Инфо: прочитай!
PDA-версия
Новости
Колонка редактора
Сказочники
Сказки про Г.Поттера
Сказки обо всем
Сказочные рисунки
Сказочное видео
Сказочные пaры
Сказочный поиск
Бета-сервис
Одну простую Сказку
Сказочные рецензии
В гостях у "Сказок.."
ТОП 10
Стонарики/драбблы
Конкурсы/вызовы
Канон: факты
Все о фиках
В помощь автору
Анекдоты [RSS]
Перловка
Ссылки и Партнеры
События фэндома
"Зеленый форум"
"Сказочное Кафе"
"Mythomania"
"Лаборатория..."
Хочешь добавить новый фик?

Улыбнись!

Испортилась у Герми "Молния", никак не взлетает. Рон хотел помочь; и так метлу крутил, и сяк, ничего не понял.
- Не знаю, Герми, может секрет какой есть?
- Вроде, нет, - пожала плечами девушка.
Мадам Хуч решила помочь; посмотрела метлу, тоже не разобралась.
- Не пойму, в чём причина, может секрет есть?
- Да нет, - ответила Герми.
Тут Дамблдор подошёл, изучал метлу, изучал, ничего не понял.
- Не иначе, Гермиона, как здесь секрет какой-то.
И Грейнджер не выдержала:
- Ну, есть у меня, секрет, есть! Я со Снейпом сплю!! Но при чём здесь это?!

Список фандомов

Гарри Поттер[18480]
Оригинальные произведения[1241]
Шерлок Холмс[715]
Сверхъестественное[459]
Блич[260]
Звездный Путь[254]
Мерлин[226]
Доктор Кто?[219]
Робин Гуд[218]
Место преступления[186]
Учитель-мафиози Реборн![183]
Произведения Дж. Р. Р. Толкина[177]
Белый крест[177]
Место преступления: Майами[156]
Звездные войны[140]
Звездные врата: Атлантида[120]
Нелюбимый[119]
Темный дворецкий[110]
Произведения А. и Б. Стругацких[107]



Список вызовов и конкурсов

Фандомная Битва - 2019[0]
Фандомная Битва - 2018[4]
Британский флаг - 11[1]
Десять лет волшебства[0]
Winter Temporary Fandom Combat 2019[4]
Winter Temporary Fandom Combat 2018[0]
Фандомная Битва - 2017[8]
Winter Temporary Fandom Combat 2017[27]
Фандомная Битва - 2016[27]
Winter Temporary Fandom Combat 2016[45]
Фандомный Гамак - 2015[4]



Немного статистики

На сайте:
- 12702 авторов
- 26943 фиков
- 8625 анекдотов
- 17687 перлов
- 677 драбблов

с 1.01.2004




Сказки...

<< Глава 19 К оглавлению 


  Необыкновенное лето

   Глава 20. На север
Падением люстры в Иггдрасиль-холле ознаменовалось начало новой эпохи. За обедом, который сервировали для разнообразия на свежем воздухе и куда впервые за время болезни был допущен и Локи, Один объявил, что Фригг уехала насовсем и что в ближайшее время они будут жить исключительно мужской компанией. Никто, кроме него, пока, видимо, не понимал, какие серьезные перемены это повлечет за собой — Один же привык мыслить на перспективу, и осознавал, что самые нестабильные времена начинаются именно сейчас, и что все прежние неурядицы были в сравнении с этим мелочью. Но это не пугало его так, как раньше. Такая революция в его жизни должна была совершиться в тот день, когда он встретил Лафея. В том, что она запоздала почти на двадцать лет, была вина исключительно Одина, долгое время искусственно откладывающего то неизбежное, к чему приводит попытка обмануть судьбу.
Случись все это раньше возможно, перемены были бы менее болезненными. Накапливая силы для того, чтобы выдержать грядущий хаос, Один наслаждался последними днями иллюзорного покоя.
Хеймдаль, успевший без шума и суеты увезти из дома покореженный каркас люстры, к обеду вернулся с корзиной — Идунн прислала яблок для Локи и записку, где справлялась о его здоровье. Она еще не знала последних новостей, и тем больше удивила своей добротой и Одина, и Лафея.
- Идунн очень хорошо отзывалась о тебе, — сообщил Локи Лафею, когда тот высказал свое недоумение. — Ты ей нравился, и она страдала от того, что ты ее не замечал.
- Не помню ничего такого, — сделал непроницаемое лицо Лафей и поспешил перевести разговор: — А что Браги? По-прежнему сочинительствует?
- Да, он пишет поэму о богах, — сказал Локи, припомнив свой единственный разговор с чудаковатым поэтом.
- Помнишь, мы потешались, когда Браги посреди вечеринки вдруг открывал записную книжку и начинал там что-то карябать, — засмеялся Один. — А Идунн сердилась на нас и защищала его.
- Это у него в крови, — подтвердил Лафей. — Я ведь тоже едва не стал писателем, — невзначай добавил он. Поскольку все уставились на него, он пожал плечами, огляделся, удостоверяясь, что близнецы, уже окончившие обед, играют в саду и не могут его услышать, и продолжал: — Ну да. Мне было шестнадцать или семнадцать... Я придумал порнографический роман "Разверзлись хляби", и даже написал первую главу, в которой гора оплодотворила небо, и то породило троллей. Отец нашел текст и устроил скандал, поскольку из двадцати рукописных листов девятнадцать занимало описание процесса оплодотворения неба горой. Суть сюжета заключалась не в этом, но сцена была нужна для объяснения дальнейших событий... Я пытался сказать об этом отцу, но он не стал слушать и сам привел мне в ответ весьма убедительные доводы против моей писательской карьеры.
- Что за доводы? — спросил Один.
- Сказал, что оторвет мне руки, если я не брошу заниматься этой пакостью, — мягко ответил Лафей.
- Я до сих пор побаиваюсь твоего отца, — сказал Один, когда они остались на террасе вдвоем.
- Правильно делаешь, — лениво усмехнулся Лафей. — Я и сам стараюсь лишний раз не спорить с ним... Даже о переезде еще толком не говорил... Потому что эти разговоры раздражают его так же, как когда-то — фигурное катание: для него это явления одного порядка, он всё называет блажью. Упрекает меня в том, что я упустил свой шанс уехать из Етунхейма, пока был молод... И теперь уже ничего не хочет слушать.
- У меня есть идея, как уговорить его, — сказал Один. — Уверен, это сработает.
- Что за идея? — настороженно спросил Лафей.
- Увидишь, — пообещал Один загадочно. — Доверься мне.
- Никогда не любил сюрпризы, — заверил Лафей. — Предпочитаю всё взвесить и просчитать все возможные последствия, включая экстремальные. Кстати, об экстремальных последствиях — по-моему, ты слишком спешишь демонстрировать детям наши отношения.
- Ты все еще сомневаешься во мне? — удивился Один.
- Ты чересчур резко взялся всё менять. Это так не похоже на тебя прежнего, что я не уверен во взвешенности твоих решений.
- Возможно, это выглядит поспешным со стороны. Но я-то знаю, что это не так, — возразил Один. — Я много лет шел к этим вещам. Мои чувства прошли проверку временем и не изменились. Я хотел быть с тобой тогда - и я хочу этого по-прежнему. Только теперь я могу еще и подвести материальную базу под эти желания, обеспечить и стариков, и детей... Давай вернемся к нашему разговору в декабре — ориентировочно к йолю я завершу все дела и приеду за вами.
Лафей молча посмотрел на него.
- Ладно, — согласился он наконец. — Доживем до декабря, а там видно будет. Да, кстати, я совсем забыл, что привез тебе новости! — воскликнул он. — Я ведь не из-за бумаг задержался в этот раз... Мне почти случайно представилась возможность возобновить отношения с кое-какими дальними родственниками, и я решил ею воспользоваться: они принадлежат к шаманскому клану и могут рекомендовать тебя вёльве... Она глава шаманов Утгарда и самый сильный маг из ныне живущих. С ее помощью ты сможешь значительно продвинуться в твоем исследовании.
- Это настоящая удача, — оценил Один. — Такая рекомендация дорогого стоит. Как мне благодарить тебя?
- После сочтемся, — отмахнулся Лафей. — К тому же у меня есть личная заинтересованность в том, чтобы ты занялся этим делом.
- И в чем она заключается?
- Я верю, что ты мог бы стать большим ученым, если бы тебя не сбивали с пути истинного.
- Ты пока единственный, кто в меня верит, — заметил Один. И, подумав, добавил: — Но этого для меня вполне достаточно.
- Значит, договорились, — кивнул Лафей. — Я буду ждать тебя на йоль. Поедем в Храмовый город... На первых порах тебе нужен будет сопровождающий, — сказал он, будто оправдываясь.
- Я надеюсь, ты будешь сопровождать меня не только в этом путешествии, — заметил Один, касаясь его руки. — Но и после. Когда я наконец избавлюсь ото всего, что стоит между тобой и мной.
"Во всяком случае, я сделаю все, чтобы приблизить тот день, когда одену на эту руку кольцо", — подумал он. Озвучивать это вслух он не стал из суеверного опасения сглазить установившееся между ними взаимопонимание и ненароком отдалить тот момент, когда он назовет Лафея своим, уже безо всяких оглядок и оговорок.

***
Вечером к Одину в кабинет заявился Тор и с порога спросил:
- Лафей будет теперь жить с нами?
- Нет, — сказал Один.
- Но вы же любите друг друга? Тогда почему нет?
Если бы Один знал.
- У него старик-отец, — постарался объяснить он скорее себе, чем сыну. — Лафей не может оставить его одного в Етунхейме... Я думаю, они все вместе переберутся к нам со временем, но не сразу. Что ты думаешь об этом?
- Я был бы этому рад, — сказал Тор с такой горячностью, что Одину захотелось его обнять — но проявления нежности у них в семье были не приняты.
- Я работаю над этим. Если это всё, что ты хотел знать...
- Еще не все, — произнес Тор быстро. — Мне нужно кое-что сказать тебе. Я влюбился в одного человека и... в общем, это не девушка. Я сначала не хотел говорить с тобой об этом, но теперь думаю, что ты смог бы понять меня. Я просто не знаю, что мне делать... - Зависит от того, чего ты хочешь, — сказал Один, потирая лоб. Он никогда не думал, что Тор может повторить его судьбу, потому что считал его сделанным из совершенно другого теста. Окзалось, у них с сыном куда больше общего. Воспоминание о том, как Тор разгуливал по Асгарду в платье Фьергюн, всплыло в его памяти, и он пристально уставился на сына.
- Понимаешь... я уже не надеюсь, что у нас с ним что-то получится, — начал Тор, опустив глаза. — И я старался забыть его, но у меня ничего не вышло. Меня все равно тянет к нему, — он вздохнул, и Один положил руку ему на плечо.
- Никогда не сомневайся в себе и не бойся своих чувств, — сказал он серьезно. — Чувства — лучшее, что у нас есть. Любовь дана нам в утешение, как награда за все жизненные тяготы, как отдушина на пути, полном испытаний и лишений... Нельзя представить себе мир более несчастный, чем тот, где люди не способны любить. Он и гроша ломаного не стоит.
Пустившись в рассуждения, Один не заметил, что говорит уже о себе, а не о Торе, и что впечатление, произведенное на него словами сына, постепенно ослабевает, уступая место переживаниям, связанным с другим человеком. Влюбленным людям часто свойственна эта манера воспринимать любое явление через призму собственных чувств, — а Один как раз находился на очередном взлете своей влюбленности, и потому его эмоциональность была сейчас эгоистична и глуха ко всему, воспринимая лишь те явления внешнего мира, которые были бы созвучны его душевному порыву. Глубина переживаний Тора была ему непонятна, поскольку тот, по примеру отца, привык сдерживать эмоции и считать искренность проявлением слишком интимным, и потому не научился как следует выражать ее.
В сущности, его разговор с сыном свелся, как это бывало всегда, — к общим фразам, однако теперь само содержание этих фраз было столь несвойственным прежнему Одину, что унылое лицо Тора немного просветлело.
- Ты действительно так думаешь? — спросил он, словно услышал то, чего ему не хватало, чтобы решиться. — Тогда скажи, как мне быть?
Он смотрел на Одина с такой надеждой, что тот растерялся, понимая, что это не тот случай, когда он может дать однозначно дельные советы.
- Видишь ли, Тор... — начал он осторожно. — Никаких универсальных правил нет. Для начала надо найти какие-то общие интересы, которые позволят вам лучше узнать друг друга... Сближению очень способствуют совместные занятия чем-то созидательным. Рыбная ловля, написание кинорецензий в соавторстве... изучение стеклодувного дела... игра на барабанах, — Один поспешил оборвать себя, увидев на лице Тора выражение крайнего изумления. — В общем, подумай, что вы могли бы делать вместе... Это отправная точка, а дальше... Будь искренним, отличайся от других, удивляй. Дари радость. Будь собой, но не собой обычным, как в повседневности, а таким, каким ты бываешь в свои самые лучшие минуты — когда ты жизнь готов отдать за что-то, что кажется тебе важным. Понимаешь?
- Наверное, да, — неуверенно кивнул Тор.
Один потрепал его по плечу.
- Всё станет понятнее, когда ты останешься наедине со своим человеком — он сам подскажет тебе, как себя вести. Главное — внимательно смотри и слушай... И будь с ним честным. Теперь что касается секса. Здесь важно знать некоторые простые правила, касающиеся твоего здоровья и здоровья твоего... друга. Я дам тебе книжку... — он порылся в стеллажах и протянул Тору небольшую брошюру. — Почитай сам. И вот еще что. Имей в виду, в Асгарде только начинают привыкать к такого рода связям, и далеко не все принимают их адекватно. Возможно, тебе придется преодолеть больше, чем если бы ты направил свои чувства на какую-нибудь барышню.
- Да, я понимаю, — сказал Тор. Они переглянулись, как заговорщики. Во всяком случае, Один был бы рад найти в сыне союзника своим будущим действиям и поступкам.
- Помни, — сказал он перед тем, как Тор ушел к себе, — ты уже взрослый, и, если твоя любовь — не минутное увлечение, тебе следует убедиться, что ответные чувства так же искренни, как и твои собственные. В противном случае не стоит и времени тратить на них. Ты сын премьер-министра, и многие хотели бы быть твоими друзьями...
- О, нет, он не такой, как все мои друзья, я уверен! — воскликнул Тор, невольно улыбаясь. — Наше положение он и в грош не ставит... Думаю, это и определило мой выбор.
- Я выбрал Лафея по той же причине, — сказал Один, одобрительно взглядывая на Тора. — Он стал симпатизировать мне задолго до того, как узнал, кто я на самом деле. Такие вещи я считаю самыми важными свидетельствами искренности.
- А что будет с Фригг? — спросил Тор, останавливаясь на пороге и теребя корешок брошюры.
- Я не знаю этого, — ответил Один. — Но хочу думать, что мы останемся друзьями.
- Хорошо бы, — пробормотал Тор. Один понял, что сын переживает, хотя и старается не показывать этого. Он впервые подумал, как мало во всей этой ситуации заботился о Торе и его чувствах.
И, как выяснилось уже через несколько минут, история с Фригг задела не только Тора.
В коридоре возле бывшей детской, прислонившись спиной к запертой двери, прямо на полу сидели близнецы.
- Вы чего тут? — спросил Один.
Близнецы синхронно подняли на него физиономии, на которых застыло смешанное выражение стыда и огорчения.
- Скучно, — сказал Хельблинди.
Один вспомнил, что именно в эти часы Фригг обычно играла с близнецами в карты или слушала их болтовню, занимаясь своей вышивкой.
- Хотите, я скажу Тору включить вам какую-нибудь видеоигру? — предложил Один, но Хельблинди покачал головой.
- Мы лучше посидим тут, — сказал он смиренно, а Бюлейст и вовсе промолчал.
Один никогда не видел их такими потерянными, хотя полагал, что доля их настроения — на совести Лафея, от которого им здорово влетело за разбитую люстру.
- Послушайте, — сказал он близнецам. — Скоро вам нужно будет возвращаться в Етунхейм, я хочу организовать по этому случаю прощальную вечеринку... Как вы смотрите на то, чтобы пригласить на нее Фригг?
Близнецы преобразились на глазах — от их уныния не осталось и следа.
- Я должен подыскать себе приличный костюм! — заявил Хельблинди, вскакивая и устремляясь к своей комнате.
- Надо и мне принарядиться! — добавил Бюлейст. — В этот раз никак нельзя сплоховать.
- Нельзя, — согласился Один, невероятным усилием сдерживая смех. — Если понадобится галстук или шейный платок, приходи.
- Непременно, — солидным баском сказал Бюлейст и в порыве чувств протянул Одину руку, которую тот с удовольствием пожал.

***
На следующий день, когда Локи спустился в сад с книжкой, к нему подошел Тор.
- Чем занимаешься? — спросил он так, словно это было неочевидно.
- Читаю, — сказал Локи, ощущая, как сердце привычно начинает колотиться где-то в горле. Он догадывался, что Тор пришел не просто так, и ждал, что за этим последует. Результат превзошел все его ожидания.
- Как ты относишься к стеклодувному делу? — спросил Тор.
Локи утратил дар речи.
- А к игре на барабанах? — сбавил обороты Тор.
- Что? — наконец смог выговорить Локи, и Тор опустился на сидение качелей рядом с ним.
- Мне не хватает тебя, — сказал он, взглядывая на Локи из-под ресниц. — Я подумал, мы могли бы... видеться иногда. И делать что-нибудь вместе... если тебе уже лучше, — добавил он поспешно. — Кстати, я настроил сеть между нашими компьютерами... у меня есть одна игрушка с самолетами, никак не могу ее пройти до конца: меня сбивают раньше, чем я успею добраться до главной базы. Может, попробуем вдвоем?
Локи подумал, что ради возможности быть рядом с Тором согласился бы и на барабаны, и на еще большую чушь, но умолчал об этом.
- Пойдем, покажешь мне, что там за самолеты, — сказал он, вставая и откладывая книжку.
Тор просиял.
- Вместе мы быстро... — начал он, и они с Локи закончили уже в один голос: — ...надерем им зады!
Оба умолкли, и улыбка Тора погасла. В этот момент Локи подумал, что никогда уже больше не будет счастлив, потому что всё, что радовало их двоих прежде, теперь будет напоминать им о невозможности быть вместе.
Тор приблизился и коснулся рукой его щеки. Прикосновение было невесомым и нежным, и Локи стало наплевать, что они стоят у всех на виду, посреди сада, — он уже не помнил о том, что твердо решил держаться от брата подальше. Но Тор только провел подушечкой большого пальца по его нижней губе и, скользнув по его лицу взглядом, полным сожаления, отступил, как будто говоря: "Видишь, я выполняю твои условия".
Близнецы где-то гуляли, поэтому комната, которая раньше принадлежала им троим, сейчас пустовала. Локи включил компьютер и загрузил игру, сразу после заставки на экране появилось поле с высоты птичьего полета, а справа в углу открылось черное окошко чата. "Я на связи", — напечатал он.
"Тогда иди ко мне", — ответил Тор из своей комнаты.
Локи несколько секунд пялился на двусмысленную надпись, прежде чем понял, что Тор предлагает ему совместную миссию в игре, а вовсе не то, о чем Локи сначала подумал. Тяжело вздохнув, Локи включил колонки, развернул карту и направил свой самолет в сторону пролива.

***
В последние дни лета в Асгарде установилась чудесная погода — сухая, теплая и тихая, в ней уже содержалось зерно осени, которое через несколько дней должно было прорасти - об этом свидетельствовала прозрачность воздуха и слишком светлое небо, покрытое тут и там рябью перьевых облаков.
Накануне отъезда Лафея с семейством в Етунхейм в Иггдрасиль-холле была затеяна прощальная вечеринка, согласно утвержденному Одином плану. Один ко всему привык подходить основательно, поэтому даже к барбекю в саду предъявлял требования как к званому обеду, хотя мероприятие проходило в тесном семейном кругу, и из числа приезжих ожидались только Фригг с Бальдром.
Никому не хотелось сидеть в помещении, поэтому прямо на лужайке перед домом поставили шезлонги и переносной камин. Вечеринка вышла грустная, как бы ее участники ни притворялись друг перед другом. Локи куксился, Один ни на шаг не отходил от Лафея, Тор уселся поодаль и был угрюм и задумчив, как роденовский "Мыслитель". Фригг запаздывала, и близнецы весь вечер крутили головами, высматривая ее автомобиль от ворот. Постепенно на сад опускалась ночь, вскоре все пересели поближе к огню, Один принес плед для Локи, а Лафей стал посматривать на часы.
- Ладно, я спать, — сказал наконец Тор, поднимаясь. — Фригг все равно не приедет.
Хельблинди, а за ним и Бюлейст, начали хныкать.
- Что за сопливые носы? Марш мыться и в постель, — велел им Лафей.
Близнецы вслед за Тором поплелись к дому.
- Они всегда плачут в лагере на прощальном костре, — успокоил отца Локи.
- Хм... — протянул Лафей. — Все равно проследи-ка, чтобы они не подрались, пока будут умываться.
Локи кивнул и встал.
- Он у них как нянька, — заметил Один, улыбаясь.
- Да, Локи пришлось с ними понянчиться, пока я работал.
- У тебя замечательные дети, — сказал Один.
- Собираешься жаловаться на своего? — поднял бровь Лафей.
- Почему жаловаться? Скорее, делиться беспокойством. Недавно он пришел ко мне и сказал, что интересуется мужчинами.
- Действительно, трагедия! — язвительно воскликнул Лафей. — Я бы решил, что ты гомофоб, если бы не знал некоторых подробностей твоей личной жизни.
- Это не забавно! — нахмурился Один, пряча улыбку. После слов Лафея ему стало казаться, что он действительно слишком всё драматизирует. Лафей своим саркастическим замечанием показал ему эту ситуацию с другой стороны, о которой Один не задумывался, и тем самым помог принять ее как свершившийся факт и взвесить. Теперь с ней можно было работать, не отвлекаясь на бессмысленные эмоции. Это очень экономило Одину силы, сохраняя их для более важных вещей, таких, как конкретные действия, вместо пустых переживаний, которые он всегда считал самым пустым занятием. — Не придирайся к словам, — сказал он. — Меня беспокоит не его ориентация, а то, что он мог поддаться своего рода веянию моды.
- Не исключено, — согласился Лафей примирительно. — Но это не смертельно. Многие наши устремления проистекают из безделья и праздности — в этом случае взгляды Тора изменятся, когда он поступит в военную школу.
- В какую еще военную школу? — удивился Один.
- Почаще разговаривай с сыном, — хмыкнул Лафей. — Узнаешь много интересного.
- О военной школе он сам тебе сказал?
- Сам, — пожал плечами Лафей. — И уж поверь, я не привязывал его к стулу и не пытал.
- Со мной он никогда ни о чем не говорит, — с ноткой ревности в голосе заметил Один. — Я очень удивился, когда он зашел обсудить свои пристрастия.
- К кому еще ему идти? Ты же его отец... Кстати, он ничего не говорил о Локи? — добавил Лафей напряженно.
- Нет, а в чем дело? — удивился Один.
- Мне не слишком нравится их болезненная привязанность друг к другу.
- Что же в этом дурного? Они братья.
- Пока не знаю, что, — отозвался Лафей. — Я еще не говорил с Локи обо всем этом. Хочу дать ему некоторое время, чтобы он успокоился.
Оба молча сделали по глотку из своих стаканов.
Лафей откинулся на спинку кресла, глядя в темное небо.
- Август, — сказал он, — всегда был моим любимым месяцем. В Етунхейме в эту пору начинаются зарницы... А какие звездопады!
- В Асгарде тоже красивые звездопады, — ответил Один, даже не подняв головы вверх, потому что смотрел на Лафея, спокойного и умиротворенного.
- Да, я помню, — ответил Лафей, улыбаясь уголком рта.
Они обменялись взглядами, наполненными общими воспоминаниями. Возможно, их разговор свернул бы в какое-то совсем уж сентиментальное русло, но в этот момент вернулся Локи.
- Ну, что наши плаксы? — спросил Лафей, когда Локи устроился рядом с ним на краешке его шезлонга.
- Расстроились из-за Фригг, — сказал Локи. — Они говорят, что она такая хорошая и добрая, как мама.
У Лафея вытянулось лицо.
- Им нужна мать, — констатировал Один, поднимаясь и доливая себе вина. — Сколько бы ты ни закрывал на это глаза.
- Я не хотел, чтобы они выросли детьми своей матери, — буркнул Лафей. — От женщин нет никакого толку... Это ты их избаловал. Расшатал мне всю дисциплину. Мои дети никогда прежде ничего подобного не говорили.
- Не говорили — еще не значит, не думали. Смирись с этим, — посоветовал Один.
Лафей промолчал, но и его лоб, и лоб сидящего возле него Локи пересекла вертикальная черта, выявлявшая при обманчивом свете огня то их сходство, которое так удивило Одина при первой встрече с сыном и которое некоторое время спустя, когда он ближе узнал Локи, периодически совершенно нивелировалось. Лицо Локи в разные моменты и в зависимости от его настроения, освещенности и еще множества факторов отражало, будто зеркало, лица всех тех, с кем его связывало кровное родство. Кроме узнаваемой мимики и жестов Лафея Один нередко замечал в нем и мягкость своей матери Беслы, и горячность Идунн, и скрытность Бора, и основательность Мимира — словно их кровь без конца нашептывала его сыну свои речи, неуловимые для слуха, но оказывающие очевидное влияние на поступки и темперамент.
Однако сейчас лафеево наследие взяло верх надо всеми иными проявлениями — и черты Локи отражали тревогу, немного раньше появившуюся на лице Лафея — выражение, похожее почти на отчаяние, какое всякий раз можно было наблюдать у него в первые минуты, когда перед ним вставала какая-то проблема, решения которой он пока не видел.
- Они просто переутомились, — сказал наконец Лафей, словно надеялся, что рациональное объяснение, подведенное под эту неприятную ситуацию, сразу сместит ее из психологического плана в физиологический, тем самым упрощая ее решение. Но, отдавая себе отчет, что всё далеко не так просто, как ему хотелось бы, он добавил: — Мне пойти, посидеть с ними?
- Не надо. Я сам с ними посижу, — возразил Локи и, вопреки своим словам, лег рядом с Лафеем, опустив голову ему на грудь.
Жест этот, должно быть, означал что-то понятное одному только Лафею: Один заметил, как тот еще больше нахмурился, обнимая Локи и гладя его по голове.
Когда Локи ушел, они вдвоем еще некоторое время смотрели в гаснущее пламя. Сразу стало ощутимо зябко — приближался столь нелюбимый Одином период первых осенних дождей, которые обыкновенно заряжали в Асгарде в конце августа и могли идти весь сентябрь. Лафей, ежась, поднялся и протянул Одину руку.
- Пойдем в дом, — позвал он.
Оставленные дотлевать угольки еще светились красным, но уже не давали тепла.

***
В темноте спальни не хотелось ни о чем думать — Один дождался, когда Лафей устроится в кольце его рук, и только после этого спросил:
- Уснули?
- Угу, - отозвался Лафей. - Никак не могут без капризов.
Наслаждаясь тяжестью лежащего на нем тела и его теплом, Один неторопливо гладил Лафея по спине, стараясь запомнить ощущение его кожи под своими ладонями.
- Поспи, если хочешь... Завтра в дорогу, — сказал он.
- Высплюсь в поезде, — отказался Лафей.
Они замолчали.
Прислушиваясь к себе, Один с удивлением ощутил, что глухое раздражение, которое всегда жило в нем, сейчас совершенно сошло на нет. Даже необходимость поручиться за Вили уже не вызывала в нем негодования и бессильной злости. Может быть, причиной тому была предстоящая разлука с Лафеем, по сравнению с которой все остальное меркло и теряло вес. А может, напротив, это происходило оттого, что у жизни Одина теперь появился смысл, и это питало его изнутри.
- Как жаль, что тебя не было рядом со мной в эти годы! — сказал он. — Скольких ошибок я мог бы избежать, если бы смотрел на мир твоими глазами!
Лафей ничуть не удивился тому, как резко их разговор сменил русло: прежде для них двоих это всегда было в порядке вещей.
- Это спорный вопрос, — возразил он. — Рядом со мной ты едва ли стал бы премьер-министром.
- Зато я стал бы счастливым человеком.
Лафей потерся носом о его плечо.
- Последнее утверждение еще можно проверить, — заметил он, и за мгновение до того, как его губы коснулись губ Одина, тот откликнулся:
- Так давай, проверим.

***
Локи не спалось. Он знал, что виной всему переутомление нервов, которое иногда вызывало у него тяжелую бессонницу, и что сейчас как раз тот самый случай, но старательно притворялся перед собой, вертелся с боку на бок, пытался считать белок, прыгающих через орех, гадал на воде, щелкал пультом телевизора по всем каналам и в конце концов отбросил одеяло и вылез из постели.
Поскольку на время болезни его отселили от близнецов в гостевую комнату, он мог всю ночь заниматься чем угодно — читать, включить себе кино, хоть на голову встать - но поглотившая в последнее время его душу меланхолия на корню убивала все желания.
Он выглянул в коридор и по привычке обратил взгляд сначала к двери Тора — света из-под нее видно не было. Кутаясь в халат, он спустился на кухню и неожиданно для себя обнаружил там Одина — отец сидел, подперев лоб рукой, и ковырялся ложкой в формочке с пудингом.
Появлению Локи он обрадовался и даже расправил поникшие плечи.
- Я всегда ем по ночам, когда думаю о чем-нибудь неприятном или грустном, — сказал он, приглашая сына присоединиться к трапезе и выставляя на стол еще одну порцию пудинга. - Именно так я и нарастил себе этот жирок.
Локи устроился рядом.
- Я тоже люблю есть по ночам, — сказал он. — Но Лафей не одобряет это. Говорит, что нужно во всем соблюдать режим.
- Прежде он не был столь строг, — улыбнулся Один. — Конечно, это правильно: именно разумно составленный распорядок дня сделал из обезьяны человека... Но сегодня мне не до режима. Мне тяжело принять ваш отъезд.
Он снова понурился.
Расправившись с пудингом, Локи сложил грязную посуду в мойку и обернулся к отцу — тот так и сидел в задумчивости, подпирая лоб рукой. Локи вспомнил их недавний разговор, когда Один сказал ему, что не достоин света, вспомнил, каким одиноким и потерянным он был в тот миг, и у него дрогнуло сердце. Приблизившись к Одину со спины, он медленно обнял его за плечи.
- Когда мы теперь увидимся? — спросил он тихо.
Один накрыл его холодные руки своими теплыми ладонями.
- Не раньше декабря, — ответил он грустно. — Лафей пока не хочет, чтобы мы жили вместе... И не спешит покинуть Етунхейм.
Локи вздохнул.
- Но ты приедешь ко мне?
- Приеду, — ответил Один.
Локи отстранился и снова сел к столу.
- Только пожалуйста... Не обещай, если не уверен, — сказал он, не глядя на отца. — Ты ведь занятой человек, я всё понимаю.
- Локи, — позвал Один, и, когда тот поднял смущенный взгляд, произнес без тени улыбки: — Я приеду, даже если мне придется для этого угнать поезд.
Локи сморгнул. Один никогда не казался ему человеком, умеющим шутить, тем более дико было сейчас слышать из его уст столь забавные вещи, поэтому оставалось только принять его слова за чистую монету.
- А ты... уже когда-нибудь делал это? — спросил Локи осторожно, всерьез готовый прослушать какую-нибудь безумную историю из юности премьер-министра, с перестрелками и погонями.
- Еще нет, — ответил Один. — До тебя в моей жизни не было человека, ради которого стоило бы угнать поезд. Пойдем наверх, я, помнится, обещал тебе кое-что.
Они поднялись на второй этаж, Один отпер дверь кабинета и пропустил Локи вперед.
- Иди сюда, я сейчас разожгу камин, — сказал он, кивая на кресло. — У меня здесь даже летом прохладно.
Локи забрался в кресло с ногами и взял брошенный здесь же плед.
Языки пламени весело заплясали по поленьям. Один поворошил их кочергой, помог Локи укутаться и, перебирая связку ключей, отпер ящик стола.
В полутьме было не разобрать, что он делает, но вскоре он вернулся к Локи и положил ему на колени стопку конвертов.
- Письма Лафея, — объяснил он. — Можешь почитать, если пока не хочешь спать. Только не говори ему, иначе нам обоим влетит за нарушение режима... Доброй ночи, — с этими словами он погладил Локи по голове и ушел.
Поскольку бессонница все равно прочно укрепилась в своих правах, Локи разложил бумаги на коленях, с интересом разглядывая конверты, пожелтевшие от времени. На некоторых письмах стоял штемпель Етунхейма, на других, почему-то, Асгарда. Локи открыл первый, развернул сложенный треугольником листок и погрузился в чтение.
Почерк Лафея, ныне острый и наклонный, обладал здесь какой-то несвойственной ему округлостью, и, не считая характерных букв, о которых Один говорил в прошлый раз, Локи с трудом мог узнать в нем отцовскую руку.
Еще меньше он узнавал Лафея в стиле — к тому времени, когда Локи подрос и начал что-то соображать, Лафей уже избавился от той восторженности, которая, видимо, была присуща его характеру в юности.
Письма были разложены по хронологии, и, хотя в истории, скрытой за ними, оставалось слишком много пустот и неясностей, Локи с интересом наблюдал постепенное потепление тона Лафея от сдержанного в первых письмах — до почти интимного.
"Всю дорогу я изводил себя сожалениями, что не успел сказать тебе стольких вещей, но и теперь я нарочно не пишу их, приберегая до встречи..." — читал он и чувствовал волнение отца, его надежды и его стремительно возрастающую симпатию к тому, чьим глазам предназначались эти строки.
В основном содержание переписки касалось каких-то незначительных событий, но это всё равно производило на Локи большое впечатление, потому что приоткрывало совершенно неизвестную ему часть жизни его родителей: Лафей нечасто рассказывал о своем прошлом, Один — и того реже.
Одно из писем было посвящено обряду, о котором Локи никогда прежде не слышал.
"Милый друг, — говорилось в нем. — Мне передали твою записку. Я сожалею о том, что ты не застал меня на месте. Виной тому был мой внезапный отъезд, причины которого я изложу ниже. Так сложилось, что как раз на эти дни пришлось мое совершеннолетие, сопряженное в нашем народе с особыми ритуалами. Я хотел было отказаться ото всех этих предрассудков и провести тихий вечер в Асгарде с бутылочкой чего-нибудь горючего, под щебет птиц и веселые выкрики праздных гуляк, что в большом количестве шатаются под моим окном по переулку... Но отец, предвидя это, вызвал меня телеграммой, где требовал моего непременного присутствия на земле предков. Тон его послания не оставлял мне выбора, и, наскоро собравшись, я поспешил домой.
Обряд, который я должен был пройти вслед за многими поколениями етунов, связан с принятием тайного имени. Зная твой интерес к чужим культурам, я приложил некоторые усилия, чтобы выведать для тебя подробности. Итак, тайное имя в Утгарде есть даже у самых нищих, безродных етунов, оно дается при рождении и сообщается ему родителем или опекуном при вступлении его в совершеннолетие.
Обряд оформлен весьма помпезно. Для его проведения непременно нужно ехать в Храмовый город (это город, состоящий сплошь из капищ и вырезанный прямо в скалах, он располагается на севере страны).
Мое посвящение проходило в редуцированном виде и заняло всего один день без учёта дороги. По словам отца, обыкновенно вся процедура длится несколько недель, во время которых посвящаемый соблюдает особую диету и отказывается от плотских удовольствий (разумеется, я не соблюдал никаких диет и всех этих прочих глупостей, но это уже не для протокола).
После посвящения ты становишься полноценным членом общества.
Раньше этот обряд было обязательным и повсеместным, теперь же многие отказываются от него. Отец утверждает, что в прежние времена етуна, не знающего своего сакрального имени, не пустили бы на порог порядочного дома, но при современном падении нравов иные уже и обычное-то свое имя помнят с трудом.
Теперь о сути — тайное имя дает защиту от сглазов, наговоров, болезней — оно используется при ворожбе и для беременности, но признаюсь честно, я человек современный и отношусь ко всему этому скептически. Отец убил бы меня, если бы узнал, как неуважительно я отзываюсь о традициях (ведь наша семья происходит из одного из древнейших шаманских кланов), но он отчасти и сам виноват в этом: по окончании обряда следует также несколько дней отказываться от всего плотского, посвящая это время молитвам и ворожбе, чтобы выстроить духовную связь со своим тайным именем, мы же тотчас по выходе из храма, где я страшно замерз, т.к. был в одной лишь нательной рубашке, отправились к приятелю отца, у которого свой дом и подворье в одном из маленьких прихрамовых городков, — и меня, укутанного в две шубы, отпаивали элем и откармливали мясом. Голова моя была еще дурной от благовоний, которые курятся в храме (и из-за которых я едва могу вспомнить какие-то обрывочные ощущения, а восстановить весь обряд целиком, в деталях, не смог бы и под угрозой моей жизни) - поэтому вместо того, чтобы тотчас записать то немногое, что я помнил, я напился до беспамятства - под конец вечера явились еще какие-то отцовские знакомые и прикатили бочку пива, а северное пиво, как известно, самое лучшее, крепкое и наваристое во всем Утгарде.
На следующий день я чувствовал себя так, что желал скорой смерти как избавления от страданий и едва вовсе не бросил пить. Теперь, по некотором размышлении, я думаю, что и эта пирушка была затеяна неслучайно: сведения об обряде столь секретны, что даже потомки шаманов, если они не посвящают свою жизнь целиком служению богам, не должны иметь полной картины посвящения... Так что тебе придется попыхтеть, чтобы получить те сведения, которые они столь тщательно оберегают от чужих глаз. Их доверие заслужить сложно, но все-таки возможно — тебя допустят присутствовать на чьем-нибудь посвящении, но вряд ли растолкуют значение составляющих обряда. Самые простые пути для добычи информации — поступить на службу в какой-нибудь храм или стать опекуном какого-нибудь етуна. Я сказал — самые простые, и ты мог бы упрекнуть меня, возразив, что это не так-то просто... Но все другие пути еще сложнее.
Итак, теперь ты знаешь, и, наверное, в Асгарде это тоже имеет место, — то, как мы с тобой привыкли называть друг друга - всего-навсего хейти, профанные имена, о чем я прежде не догадывался. Истинное имя — ключ к душе его носителя, зная имя, ты можешь получить полную власть над тем, кому оно принадлежит... именно поэтому его должен знать только самый близкий человек, родитель — тот, кто не использует его тебе во вред... (спорное утверждение, которое я не хочу сейчас разбирать подробно, поскольку к делу это не относится).
Таковы в общих чертах особенности обряда посвящения в Етунхейме, и теперь, покончив с преданьями старины, я обращаюсь к настоящему дню, в котором надеюсь скоро увидеть тебя вновь. Вдали от Асгарда я имел возможность подумать обо всем, что с нами произошло в последнее время, и принять решение. Я хочу, чтобы ты знал мое тайное имя. Считай это знаком моей преданности тебе".
Локи просмотрел еще несколько писем, из которых было так и неясно, осуществил ли Лафей свое обещание сообщить Одину свое тайное имя, и неожиданно зацепился взглядом за фразу: "Каждый вечер мысленно целую твои глаза перед сном".
- Целую твои глаза, — повторил он вслух, и почувствовал, как защипало в носу.
Когда Локи был маленьким, Лафей целовал его глаза, когда укладывал спать — "для добрых снов". Это был их ежевечерний обряд, со временем он сошел на нет, но воспоминания еще хранились на дне памяти. Эти старые письма на выцветшей бумаге были вестями из прошлого, из времени, где Локи еще не было — и одновременно где всё ждало его появления, летело ему навстречу, закручивалось в спираль, превращалось в слепящую точку — точку его рождения.
Отложив бумаги, Локи перебрался на диван. От камина шли волны тепла, и, убаюканный ими, он задремал. Во сне ему снилось, что они вдвоем с Тором пытаются угнать поезд с какого-то заснеженного полустанка, похожего на одну из бесконечных одинаковых станций в окрестностях Етунхейма.

***
Утром за завтраком, когда все уже разошлись по своим делам и Локи остался наедине с родителями, он спросил Лафея:
- А у меня есть тайное имя?
- Что? — нахмурился Лафей и слишком поспешно опустил чашку на блюдце.
- По-видимому, вопрос Локи навеян твоими письмами, — вмешался Один. — Я как раз накануне дал ему прочесть их. В одном ты рассказывал мне о праздновании своего совершеннолетия.
- Ты хранишь мои письма? — еще больше удивился Лафей.
- Разве ты до сих пор не понял, что я никогда не расставался с тобой всерьез? — пожал плечами Один. — Разумеется, храню. Наше общее прошлое мне не менее дорого, чем наше настоящее, — добавил он, и на некоторое время оба замолчали, глядя друг другу в глаза.
Локи решил, что про него все забыли, и собирался тихо удалиться, когда Лафей неопределенно заметил:
- Конечно, у тебя есть тайное имя. И ты узнаешь его, когда тебе исполнится восемнадцать.
- Папа! Ты же современный человек и атеист, что за предрассудки? — воскликнул Локи. Ему пришла в голову блестящая идея сообщить свое тайное имя Тору, потому что слова "считай это знаком моей преданности тебе" сладко и болезненно волновали его душу. Он уже предвкушал, как постучится в двери к брату за минуту до своего отъезда и, перед тем как расстаться на немыслимо долгое время, вручит ему ключ от своего сердца, символ той власти, которую Тор получил над ним.
Но Лафей, по-прежнему хмурясь, сказал:
- Эти темы не обсуждают за чаем. Я уважаю религию своего отца, и ты тоже должен относиться к ней почтительно.
- Ну, хорошо, — смиренно откликнулся Локи. — А Одину ты скажешь?
- Конечно, — заверил Лафей. — Через три года.
Локи обиженно фыркнул и отступил, поскольку ничего иного ему все равно не оставалось.

***
После завтрака Лафей велел своим отпрыскам паковать чемоданы, а сам уехал с Одином "погулять под липами" — что это могло значить, Локи не догадывался, но послушно стал собираться, изгнав близнецов на улицу, чтобы не мешали. Вещей у них оказалось не так много, поэтому, быстро разделавшись с этим заданием, он стукнул в стенку Тору, сообщая, что освободился и готов поиграть, и подошел к компьютеру.
"Иди ко мне", — высветилось в окошке в левом углу экрана. Локи привычно развернул карту, увидел самолет Тора зависшим над проливом и поспешил туда, прикидывая свои шансы на успех. Сил для того, чтобы подорвать небольшую вражескую базу, им должно было хватить.
Всю последнюю неделю общение Локи с Тором сводилось к разговорам в чате. Они так и не смогли пройти миссию, даже вдвоем, но все еще не оставляли надежды надрать зады виртуальным врагам. Сегодняшний день отличался от предыдущих только тем, что посреди комнаты стояли их собранные в дорогу чемоданы, — Локи видел их боковым зрением и ощущал беспокойство, как будто что-то попало ему в глаз и мешало смотреть.
Самолет Тора замер в воздухе без движения.
"Я на месте", — напечатал Локи.
Тор молчал. Через некоторое время от него снова пришло сообщение: "Иди ко мне, ну же".
"Да я вишу над этим проливом уже десять минут!" — возмущенно набрал Локи.
"Ко мне в комнату", — откликнулся Тор.
Локи хмыкнул и, свернув окно, направился к брату.
Тор сидел на компьютерном стуле, и на звук открывающейся двери поднялся навстречу Локи.
- Я решил сделать татуировку с твоим именем, — сразу сообщил он, указывая пальцем правой руки на свое левое предплечье. — Так ты всегда будешь со мной, независимо от твоей локации... Я выбрал рунический шрифт... а сверху будет язык пламени... вот, смотри, — он схватил со стола листок, где горизонтальная зигзагообразная линия накрывала собой странные клинышки. — Тебе нравится? — спросил он с надеждой.
Локи бросил взгляд на листок, на несчастное лицо Тора — и на мгновение у него потемнело в глазах как перед обмороком.
- Тор, — выдавил он, разом позабыв все пафосные речи, которые заготовил для момента их расставания. — Я... оставлю тебе свой адрес... Ты будешь мне писать? Обещай.
- Обещаю, — после короткой паузы откликнулся Тор. — И ты тоже... обещай... Локи.
- Обещаю!.. Ты же говорил, что не станешь плакать... Ты говорил! Предатель! — воскликнул Локи с чувством, испытывая огромную благодарность к появившимся на глазах у Тора слезам — это избавляло самого Локи от необходимости держать себя в руках, и он наконец разрыдался.
Тор, напуганный его реакцией, шагнул к нему, и Локи позволил себе обмякнуть в его объятиях.
Сквозь нарастающий шум в ушах он слышал, как Тор шепчет ему:
- Тише, хороший мой, любимый, успокойся, я здесь, я с тобой, всё в порядке...
Но это лишь причиняло Локи еще большую боль. В последние дни его чувства притупились, а теперь с них словно кто-то сдернул покров — и он оказался лицом к лицу с настоящей, невыдуманной, неизбежной перспективой расставания.
Тор наклонил голову, и его дыхание коснулось лица Локи — он был сейчас в каком-то дюйме от него, и Локи скорее умер бы, чем решился отвернуться. Наоборот, он поднял голову, и губы их встретились. Их шатнуло, Тор впечатал Локи спиной в стену, но тот даже не заметил этого. Стремясь теснее прижаться к Тору, он почти повис на нем, обвивая руками его плечи и обхватывая ногами его бедра, и прогнулся в пояснице навстречу ему.
Тор задышал хрипло и часто и пробормотал:
- Не самая... удачная поза... для... первого раза.
Локи не успел ничего возразить — Тор подхватил его под колени и осторожно опустил на свою постель. Локи продолжал обвивать его руками и ногами, и Тору пришлось приложить некоторое усилие, чтобы отстраниться.
- Я... не уйду, — обещал он. — Я просто хочу сделать всё правильно.
Локи неохотно расцепил руки. Тор, поймав его взгляд, ободряюще улыбнулся, мягко поцеловал его в ключицу и подцепил его футболку, стаскивая ее и бросая на пол. Туда же мгновение спустя отправилась и его собственная. Они отстранились друг от друга. Тор избавился от своих штанов и белья и, как был нагишом, прошел к шкафу, чтобы взять оттуда что-то — Локи не разглядел, что именно, поскольку во все глаза смотрел на Тора. Он впервые видел его совершенно обнаженным, и в спокойной уверенности его движений было столько будоражащей, сводящей с ума силы, что Локи невольно прикусил губу, чтобы сдержать рвущийся наружу стон, и потерся спиной о простыни. Тор вернулся и замер рядом с кроватью, глядя на Локи сверху вниз. Он был уже возбужден, щеки его пылали, и вид Локи, распластанного на его постели и все еще одетого, по-видимому, окончательно подкосил его волю. Склонившись, он взялся за ремень Локи и потянул его брюки вниз по бедрам. Локи не помогал ему, — его начала сотрясать мелкая дрожь, отдававшаяся слабостью в кончиках пальцев.
Он еще успел удивиться, откуда Тор знает, как "правильно", но эта мысль, а за ней и все остальные, покинули его с первым прикосновением к его телу. Тор был осторожен и нежен. Локи и представить себе не мог, чтобы в таких больших и сильных руках, как у Тора, могло быть столько нежности: под его пальцами кожа Локи превращалась в струны и пела. Ему хотелось, чтобы Тор не медлил, чтобы он был всюду, хотелось ощущать его внутри себя и тем самым отдаться полностью в его власть — переломить собственный страх, недоверие, — всё то, что составляло фундамент личности Локи, что заставляло его всякий раз замыкаться на себе, отгораживаясь от мира крепостными стенами.
Ему уже было недостаточно прикосновений и поцелуев, ему было мало, когда Тор ввел в него прохладный, смазанный гелем палец, было мало даже когда Тор уже по-настоящему вошел в его тело и замер, давая Локи время привыкнуть... Но Тор умудрялся оставаться самим собой даже сейчас, с раскрасневшимися щеками и сбитым дыханием, теряющий голову от возбуждения, — Локи ощущал, как тот старается не сделать резкого неосторожного движения. Даже теперь, задыхаясь от неутоленного желания, Тор сдерживался и спрашивал Локи, всё ли в порядке, не больно ли ему. Локи смотрел на его страдальчески нахмуренные брови, на упавшую ему на лоб прядь, и никогда прежде Тор не был ему дороже, чем теперь.
- Всё... хорошо. Давай... — выдохнул он, и Тор начал медленно двигаться, то подаваясь вперед до упора, то немного отстраняясь назад. С первого же движения Локи словно обожгло огнем наслаждения, какого он еще не испытывал прежде. Он тихонько застонал сквозь сжатые зубы и всей поверхностью тела почувствовал ответный вздох-всхлип. Тор уткнулся лбом в его плечо и комкал пальцами простыню. Локи держался за его плечи, выгибаясь и кусая губы.
- Брат мой, любимый мой, радость моя, — шептал Тор, и каждое слово разливалось в крови Локи медом и ядом.
Он не ощутил той границы, за которой ритм их движений стал общим для них обоих, не заметил, в какой момент они окончательно соединились в одно целое — и даже когда последняя, самая горячая, волна захлестнула их и Тор выпустил бедра Локи, оставив на них два синяка от своих пальцев, и без сил опустился на постель, — они по-прежнему оставались связаны незримыми, но прочными узами.
- Ты как? — спросил Тор тихо, прижимая Локи к себе и касаясь губами его век и трепещущих ресниц. — Только... не засыпай... Надо... сходить в душ... и родители скоро вернутся...
- Да, — покладисто ответил Локи и, уткнувшись ему в шею, почти мгновенно отключился.

***
Для поездки на вокзал Один велел Хеймдалю снарядить микроавтобус. Близнецам разрешили сесть на переднее сиденье. К Локи, уже занявшему свое место, подсел Тор и молча взял его за руку. С того момента, как они проснулись в одной постели, они не сказали друг другу ни слова — им больше не нужно было говорить, чтобы понять друг друга. Локи был полон Тором до краёв, он знал теперь, что не хочет больше ничьих прикосновений, ничьих рук, голоса, дыхания, касающегося губ, — ничьих, кроме Тора, Тор вытеснил всех, и оттого было дико и странно, что в мире есть кто-то еще, что надо с кем-то говорить, куда-то ехать...
Он словно впал в полудрёму и вынырнул из нее только на вокзале, когда Лафей вручил ему билет на платформу.
На перроне толпились етуны — сезон летних работ заканчивался, кто-то возвращался домой в Етунхейм, другие рассчитывали задержаться еще по крайней мере на месяц в Ванхейме, где в эту пору шел активный сбор урожая. Лица у всех были серые, равнодушные, и Локи ощутил гнетущую атмосферу своего приморского поселка, словно никогда не уезжал оттуда, а эти три удивительных и странных летних месяца в Асгарде были всего лишь сном.
Тор тоже с тревогой разглядывал отъезжающих и косился на Локи так, словно тот сейчас должен был на его глазах превратиться в типичного угрюмого етуна.
- Ты должен вернуться сюда, как можно скорее, — сказал он, хватая Локи за рукав. — Ты не похож на них, ты другой. Тебе не место там.
- Я должен уехать, потому что Лафей хочет этого, — возразил Локи, хриплым от долгого молчания голосом. — Но мое сердце навсегда останется здесь. Я до конца моих дней буду любить только тебя.
Они остановились. Тор оглянулся по сторонам — никто не обращал на них двоих внимания: возле дверей вагонов третьего класса толпились етуны с огромными тюками и баулами, Один, Лафей, Хеймдаль с чемоданами и близнецы ушли вперед по перрону, туда, где в клубах дыма виднелась труба паровоза. Воспользовавшись этой короткой паузой, Тор привлек Локи к себе и поцеловал его в губы в последний раз. Они отстранились друг от друга за миг до того, как Лафей хмуро оглянулся на них, и поспешили за остальными.
В единственном вагоне первого класса царила тишина. Проводник отпер двери двух купе, предназначенных для Лафея и его детей — все остальные безнадежно пустовали.
Близнецы, осознав свою исключительность, чуть с ума не сошли от радости.
- Я король поезда! — вопил Хельблинди, носясь по длинному просторному коридору.
- Я повелитель вагона! — вторил ему Бюлейст, подпрыгивая на обитом вишневым бархатом диване.
Когда все немного успокоились, Один предложил присесть перед долгой дорогой и вручил близнецам большую коробку.
- Это вам от нас с Тором, — сказал он. — Игровая приставка. Тор сам выбирал ее, он утверждает, что эта модель еще лучше, чем у него.
Близнецы снова завопили и запрыгали.
- А это для тебя, Локи, — продолжал Один, вручая сыну коробку поменьше. — Мобильный телефон. Я занес в книжку свой номер и номер Тора, ты можешь звонить нам или писать сообщения в любое время, когда тебе захочется.
- Буду звонить каждый день, — быстро сказал Локи, чувствуя, что горло снова сжимает от невыплаканных слёз.
Все поднялись, Один обнял Локи на прощание и поцеловал его в лоб.
- Я люблю тебя, мой мальчик, — сказал он нежно.
- Я тоже, — всхлипнул Локи и отвернулся, не в силах больше притворяться спокойным.
Один и сам держался не лучше.
- Ну, мы, наверное, пойдем, — пробормотал он.
- Сидите тут, — велел Лафей детям и вышел из купе вслед за Тором и Одином.
Близнецы тотчас снова принялись бегать по вагону, а Локи устроился у окна, чтобы еще раз увидеть Тора. Тот понуро прошелся по перрону и, заметив Локи, подошел ближе. Окно разделяло их, выстроив между ними непреодолимую преграду. Локи прислонил к стеклу ладонь. Тор снаружи тоже приложил свою ладонь к его руке, но оба чувствовали только гладкую поверхность стекла.
Теперь комок в горле почти не давал Локи дышать — он ощущал боль в груди и едва мог видеть сквозь пелену слёз, которые заволокли его глаза.
"Пожалуйста, сделай что-нибудь, разве ты не видишь, я не хочу уезжать, останови меня, удержи..." — шептал он, но Тор за стеклом не слышал его. Он тоже плакал — и не замечал этого, слёзы катились по его лицу, а губы кривились в отчаянной улыбке, с помощью которой он, вероятно, рассчитывал подбодрить Локи.
Паровоз издал предупреждающий гудок. Поезд дернулся, Тор царапнул пальцами по стеклу и сразу стал медленно уплывать назад, вместе с перроном, изгородями, чахлыми акациями и надвинувшим шляпу на самые глаза Одином.
Вернувшийся в купе Лафей бросил взгляд на лицо сына и, обняв его за плечи, повел в туалет. Локи вырвало, но легче ему не стало, и до вечера он пролежал на диване, устроив голову на коленях отца, а тот гладил его по волосам и молчал. Локи был благодарен ему за молчание. Лафей мог бы сказать: "Неужели ты думал, тебе станет легче, если вы сделаете то, что сделали? Наоборот, теперь все только усложнилось", - потому что, в отличие от Одина, хорошо понимал всё, что происходило и с Локи, и с Тором, - но он ничего не сказал, ибо по собственному опыту знал бессмысленность любых слов и безнадежность любых попыток уберечься от боли, когда дело касалось любви.

***
Дым над перроном рассеялся. Один снял шляпу и несколько раз обмахнулся ею, как веером.
- Опять ты сбежал от меня, — пробормотал он вслед исчезнувшему за горизонтом поезду.
- Отец, - прозвучало у него за плечом, и он обернулся к Тору. Тот смотрел на Одина почти умоляюще и хлюпал носом, как маленький: - Неужели всё хорошее должно заканчиваться так?
Один откашлялся и, когда он заговорил, голос его звучал почти спокойно.
- Ну что ты, сын, - сказал он, протягивая Тору носовой платок. - Это всего лишь конец главы или, самое большее, повести, но у нее в любом случае будет продолжение. Судьба испытывает нас, и в ее испытании заложена возможность как поражения, так и победы. Поверь мне, я знаю, о чем говорю.
- Неужели это возможно... так жить? - спросил Тор, и Один обнял его, чего никогда раньше не делал.
- Да, - сказал он твердо. - Надо только не терять надежды... и научиться ждать.


Конец.

просмотреть/оставить комментарии [61]
<< Глава 19 К оглавлению 
октябрь 2020  
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
262728293031

сентябрь 2020  
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
282930

...календарь 2004-2020...
...события фэндома...
...дни рождения...

Запретная секция
Ник:
Пароль:



...регистрация...
...напомнить пароль...

Продолжения
2020.10.27 20:07:33
Работа для ведьмы из хорошей семьи [10] (Гарри Поттер)


2020.10.24 18:22:19
Отвергнутый рай [25] (Произведения Дж. Р. Р. Толкина)


2020.10.22 20:24:49
Прячься [5] (Гарри Поттер)


2020.10.22 20:10:23
Её сын [1] (Гарри Поттер, Однажды)


2020.10.19 00:56:12
О враг мой [106] (Гарри Поттер)


2020.10.17 08:30:44
Дочь зельевара [196] (Гарри Поттер)


2020.10.16 22:49:29
Ноль Овна: Сны Веры Павловны [1] (Оригинальные произведения)


2020.10.13 02:54:39
Veritalogia [0] (Оригинальные произведения)


2020.10.11 18:14:55
Глюки. Возвращение [239] (Оригинальные произведения)


2020.10.11 00:13:58
This Boy\'s Life [0] (Гарри Поттер)


2020.09.29 19:52:43
Наши встречи [5] (Неуловимые мстители)


2020.09.29 11:39:40
Змееглоты [9] ()


2020.09.03 12:50:48
Просто быть рядом [42] (Гарри Поттер)


2020.09.01 01:10:33
Обреченные быть [8] (Гарри Поттер)


2020.08.30 15:04:19
Своя сторона [0] (Благие знамения)


2020.08.30 12:01:46
Смерти нет [1] (Гарри Поттер)


2020.08.30 02:57:15
Быть Северусом Снейпом [258] (Гарри Поттер)


2020.08.28 16:26:48
Цепи Гименея [1] (Оригинальные произведения, Фэнтези)


2020.08.26 18:40:03
Не все так просто [0] (Оригинальные произведения)


2020.08.13 15:10:37
Книга о настоящем [0] (Оригинальные произведения)


2020.08.08 21:56:14
Поезд в Средиземье [6] (Произведения Дж. Р. Р. Толкина)


2020.07.26 16:29:13
В качестве подарка [69] (Гарри Поттер)


2020.07.24 19:02:49
Китайские встречи [4] (Гарри Поттер)


2020.07.24 18:03:54
Когда исчезнут фейри [2] (Гарри Поттер)


2020.07.24 13:06:02
Ноль Овна: По ту сторону [0] (Оригинальные произведения)


HARRY POTTER, characters, names, and all related indicia are trademarks of Warner Bros. © 2001 and J.K.Rowling.
SNAPETALES © v 9.0 2004-2020, by KAGERO ©.