Инфо: прочитай!
PDA-версия
Новости
Колонка редактора
Сказочники
Сказки про Г.Поттера
Сказки обо всем
Сказочные рисунки
Сказочное видео
Сказочные пaры
Сказочный поиск
Бета-сервис
Одну простую Сказку
Сказочные рецензии
В гостях у "Сказок.."
ТОП 10
Стонарики/драбблы
Конкурсы/вызовы
Канон: факты
Все о фиках
В помощь автору
Анекдоты [RSS]
Перловка
Ссылки и Партнеры
События фэндома
"Зеленый форум"
"Сказочное Кафе"
"Mythomania"
"Лаборатория..."
Хочешь добавить новый фик?

Улыбнись!

У флешмобу по "Алисе":
Вы знаете, а ведь и Амбридж тоже изменилась за лето!И цвет лица у нее какой-то странный...

Список фандомов

Гарри Поттер[18346]
Оригинальные произведения[1185]
Шерлок Холмс[712]
Сверхъестественное[451]
Блич[260]
Звездный Путь[249]
Мерлин[226]
Робин Гуд[217]
Доктор Кто?[210]
Место преступления[186]
Учитель-мафиози Реборн![182]
Белый крест[177]
Произведения Дж. Р. Р. Толкина[171]
Место преступления: Майами[156]
Звездные войны[131]
Звездные врата: Атлантида[120]
Нелюбимый[119]
Темный дворецкий[102]
Произведения А. и Б. Стругацких[102]



Список вызовов и конкурсов

Фандомная Битва - 2017[8]
Winter Temporary Fandom Combat 2017[27]
Фандомная Битва - 2016[26]
Winter Temporary Fandom Combat 2016[46]
Фандомный Гамак - 2015[4]
Британский флаг - 8[4]
Фандомная Битва - 2015[49]
Фандомная Битва - 2014[17]
I Believe - 2015[5]
Байки Жуткой Тыквы[1]
Следствие ведут...[0]



Немного статистики

На сайте:
- 12468 авторов
- 26845 фиков
- 8429 анекдотов
- 17326 перлов
- 642 драбблов

с 1.01.2004




Сказки...


Данный материал может содержать сцены насилия, описание однополых связей и других НЕДЕТСКИХ отношений.
Я предупрежден(-а) и осознаю, что делаю, читая нижеизложенный текст/просматривая видео.

Глубокие колодцы

Автор/-ы, переводчик/-и: Beroald
Бета:Jenny
Рейтинг:R
Размер:миди
Пейринг:Рокэ Алва/Ричард Окделл
Жанр:Angst, Romance
Отказ:Персонажи и вселенная – Веры Камши, автор претендует только на свое воображение.
Цикл:Трилогия Алвадиков [3]
Фандом:Отблески Этерны
Аннотация:Третий текст трилогии Алвадиков.
Комментарии:
Каталог:нет
Предупреждения:нет
Статус:Закончен
Выложен:2012.01.16
 открыть весь фик для сохранения в отдельном окне
 просмотреть/оставить комментарии [1]
 фик был просмотрен 3768 раз(-a)



I.

Ричард никогда бы не поверил, что возвращение в знакомый до боли особняк в Олларии может оказаться почти обыденным, но так оно и было. Прохлада весенней ночи, свет факелов, усталые кони и люди – кэналлийские стрелки, курьеры, сбившиеся с ног слуги и конюхи во дворе. Он едва не заснул в седле по дороге сюда, и на переживания сегодня просто не осталось сил.

Алва, бледнее обычного и словно слегка осунувшийся за день, выслушивал доклад какого-то офицера о тушении пожара в правом крыле Ружского дворца. Когда они уезжали с площади, там еще вовсю полыхало пламя – барсинцы непредусмотрительно устроили склад амуниции прямо в галерее, куда и попало одно из ядер... Сдача остатков гарнизона Барсины, загнанных до полного отчаяния, закончилась в сумерках – последние несколько десятков вышедших из темной пасти парадного входа фигур были покрыты копотью, словно уже побывали в закатном пламени. Ричард, помня Октавианскую ночь, предполагал, что промедливших со сдачей мятежников немедленно ждет судьба их командиров, пару часов назад повешенных тут же на краю площади, но Алва со скучающим видом велел отправить арестованных в Дору до дальнейших распоряжений.

Офицер, лица и имени которого Ричард не помнил, наконец закончил докладывать и куда-то делся. Уже стоявший на крыльце Алва обернулся и встретился с взглядом с Ричардом.

– Пойдемте в дом, юноша.

Голос Рокэ звучал так буднично, словно они только этим утром в последний раз покинули особняк, причем предположительно вместе. В груди вопреки всему разлилось приятное тепло.

Бросив поводья конюху, Ричард шагнул к крыльцу, и тут у ворот снова раздался стук копыт. В неровном, мечущемся свете во двор въехали еще несколько всадников.

Робер выглядел куда более усталым, чем Алва, хотя в дневных баталиях участия не принимал. Хотелось броситься вперед, сказать что-то... он даже сделал шаг в сторону спешивавшегося Эпинэ, но вовремя остановился. Робер соскочил с коня, поклонился Алве, выпрямился. На Ричарда он не смотрел – то ли не заметил, то ли не хотел замечать. Когда днем, после того как у Ружского дворца перестали грохотать пушки, регент встретился прямо на площади с Проэмперадором Олларии, Ричард нарочито держался в задних рядах, как и полагалось скромному теньенту кэналлийской гвардии соберано. Тогда совладать с собой и не думать о том, что сказал бы ему Робер, было совсем не трудно. Тогда, но не теперь.

– Добро пожаловать в мой дом, герцог. Выпьете со мной вина?

Рокэ как будто только и ждал, когда к нему явится в гости Робер Эпинэ.

Вдруг стало как-то невыносимо одиноко, будто и не было того взгляда пару минут назад и тепла, разлившегося в груди. Робер что-то ответил, голоса отдалялись, мелькнул яркий свет в дверном проеме.

Из омута жалости к себе его вырвал голос Рокэ.

– Рэй Виллалэнга, можете дождаться меня в кабинете. Если, конечно, у вас остались силы для разговоров. В противном случае, отправляйтесь спать.

II.

Ближе к полуночи Лионель стал понимать, что со всеми неприятными неожиданностями за этот день он, пожалуй, справился. Алва, как ему доложили, дождался капитуляции барсинцев и в помощи явно не нуждался. Перепуганные горожане сидели по домам и не высовывали носа на улицу, с площади перед Ружским дворцом по-прежнему тянуло дымом, но в городе больше не происходило ничего, что требовало незамедлительного внимания графа Савиньяка. Можно было ехать в казармы и ложиться спать, но отчего-то не хотелось.

Вспомнилось, как после Октавианской ночи они с Эмилем отправились пить к Росио. Тогда все только начиналось, сейчас... неужели закончилось? В любом случае, хотелось «Слез» тридцатилетней выдержки и приятного общества.

Во дворе особняка Алвы было не протолкнуться от кэналлийских стрелков и откуда-то взявшихся южан из Эпинэ. Неужели и Проэмперадор Олларии заехал к Алве на досуге? Крайне занимательно. Вечер приносил свои неожиданности, и Лионель мысленно порадовался решению не ехать домой.

Приоткрытая дверь в столовую, свет множества свечей в канделябрах, голоса... Как будто не было двух лет безумия, но нет – стоит заглянуть внутрь, и сразу видно, что они были. На полу в одном месте темное пятно, словно кому-то пришло в голову однажды разложить костер на драгоценном паркете. Видимо, пока особняк стоял пустым, мародеры все-таки проникли на первый этаж. Странно еще, что на потолке не видно копоти, хотя вот часть стульев куда-то исчезла, и парчовых портьер больше нет. К стене в углу прислонены какие-то картины, очевидно, оставшиеся со времен Окделла и в спешке снятые перед прибытием соберано. Был бы здесь Хуан, это безобразие немедленно бы куда-нибудь унесли. И где, кстати, сам Окделл?

Алва, все еще в мундире и при перевязи, сидел вполоборота к двери и не мог не услышать, как слуга впустил в комнату Лионеля, но не обернулся. Все его внимание было демонстративно направлено на Эпинэ. Проэмперадор Олларии сидел спиной к двери и говорил, не прерываясь.

– Вы в городе и, кажется, вполне здоровы, а в случае если понадобится помощь, у вас есть маршал Савиньяк. – Голос Эпинэ звучал почти спокойно, но чувствовалось, что спокойствие дается ему нелегко. – Не вижу больше ни единого повода продлевать мои полномочия и с радостью сложу их сейчас же.

– К чему такая спешка? Разве это не терпит до завтра? И почему, кстати, вас не сопровождает генерал Карваль? В городе по-прежнему небезопасно.

С такой нарочитой небрежностью Росио ничего не говорил просто так.

– Вы правы, я приехал не только за этим. – Вот теперь в голосе Проэмперадора Олларии все-таки прорвалось беспокойство. – Скажите, герцог... Как наш новый регент, что вы собираетесь предпринять в отношении людей, начавших бунт в Эпинэ?

Алва чуть двинулся в кресле, безупречная бровь взлетела вверх, словно он вовсе не ожидал, что рано или поздно его об этом спросят.

– В отношении вас – ничего. То есть я надеюсь, что граф Крединьи, уезжая на север, сумел сохранить пару-другую орденов Франциска. Надеюсь вас к одному из них приставить.

– Это награда за победу на войне.

– А Оллария последние месяцы и была настоящим полем боя, не так ли?

– Не хочу выглядеть неблагодарным, но я предпочел бы не орден.

Лионель мысленно усмехнулся, вспоминая свой разговор с Ноймариненом о награде за перемирие с Гаунау. Все-таки судьба иногда подкидывает удивительные возможности взглянуть на собственное поведение со стороны, хотя, как правило, не тогда, когда от этого есть какой-то толк.

– Скажу без обиняков, я приехал просить вас дать хоть какие-нибудь гарантии, что не станете преследовать... тех, без кого я бы в Олларии не справился.

Последние слова были произнесены почти с облегчением, давая понять, как нелегко говорящему давалось положение просителя.

Рокэ откинулся на спинку кресла, не то рассматривая на свет вино в своем бокале, не то изучая лицо собеседника. Эпинэ сейчас должно быть неуютно. Пауза грозила затянуться, и Лионель счел за благо заявить обоим герцогам о своем присутствии, дипломатично закашлявшись.

– Проходите, граф.

Ему показалось, или на лице Росио мелькнуло облегчение?

– Выпьете вина? Ужин сейчас подадут. Я уверен, герцогу Эпинэ есть что рассказать нам о том, как они с вашей матушкой сумели противостоять бунтам и прочей мерзости в Олларии...

Эпинэ, кажется, менее всего сейчас прельщала перспектива светской болтовни за ужином с герцогом Алва, но откланиваться было поздно. Атмосферу в комнате никак нельзя было назвать непринужденной.

Лионель мысленно усмехнулся собственным робким надеждам на то, что все наконец-то закончилось. По крайней мере, для некоторых, судя по всему, все еще очень даже продолжалось.

III.

Почти взбежав по лестнице на второй этаж, Ричард рванул на себя дверь кабинета. Внутри уже было натоплено, свечи в канделябрах на каминной полке и на столе заливали комнату ровным мягким светом. Багряные шпалеры, которыми он когда-то велел затянуть стены, были аккуратно сорваны, но все еще лежали скатанные возле двери. Вновь обнажились черные резные панели и синий шелк над ними, местами попорченный следами обойных гвоздей и клея. Казалось, что комната, как змея, сбросила кожу.

Тот же слуга – раньше Ричард его не видел – поинтересовался по-кэналлийски, какого вина принести господину теньенту, и вскоре вернулся с бутылкой «Слез» и подносом с ужином. Есть не хотелось. Для очистки совести поковыряв вилкой жаркое из кролика, Ричард наполнил бокал восхитительно пахнувшим прохладным вином и сел в кресло у камина.

Тоска нахлынула внезапно, словно уже ждала его, притаившись за креслом. То ли напомнила о себе усталость, то ли вид каминной решетки, в которой мерещились осколки стекла, пробудил воспоминания о разбитом бокале и том вечере, с которого для него началось изгнание. Сколько ночей он провел здесь, мучимый кошмарами, когда этот дом прикидывался, что принадлежит ему? Конечно, тогда он был виноват, он заслужил то презрение, с которым к нему относились эти стены. Сейчас, по прошествии времени, он больше не имел сил отрицать свою вину. Но было страшно представить, что теперь ему опять жить здесь, и рано или поздно придется встретить тех, кто помнил, как он называл этот дом своим.

Конечно, он может попросить Алву вернуть его в Кэналлоа, и тот может согласиться. Но тогда он, Ричард, уже навсегда потеряет последнюю ниточку, связывающую его с мальчиком, запоем читавшим Веннена и Дидериха. С герцогом Окделлом, который еще никого не предавал, и единственной заботой которого было понять, почему он восхищается убийцей отца.

Того мальчика больше не было. Совсем. Ричард сидел у камина, парализованный своей поздно осознанной утратой, пока перед глазами не возник склон оврага с бугорком влажной земли, на который кто-то бросил несколько веточек руты. Мелкие желтые цветы увяли, но их запах еще висел в воздухе. Что-то толкало его прочь от этого места, и он побежал по дну мокрого от росы оврага. Нога поскользнулась на мшистом камне, Ричард упал, не успев вскрикнуть, и почва под ногами обернулась вязкой трясиной. Болотная вода, холодная и непрозрачная, выдавливала воздух из легких и стремилась сомкнуться над головой. И почти сразу чьи-то горячие пальцы сжали запястье, не давая уйти на дно.

– Никогда не спи перед разожженным камином.

Свечи на каминной полке успели догореть до половины. Рука Алвы, крепко державшая его запястье, была горячей и сухой, и такими же горячими были губы, прижавшиеся внезапно к его губам. Ричард сонно потянулся, сжал пальцами плечо в черном сукне. Отнял руку, не прерывая поцелуя, и быстро принялся расстегивать маршальский мундир.

– Идем в спальню. Это место не располагает.

Рокэ отстранился, давая Ричарду встать.

– Как вам угодно, соберано.

Как будто место сейчас имело значение. Он был готов делать это где угодно – в спальне, в кабинете, в конюшне, наконец. Это было спасением. Неважно, с чем приходил Рокэ, в каком он был настроении – бесцеремонные прикосновения или тягучая нежность доставляли Ричарду одинаковое удовольствие своей телесностью. Грубое вторжение чужой плоти, рука Алвы, властно сжимающая плечо, его жажда обладать им были проверенным лекарством от тоски.

Ричард поднялся, попутно успев поймать и поднести к губам узкую кисть с мерцающими сапфирами, и последовал за герцогом.

Десяток шагов по коридору, поворот ключа в двери и полумрак, к которому глаза привыкли почти сразу. Тот же едва уловимый запах морисского розового масла – откуда он здесь взялся после столь долгого отсутствия хозяина? Мягкий ковер под ногами, очевидно, в спешке извлеченный слугами из какого-то тайника. Этого ковра Ричард не помнил, а вот невыносимая смесь стыда и желания была знакома ему до боли. Как хорошо, что у Алвы нет обыкновения чего-то ждать или о чем-то спрашивать.

– Иди сюда.

Вот и все. Можно вдохнуть поглубже и кинуться с головой в это безумие.

Он не помнил, как они избавились от одежды, а унизительная, по сути, процедура с розовым маслом доставила только острое, непристойное наслаждение. Теперь, откинувшись на спину в ворох подушек, уже совершенно забывший стыд Ричард ловил губами поцелуи Алвы и чувствовал, как в теле его любовника плещутся остатки ярости. Той самой, что прошла волной по Олларии и оставила после себя обломки Ружского дворца и трупы в ветвях деревьев. Это должно было пугать, но вместо этого вызывало возбуждение. Он знал, по тому, как подрагивали веки Рокэ, по блеску его глаз и сглаженной резкости движений, что сосредоточенная, холодная стихия, соприкоснувшись с его телом, менялась. Ричард застонал, не скрывая похоти, и обнял коленями гибкое тело Алвы, предлагая тому войти. Боль была сильной, как всегда, но сознание собственной власти было сильнее. В постели с Рокэ он был не жалким заблудившимся мальчишкой и не преступником, которому по недоразумению оставили жизнь. Он был волшебником, превращавшим гнев, жестокость и гордыню в чистое золото доверия.

Рокэ, словно вторя его мыслям, прошептал, выходя: «Только ты так можешь». Я знаю, эр Рокэ. Тепло, робко разлившееся в груди еще во дворе и тут же остывшее с появлением Робера, наконец-то возвращалось. Робер... сейчас не хотелось думать, чем обернется их неизбежная встреча в будущем. И все же он не мог не спросить.

– Герцог Эпинэ знает?

– Что мы любовники? Это не его дело.

– Соберано!

Алва усмехнулся и обнял его, укладывая рядом с собой.

– Хорошо, что хотя бы не «эр Рокэ». Нет, я пока не говорил Эпинэ о том, что ты жив и находишься здесь, и Лионель, разумеется, тоже промолчал. Не думаю, что твой друг не нашел бы в себе сил простить... то, что ты совершил в прошлой жизни. Но я не намерен проверять на практике, что окажется сильнее – его привязанность к тебе или к Карвалю. Дай мне пару дней. Обещаю, тебе не придется сидеть здесь затворником до лета.

IV.

Уехать из особняка Алвы Лионель предпочел одновременно с Эпинэ. За ужином герцог был хмур, и Лионелю было интересно, во что выльется тревога теперь уже почти бывшего Проэмперадора Олларии за своих соратников. Совместное возвращение через полстолицы давало шансы присмотреться к нему и его людям, хотя Карваля среди них и не было.

Поевший Эпинэ уже не выглядел таким усталым, и в нем словно прибавилось решимости. Проехав пару улиц, он обернулся к Лионелю.

– Граф, я хотел бы спросить вас о чем-то. Жильбер, скажите людям отстать на два корпуса.

Молодой офицер, кажется, кто-то из Сэц-Аррижей, отъехал назад, и Эпинэ вопросительно взглянул в сторону эскорта Лионеля. Пришлось тоже велеть своим держаться сзади.

– Надеюсь, я смогу ответить на ваш вопрос, герцог, – дипломатично заметил маршал Савиньяк, мысленно поминая закатных кошек.

– Это уж вам решать. Ответ, подозреваю, вы знаете, а остальное – как сочтете нужным. Скажите, граф, кого именно из моих людей регент считает необходимым все-таки наказать за то, что случилось в Сэ?

Ах, вот оно что, страдалец считает, что Алва мстит за сожженный замок друзей... ну да, не за Маранов же ему мстить.

– С чего вы взяли, герцог, что это из-за Сэ? Матушка, насколько я знаю, уже сказала вашему человеку – кажется, его зовут Дезарриж? – что он ею милостиво прощен. Герцог Алва, конечно, верен своим друзьям, но кидаться коршуном на вашего Дезаррижа он после этого не станет.

Лучше обратить все в шутку, тем паче, что планы Росио сейчас знает только Росио. Эпинэ, однако, сегодня не желал понимать шуток – а может, у него вообще не было чувства юмора.

– Вы знаете, граф, что бунт в Эпинэ подняли моим именем. Если кто-то должен быть наказан, начинать герцогу Алва придется с меня. Я приму наказание, если надо – отправлюсь простым офицером в Торку, откуда мне не следовало уезжать. Никола Карваль, полагаю, согласится отправиться со мной, хотя уж если кто заслужил оставаться генералом, то это он. Без него я бы с Олларией не справился.

А с ним – справился? Лионелю уверенность Эпинэ в собственных успехах казалась преувеличенной, особенно в свете того, что он увидел в городе. Малые бунты так и не слились в большой, но это оттого, что голод так по-настоящему и не взял Олларию за горло – Алва еще осенью организовал хлебные обозы из Ургота. Точку в истории с барсинцами тоже поставил Рокэ, точнее – еще не поставил, но поставит, когда люди Халорана вместе с выборными из горожан отделят ызаргов от стервятников. Большинство засевших в Ружском дворце ждут рудники и галеры, особо отличившихся насильников и мародеров – петля, и по крайней мере в этом Алва и Эпинэ сошлись во мнении.

– Могу положа руку на сердце сказать, что герцог Алва не делился со мной своими соображениями относительно дальнейших назначений генерала Карваля, – произнес Лионель ровным тоном. – А его мнение о вас вы слышали.

– Что же, благодарю и за это, граф. Если пожелаете, остановитесь у меня, там еще хватает комнат, – продолжил Эпинэ, судя по виду – безо всякой задней мысли, но Лионель не верил в отсутствие таких мыслей у людей, вышедших из детского возраста.

– Благодарю, но я, пожалуй, отправлюсь к своим людям и посмотрю, как их разместили.

Размещение части Северной армии в казармах городского гарнизона было согласовано с Эпинэ еще до появления Алвы, но оно означало, что людям Карваля пришлось потесниться, давая место чужакам, а главное – они оказались в непосредственной близости от людей Лионеля. В свете сегодняшнего разговора Эпинэ и его генералу могло показаться, что это было частью плана, нацеленного на то, чтобы не допустить неожиданного сопротивления со стороны бывших мятежников.

Отчего-то вспомнился разговор в Алвасете, когда Росио согласился наконец разрешить привести часть войск с севера к Олларии. «И где же ты будешь держать своих людей?» – «В ближних лагерях». – «Далековато. После Весеннего Излома разместишь в Олларии. От гарнизона, насколько я понимаю, мало что осталось». Лионель мысленно пожал плечами. Какая, в сущности, разница – зачем Росио хочет прижать Карваля.

– Надеюсь, места вашим людям хватило. – Эпинэ тоже старался держаться ровно, но смотрел чуть растерянно. – Никола... генерал Карваль обещал, что все будет в полном порядке. А мне, боюсь, теперь в другую сторону.

Лионель поднял голову, озираясь. Ах да, конечно. Особняк Марианны находился в паре улиц от места, где они остановились. Забавно, ни ревности, ни даже просто тоски по ушедшему он не ощущал. Для него Марианна была частью до идиотизма беспечной жизни в прежнем мире, который давно уже развалился на куски, хотя, может, и простоял бы еще, если бы не эта их беспечность.

– Счастливого вечера, герцог. Точнее, уже ночи, – пробормотал Лионель и вправду безо всякой задней мысли, сворачивая в другую сторону.

Два эскорта разделились и небольшими струйками перетекли в разные улицы, светом факелов прочерчивая узкие дорожки во тьме неузнаваемо тихой Олларии.

Было далеко за полночь, когда Лионель подъехал к казармам, близко знакомым по недолгим дням на посту коменданта Олларии. У въезда жгли костры часовые. Караул был более многочисленным, чем в его времена, ну да оно не удивительно. Только подъехав совсем близко, он увидел офицерские перевязи и хмурые лица, судя по виду – хотя в свете факелов можно было и ошибиться – его земляков. При приближении маршала южане раскланялись, хотя сильно не усердствовали. Совсем невысокий, крепко сбитый человек в слегка нелепой шляпе с пером оказался генералом Карвалем собственной персоной. Рядом, в сопровождении пары ординарцев, стоял дожидавшийся его бедняга Сэц-Алан, явно не наслаждавшийся обществом людей Карваля.

– Рад знакомству, генерал. Наслышан.

Лионель искренне надеялся, что в голосе не проскочила нотка иронии – настолько не вязался вид хмурого вояки, похожего на капитана какого-нибудь ополчения, с репутацией человека Штанцлера, а позже – убийцы Альдо и Окделла. Судя по всему, голос его не выдал – в лице Карваля, по крайней мере, ничего не изменилось.

– Благодарю, господин маршал. Здешние казармы вы знаете, но если что понадобится или что не так – теньент Дювье к вашим услугам. – Карваль указал на еще одного хмурого брюнета в своей свите. – Квартиру вам в левом крыле приготовили, поближе к вашим людям. Если прикажете, я, конечно, освобожу старые комнаты коменданта.

Как любезно с вашей стороны, генерал. И отстроите Сэ?

– Не прикажу. Левое крыло меня устроит.

Лионель чуть кивнул в ответ на прощальный поклон Карваля и знаком указал Сэц-Алану и эскорту следовать за ним. Хозяйская нотка в голосе маленького генерала не ускользнула от его слуха и он не нашел ее трогательной. Маршал Савиньяк решительно не понимал, что забавного матушка нашла в игре в кошки-мышки с этим человеком.

V.

Марсель Валме въехал в Олларию в полдень четвертого дня месяца Весенних Ветров и ощутил в воздухе едва уловимый запах нарциссов. Это было уже кое-что, хотя цветочниц на почти пустых улицах и площадях он пока не заметил. Его скромная миссия к Ноймаринену была, как и следовало ожидать, успешно завершена, все необходимые бумаги за подписями и печатями бывшего регента были в целости переправлены в Олларию, а наиболее ценный пакет, как и забавнейшую историю об обнаружении Щита Манлия, Марсель намеревался лично доставить герцогу Алва.

В особняке на улице Мимоз ему сообщили, что регент находится во дворце. Это было неудивительно – в конце концов, с чего он взял, что Aлва сейчас дома, но вот отчего-то пришло в голову сперва заехать сюда. Видимо, в глубине души хотелось поболтать с Рокэ, как этой зимой в Алвасете, а не являться на доклад в кабинет регента, где наверняка полно секретарей и адъютантов, и где и слова в простоте не скажешь.

Марсель уже намеревался вскочить в седло и продолжить свой путь, когда на лестнице послышался топот и на крыльце появился слегка запыхавшийся Окделл... то бишь, рэй Виллалэнга.

К кэналлийскому имени молодого человека, как и к его кэналлийскому мундиру Марсель успел привыкнуть еще зимой. Удивился по-настоящему он только один раз, когда, проведя ночь у дочери ювелира, вернулся в замок к шести и ненароком встретил Окделла, в едва накинутом поверх рубахи морисском халате выходившего во внутренний дворик из апартаментов Алвы.

Марсель сперва посчитал, что Рокэ устроил юноше необычно раннюю сессию фехтования, но рассеянная улыбка, блуждавшая по лицу Ричарда, говорила о другом. По счастью, виконта он не заметил. Алва за завтраком выглядел довольным жизнью, Окделл молчал и ел за двоих, и оба едва заметно благоухали розовым маслом. Когда удивление прошло, виконт вынужден был признать, что даже самые дальновидные люди порой плохо себя знают. Стал бы Рокэ на вилле Бьетероццо разглагольствовать о своем равнодушии к гайифской любви, если бы знал заранее? На чужое мнение ему было плевать и на приличия, скорее всего, тоже.

Отоспавшийся и отдохнувший после долгого марша в Олларию кабанчик выглядел неплохо, и Марсель подумал, что, интересуй его мужчины, он бы, пожалуй, понял Рокэ. Томная продолговатость линий, молодость и сила в каждом движении. Теперь, когда по-детски пухлые щеки и угловатость плеч остались в прошлом, Окделла можно было назвать почти красивым.

– Добрый день, виконт! Вы вернулись от Ноймаринена?

А вот спрашивать об очевидном – и заодно оповещать прохожих за воротами, если такие имелись, о государственных тайнах мы, кажется, не разучились.

– Вернулся, как видите, хотя не стоит об этом так громко. Боюсь, я не могу задерживаться, регента я еще не видел. Поедете со мной во дворец?

Тень разочарования на лице, как все у Окделла – очень откровенного.

– Я бы рад, но соберано пока запретил мне покидать дом. Я уже третий день составляю поправки к старым картам Олларии в библиотеке.

Значит, Рокэ еще не разыграл свою игру с Эпинэ и Карвалем. Ну что ж, время у него теперь есть, а Марсель везет ему хорошие новости.

– Не грустите, рэй Виллалэнга. Скажу вам по секрету, кое-кто к северу отсюда ставит спокойствие Талига – и душевное спокойствие нашего регента, как необходимое условие – выше требований возмездия.

Какая все-таки открытая у него улыбка. Что, молодой человек, раньше вы бы так не улыбнулись навознику? Ну да кошки с вами, если Рокэ так угодно.

О том, что Ноймаринен выставил два условия, Марсель предпочел умолчать. С первым проблем не должно быть, а со вторым... ничего, Алва как-нибудь разберется.

VI.

Королевский дворец, в котором Марсель не бывал со времен своей блестящей, но краткой карьеры на службе Ургота, был необычайно тих. На парадной лестнице застыли гвардейцы в черно-белом, но у кабинета регента в карауле стояли кэналлийцы. Марсель подумал, что это, пожалуй, весьма благоразумно.

Кабинет был огромным. Где-то у окна склонился над конторкой невзрачного вида секретарь. Большой письменный стол скрывался под кипами бумаг, но при близком рассмотрении оказалось, что бумаги лежат пусть и не безупречно ровными, но явно различимыми стопками. Герцог Алва, сидя в отодвинутом от стола кресле, которое Марсель помнил по особняку на улице Мимоз, со скучающим видом читал какую-то бумагу, время от времени потягивая шадди из чашки алатского фарфора, которую Марсель тоже видел раньше. При появлении виконта он с видимым облегчением отложил бумагу в сторону.

– Я вижу, вы не испытываете доверия к придворным краснодеревщикам и поставщикам фарфора?

Марсель, в целом вполне довольный завершенной миссией, считал манеру сразу говорить о делах крайне вульгарной, а тут повод для светской болтовни представился сам собой. Правда, обращаться к Алве на «ты» в этом кабинете в присутствии секретаря он все же не решался.

Рокэ с ухмылкой отставил чашку.

– Мне пока не показали ни одного кабинета, где обстановка не была бы безнадежно испорчена псевдогальтарским стилем. Шадди или вина?

– Вина. Отпразднуем мои успехи на дипломатическом поприще.

Рокэ вопросительно приподнял бровь и обернулся к секретарю.

– Сейчас вы мне не понадобитесь, Жюрсак. И велите, чтобы принесли бутылку «Черной крови» и бокалы.

Воспользовавшись отсутствием посторонних, Марсель, не спрашиваясь, придвинул один из стульев, стоявших у стены, сел и с наслаждением вытянул ноги в слегка запыленных ботфортах.

– Судя по тому, что ты не утруждал себя визитом домой, новости с севера достойны внимания?

Рокэ перестал делать скучающий вид, и это немного льстило.

– Суди сам. Ноймаринен крайне доволен тем, что ты вернулся в Олларию, торжественно объявляет тебя единственным регентом и не выдвигает особых пожеланий относительного нового состава регентского совета, коль скоро в него войдут Савиньяк и Гогенлоэ. Сам он не станет сопровождать малолетнего короля в столицу, но пошлет старшего сына. Пока тебя все устраивает?

– Безусловно. Дальше.

– Он просит тебя прислать кого-то из доверенных офицеров, чтобы конвоировать в Олларию Колиньяра и его брата.

Алва нетерпеливо откинулся в кресле, подняв со стола и бездумно вертя в руке белоснежное перо. Было очевидно, что его занимали сведения другого рода, но в этот момент вошел слуга с бутылкой и бокалами, и Марсель с удовольствием прервался. Ах, как же приятно помучить тебя, Рокэ, ведь ты это так редко кому-то позволяешь.

– В историю с Окделлом он сперва отказывался верить, – наконец продолжил виконт, взяв бокал с кэналлийским. – Пришлось назвать ему имя второго свидетеля, которое его премного удивило.

– Да, Лионель даже издалека убедит кого хочешь. И что же решил Ноймаринен, поверив, что юноша действительно жив?

Марсель нахмурился.

– Видишь ли, герцог испытывает странное предубеждение к клятвопреступникам и цареубийцам. Не то, чтобы я его разделял – ты знаешь, я и сам в некотором роде...

Лучше неловко шутить на собственный счет, чем наблюдать эту мрачную отстраненность на лице Рокэ.

– Знаю, так что Ноймаринен?

– О-о, к счастью, он все-таки ценит спокойствие Талига – и его регента – выше соображений абстрактной справедливости. Он не станет требовать, чтобы ты сделал из кабанчика надорское рагу. Но есть два условия.

– Я удивлен, что только два, – со вздохом проговорил Рокэ, подливая себе вина. – И в чем же они заключаются?

– Первое – бывший Окделл приговаривается к смерти тайным трибуналом, и исполнение приговора откладывается на неопределенный срок регентом под его ответственность. Ноймаринен считает, что официально помиловать юношу ты можешь лет через пять, не раньше – в случае безупречной службы Талигу или хотя бы за неимением откровенного вреда оному.

Рокэ молчал, разглядывая вино на свет. Лучи послеполуденного солнца мягко падали через стекла окна на безупречно красивое лицо, но прочесть мысли регента сейчас мог бы только волшебник. Марсель так загляделся, что вздрогнул, когда Алва заговорил.

– Что ж, это не смертельно. Я думал, что он потребует, чтобы мальчик навсегда отказался от имени... это было бы труднее.

– И второе, – продолжил Марсель, уже не чувствуя себя так уютно, как в начале. – С отсрочкой должны согласиться Савиньяк и Эпинэ. Ноймаринен считает неразумным, если, спасая Окделла, ты отвратишь от верности тебе целую провинцию.

VII.

Часы в столовой пробили шесть. За окнами постепенно гас томительно долгий весенний вечер. Ричард положил на подоконник том Дидериха, с которым не расставался с обеда, и задумался, чем бы занять два или три часа, оставшиеся до ужина. Уже третий день подряд он просыпался вместе с Алвой в половине седьмого, фехтовал и завтракал в компании соберано, а когда тот отправлялся во дворец, уходил досыпать в свою комнату. Встав незадолго до полудня, он шел в библиотеку и проводил там весь день, пока, уже затемно, на улице не раздавался стук копыт кэналлийского эскорта Алвы.

В библиотеке время словно застывало или, по крайней мере, текло медленно, как патока. Он корпел над картами или переворачивал листы тяжелых фолиантов, а когда все надоедало, просто устраивался на широком подоконнике и перечитывал какую-нибудь из любимых пьес.

Шаги в коридоре, несколько поспешные. На лице вошедшего в комнату мальчишки в черной ливрее читалось беспокойство. Старые слуги Алвы умели как-то лучше сохранять невозмутимость, но из них вернулись далеко не все.

– Гонец от соберано. Изволите спуститься, или вести сюда?

– Я спущусь.

Вдруг это что-то срочное? То есть, конечно, срочное, раз не ждет до возвращения Рокэ ближе к ночи.

Гонец ждал в прихожей. Загорелое лицо, уже где-то виденное, черная куртка кэналлийского стрелка. По-военному сухая речь, хорошая выправка.

– Теньент Виллалэнга?

– Я вас слушаю.

– Корнет Фернандес, к вашим услугам. Соберано приказывает явиться к нему во дворец, сейчас же. Нам приказано проводить.

Кэналлиец мотнул головой в сторону все еще раскрытых ворот. Дик посмотрел туда же. На улице ждали еще четыре всадника в черных куртках.

Но ведь Рокэ же говорил никуда не ездить? Дик в непонимании уставился на гонца. Прочитать что-либо у того на лице было не легче, чем разгадать настроение каменного истукана. У кэналлийцев вечно так – если не безудержный пыл, так полная невозмутимость.

– Что с соберано? Он не ранен?

И откуда у него такие мысли?

– Соберано был вполне здоров час назад, когда приказал мне ехать за вами.

Ну, хоть на этом спасибо. Ричард сам удивился тому, как испугала его мысль о каком-нибудь дурацком покушении – будто Ворона вообще можно убить или ранить.

Его конь был оседлан и выведен к крыльцу в считанные минуты. Выехав за ворота, они пришпорили лошадей и вскоре уже мчались по полупустым улицам в сторону Нового города. Пахло свежей травой и недавним дождем, из-под копыт летели радужные брызги. Завернув за угол у церкви Святого Адриана, Дик вскрикнул от неожиданности и осадил коня. Переулок, по обе стороны которого высились каменные заборы, был перегорожен упавшим деревом. Яркая весенняя листва на ветках не давала разглядеть, что происходит дальше.

– Назад, объедем по Суконной.

Ричард повернулся к эскорту, надеясь, что собственный голос прозвучал четко и по-военному, и увидел направленное в него дуло пистолета корнета Фернандеса.

VIII.

Дождь хлынул внезапно, когда Лионель уже почти подъехал к особняку Эпинэ. Пренебрегать приглашением к ужину, сославшись на дела, можно было день или два, но на третий это уже становилось невежливо, тем паче, что приглашала собственная матушка. Сам герцог Эпинэ после первого приглашения остановиться у него в доме инициативы больше не проявлял, а Лионель сделал бы все от него зависящее, чтобы отложить встречу до тех пор, пока Алва разберется, наконец, со своими планами относительно Карваля. Но Алва, похоже, никуда не спешил.

Арлетта встретила старшего сына в небольшой гостиной на втором этаже. Военной скромностью убранства комната могла поспорить с нынешним жилищем Лионеля, но графиня, как всегда, сияла драгоценностями.

– Прости, что оторвала тебя от дел, но армии Талига, боюсь, тебя еще не скоро отпустят, а ты же знаешь, что такое материнский эгоизм.

Ли знал одно – если бы не какое-нибудь дело, матушка не слала бы записки, а дождалась, когда он явится сам.

– Может быть, тебя утешит, – продолжала графиня, – что Робер любезно позволил мне распоряжаться его поваром, и на ужин тебя ждут перепелки с виноградом, как ты любишь.

– Герцог, полагаю, составит нам компанию?

– Увы, его сегодня очень настойчиво звали к Капуль-Гизайлям.

Арлетта тепло улыбнулась, как будто Эпинэ и Марианна Капуль-Гизайль были шестнадцатилетними влюбленными, чьим тайным свиданиям она покровительствовала.

Перепелки, фаршированные виноградом, были приготовлены отменно, и Лионель с готовностью признался себе, что давно не ужинал в такой непринужденной обстановке. За десертом Арлетта отставила бокал с присланной Росио «Слезой» тридцатилетней выдержки и в ее глазах мелькнули те почти забытые искры, которые в детстве означали для них с Эмилем освобождение от надоедливых менторов на целый день и вылазку в леса.

– Скажи, что ты думаешь о том, чтобы немного сократить количество тайн, скопившихся за время этого крайне занимательного Излома? Мы с Его Высокопреосвященством что-то медленно продвигаемся вперед, и нам не хватает твоей прозорливости.

Лионель откинулся на спинку кресла, любуясь отражением пламени свечей в алатском хрустале.

– Порой за одной неприятной тайной кроется другая, и еще, и еще... Как сказал бы Росио, большую часть из них стоило бы забыть.

– Росио вряд ли забудет, что случилось в Лаик зимой 398 года.

Маршал Савиньяк чуть не поперхнулся вином.

– Я вижу, матушка, вы и после визита в Лаик не оставили надежду объяснить исчезновение Паоло. Росио вряд ли бы это одобрил. Он тогда сразу поверил в смерть незаконнорожденного брата и предпочел спасать того, кого еще можно было спасти.

– Спасти Окделла у него все равно не вышло.

Вновь едва не поперхнувшийся Лионель почел за благо сменить тему.

– Однако и ваши с кардиналом усилия ни к какой разгадке не привели.

– Отчего же, клубок наполовину распутан... а на остальное нам, возможно, просто не хватило твоего дара к сопоставлению деталей.

– Никогда не был любителем старых тайн. Тайны живых интересуют меня не в пример больше.

– Я бы хотела, чтобы ты съездил со мной в Лаик, – как ни в чем не бывало продолжала Арлетта. – Это лучше сделать, пока там не начали прибираться, готовясь к осени, когда появятся новые унары. Если честно, это лучше сделать прямо завтра с утра.

IX.

Ричард очнулся в темноте и сперва не понимал, где находится, но толчки, покачивание и звук лошадиных копыт скоро сообщили ему, что он в чьей-то карете. Глухой шум в голове, должно быть, был последствием удара сзади... Как глупо получилось. Он думал, что отобьется и сумеет спастись, а его вмиг оглушили и впихнули в карету, как беспомощного мальчишку. Думать было тошнотворно и страшно, связанные за спиной руки затекли и временами в затылке вспыхивала острая боль. Почему-то мысли о том, что Алва выследит похитителей по горячим следам и найдет его, живого и почти невредимого, казались заведомой ложью. Его будут искать, в этом Ричард не сомневался. Создатель его знает, зачем, но он был очень нужен герцогу Алва, и он не сомневался, что Рокэ перероет всю Олларию и, если надо, воспользуется всей полнотой регентской власти, вплоть до угроз и пыток, чтобы найти его. И так же твердо он был отчего-то уверен, что его не найдут. Или найдут слишком поздно.

Он потерял чувство времени. Голод, как ни странно, его тоже не мучил. Ум сознавал, что сейчас, должно быть, ночь, а ел он последний раз в середине дня, но тело не просило еды. Оно просило, чтобы прекратилась эта тряска, чтобы кто-то перерезал веревку на запястьях и дал крови вновь растечься по онемевшим рукам. О чем просило сердце, он предпочитал не слышать.

Ричард не заметил, когда темнота перед глазами сменилась теплым светом камина. Алва, отчего-то постаревший лет на десять, смотрел в огонь. Его глаза блестели как-то странно, и будь это другой человек, Ричард подумал бы, что тот плакал. Бледная рука потянулась к столику, на котором стояло вино, но вместо бокала взяла и поднесла к губам что-то маленькое и блестящее. Ричард смотрел, не веря своим глазам. Прямо перед ним Рокэ Алва поцеловал и положил обратно на холодный мрамор кольцо Окделлов.

О том, что он спал, ему возвестил грубый голос над ухом.

– Просыпайся, душечка.

Ричард пошевелился, забыв о связанных руках, и перекатился на пол кареты. Голова, ударившись о край приоткрытой дверцы, загудела, перед глазами закружились белые искры. Когда мир за пределами кареты перестал плясать и сложился в картину унылого парка под серым навесом небес, Дикон понял, что где-то и раньше видел эти безрадостные, умытые дождем стволы и дорогу между ними.

Шары омелы на деревьях и колючие кусты, на которых позже проклюнутся белые ягоды ведьминых слез. Парк, похожий на лес, и берег пруда, за которым уже виднелось неприятное серое здание. Ричард подавил готовый вырваться крик на губах, молча позволяя двум мерзавцам в черных кэналлийских куртках вытащить его из кареты и поставить на ноги. Бегство от неизбежного близилось к концу. Его привезли в Лаик.

X.

Подъезжая второй раз за день к особняку герцога Алва, Марсель рассчитывал наконец-то насладиться непринужденным ужином в дружеской обстановке. Менее всего он ожидал застать во дворе особняка нечто напоминавшее сбор отрядов перед сражением. Алва, бледный и отчего-то очень собранный, отрывисто отдавал распоряжения паре дюжин кэналлийцев, часть из которых уже сидели верхом. Виконт благоразумно дождался, пока у соберано не кончились распоряжения, после чего попытался передать, наконец, нервно косившего в сторону морисков Анакса на попечение Пако.

– Не торопись, Марсель. То есть, конечно, тебе решать, составить ли мне компанию на сегодняшней охоте.

Рокэ выглядел крайне сосредоточенным, что не предвещало ничего доброго тем, кто заставил регента сосредоточиться в столь поздний час.

– И на кого же охота? – поинтересовался виконт как можно непринужденнее.

– А Леворукий его знает, – такого лица у Рокэ он не видел с того дня, когда они ездили на прииски в Малкампо. – Кому-то вздумалось лишить меня общества рэя Виллалэнга. Крайне банально – ложный вызов во дворец, поваленное дерево в переулке, ждавшая загодя карета и какие-то красавцы, напялившие кэналлийские куртки. В наши дни людям все чаще отказывает воображение.

Улыбка на полубезумном лице. Пожалуйста, больше не улыбайся так, Рокэ, не надо. Мы найдем твоего Окделла, я лично его из-под земли достану, только не улыбайся так больше.

Разъезды, посланные к северу от города и за Данар, вернулись к утру, а прочие возвратились еще раньше. Рокэ с Марселем полночи носились по предместью в сопровождении кэналлийских гвардейцев и изучили, наверное, каждый переулок и каждый двор между улицей Мимоз и церковью Святого Адриана. Солдаты стучались в ворота и окна, за стеклами вспыхивали огоньки свечей, скрипели ставни, сонные голоса требовали объяснений. Где-то открывали сразу, привыкнув за долгие месяцы к тому, что с военными лучше не спорить, где-то зло требовали предъявить приказ, но открывали все равно, и порой застывали в недоумении, узрев на своем дворе среди грядок и кустов бузины регента собственной персоной.

И, несмотря на все усилия, ничего. Много бестолковых слов – «слышал выстрел», «ржали кони в Адриановом переулке», «карета без окон, и как неслись!», и почти никаких зацепок. Алва первый, кажется, понял бесполезность подобного метода, и они вернулись в особняк незадолго до рассвета.

В прихожей топтался сонный мальчик-слуга лет шестнадцати, лицо слегка перепуганное – впрочем, это не удивительно. Марсель, борясь со сном, бездумно смотрел, как мальчишка принял у напоминавшего каменную статую Алвы плащ и перчатки. Что-то было не так, но что?

– Ужин предлагать поздно, но если хочешь, тебе накроют завтрак.

Марсель покачал головой, пытаясь поймать за хвост раздражавшую мысль. Слуга все еще топтался рядом, ожидая указаний.

– Тогда располагайся в гостевой спальне, тебя разбудят, если понадобишься. Вито тебя проводит.

Ну уж нет. Марсель бросил собственный плащ на руки мальчишке, взбежал по лестнице вслед за быстро удаляющимся регентом и шагнул вслед за ним в кабинет.

– Рокэ, как давно у тебя служит этот Вито? В Алвасете я его не припомню.

Равнодушно-недоумевающий взгляд.

– Это важно?

– Не само по себе, но да.

– Вито – племянник Пако. Ты же знаешь, у меня в Олларии почти не осталось слуг.

– Спроси его еще раз, кто приезжал за Окделлом.

– Ты думаешь...

– Спроси. Он слишком пристально изучал тебя, принимая плащ и перчатки. Слуги так себя не ведут, если только...

Каменная маска мгновенно ожила, Рокэ потянулся к шнуру. На зов явился слуга постарше, которого Марсель отлично помнил по Алвасете. Через пару мгновений в дверях возник Вито.

– Подойдите.

Рокэ нарочито смотрит в окно, в утренние сумерки, пока мальчишка не подходит ближе.

– Просто скажите все, что вам известно о людях, которые приехали за рэем Виллалэнга.

Скучающим тоном, глядя в глаза.

– Соберано, я...

Уже дрожит – ну ненадолго же его хватило. Марселю мальчика немного жаль, но не надо было делать глупостей.

– Я понимаю, – рука Алвы как бы невзначай ложится на плечо слуги, тон почти доверительный. – Тогда я спрошу иначе – чесночники, висельники или кто-то из своих? Чем угрожали, что обещали? Считаю до четырех.

Считать Рокэ пришлось только до двух. Услышав сбивчивый ответ между серией испуганных всхлипов, Марсель невольно помянул Повелителя кошек.

Он с трудом дождался, пока из кабинета вывели очень бледного Вито. Рокэ не спешил делиться своим мнением по поводу услышанного. Стоя спиной к комнате, он смотрел в сад. Зрелище Рокэ Алвы, любующегося рассветным садом, было противоестественно, зрелище его же, бездействующего после полученных новостей – противоестественно вдвойне.

– Чего мы ждем? – несколько бестактно поинтересовался Марсель, подойдя на опасно близкое расстояние.

– Ультиматума. Карваль вряд ли похитил юношу просто ради удовольствия убить его еще раз.

Казалось, Рокэ стал спокойнее, услышав, откуда в этот раз пришел удар.

– И может быть, его уже привезли. – Герцог чуть отодвинул портьеру, давая Марселю увидеть быстро приближавшегося с улицы Мимоз всадника.

Через пару мгновений у ворот нетерпеливо зазвенел колокольчик.

– Готов биться об заклад, что речь пойдет о Великой Эпинэ и что наш славный герцог ничего об этих планах не знает, – проговорил Алва с кривой ухмылкой.

В коридоре послышались шаги и оба повернулись к двери. За спиной слуги и вправду виднелся человек с военной выправкой, но в черно-белом мундире, а не в цветах Эпинэ. Марсель напряг память и узнал в нем адъютанта Савиньяка.

Алва наконец-то оторвался от окна и сухо произнес:

– Докладывайте.

– С вашего позволения, господин регент... – Этот Сэц-Алан мог бы играть гонца в какой-нибудь мистерии! – Люди генерала Карваля на рассвете покинули казармы. Все до единого. Я нашел вот это послание в покинутых апартаментах коменданта... Там написано, лично вам в руки.

– А что же маршал Савиньяк? – произнес Рокэ, рассеянно вертя в руках послание Карваля.

На лице Сэц-Алана мелькнула растерянность.

– Если бы я мог доложить маршалу, монсеньор, я бы, разумеется, обратился сперва к нему. Но маршал выехал с графиней Савиньяк в Лаик. Он сказал, что будет к вечеру. Я послал вслед доложить о ситуации, но сам счел необходимым ехать к вам.

XI.

– Поставьте его на ноги.

Знакомый голос, но Ричард не смог сразу вспомнить, кто это. Переодетые кэналлийцами бандиты (теперь он видел, что кэналлиец среди них один – ложный гонец Алвы) грубо поставили его на ноги. Когда приступ дурноты прошел, он был наконец в состоянии разглядеть того, кто отдавал распоряжения. Ричард невольно замер. Человек Карваля – кажется, его звали Тератье? – был среди тех, кто вез его убивать в Надор.

Судя по лицу, Тератье тоже был безмерно удивлен.

– Окделл? Живой? Ну и... кошки с ним. И какого Леворукого эта падаль сдалась Ворону! Разве что после Багерлее нравится иметь любимчика Альдо.

Руки сами по себе сжимаются в кулаки, только от этого мало толку. Лучше успокоиться. Он связан, а Тератье сейчас чувствует себя хозяином положения. Но вот надолго ли? Зря он, кстати, говорит дерзости про Алву, пусть и отсутствующего. Ричарда формально не существует, его можно хоть на кусочки разрезать, а вот Алва все равно рано или поздно узнает, кто забрал его игрушку. Как веревочке ни виться...

– Не снисходит говорить со мной, гляди-ка! Да я б тебя, если бы не приказ генерала...

Значит, снова Карваль. И пока что убивать его не позволено. Отсрочка или все-таки шанс?

Ричард нарочито отвернулся, разглядывая серые строения за прудом.

– Ведите в дом, как генерал велел. – В голосе Тератье слышно явное сожаление об ограничениях, наложенных Карвалем, остается только издеваться на словах, что чесночник и делает. – Ишь, вроде гордый был, герцог кошкин, а теперь, небось, при регенте, что твоя шлюха!

Двое подхватывают под локти, толкают в сторону дороги.

– Оставьте, я пойду сам.

Ричард произносит эти слова как можно тверже. Локти, как ни странно, отпускают, и ему действительно дают идти самому. А куда он денется, со связанными руками.

Дорога вдоль пруда заняла меньше, чем он помнил. Серые камни двора, такие же серые стены. Как-то особенно мерзко защемило в груди при виде черного провала главного входа: в этот дом не хотелось входить, он был похож на могилу. Но никто не спрашивал о его желаниях.

В коридорах было пусто, а в трапезной, куда его привели – сыро и промозгло. Должно быть, тут не топили с прошлого года, а то и дольше. Он ожидал увидеть еще людей Карваля – если не во дворе, так здесь, но пока, кроме Тератье и четверых чесночников, составлявших его охрану, никого не было видно. Да и зачем – впятером они с ним и так прекрасно справятся.

– Покормите его, что ли. А то регент, глядишь, взбеленится, что портим его собственность.

Тератье продолжал свои оскорбления, но как-то вяло – может, и на него угнетающе действовали эти стены.

Руки, как ни странно, развязали, кровь с болезненным покалыванием устремилась в затекшие пальцы. Перед ним поставили тарелку с хлебом и холодным мясом и кружку воды. С одной стороны, было унизительно есть у них из рук, раньше он бы точно не стал, но... в конце концов, кто они такие, чтобы он им что-то доказывал? Силы еще могли понадобиться, поэтому Ричард принялся есть. Тело благодарно ликовало.

За окнами окончательно рассвело. В коридоре послышались шаги, и через несколько мгновений в трапезную вошел уже давно ожидаемый Карваль в сопровождении какого-то теньента из южан. Лицо маленького генерала, обычно насупленное, при виде пленника так помрачнело, что Ричард был готов биться об заклад – и для Карваля личность похищенного оказалась неожиданностью. Что ж, оказывается, Ворон был прав раньше, стараясь никому не доверять и никого не подпускать близко. Стоит герцогу Алва завести любовника, и всякие Карвали не преминут его похитить или убить, порой даже не позаботившись выяснить, с кем имеют дело.

– Окделл? Тератье, что ж вы молчали?

На лице Карваля отразилась досада. Тератье, державшийся нагло с пленником, явно стушевался в присутствии генерала.

– Не имел чести знать, известно ли вашему превосходительству...

Карваль закусил губу, очевидно, поняв, что мог и не выдавать свою неосведомленность.

– Неважно. Раз уж вы выжили, Окделл... послужите хоть раз в вашей никчемной жизни благому делу. Свяжите его, Тератье.

– Что же это за благое дело, генерал?

Ричард сам не ожидал от себя этого вопроса, а еще менее он ожидал, что сумеет задать его насмешливым тоном, почти под стать Алве на суде. Откуда-то пришла бесшабашность, стало легко. Они его, в конце концов, уже один раз убили, делов-то... О Лабиринте он старался не думать.

Ответом, однако, его не удостоили.

– Позже узнаешь. Если регенту, конечно, ты еще не наскучил.

Тератье старался доставить пленнику неудобство, грубо стягивая запястья, но получалось у него не слишком убедительно.

XII.

Колеса ехавшей впереди кареты гулко загрохотали по доскам моста, и Лионель понял, что какое-то время дремал в седле. Судя по всему, они были уже в поместье. Над лесным прудом вовсю упражнялись в весенних трелях проснувшиеся лягушки, поросшие лишайником стволы расступились, являя взгляду сомнительной красоты строения на том берегу.

Появившиеся сразу за мостом всадники были, наверное, людьми Сэц-Пуэна, или как там звали славного последователя Карваля, назначенного стеречь Лаик? А впрочем, судя по отсутствию глаза, перед ним комендант Лаик собственной персоной. Лионель выехал вперед, велев людям его эскорта оставаться сзади.

– Господин маршал? Генерал не знал, что приедете вы, и так рано. Я сейчас доложу, а пока прошу вас и ваших людей остаться здесь. Могу я знать, кто в карете?

– Графиня Савиньяк. Доброе утро, господин Сэц-Пуэн.

Ну кто, спрашивается, просил матушку выглядывать сейчас из кареты, когда тут и так творится Леворукий знает что. Лионелю едва не пришло в голову сказать, что на встречу с генералом здесь, а не в казармах, да еще с утра пораньше, он как-то не рассчитывал.

При виде любезно улыбавшейся ему Арлетты Сэц-Пуэн отчего-то покраснел и замялся.

– Доброе утро, госпожа графиня. Вы уж простите, если б я знал, что вы приедете...

Неловкая пауза, которую Лионель при всем желании не смог списать на смущение временного коменданта по поводу нетопленных комнат или прохудившейся крыши. Здесь что-то другое, но что? Он не сразу расслышал стук копыт за спиной и обернулся, только когда подъехавший курьер обменялся приветствиями с его эскортом.

– Срочный пакет от капитана Сэц-Алана, господин маршал.

Игнорируя обращенные на него взгляды, слегка потерянный – Сэц-Пуэна и близоруко-сосредоточенный – Арлетты, Лионель распечатал пакет. Внутри – пара строк, внесших некоторую ясность в происходившее, хотя и не до конца. Лионель, мысленно обругав себя за идиотскую беспечность, засунул записку поглубже в карман и невозмутимо повернулся к Сэц-Пуэну.

– Поезжайте к генералу, теньент, и передайте, что я желал бы говорить с ним один на один. Мы с графиней пока подождем здесь.

Сэц-Пуэн отдал честь и испарился, трое его людей остались ждать на почтительном расстоянии.

– Это мятеж? Росио знает? – Арлетта, опустив решетчатое окошко кареты, как ни в чем не бывало уставилась на сына.

– Полагаю, что знает. Надеюсь, ему придет в голову разыскать Эпинэ – тот, я полагаю, еще спит сном младенца у баронессы и ведать не ведает, что вытворяет его Карваль. – Лионель сосредоточенно поправил раструб перчатки и продолжил: – Матушка, вам ни к чему дожидаться генерала. Тех людей, что я взял, скорее всего, недостаточно, чтобы арестовать Карваля, но их хватит, чтобы обеспечить вам эскорт до дворца или до особняка Алвы. За вами они не погонятся.

– Ну уж нет! Я, право, не для того приехала, чтобы пропустить самое интересное. – Графиня обворожительно улыбнулась сыну, устраиваясь поудобнее.

Карваль ехал не слишком медленно, но и не быстро, за ним следом, сгрудившись, ехали несколько солдат, но они остановились на полпути между домом и мостом, у которого стояла карета. Карваль продолжил путь один. Лионель, поклонившись Арлетте, отъехал от кареты и вновь остановился, дожидаясь.

Поравнявшись с маршалом, Карваль отвесил поклон, но салютовать не стал. По лицу маленького генерала было трудно прочитать, придавал ли он значение тонкостям этикета или был просто не слишком любезен от природы.

– Если регенту было угодно прислать вас, господин маршал, то, очевидно, он желает обсудить условия?

Лионель, только что узнавший о существовании каких-то условий, сложил в уме два и два и понял, что отступать поздно.

– Прошу вас еще раз назвать условия, прежде чем получите ответ герцога Алва.

В конце концов, Росио утверждал, что Лионель остается членом регентского совета, а если так, почему бы не повести снова переговоры с мятежниками? Карваль, в конце концов, забыл осведомиться, как далеко простираются его полномочия.

– Условия с утра не изменились. – Генерал был невыразимо серьезен и загибал пальцы по мере называния условий, как унар, отвечающий урок. – Эпинэ получает такой же статус, как Кэналлоа и Ноймаринен, размеры налогов впредь определяются с согласия герцога. Войска из других провинций не могут быть расквартированы в Эпинэ без согласия на то дворянства провинции. Ни один из дворян Эпинэ не может подвергаться судебному преследованию в Талиге без выданного на то разрешения герцога Эпинэ.

Лионель с трудом удержался, чтобы не присвистнуть. Радетель о Великой Эпинэ не позабыл порадеть и о сохранности собственной шкуры. Видимо, на благосклонность регента он все же решил не полагаться. И какие же аргументы, интересно знать, генерал припрятал в рукаве?

– Я бы хотел задать вам пару вопросов, генерал. До какой степени вы сочли нужным посвятить в свои планы герцога Эпинэ?

И без того хмурый Карваль сдвинул брови еще сильнее.

– Монсеньор все узнает в свое время. Вам до него не добраться, особняк охраняют мои люди. Оба особняка. Извольте сообщить мне ответ на поставленные условия.

– Я уполномочен передать вам, что регент сообщит свое решение не раньше, чем сегодня вечером. – Он понимал, что ходит по тонкому льду, но промедление в данном случае казалось единственной разумной тактикой.

На лице Карваля на миг отразилось разочарование, но он быстро совладал с собой.

– Надеюсь, герцог Алва помнит о том, что в случае попытки сорвать переговоры или захватить герцога Эпинэ его заложник, рэй Виллалэнга, будет немедленно казнен? Вы и графиня Савиньяк можете убедиться, что пока он жив и невредим.

Карваль махнул рукой верховым, сгрудившимся поодаль, и те разъехались в стороны, открывая взгляду вызывающе прямо сидевшего верхом Окделла. Увидев, что Савиньяк на него смотрит, юноша попытался непринужденно поклониться, но с привязанными к луке седла руками это было затруднительно.

Лионель бросил быстрый взгляд в сторону выглядывавшей из кареты матери, но вовремя вспомнил, что Арлетта не встречала герцога Окделла.

Что ж, у Карваля в рукаве был козырь, хотя Лионель не сомневался, что в случае необходимости Алва пожертвует и этой картой. Правда, Росио не любит без нужды жертвовать, а в рукаве у него подчас бывают и целые колоды.

– Я передам ваши слова регенту, генерал, – произнес Лионель, прикидывая в уме, удастся ли им с небольшим эскортом и каретой покинуть Лаик, если Карваль вздумает этому воспрепятствовать.

Его мысли прервал стук копыт. Выехавшие из-за поворота лесной дороги всадники, не менее трех дюжин против двух десятков его эскорта, споро перегораживали путь к отступлению.

– Я уверен, что графиня любезно передаст мои слова и ваш доклад регенту, – с потугой на непринужденно-светский тон сообщил Карваль. – А вас, господин маршал, я пока попрошу составить компанию рэю Виллалэнга.

XIII.

– А вас, господин маршал, я пока попрошу составить компанию рэю Виллалэнга.

Карваль насупленно замолчал, произнеся свое нелепое пожелание, словно ждал, когда слушатели оценят степень наглости и ею же восхитятся. Это было бы смешно, если бы не сидевшая в карете матушка. Она же, впрочем, и спасла ситуацию.

Графиня Савиньяк была близорука, но на чуткость слуха не жаловалась отнюдь – она, бывало, лучше умудренных войной сыновей узнавала гостей по звуку шагов, когда те еще находились на лестнице. И она же, как тугая на ухо старуха, сейчас почти кричала сыну:

– Так что там с трапезной, Лионель? Генерал позволит нам еще раз осмотреть трапезную?

Коротко кивнуть Карвалю, с извиняющимся видом повернуть коня в сторону кареты, старательно удивиться при виде пытающихся перегородить дорогу всадников. Вы же не всерьез хотите помешать мне ответить матери, господа? Карваль уже рядом, машет рукой своим – расступитесь – срывает с головы шляпу, кланяется графине. Почти изящно кланяется – говорят, его учил барон Капуль-Гизайль. Он сейчас раза два открылся для пули, но стрелять в него перед его людьми Лионель не собирается, своя жизнь в обмен на Карваля – это слишком.

– Мне все не дают покоя загадки Лаик, генерал, и я решила, раз уж мой сын ехал сюда на встречу с вами...

Матушка переигрывает, но это не важно – теньент, сегодня поставленный Лионелем во главе эскорта, уже понял, что к чему. Только трое из людей маленького генерала успели подъехать вслед за ним к карете, остальные теперь отрезаны кольцом солдат Савиньяка, пусть и очень неплотным. Судя по свирепому выражению лица капитана в цветах Эпинэ, находящегося по ту сторону кольца, люди Карваля начинают понимать деликатность ситуации.

– Как оказалось, сегодня не лучший день для осмотра трапезной, матушка, там сейчас вытравливают плесень. – Лионель произнес эти слова достаточно громко, чтобы у нервничающих южан не возникало сомнений о сути происходившего у кареты разговора. – Генерал, прошу вас, если вам угодно продолжить беседу с моей матерью, проводите нас до тракта. Дальше мы поедем сами.

Вряд ли Карваль мог опешить от наглости противника, но глаза были и у него, а устраивать у кареты перестрелку с людьми Лионеля радетелю за Эпинэ не улыбалось. Осознав тактическую ошибку, маленький генерал с достоинством сделал вид, что передумал оставлять маршала в заложниках.

– Поезжайте сзади, Вьевиль! – бросил он своему капитану, усиленно пряча раздражение.

Кучер развернул карету, эскорт маршала еще плотнее сомкнулся вокруг нее, и Лионель доверительно наклонился к Карвалю.

– Вы весьма вовремя подняли вопрос о нашей родной провинции, генерал. Регент как раз раздумывал над тем, как улучшить положение Эпинэ ввиду особых заслуг герцога... Вы, возможно, не знаете, но Алва и ранее находил налоги, взимаемые с Эпинэ, чрезмерными, и я даже слышал от покойного кардинала, что он предлагал заплатить часть из них сам, из доходов Кэналлоа.

Савиньяк умолк, любуясь произведенным эффектом.

– Так-то оно так, господин маршал, но ведь регент по собственному почину вряд ли предложил бы изменить статус Эпинэ? А нам ждать недосуг – заждались уже. При прежнем губернаторе что только ни вытворялось...

Лионель пожал плечами.

– Я подозреваю, что бывшего губернатора, представлявшего интересы Колиньяров, если он еще жив, не ждет ничего приятного при нынешнем регенте.

B порыве вдохновения он вновь склонился к самому уху ехавшего рядом Карваля и продолжил:

– Герцог Алва никогда не испытывал симпатий к этой семье, а Робера Эпинэ, насколько я знаю, собирался наградить... Весьма прискорбно, что теперь будет казаться, будто полномочия герцога расширили в результате угроз. Видите ли, регент несколько ревниво относится к прерогативам законной власти. Если желаете с ним договориться, избегайте, чтобы у него сложилось впечатление, будто вы узурпировали право казнить и миловать государственных преступников.

У Карваля было на редкость невыразительное лицо, и читать его было затруднительно, но тень раздумий, омрачивших чело доблестного генерала, была вполне заметна.

– Что вы имеете в виду, господин маршал?

Ну зачем же так прямо, милый мой, или у вас есть сомнения, о чем я? Лионель небрежно поправил шляпу и огляделся. Они почти проехали парк, до тракта оставалось совсем немного.

– Mой вам совет – не дайте ничему случиться с рэем Виллалэнга.

– Теперь все зависит от действий регента, господин маршал. Я и мои люди ждем ответа. И учтите, если вместо гонца, привезшего гарантию вольностей для нашей провинции за подписью Алвы, нам привезут и покажут арестованного монсеньора, от Окделла не останется мокрого места.

XIV.

Поддерживаемые фигурками эвротов часы с резным циферблатом пробили восемь. Сэц-Алан по-прежнему ждал в кабинете герцога. Алва повел плечами, словно стряхивая оцепенение, вновь пробежал глазами ультиматум Карваля и брезгливо выронил его из разжатых пальцев. Исписанный убористым почерком лист обиженно свернулся в трубочку на полу.

– Поезжайте к Халорану, капитан, и велите вывести людей к площади у аббатства святого Франциска. Пусть построятся и ждут дальнейших приказов.

Сэц-Алан удалился, а Рокэ повернулся к виконту.

– Просыпайся, Марсель, мы скоро едем на завтрак в очень хороший дом. Тебе придется меня ненадолго извинить – было бы непозволительно заявиться туда в измятых манжетах.

Марсель, за ночь растерявший способность удивляться, молча кивнул в спину Рокэ, уже покидавшему кабинет. Хотелось никуда не ехать, а лечь и уснуть, предварительно заперев дверь. Пару мгновений виконт раздумывал над возможностью подремать в кресле у камина до возвращения регента, но перспектива еще больше измять одежду перед выездом в город не прельщала. Пройдясь по комнате, он наугад поднял со стола тонкую книжку в потемневшем переплете из тисненой кожи и раскрыл на заложенной лентой странице. Толстая пожелтевшая бумага была разлинована грифелем от руки, и середину листа занимали аккуратно выведенные старомодным шрифтом стихи.

В колодце меланхолии глубоком
Черпать надежду – тщетный мой удел.
Вовек бы в эти воды не глядел,
Но в них порою небо видит око.*

Марсель не любил старинных стихов – рондели и баллады, что писали до Веннена, он находил тяжеловесными и слишком простыми. Начертанные кем-то лет четыреста назад строчки не были исключением, но он догадывался, что именно в них могло зацепить воображение Рокэ.

– К Леворукому стихи, Марсель, нам пора.

До неприличия свежий Алва внезапно стал похож на не обремененного делами светского щеголя. Кружевной шарф пеной выбивался из расстегнутого сверху бархатного камзола. Марсель, скорбно оглядывая собственный слегка измятый костюм для верховой езды, со вздохом положил книгу на стол и направился к дверям. Иллюзию светского выезда нарушила только кавалькада ехавших по двое конных кэналлийцев, потянувшаяся вслед за ними по улицам предместья. Обернувшись, Марсель попытался сосчитать всадников, но скоро сбился – к тому же, ехать верхом, глядя через плечо, было крайне неудобно.

– Улыбнитесь, виконт, негоже ехать к даме с таким серьезным лицом.

Рокэ был по-злому весел и напоминал себя же в тот день, когда отыграл у Килеана позорно проигранную Марселем Марианну. Bиконт оглянулся по сторонам, отгоняя воспоминания о том, что произошло три года назад в особняке Капуль-Гизайлей, и с удивлением обнаружил, что они находятся всего в паре улиц от означенного особняка.

– Я улыбнусь, как только меня посвятят в наши планы. Скажи, мы едем арестовывать Эпинэ?

Алва рассмеялся.

– Ты с ума сошел. Мы всего лишь нанесем визит вежливости баронессе. Кстати, пожалуй, неприлично являться к даме с таким большим эскортом.

Он потянул за поводья, и Мaрселю оставалось только последовать его примеру. От остановившейся кавалькады отделился кэналлийский офицер и, выслушав распоряжение Рокэ, вернулся к своим. Всадники разъехались, перегораживая улицы, ведущие со стороны Старого города, Рокэ тронул пятками бока своего мориска, и они с Марселем продолжили путь к особняку Марианны в сопровождении шести гвардейцев.

Похоже, их ждали. Улица перед особняком Капуль-Гизайлей напоминала лагерь ополченцев, как его себе представлял Марсель. Для лагеря регулярной армии здесь все-таки недоставало порядка. При их приближении навстречу Алве устремился кто-то худой и очень серьезный. Отсалютовав регенту, офицер в цветах Эпинэ представился как Сэц-Арриж и с любезным выражением лица сообщил, что доступ в особняк временно невозможен.

– Какая жалость. Я как раз невероятно проголодался и весьма рассчитывал на завтрак у старых друзей, – доверительно сообщил Рокэ, расправляя и без того безупречные манжеты.

– Я приношу Вашей Светлости глубочайшие извинения, – Сэц-Аррижу непреклонность явно давалась с трудом, хоть он и старался. – Боюсь, мой командир запретил мне пускать кого бы то ни было, а монсеньор не отменил приказа.

Марсель с шумом втянул воздух от такой наглости, но Алва только улыбнулся. Подумалось, что именно так, должно быть, улыбаются гремучие змеи перед тем, как кинуться на жертву.

– Что же, тогда, по крайней мере, извольте вручить мой подарок баронессе, – произнес Рокэ самым любезным тоном, извлекая из кармана футляр черного дерева. – Я надеялся сам иметь удовольствие сделать это – разумеется, в присутствии герцога Эпинэ.

Тонкие пальцы надавили на миниатюрный замок и прямо под носом Сэц-Аррижа на темном бархате блеснули рубины. На Сэц-Аррижа больно было смотреть.

– Простите, не мог знать... вряд ли запрет генерала Карваля относился к... Ваша Светлость соизволит немного подождать? – Он с надеждой глянул на окна особняка, но ничье любопытное лицо не мелькнуло за стеклами.

Алва приподнял бровь, готовясь что-то ответить, но тут дверь особняка распахнулась и на пороге появился запыхавшийся дворецкий Капуль-Гизайлей. Через парадный двор к воротам неслись два конюха, и наконец-то проснувшийся привратник поспешно принялся отпирать. Сэц-Арриж еще раз посмотрел наверх, но помощь не пришла, и он, сдавшись, поклонился, пропуская Алву и Марселя к воротам. Эскорт регента остался ждать на улице.

Их проводили в дом. В вестибюле повсюду в вазах желтели первоцветы. Марсель наклонился к цветам, давая глазам привыкнуть к полумраку, и тут на лестнице послышались легкие шаги. Марианна, чуть бледная в жемчужно-сером утреннем платье, сама явилась приветствовать гостей. При виде Марселя по губам хозяйки скользнула легкая улыбка, ставшая отчего-то печальной, когда баронесса приветствовала Рокэ.

– Вот вы и нашли время посетить этот дом, герцог, хоть мы уж и не смели мечтать. Я надеюсь, в Олларии не происходит опять что-то ужасное? На улице полно солдат...

– Они стерегут сон герцога Эпинэ, сударыня. – Алва лучезарно улыбнулся, склоняясь к ее руке. – Простите, что являюсь без приглашения, но виконт убеждал меня, что наше общество за завтраком не будет вас удручать.

– Побойтесь Создателя, герцог, этот дом всегда открыт для друзей. Прошу вас в столовую.

Марианна щебетала, время от времени оглядываясь на дверь, Рокэ отвечал любезно, но коротко, потом из кармана был вновь извлечен пресловутый футляр и это заняло их еще на какое-то время. Марсель отправился гулять по анфиладе парадных комнат и как раз собирался повернуть назад, когда в противоположной двери, со стороны спальни Марианны, появился Эпинэ. Герцог выглядел слегка сонным и с некоторым недоумением уставился сперва на Марселя, а потом на дальний конец анфилады, откуда раздавались голоса. Через ряд распахнутых дверей было слышно, как Алва довольно громко рассказывает баронессе о том, как мориски в Багряных землях добывают рубины.

– Доброе утро, герцог. Я боюсь, мы здесь по вашу душу, – тихо проговорил Марсель, пользуясь тем, что из столовой его вряд ли слышали. Отправлять беднягу неподготовленным на растерзание Рокэ представлялось неразумным.

– Что случилось, граф... или опять виконт? – Эпинэ выглядел не столько встревоженным, сколько удивленным.

– Я буду краток. Генералу Карвалю пришло в голову вывести из казарм ваших людей, прислать регенту ультиматум с условиями, требуя вольности для Эпинэ, и взять заложника.

Заговорщики так не бледнеют. Марселю стало почти стыдно за свою роль недоброго вестника.

– Вы сказали «заложника»? Но малолетний король еще не в Олларии, значит... неужели Никола захватил Савиньяка? Это невозможно!

– Я с вами совершенно согласен, герцог, и Карваль, очевидно, тоже. Поэтому он нашел другое лицо, в благополучии которого регент по-прежнему заинтересован.

– Кого же?

Вот он, момент, когда сам себе кажешься безумным. Марсель глубоко вдохнул и продолжил ровным тоном:

– Того, кого все считают умершим. Окделл жив, он в столице, и сюда его привез Алва.

Иноходец Эпинэ и вправду уставился на него как на сумасшедшего.

– Если это шутка, Валме, то весьма дурного толка.

– Я думал, вы лучшего мнения о моем остроумии, герцог. И это еще не все. Регент... весьма склонен помиловать бывшего герцога Окделла, что, полагаю, каким-то образом стало известно генералу. Одним словом, Окделла держат в Лаик под угрозой смерти, а вокруг особняка дежурят люди Сэц-Аррижа. Он, к счастью, оказался благоразумен, поэтому мы здесь.

– Вы приехали меня арестовать?

Рука Эпинэ сжалась на ручке двери, костяшки пальцев побелели от напряжения.

– Ни в коем случае.

Они так увлеклись, что не заметили бесшумно подошедшего Рокэ. Эпинэ отвесил скованный поклон, Алва легко поклонился в ответ.

– Я всего лишь прошу вас съездить в Лаик. Надеюсь, Карваль еще помнит, кто является герцогом Эпинэ. – Голос Рокэ был светски безразличен, как обычно, если речь шла о чем-то важном. – Если вы объясните ему, что то, о чем он просит, наполовину уже решено, а на другую половину невозможно, и он раскается в своей поспешности, он сможет беспрепятственно отправиться служить вам на родине. Я, впрочем, в это не очень верю. Но в таком случае, надеюсь, что вы знаете, как с ним поступить.

*Стихи Шарля (Карла) Орлеанского (Ou puyts profond de ma melancholie), неадекватный перевод – на совести автора.

XV.

Вода в пруду уже в середине весны была обильно подернута ряской, а может, эта ряска и вовсе никогда не сходила. Ричард оторвал взгляд от низкого окна и неловко сел на поставленный для него у стены стул. Снова связанные после возвращения в трапезную руки затекли, а надежда, блеснувшая после появления Савиньяка, к середине дня окончательно угасла. Казалось бы, что проще – маршал и его люди стреляют в Карваля и его мерзавцев, небольшое численное превосходство последних для Савиньяка уж точно не помеха, но... Впрочем, в карете, которую сопровождал граф, была дама. Ричард не разглядел ее как следует – было далеко, а может, Лионель Савиньяк и вовсе привез в Лаик новую любовницу, у которой дома бдительный муж, а тут Карваль? И что маршалу теперь, рисковать жизнью дамы ради государственного преступника Окделла? Было смешно и грустно одновременно.

Правда, теперь Рокэ узнает... Но ведь Карваль сказал, он и так узнает? Значит, регенту выставят какие-то условия, в обмен пообещав его, Ричарда, жизнь. «Мы вернем вам вашу игрушку, герцог Алва». И герцог Алва усмехнется, покачает головой и разрядит пистолет в того, кто осмелился у него что-то требовать. Тогда Ричарда убьют, ведь что еще делать с ненужным заложником? Ворон будет сидеть ночью и пить, и играть на гитаре для себя одного. А может, когда его смешного юноши, его рэя Виллалэнга с вензелем «А» на плече, не станет, он сыграет и для него?

Погруженный в свои мысли, он не заметил, как в комнату вошел Карваль, и очнулся, только когда чесночник стоял уже совсем близко, по-хозяйски его оглядывая.

– Вам везет, Окделл, как всем мерзавцам. Мои люди говорят, сюда едет регент. Будете вести себя тихо и благоразумно, может, еще вернетесь под его... крыло.

Алва едет сюда? Не может быть, разве что... Ну конечно, он решил, что чем устраивать еще одно уличное сражение в Олларии, проще пристрелить чесночного выскочку здесь. Может, тогда у него тоже есть шанс, хотя вряд ли. Тератье и его сброд раньше поймут, что происходит – и возможно, решат подпортить регенту радость, прежде чем дадут деру.

– Не отвечаете? Все еще считаете нас сбродом, а себя – потомком богов? Может, оно и так, Окделл, но тогда, скажу я вам, ну и гнилье же эти старые боги!

Карваль плюнул на пол прямо у ног Ричарда и отвернулся. Ричард пожал плечами. Не объяснять же ему, что дело не в родословной, а просто в том, что, по большому счету, ему сейчас сказать нечего. Если Рокэ сумеет его спасти, это будет очередным доказательством того, что он ни на что не способен сам. Если нет – он умрет, но пощады уж точно не попросит.

В дверях появился молоденький теньент, дышавший часто, как после быстрого бега.

– Мой генерал...

– Докладывайте.

Карваль напрягся, как приддский терьер, почуявший барсука.

– Герцог Алва едет сюда вместе с монсеньором. Кэналлийцев человек сто.

Из наших с ними только Сэц-Арриж да еще несколько парней. Есть ли при них оружие, не разглядеть. Скоро будут у пруда.

– Тератье!

Карваль дождался, пока сержант подбежал к нему с другого конца трапезной.

– Останетесь здесь с Вижероном и Перрье, с этого, – беглый взгляд в сторону Ричарда, – глаз не спускать. Если что, сами знаете.

К окну подойти ему все же позволили. Тератье стал рядом, почти дыша в затылок, демонстративно не выпуская из руки дриксенский пистолет. Ожидание потянулось мучительно медленно, многочисленные всадники за прудом все еще казались игрушечными солдатиками. Где-то среди них Робер. Значит, он знает. Когда кавалькада приблизилась ко рву и часть ее переехала через подъемный мост, сердце сжалось от внезапной мысли о ловушке. Но Рокэ – а это был именно он, на мориске, в котором Ричард с какой-то детской радостью узнал Соро, – встревоженным отнюдь не выглядел. Как жаль, что отсюда не слышно голосов. Вот Робер что-то говорит подъехавшему навстречу Карвалю. Рокэ молча наблюдает, Карваль что-то говорит в ответ. Робер хмурится. Отвечает коротко. Ворон почему-то смотрит на него, а не на Карваля. Как странно Карваль держит правую руку... нет, не странно! Ричард закричал и связанными руками c силой толкнул раму, но набухшая за зиму древесина не поддалась, а в следующее мгновение удар по затылку погрузил разум в тошнотворную тьму.

Голоса то выплывали из темноты, то снова пропадали. В затылке пульсировала тупая боль, временами к горлу подступала тошнота. Он открыл глаза, темнота сменилась зеленым полумраком. Над головой переплетались ветви деревьев, сгущались сумерки. Кто-то разговаривал совсем рядом, и постепенно сквозь докучливое гудение стал проступать смысл слов – «ночами скакать», «недалече», «Эпинэ», «матушка».

Разговаривали трое, и один из них был Тератье. Судя по звукам, неподалеку были привязаны лошади, шуршали под легким ветром ветви деревьев. Ричард с мучительным усилием повернул голову и понял, что сидит прислоненный к чему-то холодному и шершавому. Каменная кладка за спиной закруглялась и уходила куда-то в сторону, с другой стороны тоже. Колодец.

Говоривших он не видел, они оставались где-то сбоку, а лишний раз шевелиться и показывать, что он очнулся, показалось неразумным. Кто-то спорил, Тератье отвечал уверенным тоном.

– Думаешь, сумеем и денег дождаться, и Окделла этого сохранить, чтобы было что предъявлять? Сомнительно оно...

– А ты не сомневайся, а слушай старших по званию, Перрье. Сам видел, напрямую с Вороном об обмене говорить не приходится. Мы к нему иначе подъедем.

Значит, Алва жив. Жив! Карваль либо не попал, либо не успел выстрелить. Сердце затрепыхалось, как птица в силке.

– Найдут его как бы, понимаешь? В лесу подальше от столицы, бедные крестьяне, будут молоком поить и все такое, а...

Тератье внезапно прервался, послышался звук шагов. Кто-то бежал к сидящим, и те, судя по звукам, встали. Забеспокоились лошади.

– Сворачивают с тракта, где ручей. Вроде кэналлийцы, человек двадцать. Уходить надо.

– С этим быстро не уйдем. Моя лошадка совсем уж...

– Помолчи, – прикрикнул Тератье.

Ричард напрягся и невольно сжал кулаки, движение отдалось болью в затекших руках.

– Спрячем здесь. Воды там нет, сам смотрел, до завтра, глядишь, не околеет. Тащи веревку.

– А как очнется и кричать начнет?

– Дашь еще по затылку, делов-то. Да вряд ли они сюда поедут.

Он едва успел закрыть глаза, как они были рядом. Грубые руки схватили с двух сторон, кто-то стал обматывать вокруг груди и связанных рук толстую веревку. Их дыхание у самого лица, поднимающие его над краем колодца руки. К горлу удушьем подступил страх. Его быстро опускали в холод и гулкую пустоту, сухой шершавый камень оцарапал щеку. Все сильнее становился запах перегноя, и наконец ноги коснулись чего-то склизкого, а в следующий миг веревка ослабла, и он упал на дно. Сверху гулко звучали голоса – «к кольцу привяжи», «скорее уже», «туда». Потом они исчезли, где-то далеко прозвучала дробь копыт, и в его мире наступила ночь.

Позже он очнулся, но ночь не проходила. Может быть, на дне колодца она жила всегда. Было холодно и неимоверно хотелось пить. В этом была какая-то особая, изощренная насмешка. Умереть от жажды на дне колодца. Одиночество сжималось тесным кольцом. Он подтянул колени насколько мог ближе к спеленатой веревками груди, руки мешали и, кажется, совсем отнялись.

Узкий круг неба, полный звезд, без жалости смотрел вниз.

XVI.

Всю дорогу от Олларии до Лаик Марсель, дабы не бросить тень на свою репутацию дипломата и балагура, пытался развлекать беседой двух герцогов. Задача была не из легких – Алва, явно погруженный в свои мысли, отвечал односложно и вовсе не слушал, а Эпинэ обреченно слушал и кивал, хотя, судя по всему, готов был выть от тоски. Его офицеры, ехавшие сзади, хмуро молчали. Было очевидно, что прогулка не задалась, поэтому Марсель почувствовал облегчение, когда впереди за прудом возникло серое здание, не оскорблявшее его взор с далеких юношеских дней. Карваль выехал им навстречу только после того, как они въехали во двор – чудовищное нарушение этикета, но кто бы ожидал иного от Карваля.

Генерал поклонился, не сходя с коня и угрюмо озираясь на Рокэ и его кэналлийцев. С Эпинэ словно спало тоскливое оцепенение при виде заигравшегося вояки.

– Вы напрасно стали действовать, не посоветовавшись со мной, Никола. Выпустите Окделла, и мы поговорим.

Голос был много жестче, чем Марсель ожидал от измученного смутой и Олларией страдальца. Карваль, не проронив ни слова, метнул быстрый взгляд в сторону Алвы, с деланым безразличием сдерживавшего своего мориска.

– Регент гарантирует вашу свободу, если заложник жив, – с нажимом продолжил Эпинэ. – Хватит, Никола, не хватало нам продолжать смуту после Излома. Я верю герцогу Алва, и я буду пожизненным губернатором нашей провинции, а вы будете командовать ее ополчением.

– Этого слишком мало после всего, что мы сделали, монсеньор.
Карваль не смотрел на своего герцога, даже отвечая ему, а продолжал сверлить глазами регента, державшегося так, будто никакого Карваля там и вовсе не было.

– Хватит. – В голосе Эпинэ откуда-то появилась сталь. – Немедленно передайте Окделла регенту или я буду вынужден вас арестовать.

Карваль на миг перевел взгляд с Алвы на Эпинэ, пробормотал: «Простите, монсеньор», – и тут же, развернувшись на четверть корпуса вправо, выбросил вперед руку с пистолетом. Взлетел на дыбы мориск Алвы, раздался выстрел и все заволокло легким облачком порохового дыма. Марсель с ругательством, которое заставило бы дражайшего папеньку изрядно поморщиться, едва сдержал собственного возжелавшего подвигов скакуна.

Облачко рассеялось, как и положено, но и тогда виконт не сразу уяснил смысл происходящего. Он видел, как застывает лицо Эпинэ, постепенно превращаясь в каменную маску, как Карваль, завалившись на одну сторону, сползает с седла и падает на камни двора. Его предплечье было залито кровью, но от таких ран ведь не умирают? Рокэ, судя по всему, совершенно невредимый, одним усилием заставил уняться Соро и, тронув пятками его бока, шагом поехал в сторону дома. Эпинэ отшвырнул дымящийся пистолет в грязь у пруда и спрыгнул с коня, в два шага оказавшись возле упавшего генерала. Тот был недвижим. Марсель подъехал ближе и только тогда разглядел лужицу крови, быстро растекавшейся от шеи Карваля, и увидел, как в свете солнца, прорвавшемся сквозь листву над головой, играют сапфиры в рукоятке стилета.

Он догнал Рокэ уже в доме. С Эпинэ остался Сэц-Арриж, солдаты Карваля, не порываясь бунтовать после убийства вожака, покорно складывали оружие под бдительным взором полковника Бадильо. В галереях старого монастыря было промозгло и тоскливо, и какая-то частичка этой вселенской серости, казалось, умудрялась проникнуть в душу. Марсель увидел ее даже в глазах Рокэ, молча созерцавшего пустые столы и опрокинутые на пол стулья в трапезной.

– Его здесь нет. – Голос Сэц-Пуэна дрожал, не столько, надо полагать, от страха за себя, сколько от всего происходящего. – Они его куда-то увезли.

– Кому Карваль поручил его стеречь?

Рокэ не давал себе труда сдерживаться, его вопросы больше походили на допрос пленного.

– Сержанту Тератье, монсеньор. Генерал доверял ему больше других.

Они не нашли его ни в Лаик, ни в лесах за трактом. День перелился в вечер, вечер грозил перелиться в ночь, а небольшой отряд, скакавший без отдыха и еды в поисках беглецов, ничуть не продвинулся к цели. Рокэ и его кэналлийцы, похоже, не знали усталости, а Марселю уже хотелось только одного – упасть наконец на примятую копытами траву и спать, не раздеваясь и положив под голову собственный плащ.

Всадник в кэналлийской куртке нагнал их, когда темнота уже сгущалась. Где-то у развилки на Фрамбуа другой отряд, посланный на поиски, захватил какого-то сержанта в цветах Эпинэ, чей конь сломал ногу, скача напролом через лес. Двое спутников незадачливого сержанта были убиты в перестрелке. Мысленно поблагодарив гонца за предоставленную возможность отдышаться, Марсель съел предложенный кем-то кусок хлеба с вяленым мясом и пристроился прикорнуть у ствола старой липы. Он проснулся спустя какое-то время от напряженно звеневших голосов. Неподалеку горел костер, в его свете можно было разглядеть Рокэ, стоявшего вполоборота и говорившего с кем-то, чьего лица виконт не имел счастья наблюдать.

– Как есть говорю, прибил его генерал, еще до того, как Ваша Светлость явились. Злой был, и прибил. – Голос говорившего, заискивающий и в то же время приправленный скрытым злорадством, Марселя не обрадовал.

– Вы видели тело?

Рокэ был холоден, как Надорский тракт в зимнюю ночь.

– Чего ж не видеть... видел, – пробормотал пленный после краткой заминки. – Генерал велел Вижерону в колодец сбросить.

– Понятно, – голос Рокэ стал настолько скучным, что виконту поневоле стало страшно за сержанта. – Скоро мои люди закончат поить лошадей, и мы отправимся обратно. Перед этим вас повесят. Если до того решите, что имеете что-то мне сообщить, дайте знать.

Они скакали так, как, должно быть, неслись когда-то над юной Кэртианой спутники Анэма. Неподалеку от Фрамбуа дорога разветвлялась, и с этого же места в леса уходила едва приметная при свете факелов тропа. Ветви деревьев хлестали лицо, над головой холодно насмешничали звезды, обещая то скорую удачу в их поисках, то крах всех надежд. В какой-то момент мокрая от росы ветка орешника, хлестнув Марселя особенно изощренно, заставила задуматься о том, с каких пор он готов сломать шею ради бывшего Окделла. Но впереди на своем мориске был Рокэ, его нетерпение гудело в ночном воздухе, как готовая порваться струна, и Марсель послал благоразумие к кошкам.

В предрассветной дымке они вышли, наконец, к поляне с колодцем. Туман пластом лежал на мокрой траве, хоть режь ножом. Держа в поводу Анакса, Марсель сделал несколько шагов в сторону Рокэ, склонившегося над краем старой каменной кладки, и внезапно остановился. Сердце сжалось, но не о судьбе рэя Виллалэнга. Просто он осязаемо почувствовал сквозь влажный воздух, как Рокэ отдаляется, становясь частью чего-то, в чем ему, Марселю, не было места. И именно поэтому, пока люди герцога Алва суетились у колодца, пока едва подававшее признаки жизни тело глупого и невезучего, но избранного капризом Судьбы мальчишки освобождали от веревок и одежды и растирали касерой, виконт Валме в гордом одиночестве кормил Анакса раскрошенным печеньем, благоразумно прихваченным с собой у Марианны. А взглянув через пару долгих мгновений, обнаружил, что в мире мало что успело измениться: Рокэ все еще держал на коленях голову все еще обнаженного Окделла, лежавшего в позе младенца, подтянув к груди острые коленки. И даже когда герцог Алва соизволил закутать юношу в свой плащ, не переставая отдавать распоряжения и ведя себя уже почти как обычно, Марселя он этим уж точно не обманул.

XVII.

За окном, задернутым полупрозрачной простенькой занавеской, пели птицы. Однажды он уже был в этой комнате, но когда? Память ускользала, как хвост оборвавшейся скользкой веревки в глубине колодца... привидится же такое! Темные, шершавые стены и ночь. Он был на дне, его бросили умирать, там были звезды... Ричард тряхнул головой, при этом заметив, что волосы, пожалуй, слишком отросли. Горло болело, неосторожный глубокий вдох отозвался сухим кашлем, но он снова был, и день тоже был, и кашель всего лишь подтверждал, что он жив.

Завтрак принес знакомый слуга, заговоривший с ним на кэналлийском. Значит, он снова среди людей Алвы.

– Соберано здесь?

– Только что встали. Велели доложить, как вы проснетесь – там лекарь ждет.

– Мне не нужно лекаря, я здоров, – зачем-то соврал Ричард. – Скажите лучше, что это за место?

– Фрамбуа, трактир «Талигойская звезда». И позвольте мне решить, нуждаетесь ли вы в лекаре. – Алва возник в дверях, как всегда, без предупреждения. Холодная рука легла на лоб, от ее прикосновения и знакомого запаха морисских духов на миг перехватило дыхание. Он тоже был настоящий, он был, он зачем-то опять вытянул его из-под земли, которая с такой настойчивостью звала в себя последнего из Дома Скал.

– Жар совсем небольшой, но даже и не мечтайте сегодня встать. Я позову мэтра Фуше.

Ричард успел ухватить прохладное запястье прежде, чем Ворон убрал руку.

– Останьтесь, соберано, совсем ненадолго. И потом зовите кого хотите.

Он слишком поздно заметил, что думает вслух.

– Вот как? И что же вы желаете мне сказать? – Алва не стал отнимать руку, и это еще сильнее подстегнуло Ричарда.

Отвечать он не стал, просто прильнул горячими губами к восхитительно холодной коже, покрывая поцелуями тонкую кисть. Ворон сел на край его кровати, забрал руку, перехватив запястье Ричарда, наклонился, чуть вьющиеся кончики черных волос защекотали шею и подбородок. И внезапно, гораздо быстрее, чем Дикон успел об этом подумать, сухие узкие губы прижались к его губам. Дикон заворочался, освобождая место рядом, кровать была не такой уж узкой. Прохладная рука тут же скользнула под одеяло, забралась под полотно рубашки, лаская бедра. Как ни странно, простуда не мешала возбуждению, как он думал – ему так сильно хотелось, чтобы эта прохлада и сила впечатались в него, так безумно жаждалось стать чем-то одним с этим человеком, а потом – будь что будет, пусть презирает Робер, пусть судят и отправляют в Багерлее, даже в Занху. Рокэ ласкал нетерпеливо, иногда слишком сильно сжимая пальцами чувствительную плоть, и Ричард выгнулся, предчувствуя скорую развязку. Облегчение было слишком кратким, хотелось большей близости.

Тихо закрылась дверь, и только тогда он вспомнил, что до этого в комнате, видимо, был тот самый слуга. Раньше он бы умер от стыда при мысли, что их увидят, сейчас было все равно.

Он почти яростно скинул рубашку и стал освобождать от одежды любовника, не отрывавшего губ от его лица. На штаны и чулки Ворона у них просто не хватило терпения. Рокэ нетерпеливо развязал ленты и навис над обнаженным юношей, приподнимая согнутые в коленях ноги Дикона почти до плеч. Было, как всегда, стыдно и, как всегда, хотелось, чтобы он не медлил. Ричард глубоко вдохнул, подаваясь навстречу влажным от его семени пальцам. Когда Рокэ наконец перестал играть и вошел, он застонал, не сдерживаясь и испытывая бешеное, жгучее желание впустить его в себя настолько, чтобы никогда до конца не выпускать.

Они не расставались ровно пять дней. Еще три дня в Фрамбуа, пока степенный седой лекарь не разрешил перевезти выздоравливающего в Олларию, и два невыносимо томных, тягучих дня в особняке Алвы, когда Ричард выходил из кабинета только тогда, когда кто-то являлся с докладом, а остальное время сидел в кресле у камина или лежал на ковре, наблюдая, как регент читает и подписывает бумаги. Утром шестого дня он оторвался от Рокэ на рассвете, чтобы уйти в свою старую комнату, где на постели была разложена его одежда и на столе одиноко ждала цепь ордена Талигойской Розы.

*****

– Ричард, в прошлом герцог Окделл, признаете ли вы себя виновным?

Голос мэтра Инголса эхом отдается в сводах старинной комнаты в левом крыле Нового Дворца, где идет тайный суд над тайно воскресшим герцогом Окделлом. Судей двое. Один, в маршальском мундире, невозмутимо изучает то обвиняемого, то застывшего в углу в своем кресле регента. Другой, в сером эсператистском трауре и с серым лицом, смотрит куда-то внутрь себя.

– Признаю.

– Это все, что вы желаете сказать?

– Это все.

Очень хочется обернуться на Рокэ, но не стоит – он, может быть, сейчас зевает, прикрыв рот рукой. Для Рокэ все уже решено и все понарошку, а для Ричарда, сейчас, все очень даже всерьез.

Робер потерянно смотрит на Савиньяка, Лионель закрывает папку с бумагами, которые и не думал читать.

– Думаю, мэтр, суд уже пришел к решению по этому делу. Бывший герцог Окделл виновен по всем пунктам обвинения, юность и интриги других сторон – недостаточные оправдания, чтобы смягчить приговор.

Будто он оправдывался. Робер отчего-то мнется, хочет встать, сказать что-то... опять будет его оправдывать? Савиньяк, к счастью, сделан из другого теста. Он не оглядывается по сторонам и не прерывается.

– Мы приговариваем Ричарда, в прошлом герцога Окделла, к смерти и оставляем вопрос о времени исполнения приговора в ведении регента.

Ну вот и все. Круг завершился, но ты пока жив, и только ему решать, как надолго. Рокэ, будто проснувшись, выпрямляется в своем кресле, секретарь подает давно уже исписанный ровным почерком лист. Рокэ пробегает собственную резолюцию глазами, рука с белоснежным пером с шорохом скользит по бумаге. Секретарь, с поклоном взяв лист, начинает читать.

– Рокэ, герцог Алва, волей короля нашего Карла регент Талига... ввиду различных причин... отложить исполнение приговора на пять лет в надежде, что приговоренный искупит... – как явственно написано облегчение на лице Робера! – ... берeм на поруки... В случае безупречной службы... по истечении... будет помилован.

Савиньяк ухмыляется и подписывает, Робер подписывает и порывисто встает. Ему здесь плохо. Ему сейчас везде плохо.

В карете Ричард не выдерживает и кладет голову на плечо Рокэ. Тишина. Только слышно, как подковы стучат по камням. Спустя очень долгое время, шепот над ухом.

– Ты мой.

Ричард зарывается лицом в черный бархат, дыхание перехватывает, и он расстегивает воротник колета, собственная кожа под пальцами такая горячая, хотя жар давно прошел. Рука сама ищет на левом плече то место, где под одеждой дремлет пылающий вензель.

– Я знаю.


Конец
...на главную...


сентябрь 2018  
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930

август 2018  
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031

...календарь 2004-2018...
...события фэндома...
...дни рождения...

Запретная секция
Ник:
Пароль:



...регистрация...
...напомнить пароль...

Продолжения
2018.09.18 19:46:23
Не забывай меня [1] (Гарри Поттер)


2018.09.16 05:45:00
Сыграй Цисси для меня [0] ()


2018.09.15 17:08:33
Рау [0] ()


2018.09.13 23:59:17
Отвергнутый рай [15] (Произведения Дж. Р. Р. Толкина)


2018.09.13 10:43:39
Хроники профессора Риддла [585] (Гарри Поттер)


2018.09.11 23:06:13
Потомки великих. Слепая Вера [12] (Гарри Поттер)


2018.09.10 23:07:00
Ящик Пандоры [2] (Гарри Поттер)


2018.09.10 12:56:28
Добрый и щедрый человек [2] (Гарри Поттер)


2018.09.09 14:23:00
Лёд [3] (Произведения Дж. Р. Р. Толкина)


2018.09.07 11:09:44
Охотники [1] (Песнь Льда и Огня, Сверхъестественное)


2018.09.04 20:51:57
Дамблдор [2] (Гарри Поттер)


2018.09.03 22:22:17
Прячься [1] (Гарри Поттер)


2018.09.01 15:22:06
69 оттенков красно-фиолетового [0] (Мстители)


2018.08.31 23:59:52
Моя странная школа [2] (Оригинальные произведения)


2018.08.30 15:14:36
Змееносцы [7] (Гарри Поттер)


2018.08.29 15:09:49
Исповедь темного волшебника [2] (Гарри Поттер, Сверхъестественное)


2018.08.24 12:35:06
Vale et me ama! [0] (Оригинальные произведения)


2018.08.21 16:32:11
Солнце над пропастью [103] (Гарри Поттер)


2018.08.17 17:52:57
Один из нас [3] (Гарри Поттер)


2018.08.14 12:42:57
Песни полночного ворона (сборник стихов) [2] (Оригинальные произведения)


2018.08.12 22:06:53
От Иларии до Вияма. Часть вторая [14] (Оригинальные произведения)


2018.08.09 11:34:05
Вынужденное обязательство [3] (Гарри Поттер)


2018.08.07 23:34:52
Вопрос времени [1] (Гарри Поттер)


2018.08.06 14:00:42
Темная Леди [17] (Гарри Поттер)


2018.08.06 08:40:07
И это все о них [3] (Мстители)


HARRY POTTER, characters, names, and all related indicia are trademarks of Warner Bros. © 2001 and J.K.Rowling.
SNAPETALES © v 9.0 2004-2018, by KAGERO ©.