Инфо: прочитай!
PDA-версия
Новости
Колонка редактора
Сказочники
Сказки про Г.Поттера
Сказки обо всем
Сказочные рисунки
Сказочное видео
Сказочные пaры
Сказочный поиск
Бета-сервис
Одну простую Сказку
Сказочные рецензии
В гостях у "Сказок.."
ТОП 10
Стонарики/драбблы
Конкурсы/вызовы
Канон: факты
Все о фиках
В помощь автору
Анекдоты [RSS]
Перловка
Ссылки и Партнеры
События фэндома
"Зеленый форум"
"Сказочное Кафе"
"Mythomania"
"Лаборатория..."
Хочешь добавить новый фик?

Улыбнись!

Чейз очень изменился за лето - променял Камерон на Панси, и переехал жить в Малфой-мэнор.

Список фандомов

Гарри Поттер[18472]
Оригинальные произведения[1236]
Шерлок Холмс[715]
Сверхъестественное[459]
Блич[260]
Звездный Путь[254]
Мерлин[226]
Доктор Кто?[219]
Робин Гуд[218]
Место преступления[186]
Учитель-мафиози Реборн![183]
Произведения Дж. Р. Р. Толкина[177]
Белый крест[177]
Место преступления: Майами[156]
Звездные войны[136]
Звездные врата: Атлантида[120]
Нелюбимый[119]
Темный дворецкий[110]
Произведения А. и Б. Стругацких[106]



Список вызовов и конкурсов

Фандомная Битва - 2019[0]
Фандомная Битва - 2018[4]
Британский флаг - 11[1]
Десять лет волшебства[0]
Winter Temporary Fandom Combat 2019[4]
Winter Temporary Fandom Combat 2018[0]
Фандомная Битва - 2017[8]
Winter Temporary Fandom Combat 2017[27]
Фандомная Битва - 2016[27]
Winter Temporary Fandom Combat 2016[45]
Фандомный Гамак - 2015[4]



Немного статистики

На сайте:
- 12668 авторов
- 26939 фиков
- 8604 анекдотов
- 17671 перлов
- 666 драбблов

с 1.01.2004




Сказки...


День тишины

Автор/-ы, переводчик/-и: alekto
Бета:бета: Triss Merrigold гамма: Arlette
Рейтинг:R
Размер:мини
Пейринг:Катерина, такса, Голос
Жанр:Angst, POV
Отказ:
Фандом:Оригинальные произведения
Аннотация:Бойтесь своих желаний - они сбываются (с).
Комментарии:группа ВКонтакте: http://vkontakte.ru/malfoys_roses
Каталог:нет
Предупреждения:суицид, смерть персонажа, ненормативная лексика
Статус:Закончен
Выложен:2011.07.06 (последнее обновление: 2011.07.06 23:31:27)
 открыть весь фик для сохранения в отдельном окне
 просмотреть/оставить комментарии [0]
 фик был просмотрен 1116 раз(-a)



Я не боюсь открыть глаза,
Я не боюсь увидеть космос твой,
Я не боюсь найти тебя,
Я не боюсь, я не боюсь, не боюсь, не боюсь!*..


Пофиг. По-фиг.
Проверено и доказано: какую наилюбимейшую мелодию на будильник ни ставь – он, сука, остается будильником. И мой прожженный мозг не провести: пару дней после смены сигнала он еще снисходительно делает вид: «Ага, ага – обманула, плюс пятьсот и пирожок возьми с полки, не забудь», но – не более. На третье утро организм шлет меня на хрен и продолжает мирный утренний сон вопреки истерическому верещанию трубки над ухом. Сегодня как раз второе утро под новый сигнал – и я с отвращением открываю глаза, чтобы переставить таймер на очередные восемь минут, и снова закрываю. В полупроснувшемся мозгу вяло шевелятся серые утренние мысли: чего это, к примеру, Лешка давит ухо не хуже меня? Он вообще жаворонок: даже в выходной редко залежится хотя бы до восьми. Наверное, давно встал и вывел собаку... сонный вздох над ухом разрушает мой хрупкий вывод: поворачиваю голову и вместо Алексея вижу на соседней подушке свернувшуюся калачиком рыжулю Челси. Отлично. С собакой никто не пошел, и где же тогда благоверный?..
Размышления в полшестого утра даются мучительно тяжело, и я со стоном откидываю одеяло. За чашкой спасительного кофе с первой утренней сигаретой


<да, мама, я знаю, что вредно запивать затяжки, жить в принципе вредно, от этого умирают>


мозг неохотно переключается на начало очередного дня, и первым делом я замечаю тишину. Нет, не так – тишину. Без четверти шесть утра в понедельник – не время для такой тишины. Это время пчелок, покидающих ульи, чтобы лететь на промысел; время добросовестных собачников, выводящих тех, кого приручили, когда положено, а не «как проснусь»; время трудолюбивых таджиков, безропотно устраняющих следы летних дворовых ночей; время проклятых мусоровозов, маршруток и автобусов. Но не тишины. Бросаю взгляд на календарь, чтобы убедиться: сегодня не праздник, не выходной и не первое января, когда город вымирает, встретив новорожденный год. Убеждаюсь. Обычный понедельник, и вообще – лето. Такса умильно пританцовывает у моих ног, напоминая о завтраке. Вскрываю пакетики с кормом, а в голове продолжает навязчиво зудеть непонимание. И куда, мать его, провалился Лешка?! Чтобы как-то разбавить тишину, чертыхаясь, ищу пульт и, найдя, жму на кнопку с цифрой один. Жизнерадостно-дебильные улыбки утренних ведущих – я подозреваю, без бодрящих амфетаминов там не обходится – то, что мне сейчас необходимо, дабы вернуть ощущение реальности: не хочется признавать, но абсурдная тишина неприятно тревожит.
Первый канал, конечно, разрушает тишину – шипением черно-белого снега. В детстве мне казалось, что такой снежок, должно быть, заполняет безвременье, пространственно-временные дыры, ну знаете: куда люди проваливаются – то по одному, а то и целым самолетом, – а потом возникают непонятно где и в каком году... В духе Кинга. Нет, про Незнайку и Карлсона я в детстве тоже читала. Просто Кинг показался куда интереснее. Но король ужасов вместе с Носовым и Линдгрен сейчас шли лесом, ибо остальные каналы проявили редкую солидарность – даже круглосуточные-новостные-забугорные – абсолютно все. Так... Вполне вероятно, ночью случился тайфун, который я проспала – что возможно, хотя и настораживает, – и снесло антенны... а то и Останкинскую башню. В тревожное время живем, я отвыкла удивляться катаклизмам. Это совсем несложно, пока какое-нибудь цунами не смоет твой дом. Вместе с тобой. Вот к взорванному метро мне не привыкнуть никогда: вместе с родными станциями взрывается сердце. А цунами и торнадо ударяются о наросшую на коже броню-невидимку и соскальзывают вниз дохлыми бабочками, вызывая дежурное сострадание. Может, и ужасно, но это мой способ выживания – и таких, как я, много.
Только… неведомый ночной тайфун, похоже, ворвался через балкон и незаметно выдул из дома Лешку?.. Ну ладно – я, коматозница, но собака?! Она бы точно не проспала – и не забыла, и разбудила меня, – но сейчас ее беспокоит лишь одно: когда, наконец, я поведу ее гулять.

– Челси, где Леха?

Такса настороженно дергает ухом и, поерзав, удобнее приседает на хвост: хочет на улицу. М-да... ну хорошо. А радио тоже завязано на телебашню? Я в этом чайник, так что допускаю иной вариант. Включаю музыкальный центр, отмечая легкую неприятную дрожь в пальцах: то же шипение. Прогоняю по станциям – везде оно. Что ж, это всего лишь означает: телевидение и радио живут в Останкино – буду знать, успокаиваю себя. Получается фигово, зато теперь не осталось причин откладывать выход на улицу. К вящей таксячьей радости цепляю ее на поводок, прихватываю сигареты и с неожиданным трепетом открываю дверь.

На улице безлюдно. Честно говоря, спускаясь в лифте, я не сомневалась: уж кто-нибудь да чешет на работу. Откуда-то ведь берется вся эта толпа, моментально оккупирующая сидячие места в электричке спустя полторы минуты после открытия дверей, когда ты загнанно влетаешь в вагон, кляня на чем свет стоит медлительную кассиршу и отчаянно надеясь на одно-единственное – многого не надо – свободное сиденье, чтобы уронить голову назад и провалиться в вожделенный дорожный сон. Но нет – опоздав на доли секунды, понимаешь: досыпать сегодня будут они – те, кто до отвращения деловито пересекает двор, пока ты, раздирая рот зевотой, злишься на собаку; а та ловит любой звук и провожает суровым взглядом каждого такого спешащего вместо шустрого справления своих собачьих нужд. Дремать – сидя, а не привалившись к стене и переступая с одной каблукастой ноги на другую, как полковая лошадь, – дремать, уютно сопя, в наушниках и без, будут они – те, кто покупает проездные, будучи уверенными в том, как сложатся их дни и вечера, и что ночь не застанет их врасплох, вынудив ловить такси. Интересно, если все такие умные – с проездными – кто вообще отращивает эти нереальные хвосты у окошек билетных касс?
Сегодня никто никуда не спешит. Но я могла бы не беспокоиться на этот счет: машина на месте. Вот теперь я тревожусь всерьез: чтобы Леша слинял куда-то без предупреждения – и оставил мне машину? Это нонсенс. Отпускаю собаку и набираю Лешкин номер. Под заунывные гудки где-то в районе диафрагмы потихоньку начинает ворочаться чувство вины. Может, психанул из-за вчерашнего? Не стоило все-таки флиртовать с его братом... но это же в шутку! Просто было весело, хотелось танцевать – а Лешке почему-то не хотелось... Вечно у нас так: то одному весело, то другому, а одновременно – никак. Вчера, очевидно, была моя очередь. Поймали кураж, отожгли на славу... А этот дурак приревновал, и к кому – к родному брату!.. После пятой попытки сдаюсь: либо принципиально трубку не берет, либо забыл ее дома. Без гудков в ухе тишина обрушивается с новой силой: даже птицы не поют, что за чертовщина? По коже начинают бегать колючие мурашки – несмотря на пригревающее солнце. Опасливо ежусь: может, оно радиоактивное? Может, весь город вымер в одночасье, а мы с Челси чудом выжили, проспав конец света? Я – легенда**? Нервно хихикаю и вздрагиваю от резкого звука. Собака, похоже, потеряла интерес к прогулке и жмется у моих ног. Щелчок карабина снова непривычно бьет по ушам, и до меня доходит: фигня птицы, машины – не ездят.

Конец света концом света, а многолетняя привычка, въевшаяся в костный мозг, гонит на работу. Переодеваюсь, крашусь, – почти убедив себя, что мне хочется обойтись сегодня тушью и блеском для губ. Челси, поджав хвост, тихонько поскуливает, и мне очень не хочется оставлять ее одну. Но, спускаясь в лифте, уговариваю себя: этому понедельничному бреду вот-вот найдется разумное объяснение. Всему всегда находилось объяснение – по крайней мере до сегодняшнего дня. Шум заведенного мотора разносится, наверное, по всему району: какой заметной фигурой я стала, однако. Только вот зрителей – нет. Ловлю себя на том, что обшариваю глазами окна домов: что я надеюсь там увидеть? Окуляры биноклей в просветах штор? Чертыхнувшись сквозь зубы, выезжаю со двора: меня тянет прочь из пустого города – на Ярославку, к Москве. Понедельничные пробки – это святое, неприкосновенное. Я их найду – и все объяснится. Да, так и будет.

Что так не будет – становится ясно уже на эстакаде. Пустой – абсолютно, безупречно пустой эстакаде, с которой я растерянно вылетаю на пустую Ярославку. Мчась к МКАД на ста десяти, вижу безжизненный ментовский пост, закрытые гипермаркеты, пустующие отбойники, где – обычно – даже в минус двадцать кучкуются гастарбайтеры. МКАД не свободен – он пуст, как и проспект Мира впереди: мне видно даже отсюда. Поэтому не ухожу по привычке вправо, а ломлюсь вперед. Понедельник, семь утра, я еду на другой конец Москвы через центр. После такого поверишь и в марсиан. Приходится полагаться на собственные глаза, но безумный флэшмоб захватил и Москву – я одна, похоже, в нем не участвую. Еду с открытыми окнами: шум врывающегося встречного ветра вкупе с ревом движка разрывают тишину. На третьем светофоре – между МГСУ и “Рольфом” – плюю на правила: очень глупо стоять на красный свет посреди пустыни. Проспект Мира, Богом проклятый Сущевский вал… Петровка, Маяковка, Новинский пассаж… Пролетаю здание МИДа и, не доезжая Крымского вала, ухожу правее – на Фрунзенскую; миную Лужники, Воробьевы горы – потрясающе безлюдные, безмашинные; проезжаю МГУ, цирк – и вот он: юго-западный Газпром. Я не хочу оформлять в четкую мысль неприятное ощущение страха перед неизбежной остановкой: такими темпами я с минуты на минуту буду возле офиса. Пустота Комсомольского проспекта и Вернадки уже почти не пугает – пугает закрытое метро. Значит, люди таки исчезли ночью, раз его уже некому было открыть. Подъехав к проходной, не обламываясь, ставлю машину мордой к самым воротам: охраны, естественно, нет. Некоторое время не глушу мотор, жадно вслушиваясь в его ровное спасительное ворчание, однако нужно выходить. Раз уж я здесь. Трясущейся рукой поворачиваю ключ и тишина мягко, медленно оглушает меня.
Невероятно красивое зрелище: четыре модных высотки за петлистой оградой, подсвеченные солнцем; утопающий в июньской зелени склон; прозрачный – в отсутствие смога – воздух. И – тишина. Меня передергивает. Бросаю взгляд на часы: без четверти восемь. Мозг отказывается верить, но ядовитое безумие уже просочилось в кровь. Резко хлопаю дверцей, включаю сигнализацию и... впадаю в ступор. На всякий случай дергаю калитку, потом решетку ворот – бесполезно. Красный огонек косится на меня с подозрением.

– Твою мать! – вздрагиваю от собственного вопля. – Есть кто живой?!

Ти-ши-на. Диковато озираюсь – в надежде найти хоть намек на живую душу – прежде чем сдаюсь и, взвесив варианты «под воротами» и «между прутьев», выбираю единственно возможный: через верх. Не верю, что поперечные дуги на решетке ограды несут лишь декоративную нагрузку: по крайней мере мне довольно удобно взобраться по ним на забор. Я почти уже ликую, перебросив ногу на другую сторону, цепляюсь другой ногой за чертову перекладину и лечу вниз: не на асфальт – на газон. И все равно чертовски больно, джинсы – в буро-зеленых пятнах, коленки саднят: уже знаю – будут знатные синяки, асфальтовая болезнь – мой бич...
И я начинаю рыдать. В голос, не сдерживаясь и подвывая. Все мое долбанутое – совсем долбанутое, совсем нехорошее – утро выливается в истерику. Несмотря на четвертый десяток лет, что я разменяла прошлым летом, это вот – мое: от неожиданной травмы совершенно по-детски разрыдаться в три ручья. Всхлипывая, размазываю слезы по щекам грязными трясущимися руками: все, я признала происходящее ненормальным. Но это не причина сидеть, как идиотка, на траве между родным офисом и собственной машиной, поэтому кое-как поднимаюсь, подбираю сумку и, хлюпая носом, бреду к дверям. Спору нет: сегодня на работе я – первая, думаю, отпирая двери. Только вот медаль, похоже, не дадут – даже шоколадную: магазин с незатейливым названием «Еда» сегодня не откроется – я уже уверена, – и в этом больше фатальности, чем в пустом МКАД.

Вхожу, автоматическим жестом включаю свет, компьютер, завариваю кофе – ритуальные каждодневные действия, призванные вроде бы успокоить, сейчас только натягивают струну где-то внутри. Когда она лопнет, будет еще одна истерика, но пока держусь. Компьютер по обыкновению неторопливо загружается, и я нетерпеливо постукиваю по полу ногой, всей душой желая выйти в сеть. Конечно же я подозревала, что интернет – хрупкая, ненадежная субстанция – сдаст позиции в отличие от примитивных лифтов и светофоров: там ведь тоже какие-то антенны-датчики-спутники? Я подозревала, но так надеялась!.. Несколько минут тупо таращусь в сообщение “Невозможно отобразить страницу” на мониторе, судорожно обновляю страницу – раз за разом, – потом снова хватаюсь за трубку и звоню маме: без ответа. Звоню папе, брату, еще раз Лешке – гудки, гудки, чертовы гудки. Бросаю трубку городского и, вытряхнув сумку прямо на стол, – сто раз видела такое в кино, но никогда не делала сама, – выцарапываю из кучи сумочного хлама мобильник: так быстрее набирать все номера подряд.
Сдаюсь на двадцать четвертом наборе, завершившемся проклятыми гудками,– я считаю, да: это нервное. «Так, – говорю себе, стараясь звучать убедительно. Особого успеха сама у себя не имею. – Так. Еще кофе – и...» Да хер знает, что «и», но кофе в любом случае не помешает. Завариваю себе двойную дозу – без сливок, – как зомби, выхожу на улицу и опускаюсь на корточки, прислонясь спиной к стене. Хочется заснуть и проснуться заново. Изо всех сил зажмуриваю глаза, трясу головой, щипаю себя за руку – словом, проделываю все те идиотские вещи, которые всегда раздражают меня в кино. А теперь я сама – внутри какого-то абсурдного фильма из категории «не для всех» и подчиняюсь законам жанра. Вот уж точно: не для всех! Для меня одной. Не к месту вспоминается дурацкий анекдот про овдовевшего грузина: «Адын... Савсэм адын... Савсэм адын?! Вай-вай, савсэм адын, вах!..» – и в пляс... Чувствую, как кривая – будто и не моя – усмешка лезет на лицо. Сползаю ниже по стене, сажусь прямо на каменные плитки, обнимаю согнутые ноги, упираясь подбородком в грязные ноющие коленки. Дурацкая присказка, не помню, у кого подцепленная, издевательски медленно и торжественно всплывает в голове: «Хочу, чтоб все умерли». Я так часто говорю... говорила.

Повелась эта присказка со времен старого – еще тех погребов – Черкизона, мир его праху. Всегда ненавидела вещевые рынки! Вечные толпы бестолковых крикливых теток, бесцеремонные продавцы, отвратительные запахи базарной еды, развозимой на тележках... я заболевала, пробыв в этом аду едва ли минут двадцать. Вот тогда и срывалось с кривящихся губ злобное: «Хочу, чтоб все умерли!..» Господи, но ведь это образное выражение, запоздало ужасаюсь я совпадению; я не имела, конечно, в виду разбросанные по улицам трупы и дымящиеся машины, разбитые о столбы. Просто хотелось, чтоб все исчезли...

«А все исчезли, Катя... Они все ис-чез-ли...»

Вздрагиваю и раскрываю глаза. Что, я уже слышу голоса?! Голоса в моей голове?.. Волоски на руках, на ногах, даже на шее встают дыбом: ну нет – только не я. Собираюсь с духом и резко поднимаюсь. Перед глазами пляшут черные точки, накатывает дурнота – несколько глубоких вдохов, и я справляюсь. В утреннюю трапезу пора бы уже включить что-либо помимо кофе и сигарет, думаю я и тут же пораженчески отвечаю себе: а зачем?.. Решительно трясу головой и заставляю себя вернуться за сумкой: полутемный офис отчего-то перестал казаться безопасным – мне хочется на воздух... Паранойя, осложненная приступом клаустрофобии.
Выхожу на улицу, оставив дверь открытой: мой вызов всем запертым дверям этого утра. Этого мира.

По Вернадке еду медленно, шаря глазами в безнадежном поиске: человека, собаки, кошки... хоть какой-то тени. Никого. Я помню: «Катя, все умерли...» Как поступил бы на моем месте герой фильма? Смотря какого: в боевике уже нашел бы кого-нибудь, да не только своих, но и парочку врагов, коих и замочил бы, не раздумывая. В какой-нибудь психодраме герой вероятно первым делом начал бы думать: как бы поступил на его месте герой фильма... А я, видимо, просто сойду с ума. Чертыхаюсь сквозь зубы и лезу в бардачок: оказывается, мне есть чем расстрелять тишину и заглушить долбаные голоса, если надумают вернуться. Следя за дорогой, – правда смотреть там особенно не на что, – выдергиваю первый попавшийся диск и ожесточенно запихиваю в прорезь магнитолы: сломать не боюсь – полно других. Мне все равно, что слушать – только не тишину, разрываемую лишь свистом ветра в окнах.

Педаль газа в пол.
Извергает пламя, как вулкан, глушака ствол.
С рёвом грома летишь по трассе, нога на газе.
Рука на рычаге, ты в очаге шторма.
Обтекаемая ”Хонда”, девятнадцать дюймов хрома и свобода.
Нехватка скорости тебе важней, чем недостаток кислорода.
Твоя судьба – дорога, а цель – всегда победа.
По возможности всегда быть первым – твоё кредо***


Лешкины заморочки: любит он эту гопорезную песню. Помимо всего прочего за то, что в ней – про «Хонду».
Лешка... На глаза опять наворачиваются слезы. Яростно смаргиваю их, разгоняюсь до семидесяти и включаю третью. Топлю газ в пол: на спидометре сотня. Рывком переключаюсь на четвертую и, беззвучно шевеля губами, отсчитываю растущие цифры: сто двадцать... сто тридцать... сто сорок. Лешка говорил: “До шестидесяти все они – одинаковые, а на ста семидесяти любая “Хонда” становится “Ламбой”!” Лешка говорил... Я что, уже смирилась? Еще рывок – сто пятьдесят, плавно перехожу на пятую. Наша... моя “Хонда” уже – снаряд, практически неуправляемый: ее нужно почувствовать, приручить... понять. У меня наконец нашлось время на это: сейчас. Я хочу ощутить каждую лошадку, рвущую под капотом, хочу дальше: сто семьдесят.

Ощущение нереальности уже не проходит: оно стало моей реальностью. Басы отдаются в груди, словно удары второго сердца, а настоящего я не чувствую. Голые плечи и руки покрыты мурашками – и не только от ветра, с силой бьющего в раскрытые окна. Со стороны это, должно быть, выглядит дико: железная коробчонка, оглушающе гремящая музыкой, с ревом проносится по пустынной трассе и исчезает, оставив лишь выхлоп, и снова – тишина, будто померещилось. Похоже на машину времени. День сбывшихся мечтаний – только исполняет мои мечты кто-то совсем безумный – я давно грезила о таком: обогнуть Москву на бешеной скорости, только мне хотелось – на закате. Свободный МКАД очень красив в это время – на юго-востоке. Может, мои урбанистические мечты убоги, как реклама стирального порошка, но и сама я – дитя мегаполиса... а мы умеем видеть его странную красоту. И я огибаю Москву. На ста семидесяти – Лешка, ты видишь?.. А говорил: не смогу, не рискну, ссыкуха. Смогла, и всего-то для этого понадобилось – чтобы все умерли. В районе солнечного сплетения, щекоча под ребрами, рождается нервный смех, переходящий в безудержный истерический хохот: намертво вцепившись в руль, я визжу и кричу в открытое окно, а встречный ветер жестко хлещет по щекам, мгновенно осушая бегущие слезы.

На второй круг я не иду, чувствуя себя скаковой лошадью, которую после выматывающего забега вместо стойла загоняют, взмыленную и дрожащую, за стартовые ворота – снова. Спустившись с кольцевой, останавливаю машину на разделительной полосе – наискосок – и роняю голову на скрещенные руки. Руль теплый и бархатистый на ощупь: хочется потереться о него горящей обветренной щекой, но я не двигаюсь – опустошена... обессилена. Не столько своей безумной гонкой, сколько цифрой на датчике бензина. Бензин: корм для моей верной лошадки, которую заново объездила сегодня – познав и овладев – по-настоящему, и которая сдохнет уже к вечеру, если я по-быстрому не научусь сливать бензин из чужих тачек. Мне также предстоит научиться взламывать магазины и аптеки – если я не хочу повторить судьбу тех несчастных из «Живых»****.

«Только тебе придется съесть свою собаку: люди нынче в большом дефиците»,– ехидно тянет утренний голос.

Но я лишь вздрагиваю, не поднимая головы: начинаю привыкать... Боже всемогущий, да что же это? Словно всех эвакуировали перед землетрясением – на Луну, не иначе – а меня забыли, потеряли! И в воздухе звенит предгрозовое напряжение, а может, это звенит у меня в ушах, и вот-вот разорвется аневризма – или что там лопается в голове здорового живого человека, когда он внезапно умирает, а все вокруг удивляются? А может, я уже умерла? И это – мой персональный ад?

«А может, это твой рай? – сочувствует Голос. – Ну ты же мечтала, чтобы все умерли...»

Я не мечтала!!! – ору я, не выдержав. – Не... меч... та... ла! – бью кулаками по рулю, срывая голос. – Это шутка, чертова шутка – все знают!

«Знают все, а сидишь здесь ты одна», – вкрадчиво тянет Голос, и от его приторной сладости тошнит: открываю дверцу и, не отпуская ручки, судорожно давлюсь желчью. Отдышавшись, нашариваю сигареты и закуриваю – с третьей попытки: зажигалка прыгает в трясущихся пальцах – чтобы забить кислую горечь во рту. А чем заесть, запить, занюхать горечь в душе? Против воли ощущаю спазмы в горле и, скривившись, в голос реву.

«Катерина, посмотри на себя! Что сказала бы бабушка Ванда?»

Мама, да похуй, что сказала бы польская бабушка-аристократка – ее и нет давно на свете! И тебя, и папы, и брата Костяна, и моего Лешки – никого нет! Я могу курить гашиш прямо на улице, могу нажраться виски – из дежурной Лешкиной бутылки в багажнике – и сесть за руль, могу расписать зигзагами двойную сплошную, а могу остановиться, развернув машину поперек эстакады, и прыгнуть вниз. Я все могу, мама, и мне ничего за это не будет. А ты все выносила мне мозг – помнишь свою любимую песню: «Тридцатник стукнул, а где же дети»? Если бы у меня были дети, мама, я бы сегодня не прыгала с эстакады – я разогнала бы машину и впарковалась в бетонный забор. Мама, мама... где ты? Где вы все? Где – я?..
Как ни парадоксально, но я ощущаю голод. Адреналин, кипящий в крови, пока я «летала» по кольцевой, растворился и улегся, сменившись отупением. Я не знала, куда податься дальше – теперь знаю: домой. Там еда и там моя одинокая маленькая собака. Какая же я сволочь: эстакада, забор. Собака – то же дите, только еще беззащитнее. Дети все же – маленькие люди, а собаки – как люди, только лучше. С визгом вписываясь в поворот, спускаюсь с привычно – охренительно быстро привыкаешь к самым диким нелепостям! – пустой эстакады и пролетаю сквозь вымерший город по прямой в считанные минуты. Въезжая во двор, отмечаю четверку в окошке датчика. Почти идеальный ненамеренный расчет – или кто-то потусторонний заранее подготовил машину ночью?

Такса встречает меня истерикой. Плюхаюсь прямо на пол и прижимаю к себе дрожащее тельце, а она вырывается, исступленно лижет мое лицо и скулит, скулит с надрывом, и повизгивает, жалуясь. Кто знает, что чувствуют и видят псы, когда воют перед землетрясением или чьей-то смертью? Как моя Челси провела этот день, пока я отчаянно искала ускользнувшую реальность?
Кое-как успокоившись, иду на кухню: вскрываю пару пакетиков корма для собаки – она улеглась на диванчике, не сводя с меня пронзительных глаз. Себе наливаю крепкий чай: аппетит бесследно испарился, уступив место чудовищной жажде. Дожидаясь, пока чай заварится, хлебаю хлористую воду прямо из-под крана: что-то мне подсказывает – умру я не от нефильтрованной воды. Такса отказывается есть. И этот незначительный вроде бы факт ставит жирный крест на моих надеждах, от которых и так остались жалкие клочья. Моя собака не отказывается от пакетного корма – никогда. Не знаю, что за хренову наркоту пихают туда производители, но моя собака – как и все знакомые собаки – продастся с потрохами за вожделенный пакетик. Поэтому сейчас ее отказ означает одно: мне не мерещится, не кажется, не снится – мир действительно слетел с катушек.

То, что я делаю, спустившись на улицу после неудавшегося ужина, не выглядит нормальным, однако меня это извращенно радует: наконец-то начинаю вписываться в рамки нынешнего ебнутого мира. Челси наблюдает за мной, запрыгнув на пассажирское сиденье: я оставила машину открытой. Последний своеобразный тест на мое нынешнее одиночество. И он вполне удался: машина осталась нетронутой. Притащив с помойки достаточно дощечек и картонных коробок, я складываю их на дорожке, разделяющей детскую площадку и автостоянку, и долго чиркаю зажигалкой с разных сторон. Палец больно немеет от ребристого колесика, но я не обращаю внимания на пустяки. Моя куча мусора потихоньку начинает заниматься огнем: озорные язычки, появляясь и пропадая, лижут картон и грязные доски, будто дегустируя. Я закуриваю и устало сажусь на траву, привалившись спиной к бамперу. Огонь, бодро потрескивая, разгорается, и я зачарованно пялюсь перед собой. Мне хочется огня: для меня он всегда символизировал жизнь. Честно говоря, одно из моих любимых зрелищ – взрыв на бензозаправке. В огромных черно-золотых клубах дыма, вспухающих на месте колонок со шлангами, – чудовищная, пугающая красота. Огонь всемогущ: он обладает страшной мощью уничтожать все живое и неживое, и нежной силой – согревать и спасать. Я не верю, что созданный мною огонь что-то спасет или разрушит – я просто захотела огня.
Такса вздыхает, изредка еле слышно поскуливая и не покидая машины: цепляется за безопасный, как ей кажется, островок привычной, знакомой жизни. Открываю прихваченные из дома початую бутылку мартини и пакет сока, в котором, судя по весу, плещется меньше половины; наливаю вермут в красный пластиковый стаканчик, добавляю сок. Упаковка стаканов осталась с последних шашлыков, и, как принято в таких случаях причитать – кто бы знал, зачем сгодятся... В другой стакан наливаю чистого мартини и салютую в сторону своих окон.

– За тебя, Лешка. Мой глупый, но самый любимый ревнивец...

Чокаюсь стаканчиками, залпом осушаю свой, а неразбавленный вермут выплескиваю в разгоревшийся костер и тут же повторяю: себе – с соком, его можно и поменьше, в следующий стакан – чистый.

– Мам, пап... Какая-то херня, да? Непонятно: кто кого пережил. Я вас люблю, – мой голос прерывается: в горле комок, мешающий говорить, а впрочем, добавить мне нечего. Спиртное с шипением льется в огонь, стакан летит следом. Я, спотыкаясь, бреду к распахнутой дверце со стороны водительского места и, дотянувшись до магнитолы, выворачиваю громкость на максимум. Такса в ужасе выпрыгивает наружу и таращится на меня с укором.

– Прости, лапуля, – развожу руками и возвращаюсь к костру.

Выбери себе любое место по вкусу в этом дворе, в этом городе, можешь сделать свои дела прямо посреди песочницы – тебе никто и слова не скажет. Мне же не говорят... Наполняю стаканы – на сей раз одинаково. К черту сок – мне нужны градусы в крови. А неплохая идея, кстати: провести так остаток жизни. Такой жизни. Вряд ли я найду кокаин – а жаль, он бы здорово украсил и сократил существование, – но городские запасы выпивки в моем полном распоряжении. Надо будет присмотреть кирпичи потяжелее...

– Костян – ты лучший в мире бро, ты знаешь. Ближе никого не было и нет... и уже не будет, – снова затыкаюсь, сглатывая липкий ком, застрявший в глотке, мешающий дышать – не то что говорить. Не удаются мне сегодня длинные тосты. Чистый мартини обжигает горло, скользит в желудок и мягко ударяет в голову. Второй стаканчик вновь отправляется в огонь вслед за содержимым. Костер жадно поглощает алкоголь и пластик, отзываясь искрящими вспышками и шипением. Меня достает возня с одноразовой посудой, и друзей я поминаю уже из горла – хрипло выкрикивая имена в небо.

3а друзей, которых с нами нет, за дружбу прежних лет...

В потемневшем небе бесстрастно загораются звезды: словно все как прежде – просто летняя ночь. На одной из этих звезд, возможно, все население Земли – все, кроме меня. Звучит, как название чертова сериала. И я, получается, их вижу, а они меня не слышат.

– Будьте вы прокляты! – потрясаю изрядно опустевшей бутылкой, размазывая слезы грязной рукой. – Будьте прокляты!..

Внезапно осознав тщетность собственных воплей, падаю на колени и судорожно всхлипываю, зажимая под мышкой бутылку. Челси неподвижно наблюдает за мной из-под машины: несмотря на вибрацию оглушительных басов, она кажется собаке наиболее безопасным местом. Не сводя с нее глаз, я присасываюсь к бутылке и, влив в себя остатки вермута, швыряю в костер.

А зачем мне, собственно, обрекать себя и беззащитное животное на мучительную псевдожизнь? Зачем изощренно сокращать ее путем истребления спиртного в городе? Все ведь намного проще... по нам никто не станет горевать – нам некого оставить: они уже оставили нас. Перед мартини на пустой желудок не устоял даже адреналин: меня штормит, как пьяного матроса, а я он и есть – только корабль мой плывет в никуда. Пиратка неведомых морей... Завестись удается лишь с третьей попытки: “Хонда”, как норовистая лошадка, чует нетвердую руку и противится, но я настырна.
Вспомнив о собаке под бампером, чертыхаюсь, вылезаю из машины и, запнувшись о порог, падаю – прямо на раненые утром коленки – и мой негодующе-жалобный вопль сотрясает воздух, эхом отражаясь от бетонных стен. Челси, в ужасе поджав хвост, пытается заползти подальше, но я не дура: оставила поводок волочиться по траве, и сейчас ухватываю кожаную петлю в последний момент. Прижимая к себе дрожащее теплое тельце, кое-как влезаю на водительское сиденье, захлопываю дверь и выпускаю несчастную псину на пассажирское. Она тут же ныряет назад – на пол – и забивается в угол, истерически повизгивая. Я не настаиваю: если мне удастся задуманное – нас все равно постигнет одна участь. Бросаю взгляд на датчик: ах, ну да, четыре километра – должно хватить. С ревом стартую, сшибая задом урну, – плевать, не жалко: мне здесь не жить. Фонари вдоль проспекта исправно горят – и от этого даже сквозь хмель пробивается холодная оторопь. Через пять минут я у вокзала.

А скоростная езда в пьяном виде по мертвому городу мне понравилась – раньше я никогда себе такого не позволяла. И не позволила бы – останься мой мир на месте. Рисковать собственной жизнью гораздо проще – чужие для меня всегда были табу: я даже не играла ими, не то что отнимать. А кто-то взял и забрал мою: вот я уже и заговорила о себе в прошедшем времени... Жутковатое это ощущение: когда все для себя решишь, и остается лишь завершающий штрих... не так – последний аккорд, рвущий струну: шаг в бездну.
Ощущение мне знакомо: в юности я уже была на этом краю – узнаю знакомые места. «Бог отвел» – назвала я это, когда в больнице меня лечили теми же таблетками – в числе множества других, – которыми я собиралась травиться. Я не работала на публику – я тогда решила, я долго к этому шла. На сей раз путь занял у меня даже не сутки – день. Чертовски длинный и страшный, если честно. Но он почти закончен: мне совсем не хочется проверять, какова в этом перевернутом мире ночь – пусть и освещенная костром.

«Катерина, опомнись! – верещит в голове высокий, родной до боли голос. – Что сказала бы...»

Да ладно, мам. Давай уж начистоту: как насчет того, что бабка Ванда, утонченная аристократка Невмержицкая, вскрыла вены в неполные сорок четыре, наедине с бутылкой «Мартини бьянко», гонимая голосами в ее голове?

«Вы такая вся хрупкая, как игрушка саксонская...»*****

Это у нас фамильное: хрупкость, любовь к белому итальянскому вермуту и больная башка – так и порешим, ага? Видишь, мам, у нас с бабушкой куда больше общего, чем ты думала. Прости меня, мама. Не знаю, куда вы все делись, но если кто-нибудь слышит... простите: папа, Лешка, Костян – я не умею без вас и не хочу учиться.
Челси скулит и кладет узкую морду мне на колени, настырно тычется шелковой макушкой в неживую ладонь.

– Прости, – шепчу я ей, понимая: еще пара минут – и я просто не смогу. А если не смогу сейчас – завтра закончу, как бабка Ванда, а собака останется одна. Никто не заслуживает такого – теперь я знаю.

Собрав остатки мужества, дергаю рычаг переключения скоростей – коробка жалобно скрипит – и, набирая скорость, под вой турбины въезжаю на мост. Обманчивая алкогольная легкость проясняет разум, мои движения выверены и точны; собака доверчиво жмется к ногам; отбойник стремительно приближается. Вдавив педаль газа в пол, резко выворачиваю руль. Я не ожидала, что удар окажется так силен: меня швыряет на баранку


<Боже, какая боль, это что – трещат мои ребра?!>


лобовое стекло с неожиданной силой бьет в череп, собачий визг мешается с моим хрипом и тонет в диком металлическом скрежете погибающей “Хонды”. Сознание уже не фиксирует короткий полет, а потом раздается взрыв – сразу за сокрушительным ударом. И мир кончается – потому что теперь действительно все умерли.

***

«И в конце выпуска – объявление. Полиция продолжает поиски Невмержицкой Катерины Валерьевны, пропавшей, напомню, в начале июня этого года. По версии следствия она ушла из дома в ночь с пятого на шестое июня, либо рано утром шестого июня, уехала на машине марки “Хонда Цивик Тайп Эр” белого цвета, предположительно с собакой: таксой рыжего цвета по кличке Челси.
Убедительная просьба всех, кто располагает малейшей информацией о местонахождении Катерины Невмержицкой, либо видевших машину или собаку, позвонить по телефонам, указанным на экране.
А теперь нас познакомит с прогнозом погоды Александра Луганцева – добрый вечер, Александра!
– Добрый вечер. Итак, о погоде на выходные...»




*Инфинити «Я не боюсь» – с альбома «Где ты» (2008)
**«Я – легенда» (англ. I Am Legend) (2007) – американский художественный фильм (режиссёр — Фрэнсис Лоуренс). Фильм является экранизацией одноимённого романа Ричарда Мэтисона.
***NTL «Drag Racing» – с альбома «Шаг в сторону» (2005)
****«Живые» (англ. Alive) (1993) – кинофильм Фрэнка Маршалла, реконструкция печально знаменитых событий о крушении уругвайского самолета над Андами в 1972 году. Снят по книге Пирса Пола Рида «Живые: История спасшихся в Андах», основанной на документальном материале.
*****Строка из романса А. Вертинского на стихи Н. Литвак (на смерть Веры Холодной) (1919)
...на главную...


июль 2020  
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031

июнь 2020  
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
2930

...календарь 2004-2020...
...события фэндома...
...дни рождения...

Запретная секция
Ник:
Пароль:



...регистрация...
...напомнить пароль...

Продолжения
2020.07.07 09:21:27
Поезд в Средиземье [5] (Произведения Дж. Р. Р. Толкина)


2020.07.07 00:00:30
Когда Бездна Всматривается В Тебя [0] (Звездные войны)


2020.07.05 10:43:31
Змееглоты [5] ()


2020.07.05 09:41:03
Рау [6] (Оригинальные произведения)


2020.06.30 00:05:06
Наследники Морлы [1] (Оригинальные произведения)


2020.06.29 23:17:07
Без права на ничью [3] (Гарри Поттер)


2020.06.29 22:34:25
Наши встречи [4] (Неуловимые мстители)


2020.06.26 22:37:36
Своя цена [22] (Гарри Поттер)


2020.06.24 17:45:31
Рифмоплетение [5] (Оригинальные произведения)


2020.06.19 16:35:30
Цепи Гименея [1] (Оригинальные произведения, Фэнтези)


2020.06.14 09:35:34
Работа для ведьмы из хорошей семьи [4] (Гарри Поттер)


2020.06.13 11:35:57
Дамбигуд & Волдигуд [7] (Гарри Поттер)


2020.06.12 10:32:06
Глюки. Возвращение [238] (Оригинальные произведения)


2020.06.11 01:14:57
Драбблы по Отблескам Этерны [4] (Отблески Этерны)


2020.06.06 14:46:13
Злоключения Драко Малфоя, хорька [36] (Гарри Поттер)


2020.06.01 14:14:36
Своя сторона [0] (Благие знамения)


2020.05.29 18:07:36
Безопасный поворот [1] (Гарри Поттер)


2020.05.24 16:23:01
Ноль Овна: Сны Веры Павловны [1] (Оригинальные произведения)


2020.05.15 16:23:54
Странное понятие о доброте [2] (Произведения Джейн Остин)


2020.05.14 17:54:28
Veritalogia [0] (Оригинальные произведения)


2020.05.11 12:42:11
Отвергнутый рай [24] (Произведения Дж. Р. Р. Толкина)


2020.05.10 15:26:21
Ноль Овна: По ту сторону [0] (Оригинальные произведения)


2020.05.10 00:46:15
Созидатели [1] (Гарри Поттер)


2020.05.07 21:17:11
Хогвардс. Русские возвращаются [357] (Гарри Поттер)


2020.05.04 23:47:13
Prized [6] ()


HARRY POTTER, characters, names, and all related indicia are trademarks of Warner Bros. © 2001 and J.K.Rowling.
SNAPETALES © v 9.0 2004-2020, by KAGERO ©.