Инфо: прочитай!
PDA-версия
Новости
Колонка редактора
Сказочники
Сказки про Г.Поттера
Сказки обо всем
Сказочные рисунки
Сказочное видео
Сказочные пaры
Сказочный поиск
Бета-сервис
Одну простую Сказку
Сказочные рецензии
В гостях у "Сказок.."
ТОП 10
Стонарики/драбблы
Конкурсы/вызовы
Канон: факты
Все о фиках
В помощь автору
Анекдоты [RSS]
Перловка
Ссылки и Партнеры
События фэндома
"Зеленый форум"
"Сказочное Кафе"
"Mythomania"
"Лаборатория..."
Хочешь добавить новый фик?

Улыбнись!

Вышла новая книга Гилдероя Локхарта. Называется "Кто я?"

Список фандомов

Гарри Поттер[18471]
Оригинальные произведения[1236]
Шерлок Холмс[715]
Сверхъестественное[459]
Блич[260]
Звездный Путь[254]
Мерлин[226]
Доктор Кто?[219]
Робин Гуд[218]
Место преступления[186]
Учитель-мафиози Реборн![183]
Произведения Дж. Р. Р. Толкина[177]
Белый крест[177]
Место преступления: Майами[156]
Звездные войны[136]
Звездные врата: Атлантида[120]
Нелюбимый[119]
Темный дворецкий[110]
Произведения А. и Б. Стругацких[106]



Список вызовов и конкурсов

Фандомная Битва - 2019[0]
Фандомная Битва - 2018[4]
Британский флаг - 11[1]
Десять лет волшебства[0]
Winter Temporary Fandom Combat 2019[4]
Winter Temporary Fandom Combat 2018[0]
Фандомная Битва - 2017[8]
Winter Temporary Fandom Combat 2017[27]
Фандомная Битва - 2016[27]
Winter Temporary Fandom Combat 2016[45]
Фандомный Гамак - 2015[4]



Немного статистики

На сайте:
- 12666 авторов
- 26940 фиков
- 8602 анекдотов
- 17671 перлов
- 665 драбблов

с 1.01.2004




Сказки...


Данный материал может содержать сцены насилия, описание однополых связей и других НЕДЕТСКИХ отношений.
Я предупрежден(-а) и осознаю, что делаю, читая нижеизложенный текст/просматривая видео.

Фатум

Автор/-ы, переводчик/-и: Levian N
Бета:бета: Solli; гамма: Jenny
Рейтинг:R
Размер:мини
Пейринг:Квиринус Квиррелл/НЖП, НМП, Лорд Волдеморт
Жанр:Angst, Drama
Отказ:На тараканов Роулинг не претендуем, своих хватает
Вызов:Тараканьи бега
Цикл:Безумный Я [0]
Фандом:Гарри Поттер
Аннотация:«Вы знаете, что такое фатум, судьба?»
Комментарии: Тема задания: Авторский фик 15 — Герой переходит на тёмную сторону, но об этом никто не знает
Примечание: Фик написан на игру «Тараканьи бега» на «Астрономической башне» для команды "Безумный Я".
Примечание автора: 1. Некоторые слова намеренно написаны с большой буквы. 2. Осторожно, потенциально сквикающий таракан детектед!
Каталог:Пре-Хогвартс, Второстепенные персонажи
Предупреждения:смерть персонажа, инцест
Статус:Закончен
Выложен:2010.06.02 (последнее обновление: 2010.06.01 20:54:19)
 открыть весь фик для сохранения в отдельном окне
 просмотреть/оставить комментарии [0]
 фик был просмотрен 1716 раз(-a)



Большой Транспортный Зал Министерства магии полон людей: колдуны и ведьмы входят и выходят через огромные, фиолетовые с золотыми звёздами двери или рассеянно бродят между кадок с растениями, или сидят на узеньких скамьях с неудобными спинками и жуют домашние бутерброды, распространяя вокруг запахи пота, хлеба и бекона.

Время от времени с разных концов зала доносится усиленный заклинанием официальный голос дежурной ведьмы; как правило, она объявляет что-то вроде: «Отправляющиеся на Багамы в семнадцать сорок, пройдите к секции три, зелёный цвет. Повторяю: отправляющиеся…», но иногда с явственным смешком просит: «Колдун со скипетром, немедленно уберите свою игуану из кадки с пальмой», или: «Ведьма с собачкой, вы забыли вашу собачку под столом дежурного мага».

Большая часть волшебников и волшебниц залом недовольны: они считают, и вполне обоснованно, что он слишком маленький, что его давно не ремонтировали, что небо в огромном наколдованном окне на потолке уже много лет как мрачного свинцово-серого цвета, без единого луча солнца. Обычно в пример приводят Малый Транспортный Зал; тот — для так называемых важных персон, министров и членов Уизенгамота, а ещё — для больших шишек, которые могут себе позволить дорого заплатить за самый точный персональный портключ. Вот там ремонт делают регулярно, и дежурная ведьма за столом красного дерева много красивее и не такая измотанная.

Квиринус Квиррелл примостился, сгорбив спину, на самом краю угловой скамьи. Рядом кадка с пальмой: она закрывает сидящего, и почти каждый, кто выходит из лиловой секции «Балканский полуостров», наступает Квиринусу на ноги или спотыкается о его саквояж.

Квиринус, наверное, единственный, кому зал нравится: пусть здесь шумно, а в воздухе витают не самые приятные запахи — но среди общего гомона, в толпе экзотически выглядящих людей всех национальностей и оттенков кожи он сам практически незаметен.

В голове у него звучит голос матери: она кричит, размахивает руками и широкими, совсем не женскими шагами меряет комнату, а молодая домовиха бежит следом и предлагает нюхательную соль. Сам Квиринус в это время маленькими глотками пьёт кофе, будто готовясь, что вот-вот чашка полетит в стену, и пытается в очередной раз сказать матери, что он уже не просто большой мальчик — он давно не мальчик.

Сейчас, прячась за пальмой, Квиринус чувствует, как её голос ввинчивается в висок, словно тонкая раскалённая игла, и становится всё громче, и нарастает, заглушая прочие звуки.

Но его перебивает другой голос, ровный, мягкий и немного охрипший: «Отбывающие на Балканский полуостров…», и Квиринус быстро встаёт, не дожидаясь, пока под потолком отзвучит эхо. Даже сейчас он оборачивается, ожидая, что секунду спустя из толпы вынырнет, окруженная ореолом удушающих запахов и непременно в сопровождении двух-трёх домовых эльфов, его мать. Но никого нет, и он быстрым шагом направляется к бледно-лиловой двери с захватанной бронзовой ручкой.

Одновременно он ощущает и облегчение, и страх, и вместе с тем появляется предчувствие, что, покидая на время Англию, он вернётся обновлённым и уверенным в себе, что привезёт с собой что-то, чего ему доселе не хватало. Предчувствие пропадает через секунду, и в следующий момент собственные мысли уже кажутся Квиринусу чем-то убогим, как маггл на картинке из учебника, беспомощно глядящий на зависшую в воздухе метлу.

Ещё больше сгорбившись, так, что при своих шести футах и трёх дюймах роста он выглядит чуть ли не в полтора раза ниже, Квиринус бредёт в сторону стола, где сидит усталый сотрудник Министерства, и тихо называет место назначения, одновременно протягивая отрывной сиреневый талон.

По его виду, мрачно думается Квиринусу, и не скажешь, что он из тех самых Квирреллов, и он предпринимает попытку расправить плечи и перестать заполошно оглядываться в сторону дверей. Давящее чувство, что он вечно остаётся кому-то что-то должен, должен с рождения и до сих пор, должен всем вокруг, никуда не пропадает, но Квиринусу удаётся выдавить из себя жалкую усмешку — пародию на приветливость — и протянуть руку к стандартному министерскому пресс-папье.

— Балканский полуостров, Албания, отправление через три секунды, — раздаётся с потолка, и Квиринуса за живот будто подхватывает огромный крюк и затягивает в тошнотворный чёрный водоворот.

Последнее, что он осознанно чувствует на британской земле — неожиданное успокоение.

***

Албания встречает Квиринуса… экзотично. Да, именно экзотично.

Всё здесь непохоже на Англию настолько, насколько это возможно: узкие улочки, переплетающиеся между собой в невозможные лабиринты, так, что нельзя понять, в каком ты квартале — маггловском или всё же магическом; местные жители выглядят то чрезмерно нагло и пугающе, то пристыженно, как пойманные с поличным воры… Албанское Министерство магии, помещающееся в длинном низком здании из серого камня, смотрится откровенно по-маггловски, и, если бы не люди в мантиях и не две скрещённые за спиной орла палочки на флагах, Квиринус засомневался бы, что портключ доставил его куда нужно.

Огромные каменные памятники во дворе заляпаны птичьим помётом, в самом Министерстве по углам — клочья шерсти, перья и пыль, и, похоже, единственные, кому есть дело до поддержания порядка, это местные коты — все, как один, чёрные и невозможно худые, они деловито снуют вокруг, посматривая на голубей.

А вот до Квиринуса дела нет никому. На его албанский — небезупречный, но вполне сносный — отзываются в основном поднятием бровей и кивком в сторону очередной закрытой двери с надписью «Опечатано». Само здание напоминает призрак — почти безлюдное, с серыми стенами и устрашающими чёрно-красными флагами, и полчаса, что он проводит там, кажутся вечностью. Договор с заповедником при озере Шкадар, заключённый от имени Школы Чародейства и Волшебства Хогвартс, сминается в запотевших руках, стоит только выйти из тёмной прохлады на солнце.

— Министерство прячется от кредиторов, — наконец дружелюбно объясняет старик у фонтана, — все они прячутся. Ищите в заповедниках, ищите у вампиров, в горах ищите.

— Но я же не знаю страны! Я только приехал, — с ужасом говорит Квиринус, потрясая договором и путая английские и албанские слова. — Я должен пройти практику!

Слова «заповедник» и «вампиры» вместе рисуют в воображении не самые приятные картины. Квиринус плюхается рядом со стариком на бортик фонтана и остервенело рвёт воротник. Мантия, прохладная для Англии, в Албании оказывается слишком тяжелой и душной и неприятно облепляет тело, а саквояж оттягивает руки. Сейчас у Квиринуса нет сил даже на простейшие чары левитации.

— Практику? — переспрашивает старик, неспешно набивая трубку. В нём самом есть что-то табачное: морщинистая коричневая кожа, пепельные волосы.

Измученный Квиррелл только кивает: впечатлений за этот день оказалось слишком много. Даже Хогвартс, несмотря на шумных и безалаберных студентов, кажется теперь чем-то спокойным и чопорным. Чем-то привычным.

Он чувствует себя ровесником этого старика, таким же древним и немыслимо усталым, хотя с того момента, как он покинул Англию, прошло не больше полутора часов.

Вода в фонтане пронизана лучами до самого дна, и солнце отражается в золотистых чешуйках мелких рыбешек. Они немного напоминают Квиринусу директорского феникса — яркие, с огромными пышными хвостами и в воде себя чувствуют так же свободно, как Фоукс — в воздухе. Дым от стариковской трубки стелется над брусчаткой. Влажно.

Когда Квиринус уже почти отчаивается, старик докуривает, очищает трубку еле слышным «Эванеско» и встаёт.

— Что же вы раньше не сказали? — говорит он на чистейшем английском, с чем-то, что Квиринусу кажется добродушной насмешкой. — Я и есть глава Шкадарского заповедника и ваш непосредственный начальник, Лиридон Мьеда. Добро пожаловать, молодой человек.

***

Албания — не такая уж и плохая страна, думается Квиринусу после сытного ужина. Мясо с луком, тушёное мясо, жареное мясо с овощами, нечто, напоминающее голубцы, пирожки с капустой, пирожки с мёдом… Огромный стол заставлен блюдами.

— Вы — долгожданный гость, — на ломаном английском объясняет дочь хозяина. Донджета — красивое имя, и девушка очень хороша собой, темноглазая, темноволосая. Квиринус по сравнению с ней выглядит бледным и больным, хотя на самом деле он просто засыпает: третья рюмка сливовицы была лишней. Он благодарит, Донджета вежливо улыбается.

На другом конце стола её младший брат Луан затевает спор с одним из драконологов; поначалу спокойные, оба повышают голос, размахивают руками, и Квиринус думает, что они вот-вот примутся выяснять отношения на кулаках, как вдруг Луан разражается звонким хохотом и хлопает драконолога по плечу. Тот кисло, но всё же улыбается.

Мьеда объясняет, что в заповеднике работает не слишком много людей — всего-то двенадцать человек, — и большая часть из них, оказывается, знает друг друга с детства: здесь жили, работали и умерли ещё их прадеды. Пришлых только двое — сам Квиринус и молчаливый, худой, как щепка, трансильванец, сидящий вполоборота, будто вот-вот готовый сорваться с места и убежать.

— Вы смотрите на Торсвана? — спрашивает Донджета, наклоняясь к его уху, и продолжает, не дожидаясь ответа: — Он немного странный, но дело знает прекрасно. Папа не устаёт радоваться, что он у нас работает.

— Он тоже драконолог? — интересуется Квиринус из вежливости.

— Что вы! — поднимает брови Донджета и добавляет по-албански пару слов, которых Квиринус не знает. Он берёт себе на заметку прочитывать перед сном дополнительно пять страниц учебника. — Он… как это будет по-английски?.. Он вампиролог. У нас здесь неподалёку несколько «гнёзд» одичавших вампиров, вы же в курсе?

— Он занимается исследованиями? Пишет доклад?

Уже совсем темно, на веранду, где стоит стол, вползает ночная прохлада. Квиринус впервые замечает, что крыша над их головами образована вьющимся виноградом. В листве разом загораются несколько десятков бледно-лиловых огоньков.

— Нет, Торсван просто следит за тем, чтобы они не нападали на нас. Они совсем безобидные, — добавляет она со смехом, видя выражение лица Квиринуса, — но совершеннейшие дикари. Едят фей, оленей… Могут выпить кровь у овцы или двух.

— А людей они не трогают?

Донджета качает головой, из её причёски выбиваются несколько волнистых чёрных прядей.

— Все иностранцы первым делом об этом спрашивают, — иронично говорит она, переходя на албанский. — Нет, никогда такого не было. Они боятся нас больше, чем мы их. Это разумные вампиры страшны — они не сторонятся магии, некоторые из них сами умеют колдовать. А дикари даже от простого Инсендио способны перетрухнуть, или от маггловской шутихи.

— Чем ты пугаешь нашего гостя, Донджета? — ласково спрашивает Лиридон Мьеда. В это время домовой эльф обходит стол, подливая всем сливовицы. Квиринус думает, что вот-вот лопнет, но Лиридон перехватывает его взгляд и еле заметно кивает в сторону узкой двери в конце веранды.

Возвращается Квиринус чуть пошатываясь и испытывая лёгкое злорадство при мысли, что подумала бы мать, увидев его в таком состоянии.

Албанская ночь пахнет чем-то терпким, горько-сладким. Стрекочут сверчки, со стороны озера Шкадар доносится слабая песнь русалок: то стихая, то вновь набирая силу, она струится в воздухе.

За столом опять горячо спорят, на сей раз говорит сам Лиридон, негромко, но гневно, выбивая трубку о подошву ботинка. Донджета сидит, откинувшись на спинку стула, и рассеянно улыбается. При появлении Квиринуса все замолкают, Торсван и Лиридон обмениваются быстрыми злыми взглядами.

Ему пододвигают до краёв полную рюмку, Донджета, извинившись, выходит из-за стола, но через несколько минут возвращается с чифтели, и к голосам русалок присоединяется чистый женский голос.

***

Наутро у Квиринуса ощутимо побаливает голова, и графин с водой на прикроватном столике выглядит даром свыше.

Его вещи уже разложены по местам: мантии и рубашки — в шкафу, бельё — в ящиках стола, бумаги и книги — на письменном столе. Должно быть, домовой эльф постарался, но Квиринусу не нравится, что в его багаже кто-то рылся. Впрочем, после выпитых вчера пяти-шести рюмок он ни в чём не уверен.

С утра он как всегда недоволен собой и бреется долго и ожесточённо, а потом плескает в разгорячённое лицо ледяной водой. «Перестань торчать в ванной! Как девица!» — всегда визжала его мать, даже если он просто мыл руки. Пол в ванной комнате холодный, глиняный, со сливом-воронкой в углу, Квиринус переступает с ноги на ногу и растирает ступни.

Потом Лиридон Мьеда показывает ему заповедник.

— Здесь полно русалок, — объясняет он на берегу Шкадарского озера, — поэтому купайтесь осторожнее, здешний речной народ недолюбливает новеньких — могут шутки ради утянуть в омут или стащить палочку. А в последние годы увеличилась популяция гриндилоу.

— Я не умею плавать, — коротко говорит Квиринус.

Берега болотистые, покрытые сплошным ковром травы и цветов, повсюду снуют огромные пучеглазые стрекозы.

— В лесу много вампиров? — небрежно спрашивает он через некоторое время, когда они идут по небольшой заросшей тропке.

— Не слишком, — смеётся Мьеда, — не принимайте близко к сердцу россказни моей дочери, она любит шутить и преувеличивать. На самом деле, в Шкадарском заповеднике вампиров меньше, чем где-либо на Балканах. И они действительно очень тихие, уж не знаю, почему так. Но вам, наверное, это как раз доставит неудобства? — интересуется он с вежливым удивлением. — Чем больше темномагических существ, тем лучше для вас?

— Мне рекомендовали Шкадарский заповедник как одно из немногих мест, где можно наблюдать за одичавшими оборотнями в естественных условиях, — осторожно говорит Квиррелл, тут же проваливается левой ногой в наполненную водой ямку и наклоняется, чтобы очистить ботинки.

— Осторожнее, прошу вас. Здесь полно таких ям-обманок — драконы часто прилетают на водопой и оставляют следы. Да, оборотни у нас тоже водятся, прямо за заброшенным драконьим загоном можно найти тропинку к их посёлку.

— Посёлку? — удивляется Квиринус.

— Они же разумны, — с лёгкой улыбкой поясняет Мьеда, — и большую часть месяца находятся в человеческом облике. В основном это магглы-крестьяне, есть пара сквибов, одна полусумасшедшая румынская ведьма… Они, бедняги, всё равно редко живут дольше сорока лет. Моя дочь иногда носит им молоко и мясо для детёнышей. Вы можете зайти к ним как-нибудь через неделю после полнолуния, они всегда рады гостям.

Квиринус неопределённо поводит рукой. Они углубились в лес, и теперь ему мерещится, будто из-за каждого ствола за ним наблюдают внимательные голодные глаза. Очень внимательные и очень голодные, и ему становится не по себе, несмотря на идущего впереди Мьеду, на волшебную палочку в руке и на яркий солнечный полдень.

Мьеда объясняет, где живёт небольшая колония красношапочников, показывает источник с келпи — тот плещется в прозрачных подводных ключах, словно бы и не замечая людей, — и, наконец, сделав круг, они вновь выходят к озеру.

Квиринус порядком устал и раздражён: он не подумал, что прогулка затянется, и ботинки прохудились, в них хлюпает вода, а подол мантии в грязи. Он сердит на себя, на бодрого, как жаворонок, Мьеду, и даёт себе слово немедленно, как только они вернутся в здание заповедника, засесть за «Справочник мага-туриста: моцион по самым диким местам Европы» и превратить всю обувь с тонкими подошвами и лёгкие шёлковые мантии во что-нибудь более практичное.

— …и что бы вам ни понадобилось, — доносится голос Мьеды, — обращайтесь к моей дочери, она заведует всем хозяйством.

— А ваша жена в отъезде?.. — спрашивает Квиринус рассеянно.

— Она умерла несколько лет назад, — говорит Мьеда, и его смуглое морщинистое лицо на мгновение искажается. — Вампиры.

Несколько минут оба молчат. Квиринус скользит взглядом по водной глади, по пышным цветкам ненюфаров, щурится на солнце. Неожиданно он думает о смерти, и на мгновение ему становится холодно, очень холодно. Может быть, действительно стоило остаться в Британии, преподавать маггловедение и каждый второй выходной аппарировать к матери, и пить чай под аккомпанемент из её ругани?

Но он смотрит на Мьеду, вспоминает его гордых, красивых детей и досадует на себя.

«Ни на что ты не можешь решиться, Квиррелл», — с бессильной злостью заявляет он себе.

Мьеда, словно угадав его мысли, оборачивается.

— Подойдите сюда, — властно зовёт он, — смотрите.

Неподалёку от них плещутся русалки. Они красивее, чем в шотландских или ирландских озёрах, у них почти человеческие лица и длинные зелёные волосы.

— Здесь погиб мой старший сын — Джетмир, — неожиданно добавляет Мьеда. Он зажигает трубку, но не курит, вертя её в руках. — Скоро будет год, как это произошло.

— Сожалею.

Мьеда качает головой.

— В Англии верят в фатум, судьбу?

— В Хогвартсе есть курс предсказаний, — с сомнением говорит Квиринус, не совсем понимая, что его хозяин имел в виду.

— Любому делу, которому вы отдаёте всю жизнь, нужны ещё жертвы. — Мьеда вытаскивает палочку и шугает подбирающегося к ним голодного каппу. — У нас спокойный заповедник, мистер Квиррелл. Вампиры не досаждают. Драконов мало, и большая часть из них — не наша забота. В общем-то, единственное, чем все сотрудники по-настоящему занимаются, так это подновляют антимаггловские заклятия на границах. У нас почти ничего не происходит. Очень тихо.

— Вы говорили про фатум, — напоминает Квиррелл пару минут спустя, когда Мьеда, кажется, полностью погружается в свои мысли.

— Фатум… Взгляните на это озеро. На этот лес. На горы. Они прекрасны, не так ли?

Квиррелл кивает.

— Здесь очень красиво.

— Красиво, — соглашается Мьеда. — Но над всем этим властвует судьба, не люди. Мой старший сын был моим любимцем, я всегда проводил с ним больше времени, чем с Донджетой или Луаном. Мне хотелось, чтобы после моей смерти он возглавил заповедник. А потом он умер. Сошёл с ума и бросился в озеро.

— Сошёл с ума? — моргает Квиринус.

— Да, он почувствовал себя совсем плохо накануне того, как мы собирались пригласить опытного колдомедика. Наш собственный уже давно не способен ни на что, кроме как варить перечное зелье. У сына были головные боли, он жаловался на галлюцинации, но все думали, что это просто простуда. Он был очень умным, мой сын, мой Джетмир. Окончил Дурмштранг с отличием, опубликовал несколько книг в Европе.

— Сожалею, — повторяет Квиринус.

Мьеда, сгорбившись, глядит в землю, и Квиринусу ужасно неловко окликать его, но тут неподалёку в воде что-то громко булькает.

— Вы можете пользоваться нашими метлами — аппарация пугает зверей.

— Благодарю, — отвечает Квиринус, — я привез свою.

Ну да — недорогой «Чистомёт», можно летать, можно подметать пол.

Он стоит, не в силах отвести взгляд от озера — потоки солнечного света, скользящие по тёмной водной глади, как по зеркалу, завораживают, — пока Мьеда его не окликает. Одуряюще пахнет рыбой и цветочной пыльцой.

***

Август заканчивается очень быстро, и Квиринуса это удивляет: стоит страшная жара, невозможно подумать, что идёт первая неделя осени. В Шотландии он привык к другому.

Он сидит за столиком на веранде и разбирает корреспонденцию: покрытые штампами со всей Европы конверты, свитки и посылки. Деловые он вскрывает очень быстро и позволяет себе небольшую самодовольную улыбку, когда читает, что его монография о влиянии холодных подземных источников в озере на популяцию капп была принята с восторгом.

Ему почти тридцать лет, думает он удивлённо, а до этого момента единственными похвалами, которые он помнит, были школьные. Улыбка становится шире.

Небольшой фиолетовый конверт — от Альбуса Дамблдора. Директор пишет каждый месяц, но практически одно и то же, и Квиринус отвечает ему такими же ничего не значащими вежливыми посланиями.

Уже несколько месяцев, как он в Шкадарском заповеднике, и с каждым проведённым здесь днём чувствует себя всё более и более уверенным в себе. Он поздоровел, перестал сутулиться и наконец-то выглядит не старше, а моложе своих лет.

Правда, он полагает, что слишком много пьёт, но вечерние застолья никогда не обходятся без кувшина сливовицы, а отказываться невежливо. Да и, в конце концов, разве мужчина не может расслабиться?

Осталось всего два конверта, и он хмурится, размышляя, который открыть первым. Один — из английского Министерства магии, от заместителя главы Отдела по общему контролю темномагических созданий, с припиской на албанском. Квиринус уже знает, что там. Второе — от матери. Он смотрит на него некоторое время, потом разворачивает, тут же сворачивает, не читая, и убирает в папку. Бледно-желтый надорванный уголок пергамента выглядывает оттуда как змеиный хвост.

Легкой неслышной походкой на веранду поднимается Донджета. Она с лукавым видом оглядывается по сторонам, потом наклоняется и звонко чмокает его в нос. От неё пахнет розами и горячим солнечным светом.

— Боишься? — насмешливо спрашивает она, присаживаясь рядом и разглядывая письмо из Министерства.

— Нисколько, — возражает Квиринус. — Просто не вижу смысла. Школьники в Хогвартсе получают вполне достаточную теоретическую подготовку, и я не считаю нужным так упирать на сведения о вампирах, будто бы…

Донджета прерывает его ещё одним звонким поцелуем.

— Обожаю, когда ты говоришь таким голосом, — заявляет она. — Хочешь, я пойду с тобой? Не бойся, они же такие милые! Видел бы ты их детёнышей.

Квиррелл передёргивает плечами. Он любит бывать в поселке оборотней: вот те действительно безобидны, конечно, когда не светит полная луна. Только сумасшедшая ведьма при виде Квиринуса всегда кричит что-то на румынском, но он уже привык не обращать на неё внимания. Остальная мелкая нечисть вполне безвредна, и для того, чтобы писать о них доклады, вполне хватает коротких наблюдений и обширной библиотеки при заповеднике.

А вампиры совершенно не внушают ему желания знакомиться ближе; возможно, это предрассудки, но Квиринусу они кажутся одними из самых ужасных и отвратительных существ, хуже — только дементоры, но никому, слава Мерлину, не приходит в голову отправлять школьных учителей на практику в Азкабан.

Квиринус смеётся, но тут же мрачнеет. Вампиров он очень боится, и идти к ним в логово, чтобы иметь возможность написать очередной отчёт, ему совершенно не хочется; выдирать зубы без обезболивающего заклятия и то не так страшно.

Он в хороших отношениях со всеми в заповеднике, даже мрачный и вечно куда-то спешащий Торсван с ним приветлив. Но никто не торопится поделиться наблюдениями о вампирах, и Лиридон Мьеда делает вид, что не понимает намёков Квиринуса на то, что вовсе не обязательно для будущего учителя Защиты от Тёмных Сил знакомиться с этими силами слишком тесно.

Квиринус думает, что албанцы всё-таки по большей части жестоки, даже Донджета, с которой у них роман почти два месяца. В Англии никому бы в голову не пришло гнать в опасный лес человека, который этого не хочет, под предлогом того, что «теоретику нужно набраться опыта».

— Ты драматизируешь, — обычно смеётся Донджета, стоит ему попытаться завести об этом разговор. — Ничего с тобой не случится, просто дойдёшь до «гнезда», кинешь им кусок мяса, щёлкнёшь пару раз колдокамерой. Я раз десять так делала.

Попытки побеседовать на этот счёт с Торсваном тоже не приносят результата; трансильванец прямо говорит, что Квиринусу нечего делать в лесу, но сам и пальцем не пошевелит, чтобы помочь.

Квиринус вообще считает себя твердолобым (ещё в школе он вечно витал в облаках, а за годы преподавания отрешённость стала единственным способом избежать головной боли от вечных детских воплей), но всё равно думает, что атмосфера в заповеднике какая-то напряженная.

Колдомедик, низенький толстощёкий болгарин, уволился с месяц назад, после громкого скандала с Лиридоном Мьедой. Они так кричали друг на друга, что дело чуть было не дошло до дуэли, но их растащили два драконолога. Колдомедик выругался и аппарировал в неизвестном направлении, а нового так и не прислали.

— У Министерства нет ни денег, ни людей, — говорит Мьеда, по своему обыкновению покуривая трубку, — а этот дурак ещё вернётся.

На всякий случай Квиринус выписывает колдомедицинский журнал, свято веря в силу и авторитет печатного слова.

Луан тоже ссорится с отцом, но они быстро мирятся, вернее, мирит их Донджета. Сама она словно бы и не нуждается ни во сне, ни в отдыхе — скользит по дому, ухитряясь быть во всех местах одновременно, идеальная хозяйка.

Квиринус всё чаще ловит себя на мысли, что Хогвартс — не центр земли, и вполне можно прожить без него. Он уже не вспоминает, как раздражён был поначалу, когда узнал, что практику придётся проходить в Шкадарском заповеднике, и скольких нервов ему стоило решение поехать.

Донджета часто просит его рассказать об английской истории и удивляется, когда он говорит про возвышение и падение Неназываемого, про учебники по маггловедению, про Хогвартс.

— Разве войны могут так быстро заканчиваться? — спрашивает она, с сомнением качая головой. Она знает, о чём говорит: магическая Албания до сих пор не до конца оправилась от Второй Мировой. Квиринус отвечает, что да, могут. Тогда она интересуется, легко и свободно, кого поддерживала семья Квиррелла, и этим вопросом ставит его в тупик.

Он недостаточно хорошо знает албанский, а Донджета ещё плохо понимает по-английски для того, чтобы можно было растолковать ей, что однозначного ответа быть не может.

Разве объяснишь, думает Квиринус, что мать навсегда изменилась, наверное, как раз перед его рождением, когда сначала домой не вернулся отец, а потом пропал старший брат? На колдографиях в семейном альбоме, где она придерживает тонкими белыми руками округлившийся живот, она гораздо красивее: не кричит, не плачет, не отдаёт эльфам десятки противоречивых приказов. Просто стоит и ласково смотрит вдаль, а ветер треплет её легкую кремовую мантию.

Всё детство он провёл в старом семейном поместье, за книгами и без друзей, и неудивительно, что в конце концов, когда пришло время поступать в Хогвартс, Шляпа распределила его в Равенкло.

Став старше, Квиринус всё чаще задумывался, почему мама так ненавидит любое упоминание Неназываемого, и в попытке отыскать истину сблизился с некоторыми старшекурсниками — в основном из Равенкло, хотя были в этой компании и слизеринцы, и пара гриффиндорцев. Странное это было время — они собирались после занятий в библиотеке, а в тёплую погоду сидели на камнях у озера и болтали о незримой войне, которая окружала Англию, как облако раскалённого воздуха. Часть студентов брала сторону Упивающихся Смертью, часть вступалась за министра, и в вечернем полумраке разгорались настоящие словесные баталии, достойные полного заседания Уизенгамота. Квиринус в таких спорах обычно любил представлять себя чем-то вроде третьей стороны, не зависящей ни от тех, ни от других, но всегда сидел тихо, слушая, как над его головой слизеринец и равенкловец обсуждают новую политику Министерства.

Слизеринцы вообще всегда к нему присматривались — из-за известной фамилии, наверное; а может быть, потому, что тела его брата до сих пор не нашли и тот числился пропавшим без вести.

Смерти — или не смерти — Того-Кого-Нельзя-Называть мать радовалась с диким неистовством: танцевала в саду, выпуская в небо разноцветные фейерверки из палочки, и развешивала по деревьям гирлянды. Квиринусу было страшно неловко перед соседями, хотя те ко всему уже привыкли за столько лет.

Он с радостью снова сбежал от неё в Хогвартс, теперь уже на должность преподавателя, лишь бы не слушать ежевечерние придирки и насмешки. Иногда ему хотелось, чтобы Неназываемый вернулся и все эти крики смолкли, хотя по большей части ему было решительно наплевать на стороны в любой войне.

Впрочем, он рассказывает Донджете про отца и брата, которых никогда не видел, про мать, и она сочувственно качает головой.

— У папы тоже нелёгкий характер, — говорит она. — Управлять заповедником нелегко. Он родился и вырос здесь, и учился тоже.

— Я думал, он заканчивал Дурмштранг.

— Нет, нет. До войны обучение для полукровок было платным, семья не могла себе этого позволить.

— Вы?.. — Квиринус не договаривает.

— Да, — говорит Донджета, как ему кажется, с лёгкой досадой, — я не совсем чистокровная. Бабушка была магглой, полячкой… Из тех, которые есть в ваших учебниках, — добавляет она со смехом. — Очень красивая, даже на колдографиях.

— Такая же красивая, как ты? — галантно спрашивает Квиринус. Донджета польщенно улыбается, и улыбка не сходит с её губ, когда Квиринус встаёт, собирает бумаги и спускается с веранды.

Спустя некоторое время, вооружённый колдографом, блокнотом, плотным холщовым мешком с мясными обрезками и пособием по защите от вампиров, он идёт в сторону дороги, ведущей к северному сектору. Донджета всё ещё сидит на веранде и раскачивается в кресле-качалке. Завидев гирлянду чеснока у него на шее, она заливисто хохочет и кричит что-то про Ван Хелсинга. Квиринус машет ей блокнотом, зажав карандаш в зубах.

— Иди, мой герой, и принеси мне голову ужасного чудовища! — с очаровательным акцентом звучит ему вслед, и он ступает под сень деревьев.

С Лиридоном Мьедой они встречаются примерно на полпути. Старый албанец выглядит запыхавшимся и заметно прихрамывает. От вопросов Квиринуса отмахивается и ковыляет к дому, опираясь на свежесрезанную сучковатую палку, как на костыль. Лицо у него — словно у короля, который отправляет нищего жениха дочери на битву с драконом.

Квиринусу немного не по себе, но он продолжает идти; возникает чувство, что между лопаток упирается чей-то пристальный взгляд, и он не может заставить себя оглянуться. Возможно, Мьеде не по душе его роман с Донджетой? Он напряжённо размышляет, крутя в пальцах головку чеснока.

Лес сегодня выглядит враждебным. С детства Квиринус боится вампиров и совершенно уверен, что учитель, который преподавал ему Защиту на пятом курсе, этих тварей видел только на картинке. Тем обиднее идти сейчас в вампирское логово.

От вампиров мысли переходят к преподаванию, и Квиринус неожиданно вспоминает старую школьную легенду. О проклятии на должности учителя ЗоТС. О том, что никто ещё не продержался на ней дольше года.

Кажется, все эти воспоминания дремали глубоко внутри его головы, дожидаясь своего часа, и, отводя от лица седые пряди омелы, Квиринус Квиррелл думает, что если всё же пройдёт эту проклятую практику, то любые злые чары ему нипочём. Несмотря даже на пресловутый «фатум».

Если он вернётся в Британию, конечно.

Впрочем, всегда можно, отработав год, уволиться по какой-нибудь пустяковой причине и вновь посетить заповедник. И остаться здесь. Донджета подождёт, он уверен; год — это ведь не так долго.

***

Темнота. Темнота. Крик. Его несут сквозь ночной лес, и среди ветвей и листвы мелькают яркие полосы лунного света.

Свет окружает его.

Он помнит, как перекатывался по земле, царапая спину, как открывал горло, сдаваясь, и как сумрак обступал его, но сквозь него пробивается свет, такой ослепительный, что хочется зажмуриться, закрыть лицо. Он не может думать, не может говорить: в голове белая пустота, и она нагревается, нагревается, жар льётся из глаз, ушей и носа…

— Пожалуйста… — шепчет Квиринус. — Пожалуйста…

Он тянет руки к этому ослепительному свету, и в этот момент так хочет жить, что захлёбывается горячим воздухом, кашляет и отплёвывается, и снова подаётся вперёд. Он летит, как дракон.

— Да, — говорит он, чувствуя, как темнота отступает, — да.

***

— Фатум! — громко произносит Квиринус и просыпается. Несколько долгих страшных секунд он думает, что ослеп, но глаза выхватывают из полумрака светлый контур занавешенного окна, очертания шкафа и стула.

— Квиринус! — Тонкие девичьи пальцы обхватывают его ладонь. Он осоловело моргает. Воспоминания возвращаются не сразу, в голове будто бы перемешались сотни незнакомых картин. Чем больше он об этом размышляет, тем сильнее колет в висках.

— Донджета? — вяло спрашивает он наконец и сам поражается, как хрипло и холодно звучит его голос.

Теперь он может разглядеть её лицо: бледное и испуганное, в глазах виноватый блеск.

— Что случилось? — хрипит он и замечает, что Донджета утирает слёзы краем вышитого батистового платка.

— Квиринус, милый, я виновата… — Она раньше не называла его «милый». И не извинялась, даже когда им случалось поспорить. — Нужно было сказать, но я думала, ты знаешь… — Она отводит взгляд.

— Что случилось? — повторяет Квиринус и предпринимает попытку пошутить: — Неужели мне отгрызли ногу? Обе?

Донджета слабо улыбается сквозь слёзы.

— Местные вампиры не выносят чеснок. Они от него звереют. Обычно Торсван берёт его с собой только тогда, когда нужно их чем-нибудь отвлечь, они не успокаиваются, пока даже запаха не остаётся…

Квиринус её почти не слушает. Ему хочется встать, хочется есть, хочется увидеть свет. Он спускает ноги с кровати, и Донджета ахает. Её нежный высокий голос вызывает приступ глухого раздражения, Квиринус тянется за палочкой и…

«Что со мной?» — думает Квиринус. Одновременно он чувствует и кипучую жажду деятельности, и невероятную усталость. Он протягивает руку к занавеске, резко отдёргивает её и улыбается солнечному свету так широко, что болят растрескавшиеся губы.

За его спиной Донджета перестаёт всхлипывать.

За ужином он с небывалой жадностью набрасывается на еду, но стоит утолить первый голод, как аппетит пропадает так же внезапно, как и появился. Квиринус ковыряет вилкой в тарелке и во взгляде его — ленивое презрение. Яркие краски золотой албанской осени больше не радуют; он вертит в пальцах палочку и рассеянно нагревает вилку до тех пор, пока черенок её не начинает дымиться. Квиринус извиняется, но на самом деле ему хочется продолжить: испарить что-нибудь, поджечь или трансфигурировать — словом, испытать свои колдовские силы. Он не признается в этом никому, но в детстве он больше всего боялся стать сквибом в результате какой-нибудь травмы, тогда мать точно отправила бы его к магглам, а те — дикие люди, как их столько развелось…

Он замечает, что все выглядят испуганными. Луан мрачен, на скуле у него большой синяк. Драконологи едят молча и быстро выходят из-за стола. Лиридон их не останавливает. За ними следуют остальные, и вскоре на веранде остаются только пятеро. Донджета сидит, ссутулившись, но выглядит довольной.

— Как вы себя чувствуете? — нарушает молчание Торсван. Луан бросает на него тяжёлый взгляд.

— Хорошо, — честно признаётся Квиринус. — Очень хорошо.

Трансильванец тонко улыбается.

— Убедились, что не все книжные сведения о вампирах верны?

— Торсван! — одновременно перебивают его Лиридон и Донджета.

— Всё в порядке, — улыбается Квиринус. — Они напали на меня, да?

— Ты не помнишь? — медленно спрашивает Луан. Квиррелл качает головой.

— Только чьи-то крики.

— Это, должно быть, я звала тебя, — вмешивается Донджета. — Я очень испугалась, когда ты не вернулся до заката.

— Я взял на себя смелость, — тихо говорит Мьеда, — проявить колдографии и отослать их в Англию вместе с вашими заметками.

— Так быстро? — Квиринус удивлён и слегка раздражён: кто просил этого надоедливого старика вмешиваться не в своё дело? Он признаёт, что за последнее время Лиридон уже мало напоминает того спокойного, ироничного и уверенного волшебника, что встречал его у Министерства: сгорбился, осунулся, глаза запали. На такое ничтожество лень сердиться.

— Вы были без сознания почти двое суток, — говорит Торсван. — Мы уже хотели послать за колдомедиком.

Луан постукивает пальцами по столу — раздражающий звук, Квиринусу хочется, чтобы он прекратился.

***

Время тянется медленно; Квиринус прогуливается в саду, не находя себе места, и, когда наконец опускаются сумерки, идёт в спальню почти с облегчением: может быть, во сне пропадёт безумное напряжение, не отпускающее с самого утра, и он проснётся прежним Квирреллом.

На его кровати сидит Донджета, на ней лёгкая ночная сорочка, и лунный свет серебрит её кожу. Квиринус закусывает губу, когда она тянет его к себе, расстегивая его мантию.

Они не раз занимались любовью, но сейчас Донджета особенно ненасытна, она покрывает его шею поцелуями, трётся об него всем телом, и во рту у Квиринуса пересыхает, а в висках стучит кровь.

Он думает, что это как раз то, что сейчас нужно.

Он подминает её под себя и глухо рычит от наслаждения. Лунный свет струится по их влажной коже. Донджета мотает головой и кусает губы, сдерживая стоны, и Квиринус убыстряет движения, одновременно впиваясь в её грудь до крови.

— Пожалуйста, — просит Донджета очень жалобно, и он смеётся.

Потом они долго лежат, обнявшись, но перед тем, как провалиться в сон, Квиринус замечает, что Донджета приподнялась на локте и смотрит на него внимательно и грустно.

***

Проснись, звучит в его голове. Проснись.

Никчёмный.

Квиринус открывает глаза и смотрит на мечущиеся по потолку тени от ветвей.

Его трясёт от холода, хотя в комнате душно. Донджета свернулась в клубок у его бока и дышит ровно и глубоко.

— Не надо, — просит Квиринус непонятно у кого, и в этот момент его настигает приступ тошноты. Согнувшись, он бредёт в ванную комнату, где склоняется над старой фаянсовой раковиной и исторгает из себя всё съеденное на ужин. Лучше не становится, он продолжает выплёвывать липкую, омерзительно пахнущую желчь. — Прекратите, пожалуйста…

— Перестань ныть, — очень чётким и ясным голосом говорят его губы.

Квиринус кричит, но сам себе зажимает рот. Дыхание тяжелое, вырывается из груди со свистом. Пот льётся ручьями, а боль в животе всё не стихает. В глазах темнеет, он грузно оседает на пол.

Он — маленький ребёнок, и мать зовёт его, её голос разносится по всему дому, и Квиринус пытается спрятаться за бак для воды, прикрывает тощие исцарапанные ноги занавеской, но белые руки рывком отдёргивают её...

— Иди сюда, — сюсюкает она, — иди сюда, малыш, мама знает, что тебе нужно…

— Перестань! — орёт уже взрослый Квиринус. — Перестань! У меня своя жизнь, слышишь? Перестань!

— Ш-ш-ш, дитя, ш-ш-ш… Что ты такое говоришь, мой дорогой Квиринус?

Он хватается за занавеску и срывает её. Никого нет.

Раздаётся грохот: глиняный кувшин для горячей воды свалился с полки.

— Квиринус?.. — Перепуганная Донджета стоит на пороге и смотрит на осколки. — Квиринус, что случилось?

Ему хочется запустить в неё чем-нибудь, стереть с её лица эту заискивающую сочувственную улыбку. Вместо этого он жалко улыбается.

— Кошмар приснился.

Она подходит вплотную, нерешительно гладит его по щеке. Тёмные глаза непроницаемы — и в них нет ни капли жалости, хотя губы страдальчески искривлены, словно она вот-вот заплачет. Шаль, которую она накинула на плечи, сползает, в вырезе ночной рубашки видна грудь, и Квиринуса вновь охватывает вожделение. Он кусает её губы, и, хотя обычно Донджета не терпит малейшей жестокости при поцелуях, сейчас она сама подаётся ему навстречу.

Она опускается перед Квиринусом на колени, и на мгновение ему кажется, что они не в крохотной ванной комнатёнке, а в лесу, и до ушей доносится шелест листвы, шорох и треск сухих ветвей. Резко пахнет горьким соком и железом. Всё кружится.

«Ничтожество», — вновь звучит у него в голове, и он кривит губы в издевательской гримасе. В зеркале отражается его голова с растрёпанными рыжевато-каштановыми волосами, глаза запавшие, на лице — жалобное выражение.

Он закрывает глаза и стонет от быстрых прикосновений тонких пальцев.

Да, такой, разгорячённой, с гордо вскинутой головой, Донджета нравится ему гораздо больше; хочется иметь с ней дело.

На долю секунды в раскрасневшемся лице Донджеты, окружённом ореолом лохматых тёмных волос, мелькает что-то напоминающее его мать, и Квиринус хохочет — всё сильнее и сильнее.

***

Он думает, что получил серьёзную травму, и всё утро изучает колдомедицинские журналы. Взгляд рассеянно скользит по страницам, невольно останавливаясь на рекламных картинках: отдых в Болгарии, отдых в Индии, отдых в Египте.

Сквозь высокие арочные окна (здание заповедника проектировалось французскими архитекторами, тогда у албанского правительства ещё водились деньги, чтобы заплатить им) льётся рассеянный белый свет. Лиридон Мьеда растирает предплечья и замечает, что осень в этом году должна выдаться холодной. «Холодной» в понимании албанцев — это чуть теплее поздней шотландской весны. Квиррелл уже тоскует по покрытым вереском равнинам, по лесам в багряном осеннем уборе, возможно, по вечернему чаю с ромом…

— Так, значит, каминную сеть ещё не восстановили? — лениво спрашивает он. Огромный чёрный филин приносит «Ежедневный пророк»: обычно Квиринус не выписывает его, но за последние три дня он совершает слишком много не свойственных ему поступков.

Перед ним на столике дымится огромная кружка с горячим шоколадом, Квиринус время от времени с удовольствием отхлёбывает из неё, и после каждого глотка в голове проясняется.

— И не восстановят, — качает головой Мьеда. Он выглядит маленьким и жалким в огромной полупустой комнате. Курит он больше обычного, и Квиринуса, вообще-то любящего запах табака, это раздражает, он поминутно разгоняет палочкой клубы дыма. — Кому мы нужны…

Он осторожно усаживается в старое продавленное кресло и сцепляет руки в замок.

— Этот заповедник — дело всей моей жизни, — говорит он, обращаясь в пустоту, — больше пятидесяти лет, с тех пор, как умер мой отец…

Квиринус его не слушает: ещё две совы приносят его заказы, и он поглощен тем, что раскладывает по аккуратным стопкам конверты и пергаменты.

— И у меня никого нет, кроме Донджеты, теперь она…

— Достаточно, — резко говорит Квиринус. Мьеда умолкает на полуслове, рот его приоткрыт, с нижней губы свисает ниточка коричневатой слюны. Жалкое зрелище. Квиринус встаёт и выходит, левитируя за собой книги.

Он из тех чистокровных магов, что не колдуют по пустякам; особое удовольствие доставляет собственноручное переписывание старой книги или тяжесть фолиантов в руках, но теперь он с детским восторгом поднимает в воздух пергаменты, чернильницу, газеты… Палочка нагревается и еле заметно вибрирует, Квиррелл хмурится.

— Что за чёрт? — бормочет он и делает пару простеньких пассов. Несколько зелёных искр срываются с её кончика и тонут в ворсе домотканого ковра.

— Тренируетесь? — интересуется Торсван. Он всегда ходит тихо, мягкие войлочные башмаки этому только способствуют.

Квиринус окидывает его внимательным взглядом.

— Просто забавляюсь, — отвечает он через минуту. Торсван смотрит куда-то выше его головы, Квиринус оборачивается, но там ничего нет, только выцветшая картина с видом средневековой Варшавы. Должно быть, думает он, её привезла бабка Донджеты.

— Как вы себя чувствуете? — неожиданно спрашивает Торсван.

— Прекрасно, — приподнимает брови Квиринус. Торсван ухмыляется, но, поймав его взгляд, серьёзнеет.

— Я рад, — тихо говорит он. — Я оставил кое-что для вас на столе, на случай, если станет хуже. Понимаете, — добавляет он, — я чувствую себя немного ответственным за то, что произошло.

***

На столике у него в комнате действительно стоит небольшой глиняный кувшинчик, запечатанный сургучом. На нём нет ни надписи, ни наклейки, но губы Квиринуса при виде его расползаются в неприятной ухмылке. Он поддевает печать ногтём и срывает её, а потом принюхивается к вязкой маслянистой жидкости и выпивает её в два глотка.

Его охватывает сонливость, он валится на кровать, и комната перед глазами плывёт, плывёт…

Руки словно чужие. Он разглядывает их на свет: тонкие, узкие, семейное кольцо болтается на указательном пальце. Он хочет скрестить их на груди, но вместо этого тянется за палочкой и вновь принимается вертеть её. Это приносит неожиданное успокоение.

— Мы подружимся, — обращается он сам к себе и сам же отвечает:

— Но я не хочу.

Тихий смешок. Мягкие руки поглаживают его по голове и шее.

— Мама? — жалобно зовёт он. Ко лбу прикасаются холодные губы. Очень холодные, от них пахнет помадой и чем-то странным, отчего во рту становится кисло, как при мысли о лимоне.

— Дорогой мой, не бойся… — шепчет голос.

— Мама, не надо, — просит он, — я хочу спать, мне страшно, мама.

Стоит дождливая осень, он болеет, ему чуть больше восьми лет, и он лежит в дальней комнате в левом крыле особняка, совсем один. Эльфы читают ему на ночь сказки из красивой книги с картинками, но он боится и их, и их страшных историй: там один чародей вырезал своей невесте сердце, там смерть может ходить по улицам и разговаривать с людьми. Мама в белом пеньюаре бродит по особняку, как семейное привидение или фамильный вампир, осенью она всегда такая.

Он голый под тёплым одеялом: эльфы обтирали его настойками лечебных трав, и он до сих пор немного зол — терпеть не может этих мерзких маленьких существ в наволочках и полотенцах, слишком уж у них цепкие лапки и наглые глаза.

— В этом я с тобой согласен, — звучит у него в ушах. — Да, мы определённо подружимся.

Квиринусу голос кажется чем-то далёким, будто граммофон в саду.

Мама входит в комнату. Пеньюар она не меняла несколько дней, он потемнел от пыли, потому что она много времени проводит, рассматривая старые альбомы на чердаке. Её золотистые волосы с седыми прядями (когда она в хорошем настроении, маленький Квиррелл играет с ними, представляя, что это — вода из фонтана Феи Фортуны) спутались и рассыпались по спине. Лицо у неё опухшее, теперь, спустя столько лет, Квиринус понимает, что мать пила.

При свете единственной свечи её взгляд кажется застывшим, зрачки расширены.

— Интересно, — опять вмешивается в его воспоминания тот же голос и тихо смеётся. Квиринусу он кажется чем-то вроде комментатора на колдорадио: а теперь послушаем, что нового в высокородной и благополучной семье Квирреллов.

Он в страхе тянется к этому голосу и мечется по постели, пытаясь понять, где же спрятался его обладатель. В холоде и мраке он кажется таким уверенным… Он защитит его, решает маленький Квиринус.

Мама присаживается рядом, и Квиринус не препятствует, когда она ласково обнимает его за плечи и привлекает к себе. Обычно он не любит телячьих нежностей, но уже выучил, что ей лучше не перечить.

С другой стороны, неосвещённой, его плечи обхватывает другая рука, сильная и тёплая, и Квиринус подаётся к ней всем телом. Кожа горит, должно быть, это от лекарств…

— Папа? — сонно зовёт он. Он совсем недавно узнал, что такое семья с папой и мамой, и теперь вовсю фантазирует, представляя, что если бы у него была такая же.

Мама молчит и дышит тяжело и прерывисто: неужели она плачет? Тогда Квиринус выворачивается из одеяла и заползает к ней на колени.

— Квиринус? — спрашивает она странным голосом. — Что ты делаешь в нашей с отцом постели, сынок?

Он молчит и дёргает себя за кудрявую прядку надо лбом. Он вообще чудесный малыш, картинка, а не ребёнок: белая кожа, огромные лиловые глаза, волосы вьются так, что никакой гребень их не берёт. Когда он ходит с мамой за покупками, на них все оборачиваются и улыбаются, даже мрачные старые ведьмы в трауре.

— Уходи, детка, здесь тебе не место, — говорит мама, но сама поглаживает его по спине. Он посапывает в полудрёме.

— Оставь это дело, Ясон, пожалуйста! — умоляющим тоном обращается мать к огоньку свечи.

Квиринус недовольно ворчит — он только-только задремал.

Ясон — так зовут его отца.

— Я беременна, Ясон, ты не можешь сейчас уходить! — говорит мать капризно. — Патрик стал где-то пропадать, его всё нет и нет, и я беспокоюсь за будущего малыша… Останься со мной, Ясон!

Она берёт лицо Квиринуса в ладони и целует его сначала в лоб, потом в обе щеки.

— Милый, — улыбается она, — как хорошо, что ты пришёл!

Взгляд её делается тяжелым и лукавым, она сбрасывает одеяло на пол. От дуновения воздуха огонёк свечи колеблется, но не гаснет.

Квиринусу хочется спать, он пытается отползти к подушке, но мама ловит его руки и снова целует его, сильно и лихорадочно: в лицо, в губы, в грудь и шею. Ему неприятно от того, что она на него навалилась, в запертой комнате душно, он хнычет и вырывается.

— Что ты делаешь, милый? — удивляется мама. Она стягивает пеньюар, и бросает его на свечу. Комната погружается в темноту. Квиринус чувствует, как по коже скользят холодные руки — ласкают шею, грудь, опускаются ниже и ниже. Это приятно. Мать тихо стонет, и он удивляется: может быть, ей больно? Она берёт его руку и водит по своему телу, пальцы натыкаются на грудь, и она шумно выдыхает, когда обгрызенный детский ноготок царапает сосок.

Он хохочет — это так весело, возня на кровати!

— Нет, — просит Квиринус у темноты, — нет, не надо, прекрати, не надо, не надо!

Он — взрослый. Его зовут Квиринус Ясон Квиррелл, он проходит практику в заповеднике при озере Шкадар, он скорчился на кровати в своей комнате и видит кошмарный сон.

Ему страшно, страшно, страшно!

Он всё готов сделать, только пусть это прекратится, пусть прекратится…

— Т-шш, — успокаивает знакомый голос. Квиринус рад слышать его. — Достаточно, пожалуй.

— Обливиэйт! — раздаётся женский крик.

Малыш Квиринус засыпает, взрослый Квиррелл остаётся с открытыми глазами лежать в темноте.

— Кто вы? — спрашивает он.

И голос отвечает.

Это совсем не страшно, удивлённо отмечает Квиринус. Совсем.

— Пожалуйста, помогите мне, — просит он. — Вы поможете?

Голос обещает.

И он медленно, очень медленно выплывает к свету, как будто поднимается из тёмных глубин озера. Это немного больно, что-то давит на грудь и на лоб.

— Иди ко мне, — зовёт голос, и Квиринус раскидывает руки в стороны и вдыхает полной грудью.

***

У его постели сидит Донджета. Она бледна, глаза покраснели от слёз, волосы в беспорядке. От неё исходит явственный запах сливовицы, Квиринус морщится.

Он наблюдает за ней из-под полуприкрытых век, пока их взгляды не встречаются. Донджета отшатывается.

Квиринуса охватывает бешенство, он вспыхивает как спичка.

— Что вы со мной сделали? — орёт он, вскакивая с кровати. Хорошо, что палочка рядом, она ему понадобится. — Отвечай, что вы все затеяли, отвечай, шлюха!

Он сметает со стола пустой кувшин, в ярости отбрасывает стул.

Донджета, всхлипывая, забивается в угол.

— Н-ничего, — заикаясь и глотая слёзы, говорит она. — Ничего!

У неё, похоже, истерика. Но Квиринус не спеша набрасывает на плечи мантию, разминает пальцы. Устав слушать рыдания, он выпускает из палочки струю воды ей в лицо. Как он и ожидал, колдовство удаётся прекрасно, теперь палочка работает безукоризненно.

— Итак? — холодно говорит он.

Донджета покусывает красивые алые губы. Квиринус смотрит на неё сверху вниз.

— Я жду.

— Это отец всё затеял, — шепчет Донджета. Её акцент усиливается. — Когда он… когда милорд появился здесь, заповедник был больше, людей было больше… Я тогда была совсем маленькой. Потом все стали бежать отсюда. Мама умерла первой, но это действительно был несчастный случай. Несколько лет ничего не было, только животные сходили с ума, да вампиры притихли, а потом это случилось с Джетмиром.

Квиринус разглядывает её и чувствует, как на лице появляется улыбка.

— Ты знаешь, кто я, девочка? — спрашивает он, наклоняясь, словно для поцелуя.

Чувство власти… это приятно. Уверенность, ясность мыслей.

Он ощущает, как магия бурлит в его ладонях, ликующими алыми искрами выплескиваясь из палочки, и это пьянит.

Донджета медленно кивает, склоняет голову. Квиринус приподнимает её лицо за подбородок.

— Кто ещё в курсе? Ты, твой отец, Торсван… Луан?

— Нет, это был Стоян, — называет она имя болгарского колдомедика.

Квиринус делает мысленную пометку: разыскать его. Это подождёт, глупый болгарин наверняка думает, что находится в безопасности, что на Балканах ему ничто не угрожает.

— Мой брат здесь ни при чём! Он… он знал, но был против.

Улыбка Квиринуса становится шире, по губам текут струйки крови. В затылке пульсирует тупая боль, но он не обращает на неё внимания. Он оставляет Донджету утирать слёзы и выходит из комнаты.

«Видишь? Они все тебя предали».

«Все», — соглашается Квиринус. В груди у него что-то ноет и эхом отдаётся в висках.

Мьеда сам выходит навстречу. Квиринус останавливается на лестнице, и во взгляде его, направленном Лиридону в лоб, — некоторая доля уважения.

«Говори, — разрешает ему голос в голове. — Говори с ним сам».

— Зачем вы это сделали? — Вопреки желанию Квиринуса, получается жалко, почти умоляюще. Должно быть, Лиридон это чувствует.

— У меня не было выбора, — отвечает Мьеда со спокойным достоинством. — Заповедник — это моя жизнь, и я не мог допустить, чтобы в нём и дальше жило существо, воплощающее в себе всю суть чёрной магии. Я не хочу, чтобы продолжали умирать люди, чтобы находили искалеченных животных и вампиров, которых приходилось добивать из жалости.

— Поэтому вы решили…

— Да, — соглашается Мьеда. — Поэтому мы решили, что если такова судьба, то пусть её жертвой станет не один из нас. Мы потеряли уже достаточно.

Из уголков его запавших глаз текут слёзы. Квиринус по-прежнему улыбается, не в силах перестать.

— Вы шли тогда за мной. Вы предупредили вампиров. — С минуту Квиринус молчит. — Вы оказали мне большую услугу.

Лиридон вскидывает голову и делает пару шагов вперёд. В левой руке он сжимает дубовый посох, в правой — волшебную палочку.

— Теперь — уходите, — приказывает он. — Вы должны уйти.

Квиринус хохочет. Он медленно вытягивает из кармана договор с заповедником, уже изрядно помятый, и громко зачитывает условия контракта.

— Уходите, — повторяет Мьеда, обращаясь уже не к Квиринусу. — Вы причинили нам слишком много зла.

Квиринус нарочито неторопливо спускается по лестнице.

Усталость — вот единственное, что он чувствует.

«Как драматично, — думает некая его часть, — стоило старику плести такую паутину интриг, так притворяться, так лебезить — ради одной жалкой попытки…»

Лиридон неожиданно делает выпад, сорвавшееся с кончика его палочки заклинание пролетает в дюйме от Квиррелла и проделывает в стене дыру.

— Гнездо предателей, — презрительно кривит губы Квиринус, — кучка нищих полукровок.

Он не показывает виду, что испугался: теперь есть кому его защитить. Да, о да!

Он нервно хихикает.

— Убирайся, — требует Мьеда дрожащим голосом и вновь поднимает палочку.

— Твоя дочь тебя предала, — насмешливо сообщает ему Квиринус. — Твоему младшему сыну нет дела до проблем заповедника.

Мьеда плачет; его лицо похоже на сушёный абрикос в каплях воды, думает Квиринус и улыбается.

Наверное, это и есть последняя капля в чашу ярости Лиридона Мьеды: он раскрывает рот в беззвучном крике и бросается на Квиррелла.

— Авада Кедавра.

Зелёная вспышка слепит глаза.

Квиринус подходит ближе и носком ботинка легко пинает труп, так, чтобы тот перевернулся на живот: выражение остекленевших глаз Мьеды… неприятно.

Он не знает, сколько так стоит над телом, пока не слышит, что наверху кто-то рыдает. Он поднимается и обнаруживает, что Донджета скорчилась у лестничных перил и захлёбывается слезами.

Квиринус терпеливо ждёт, пока она не вытрет грязное лицо подолом мантии.

— Довольна? — спрашивает он с интересом.

Донджета сверлит его взглядом, полным ненависти и боли.

— Я не хотела, чтобы всё так закончилось. Я думала, отец поймёт… — говорит она, заикаясь.

«Закончилось?» — удивляется Квиринус. Для него всё только начинается.

Он превращает обломок деревянной балясины в большой носовой платок и подаёт его Донджете. Она мгновение медлит, а потом протягивает руку, их пальцы соприкасаются.

— Не смеши меня, — устало просит он. — «Поймёт»… Понял. А что твой братец?

— Я отправлю его в столицу, — торопливо говорит Донджета. — Он совсем ребёнок, пройдёт несколько месяцев, и он ничего не вспомнит.

Сейчас она как никогда красива, даже слёзы её не портят.

Квиринус так благодушно настроен, что почти ей верит. Пусть. С этим он разберётся позднее.

К ним очень тихо подходит Торсван. Он как всегда подтянут, спокоен и собран.

— Напиток, что я дал вам, помог? — тихо и вежливо, как на поминках, спрашивает он, скользнув по Донджете равнодушным взглядом.

Квиринус просто кивает.

— Это горячий шоколад и свежая змеиная кровь, милорд, — с поклоном говорит Торсван. — Вы, должно быть, желаете отдохнуть?

***

Несколько месяцев спустя он покидает Албанию. Наконец-то.

Он возвращается. Обновлённый. Уверенный в себе.

Он так доволен тем, как все складывается, что не трогает никого из заповедника, даже глупого мальчишку Луана. В конце концов, он умеет ценить преданность.

Разве что болгарина пришлось долго разыскивать в трущобах Тираны, среди беженцев-сквибов.

Донджета вызывается проводить его. Он сам не знает, почему согласился.

Поглядывая на её руки, поглаживающие заметно округлившийся живот, он полушутливо спрашивает, каким Донджета желает видеть младенца: похожим на неё или на Торсвана?

— Я думаю, родится мальчик, милорд.

Конец

...на главную...


июль 2020  
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031

июнь 2020  
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
2930

...календарь 2004-2020...
...события фэндома...
...дни рождения...

Запретная секция
Ник:
Пароль:



...регистрация...
...напомнить пароль...

Продолжения
2020.06.30 16:18:25
Рау [6] (Оригинальные произведения)


2020.06.30 00:05:06
Наследники Морлы [1] (Оригинальные произведения)


2020.06.29 23:17:07
Без права на ничью [3] (Гарри Поттер)


2020.06.29 22:34:25
Наши встречи [4] (Неуловимые мстители)


2020.06.26 22:37:36
Своя цена [22] (Гарри Поттер)


2020.06.24 17:45:31
Рифмоплетение [5] (Оригинальные произведения)


2020.06.21 07:52:40
Поезд в Средиземье [5] (Произведения Дж. Р. Р. Толкина)


2020.06.19 16:35:30
Цепи Гименея [1] (Оригинальные произведения, Фэнтези)


2020.06.16 15:58:55
Змееглоты [5] ()


2020.06.14 09:35:34
Работа для ведьмы из хорошей семьи [4] (Гарри Поттер)


2020.06.13 11:35:57
Дамбигуд & Волдигуд [7] (Гарри Поттер)


2020.06.12 10:32:06
Глюки. Возвращение [238] (Оригинальные произведения)


2020.06.11 01:14:57
Драбблы по Отблескам Этерны [4] (Отблески Этерны)


2020.06.06 14:46:13
Злоключения Драко Малфоя, хорька [36] (Гарри Поттер)


2020.06.01 14:14:36
Своя сторона [0] (Благие знамения)


2020.05.29 18:07:36
Безопасный поворот [1] (Гарри Поттер)


2020.05.24 16:23:01
Ноль Овна: Сны Веры Павловны [1] (Оригинальные произведения)


2020.05.15 16:23:54
Странное понятие о доброте [2] (Произведения Джейн Остин)


2020.05.14 17:54:28
Veritalogia [0] (Оригинальные произведения)


2020.05.11 12:42:11
Отвергнутый рай [24] (Произведения Дж. Р. Р. Толкина)


2020.05.10 15:26:21
Ноль Овна: По ту сторону [0] (Оригинальные произведения)


2020.05.10 00:46:15
Созидатели [1] (Гарри Поттер)


2020.05.07 21:17:11
Хогвардс. Русские возвращаются [357] (Гарри Поттер)


2020.05.04 23:47:13
Prized [6] ()


2020.05.03 09:44:16
Life is... Strange [0] (Шерлок Холмс)


HARRY POTTER, characters, names, and all related indicia are trademarks of Warner Bros. © 2001 and J.K.Rowling.
SNAPETALES © v 9.0 2004-2020, by KAGERO ©.