покидало странное чувство тоски о прекрасном, которое он испытал, увидев мертвое совершенство некогда живого и грациозного зверя. Но эти единороги совершенно точно были живыми! И Гарри зачаровано смотрел, как они бродили по высокой, по колено, траве, спускались к водопою, забредали в рощицы стройных деревьев, раскиданные тут и там. Между рощами вилась желтая лента дороги. На горизонте мерещились горы.

Никогда, никому, ни за что профессор Снейп не смог бы признаться, насколько потряс его вид Гарри Поттера, смотрящего на единорогов. Как будто по мановению волшебной палочки с лица мертвого Героя исчезли все следы горя, потерь, разочарований. И на одно пронзительное мгновение Северус вдруг увидел его таким, каким он и был бы, если бы — не без помощи самого Северуса — два величайших волшебника столетья не склонились над его колыбелью. Гарри Поттер стоял на берегу самой вечной в мире реки, и на его смуглой щеке дрожал солнечный блик, а в глазах гарцевали единороги. И впервые в жизни эти глаза не были похожи на глаза его матери. На один лишь миг самый злобный преподаватель магической Британии, шпион и убийца, готов был поклясться, что в жизни своей не видел ничего более прекрасного, чем Гарри Поттер, смотрящий на единорогов.

— Профессор Снейп! — голос был вполне себе обычный, тот, который столько раз раздавался во время занятий по зельеварению и в гулких коридорах Хогвартса.

Северус вздрогнул, снова возвращаясь в привычную реальность. «Ты хотел воздаяния, — ехидно сказал он себе. — Смотри». Рядом с ним стоял самый обыкновенный Гарри Поттер, и не надо было становится мастером легилименции, чтобы понять, какие слова сейчас сорвутся с его языка.

— Профессор, а не могли бы мы…

— Поттер, выражайтесь, Мерлина ради, яснее!

Поттер явно собрался с силами, вспомнил, что он — хоть и мертвый, но — Герой, и решительно спросил:

— Профессор, почему бы нам не прогуляться на тот берег?

(«Ну, понятное дело! Единороги!..» — краешком губ усмехнулся Северус, странным образом умиляясь этой предсказуемо-детской реакции такого внезапно повзрослевшего за последнее время Поттера).

— А кто вам сказал, что это, в принципе, возможно?

— Но вот же… — Гарри слегка озадачился, — мост. На тот берег.

— Южный, — согласился Северус и небрежно махнул рукой в противоположную сторону, — а там — северный. Целых два моста, Поттер. Только нас с вами они никуда не приведут.

Поттер озадаченно засопел носом. Потом, видимо, вспомнив долгую и трудную историю их прижизненных взаимоотношений, подозрительно спросил:

— Издеваетесь?

Северус весело хмыкнул:

— И не думал. Пораскиньте своими гениальными мозгами, Поттер. Если бы уйти отсюда было так легко, неужели бы я до сих пор этого не сделал?

Поттер слегка задумался, а потом неожиданно выдал:

— Кто вас знает, профессор! Вы, с вашей болезненной совестью… Одна овсянка три раза в день чего стоит! Может быть, и не ушли бы.

Северусу показалось, что ему со всего размаху врезали под дых. На какое-то мгновение даже перестало хватать воздуха.

«Будь ты проклят, Поттер! — зло подумал он. — И когда научился, романтик гриффиндорский, выискивать у людей болевые точки! Хочешь правды? — Подавись своей правдой!»

Северус Снейп молча ухватил Поттера за запястье и потащил к мосту. У самого моста Поттер обрадовано рванул вперед, но профессор железной рукой придержал его в тот момент, когда нога уже совсем было коснулась отполированных до зеркального блеска плит. И правильно сделал. Потому что моста под ногой не оказалось, и Гарри чуть не ухнул с обрыва в пропасть.

(Глядя на изумленно моргающего героя, которого в очередной раз вытащил из глубокой… ямы ненавистный профессор зельеваренья, Северус грустно подумал, что, кажется, понял в чем состоит смысл его посмертного наказания. Видимо, он обречен вечно спасать от чего-то гадкого последнюю надежду магического мира).

— Профессор, — похоже, к Гарри Поттеру наконец-то вернулся голос. — Простите меня. Я не должен был этого говорить. Я не должен был сомневаться в вас.

Северус мысленно вздохнул и стал объяснять:

— Два моста перекинуты через реку — северный и южный. Только вот перейти по ним на тот берег, как вы заметили, сильно проблематично. Только один человек во всем городе может пройти по этим мостам и не рухнуть в реку. Вон, видите, там, под деревом старик, что пасет единорогов? Он и есть… И, кстати, — добавил он помолчав, — если в вашу светлую голову закралась мысль, что реку можно попросту переплыть, то я бы настоятельно рекомендовал этого не делать.

— Почему? — чистый, честный и какой-то по-детски наивный взгляд Поттера показал Северусу, что именно эти идиотские мысли и бродят сейчас в его дурной голове.

Северус уже перестал считать свои мысленные глубокие вдохи. («Хорошая штука — дыхательная гимнастика, да!..»)

— Потому что, Поттер, я не совсем уверен, что река — это река. Не забывайте, где именно мы с вами находимся… А сейчас я бы предложил двинуться в сторону дома. Смеркается.


* * *
Возвращались домой в усталом молчании. Последняя неудавшаяся эскапада с мостом, кажется, отняла у неугомонного гриффиндорца последние силы, и он полуобморочным мешком повис на плече своего бывшего врага. Северус все прекрасно понимал, поэтому не огрызался и не пытался стряхнуть с себя почти бесчувственную тушку Поттера. Если вдуматься, то Северус прожил после своей смерти уже довольно много дней (и неважно, сколько времени прошло с момента его гибели в том, реальном мире). Здесь он успел попасть в город, узнать тайну двух мостов, поговорить со стариком, забыть — и снова вспомнить. А для Поттера битва за Хогвартс началась всего лишь сутки назад. Поминая сквозь зубы Мерлина и всех его ближних и дальних родственников в довольно затейливых сочетаниях, Снейп наконец открыл пинком дверь своего дома. Уютно и ласково горели дрова в камине. Было неожиданно тепло. На столе мерцала свеча в начищенном до блеска бронзовом подсвечнике. «Ваши шуточки, Поттер!» — мысленно улыбнулся профессор, опуская свою ношу в единственное на всю комнату кресло.

Поттер пробормотал нечто, долженствующее изобразить пылкую благодарность, и попытался свернуться клубочком, однако, кресло решительно воспротивилось. Это было старое солидное кресло строгих правил, совершенно не приспособленное для того, чтобы в нем кто-то сворачивался клубочком. Более-менее спокойно подремать в его неласковых объятиях удавалось только профессору Снейпу, у которого в этом деле была большая, просто грандиозная практика. Робкие попытки Поттера кресло пресекло самым безжалостным образом (не зря умные люди говорят, что с годами вещи становятся похожи на своих хозяев): получив весьма солидный удар по легендарному украшению в виде молнии одним из деревянных подлокотников, Поттер вздрогнул и неожиданно для себя проснулся.

— П-простите, профессор, — Северус ехидно подумал, что лепечущий Поттер — зрелище, которое не может надоесть никогда. — Кажется, я заснул.

Снейп решил быть великодушным:

— У вас был трудный день. Ничего страшного.

— Трудный — это небольшое преуменьшение, — хмыкнул Поттер. — По правде говоря, это был самый худший день в моей жизни. Не хочу никого обидеть, сэр.

— Я не обижен. Умирать всегда непросто, — машинально Снейп коснулся рукой того места на шее, куда воткнулись клыки Нагайны.

Гарри проследил взглядом за движением профессорской руки и слегка побледнел.

«Старый кретин! — мысленно ругнулся Снейп. — Он ведь только сегодня видел, как я умираю на полу Визжащей хижины… Парадоксы посмертного бытия, чтоб их!»

Мучительно хотелось выпить. Надо ли говорить, что подобной маленькой радости посмертное бытие профессора Снейпа не предусматривало. А обращаться с этим к Поттеру, у которого со смертью, как, впрочем, и с жизнью, были свои особые взаимоотношения… Слово «непедагогично» назойливо вертелось на языке. «Э-э, милейший! — ехидно шепнул себе Снейп. — А вот это уже называется «профдеформация»!»

Пока хозяин дома размышлял о законах мироздания и прочих философских материях, Поттер исхитрился, вновь задремав, сползти с кресла и свернуться в аккуратный клубочек на потертом ковре перед камином. Выглядело это, с точки зрения профессора Снейпа, слегка… сюрреалистично. А еще это выглядело… трогательно. Северус и сам не заметил, когда перестал испытывать к Поттеру неприязнь. Наверное, день и в самом деле был слишком длинный.

Во всяком случае, Снейп однозначно не собирался оставить своего измученного гостя спать перед камином на коврике. Для этого он был недостаточно мерзавец. Но и сам спать на коврике перед камином Северус не собирался. Для этого он был недостаточно альтруист. Выход из сложившейся идиотской ситуации был только один. И этот выход Северусу активно не нравился. Потому что в доме была всего одна кровать.

Представив себя в постели с Поттером, Снейп вздрогнул. И честно признался себе, что еще утром, не моргнув глазом, улегся бы в собственную постель один, оставив незваного гостя самостоятельно решать свои проблемы. Но с тех пор прошла вечность. И на спящего у камина Гарри Поттера смотрел совершенно другой Северус Снейп. Северус Снейп, который видел, как в глазах Гарри Поттера танцуют единороги.

Очень тихо, зато от души, профессор произнес несколько слов, которые еще утром были категорически запрещены Поттеру, и решительно позвал:

— Поттер! Просыпайтесь!

Что-то пробормотав, Гарри перевернулся на другой бок, продолжая дрыхнуть как ни в чем не бывало. Восхитившись подобной снейпоустойчивостью, Северус подошел поближе и от души гаркнул:

— Поттер! Подъем! Пора спасать мир!

Видимо, привычка спасать мир была у Поттера тем самым основным инстинктом, потому что победила даже крепкий, здоровый сон. Во всяком случае, он открыл глаза и честно попытался встать. Получилось не очень, и он едва не рухнул в камин.

Пришлось Северусу в очередной раз сначала спасать героя, а потом еще и волочь на себе по чертовой крутой лестнице в спальню. Северус злобно подумал, что в свои далеко не юные годы спокойно мог бы обойтись и без подобных физических упражнений. Впрочем, где-то к середине восхождения Поттер наконец стал подавать неоспоримые признаки жизни. Во всяком случае, у него хватило наглости поинтересоваться:

— Куда вы меня тащите, профессор?

Снейп, у которого как раз начала отказывать дыхалка, а с нею и дипломатичность, честно ответил:

— В спальню.

Поттер озадаченно затих и даже забыл про необходимость время от времени хотя бы переставлять ноги.

— З-зачем?

Помолчав пару минут, Снейп все же решил ответить на традиционно-дурацкий вопрос:

— А как вы думаете, Поттер? Ах, да! Думать это не по вашей части! Хочу насладиться вашим молодым телом в своей постели.

И мысленно сказал себе: «Браво!», потому что Поттер заткнулся и больше дурацких вопросов не задавал. До самой верхней площадки.

— Профессор, вы пошутили?

Снейп, который как раз в этот момент пытался вернуть себе способность дышать в нормальном режиме (все-таки Поттер давно перестал походить на щуплого задохлика из чулана под лестницей), молча прошел в спальню. Встревоженный Поттер, как ни странно, вошел следом за ним.

— Профессор, вы пошутили?

— Поттер, я не глухой, — Северус устало опустился на постель. — Попробуйте хоть раз в жизни как следует подумать. Либо я маньяк, завлекающий в свои сети одиноких и беззащитных юношей, и тогда вы спите на коврике у камина, оберегая свою невинность. Либо я — старый уставший человек, который плевать хотел на вашу невинность, и тогда у вас есть шанс выспаться в самой настоящей постели. Правда, подушка у меня только одна. И одеяло тоже.

Во время этого монолога Поттер краснел, бледнел и совершенно ощутимо нервничал. Северусу было наплевать.

— Я не думаю, что вы — маньяк, профессор, — наконец выдавил гость. — П-простите.

— Хвала Мерлину! — не удержался от ехидства Снейп. — Это уже прогресс. Тогда, с вашего позволения, моя половина кровати — правая. Раздевайтесь и ложитесь.

И отвернувшись к окну, принялся спокойно и методично расстегивать многочисленные пуговицы своего черного одеяния, давая мальчишке возможность раздеться и юркнуть под одеяло. Затем, все также не торопясь влез в пижаму, которая, во славу неизвестно каким кармическим законам, образовалась у него в этом мире, и тоже лег. Блаженно потянулся, хрупнув суставами, и только тогда позволил себе посмотреть на своего соседа по кровати. В неверном мерцающем свете свечи, стоящей на прикроватной тумбочке, — («Надо же, и здесь свеча! — мысленно восхитился Снейп. — Ай да Поттер!») — отчетливо был виден только лохматый затылок, излом плеча и несколько выступающих позвонков на напряженной шее. Подушкой Поттер не воспользовался, зато от одеяла утянул большую половину.

Тишина, повисшая в комнате, напоминала густой гречишный мед, в котором насмерть вязнет любая ложка. Северус решительно восстановил историческую справедливость с одеялом, перетянув на себя потребный для укрывания объем, подоткнул край подушки под вздрогнувший лохматый затылок и приготовился спать.

— Профессор, — отчаянный шепот Поттера почему-то напоминал писк мышонка, придавленного лапой кота. Ассоциация понравилась Северусу и вызвала у него улыбку, которую все равно кроме него никто не мог видеть. — Может быть, я …

— Расслабьтесь, Поттер, — устало пробормотал профессор Снейп. — При всех известных вам многочисленных недостатках, растление малолетних — все-таки не мой конек.

Северус не знал: показалось ему или нет, но с поттеровской стороны постели раздался осторожный смешок, а сжавшаяся в тугую пружину под одеялом фигура действительно несколько расслабилась.

Профессор Снейп облегченно прикрыл глаза.


* * *
Гарри Поттеру снился сон. Ему снилось, что он больше не один. Это было совсем не так, как с Роном и Гермионой. И совсем не так, как с Джинни или Чжоу. И совершенно не так, как с Сириусом.

Это было странное, ни с чем не сравнимое ощущение гармонии. Или, если вдуматься, ощущение гармонии, сравнимое с полетом на гиппогрифе. Ты — в небе. И ты — не один.

Ему снилось, что он идет по тропинке в Запретном лесу (в котором, понятное дело, в реальности не было никаких тропинок, особенно таких странных: мощеных желтым кирпичом). Тропинка сама ложилась под ноги упругой лентой. Солнце косыми лучами пробивалось сквозь завесу густой листвы. Левой руке, плечу и сердцу, которое, как известно, тоже располагается слева, было почему-то особенно тепло. Слева от Гарри Поттера по желтой тропинке ступал единорог.

Улыбнувшись, Гарри положил руку на шелковистую гриву. Единорог слегка скосил на него темно-карий внимательный глаз и странно ухмыльнулся уголком своего единорожьего рта. Если бы кто сказал Гарри раньше, что единороги могут ухмыляться, он бы не поверил. В единственном видимом Гарри глазу единорога мелькнуло выражение странной горькой приязни. Восхитительное животное слегка сбило шаг, давая возможность спутнику поплотнее прижаться к черному атласному боку. Теперь до Гарри дошла главная странность происходящего: черных единорогов в природе не встречалось. Чудесное животное повернуло голову и ткнулось носом в подставленную руку, коснувшись ладони нежными бархатными губами. И Гарри стало абсолютно все равно, какого цвета идущий рядом с ним единорог и насколько правильно, с точки зрения здравого смысла, то, что происходит сейчас.

— Какой ты красивый! — счастливо выдохнул он в подставленное ему специально для этого нежное единорожье ухо. — Какой красивый!


* * *
Пробуждение было… странным. Так мгновенно и резко выдернуть Северуса из сна прежде удавалось только призыву приснопамятного Темного Лорда. Сейчас… Северус тревожно коснулся левого предплечья и облегченно перевел дух: мерзкая тварь на руке вела себя, как и положено обычной магловской татуировке, не подавая никаких признаков жизни. Лишь спустя пару ударов сердца Северус понял, что причина его внезапного пробуждения мирно сопит носом на левой стороне профессорской постели, выпростав из-под одеяла мосластое мальчишеское колено и подложив ладонь под щеку в нескольких сантиметрах от лица самого профессора Снейпа. Взглянув на спящее лицо худшего кошмара своих дней, Северус завороженно замер. Ни разу за все то время, что ему приходилось волей-неволей пасти Поттера, он не видел его таким расслабленно-спокойным и пронзительно-свободным. В неверном свете свечи, которая не только не думала гаснуть, но даже как будто и не уменьшилась вовсе за время их сна, можно было разглядеть легкое подрагивание ресниц на щеке со следами от смятой наволочки, чуть приоткрытые сухие обветренные губы, какую-то странно-взрослую линию скулы и трогательно-детское розовое ухо среди завитков черных спутанных волос.

«Будь ты проклят, Поттер!» — обреченно подумал Северус, борясь с неизвестно откуда взявшимся мучительным желанием провести кончиками пальцев по этому лицу: по изгибу бровей, нежной впадине щеки, упрямому подбородку, выступающему кадыку — к беззащитной косточке ключицы…

В этот момент профессор Снейп понял, что, кажется, в мрачной шутке про растление малолетних была-таки лишь некоторая доля шутки. Следовало что-то немедленно предпринять, пока проклятая тоска по человеческому теплу не завела его туда, куда он поклялся себе не ходить никогда: ни в жизни, ни в посмертии. В очередной раз мысленно пожелав Мерлину и его родственникам долгой и, по возможности, неприятной пешей эротической прогулки, Северус очень тихо, чтобы не разбудить Поттера, сполз с постели, собрал свои вещи в охапку и на максимально возможной скорости покинул спальню. Оглянуться он не посмел.

В камине уютными огоньками мерцали угли. Если бы кто-нибудь при жизни осмелился намекнуть профессору Снейпу, что после смерти его ждет нечто «уютное», то шутнику бы однозначно не поздоровилось. Но угли мерцали именно что уютно, и уютно потрескивала свеча в бронзовом подсвечнике на столе, и уютно посапывал наверху в профессорской постели Гарри Поттер… От этой мысли Северусу захотелось отвесить мирозданию что-нибудь навроде «сектумсемпры», но, к сожалению, мирозданию было глубоко плевать на кровожадные помыслы бывшего Принца-полукровки. Внезапная злость схлынула, оставив после себя ощущение беспомощной обреченности. «Это ад, Северус, — мысленно усмехнулся Снейп. — А что ты хотел?»

Придя к такому выводу, он подбросил в камин еще несколько полешков, которые тут же занялись рыжими языками пламени, не торопясь оделся и вышел в ночь.


* * *
Ночью город Северуса похож на то, на что он, собственно, и должен быть похож, согласно замыслу создателя. Если днем над городом сияет солнце, то ночью он тонет в какой-то мрачной, тревожной полутьме, не осененной ни светом луны, ни блеском созвездий. Это не та темная-темная ночь, которая рисуется испуганному воображению в безумных кошмарах, это, скорее, мрачный полумрак пещеры, чьи стены покрыты странной светящейся плесенью. Даже фонари на набережной как будто задыхаются в этом подобии тьмы, их свет становится все бледнее к середине ночи, чтобы опять усилиться с приближением рассвета. Северус углубляется в переплетение улиц, как в свой личный Лабиринт, почти надеясь на встречу с Минотавром и понимая, что никакого Минотавра ему не положено: справляйся со своим сердцем сам, никто не придет, чтобы вырвать его из твоей груди железными когтями. Но если допустить на мгновение крамольную мысль, что от свихнувшегося сердца можно избавиться самостоятельно, то вряд ли данная операция что-то изменит для Северуса Снейпа. В этом городе, похоже, даже сам воздух пропитан Поттером, запахом его волос и его кожи, свежим запахом его смеха, горьким запахом его слез. В этом городе даже эхо шагов по мостовой, предательским образом отражаясь от стен домов, повторяет на все лады: «Гарри-Гарри-Гарри-Гарри…» В этом городе каждая тень только тень его тени.

Будучи человеком циничным и прагматичным, Северус легко мог расшифровать эти якобы тайные знаки: даже избавившись от сердца к мерлиновой бабушке, даже выставив Поттера куда-нибудь в другой дом, даже запретив себе думать и вспоминать, невозможно избавиться от этой глупой болезни, ибо она уже течет раскаленной лавой по венам, подменив собой ставшую все равно ненужной после смерти кровь. И это означает, что в глубине Лабиринта таится чудовище почище Минотавра. Если бы чудовище звали Похоть, Северусу было бы не так жутко. С похотью они прекрасно изучили друг друга еще при жизни, она оказалась подробно препарирована, взвешена и выкинута на задворки судьбы за ненадобностью. С похотью он худо-бедно умел справляться. Жизнь довольно болезненным образом объяснила ему, что разум и дух — сильнее тела. Иначе не выживешь в собственном рукотворном аду. Но посмертие сыграло с бывшим шпионом и предателем страшную шутку. Как будто какая-то сволочь: судьба — или рок — или еще что-то, во что Северус не верил по определению, — решила вместо привычной, знакомой до мельчайшей пылинки похоти подкинуть ему нечто, с чем он категорически не желал встречаться ни в жизни, ни, тем более, в смерти. Разум и дух были бессильны. Потому что Северус знал, как называется то, что течет в его венах. И ему очень не хотелось произносить этого вслух. После смерти женщины, которую он собственными руками подтолкнул к гибели, он поклялся больше никогда не вспоминать это слово.

Слово, которое так часто и с таким смаком повторял его предшественник на посту директора Хогвартса. Помнится, этого человека он тоже убил. Иногда Северус задавал себе закономерный, в сущности, вопрос: откуда в его мертвой еще при жизни душе берутся силы для вызова Патронуса? У него давным-давно не осталось светлых воспоминаний. У него осталась только ненависть. Но она не умеет созидать. А еще у него остался долг. Перед теми, кто выжил. Лили давно ушла в прошлое и стала тенью. А долг держал крепко. И лань-патронус была символом этого ненавистного долга. От которого Северус надеялся освободиться хотя бы после смерти. И, кажется, освободился. Потому что сегодня глаза Гарри Поттера совсем не были похожи на глаза его матери.

У Вселенной странное чувство юмора. Действительно, странное. Она не терпит пустоты. На освободившееся в душе место рвануло то самое, что, по некоторым сведениям, сильнее самой смерти.

Северус мечется по темному городу, пока силы не покидают его аккурат напротив единственного в городе дома, в окнах которого теплится свет. Ватное облако усталости укутывает душу. (Или что там вместо нее внутри предателя и убийцы? — Томми, должно быть, знает, но он — хвала Мерлину! — далеко…)

Северус входит в дом. Дрова в камине еще не прогорели до конца, но Снейп все равно подкладывает несколько поленьев в раззявленную пасть камина и подходит к столу, на котором сиротливо стоит на блюдце перевернутая чашка из-под кофе.

— Ты действительно хочешь это знать, Сев? — почему-то голосом Люциуса Малфоя спрашивает пустота за плечом.

Снейп находит в себе силы скривить губы в мрачной ухмылке и переворачивает чашку. Потеки кофейной гущи на белоснежных фарфоровых стенках образуют рисунок, не разгадать который просто невозможно. Зря они с Поттером сокрушались сегодня по поводу своих сомнительных успехов в сложной науке Предсказаний! Потому что коричневые крупинки складываются в картинку, до дрожи в груди знакомую Северусу Снейпу. Упругими арками, тяжелыми опорами, лентой реки внизу — перед Северусом стоит Мост. А северный или южный — это не имеет значения. Ведь так?

Едва волоча ноги, как будто гадание на кофейной гуще отняло у него последние силы, Северус поднимается наверх, в спальню. Там все по-прежнему: на тумбочке горит ничуть не уменьшившаяся свеча, на постели, растянувшись почти по диагонали, спит Поттер.

Северус снова облачается в любимую пижаму, аккуратно сдвигает нахального захватчика на его законную половину постели и очень старается при этом совершенно не смотреть на него.

Разве что один раз? — Один раз. Почти не дыша, профессор Снейп смотрит на Гарри Поттера — и ни о чем не думает.

Уже совсем перед рассветом профессору Снейпу наконец удается заснуть. Перед тем, как окончательно раствориться в предрассветном тумане, профессор сквозь сомкнутые веки видит возле своего плеча абсолютно-счастливое лицо спящего Гарри Поттера и слышит его восторженный шепот: «Какой красивый!». Гарри Поттеру снятся единороги. На этом профессор Снейп засыпает, и всю ночь ему снится Гарри Поттер, которому снятся единороги.


* * *
Не открывая глаз профессор Северус Снейп втянул носом воздух и облегченно улыбнулся самому себе: пахло привычно. Холодом, тишиной, одиночеством. И никакого Поттера, сэр! На всякий случай Северус протянул руку и потрогал постель слева от себя. — Пусто. Это открытие преисполнило его сердце ликующей радостью. «Вот вам и ответ на вечный вопрос: «Какие сны в том смертном сне приснятся?» Видеть во сне Поттера — к худу или к добру? Впрочем, когда это Поттер был к добру?»

Северус встал, быстро оделся и стремительно покинул спальню, стараясь не смотреть на развороченную после сна постель, где его собственная законная подушка оказалась странным образом примята с двух сторон.

Внизу было мрачно и пусто. Камин предсказуемо не горел. Круглый стол посреди комнаты был черен и чист, и на нем невозможно было обнаружить никаких следов белой скатерти или перевернутой чашки из-под кофе. За окном светило солнце.

Когда, после утреннего умывания у колодца, Северус вернулся в дом, на столе привычно стояла одинокая тарелка овсянки, белая чашка и чайник с кипятком.

К концу завтрака Северус Снейп пришел к странному выводу: сон был не плох.

Вечное одиночество, которым наградило его посмертие, оказывается, имело нехорошую тенденцию очень быстро приедаться.

На этом фоне следовало, конечно, ожидать появления призраков из прошлого и разнообразных галлюцинаций. Но вот только кто бы мог подумать, что персональной адской галлюцинацией профессора Снейпа станет Гарри Поттер? Да еще и галлюцинацией с таким… гм… эротическим уклоном?

Ну, допустим, что сам по себе Поттер в подсознании Снейпа — явление закономерное. Невозможно посвятить семь лет своей жизни вытаскиванию сына Лили из всяческой пакости — и при этом не пропитаться им, как селедка рассолом. Профессор сам подивился внезапности ассоциации: селедку в рассоле он видел всего один раз в жизни в своем далеком магловском детстве — и вот, поди ж ты! Рот Северуса наполнился слюной. До чего, оказывается, может довести человека круглосуточная овсянка! Но профессор мог поклясться чем угодно — (интересно, чем клянутся мертвые?) — что никогда не испытывал к Поттеру никакого сексуального интереса. «Предатель Снейп, Пожиратель Снейп, шпион Снейп, убийца Снейп… — но педофил Снейп — это было бы уже чересчур!» — хмыкнул Северус, представив, как его суровые хогвартские будни скрасило бы страстное вожделение к тощей заднице юного Поттера. Совсем некстати разыгравшееся воображение подкинуло другую картинку: завитки черных волос на смуглой шее над трогательными косточками позвонков — и сердце замерло от какой-то неуместно-стыдной щемящей нежности…

«Хвала Мерлину, что все это было только сном! — вознес благодарность кармическим силам профессор Снейп, испытывая странное иррациональное чувство потери. — Утреннего пробуждения в одной постели с Поттером я бы точно не пережил…» В одной постели с утренним, теплым, сонным, до невозможности живым Поттером… Мерлин мой!

На этой реплике внутреннего монолога, как в дешевой магловской мелодраме, громко хряпнулась об стену распахнутая дверь.

«Дежа вю! — потрясенно подумал Северус. — День сурка».

На пороге его дома, весь залитый ярким солнечным светом, стоял Гарри Поттер.


* * *
«Интересно, почему эти придурки-маглы дают тайфунам только женские имена? Тайфун Гарри Поттер — звучало бы куда как емко и точно…»

Когда жизнь летит к мерлиновой бабушке, это, конечно, паршиво… Но когда туда же летит посмертие… Ни разу еще Северус Снейп не был так трусливо близок к мысли о самоубийстве. Останавливало только то, что он уже был совершенно несомненно мертв.

И по личному аду Северуса Снейпа встрепанным тайфуном в клетчатой рубашке носился такой же несомненно-мертвый Гарри Поттер, сшибая все, что попадалось ему на пути. Честно говоря, это мельтешение уже стало доставать. Профессор пару раз попытался злобно рыкнуть или пошипеть в своей излюбленной гадской манере, но никакого впечатления на бывшего студента не произвел. Словно после смерти у того напрочь атрофировались все прежние инстинкты, включая инстинкт самосохранения. (Которого, честно говоря, у него и при жизни-то не было в большом избытке…) Радоваться или огорчаться по этому поводу Северус Снейп еще не решил, но вот поймать, наконец, окаянного мальчишку и как следует встряхнуть, чтобы стукнули зубы, ужасно хотелось. А после этого хотелось прижать к своему плечу взлохмаченную голову, погладить по спине между выступающих лопаток, притянуть поближе, шепнуть в мучительно-краснеющее ухо: «Успокойся, наконец!.. Что случилось, глупый?..»

Мысленно застонав, Северус изо всех сил сжал пальцами виски, провел ладонями по лицу, стряхивая наваждение, и выбрался из кресла.

Короткий шаг навстречу, руки, до боли стиснувшие костлявые мальчишеские плечи, лязгнувшие от резкой встряски зубы бывшего Золотого мальчика.

— Что случилось… Поттер?

Решительно отпихнуть свою добычу в освободившееся кресло, самому опуститься на краешек жесткого, неудобного стула, сцепить пальцы в замок, чтобы не было заметно, как они дрожат.

Слегка-невменяемый взгляд за стеклами очков стал обретать более-менее осмысленное выражение.

— Доброе утро, профессор!

«Кому как, — подумал Северус. — Кому как…»

— Поттер, утро рядом с вами не может быть добрым по определению, — привычная маска Слизеринского змея надежно скрыла под собою все неподобающие эмоции.

— Кажется, скоро вы от меня избавитесь.

Блядь!

Кажется, некоторые эмоции скрыть все-таки не удалось.

Поттер потрясенно уставился на своего всегда такого сдержанного преподавателя.

— Профессор!

— Поттер, — сквозь плотно сжатые зубы, — вы этого не слышали.

Неожиданно покорно:

— Я этого не слышал, сэр.

Снейп попробовал снова научиться дышать. Кажется, у него получилось. Кажется, у Поттера получилось этого не заметить. Жизнь, определенно, налаживалась.

— Так куда вы надеетесь свалить от меня, мистер Поттер?

— Я хочу попробовать вернуться назад.

«Все это было бы смешно, когда бы ни было так… дико?» — Снейп удивленно моргнул. Цитаты из магловских классиков всплывали у него редко. О прочем всерьез думать не хотелось.

— Поттер, вы в своем уме? — привычная шпилька растаяла в воздухе, никого не задев.

— Я разговаривал сегодня со стариком, — Поттер пристально посмотрел Снейпу в глаза и зачем-то уточнил: — С тем, который пасет единорогов.

— И когда это вы успели? — голос почему-то стал напоминать сиплое воронье карканье.

— Вы же знаете… На рассвете.

На рассвете. Северус вспомнил вчерашнее утро. И зябко обхватил себя руками за плечи. В комнате заметно похолодало.

Поттер снова деликатно сделал вид, что ничего не заметил. Кажется, это стало входить у него в привычку. Повисло молчание. Наконец, бесстрашный гриффиндорец решился спросить:

— Почему вы не разожгли огонь, профессор? Здесь холодно.

Снейп ухмыльнулся:

— Потому что вы смылись, Поттер. Мой проклятый ад слушается только вас. Камин не горит. На завтрак была овсянка.

На физиономии Поттера появилось совершенно нечитаемое выражение:

— Дрова — возле камина. Спички — на камине. Все в ваших руках, профессор.

— А овсянка?

— Это же ваш ад, сэр. Значит, и овсянка — тоже в ваших руках. Было бы желание.

Простое слово «желание», произнесенное ехидным поттеровским тоном, неожиданно произвело на Северуса странное воздействие: все его тщательно взлелеянное спокойствие разлетелось вдребезги.

— Желание, Поттер? — обманчиво-мягким тоном спросил он. — Что вы знаете о моих желаниях? Да и о своих, если на то пошло?

Вместо того, чтобы сбежать куда глаза глядят от явно слетевшего с катушек профессора, Гарри Поттер встал из кресла и сделал шаг вперед, навстречу опасности. Одновременно с ним, Северус Снейп встал со своего стула и сделал шаг вперед, навстречу судьбе. Они встретились ровно на середине пути. Так выяснилось, что расстояние, которое их разделяло, было не больше двух шагов.

— Я знаю все о своих желаниях, профессор, — очень медленно Гарри поднял лицо навстречу лицу склонившегося над ним Снейпа. — Я хочу чувствовать себя живым.

— Я тоже, — шепнул Снейп прямо в его губы. — Я тоже.

А потом их губы сомкнулись.

У Гарри Поттера не было большого опыта поцелуев. У Северуса Снейпа его было и того меньше. Ни тот ни другой никогда в жизни не целовались с мужчинами. Поцелуй вышел… идеальным. Жар, расплавленное золото, струящееся по венам, страсть, нежность, тоска, восторг, прошлое, настоящее — будущее?.. Обнаженная в своей искренности жизнь. Теперь Северус точно знал, для чего нужна вечность. И поэтому нашел в себе силы отстраниться. Вечность вместе с Поттером в сценарии была не предусмотрена.

— Зачем вам понадобился старик, Поттер? — голос упорно не хотел слушаться, а руки пришлось отрывать от поттеровского тела по пальцу. Но Северус справился, потому что сам был виноват в происшедшем. Проклятое желание снять, наконец, идиотские очки и прижаться губами к трепещущим сомкнутым векам было почти нестерпимым…

— Поттер, вы оглохли? — машинально потянувшийся вслед за отступающим теплом Поттер вздрогнул — и открыл глаза. На миг в его взгляде мелькнула горькая обида — и тут же спряталась, затаившись где-то на дне зрачков.

— Я хочу вернуться домой.

— Домой, Поттер? — Северус развернулся и, почти ничего не видя перед собой, — (как будто это у него, а не у Поттера были проблемы со зрением) — поспешил отойти как можно дальше, пока не уперся в камин. — Вас там кто-то ждет? Мисс Уизли, быть может?

На камине действительно лежал помятый коробок поттеровских спичек. Снейп наклонился над дровами и принялся разводить огонь.

— Джинни?.. Не в этом дело, сэр…

«Сэр», — прозвучало как-то устало.

— Почему нет? Разве вы не связаны с прелестной девой клятвами в вечной любви? — «Мерлина ради, заткнись, Северус, заткнись!»

В камине, наконец, задрожал огонь. Снейп выпрямился. Неслышно подкравшийся сзади Поттер прижался щекою к его спине.

— Когда я был еще жив… — голос Поттера звучал глухо, — … мне казалось, что да, что я люблю ее. Но, знаете… сэр… Когда я думаю о том, что должен вернуться… Я думаю о Роне, Гермионе, Невилле, Луне. О профессоре МакГонагалл и о Хагриде…

Снейп хмыкнул.

— И о Джинни. Не о ней одной. Понимаете? Обо всех них. О тех, кого я бросил, когда умер. О тех, кого я предал.

— Что за глупости, Поттер! — не выдержал Снейп. — Никого вы не предали. Вас убили.

— Предал, профессор, предал… Я не выполнил своего долга, своего предназначения. И поэтому мне нужно обратно туда, к ним.

Не выдержав, Снейп повернулся и встретился с Поттером глазами. В зеленых глазах сияла обреченность.

— А Джинни ни при чем, профессор. Это не та любовь, которая побеждает смерть.

Очень осторожно Северус снял с Поттера очки и положил их на камин. Ресницы под губами дрожали, как крылья бабочки.

— Не уходи…

Северус в жизни бы не поверил, что способен на такой жалкий шепот. И совсем почему-то не удивился, когда в ответ донеслось почти не слышное:

— Не могу.

На этот раз первым отстранился Поттер. Вывернулся из жесткой северусовой хватки, нашарил на камине идиотские очки и скрылся за ними, как за проемами бойниц. Отошел в другой конец комнаты, уселся на ступеньку.

— Я не могу остаться, Северус…

Северус понял, что умрет на месте от этого «Северус». Прямо сейчас, даже несмотря на то, что уже какое-то время в некотором смысле мертв.

— И почему, интересно знать?

— Ты и сам знаешь… Пророчество…

— Пророчество?! — Северус понял, что, пожалуй, подождет умирать. Сначала он убьет проклятого мальчишку. Совершенно самостоятельно убьет, без помощи Темного Лорда. — Ты уже умер однажды. Забыл? «И один из них должен погибнуть от руки другого, ибо ни один не может жить спокойно, пока жив другой...» Все. Точка. Лорд победил. Остальные — проиграли.

— Я могу вернуться.

— Как?!

— Нужно только перейти мост.


* * *
Гарри Поттеру хотелось плакать. Гарри Поттеру хотелось целовать Северуса Снейпа. Гарри Поттеру хотелось смотреть на единорогов. Гарри Поттеру совершенно не хотелось возвращаться и снова спасать мир.

Он сидел на ступеньке скрипучей лестницы, ведущей в спальню, обхватив колени руками, уткнувшись в них лицом, и изо всех сил старался не заплакать. Мужчины не плачут. Как-то так.

Почти неслышно подошел Снейп. Умастился рядом. Обнял за плечи, прижал к своему жесткому боку. Сразу стало теплее.

— Расскажи.

— Старика зовут Вергилий… Какое-то странное имя.

— Действительно, — хмыкнул Снейп. — Странное. Но этого можно было ожидать…

— Кстати, мне не понятно, почему его все зовут стариком. Он не очень старый, примерно твоего возраста… Ой!

Снейп отвесил ему легкий подзатыльник.

— Поттер, не наглей! Какое, к Мерлину, моего возраста! Когда Вергилий умер, ему было пятьдесят один. А мне еще нет сорока.

Поттер гнусно хихикнул. Кажется, ему удалось, наконец, хоть немного отвлечь Северуса от мрачных дум.

— Ты очень тщательно скрываешь свой юный возраст… Северус!!!

Подзатыльники уже начинали входить в традицию.

— От твоих жестоких методов воспитания у меня будет сотрясение мозга.

— Нельзя сотрясти то, чего нет, Поттер, — ворчливо заметил Снейп и на миг прижался губами к пострадавшему месту.

Гарри блаженно вздохнул.

— Но этот Вергилий, определенно, не такой красивый, как ты…

Снейп обеспокоенно посмотрел на него:

— Похоже, повреждения необратимы… Поттер, это все еще я — старая хогвартская летучая мышь.

— Северус, ты напрашиваешься на комплименты!

Гарри ужасно нравилось произносить это имя «Се-е-е-верус…» И видеть, как при этом совсем на коротенький миг блаженно прикрывает глаза профессор Снейп. Северус.

— Поттер, давай вернемся к Вергилию.

— Ну, Вергилий тоже… ничего… Черные волосы, невысокий рост, белая тряпка какая-то, как у древних статуй…

— Тога, — машинально поправил Снейп. — Поттер! Что ты несешь! Я тебя не про внешность его спрашиваю!

— А-а… — со всей возможной серьезностью протянул Гарри. — А я думал, ты ревнуешь…

— ПОТТЕР!

— Я не хочу говорить об этом, Северус, — отчаянно выдохнул он. — Совсем не хочу.

— А придется. Я не могу допустить, чтобы однажды утром ты просто исчез… — Снейп почти до боли стиснул плечи Гарри, на какой-то миг зарывшись своим легендарным носом в его макушку, и тихо попросил: — Расскажи. С чего это вдруг, например, твой моложавый старик нарушил обет молчания? Со мной он разговаривать не захотел. Ни разу.

— О!.. А ты спрашивал?

— С завидной настойчивостью, Поттер. Много раз.

Гарри едва заметно пожал плечами.

— Может, он понял, что на самом деле ты не так уж и хочешь вернуться?

— А ты?

— А я не могу не вернуться. Ты-то как раз и должен понимать разницу…

— Я понимаю, — шепнул обреченно Северус. — Я понимаю.

— Ну, вот… — Гарри постарался сосредоточиться и не упустить какую-нибудь важную деталь. — Я думаю, и он понял. Мы поговорили. И он сказал, что выбраться отсюда, с острова, и вернуться туда, домой, по сути, одно и тоже. Для этого нужно просто перейти мост.

— Просто перейти! — Северус выпустил плечи Гарри, вскочил и нервно заходил по комнате. — Поттер! Мост НЕВОЗМОЖНО перейти. Ты пробовал. Я пробовал. — Дохлый номер! Он исчезает! Северный исчезает, южный исчезает… Нет никаких мостов, Поттер! Морок, обман…

— Они есть, Северус, — спокойно сказал Гарри. — Вергилий объяснил: существуют два условия…

— Поттер! Наверняка, условий три. Их всегда три.

— Северус, не психуй! — на какое-то мгновение Гарри показалось, что старший в этой комнате он. — Пожалуйста… Условий два. Ничего не знаю про «всегда», мы с ним не знакомы… Условий два. Он сказал: «Душа — как стрела. Отпусти себя. Найди цель». Вот и все, Северус.


* * *
Спорить с Поттером было невозможно. Хотя очень хотелось. А еще лучше — связать по рукам и ногам и никуда не пускать. А уж совсем замечательно — привязать за руки за ноги к постели и любить, пока все дурацкие мысли не вылетят из головы.

От всплывшей в сознании картинки зашлось в судороге сердце, задрожали руки, и стало трудно дышать. И кто-то внутри выдохнул: «Да-а-а!!!» Только вот Северус отлично знал, что никогда никого к себе привязывать не будет: ни веревками, ни любовью. Потому что сам почти 20 лет плясал под веселую дудочку старого кукловода во имя Великой Любви. И никому не желал повторения своей судьбы. Даже Гарри Поттеру. Особенно Гарри Поттеру. Гарри.

А рука уже сама собой тянулась взлохматить и без того растрепанные волосы на беззащитном затылке. А губы — тоже сами собой! — тянулись к обветренным губам. А тело — разумеется, без всякого контроля со стороны трезвого рассудка — тянулось к горячему юному телу рядом, чтобы прижаться, обнять, придавить к полу, впечататься в него навеки, как огненное клеймо.

И это было неправильно. Потому что, как справедливо сказал Поттер, «это не та любовь, которая побеждает смерть». Потому что Северус внезапно осознал одну странную вещь: мальчик вырос. Мальчик выстрадал свое право принимать самостоятельные решения и нести ответственность. И Северус совершенно не желал быть тем человеком, кто откажет ему в праве быть взрослым. Кто откажет ему в праве умирать или воскресать по собственному усмотрению. Кто посадит в золотую клетку любви волшебную птицу-феникса. Потому что, даже если, спустя Вечность, Гарри Поттер не проклянет его, глядя на пасущихся на противоположном берегу реки единорогов, то сам он себя не простит никогда. Почему-то всплыли слова из книжки одного магловского писателя, которого Северус читал когда-то в далеком детстве, но запомнил на всю жизнь: «Чтобы стать мужчинами, мальчики должны странствовать, всегда, всю жизнь странствовать…»

И Северус Снейп, двойной агент, двадцать лет водивший за нос смерть, сделал самую храбрую вещь в своей жизни: он отцепил от себя Поттера, встал со ступеньки лестницы, ведущей на второй этаж, и сказал невероятно спокойным тоном:

— На улице солнце. Я бы взглянул на единорогов.

Они вышли на улицу молча, не глядя друг на друга, стараясь не соприкоснуться случайно даже локтями. Черная мантия Северуса смотрелась на солнце, как бездонная прореха в ткани мироздания. Клетчатая рубашка Поттера билась рядом, как упрямый огонек. Улицы были пустынны. Город спал, погруженный в полуденную нирвану, залитый лучами странного потустороннего солнца, наполненный тайным ветром одиночества. Единороги были прекрасны. Только вот Северусу Снейпу не было никакого дела до единорогов. Потому что ни на том, ни на этом свете не было никого прекраснее, чем Гарри Поттер, смотрящий на единорогов.

И Северус впервые не пытался скрыть подобную дурацкую, прописную, сопливую истину от себя самого. Он почти обреченно старался запомнить каждое движение ресниц, каждый поворот головы, каждое, почти неуловимое, движение губ, каждый жест, каждое слово. Потому что впереди его ждала Вечность. И в этой Вечности не было места для Гарри Поттера. Не желание тела, а голод души. Зато голод смертный, волчий, убивающий почище поцелуя дементора. Впервые перед ним возникла надежда, что он может быть не один. И снова, как и всегда, у него не было никакой надежды. Проклятый мост изгибался над водами медленно текущей зеленой реки. Проклятый мост, по которому однажды — очень скоро! — уйдет Гарри. Его Гарри.

— Северус! Давай уйдем вместе!


* * *
У Гарри внезапно закончились все силы. Он привык видеть Северуса Снейпа… разным: злым, опасным, жестоким, холодным, измученным, яростным, сдержанным, взрывоопасным, ядовитым, как болотная гадюка. Он даже видел его… мертвым. За последние два дня перед ним предстал другой Снейп: теплый, ироничный, пылкий, упрямый, сильный, неожиданно ранимый… Странно родной. Живой. Настоящий. Его личный Северус Снейп. Северус. Вот только не такой, каким он видел его сейчас: опустошенным. Сломленным. Одиноким. Страдающим.

Гарри Поттер не был дураком. Что бы там ни думал по этому поводу его бывший профессор Зельеваренья. Он прекрасно понимал, отчего так вдруг на лице гордого и сильного мужчины появился этот затравленный взгляд бездомной собаки. Гарри внезапно показалось, что он сделает все, что угодно, лишь бы это выражение навсегда исчезло с лица профессора Снейпа. Все, что угодно…

Только вот… Мост маячил пред глазами сбывшимся обещанием несбыточного. Нельзя сбежать от битвы, которую можешь выиграть только ты. Нельзя предать тех, кто тебе верит. Нельзя наслаждаться счастьем, зная, что оно оплачено чужой кровью. Так нельзя. Иначе любое посмертие может превратиться в ад. Может быть, это был глупый подростковый максимализм. Может быть, дурацкий гриффиндорский идеализм. А, может быть, обыкновенная трусость перед будущим, в котором будет отвратительно и страшно встречаться взглядом со своим собственным отражением. Не важно, где: в пыльном зеркале, в темном колодце, в зеленых водах реки, в глазах Северуса Снейпа.

Гарри знал: стоит ему остаться, и однажды Северус Снейп с омерзением отшатнется от него и просто обронит, сквозь сжатые зубы: «Пшел вон… Поттер».

И Гарри решился:

— Северус! Давай… уйдем вместе!

На миг ему показалось, что все будет просто прекрасно. Сейчас Северус улыбнется, протянет руку и скажет:

— Конечно! И как я сам не додумался до такой правильной мысли!

Северус действительно улыбнулся. Печально (как отметил Гарри). И задал вопрос, который за последнее время успел смертельно надоесть обоим:

— Вы сошли с ума, Поттер?

— Северус!!! Почему?!! — Гарри отчетливо осознал, что сейчас ударит: коротко, без замаха, прямо в ненавистный профессорский нос, и будет бить, пока от надменной ухмылки на лице Северуса Снейпа не останется только кровавая каша. На то, что профессор Снейп, скорее всего, не будет стоять и спокойно ждать, пока его лицо превратится в котлетный фарш, Гарри было глубоко наплевать. — Ненавижу!

И Гарри шагнул к Северусу.

А Северус шагнул навстречу. Наверное, когда один единственный раз решишься шагнуть навстречу, все остальное становится легко и просто. Стремительным движением перехватить в броске занесенную для удара руку, дернуть на себя, притиснуть к черной, пропахшей травами мантии, как в тисках удерживая бьющееся в агонии отчаяния тело. Шепнуть тихо и нежно (так нежно, что Гарри даже показалось, что он ослышался):

— Что ты себе напридумывал, глупый…

И Гарри все-таки заплакал.


* * *
Почему мы заставляем плакать тех, кого любим больше всего?

Есть множество разных причин. Иногда в силу глупости, тщеславия, жестокости, эгоизма. Иногда по обстоятельствам, от нас не зависящим. А иногда потому, что вместе со слезами уходит боль. Хоть немного, совсем чуть-чуть. И ее становится меньше. И тогда можно попытаться жить дальше.

Тот, кто первый сказал: «Мужчины не плачут», оказал человечеству дурную услугу. Женщины могут избавиться от боли легко и просто: оплакивая погибшую в огне свечи бабочку, проливая слезы над страницами любовного романа, рыдая над своей погибшею судьбой или сломанным ногтем. И находят в себе силы жить. Долго. Если не счастливо. А мужчины… Мужчины не плачут. Они носят в себе обиды и горе, потери и ошибки, усталость и поражения. И умирают молодыми. Не дожив до осознания простой житейской мудрости, что плачут — все. Потому что слезы — это просто слезы.

Плачь, мой хороший! Сегодня со мной ты можешь быть слабым. Здесь и сейчас, между прошлым и будущим. Ты можешь, наконец, выплакать свое одиночество, свои обиды, свою обреченность. Ты можешь перестать быть Героем и Избранным и вспомнить, что тебе всего лишь семнадцать лет (и семь из них ты спасаешь мир). Ты можешь признаться в страхе перед ответственностью, которая слишком рано легла на твои плечи, и перед смертью, которая тоже пришла слишком рано. Ты можешь оплакать свое неправильное чувство к человеку вдвое старше тебя, которого ты всю жизнь ненавидел, к человеку, который, сам того не желая, лишил тебя детства. Плачь, мой мальчик! Потому что мое глупое сердце будет плакать вместе с тобою, даже если глаза останутся подозрительно сухими. Плачь, потому что я никогда никому об этом не расскажу…

Плачь, потому что тебе понадобится очень много сил, чтобы жить дальше.


* * *
Выплакавшийся Поттер был подозрительно тих. Он ничего не громил, ничего не доказывал, ничего не требовал. Разговаривал с Северусом на отвлеченные темы.

Северус каждый раз вздрагивал, когда «отвлеченные темы» затрагивали взаимоотношения с «мародерами», чувства к Лили или службу Темному Лорду. Несколько раз ему пришлось напоминать себе о том, что он больше не врет. Особенно Поттеру. Абсолютная честность оказалась страшноватой штукой. Если бы не ощущение стремительно утекающего сквозь пальцы времени, Северус бы попытался сбежать. Или попросту замял разговор. Но времени оставалось все меньше. И Северус рассказывал.

Про детскую вражду, обернувшуюся жестокостью и ненавистью.

Про детскую любовь, обернувшуюся предательством.

Про детскую ошибку, обернувшуюся проклятьем. Про одержимость, про боль, про презрение, про одиночество. Северус Снейп рассказывал самого себя. До конца. До точки.

Когда исповедь закончилась, уже смеркалось. Поттер сидел рядом на скамейке и смотрел на медленные воды вечной реки, по дну которой струились зеленые ленты водорослей.

— Спасибо, — сказал Поттер.

— С тебя ужин, — ответил Северус. — Обед мы пропустили.

Не известно, каким тайным шифром Поттер общался с мирозданием, но когда они вошли в дом, в камине горел огонь, на столе лежала белоснежная скатерть, а на скатерти был накрыт ужин. На двоих.

Исходил паром вареный картофель. Умопомрачительно пах жареный цыпленок. Соблазнительно золотился йоркширский пудинг. На середине стола… Снейп не поверил своим глазам.

— Поттер, вы решили меня напоить?

— Разумеется, — спокойно отозвался негодяй и мерзавец. — А как же иначе, профессор?

На середине стола мягким янтарным блеском сияла бутылка бренди.

Определенно, день был слишком длинным. Профессору Снейпу понадобилось все его самообладание, чтобы пережить еще и ужин.

Потрясающе вкусная еда вставала поперек горла хуже овсянки. Бренди растекалось по жилам огненным ядом. Гарри был оживлен и весел, как птичка: травил анекдоты и рассказывал байки (по большей части, как показалось Северусу, не смешные). Бренди в бокале Поттера убывало с пугающей скоростью. Снейп не сказал по этому поводу ни единого слова.

После окончания ужина переместились к камину. Поттер вдруг стал неожиданно кроток и тих. Сидел на ковре, прижавшись спиной к северусову колену, скрытому черной тканью мантии. Смотрел на огонь. Северусу казалось, что он слышит, как бьется глупое мальчишечье сердце. Хотелось, чтобы эта тишина никогда не кончалась. Чтобы вот так и выглядела вечность.

Не удержавшись, Северус протянул руку и коснулся пальцами лохматого затылка, провел рукою снизу вверх, ероша короткие волосы. Гарри, зажмурившись, откинул голову, потерся о ласкающую ладонь и, кажется, чуть-чуть мурлыкнул от удовольствия. Северус задержал дыхание. В голове оставался только один, но очень важный вопрос: вздернуть к себе на колени или сползти к нему на ковер? Серьезно и вдумчиво (но очень быстро) проанализировав проблему, Северус сделал выбор в пользу последнего. Ковер большой. Его хватит на всех. Северус стек на ковер и ни секунды не пожалел о своем решении. Поттер смотрел в упор шальными глазами. Благие намерения усердно укладывались в брусчатку известной дороги. Губы Поттера имели вкус бренди. Поцелуй был еще лучше, чем помнилось им обоим. Кажется, кто-то зарычал. Даже под угрозой «круциатуса» Северус не мог бы сказать, кто. В Поттере не было страха, в Северусе не было нежности. Только мучительная жажда — одна на двоих. Кресло упало с обиженным грохотом. Никто не обратил внимания. Пуговицы клетчатой рубашки дождем брызнули в разные стороны. Черная мантия едва не угодила в камин. «Гарри!» — выдохнул Северус в нежную впадинку пупка. Тело под его руками пело и трепетало приливной волной.

«Мой хороший… мой сладкий… мой любимый… мой… мой…» — выцеловывали губы на бархате смуглой кожи. И откуда-то сверху донесся горячечный шепот, почти вскрик: «Се-е-е-верус!». И волна, не долетев до берега, разбилась о мрачный утес внезапно возникшей в сознании холодной и трезвой мысли: «Не твой. Ни сегодня. Ни завтра. Никогда. Что ты творишь, Северус?». Северус Снейп отлично знал этот голос. Голос, который столько лет помогал ему выжить и не свихнуться. Выжить и остаться самим собой. Холодный и трезвый глас рассудка.

Медленно, очень медленно Северус Снейп сел. Медленно (пальцы дрожали, как у запойного пьяницы) застегнул металлическую пуговицу на синих поттеровских штанах. Затем также медленно встал. Наклонившись, подобрал с пола черную мантию и кинул ее все еще не пришедшему в себя Поттеру.

— Прикройтесь, Поттер. Кажется, ваша рубашка пришла в негодность.

— Северус!

Осторожно, цепляясь за перила как дряхлый старик, Снейп побрел по лестнице наверх.

— Северус!!!

Не поворачивая головы, Снейп обронил:

— Игры закончились, Поттер.

Ему послышался сдавленный вой.

— Северус…

Снейп все-таки обернулся: ничего не понимающий Поттер сидел у камина рядом с опрокинутым креслом и беспомощно комкал в руках черную мантию.

— Почему, Северус?

В груди разливалось невыразимо гадкое ощущение содеянной подлости: как будто пнул щенка или обидел младенца. (Хотя раньше профессор Снейп вроде бы и не питал никаких особо нежных чувств к щенкам и младенцам…) «Потому что потом, когда мы расстанемся, ты будешь страдать, мой хороший…»

— Потому что я вам не игрушка, Поттер. И не шлюха, чтобы покупать меня за ужин и бутылку.

— Северус!

— Запомните, Поттер: ничего не было. И ничего не будет. И — да… — на последней ступеньке лестницы он на миг задержался, чтобы кинуть убийственную финальную реплику: — Сегодня вы спите внизу. Молитесь Мерлину, чтобы камин не погас.


* * *
Было бы чересчур наивно со стороны Северуса полагать, что Поттер послушается и покорно останется спать внизу. Наивность никогда не была главным грехом Северуса Снейпа. Оставалось только гадать, как скоро Поттер явится выяснять отношения: прямо «по горячим следам» или как следует остыв и придумав очередной гениальный план? Профессор Снейп от всей души надеялся на последнее. Как следует остыть нынче требовалось не одному только Поттеру. Какое-то время Северус почти без сил подпирал лопатками дверь в спальню, а потом попросту сполз на пол возле этой самой двери. Душа корчилась в муках, тело сводило судорогой, как после качественного «круциатуса», сердце билось в какой-то безумной истерике. Хотелось рвануть вниз, схватить в охапку раздавленного непониманием Поттера, зацеловать его до потери сознания, прижать к себе так, чтобы хрупнули кости, присвоить каждую клеточку горячего тела, любить до тех пор, пока он не забудет все: войну, друзей, долг — и проклятый мост…. Где-то далеко, в глубине сознания, остающаяся — воистину, каким-то чудом! — трезвой часть рассудка шепнула, что логичнее было бы сейчас рвануть к колодцу: просто удивительно, как пара-тройка ведер холодной воды, вовремя вылитой на голову, решает все проблемы. Однако, чтобы пройти к колодцу, нужно было миновать Поттера. Задачка не решалась.

«Ты сможешь, Снейп, — сказал себе Северус. — Ты пережил одну любовь, переживешь и другую». И он стал собирать себя из праха: по кусочкам, по песчинкам, по молекулам. Труднее всего оказалось склеить разбитое сердце. Впрочем, это не входило в первоочередные задачи. Мерлин с ним, с сердцем! — Потом, потом. Успеется. Вечность — это очень долго, в конце концов.

Северус Снейп поднял с пола свое изнывающее от тоски тело. Заставил его снять расхристанную одежду и натянуть пижаму. Улегся в постель с правой стороны, оставив свечу гореть на тумбочке. Рявкнул: «Заткнись!» исходящей криком душе. Подключил к делу ушедший в глухое подполье рассудок. «Все, — сказал рассудок. — Теперь за главного буду я». Северус со вздохом облегчения передал бразды правления тому, кто мог хоть что-то сделать в этом кромешном хаосе. И заснул.


* * *
Гарри понадобилось довольно много времени, чтобы понять, что он ничего не понимает. В сложившейся ситуации все для него было слишком. Слишком быстро. Слишком сильно. Слишком внезапно. И много чего еще со словом «слишком». Казалось бы, главным «слишком» должен был оказаться профессор Снейп. Северус Снейп. Северус. Но именно он неожиданно оказался здесь в самый раз. Гарри и сам бы не мог объяснить, когда стал воспринимать своего бывшего учителя не просто как соседа по тюремному заточению. Когда ему вдруг захотелось прижаться щекой к старой поношенной мантии, пропитанной запахом неведомых трав, заглянуть в глаза, про которые он теперь мог совершенно точно сказать, что никакие они не черные, а темно-карие, пропустить сквозь пальцы тяжелые пряди волос, разгладить поцелуями горькие складки возле губ…

«Вот бы Рон повеселился… — грустно подумал Гарри, зарываясь носом в прижатый к груди комок профессорской мантии. — Да он бы и не поверил…»

Дрова в камине почти прогорели, и Гарри понял: время принимать решение. Либо подкидывать новую охапку, укрываться северусовой мантией и жалеть о несбывшемся до конца дней своих. (Когда бы этот конец ни настиг Мальчика-который-обычно-выживает-но-не-факт-что-всегда). Либо идти наверх, в пещеру чудовища, и попытаться все-таки понять, что происходит. Впервые Гарри искренне порадовался, что в этом мире отсутствует магия: какая-нибудь особо зловредная магическая пакость для незваных ночных визитеров была бы вполне в духе профессора Снейпа.

И Гарри начал аккуратно подниматься по лестнице, стараясь не наступать на особенно пронзительно скрипящие ступеньки. Всем героям известно: если чудовище заснуло, то будить его раньше времени явно не стоит.

Перед мысленным взором отважного укротителя чудовищ внезапно нарисовалась картинка: Северус, в виде огромного черного дракона, крепко спит в своей пещере на груде сокровищ, а юный рыцарь в сияющих латах и круглых очках неслышной походкой прокрадывается в пещеру, приближается к чудовищу — и нежно-нежно целует дракона в нос.

После чего дракон немедленно превращается в самого прекрасного мужчину в мире и со слезами благодарности кидается на шею своему спасителю. Представив себя и совершенно обнаженного профессора Снейпа (драконы ведь не носят одежды, не так ли?) на груде золота, Гарри понял, что его, кажется, занесло куда-то не туда. Пришлось потерять несколько драгоценных минут перед дверью в профессорскую спальню, чтобы слегка угомонить разошедшееся не на шутку сердце и еще одну деталь собственного организма.

«Я должен быть холоден, как айсберг, и спокоен, как слон, — напомнил себе Гарри. — Иначе этот слизеринский гад… — хм! дракон — слопает меня и не оставит даже косточек. Вы думаете, профессор, я все еще тот безголовый Поттер, которого вы шпыняли на уроках зельеварения?.. Вы ошиблись, профессор. Когда случается умереть, приобретаешь совершенно бесценный опыт взросления».

Он вошел в комнату и замер. Дракон действительно спал.

И Гарри с ужасом понял, что плевать ему с Астрономической башни на спасение мира, на добро и зло, на долг и ответственность: он теперь до конца дней своих так и будет стоять соляным столбом и смотреть на спящего Северуса Снейпа. Кто сказал, что сон срывает все маски, Гарри не помнил. Но видеть Снейпа без маски оказался совершенно не готов. Вроде, какие еще могут быть новости после нескольких страстных поцелуев и весьма откровенного валяния на ковре? Или после сегодняшней страшноватой профессорской исповеди? А вот оказывается, что он никогда не видел настоящего Северуса Снейпа. Вообще ни черта не видел! Спокойный и расслабленный, во сне профессор Снейп… (да какой, к Мерлину, профессор Снейп!) … Северус выглядел, как будто исхитрился сбросить с плеч лет этак двадцать. Как будто не было в его жизни ничего плохого: ни горя, ни потерь, ни предательства, ни смерти. Ни Темного Лорда. Ни Гарри Поттера. Только бездонное небо и белоснежные единороги, бродящие по колено в траве.

Почему именно сейчас всплыла мысль о единорогах, Гарри объяснить не мог даже себе. Сердце кольнуло горькой обидой: «Зачем тебе единороги, Северус? У тебя же есть я…» Додумать: «Я же лучше единорога», — ему не позволила совесть. Он и сам бы, честно говоря, не стал менять себя на единорога. Единорог, с любой точки зрения, был много прекраснее Гарри Поттера! Гарри позабыл все свои коварные планы, все слова, призванные убедить этого загадочного человека изменить свою точку зрения, все тонкие расчеты. С трудом переводя дух, он стремительно разделся и легчайшей тенью скользнул в профессорскую постель, левая сторона которой была — разумеется, по чистой случайности! — свободна. В тот миг, когда голова его коснулась подушки, а рука одеяла, спящий дракон проснулся.

Северус Снейп повернул голову и посмотрел на нарушителя всех и всяческих границ абсолютно не сонным взглядом.

— Поттер, у вас проблемы со слухом?

Терять Гарри было, по большому счету, нечего, и он решился сказать правду:

— У меня проблемы с дисциплиной. Вам ли не знать, сэр.

— Двадцать баллов с Гриффиндора, — кивнул профессор Снейп, пристально глядя в наглые зеленые глаза нарушителя дисциплины.

Сердце Гарри возликовало. Поскольку его не выпнули из спальни немедленно, шансы на успех миссии стремительно возрастали.

— Отработка, сэр?

Северус привычно вскинул бровь.

— Нарываетесь на неприятности, Поттер?

— Изо всех сил, сэр!

И переходя от слов к делу, Гарри слегка переместился под одеялом поближе к суровому преподавателю. Разумеется, совершенно случайно при этом его левая рука коснулась жилистого профессорского бедра, скрытого фланелью пижамы. И мгновенно была поймана в капкан жесткой хваткой профессорских пальцев.

Вытащив свою добычу из-под одеяла, профессор Снейп принялся ее пристально изучать. Если в этом разглядывании и был какой-то сексуальный подтекст, то Поттер его не уловил. Приблизительно с тем же выражением лица профессор Снейп обычно изучал какие-нибудь особо редкие ингредиенты для своих зелий: например, малоизвестную разновидность сушеного сомалийского таракана. Гарри сразу стало безумно стыдно своих обкусанных ногтей, исцарапанных костяшек, шершавой ладони. Неожиданно пальцы слизеринского декана перестали металлическими наручниками стискивать поттеровскую руку, а вместо этого коротко и нежно пробежались по запястью.

Гарри слегка поморщился.

— Что это, Поттер? — обманчиво-спокойно спросил Снейп.

— Синяки, сэр, — нужно было быть слепым на оба глаза, навроде Гарри, чтобы не опознать синяков в цепочке уже слегка отдающих желтизной следов на запястье. В том, что у Снейпа со зрением все в порядке, Гарри не сомневался.

— Сам вижу, что не заговоренный брачный браслет, — мрачно хмыкнул Снейп. — Откуда?

Оттого, что северусовы пальцы продолжали нежно поглаживать пострадавшую руку, у Гарри почему-то слегка мутилось в голове, но он все же нашел в себе силы ответить:

— А это вы тащили меня на мост, сэр. Вчера.

В общем-то, ему не совсем было понятно, из-за чего весь сыр-бор. Чего-чего, а уж синяков в коллекции Золотого мальчика было предостаточно.

Дальнейшее же и вовсе заставило Гарри усомниться в реальности происходящего: резко задержав дыхание, как будто больно было ему самому, профессор Снейп на один долгий-долгий миг прижался губами к пострадавшему запястью. А потом до ушей Гарри донесся нежный шепот: «У дементора боли, у боггарта боли, а у Поттера заживи!..» Следующий поцелуй пришелся чуть левее по цепочке синяков: «У полтергейста боли, у баньши боли, а у Поттера заживи!..» И еще один невесомый поцелуй. И еще. И еще.

Наконец, то ли круг замкнулся, то ли магические существа для заклятья кончились. Северус бережно положил зацелованную руку Поттера на одеяло и снова чуть-чуть отодвинулся, восстанавливая между ними прежнее безопасное расстояние.

— А ты — большой гуманист, знаешь ли, — прошептал Гарри, не в силах оторвать глаз от странного выражения профессорского лица. — Вон сколько всякой живности моими синяками осчастливил.

— Прости, — Снейп на мгновение прикрыл глаза.

Гарри не очень понял, за что тот просит прощения, но молча кивнул и, не удержавшись, стремительно цапнул руку Северуса, чтобы, в свою очередь, проложить браслет из горячих поцелуев по бледному запястью слизеринского декана.

— Я тебя люблю, — зажмурившись, выдохнул он, утыкаясь носом туда, где на руке профессора Снейпа под тонкой кожей бешено бился пульс.

— Ерунда, Поттер, — как-то обреченно ответил профессор. — Горячечный бред на почве острого спермотоксикоза.

«Ругайся, ругайся! — совершенно не обидевшись, ехидно подумал Гарри, ни на секунду не поверивший нарочито-прохладным снейповским интонациям. — Мы еще посмотрим, у кого здесь больший спермотоксикоз!»

— Трус! — сказал он вслух и весьма ощутимо прикусил запястье профессора там, куда только что выдыхал свое «Люблю!».

— Совсем обнаглели, Поттер! — как-то устало пробормотал Снейп, отбирая руку и зачем-то пристально разглядывая след от укуса. — «Сектумсемпры» на вас нет!

— О! — совсем уж гнусно хихикнул Гарри, припомнив схватку возле горящей хижины Хагрида, когда он попытался достать Принца-полукровку его же заклинанием. — Меня еще воспитывать и воспитывать! Займетесь, профессор?

И, вконец ошалев от собственной наглости, придвинулся к Северусу вплотную, для надежности оплетая его руками и ногами.

Тело Снейпа закаменело в его объятиях.

— Поттер, вам никто не говорил, что валяться абсолютно голым в чужой постели — это дурной тон?

— Упс! — хмыкнул Гарри, отчетливо осознавая, что его действия иначе как провокацией назвать нельзя, и что некоторые части тела профессора Снейпа весьма радостно ведутся на эту вот провокацию. — Извините, профессор, пижаму дома забыл.

— Поттер! — жалобно произнес Снейп, безнадежно пытаясь вывернуться из цепкой хватки бывшего ученика. — Если я сейчас еще подвинусь хоть на миллиметр, мы с вами рухнем на пол. И это будет больно, уверяю вас!

— Ты действительно хочешь, чтобы я тебя отпустил?

— ДА! — никогда еще в голосе Северуса Снейпа не звучало столько искренности.

Понимая, что делает, возможно, самую большую ошибку в жизни, Гарри разомкнул объятья и откатился на свою половину постели, пытаясь сдержать стон разочарования. «Насильно никого осчастливить нельзя, не так ли?» — подумал он.

— Спасибо, — выдохнул Снейп, проводя руками по лицу, словно стремясь прогнать мучительное наваждение.

— Расскажи, — попросил его Гарри. — Расскажи, почему…

— Почему — что, Поттер?

— Почему ты не хочешь возвращаться вместе со мной, Северус.


* * *
«Мерлин! Какая дурацкая ситуация, — подумал Северус Снейп. — Надо было перед сном все-таки задуть свечку: в темноте нести ахинею и пороть чушь гораздо сподручнее». А в том, что до ахинеи с чушью дело рано или поздно дойдет, он был совершенно уверен. Ибо, как выглядит правда в этом вопросе, Северус отлично знал и озвучивать ее не собирался. Тем более, когда рядом лежит абсолютно голый Поттер, хоть и прикрытый одеялом в нескольких стратегических местах, и смотрит в упор своими невозможными зелеными глазами.

Северус попытался сосредоточиться на грядущем объяснении. Он всю жизнь ненавидел объяснения. Он всю жизнь ненавидел так называемые «отношения» именно потому, что они, в конце концов, непременно вели к «объяснениям». Как водится, воздаяние настигло его после смерти. На миг он отчетливо подумал, что ад вполне мог бы обернуться самым настоящим раем, если бы… Если бы один из них не был героем…

«Из навозной кучи, оставленной огромным фестралом, надо выбираться, стараясь максимально сохранить чувство собственного достоинства», — грустно подумал профессор Снейп, вспоминая свой весьма богатый жизненный опыт.

— Итак, мистер Поттер, — Северус заложил руки за голову и от души потянулся, с удовольствием отметив, как при этом невинном движении резко сбилось дыхание лежащего рядом юного шантажиста. — Поговорим о странностях любви.

— Не смей называть меня «мистер Поттер»! — вдруг взвился Гарри. — Мистер Поттер — это был мой отец и, наверное, дед, а также, безусловно, прадед. А я — Гарри. В крайнем случае, если тебе так хочется, просто Поттер.

— Не вижу никакого повода к подобной фамильярности, — Снейп позволил себе взглянуть на закипающего Поттера слегка высокомерно.

— Не видишь?! — мальчишка уже шипел, как оскорбленный книзл, которому наступили на хвост, мгновенно растеряв все свои ухватки опытного соблазнителя. — То есть хватать меня за задницу можно, а называть «Гарри» — непростительная фамильярность?!

Северус позволил себе еще один высокомерный взгляд и фирменный излом брови:

— Так и знал, что от разговоров о любви мы, в конце концов, перейдем к вашей заднице, Поттер.

— При чем здесь моя задница!!!

— При том, Поттер, что вам весьма неожиданно захотелось развлечься. Вы сами сказали сегодня: «Хочу почувствовать себя живым». И, поскольку других претендентов на ваше молодое и, несомненно, прекрасное тело в округе больше не наблюдается, решили для этой цели использовать меня.

— Северус!.. — от несправедливости обвинений у Гарри перехватило дыхание.

— При этом вы наплевали на то, что я вдвое старше вас. Что меткое прозвище Слизеринский Кошмар прекрасно описывает как мой характер, так и мою внешность.

— Северус!

— Что наши отношения, на протяжении семи истекших лет, очень точно обозначались двумя словами «взаимная ненависть». Что я большую часть жизни был влюблен в вашу матушку, и что ваши родители погибли из-за меня.

— Северус!!!

— Вам до такой степени не терпелось предаться жизнетворному сексу, что вы даже предпочли не заметить, что я — мужчина. Вполне понятно, когда мисс Уизли далеко, отчего бы не разнообразить свою личную жизнь?

У ребенка подозрительно задрожала нижняя губа. «Взрослый, взрослый… — с мучительной нежностью подумал Северус. — Прости меня, мальчик мой, так надо…» — и сам себе при этом до зубовного скрежета напомнил старого манипулятора Дамблдора.

— И знаете, Поттер, я бы с удовольствием поучаствовал в вашем эксперименте на совершенно добровольных началах, ибо с личной жизнью тут проблемы не только у вас. Но вы изволили заиграться. Слово «любовь» в наших отношениях выглядит откровенным издевательством.

— Это… не… издевательство! — сквозь зубы вытолкнул Гарри, и Северус отметил, что его зеленые сияющие глаза потемнели почти до пугающей черноты.

— Нет? В таком случае, Поттер, вы просто — наивный дурак. Вы сами сказали, что есть разные виды любви. И только ради той, что принято писать с большой буквы, я бы рискнул вернуться.

На некоторое время в комнате повисло тяжелое молчание. Как ни странно, первым нарушил его именно Поттер:

— Ладно, профессор, положим, я все понял и осознал. Моя задница недостаточно хороша, чтобы ради нее перейти мост. А жизнь? Сама жизнь?

«Ух ты! — мысленно восхитился Северус. — Все-таки поумнел и вырос, стервец! Речи не мальчика, но мужа!» Уголок профессорского рта дернулся в одобрительной ухмылке, но тут же был возвращен на место, чтобы не портить надменно-скучающее выражение снейповской физиономии.

— Какая жизнь, Поттер? Включите уже, наконец, мозги!

В ответ — странно-знакомая скучающая гримаса, за которой оказалась спрятана вся только что разыгравшаяся буря:

— Профессор, лучше вы включите воображение! Сколько можно твердить одно и то же, как попугай?

— Хорошо, я включу воображение. Допустим, что во имя прекрасной грядущей жизни я отказался от своего вымученного и вымечтанного покоя и все-таки перешел проклятый мост. Что дальше?

— Жизнь?

Северусу вдруг несказанно надоели эти танцы с бубнами:

— Поттер, вы хоть раз задумывались, к чему собираетесь вернуться?

— Я думал, что очнусь там, где умер, на поляне рядом с Волдемортом, только несколькими мгновениями позже…

— Это если вам очень повезет, Поттер. Хотя лично мне перспектива схватки один на один с самым могущественным волшебником нашего столетия кажется весьма сомнительным везением. Не то, чтобы я не верил в ваши силы…

Гарри озадаченно моргнул, видимо, впервые попытавшись осмыслить открывающиеся перед ним в любом случае сказочные горизонты.

— Вы хотите сказать, что не пройдет и пары мгновений после моего чудесного воскрешения, как «Авада» Лорда отправит меня назад в ваши мертвые объятия?

Северус грустно улыбнулся:

— Боюсь, что он вас просто убьет. И вы пойдете в свое собственное посмертие, где обо мне не будет ни слуху ни духу.

Гарри на секунду задумался:

— Постойте, но вы, кажется, сказали, что это ЛУЧШИЙ вариант?

— Лучший. Потому что быстрый, Поттер.

— А какой же тогда — худший?

— А худший, Поттер, на мой взгляд, это тот, где вы возвращаетесь к жизни много после того, как Великая Битва оказывается проиграна Силами Добра, так как Избранный совсем не вовремя изволил откинуть копыта. Наш любимый Том прочно и всерьез стоит у власти, окружив себя толпой сподвижников и телохранителей, а Силы Добра требуют от вас выполнения пророчества. Как вам такая картинка?

— Жуть! — Поттера передернуло. — Северус, ты ведь не всерьез?

(Ага, стало быть, я опять повышен от «профессора» до «Северуса»!)

— Почему же не всерьез, Поттер! Вот смотрите: между моей и вашей смертью в реальном мире прошло несколько часов. Здесь я успел прожить, по моим подсчетам, не один десяток дней, пока не появились вы. Разве при возвращении к жизни не может быть наоборот?

— Ужас какой! — Гарри поплотнее укутался в одеяло. Очевидно, желание соблазнять кое-кого своим прекрасным обнаженным телом отошло на задний план, по сравнению с более насущными вопросами.

— Может быть, тебе все же лучше остаться? — Снейп с омерзением поймал себя на том, что в его голосе пробиваются жалкие просительные нотки. — Мы нашли бы, чем заняться, разве нет?

— Значит, задница все же не так плоха! — хмыкнул Поттер.

— Превосходна и достойна самого пристального внимания, — кивнул Северус. — Даже допускаю, что через пару-тройку столетий бурного секса мы с вами доползли бы до вашего любимого слова на букву Л.

— Ну, бурный секс можно было бы организовать и по ту сторону моста…

— К Мерлиновой бабушке, Поттер! Кто о чем, а сквиб — о волшебной палочке! — Снейп даже сел от возмущения. — Как вы себе представляете сей сексуальный марафон? Вот они мы — умерли. А вот они мы — воскресли. И живем после этого долго и счастливо, на радость всей магической Британии? А Темный Лорд, наконец-то, сдохнет от умиления, захлебнувшись в розовых соплях от зависти к нашему гейскому счастью?

Поттер поморщился:

— Иногда ты бываешь совершенно омерзителен, знаешь?

— Спасибо на добром слове.

— Это был не комплимент, если что.

— Разве?

— Северус!.. Ладно, допустим про розовые сопли и гейское счастье в условиях послевоенной Магической Британии я понял. Если мне не удастся пришить старину Волди, то рано или поздно он таки достанет тебя. Если же победа окажется за мной, то тебя достанут наши, потому что для них ты по-прежнему соратник Сами-знаете-кого и убийца их возлюбленного Дамблдора. В любом случае, «жить долго и счастливо» — это явно не твой вариант.

— Браво, Поттер! Спермотоксикоз не окончательно угробил ваши мозги.

— Но здесь… сейчас…

Северус явно недооценил упорства Поттера: Гарри змеей вполз к нему на колени, оплетая кольцами своего обнаженного тела, прижался губами к губам, выдохнул в них умоляюще:

— Северус! Тогда почему бы нам… всего один раз… Или не один…

«Да сколько ж можно!» — мысленно взвыл Снейп, решительно стряхивая с себя наглого мальчишку. (Прекрасного, желанного, абсолютно сказочного мальчишку!) «Сколько еще нужно подвигов, чтобы меня, наконец, оставили в покое?!»

Стараясь не глядеть, не думать и даже не дышать, а, главное, от души благословляя свободный покрой пижамных штанов и чуть великоватую пижамную куртку, Северус оттолкнул Поттера на его законную половину кровати и как можно плотнее запаковал в одеяло.

— Пусть лучше я замерзну насмерть, Поттер, чем всю оставшуюся ночь буду иметь сомнительное счастье бороться с вашими сексуальными домогательствами.

Поттер немного посопел, потом высвободил часть «упаковочной обертки» и укрыл Северуса.

— Вот еще придумал: замерзать насмерть! Живи себе на здоровье. Не буду я больше тебя трогать…

Не надо было быть мастером легилименции, чтобы понять, что мальчишка приготовился впасть в беспросветные комплексы. Северус не мог ему этого позволить. Проклиная вопиющую нелогичность собственных поступков, он протянул руку и коснулся разлохмаченных волос.

— Иди сюда, горе мое!

Обиженно хрюкнув, Поттер тем не менее переместился под бок к профессору, умостив голову у него на плече.

— Я, наверное, совсем дурак, Северус! Объясни, почему ты не хочешь просто быть со мной. Без всяких обязательств. Без проклятого слова на букву Л.

— То, что ты мне предлагаешь, Поттер, либо слишком много, либо слишком мало.

— Слишком много? Слишком мало? Я не понимаю!

— Для профессора Снейпа, Поттер, это слишком… много. Для Северуса Снейпа — слишком мало.

— Это… — Гарри мучительно покраснел, — для Северуса… Почему тебе меня мало? Вот же я — весь — для тебя! И готов сделать… все, что угодно.

Снейп не любил объяснять очевидные вещи. Но на этот раз решил сделать исключение.

— Все — это очень сильное слово, Поттер.

Мальчишка яростно зашипел:

— Гарри! Зови меня Гарри!

— Хорошо, — Снейп кивнул, — Гарри. Ответь мне на всего один вопрос: ты — останешься?

Ответ прозвучал так тихо, что, казалось, его шепнул ветер:

— Я не могу…

— Вот видишь… Гарри… Все так просто.

И Снейп закрыл глаза. Когда он уже почти совсем провалился в сон, его настиг вопрос:

— Северус, чего бы ты хотел, если бы все было возможно? Чего бы ты хотел на самом деле — для себя?

«Тебя».

— «Некрономикон». То есть не ту дрянь, которую маглы уже несколько столетий пытаются выдать за него, а оригинал, написанный Абдуллой Альхазредом.

— Северус! — тихий смешок. — Ты владеешь арабским? Даже я знаю, что оригинал должен быть написан по-арабски. А заклинание перевода здесь не действует.

— Поттер, у меня впереди — вечность. Я выучу арабский. Ради такого случая.

— Северус, это желание для разума. А для души?

(Откуда ты знаешь, глупый маленький Поттер, про желания для разума — и для души? Откуда ты знаешь?)

— А для души… Знаешь, пожалуй, я хотел бы еще хоть раз в жизни ощутить аромат белой сирени… В этом проклятом городе она не растет.


* * *
Поттер не засыпает долго: вздыхает, сопит, тихонько целует в плечо, думая, что Северус не чувствует. Вообще, удивительно напоминает щенка. Мохнатого, кудлатого, с большими нескладными лапами и лобастой умной головой. Еще чуть-чуть и из щенка вырастет взрослая солидная псина. Может, даже волкодав. А пока… Бегает за мячиком, грызет тапки, норовит лизнуть в нос, грозно рычит, когда покушаются на его любимую кость. Не спит вот… А завтра — по всему видно! — долгий день. И Северус мысленно начинает напевать единственную колыбельную, которую помнит с детства… (И какого только мусора не валяется на чердаках памяти!)

«Спи, моя радость, усни… В доме погасли огни… Я не буду тебе рассказывать про птичек и рыбок, это не интересно. Я тебе расскажу про редкого зверя: правду. Ты сегодня вынул из меня душу, знаешь? Не догадываешься. По твоему мнению, у меня ее и не было никогда, души… В моем возрасте столько врать — вредно для здоровья. А правда… Я не уверен, что мы сможем с ней справиться, с этой правдой. Один я как-нибудь постараюсь. А вот вдвоем… Вдвоем у нас ничего не получится, ни здесь, ни там. Такая судьба, Поттер. Разве я могу пойти с тобой через этот проклятый мост, чтобы стать камнем на твоей шее? Чтобы вместо сражения с Волдемортом ты думал о том, что твой чертов любовник хрипит разорванным горлом на полу Визжащей хижины? Чтобы ты отказался от нормальной жизни, от своей рыжей Уизлихи и толпы детей, которых она тебе непременно нарожает, ради немолодого мужика с мерзким характером и отвратительной репутацией? Чтобы во имя какой-то мифической любви ты пошел на поклон к Визенгамоту, где тебя обязательно заставят ползать в грязи и унижаться? Потому что ради любви, Поттер, ты сделаешь все, что угодно. Такой ты непроходимый болван, мой родной, мой любимый, мой солнечный мальчик… А что ради любви могу сделать я? — Только отказаться от нее. Отказаться от тебя: от твоих сияющих глаз, от твоих обветренных сладких губ, от твоего горячего сильного тела и от твоего сердца, которое ценнее всего прочего, если подумать. Я не хочу быть твоей персональной отравой, Гарри. Я не хочу, чтобы моя любовь до самой смерти гуляла в твоей крови, мешая дышать. Пусть все будет так, словно ничего и не было. Словно ты, наконец, заснул под утро — и видел сон…

Спи, моя радость, усни…»

Допев свою нелепую колыбельную, Северус осторожно касается губами виска спящего Поттера, будто прощаясь.


* * *
Рассвет пахнет белой сиренью. Северус вытягивает левую руку: постель пуста. Поттера нет. И мир разлетается вдребезги.

Никогда еще, ни в жизни, ни в посмертии, Северус Снейп не одевался с такой скоростью: брюки, рубашка, ботинки. И Мерлин с ней, с мантией! Никогда еще он не преодолевал лестницу вниз всего за два прыжка. За окном набухал подступающим рассветом туман, а это значило, что вот-вот Поттер взойдет на мост, потому что именно на рассвете граница между миром живых и миром мертвых тоньше всего.

Северус рванулся к дверям и на мгновение замер, будто споткнувшись: прямо посреди обеденного стола в вазе такого темно-лазоревого стекла, что невольно вспоминается морская бездна, огромной охапкой белой пены вскипает букет персидской сирени.

«Догоню — и убью!» — мысленно клянется Северус, срываясь с места. Все благие намерения, еще вчера аккуратно сформулированные и разложенные по полочкам, испаряются почти мгновенно. В голове отчаянно гремит: «Гарри! Гарри! Гарри! Не отпущу! Не отдам! Мой! Мой! Мой!» Северус бежит к мосту. Совершенно без разницы, к которому — северному или южному. Он точно знает, что в мире есть только один мост: тот, по которому сейчас идет его Гарри. И, добежав, Северус понимает, что опоздал.

Проклятый мост ложится под ноги проклятому Поттеру так же легко и небрежно, как ложился город: словно прикроватный коврик, истосковавшийся по шагам хозяина. А Северусу остается только стоять и смотреть, как мальчишеская фигурка становится все меньше и меньше и, наконец, совершенно растворяется в предрассветном тумане. Не выдержав, Северус делает шаг вперед, чтобы, наплевав на все свои выстраданные принципы, побежать следом, догнать, обнять, прижать к задохнувшемуся сердцу — и будь, что будет! Но мост привычно растворяется под ногой, едва не спровоцировав падение в бездну. На какой-то дурной миг профессору Снейпу малодушно хочется признать, что это — выход.

Потом он долго пытается взять себя в руки, глазами, слепыми от непролитых слез, глядит за реку — и совершенно не видит спускающихся на водопой единорогов.

…А дома весело потрескивает огонь в камине, на столе одуряюще пахнет персидская сирень, под белой салфеткой угадывается яичница с беконом, поблескивает металлическими боками начищенный кофейник.

А на прежде пустых полках книжных шкафов солидными рядами стоят книги: давно утерянные труды величайших магов и мудрецов древности и среди них — мифический «Некрономикон», написанный лукавым магрибским чернокнижником, Абдуллой Альхазредом. И грамматика средневекового арабского языка — для полноты картины.

«Я не буду плакать, — говорит себе Северус. — Будь ты проклят, Поттер!» И резко отвернувшись от ненужных сокровищ, шагает к столу. Чтобы внезапно замереть — прямо на середине движения. На столе лежит письмо. Очень спокойно профессор Снейп берет листок, с бегущими по нему строчками корявого поттеровского почерка, а спустя какое-то время вдруг ловит себя на том, что уже в пятый раз зачем-то перечитывает первую строчку: «Дорогой Северус!» Несколько предательских соленых капель все-таки срываются с ресниц, текут по щекам, зависают на кончике крючковатого носа. Только вот ничья теплая ладонь больше не появляется из ниоткуда, чтобы стереть их. Профессор Снейп отныне может плакать, сколько душе угодно. Профессор Снейп отныне совершенно свободен. Он даже может в шестой раз перечитать первую строчку окаянного письма: «Дорогой Северус!..»


* * *
«Дорогой Северус!

Я сроду не умел писать письма, но учиться никогда не поздно. Думаю, ты согласишься. Время уходить. Со вчерашнего вечера во мне словно тикают часы, или распрямляется тугая пружина. Прости, что не разбудил, но от прощаний всегда только хуже. Надеюсь, что теперь у тебя в твоем мире будет все, что ты хочешь — для разума и для души. Кажется, мне удалось договориться. Ты заслужил. Но знаешь… Когда бы ты ни решил вернуться, я буду ждать. Я буду ждать тебя всегда».

Подписи не было.


* * *
Сначала профессор Снейп честно пытался отыскать свое давно потерянное одиночество. Он искал его везде: в темных ночных переулках, в пустой холодной спальне, в зеленоватых, стелящихся по дну водорослях огибающей город реки. В странной вязи арабских букв. И даже в предутреннем тумане. День за днем, вечер за вечером, ночь за ночью он пытался отыскать свое одиночество. Разумеется, у него ничего не вышло.

Потом он стал взвешивать аргументы. Аргументы «за» были бессовестно-легкими, почти невесомыми, и их было вопиюще мало. Аргументы «против» были тяжелыми, как каменные глыбы, как горы, как планеты. И они ровным счетом ничего не значили.

Тогда он принялся собирать в дорогу свои сокровища. В шкатулку из эбенового дерева, на крышке которой перламутром и серебряной нитью было выложено изображение единорога, поместилось все, что имело хоть какую-то ценность в новой жизни Северуса Снейпа: тепло шершавой ладони, стирающей слезы с его лица. Мерцающий огонь камина. Струящееся по жилам золото поцелуя. Цепочка синяков на мальчишеском запястье. Охапка белой сирени. На самое дно легла записка: «Я буду ждать тебя, Северус…»

Закрыв, наконец, шкатулку, профессор зельеваренья и защиты от темных сил, директор школы чародейства и волшебства Хогвартс, двойной агент и Упивающийся Смертью Северус Снейп понял, что готов ступить на мост. И без разницы, в сущности, северный или южный.


* * *
Туман постепенно редел. На мосту раздались шаги и стук посоха старика, пасущего единорогов.

Старик был воистину древним. Его тонкая, как истертый пергамент, кожа, казалось, в любой момент готова была рассыпаться прахом. Костлявое тело скрывал потрепанный черный хитон. Глаза смотрели недобро и цепко из-под неопрятных седых волос. Длинная нечесаная борода была заткнута за разлохмаченную веревку, служившую старику поясом. Звали старика Хароном. И не было нужды спрашивать, чтобы узнать имя. Северус догадался и так. Точно так же он догадался, что с Гарри старик звался Вергилием и был обаятельным, полным сил, мужчиной. Очень может быть, что для кого-то он станет сэром Бедивером в сапогах из драконьей кожи. Для кого-то это будет легконогий Гермес. Для кого-то собакоголовый Анубис. Для кого-то взмахнет черными крылами Азраил. Облик не важен, как и количество мостов. Важно лишь то, что написано на посохе (или на мече). А написано там всегда одно и то же. Северусу Снейпу не нужно было брать в руки посох старика, чтобы прочитать эту надпись, потому что с некоторых пор она была выжжена в его сердце огненными буквами. Заклятие заклятий. «Amor vincit omnia».

И Северус Снейп не стал приставать с дурацкими вопросами к старику. «Два условия, говоришь, старый лжец? Ну-ну! Хорошо, что мой светлый мальчик всегда плевать хотел на всяческие условия и просто пер напролом. А то с такими друзьями, как ты, и врагов никаких не надо!»

Харон обернулся и вопросительно посмотрел на Снейпа, как бы приглашая поговорить. Профессор отрицательно покачал головой. Неторопливо постукивая посохом по влажным камням мостовой, старик скрылся в улицах предрассветного города.

Северус Снейп в последний раз оглянулся на свое прошлое.

«Душа — как стрела. Отпусти себя. Найди цель».

Первое условие: отпустить себя. Небрежным движением руки, как соринку с мантии, Северус стряхнул со своей черной души грязь предательства, обид, ненависти. Убийство Дамблдора. Смерть Лили Эванс и изломанную судьбу ее сына. «Ты расплатился, Северус», — улыбнулся Гарри. «Я расплатился, — подумал Снейп. — Если ты можешь меня простить, то и я себя могу». И душа Северуса Снейпа стала белее единорога и легче ангельского перышка.

Условие второе: найди цель. Тут все совсем просто: Поттер. Кто-то же должен вытаскивать этого обормота из неприятностей и удерживать над пропастью. Кто-то же должен прикрывать ему спину в бою. Кто-то же должен ждать его дома у горящего камина, когда он устанет странствовать. «Какой же я был дурак, — подумал Снейп. — Мог бы и раньше догадаться!» И стрела полетела вперед.

«Два условия, — сказал Гарри. — Всего два».

— Ты не прав, мой хороший, — шепнул в ответ Северус, мысленно перебирая свои нелепые сокровища. — Условий всегда три. И тогда Бездна не разверзнется под твоими ногами.

«Amor vincit omnia». Любовь побеждает все. Ты ведь это знал, правда?

И Северус Снейп шагнул на мост.


* * *
Те, кто когда-нибудь полагали, что Гарри Поттер — неуравновешенный параноик с полным отсутствием тормозов и полным набором психических расстройств, которому опасно давать в руки волшебную палочку, были правы. Веские доказательства подобной точки зрения появились после окончания Последней битвы, в которой Мальчик-выживший-в-очередной-раз убил-таки Темного Лорда.

Потому что первое, чем озаботился Герой, едва оставшись наедине с друзьями после победы, была судьба Визжащей хижины.

— Но, Гарри, — удивленно сказала Гермиона, — она ведь сгорела.

— Как — сгорела? — никогда еще друзья не видели у Поттера такого страшного лица. Даже мертвым, на руках у Хагрида, он выглядел лучше.

— Конфринго в нее прилетело со всей дури, — пояснил Рон. Ему казался странным такой интерес к дымящейся груде развалин. — Вспыхнула в мгновение ока.

— А… Снейп?

— Так ведь он же все равно был мертвый. Кто бы стал вытаскивать из огня труп, подумай сам?

И вот тут у Поттера отказали тормоза. Совсем. Напрочь.

Да так, что Гермиона едва оторвала его пальцы от горла Рона, который уже начал задыхаться и синеть. После Гермиона призналась Джинни, что любые заклятия в этот момент отскакивали от спятившего Гарри, как будто его окружал зеркальный щит.

Потом он помчался на пепелище, сшибая тех, кто имел неосторожность попасться на его пути, и несколько часов разгребал голыми руками еще не остывший пепел, не замечая сорванных ногтей и ожогов и страшно матерясь.

Вернувшись в Хогвартс, он проспал как убитый несколько часов, после чего развернул бурную деятельность по реабилитации ближайшего соратника Лорда Волдеморта и, по совместительству, шпиона ордена Феникса, бывшего директора Хогвартса, профессора Северуса Снейпа. Вытащив пару раз самого министра Кингсли из теплых объятий постели прямо посреди ночи, кое-где прибегнув к неприкрытому шантажу (чего от него никто никогда не ожидал), вытряхнув большую часть золота из своих ячеек в банке Гринготтс, он добился того, что профессор Северус Снейп был полностью реабилитирован в глазах магической общественности и даже награжден орденом Мерлина первой степени (посмертно).

Затем Гарри навестил семейство Уизли, где официально объявил о разрыве с Джинни. О том, как бывшая девушка героя плюнула ему в рожу и чуть не выцарапала глаза, а бывший друг чуть не забил насмерть без всякого применения магии, писал не только «Пророк». Фотографии Гарри, сделанные вездесущими репортерами в больнице Святого Мунго, выглядели… драматично.

После этого, едва выбравшийся с больничной койки Поттер вернулся в Хогвартс, в два счета восстановил хижину Хагрида, тоже пострадавшую от пожара, где и поселился на пару с бывшим лесничим. Всем, мечтавшим пожать руку Победителю Темного Лорда (которого, к счастью, уже можно было называть как угодно), он отвечал предельно кратко и совершенно невежливо. Перебраться в более приличествующие его статусу апартаменты Хогвартса герой категорически отказался. Интервью он тоже перестал давать.

Все дружно решили, что Гарри Поттер свихнулся на почве Великих деяний.

И только Хагрид, который изо дня в день молча наблюдал, как Гарри неприкаянной тенью слоняется по опушке Запретного леса, что-то бормоча себе под нос, как будто с кем-то беседуя, догадывался, что на самом деле происходит.

Гарри Поттер ждал.


* * *
Сон привычно бежал прочь. Как и вчера. И позавчера. И, собственно, со дня Последней битвы. Не свалиться и не сгореть помогало зелье сна без сновидений. Да и то — помогало слабо и не всегда, словно варили его не те руки. Совсем не те руки. В качестве альтернативы сну, Гарри научился курить. Вонючая магловская дрянь ненадолго успокаивала нервы и приносила покой. Совсем ненадолго. Потому что покой ему уже даже и не снился. Каждый прожитый день казался еще одним камнем в Великой стене между «вчера» и «сегодня», между «было» и «есть». И за этой стеной навсегда исчезало странное мифическое существо под названием Надежда. Со дня Последней битвы прошло чуть больше трех месяцев. В Хогвартсе начали готовиться к началу нового учебного года. Победитель Волдеморта сидел на высоком крыльце хагридовой хижины и бездумно смотрел в ночь. Был тот самый тоскливый час, когда не спасают даже сигареты. Проклятый час перед рассветом. Час Волка.

Из Запретного леса выползал туман. Его седые щупальца становились все плотнее, стелились по траве, ластились к ногам, и вскоре землю укутывало белое пуховое одеяло. И где-то там, в тумане, зарождался рассвет.

А потом послышались шаги, словно чьи-то копыта неторопливо и уверенно ступали по тропинке, мощеной желтым кирпичом, которой, разумеется, никогда не было в окрестностях Хогвартса.

А потом из тумана выступил единорог.

Это был первый живой единорог, которого Гарри видел в своей жизни. (Те стада, что бродили по лугам в покинутом им некогда царстве мертвых, были не в счет). Но не живое совершенство волшебного зверя заставило Поттера вскочить и помчаться навстречу, не глядя под ноги и на каждом шагу рискуя сломать себе шею. Сначала он даже не поверил своим глазам. Потому что на белоснежной спине единорога, обхватив его за шею обеими руками, то ли сидел, то ли лежал человек. На белом атласе единорожьей шкуры черное пятно его изорванной мантии выглядело как бездонная прореха в ткани мироздания. Гарри показалось, что между двумя ударами сердца прошла вечность. И еще одна вечность — до того мгновения, когда он, наконец, подлетел к единорогу и замер в двух шагах от него, не решаясь подойти ближе. На спине единорога, тяжело привалившись к гордой шее и изо всех сил обхватив ее руками, в мир живых возвращался зельевар и шпион, убийца великого волшебника Дамблдора и кавалер ордена Мерлина — Северус Снейп.

— Северус! — выдохнул Гарри. — Северус…

Северус Снейп приподнял голову и потрясенно воззрился на стоящего перед ним самого живого на свете Поттера. У Поттера странно дергались губы. Северус снова опустил голову к шее единорога и прикрыл глаза.

— Помнится, вы обещали ждать, Поттер…

— Я ждал, Северус! Я так ждал…

Снейп слегка скосил на него темно-карий внимательный глаз и странно ухмыльнулся уголком рта.

— Ты хоть убил его, герой?

Не было необходимости уточнять, кого именно, и Поттер от всей души сказал:

— О да!

— Мой храбрый мальчик…

У Гарри запершило в горле и защекотало в носу. Захотелось немедленно схватить профессора в охапку и целовать, не отрываясь — всего-всего: от обведенных темными кругами глаз до сведенных отчаянной хваткой на белоснежной гриве болезненно-худых пальцев рук. Но здравый смысл подсказывал, что с бурными проявлениями чувств лучше повременить, если человек, в буквальном смысле, только что вернулся с того света. Поэтому Гарри просто пристроился справа к теплому боку единорога и пошел рядом. Через несколько шагов Северус протянул руку и почти невесомо коснулся его щеки. Левой щеке, руке, плечу и почему-то — особенно — сердцу, которое, тоже, как известно, находится слева, вдруг стало потрясающе тепло.

Единорог ступал медленно, словно плыл в предрассветном тумане…

КОНЕЦ

БАЛЛАДА ЕДИНОРОГОВ

От обид, суеты и фальши,
Словно Феникс сгорев дотла,
Мы уходим куда-то дальше
За границу добра и зла.

Сделать шаг так легко и просто,
Только нету пути назад.
Для кого-то – волшебный остров,
Для кого-то – проклятый ад.

Поманив недоступной далью,
Растопив вековечный лед,
В круге личного Зазеркалья
Нас с тобою судьба сведет.

Там туман обнимает ноги,
Выгибается мост дугой,
И выходят единороги
Рано утром на водопой.

Дав ответ на вопрос извечный
И задачку Судьбы решив,
Мы друг другу шагнем навстречу,
Шелуху отряхнув с души.

Что-то будет под кожей биться –
Настоящее, не из книг…
Все отпустится, все простится
Нам с тобою за этот миг.

Смыты с солнца и сердца пятна,
Небо чисто, душа – чиста.
Можно даже рвануть обратно,
На судьбу наплевав с моста.

Боль уходит, как сон вчерашний,
В утра белое молоко.
Возвращаться, поверь, не страшно.
Если вместе – совсем легко.

От обид, суеты и фальши,
Через бури, снега, дожди
Мы пойдем по мосту – и дальше,
Что б там ни было впереди:

Не боясь говорить о главном,
Не стремясь подвести итог…
Ночь ступает легко и плавно,
Как ступает единорог.

5.02.14
...на главную...


февраль 2017  
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728

январь 2017  
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
3031

...календарь 2004-2017...
...события фэндома...
...дни рождения...

Запретная секция
Ник:
Пароль:



...регистрация...
...напомнить пароль...

Продолжения
2017.02.25 18:23:45
Глюки. Возвращение [235] (Оригинальные произведения)


2017.02.25 15:14:58
Непрощённый [0] (Шерлок Холмс)


2017.02.25 15:08:32
Своя цена [12] (Гарри Поттер)


2017.02.24 21:45:44
Зимняя сказка [0] (Гарри Поттер)


2017.02.24 21:38:58
Правила ухода за подростками-магами [14] (Гарри Поттер)


2017.02.24 14:16:41
Переломный момент [1] (Призрак Оперы)


2017.02.21 15:42:13
Обреченные быть [2] (Гарри Поттер)


2017.02.21 09:24:13
Возрождение Феникса [11] (Гарри Поттер)


2017.02.20 15:07:52
Точка бифуркации [0] (Шерлок Холмс)


2017.02.18 23:03:22
Так близко [38] (Гарри Поттер)


2017.02.18 20:23:39
Camerado [6] (Гарри Поттер)


2017.02.18 18:50:19
Полёт хищной птицы [1] (Оригинальные произведения)


2017.02.18 12:48:22
Скрипичный ключ [1] (Шерлок Холмс)


2017.02.17 23:54:51
Слизеринские истории [122] (Гарри Поттер)


2017.02.16 23:17:01
Виктория (Ласточка и Ворон) [9] (Гарри Поттер)


2017.02.16 08:30:49
Игры разума [25] (Гарри Поттер)


2017.02.15 22:54:42
Рифмоплетение [5] (Оригинальные произведения)


2017.02.15 21:06:03
Просто быть рядом [39] (Гарри Поттер)


2017.02.14 17:45:12
Данстенбургское привидение [4] (Гарри Поттер)


2017.02.13 23:04:00
Право на поражение [3] (Гарри Поттер)


2017.02.12 18:20:04
Beyond [8] (Ван Хельсинг, Гарри Поттер)


2017.02.08 23:58:26
Один из нас [0] (Гарри Поттер)


2017.02.07 01:49:14
По ту сторону магии. Сила любви [1] (Гарри Поттер)


2017.02.06 20:47:24
Дикие лебеди [5] (Гарри Поттер)


2017.02.06 13:49:34
Между прошлым и будущим [0] (Оригинальные произведения)


HARRY POTTER, characters, names, and all related indicia are trademarks of Warner Bros. © 2001 and J.K.Rowling.
SNAPETALES © v 9.0 2004-2017, by KAGERO ©.