Инфо: прочитай!
PDA-версия
Новости
Колонка редактора
Сказочники
Сказки про Г.Поттера
Сказки обо всем
Сказочные рисунки
Сказочное видео
Сказочные пaры
Сказочный поиск
Бета-сервис
Одну простую Сказку
Сказочные рецензии
В гостях у "Сказок.."
ТОП 10
Стонарики/драбблы
Конкурсы/вызовы
Канон: факты
Все о фиках
В помощь автору
Анекдоты [RSS]
Перловка
Ссылки и Партнеры
События фэндома
"Зеленый форум"
"Сказочное Кафе"
"Mythomania"
"Лаборатория..."
Хочешь добавить новый фик?

Улыбнись!

-Вы только что установили мировой рекорд по бегу на короткие дистанции. Как вам удалось? Особенные тренировки?
-Нет, все благодаря моему учителю.
-И как его зовут?
-Рубеус Хагрид.

Список фандомов

Гарри Поттер[18480]
Оригинальные произведения[1241]
Шерлок Холмс[715]
Сверхъестественное[459]
Блич[260]
Звездный Путь[254]
Мерлин[226]
Доктор Кто?[219]
Робин Гуд[218]
Место преступления[186]
Учитель-мафиози Реборн![183]
Произведения Дж. Р. Р. Толкина[177]
Белый крест[177]
Место преступления: Майами[156]
Звездные войны[140]
Звездные врата: Атлантида[120]
Нелюбимый[119]
Темный дворецкий[110]
Произведения А. и Б. Стругацких[107]



Список вызовов и конкурсов

Фандомная Битва - 2019[0]
Фандомная Битва - 2018[4]
Британский флаг - 11[1]
Десять лет волшебства[0]
Winter Temporary Fandom Combat 2019[4]
Winter Temporary Fandom Combat 2018[0]
Фандомная Битва - 2017[8]
Winter Temporary Fandom Combat 2017[27]
Фандомная Битва - 2016[27]
Winter Temporary Fandom Combat 2016[45]
Фандомный Гамак - 2015[4]



Немного статистики

На сайте:
- 12699 авторов
- 26940 фиков
- 8622 анекдотов
- 17683 перлов
- 676 драбблов

с 1.01.2004




Сказки...


Данный материал может содержать сцены насилия, описание однополых связей и других НЕДЕТСКИХ отношений.
Я предупрежден(-а) и осознаю, что делаю, читая нижеизложенный текст/просматривая видео.

Волк на коврике

Автор/-ы, переводчик/-и: Мириамель
Бета:нет
Рейтинг:R
Размер:мини
Пейринг:м/м
Жанр:Action/ Adventure
Отказ:
Фандом:Оригинальные произведения
Аннотация:в деревенский дом со странными обитателями приезжает гость с не вполне понятными намерениями. Хоррор.
Комментарии:
Каталог:нет
Предупреждения:слэш, насилие/жестокость
Статус:Закончен
Выложен:2011.01.15 (последнее обновление: 2011.01.15 23:44:34)
 открыть весь фик для сохранения в отдельном окне
 просмотреть/оставить комментарии [3]
 фик был просмотрен 2592 раз(-a)



- Полюбуйтесь.
Было на что. Хозяин перекинул спутанную лошадиную гриву на другую сторону шеи, чтобы я смог увидеть множество отчетливых парных ранок. Они располагались длинным рядом, таким образом, что ясно было: наносили их по порядку: у холки проколы успели зарубцеваться, в то время как ближайшие к голове выглядели совсем свежими. Я пересчитал дырочки – их оказалось сорок шесть пар – и повернулся к спутнику:
- Мда. А что с соседскими лошадьми?
- О чем вы? – Петр Сергеевич саркастически хмыкнул. – Мы, конечно, не столица, но уверяю вас, в окрестностях вы больше лошадей не найдете.
- А… - но мой вопрос предугадали.
- Коров, свиней и прочих крупных тварей тоже.
- Может, собаки?.. – спросил я без особой надежды.
- Все целы.
Я вздохнул, потрепал гнедого владимирского по плечу и следом за Петром Сергеевичем покинул денник, на ходу вытерев ладони о джинсы. За все время мерин ни разу не посмотрел в мою сторону. Бедняга или от природы был флегматиком, или стал таким в ходе регулярных кровопусканий.
- Пойдем, обед вот-вот будет готов.
Его приглашение оказалось своевременным. В деннике я почувствовал, что руки начали остывать – такими горячими показались бока тяжеловоза.
Петр Сергеевич Овсянов жил в добротном деревянном доме, который окружали жиденьким забором фруктовые деревья. Мы двигались друг за другом по дорожке, посыпанной песком, а вдоль нее качался на ветру осот, который давненько никто не косил. Но сам дом выглядел ухоженным, за чистыми стеклами пестрели занавески, участок пола, видный через распахнутую дверь, был чисто подметен. А на пороге стояла деревенская девка – по-другому и не скажешь. Рыжая, в россыпи веснушек, босая, - и беременная, на последних месяцах. Одну руку она уперла в бок, а в другой держала бутылку синего стекла. Она не смущаясь глазела на меня, а когда мы приблизились, крикнула:
- Кого это ты, Петрушка, привел нам?
Я аж вздрогнул – настолько вид моего спутника не вязался с этим простонародным именем. Был он высок, могуч и облика скорее средневеково-королевского, нежели мужицкого: длинные соломенные волосы, короткая борода, добрые внимательные глаза и общая благообразность черт. Светлая рубаха, расстегнутая на груди, но чистая и выглаженная. Манеры, опять же, соответствовали.
- Подожди, Женька, не торопи события. Соберутся остальные – расскажу.
- Ленивый мой!
Женька потянулась к нему, звонко чмокнула в губы и, отстранившись, завопила:
- Шурка! Валька! Мелкий! Срочно сюда! – я сдержался и не поморщился: ее тон показался мне истеричным и глумливым.
Как я понял, рыжая была супругой Петра Сергеевича, на которую мне успели пожаловаться в винном отделе ближайшего магазина, куда я зашел в надежде хоть немного себя подогреть. Если верить сплетням, она вечно ходила поддатая, хоть никогда и не покупала спиртное – ни сама, ни через домочадцев. Что сейчас, что в совковые времена, - сокрушался продавец, - самогонят, а мы страдай от убытков.
Меня же больше удивило то, что муж не выглядел расстроенным – как будто выпивающая баба на сносях нисколько не противоречила его понятиям о том, как должен быть устроен мир. Даже я покачал головой, жалея неродившегося ребенка.
Хозяин провел меня через веранду в светлую комнату с круглым столом посередине; на темной скатерти уже дожидались тарелки и ложки с вилками. В углу вполголоса бубнил телевизор, по изображению то и дело пробегали помехи. Чтобы не мешаться – помещение было тесновато для наличествующего количества мебели и трех человек – я отошел в дальний угол, наслаждаясь тем, как спружинил под ногами деревянный пол. Хозяин вышел, Женя молчала, уставясь в экран и не обращая на меня внимания, так что я занялся более подробным осмотром комнаты, в которой мне предстояло появиться еще не раз.
Мне редко доводилось видеть настолько уютную гостиную. Нельзя было сомневаться, что она долгое время принадлежала семейству, которого заботит внешний вид жилища. Каждая мелочь казалась неслучайной. Каждый кусок ткани был вышит вручную, не пустовал ни один участок стены – по всей комнате висели картины, деревянные безделушки, пучки пахучих трав или славянские вязи, в которых я, к стыду своему, не понимал ровным счетом ничего. Посуда в серванте (старинном и погрызенном внизу крысами) имела мало общего со стандартным хрусталем, который можно обнаружить в любой городской квартире. Изображения Христа, святых угодников или просто крестика я не заметил... не то чтобы я по-настоящему рассчитывал их найти.
Я был поглощен изучением писанной маслом картины, неясной, на которой удавалось разглядеть то лохматую морду в кустах, то хижину Бабы-Яги - в зависимости от того, на чем концентрировать внимание, - когда из-за другой двери появилась вторая женщина, Валя, как я узнал вскоре, - она несла супницу, над которой клубился заманчивый пар. Эту даму уже язык не поворачивался назвать девкой – вид у нее был хоть и дурной, но не деревенский. А странности бросались в глаза: она была очень высокой, очень худой, в расстегнутой кофточке, которую и не попыталась запахнуть, чтобы спрятать от гостя лифчик. Черные волосы до плеч торчали в разные стороны, с бледного, без кровинки лица мрачно глядел черный же глаз, а второй перечеркивала повязка. Другая повязка широким ошейником охватывала шею. Валя с несколько секунд сверлила меня взглядом, потом продолжила накрывать на стол, так и не издав ни звука.
- Присаживайтесь, - на миг показался в дверях Петр Сергеевич, - я соберу своих, и тогда будем знакомиться.
- Большое спасибо.
На крики Женьки никто не откликнулся, но ослушаться хозяина домочадцы не посмели. Спустя несколько минут на пороге показалось еще два человека: третья женщина и подросток, тот самый «мелкий». Петр Сергеевич пропустил их вперед и закрыл последовательно обе двери, словно отрезая пути к отступлению. Тем временем подтянулись и Валя с Женей, так что вся компания оказалась в сборе. Никто, кроме меня, не сел, так что я был вынужден подняться, чтобы завершить светскую процедуру.
- Итак, позвольте представить нашего… гостя, Алексея Алексеевича Завышенского.
- А что это он?.. – начал было подросток, но его остановили единственным жестом.
- Тсс, об этом он расскажет сам. Сперва же закончим знакомиться. Женьку ты уже видел.
Ты шутливо поклонилась и глотнула из своей бутылки, после чего потрясла ею и поставила под стол с печальной гримасой.
- Валя.
Она помахала мне рукой; жест вышел сомнамбулическим.
- Шура.
Мне представилась возможность ее разглядеть. Бросились в глаза светлая коса, сочная улыбка и мягкая, нежная линия шеи. Становилось понятно, что если в этом гнезде и есть доброе, отзывчивое существо, то это именно она. Неплохо бы сесть с ней рядом, она скорее прочих согласится отвечать на мои вопросы.
- И мой сын Антон.
- Но лучше зовите меня Альфредом!
По одному его виду можно было со стопроцентной уверенностью заключить, что если мальчик и не стремился всеми силами привлекать к себе внимание, то по крайней мере такая перспектива его нисколько не смущала. Волосы его длиной, сухостью и лохматостью напоминали Валины, но однозначно определить их цвет было невозможно, поскольку он их красил, не один раз и наверняка сам: иначе его помощник проследил бы за более равномерным нанесением краски и не допустил бы столь пестрой картины. В каждом его ухе красовалось по три серебряные кнопки, пальцы были унизаны кольцами, тоже из серебра. Черная одежда: с умом порванные стретчи и вытянутая толстовка – дополняли его несколько гротескный облик.
- Тогда меня зови Оскаром... Бози.
Улыбка у меня получилась недостаточно непринужденной.
- Прошу.
Следуя жесту Петра Сергеевича, мы расселись вокруг стола. Валя разложила нам кушанья, и на некоторое время разговоры стихли. Давненько мне не доводилось есть ничего столь же прекрасного – уха, изумительные овощи, блины – все с незнакомыми мне приправами; и необыкновенный букет вина.
Я смог оторваться от тарелки, лишь когда опустошил ее во второй раз. За столом царило молчание, и я без зазрения совести не отвлекался от кушаний, не заботясь о том, чтобы произвести впечатление воспитанного гостя. Единственное, чем я любовался, пока прожевывал пищу, так это алыми птицами, вышитыми на черной ткани скатерти. Я не специалист, но мне показалось, что в них есть нечто от китайских изображений, что-то общее в тонких, закрученных линиях.
Только насытившись и откинувшись на спинку стула, я оглядел сотрапезников… и мое благодушие испарилось. На меня в упор глядели четыре с половиной пары настороженных глаз. Повеяло холодком. Я поерзал на стуле, маскируя смущение и раздумывая над следующим ходом.
- Кхе-кхе… ну что же, - первым очнулся Петр Сергеевич. – Теперь, когда мы насытились и торопиться больше некуда… расскажите моим домочадцам, дорогой господин Завышенский, с чем пожаловали.
- Просто Алексей, если вас не затруднит.
Полуофициальные любезности – великолепное изобретение. Несколько последующих минут, потраченных на выяснение того, кому кого как следует называть, заметно разрядили обстановку. Лица женщин смягчились, Валя перестала обращать на меня внимание и начала любоваться яблонями за окном, Женя заскучала. Только Антон смотрел на меня так жадно, будто хотел проглотить, губы были плотно сжаты, сам он подался вперед, а ноздри подрагивали, будто мальчик принюхивался.
- Так как Петр уже в курсе моей миссии, то я пропущу некоторые технические подробности, которые наверняка вас не заинтересуют, - обращался я в основном к мальчику как к самому внимательному слушателю, - а сообщу только суть. Я являюсь сотрудником одной… засекреченной организации. Мы не занимаемся саморекламой, напротив, стремимся выглядеть обычной пыльной конторой.
Если эти люди балуются американскими фильмами, то мои слова не покажутся им дикими. Мне повезло: Антон закивал, показывая, что понимает, о чем я толкую.
- Не буду распространяться о задачах соседних отделов, скажу о своем. Мы занимаемся так называемыми мифическими существами: ведьмами, вурдалаками, упырями, ну и по мелочи – кикиморами, лешими, много кем. Между собой мы обзываем их просто нечистью, но это так, к слову. Вот мое удостоверение, чтобы вы не сочли меня брехуном.
Я извлек порядком уже потрепанную корочку – потрепанную не потому, что служила она мне долго, а потому что я всю дорогу мусолил ее как можно интенсивнее, дабы она приобрела вид поестественнее. Не буду рассказывать, как делал ее: история муторная и вовсе не захватывающая.
Документом заинтересовались все. Он походил по рукам, его осматривали под разными углами, Антон обнюхал, но я оставался спокойным: сделан он был на совесть.
Когда удостоверение вернулось ко мне, подала голос Женя:
- Ты своей бумажкой особенно не размахивай. Знаем, как они делаются, не на Чукотке живем.
- Сомневаетесь в ее подлинности? Однако подумайте сами: откуда, как не из соответствующих источников, мог я узнать о вашей лошади?
Желающих возразить не нашлось, и я продолжил:
- Собственно, сказать мне осталось немногое. Лично я занимаюсь тем, что проверяю достоверность слухов и по возможности оцениваю ситуацию. После выезжают более опытные специалисты. Но я не жалею, играть последнюю роль не всегда неприятно. Я много путешествую и неплохо знаю российские глубинки, - я улыбнулся. – Такие дела.
Явно чувствуя себя словно на светском рауте, Антон принял непринужденную позу, поэлегантнее разложил руки на столе и обратился ко мне, больше не пожирая взглядом:
- Как я полагаю, вам придется остаться у нас надолго. Судя по всему, дело обещает быть не таким легким, и вам потребуется приложить значительные усилия, чтобы достичь своей цели.
- Почему именно у нас? – это были первые Валины слова, произнесенные при мне. Говорила она прокуренным, удивительно низким голосом, от которого у меня по спине пробежали мурашки. Если за ней не бегает половина мужчин в округе, то я ничего не понимаю в женских голосах.
- Вашей… компании проще всего объяснить цель моего визита, - я смущенно развел руки, чтобы показать: я чувствую вину, вторгаясь в чужой дом на неопределенный срок. – Ведь именно Петру принадлежит пострадавшая лошадь. Кто кроме него поверит сказкам о вампирах?
- Почему не гостиница?
- Разве я смогу из нее следить за вашей лошадью?
- Ты что, зеленый, что ли? Не жалко заради паршивой лошаденки тратить силы? – фыркнула Женя.
- А вы можете гарантировать, что вслед за ней жертвами не станут люди?
Не поручусь за достоверность, но мне померещилось, что она пробормотала, отворачиваясь: «Велика важность».
Если у кого-то из присутствующих и имелось, что сказать в ответ, то я этого не узнал.
- Шурочка, покажи Алексею его комнату, - велел Петр Сергеевич.
Белокурая красавица послушно поднялась и, поманив меня за собой, вышла из гостиной. Я проследовал за ней. Из такого ракурса оказалось невозможно не заметить, что она припадает на правую ногу.
- Вы нас извините, если что, обычно мы гостей не принимаем, оттого наше обращение может показаться грубым, - заговорила она, когда мы оказались в заставленном шкафами коридоре, откуда нас не могли услышать.
- Что вы, наоборот, вы так много для меня сделали, позволив остаться, что грех простить чего-то сверх.
По правилам этикета ей следовало повторить свои извинения, но она ограничилась единственным разом и теперь вела меня молча.
Никто не стал показывать мне дом целиком, поэтому не могу судить, ни сколько там комнат, ни как сильно я стеснил хозяев. Мне выделили каморку в углу здания, крохотную, но обставленную достаточно удобно для того, чтобы не походить на тюремную камеру или больничную палату.
- Если что-либо потребуется – не стесняйтесь, обращайтесь, в гостиной обычно кто-нибудь да есть.
С этими словами она вышла, плотно притворив за собой дверь.
Я присел на диван и огляделся. Некоторое время я был еще напряжен после разговора с таким количеством незнакомых людей, а еще больше – после их недоброжелательного внимания. Очень скоро, правда, мне удалось успокоиться. Койка оказалась приличной, по крайней мере без впивающихся в бока пружин; маленький стол у окна, стул при нем, пыльный шкаф и палас на полу дополняли обстановку. Никаких, разумеется, картин и благовонных трав – но в качестве временного пристанища более чем достойно.
Я вытянулся на спине и прикрыл глаза, надеясь отдохнуть днем, чтобы ночью быть в хорошей форме.
Сперва сон не шел: сердце еще слишком колотилось после напряженного обеда, несмотря на то что после трапезы по телу разливалось приятное тепло. Сначала живот, потом грудная клетка, шея с головой, плечи и бедра, и в последнюю очередь приятное покалывание добралось до кончиков пальцев.
К сожалению, полностью отдаться ощущениям не вышло. Я против воли раз за разом прокручивал воспоминание, стараясь проанализировать его и оценить свои шансы. Трудно, очень трудно. Я давно смирился с тем, что сказочник из меня никакой. Только благодаря упрямству и запасу времени я все продолжал попытки, особенно не надеясь. Но и не сдаваясь заранее.
В этот раз меня обнадежило поведение мальчика. Я несомненно произвел на него благоприятное впечатление… оставалось выяснить, насколько с его мнением считаются остальные.
Последняя мысль принесла если не уверенность в успехе, то хотя бы определенность. С этим я и уснул.
Проснувшись, когда уже стемнело, я надел ботинки и направился в гостиную, надеясь не опоздать к ужину – без него я совсем окоченел бы к утру. Однако я не застал никого – только через проем, ведущий на кухню, увидел Антона, который метался от разделочной доски к плите. Я шагнул поближе и замер на пороге, не решаясь прерывать мальчика. Не поворачиваясь ко мне лицом, он спокойно заметил:
- Заходите, Алексей.
Я последовал его приглашению.
- Не знал, что ты отвечаешь за готовку.
- А я и не отвечаю. Кроме меня здесь никто не ужинает, а этих мымр не допросишься покормить.
- Это очень полезно для здоровья – не есть на ночь. Почему не последуешь примеру остальных?
- Ха! Это, может, им полезно. А я зверею, когда голодный.
В доказательство собственных слов он особо рьяно впился ножом в кусок карбоната, так что обрызгал рукав, который не потрудился закатать. В тот же момент громко зашипела алюминиевая кастрюля на плите, крышка с лязгом подпрыгнула, и выплеснувшимся кипятком залило газ.
- Да чтоб его!..
Бедный мальчик потянулся к зажигалке, торопливо вытерев руки о штаны.
- Тебе помочь, Антон? Я мог бы разделать мясо.
- Н-ну… если не трудно…
И не с таким справлялись. Сказать по правде, давненько мне не доводилось держать в руках сырое мясо. Я успел забыть, какое оно холодное и скользкое. Залюбовавшись полупрозрачными соединительными тканями, которые покрывали мышечные волокна, я прозевал момент, когда нож соскочил и полоснул меня по пальцу. К несчастью, именно в этот момент Антон появился у меня за плечом.
- Обрезались? Сильно? – он схватил меня за руку и проникновенно заглянул в глаза.
- Совершеннейшая ерунда, Бози. Посмотри, даже кровь не идет.
В доказательство своих слов я продемонстрировал ему палец, на котором не было видно пореза.
Если не приглядываться – ни за что не заметишь, что тело рассечено. Ничего, зарастет. Надо только поужинать поплотнее.
Мальчик покраснел и отпустил мою руку.
- Осторожнее надо, - буркнул он себе под нос. – И вообще, давайте скорее, мне пора спать.
- Соблюдаете режим?
- Соблюдаю!
Он вывалил куски свинины на сковородку, и та радостно зашипела, распространяя по кухне запах подсолнечного масла.
- Что на гарнир?
- Э… ну… ну давайте что-нибудь сообразим, - он заглянул в хлебницу. – Батон устроит?
- А то ж.
Антон так торопился лечь вовремя, что не до конца прожарил мясо. Когда я воткнул в него вилку, из дырок потекла красноватая жижа, и я против воли вспомнил бедного тяжеловоза.
Хлеб употреблял только я. Мальчик навалил полную тарелку мяса и умял все без остатка, запивая теплой водой. Управился он раньше меня и нетерпеливо ерзал на стуле, поглядывая в окно, шторы на котором не были задернуты, - пока я доедал свою порцию.
- Закончили? – он вскочил и потянулся за моей пустой тарелкой. - Идите, я все уберу.
- Ну что ты, Бози, я тебе помогу. А если так сильно торопишься – сделаю все сам.
- Ну уж нет, - он исподлобья уставился на меня. Взгляд его светло-карих глаз показался мне зловещим – то ли из-за того, что зрачки его сузились чуть не в точку, то ли из-за того, что он не моргал.
- Нет так нет, – беззаботно пожал я плечами и отправился в свою комнату. Я ни разу не оглянулся, чтобы не нервировать подростка, а когда оказался у себя, то не стал включать свет. Вместо этого я распахнул окно, занавесил шторы, закутался поплотнее в куртку и принялся ждать.
Наверное, Петр Сергеевич ожидал от меня более активной деятельности, потому что заметно удивился, когда я сообщил ему следующим утром, что ночью ни шагу не ступил за порог. Слово «трус» произнесено не было, но оно витало в воздухе – на что мне было совершенно наплевать.
За завтраком собрались все, кроме Антона. На мой вопрос кратко ответили, что он спит, и я не стал докапываться до сути. В самом деле, ничего удивительного не было в том, что прошло уже одиннадцать часов с того момента, когда мальчик отправился в постель, а он до сих пор спит. Я знаю, я сам был молодым и далеко не всегда делал то, о чем объявлял во всеуслышание.
Разговор не клеился. Давешняя свинина была такой аппетитной, что поужинал я плотно и теперь без энтузиазма ковырялся в салате из огурцов и помидор, приправленном изрядным количеством зелени, и яичнице – даром что таких оранжевых желтков мне еще видеть не приходилось. Петр Сергеевич зевал и тер покрасневшие глаза, женщины также вели себя тихо и только многозначительно переглядывались, когда думали, что я не вижу.
Поев, хозяин завалился спать, и я покинул на время это сонное царство, чтобы для порядка пересчитать ранки на теле тяжеловоза. Сперва я удивился, найдя на его шее все те же сорок шесть двойных дырочек. Пришлось несколько раз их пересчитать, прежде чем я убедился в свой правоте. Я почесал затылок, и этот универсальный способ мне помог: я проверил вторую сторону шеи, а потом и остальное тело животного. Старания были вознаграждены даже скорее, чем я мог надеяться: уже на груди нашлись две точно такие же дырочки, свежие, сегодняшние. Оставалось только покачать головой: куда я попал? Это же надо быть настолько… Но тут лошаденка – впервые на моей памяти – проявила некоторую активность: глубоко вздохнув, почесала об меня свою морду, да так, что я от неожиданности пошатнулся и вынужден был сделать шаг назад.
- Ах ты скотинка бедная…
Я снова похлопал ее по плечу и поскорее выскочил, пока она не испачкала меня своей шерстью еще больше.
Оказавшись снаружи, я потянулся и зажмурился от наслаждения, даже крякнул, словно старик, выползший погреть косточки. В городе мне ни разу не было так хорошо. На фоне абсолютной тишины жужжали шмели, выводила трели пеночка-теньковка, жаркий воздух обнимал тело, и окружающее радовало глаза яркими, природными красками. После бессонной ночи разморило и меня, я присел на траву и прислонился к нагретому стволу облепихи: ни дать ни взять горожанин-неудачник набирается сил перед ночной атакой на нечистую силу. По крайней мере, я здорово надеялся, что именно так и выглядел со стороны. Хотя держал в поле зрения выход из дома и по мере сил прислушивался к происходящему.
По-хорошему, мне надо было не рассиживаться в саду, а внимательно изучить следы на участке: я уверен, что несколько раз торжествующий вой раздавался под самым моим окном. Но переходить к данному этапу было слишком рано, гораздо занятнее было просто понаблюдать и втереться в доверие.
Когда солнце стало клониться к западу, ко мне присоединился Антон. Он сначала стоял рядом и молчал, спрятав руки в карманах, а потом начал тихо:
- Я вчера нагрубил… вы извините.
- Уже забыли.
- Да нет, правда, - он присел рядом, - на меня иногда… накатывает.
- Прекрасно понимаю.
- И мне становится трудно себя контролировать. Это как… как аппетит. Пока не наешься – ничего не поможет.
Я вытянул ноги, и он положил голову мне на колени.
- Ты лучше расскажи, почему у вас на трех дам две особые приметы.
- А? А-а… это долгая история.
- Торопишься?
Мальчик попробовал придумать отговорку, но сдался.
- Дамы наши, как вы их назвали, имеют очень вздорный нрав. Особенно трудно им ужиться друг с другом. Если вы когда-нибудь учили экологию, то знаете: самая жесткая конкуренция идет не между различными видами, а между особями одного вида. Потому что делить им приходится все: пищу, территорию, водопой, самок.
- И что же, они не поделили самку? – пошутил я.
- Нет, как раз самца они поделили прекрасно. Да и за ресурсы им конкурировать нет надобности: этого добра у нас, слава всем богам, хватает.
- В чем же дело?
- Да они друг перед другом выделываются. Были бы мужиками – достали бы члены да померялись, а как бабы будут решать, кто кого круче? Сравнивать, кому достанется больше мужской благосклонности, им неинтересно, поэтому они ищут разные противоестественные способы. Ну не положено женщинам бить друг друга на поражение. Да еще…
- Да еще?
- Неважно. Однажды они совсем страх потеряли. Или совесть… Меня тогда еще не было, мне Женька рассказывала, она судила их… много бы дал, чтобы узнать, за кого она болела. Петр Сергеевич уехал по делам, они и устроили… дуэль, блин. Одна теперь хромая, другая кривая. Вот хорошо. А Женька провозгласила ничью. Хорошо Петр Сергеевич их приструнил, они теперь поспокойнее.
Трудно было не вспомнить бутылку у беременной Жени.
- Я гляжу, ты от них натерпелся.
- Не то слово! – Антон аж привстал от избытка чувств, чтобы заглянуть мне в глаза, но потом снова улегся. – Орут как больные, когда па… Петр Сергеевич уйдет, ничего за ними не услышишь… Или навоняют, как сегодня, к дому подойти противно. А я им мальчик на побегушках. Да еще так и учат, так и учат – каждая! Мамочки, блин. Скорей бы уж эта родилась, а то сил никаких нет терпеть. Сколько можно быть младшим.
- Будет девочка?
- Угу.
- УЗИ показало?
- Можно и так сказать.
Я зевнул, огляделся и заметил, что от дома Овсянова ветром сносит вбок струйку дыма. Иди он из трубы, я и внимания бы не обратил, но этот струился слишком низко, да и труба была на виду: из нее ничего не шло. Кроме того, такого странного зеленоватого оттенка у обычного дыма мне не встречалось. Хорошо запах до нас не долетал. Хотя… я не дал бы зуб за то, что Антон его не чувствовал.
- Что это?
- Что? А… это наши женщины… это наши женщины.
Повисло молчание. Он так и не договорил: или посчитал, что все стало понятно, или не придумал, как можно закончить фразу. Ситуация меня развлекала, но и начинала беспокоить.
- Тоска, - он зевнул и теперь уже окончательно сел. – Есть хочу.
Словно в ответ из глубины дома раздался крик Женьки:
- Обедать, блин, идете? Особое приглашение требуется? Ну так вот оно!
- Вот дура… - не глядя на меня, Антон отправился к дому.
Со вчерашнего дня мало что изменилось. Разве что вместо ухи подавалась сборная солянка, а блины мазали не сметаной, а медом.
Теперь у меня было больше информации, и я отметил, что Валя с Шурой второй уже раз оказались на противоположных сторонах стола, что Петр Сергеевич расположился справа от Вали и слева от Жени и его левая рука некоторое время проводит под столом. С другой стороны от Вали сидел мой Антон, потом я и, наконец, Шура. Несмотря на всю отстраненность и погруженность в себя, Валя в достаточной мере принадлежала еще реальному миру, чтобы то и дело подкладывать Антону то одного, то другого блюда, в ответ на что он только огрызался. Сразу становилось понятно, кто из троих более всех для него «мамочка». А по виду и не скажешь, скорее тянет на «старшую сестру», - улыбнулся я своей осведомленности. Слаб я, люблю ситуации, когда знаю больше, чем догадываются окружающие.
Я даже умерил свой аппетит, он отошел на второй план: так неожиданно любопытно оказалось наблюдать за этой компанией. Я для них никто, посторонний, почти ничего о них не знаю – точнее, знаю достаточно, чтобы чувствовать: мне доступна только поверхность болота, которое олицетворяет их отношения, а чтобы суметь заглянуть под слой ряски, надо провести с ними много времени, много о них узнать… и позволить себе погрузиться в это болото.
Отвлеченный на свои мысли, полные интересных аналогий, я выпал из происходящего, а когда повторно в него влился, то не мог не отметить взгляды, которыми все три женщины провожали каждую ложку, которую я подносил ко рту. Версию, что они считают, сколько я съел и на сколько принес им убытков, я отмел как несостоятельную. Глупо, опять же, было полагать, что в моем способе поглощения еды имелось нечто, что могло заинтересовать их до такой степени.
Оставалось одно: дело было в пище.
Я мило улыбнулся Шуре и любезно поинтересовался:
- Ты готовила? Очень, очень вкусно.
Та аж вздрогнула и покраснела. Легко же они смущаются… и нервничают.
Обед подошел к концу, но сегодня, в отличие от вчерашней трапезы, никто не стал расходиться. Я решил, что намечается нечто важное, и выжидательно посмотрел на Петра Сергеевича. Тот подал голос:
- Думаю, наш гость не станет возражать против того, чтобы посидеть немного всем вместе, выпить, может быть, познакомиться поближе. Как мы вчера верно решили, ваше пребывание у нас затянется – а что может быть хуже, чем жить под одной крышей с малознакомыми людьми? Да и нам будет интересно… приглядеться к вам получше… узнать, что вы за человек… Раз вы пришли с такой необычной задачей, то и сами вы человек незаурядный… может, даже необыкновенный.
- Что вы, Петр, вы мне льстите, я простой скучный человек. Мне приятно слышать ваши слова, но боюсь разочаровать: вы не найдете во мне ничего интересного.
- Уверены? – интересно, долго еще меня будет мороз продирать по коже от каждого Валиного слова?
Не зная, что ответить, я только засмеялся. Вышло, кажется, деланно. Петр Сергеевич поднялся, с шумом отодвинув стул, и достал из буфета запыленную, покрытую паутиной бутылку. Когда он счистил грязь, я удостоверился в том, что этикетка отсутствовала. Появились на свет и хрустальные бокалы – их держали не за стеклом, а за деревянными дверцами, поэтому я и подумал накануне, что такая посуда здесь не водится.
Хозяин разлил бутылку, и каждый потянулся за своей порцией.
- Ваше здоровье, - он отсалютовал мне бокалом и выпил, улыбаясь; остальные последовали его примеру.
Разговор стал клеиться только после пятой бутылки. Развезло нас всех по-страшному, даром что после плотного обеда. Подозреваю, хозяюшки сами сварили этот напиток и добавили в него свой, никому не известный ингредиент, который усиливал действие алкоголя.
Пока я неторопливо, сквозь застилающую мозг дымку развивал свою мысль, Петр свет Сергеевич гладил Валю по коленке уже в открытую, не стесняясь присутствия беременной жены; они переместились на диван, где он устроил голову у пассии на коленках, а сам шарил под ее кофточкой. Шура с Женей спорили, какую песню они «счас споют», Антон примеривался ко мне: взгляд у него отражал работу мысли и был сфокусирован на моей скромной персоне. Я так погрузился в разгадывание его планов, что вскрикнул, когда грянула песня на два голоса – на два удивительно слаженных, попадающих в такт и в тон голоса:
А нам все равно, а нам все равно,
Пусть боимся мы волка и сову!
Дело есть у нас: в самый трудный час
Мы волшебную КОСИМ ТРЫН-ТРАВУ!!!
Девочки выводили так заразительно, что я не удержался и присоединился к ним на втором куплете, помогая песне, но только нечленораздельным мычанием: нехитрые слова повыветрились из памяти… точнее повымылись. Но уж на припеве я собирался наверстать и перекричать их всех. В ту минуту мне это казалось очень важным, казалось, они сразу поймут, какой я хоть куда. И я перекричал бы, если бы этот придурочный не рухнул мне на колени и не полез целоваться, отчего весь мой тщательно планируемый вопль оказался заглушен его языком. Еще бы знал, как им управлять, волчонок! Мне пришлось изрядно покрутить головой, прежде чем удалось высвободиться, но песня к тому времени уже закончилась, и певицы сидели задумчивые, погруженные в отзвучавшую музыку. Антон прилепился ко мне, обхватив руками за шею, и шептал в ухо, что он – никогда! Будет спать на коврике перед дверью, да что там, даже без коврика спать будет. Свернется калачиком – и будет, и защитит ото всех, лучше всех, и наплевать на лес и свободу, я важнее, а то, знаешь, давай вообще отсюда убежим нахрен, ну что он здесь забыл? И пойдем мы с ним вдвоем, голы как соколы, только он да я, и никто в целом свете… и никого больше… а он! он не пожалеет для меня ничего.
От избытка чувств мальчик аж всхлипнул, сжал в объятиях и чуть не продавил гортань своим подбородком. Я, жалеючи, погладил по спине, он пришел в окончательный экстаз и, не вынеся такого счастья, обмяк у меня на руках.
Я начал вяло подумывать о том, что его теперь неплохо бы отнести на диван, который оккупировала сладкая парочка, а еще лучше – в его же комнату, до которой отсюда идти и идти… идти и идти…
От мальчика меня избавили. Довольно грубо: дернули его в сторону, и теплая тяжесть исчезла. Лениво приподняв веки, я увидел шальные глаза Жени.
- Рот открой. Открой рот, кому сказала!
Она тыкала мне в лицо стаканом, в котором дымилось зеленоватое питье.
- Тш-ш… спокойно, только не дергайся, я все выпью сам. Давай сюда, - я забрал стакан и одним махом опустошил его. – Видишь, а сама бы только разлила.
- Дрянь! – от ее ора у меня заложило уши. – Сволочь! Шурка, тащи нетопырское!
Шура уже, хромая, спешила к нам, стараясь не расплескать варево – на этот раз прозрачное, только вонища от него распространялась на всю комнату.
Я все выпил.
- Что делать? – спросила спустя минуту Шура – она не истерила, просто смотрела на меня печально, словно я причинил ей сильное огорчение. – Может, попробовать… этот… как его… который с волчьей шерстью и кровью семнадцатилетнего мерина?
- Тащи котел.
Они развели огонь прямо в гостиной, хоть им и было неудобно толкаться локтями. Я был слишком пьян, чтобы разглядеть, что они жгли.
- Блин, кровь где? Ты что ее, не принесла?
- Остынь, я уже добавила, пока ты считала шерсть.
- Не остыну! Ишь раскомандовалась!
Две хозяйки – все равно что два кота в одном мешке.
На диване тоже было неспокойно, скрипели пружины и раздавалось тяжелое дыхание. Валя послушно подставляла требуемую часть тела и разрешала Петру Сергеевичу действовать по собственному усмотрению. Только когда он тянулся к повязке на шее, она деликатно отводила его руки, а когда он проявлял слишком много настойчивости, принималась бормотать что-то.
Ведьмы закончили колдовать и сунули мне очередной стакан, не успевший даже остыть. Послушно опрокинув и этот, я расплылся в жалкой улыбке:
- Милые дамы, мне надо в туалет. Простите нескромные подробности.
- Он издевается! - неистовствовала Женя. – Это ни в какие ворота! Переходит всякие рамки!
- Очень надо. Можно? - но никто меня не слушал.
Оргия на диване тем временем приутихла, и к нам подошла Валя, застегивая на ходу кофточку и поддергивая поудобнее трусы.
- Опять тебя пил? – понизив голос до шепота, спросила Женя.
- Отбилась.
- Молодец! – Женя повернулась ко мне. – Ты погляди на него! Ничего не берет.
- А нетопырское?
- Пробовали! Что, запах не чуешь?
- Мда… - Валя почесала затылок, еще больше разлохматившись.
Тут поднялся хозяин. Приведя себя в порядок, он двинулся к нам, ступая тяжело и весомо.
- Ну, что тут у вас? – снисходительно бросил он. – Не травится? А если попробовать так?..
И Петр Сергеевич молниеносно перехватил мои руки, завел за спину и стиснул так, что повернуться было невозможно. Лбом запрокинул мне голову и вгрызся в шею.
И, заревев, отшвырнул вместе со стулом.
- Мертвечина!
Я врезался в стол, взмахнул руками, чтобы удержаться, но схватился лишь за скатерть. Раздался звон, рассыпался хлеб, кто-то из ведьм опрокинул котел, и зелье разлилось по полу, выжигая доски и воняя горелым. Чайник с остатками кипятка свалился прямо Антону на спину, тот, заверещав, очнулся.
- М-мразь!
- П-подождите… я все объясню…
Хозяин схватил меня за грудки и бросил на стенку. Словно в замедленной съемке я разглядывал белки с полопавшимися сосудами, раздувающиеся ноздри, перечеркнутый складками лоб, потные виски с прилипшими прядями – надо же, он уже седеет, а издали незаметно. Зарычав, он тряхнул меня, затылок стукнулся об угол одной из картин, я вскрикнул от боли. А за его спиной маячили три ведьмы. Они размахивали руками, словно на шабаше, и подначивали:
- Бей его! Сильнее! Пускай запомнит! С-сволота!
- Я же только… предупредить…
Дайте хоть минуту, изверги! Дайте рассказать свою сказку! Я же мучался над ней, ну выслушайте, что стоит! И я поведаю логичную, продуманную легенду, вы сразу поймете, как неправы, ведь я пришел предупредить, что на вас началась охота, что мерзкие людишки выследили вас, уж не знаю как, надо быть осторожнее, насадить деревьев побольше под окнами, чтоб сполохи не отсвечивали на весь квартал, волчонка, опять же, не пускать бегать самого по себе – следы дикого зверя в городе, это что ж такое, - и поэтому вас взяли на заметку, а я совершенно случайно узнал, - ну, не совсем случайно, тут загнул, я ж интересуюсь, я ж ищу своих, как не понимаете, Петр Сергеевич, такой умный, а не понимаете, ладно, я скажу вам правду, самую-пресамую настоящую… представьте свою жизнь без клана, одинокую, долго бы вытерпели, а, Петр Сергеевич, - как устал я шататься по кабакам, ловить слухи, из тысячи бредовых историй вычленять похожие на правду… как осторожно выпытывал имена и адреса, как терпел косые взгляды, не любит никто любопытных чужаков, вы сами не любите, вы поймете… а потом знакомиться со своими, с родными, с нечистью, а душа так и трепещет, знаю ведь, что и эти прогонят, как многие прежде, а все равно надеюсь, такой глупый… милые мои, я не мог сразу раскрыться, надо было приглядеться к вашему семейству, чтоб не ошибиться, втереться в доверие, мы же, нечисть, такие осторожные твари, так ненавидим чужаков… черт бы побрал этот хмель…
Все поведаю, милые-родные. Только остановитесь на минутку, мне надо собрать мысли в кучу, они же растекаются по извилинам, несутся по волнам алкоголя…
Рыжая схватила что-то со стола, и я едва успел отклониться: над левым виском разбилось блюдечко.
Пинком распахнув дверь, вампир поволок меня за собой, его гарем бежал следом, и следом же полетела черная тень, которую мне никак не удавалось рассмотреть. Раздавалось рычание, по дощатому полу царапали когти.
Сейчас, сейчас меня вышвырнут вон, как не раз до этого, закроют дверь, и я снова останусь один, до тех пор, пока не найду еще один клан… только на что я надеюсь?
Знаю ведь, как нечисть не любит чужаков. Ведь они могут смутить умы и увлечь за собой, в собственный клан, молодняк. Юнцы глупые, им надоела роль омег, а при образовании новой общины всегда есть надежда пересмотреть ранговые отношения.
Очередной провал?
- Открывай.
Валя и Женя шагнули вперед, столкнулись боками и потянули за ручку двери.
- Свет.
Загорелась лампочка – она свисала с потолка на кривых проводах, никакого абажура, и следы мух вокруг. Комната под стать – пыль, затхлый воздух, старая, поеденная древоточцами мебель. Меня скинули на жесткий, как доска, диван. Петр Сергеевич придавил ноги коленом, а руки прижал по разные стороны от тела, не давая шевельнуться.
- Нож и пилу.
Женя убежала, махнув на пороге рыжими волосами и чуть не врезавшись беременным животом в косяк.
Все молчали, тяжело дыша. Меня продолжало мутить. Вампир с ведьмами не сводили с меня глаз, а Антон… Антона я не видел. Сбежал? Я попробовал приподняться и заглянуть в угол, но Петр Сергеевич рыкнул на меня, ведьмы метнулись, готовые вцепиться, и пришлось лежать неподвижно, нюхая чужой пот.
Долго ждать не пришлось. Не успел я справиться с накатившей тошнотой, как запыхавшаяся Женя уже протягивала хозяину нож – не один из тех, которыми мы пользовались за столом, а другой, огромный, с широким лезвием.
- Женька, ты тяжелая, сядешь ему на ноги… нет, ближе к телу, чтобы не мог их согнуть. Вы две держите за шею и за руки. А ты, милый наш друг… в твоих интересах лежать спокойно. Тогда я смогу действовать быстрее и аккуратнее.
И просунул лезвие мне под манжет.
Я закусил губу и отвернулся, задержав дыхание. Уцепиться взглядом за что-то. Не за ведьм, за что-то неподвижное. Обои в голубой цветочек, правильно, буду смотреть на вот этот. В мире не существует ничего, кроме голубого цветочка с желтыми тычинками.
Нет, даже не надеялся, что смогу не шевелиться, я был когда-то обычным человеком, а не героем, мне не под силу встречать мучения с невозмутимым лицом.
Запястье дернули, затрещала ткань, я напрягся, ожидая, что вот-вот, но больше ничего не почувствовал, только предплечью стало неожиданно прохладно. Я скосил взгляд, боясь того, что могу увидеть, но это был только разрезанный до плеча рукав.
- Я знаю к вам подход, господин мертвец. Тебя не возьмешь ядом, из тебя не высосешь кровь… она давно свернулась и протухла. От тебя несет гнилью, знаешь? Мне никогда не было так тошно, я прокусил тебе шею и напоролся на тухлятину.
Он провел пальцем по укусу. Я скривился бы от боли, но был слишком напуган.
- Я вижу, ты не так глуп. Даже не пытаешься вырваться, это хорошо, в первую очередь для тебя. Значит, будучи уверенный в своем бессмертии, ты не побоялся сунуться в наше логово? Опрометчиво, друг мой, опрометчиво. Нет, я не знаю способа тебя убить. Но посмотрим, как ты ответишь на это.
…Мертвое тело не может испытывать боли? Чушь. Мертвое тело не знает усталости? Не слушайте тех, кто так говорит. И мертвец может сорвать глотку от крика.
Спасибо, не было крови. Не знаю, как бы я терпел смрад, ведь очень скоро она начала бы разлагаться… а кто позаботился бы о том, чтобы я лежал в чистоте?
Руки и ноги, ампутированные по основания, одна за одной летели в угол и с глухим стуком падали на пол. Сначала Валя и Шура отпустили мою шею, потом и Женя слезла. Петр Сергеевич был уже настроен не так воинственно, он устал и теперь ждал, когда сможет уйти.
- Я вас не связываю, - бросил он раздраженно на пороге, - можете благодарить меня за великодушие.
…Хлопнула дверь.
…Под окном завыл волк. Он не замолкал до тех пор, пока я не забылся, но даже во сне не оставлял меня.
…Холодно. Прошла ночь, за ней и день. Уже сутки во рту не было ни крошки, и я почувствовал, что совершенно окоченел. Я выучил наизусть царапины на шкафу и каждый содранный клочок обоев.
Пустые, разрезанные Петром Сергеевичем рукава и штанины свисали с кровати и частично закрывали обрубки. Это хорошо. Не хотелось на них смотреть.
Из-за того, что тело онемело, я не чувствовал, что лежу в мокром, и только по вони понял, что успел обмочиться. Это вышло выпитое накануне. Надеюсь, не пройдет и нескольких дней, как запах выветрится.
На закате мне стало чуточку теплее. Лучи ласкали легонько, едва ощутимо, но я ловил каждую частицу тепла с безмерной благодарностью. Часы остались на руке, и я не мог узнать, через сколько минут солнце зашло.
Стекло пыльное, будь оно почище, проникало бы больше света.
В доме стояла тишина. Неужели он такой огромный, что из моей комнаты не слышно, что происходит в остальных? Я попытался прикинуть его размеры, но мозг отказывался работать целенаправленно. Все, на что он был способен, это вспоминать события последних дней – вспоминать отрывочно, перескакивая с одного на другое и меняя картинки так же беспорядочно и торопливо, как это любят делать современные производители клипов.
Кровать становилась все жестче. Напрягая оставшиеся мускулы, я умудрялся немного двигаться, но лечь на бок так и не удалось. Одежду почти не чувствовал, тоже облегчение, не то мешались бы складки.
Ночью волк не приходил, и я слушал трескотню кузнечиков и заливистые трели соловья. Вот и хорошо, я наконец получил возможность приобщиться к природе, скоро стану специалистом и даже смогу различать виды птиц по их пению.
Утром, с трудом повернув голову на бок, я посмотрел в окно и попробовал прикинуть, когда солнце снова заглянет ко мне. Начался дождь, и я волновался, что ждать придется до завтра… но мне повезло: очень скоро ливень прошел, и небо снова прочистилось. Может быть, если я попробую спеть, это меня подбодрит? Разлепить спекшиеся губы, провести по ним языком… боже, да я их почти не чувствую, даже во рту все задубело и едва шевелится.
«А нам все равно, а нам все равно…»
Это все голод. Может, от него мне так трудно соображать? Ну разумеется, ведь мозгу тоже требуется энергия.
Я все-таки смог растянуть губы в улыбке: как же мне повезло! Не пройдет и несколько дней, от силы недель, как я перестану воспринимать происходящее… это будет почти как сон!
Ловко я обманул Петра Сергеевича! Не знал ведь он, что придуманная им пытка закончится так скоро.
Ну а пока этот момент не настал, можно поразмыслить о чем угодно. Интересно, а я успею обдумать все, что требуется? Даже смешно, теперь время снова приобрело смысл, его течение хотелось не ускорить, а замедлить.
Но волноваться не стоило. Надо держать себя в руках и заставить быть спокойным. И не торопиться. Даже смешно – обездвиженный человек запрещает себе торопиться. Загадочные мы твари. И непредсказуемые.
…Скрипнула дверь.
Сначала я не обратил на это внимания, я ничего не ждал от внешнего мира и потому не следил за происходящим. Но тут кто-то прикоснулся к моему плечу.
Как же трудно приподнять веки. Эй, кто бы ты ни был, хоть сам черт, а подними-ка мне веки!
Антон. Ну да. А кто еще?
- Алексей Алексеич? – он потряс меня за плечо. – Скажите что-нибудь.
Я попробовал. Он стал еще испуганнее:
- Алексей… Что… что же делать-то?
Он такой милый. Я раньше не замечал.
- Скажи! Ну скажи же…
Уже по имени, уже на ты… Неужели заплачет? Нет, слезы так и не полились, хотя голос дрожал и дергался кадык. Я видел, как он старательно отводил взгляд от культей и от пустой одежды; не понять его было невозможно. Закусил губу. Не отвернулся. Провел руками по моей щеке, погладил грудь и живот.
Такой теплый… даже удивительно. И намного теплее, чем солнечные лучи. Я уже и забыл, как это бывает.
Он наклонился и прикоснулся губами к моему рту, но тут же отпрянул. В чем дело? Ах да, мало приятного целовать отвердевший труп, даже если он еще может шевелить глазами и худо-бедно соображать.
Но я недооценил упрямство этого мальчишки. Он снова поцеловал меня. На этот раз действовал так, словно имел дело с нормальным, живым человеком… а не отвечал я просто потому, что устал, например, или желал полностью отдаться в его власть.
Думаю, он замерз. Во всяком случае отдал мне часть своего жара: от его поцелуя сначала оттаяли губы, потом язык и небо. Я чувствовал себя Спящей Красавицей, которая должна была ожить от поцелуя… только я не думал, что оживать можно так медленно. Прошло еще очень много времени, прежде чем я смог слабо шевельнуться в ответ, - но бог мой, как воодушевился Антон! Он прижался ко мне всем телом, почти лег сверху, гладил по волосам и целовал, целовал… Потом отстранился и мутно взглянул на меня.
Я не надеялся, что он расслышит, но все же прошептал:
- Холодно… согрей…
- Сог… - он хлопнул себя по лбу и вскочил – так резко, что чуть не спихнул меня на пол. - Я такой идиот! Прости… Алексей, прости! Я все сделаю!
Он докончил уже у двери, хлопнул ею и помчался прочь, а я вслушивался в его топот и после того, как заглохли последние звуки.
Снова один. Жалкие крохи энергии, которые Антон передал мне, очень скоро рассеялись, и я снова оказался парализованным.
Трудно оценить, сколько времени я его прождал – как сохранить в моем положении объективность? Он вошел снова, держа в руках пластиковую трубку, чайник, зеленую чашку, воронку и пакет. Как всего много, неужели ничего не забыл? Он опустил это на пол, рядом, так что гостинцы пропали из поля моего зрения.
- Я подумал, что ты не в состоянии жевать, да и глотать тоже. Поэтому мы сделаем вот что…
Впервые я видел его действующим. Надо сказать, что произошедшая с ним метаморфоза показался мне очень привлекательной: он сдвинул брови, поджал губы, задвигался четко и планомерно. Исчезли и отчаяние, и суета. Всегда уважал людей, которые способны взять себя в руки в критической ситуации.
- Если отец застукает, мне конец, - сообщил он спокойно, налил в стакан воды и высыпал из пакета сахар. Вынул из кармана ложку и стал помешивать, растворяя сахар и подсыпая из пакета. Вскоре раствор насытился, добавить еще стало невозможно, и мальчик подошел ко мне.
- Сейчас я попробую пропихнуть трубку тебе в пищевод.
Сначала он подложил под спину пару подушек, чтобы питание потекло куда надо, затем раскрыл мне челюсти, всунул трубку, пропихнул поглубже и приставил ее к уху. Кивнул:
- Отлично, я попал куда надо, а не в трахею.
Потом пристроил к трубке воронку и медленно вылил туда весь стакан.
Вода была горячей… горячей для него, а мне она показалась восхитительно обжигающей, и тепло от нее распространялось по всему телу... да, всего один стакан, но даже когда энергия рассеялась, мне показалось, что стало не так холодно. Наверное, это воображение.
Сахар быстро впитывается через стенки желудка. Антон, не желая терять времени, начал растворять второй стакан, и когда повернулся ко мне, я уже смог ему улыбнуться, игнорируя трубку во рту. Как он расцвел! Поцеловал в волосы, прижал мою голову к груди и вылил второй стакан. Принять третий таким же образом я отказался.
- Что? Я что-то делаю неправильно?
Я кивнул и промычал что-то настолько членораздельное, насколько позволяла трубка.
- Может… может, мне вытащить ее?
Кивок. Через минуту я прочистил горло и понял, что снова могу говорить.
- Антон, я… не буду сейчас благодарить… надо торопиться, - прохрипел я.
- Тебе тяжело говорить!
Кивнул.
- Ничего. Петр… Сергеевич собирается сюда заходить?
- Не знаю… он про тебя не говорит.
- Ведьмы?
- Шутят между собой. Мне кажется, они побаиваются отца.
- Значит, не сунутся?
- Думаю, нет.
Я прикрыл глаза. Говорить было еще трудно. Дело заключалось уже не в том, что не хватало сил, а в том, что горло отвыкло.
- Принеси правую руку.
Любому нормальному человеку, который прежде не имел дела с расчлененкой, приходится преодолеть внутренний барьер перед тем, как прикоснуться к отрубленной конечности. Я видел, что Антону трудно, но он справился.
- Приставь к культе… не бойся, не больно.
Я соврал. Но пусть не отвлекается на такие мелочи. Ему и так непросто – пришлось сдвинуть рубашку, обнажить срез и приглядеться к нему, думая о том, как приложить отрубленную руку. Антон немного побледнел, но действовал методично, и руки у него не дрожали.
Возился долго.
- Еще стакан… без трубки, просто дай мне выпить. И не шевели руку.
Питания мне не хватало, а вот жидкости обнаружился избыток. Я снова понял, что мне надо облегчиться, но постарался задвинуть эту мысль подальше. Нельзя отвлекаться, нельзя терять время… и не хочется, чтобы Антон подставлял мне баночку.
- Хорошо, - кивнул я, прикончив третью порцию. – Больше воды не надо. Давай сахар из ложки.
Правая культя зудела. Это чудесно, это началась регенерация.
- Потрогай меня за шею.
Ладонь была теплой, но не обжигающей.
- Ты молодец. Я согрелся, теперь все питание пойдет на то, чтобы прирастить руку.
- Ты и говорить стал лучше.
Улыбнулся в ответ.
Вечер был долгий. Зуд в плече казался невыносимым, я прилагал все силы, чтобы не отшатнуться и одним движением не уничтожить того немногого, чего мы успели добиться. Все внимание было сосредоточено на боли, и я не сразу осознал, что чувствую пальцы Антона, сжимавшие мою руку. Мою отрубленную руку.
Это был еще не конец. Заметив, как я побледнел, Антон нашел в себе силы отбросить собственные переживания и развлечь меня болтовней. Его речь лилась мимо, обволакивая, я не вникал в подробности, да и понимал хорошо если половину; но стало легче, - серьезно, я все-таки был не наедине со своей болью.
Антон ушел, когда я смог пошевелить пальцами. Слушалась рука еще плохо, я не смог поднять ее и приласкать спасителя, но зато почувствовал, как он ободряюще сжал мою кисть.
- Приду завтра, принесу еще сахара. Или хочешь что-нибудь другое?
- Нет, сахар чудесно, он калорийный и быстро усваивается. И еще, Антон…
- Да? Что?
- Поднеси мои руки-ноги поближе, чтобы я мог дотянуться?
Теперь он трогал отрубленные конечности спокойно, без малейшей брезгливости.
- Здесь нормально? – он сложил их справа от кровати. Глупо, но что поделать: теперь мне не хотелось, чтобы они были далеко – вместе с надеждой вернулся и страх.
Я улыбнулся и кивнул, глаза слипались от усталости. Антон поцеловал меня на прощание и ушел, а я тут же провалился в небытие.
На следующий день он, со свойственным молодости оптимизмом, притащил откуда-то джинсы и рубашку в розовую полоску - взамен одежды, которую испортил Петр Сергеевич. Не обошлось и без баночки, что уж скрывать. Одно радовало: с помощью правой руки я мог хотя бы сам ею пользоваться и даже не пролил ни капли на покрывало. Антон деликатно отворачивался, а потом выносил ее.
Парадокс, но следующие две недели показались мне более мерзкими, чем те дни, когда оставалась единственная надежда – поскорее лишиться сознания. Чтобы не привлекать внимания, Антон появлялся всегда в разное время. Он приносил сахар, шептал что-то ласковое. Мы целовались, я уже свободно владел правой рукой и мог перебирать его волосы, гладить щеки, обнимать… Вторая рука тоже прижилась быстро, я чувствовал себя почти человеком. А вот с ногами пришлось помаяться. Они были слишком тяжелыми, чтобы прирасти быстро, приходилось очень долго прижимать их к паху, нельзя, разумеется, было их сдвинуть ни на миллиметр.
Стараясь не кривиться от боли, я по мере сил поддерживал разговор – Антон рассуждал о том, как лучше сбежать.
- Я знаю отцов распорядок дня, ты, главное, не переживай, - Антон дал мне передышку и сам держал левую – последнюю – ногу, а я расслабился и разглядывал потолок с обрывками паутины и с темными пятнами в тех местах, где отвалилась штукатурка. – Кровь сосет на рассвете. А до этого спит как убитый. Ведьмочки наши – наоборот, для них ночью – самая активность. Зато потом дрыхнут до полудня.
- И что же делать?
- Может, спровоцировать еще одну пьянку?
- Ненадежно. Как ты сможешь не пить? Они сразу заподозрят неладное. А пьяный ты мне ни к чему.
- Ни к чему? – Антон сделал обиженное лицо. Пришлось потрепать его по волосам.
- Боюсь, тебе придется оставить здесь почти все вещи, потому что много ты не утащишь.
- Да. Понимаю.
- Только что распихаешь по карманам и плюс две сумки, нам с тобой… у тебя есть рюкзак?
- Э… старый, я ходил с ним в школу.
- Еще и в школу ходил? – как же щипало ногу… было мне не до шуток, но так хоть мальчишка успокоится. - Да ты образованный вурдалак, как я погляжу! Мне можно только позавидовать.
- Р-р-р, - он оскалился. – Когда пойдем на прорыв?
- Разберемся. Антон, лучше иди, я пока сам справлюсь.
Ни он, ни я ни разу не упомянули возможность того, что Петр Сергеевич может зайти в эту комнату до того, как мы закончим.
Когда совсем стемнело, я понял, что полностью восстановился. Впервые за такие долгие дни я смог подняться на ноги и сделать несколько шагов. Да, только несколько. Если руки я активно разрабатывал, пока еще лежал, то ноги были словно чужие и плохо повиновались. Я упрямо продолжал шагать туда-сюда, приседал по одному разу, делал махи, стараясь не задеть мебель, и в конце концов добился удовлетворительных результатов. Я снова вытянулся на спине.
Разбудили меня на середине насыщенного сна, в котором я убегал от Петра Сергеевича и на ходу придерживал ноги, потому что они вот-вот грозили отвалиться. Я сел, тяжело дыша.
- Пора, я все приготовил, пойдем.
- Ч-что?.. Уже?..
- Не проснулся? Давай, времени нет. Вот твоя куртка, одевайся.
Я запутался в рукавах.
- Отец спит, наша троица заперлась у себя, они варят что-то особенное, заняты, ни на что не обратят внимания. Оделся?
…Он за руку тащил меня вперед по пустынной дороге, то и дело оборачиваясь и шипя то «Поторопись», то «Осторожнее». Куда девалось его терпение?
Свежий воздух… Никакого ветра – время близилось к рассвету? Черт, как же славно дышалось полной грудью. Вот только ноги покалывало, будто их отсидели, но это не страшно, главное, я полностью ими владел.
- Ведьмы не заметят, что тебя нет?
- Быстрее!
Свернули в чащу. Пробираться стало труднее, мы оба запыхались. С треском продираясь через кусты и не думая о клещах, я старался не отставать от Антона. Ловкий, шустрый… здоровый. Ему приходилось то и дело останавливаться и поджидать меня.
- Далеко… еще?
- До платформы. Успеем на первую электричку.
До платформы было долго. А еще мокро, тяжело и опасно. Когда она показалась впереди, из-за сосен, Антон воскликнул:
- Поднажали, можем опоздать!
Когда мы перешли на бег, сзади послышался шум преследования.
Я не знаю, как эти твари умудрились взять след. Может, знал Антон, хотя не стоило бы удивляться и тому, что он был в курсе далеко не всех возможностей своих родственничков.
Тело стало ватным, к горлу подступила тошнота. Как не ткнулся носом в землю – ума не приложу. Однако – бежали, потому что иначе было нельзя.
Стало не до разговоров. Антон прекратил подбадривать меня, только выхватил из рук сумку, стукнув по ноге. Теперь я бежал налегке, он с двойным грузом, и наши силы сравнялись.
Тропинка песчаная, отсыревшая, ведь было утро – снова повезло, днем, по сыпучему песку бежать труднее. А сейчас надо внимательно следить, чтобы не ушибиться о корень. Их много, дорожка-то узкая.
Я прикидывал расстановку сил. Женя с животом не побежит. Шура хромает. Неужели за нами только Валя с Петром Сергеевичем? Двое на двое – силы равны? Будь у меня запас дыхания, я бы засмеялся.
Откуда брать силы? Вдыхать стало больно, воздух был холодным, при глубоких вдохах грудину разрывало на части. Я помнил, при беге надо дышать ритмично, но это казалось еще более утомительно, чем переставлять ноги. Хотелось вдохнуть побольше и задержать дыхание… чего я себе не позволял.
Платформа приближалась. Я видел ее через ветви акации с желтыми цветочками. Они смешно подпрыгивали при каждом шаге, а сама платформа оставалась неподвижной.
Информация от зрительных нервов поступила в пустую голову и, при очередном встряхивании, сложилась в мысль.
Прошиб холодный пот.
Они настигнут нас на платформе. В этот час там не будет людей. Их не может быть, безлюдный край, откуда, зачем. А если электричка успеет прийти до того, как нечисть схватит нас… тогда они тоже сядут, и как избавляться от них?
Выругался про себя.
Мы вырулили на дорожку, и я обернулся. Да, двое, Валя и Петр Сергеевич. Какие красные лица. Нельзя глазеть, не хватало еще споткнуться.
Вот платформа. Близко, добегу, хватит сил. Антон…. Антон тоже. Бежит ровно, видно, что не на последнем издыхании. Молодец мальчик. И я хорошо иду, если учесть мое недавнее состояние.
Только разве это спасет?
И тут раздался гудок электрички. Так близко? Да. Я молился, чтобы она пришла поскорее… но теперь и мы можем опоздать! Мы с Антоном прибавили одновременно, хоть это и казалось невозможным. Тело горело, между лопатками давно было мокро, а теперь капли щекотно поползли к пояснице; я сварюсь в собственном поту, и милейший Петр Сергеевич получит готовое блюдо. Прямо тут и закусит, не зря ведь бежал.
Электричка защитного цвета, гудит и лязгает. Обгоняет. Подъезжает к остановке. Перепрыгнуть через лужу. Шумно тормозит. Двери открываются. Никто не сходит, никто не заходит, а разве машинист станет ждать опаздывающих? Что вы, пусть будет наука на будущее, ждать нельзя, у них расписание.
Ступеньки, влететь на платформу. Сопение сзади – они так близко. Топот. Тоже молчат, умные, ярость – на второй план, главное – цель. Для ярости будет время.
А хорошие спринтеры. Скажу им, когда попадемся.
…Успели. Успели? В тамбуре последнего вагона курил хмурый парень в очках, он не дал двери закрыться, подставив плечо, и мы с Антоном успели проскочить, крикнув хором: «Спсб!» - на большее не хватило дыхания – и толкнули его подальше, чтобы не вздумал придержать дверь нашим преследователям. Петр Сергеевич и Валя не добежали чуть-чуть – они стояли перед захлопнувшимися дверьми, провожая взглядами электричку, и лица их были такими злющими, что я не мог сдержать злорадства.
- Что, съели? – меня не заботило, что они не могли нас услышать.
Электричка набирала скорость, я глядел в окно, пока обе фигуры не растаяли в утреннем тумане, и улыбнулся Антону.
- Ну что, все?
Тот заглянул в вагон, заметил несколько пассажиров и потянул меня дальше, к голове поезда.
Мы шли мимо рядов оранжевых сидений и старушек с сумками-тележками, шли долго, с надеждой обнаружить пустой вагон… но нельзя же получить все и сразу? Пришлось понадеяться на то, что пассажиры спят… а кто не спит – тому все равно. Да и то сказать, не в викторианскую эпоху живем. Мы уселись подальше от остальных, в конце вагона, и какое-то время тупо лыбились, любуясь друг другом. Не знаю как я, а Антон был исцарапанный, растрепанный, в порванной одежде. И такой трогательный.
Он первым отвел взгляд.
- Сойдем где-нибудь на промежуточной станции, чтобы совсем запутать следы?
- Ага.
Антон сладко зевнул и устроил голову у меня на плече. Вскоре и меня стало клонить в сон; опершись щекой о голову Антона, я задремал и только вздрагивал на остановках, когда состав замедлял ход и мы начинали скользить вперед, а потом заходила очередная партия людей, чересчур шумных, еще не успевших пригреться. Но вновь прибывшие быстро утихали, и в голове моей лениво копошилась радость от того, что в столь ранний час еще не продают расписания, кроссворды и иголки для людей с ослабленным зрением, с двойным золотым ушком.
- Горячие пирожки!
Ну что же такое? Только подумал – и на тебе.
Пронзительный бабий визг донесся с противоположного конца вагона, повторился несколько раз, все ближе, и наконец раздался прямо над моей головой.
- Мужчина! Не желаете горячих пирожков?
Пришлось разлепить веки.
Никакой тележки с пирожками, или сумки, или корзинки, или рюкзака, - не оказалось. Перед глазами трясся на стыках рельс огромный беременный живот, обтянутый цветастым халатом. Руки, упертые в бока, рыжие лохмы – и широкая ухмылка на веснушчатом лице.
...на главную...


октябрь 2020  
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
262728293031

сентябрь 2020  
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
282930

...календарь 2004-2020...
...события фэндома...
...дни рождения...

Запретная секция
Ник:
Пароль:



...регистрация...
...напомнить пароль...

Продолжения
2020.10.22 20:24:49
Прячься [5] (Гарри Поттер)


2020.10.22 20:10:23
Её сын [1] (Гарри Поттер, Однажды)


2020.10.19 00:56:12
О враг мой [106] (Гарри Поттер)


2020.10.17 08:30:44
Дочь зельевара [196] (Гарри Поттер)


2020.10.16 22:49:29
Ноль Овна: Сны Веры Павловны [1] (Оригинальные произведения)


2020.10.14 23:59:57
Работа для ведьмы из хорошей семьи [8] (Гарри Поттер)


2020.10.13 02:54:39
Veritalogia [0] (Оригинальные произведения)


2020.10.11 18:14:55
Глюки. Возвращение [239] (Оригинальные произведения)


2020.10.11 00:13:58
This Boy\'s Life [0] (Гарри Поттер)


2020.09.29 19:52:43
Наши встречи [5] (Неуловимые мстители)


2020.09.29 11:39:40
Змееглоты [9] ()


2020.09.03 12:50:48
Просто быть рядом [42] (Гарри Поттер)


2020.09.01 01:10:33
Обреченные быть [8] (Гарри Поттер)


2020.08.30 15:04:19
Своя сторона [0] (Благие знамения)


2020.08.30 12:01:46
Смерти нет [1] (Гарри Поттер)


2020.08.30 02:57:15
Быть Северусом Снейпом [258] (Гарри Поттер)


2020.08.28 16:26:48
Цепи Гименея [1] (Оригинальные произведения, Фэнтези)


2020.08.26 18:40:03
Не все так просто [0] (Оригинальные произведения)


2020.08.13 15:10:37
Книга о настоящем [0] (Оригинальные произведения)


2020.08.08 21:56:14
Поезд в Средиземье [6] (Произведения Дж. Р. Р. Толкина)


2020.07.26 16:29:13
В качестве подарка [69] (Гарри Поттер)


2020.07.24 19:02:49
Китайские встречи [4] (Гарри Поттер)


2020.07.24 18:03:54
Когда исчезнут фейри [2] (Гарри Поттер)


2020.07.24 13:06:02
Ноль Овна: По ту сторону [0] (Оригинальные произведения)


2020.07.10 23:17:10
Рау [7] (Оригинальные произведения)


HARRY POTTER, characters, names, and all related indicia are trademarks of Warner Bros. © 2001 and J.K.Rowling.
SNAPETALES © v 9.0 2004-2020, by KAGERO ©.