Инфо: прочитай!
PDA-версия
Новости
Колонка редактора
Сказочники
Сказки про Г.Поттера
Сказки обо всем
Сказочные рисунки
Сказочное видео
Сказочные пaры
Сказочный поиск
Бета-сервис
Одну простую Сказку
Сказочные рецензии
В гостях у "Сказок.."
ТОП 10
Стонарики/драбблы
Конкурсы/вызовы
Канон: факты
Все о фиках
В помощь автору
Анекдоты [RSS]
Перловка
Ссылки и Партнеры
События фэндома
"Зеленый форум"
"Сказочное Кафе"
"Mythomania"
"Лаборатория..."
Хочешь добавить новый фик?

Улыбнись!

Пьяный Гарри шлялся по запретному лесу. Видит - идёт Волдеморт в тюремной робе. Гарри зажёг свет "люмосом", потом замахал палочкой и заорал:
- Слышь, зебра, а ну вали отсюда, я из-за тебя ни хрена дороги не вижу!

Список фандомов

Гарри Поттер[18373]
Оригинальные произведения[1199]
Шерлок Холмс[713]
Сверхъестественное[454]
Блич[260]
Звездный Путь[250]
Мерлин[226]
Робин Гуд[217]
Доктор Кто?[210]
Место преступления[186]
Учитель-мафиози Реборн![182]
Белый крест[177]
Произведения Дж. Р. Р. Толкина[171]
Место преступления: Майами[156]
Звездные войны[131]
Звездные врата: Атлантида[120]
Нелюбимый[119]
Произведения А. и Б. Стругацких[104]
Темный дворецкий[102]



Список вызовов и конкурсов

Фандомная Битва - 2017[8]
Winter Temporary Fandom Combat 2017[27]
Фандомная Битва - 2016[26]
Winter Temporary Fandom Combat 2016[46]
Фандомный Гамак - 2015[4]
Британский флаг - 8[4]
Фандомная Битва - 2015[49]
Фандомная Битва - 2014[18]
I Believe - 2015[5]
Байки Жуткой Тыквы[1]
Следствие ведут...[0]



Немного статистики

На сайте:
- 12492 авторов
- 26838 фиков
- 8464 анекдотов
- 17417 перлов
- 646 драбблов

с 1.01.2004




Сказки...

<< Глава 6 К оглавлениюГлава 8 >>


  Siete Noches

   Глава 7. Septima Noche
Гин проспал завтрак, не пошел играть в шашки со Старрком, гонять новобранцев с Гриммджо, до обеда валялся голым на скомканных простынях, ноги на подушку, и глядя в окно. Солнца не было видно, занавески трепал ветер, пахло шалфеем и горячей пылью.

Расчетливый страх перед Айзеном сменился расчетливым же безразличием. Гин никогда не думал, что устанет от игр. Интересно, чего добивался владыка? Все эти ночи, казалось, он изучал его, будто оттачивал новую технику, и чем быстрее Гин позволит ему победить, тем раньше сможет расслабиться и сочинить пару новых глав к собственной сказке. Он почесал в затылке. Очень странная техника. Айзен за все эти ночи ни разу не вытащил меч.

Ужин начался в молчании. Халибел сверлила взглядом тарелку, Барраган поглядывал из-под нависших бровей и кривил губы, даже вылеченный и обнаглевший Гриммджо перестал хамить и старался лишний раз не звенеть стаканом. Гин хмыкнул и заговорил о графике патрулей, новой системе видеонаблюдения и обмундировании новобранцев, пересыпая официальные сводки сомнительными анекдотами. Эспада забывали жевать и натянуто улыбались, а Гина несло. К десерту анекдоты сменились леденящими кровь историями о белом шинигами, убивающем взглядом, о холлоу в черной маске, который высасывает души сквозь стены, и о Куросаки Ичиго, самые сокрушительные победы которого произошли по случайности или ошибке. Видавшие виды бойцы зеленели от ужаса, а Гин под конец уже хохотал, подвизгивая, жмурясь, откинув назад голову. А когда приоткрыл глаза, наткнулся на изучающий взгляд Айзена. Звук упавшей вилки Нойторры отдался в ушах погребальным звоном.

После ужина дворец будто вымер, из-за дверей ― ни света, ни шороха, только эхо резвилось, гоняя по коридорам звуки шагов. Гин два раза стукнул в плохо прикрытую дверь, не услышав ответа, постучал еще раз, подождал, повернулся и тихо пошел прочь. У поворота его догнал ласковый голос, отражаясь от стен, рассыпаясь на тысячи шепотков:

― Гин, тебе здесь всегда рады. Даже стучать не надо. Иди сюда.

Комната освещалась парой десятков свечей, ветер играл с огнем, заставляя дрожать и корчиться тени на стенах. Гин решил, что в такой компании им тут вряд ли будет скучно, и подошел к окну. С вечера собиралась гроза, но сейчас небо щетинилось иглами звезд, было ясно и зябко.

― Закрой окно, а то свечи сгорят слишком быстро, будет темно.

Гин не пошевелился.

― Ты решил снизойти до Эспады со своими рассказами? ― Айзен уселся в кресло, положив ногу на ногу, чуть наклонил голову на бок и сморщился, будто холодный ветер бросил в лицо песок. ― Мне было приятно считать, что это только мое удовольствие. Хотя… вчера ты оставил меня спать в кресле, и у меня затекла шея. Думаешь, это можно рассматривать как покушение? ― его глаза опасно блеснули. ― Умные арранкары сегодня старались не попадаться мне на глаза.

Гин бесшумно шагнул ему за спину, положил руки на плечи, погладил кончиками пальцев ключицы:

― Mea culpa, владыка. Позволите искупить? Беспечность смертельно опасна с теми, кто страшен в гневе.

Айзен поднялся, обошел кресло и встал почти вплотную.

― Как мало, оказывается, надо, чтобы ты прикоснулся ко мне.

― Это все, чего вам хотелось, владыка? ― прищурился Гин. Он стоял неподвижно, пока у Айзена не дернулся уголок рта, и только тогда кивнул в сторону камина: ― раздевайтесь, ложитесь. Кстати, где у вас масло для таких случаев?

― В тумбочке в спальне, ― Айзен сбросил уже расстегнутый френч и вытянулся на лохматой овечьей шкуре, закинув руки за голову. ― Поторопись.

― Сейчас-сейчас, вы же не хотите, чтобы вместо масла я прихватил что-нибудь из других запасов?

― Не умничай, Гин, ― он закрыл глаза и вздрогнул, когда прохладные пальцы стиснули плечи, вынуждая перевернуться на живот. Почувствовал тяжесть тела на бедрах. ― И не ерзай.

―А это уж как получится.

Масло капало с рук, холодило кожу. Ладони Гина почти сразу стали горячими, тепло проникало внутрь, согревало, плавило мышцы, а от осторожных поглаживаний плеч и шеи по телу бежали мурашки. Айзен сжал зубы, чтобы не заскулить.

― И о чем была вчерашняя сказка?

― А сами как думаете, владыка?

― Думаю, ты опять наврал. Юмичика бегает за Иккаку, который бегает за Кенпачи, а бравому капитану плевать на всех, кроме своей девчонки, которая ему как дочь, и хорошей драки. И во всем этом нет ни капли эротики.

― Что очевидно для всех, кто дает себе труд видеть суть вещей. И все-таки в сказке была мораль.

― Никогда не обманывайте начальство? Да, да, вот здесь… и тут… посильнее…

― Почти угадали. В действительности, сказка была о скрытых мотивах и приоритетах, которые часто бывают сильнее долга и обязательств, а иногда ― и здравого смысла. Их полагается знать и использовать, по возможности тайно. Лейтенант Кусаджиши достойна восхищения, вы не находите? Я бы послал ей бананов, если бы они тут росли.

―А безмятежность? ― Плечи Айзена напряглись, и Гин легонько шлепнул его по спине и принялся изо всех сил растирать, до жжения и красноты.

― А безмятежность… ― он плечом вытер со лба пот, отбросил с глаз прилипшую челку, ― это способность не прятать мотивов и не стыдиться желаний. Если угодно, оружие против нас с вами, ― он на минуту задумался; лицо в свете свечей странно исказилось, губы сложились в несвойственную им грустную кривую полуулыбку, ― то есть, против богов. А еще есть удачная имитация безмятежности, которую я много лет имел удовольствие наблюдать у одного капитана. У него была страсть ― изучение человеческих душ, в этом он был талантливее Урахары, азартнее Заэля Апполо и безумнее капитана Маюри. За пятьдесят лет, что мы вместе, он потерпел поражение только один раз, ― Гин распустил пояс, сдвинул хакама Айзена вниз и начал мелко по кругу массировать крестец, сильно надавливая. ― В исследовании пределов преданности, ― потом перешел к ямкам у позвонков, долго задерживаясь на каждой, превращая мышцы в кисель, не давая опомниться. ― Мне посчастливилось наблюдать тот неудачный эксперимент. Хотите послушать?

Он наклонился, провел языком вдоль позвоночника и прикусил кожу у шеи, опять обмакнул пальцы в масло и продолжил, не дожидаясь ответа:

― В белом-белом городе, в белой-белой казарме жил Капитан Тишайший. Он ходил в белом плаще, служил старику с седой бородой, никогда не повышал голоса и всегда улыбался. К нему тянулись сердца рядовых и начальства, кошек и голубей, хотя насчет кошек я не уверен, ― Гин перешел к пояснице, от его дыхания шевелились крошечные волоски вдоль позвоночника. Владыка чуть слышно мурлыкал от наслаждения. ― Поскольку, неукоснительно следуя правилам, трудно достигнуть величия, капитан окружил себя тайнами, ходил по темным дорожкам и никого не щадил. Эксперимент по изучению пределов преданности проводился на молодых офицерах, и результат показал, что абсолютная преданность равна абсолютной зависимости, ― подопытный быстро теряет самодостаточность. Казалось бы, жуткое дело, однако, такое бывает чаще, чем можно предположить, например, в обыкновенных семьях.

Подопытных было трое. Один продемонстрировал склонность к зависимости без утраты личных приоритетов и был исключен из эксперимента. Другой… ― Гин на секунду наморщил лоб. ― Слабость, трусость, отсутствие собственных целей при наличии харизматичного руководства обеспечили абсолютную преданность… впрочем, это может случиться с каждым. Но наша история не о них. Третьей участницей эксперимента капитан занимался сам. Неясно, чем она его привлекла, может, в ней с самого начала проглядывала странная дикость, которая могла прорасти в способность к сопротивлению, а наш капитан уважал трудности. Однако, годы шли, новые дела требовали внимания, а преданность его лейтенанта ― да, девчонка добилась многого, ― не вызывала сомнений. Ему было скучно до судорог, досадно, что он предчувствовал если не вызов, то хотя бы загадку, а все оказалось до омерзения просто.

Гин виртуозно закончил разминать шею, пробираясь под волосы, накручивая их на пальцы, слегка потягивая, почти чувствуя эхо даримого наслаждения. Потерся щекой о спину владыки и взялся за напряженные плечи.

― Как-то вечером после отбоя капитан Айзен сидел у себя и что-то писал, кутаясь в любимое домашнее кимоно. После целого дня суматохи вокруг незваных гостей он устал, злился из-за мелких помех и в то же время не мог заснуть: один из старейших и самых важных проектов близился к завершению.

Хинамори просунула голову в дверь:

― Можно, тайчо? Не помешаю?

Каждый капитан – немного наседка, но все хорошо в меру. Пятьдесят лет назад щенячий восторг забавлял, потом стал раздражать, а тут пришлось опустить взгляд, чтобы скрыть ярость. Почему именно сегодня ей приспичило путаться под ногами? Строчки ложатся ровно, движения кисти успокаивают, как танец журавлей у пруда.

― Айзен-тайчо, можно, я еще посижу, посмотрю на вас? Я тихо. Я вас не побеспокою.

«Не убивать же ее ― в грядущем спектакле ей отводится не последняя роль».

Он писал, а тихое дыхание за спиной оживляло текст, наполняло слова силой. Жаль, не получится посмотреть, как это сработает. А хитрецу Ичимару, как всегда, достанется место в первом ряду. Он аккуратно сложил письмо и убрал в рукав.

«Не убивать, но вывести из игры по-другому. Не обижать. По возможности укрепить зависимость. Единственный способ…»

― Хинамори-кун, почему вы дрожите? Боитесь, вас постигнет судьба Абарая? Поверьте, я не Кучики-тайчо.

Закусила губу и отвернулась. Значит, в точку. Он подошел, встал на колени у нее за спиной и прикоснулся к плечу:

― Большинство капитанов любит своих лейтенантов, даже Кучики-тайчо, хотя… он, как всегда, не умеет или не хочет показывать чувства.

― Айзен-тайчо…

Не позволять повернуться. Он приложил палец к ее губам и поцеловал в уголок рта, мягко опустил голову к себе на плечо, дернул завязку чепчика и распустил волосы.

― Момо-сан, зачем вы их прячете?

― Ай…

Коснулся губами шеи под ухом, вдыхая чистый, чуть островатый запах болотных трав, и положил руку на грудь: она была совсем маленькая, теплая. Под ладонью напрягся сосок. Айзен слегка сжал его между пальцами и улыбнулся, почувствовав, как Момо задрожала.

― Шшш, Хинамори-сан, представьте, что будет, если нас услышат, ― руки скользнули на плечи и вниз, обнажая ее до пояса, и снова вверх, обводя грудь и худую спину с выпирающими лопатками. ― Хотите уйти? Хинамори-са-ан… ― она помотала головой, неловко вынула руки из рукавов и повернулась к нему. ― А то будет поздно.

Ее зрачки стали совсем большими, веки все тяжелели. Айзен не был уверен, что она слышит, ― его ладони на ее шее, большие пальцы гладят от подбородка к вискам, остальные запутались в волосах.

― Вы слушаете? ― в голосе, прежде бархатно-мягком, слышался отголосок колокольного звона. Или у нее шумело в ушах? Хинамори вздрогнула и открыла глаза.

― Да.

― Что да? ― он усмехнулся, очки блеснули, отражая огонь свечи.

― Все, Айзен-тайчо. Что хотите. Пожалуйста, ― это прозвучало совсем по-детски, и он опять потрогал ее мягкие волосы. Момо качнулась вперед, но Айзен держал ее за плечи и разглядывал тонкую шею, сморщенные соски и мягкий живот. ― Поцелуйте меня. И, ― она попыталась прикрыться, потом, словно решившись, положила ладони ему на грудь. ― Сделайте так еще.

Он дернул ее к себе, ткнулся твердеющим членом в живот, потерся, стискивая ягодицы. Она выгнулась, подставляясь всем телом под осторожные губы, и тихонько заскулила, обвисая у него на руках.

― Я для вас все...

― Правда? Я вас поймаю на слове. ― Румянец делал ее взрослее, внезапно раскрывшиеся глаза сияли почти пугающей искренностью. ― Покажите мне.

Момо закусила губу, поднялась на нетвердых ногах, оступилась, покраснела и принялась развязывать пояс хакама. Айзен смотрел, как падает ткань, накрывая босые ноги; циновки запестрели черными и белыми пятнами. Это был не стриптиз, она раздевалась сосредоточенно и беспечно, только подбородок дрожал.

― Ты боишься?

― Нет. Говорят, это не больнее тренировочной драки. Вот только…

― Страх перед неизвестностью и переменами, ― его уверенный голос проникал под кожу, заставлял тело вибрировать. ― Еще не поздно. Не передумала? ― она стояла совсем голая посреди комнаты, золотая в свете свечи, одну руку прижав к бедру, другой обхватив себя поперек живота. ― Повернись. Руки за голову, подними волосы. Выгнись. Пройдись по комнате.

Его рот наполнялся слюной. Для мелкой девчонки она была удивительно хорошо сложена. Выпуклый бархатистый зад был похож на луну, глядящую в щель занавески, в белом свете фигура Момо мерцала и серебрилась: узкие плечи и щиколотки, стройная шея.

― Повернись еще раз.

Грудь с напрягшимися сосками, похожая на низкие холмы в западном Руконгае, почти круглый год покрытые желтой травой. Крошечные ступни. Она раскинула локти, поднялась на цыпочки, выгнулась и застыла. Айзен бесшумно обошел ее, вдохнул горьковатый запах волос и шеи, провел ладонями по сияющей коже: плоский живот, полушария ягодиц, ― заставляя уронить руки, опуститься на пятки, качнуться назад. Если бы он не подхватил, не прижал к себе, она бы рухнула на пол.

― Что ты хочешь? ― эти соски, слишком крупные для такой небольшой груди, будто притягивали. Он просунул колено между ее ног. Рука двинулась вниз, на трепещущий теплый живот, к ямке пупка и ниже.

Она молчала, только дышала, как после драки с десятком пустых.

― Подойди к столу. Наклонись. Раздвинь ноги, ― Айзен начал развязывать пояс. ― Шире.

Она и так стояла на цыпочках, шире было просто нельзя.

― Встань на колени на стол и нагнись, ― его голос стал ниже на полоктавы.

― Айзен-тайчо…

― Ты еще можешь уйти. Решение за тобой.

― Я стесняюсь.

― Если ты это сделаешь, мне будет очень приятно.

Помедлив, она боком села на стол, подтянула колени и повернулась.

― Молодец. Опусти грудь. Раздвинь ноги, ― он неспешно продолжал раздеваться, пожирая глазами раскрытый поднятый зад. Свеча на столе золотила ее силуэт. Айзен, голый, стройный, не слишком мускулистый, стоял посреди комнаты и любовался. Потом аккуратно свернул одежду. Проверил письмо в кармане. Ее покорность нечеловечески возбуждала. Он погладил небольшой стройный член, торчащий чуть вбок. Подошел к окну, еще раз взглянул на луну и задернул занавеску, повернулся и посмотрел на Момо. Ее безмятежность начинала сводить с ума. Он неслышно приблизился, положил ладони на ягодицы, провел по спине, трогая мягкий пушок, надавливая на плечи, потом осторожно коснулся пальцем влажного бедра и раскрытой сочащейся щели.

― Молодец. Хорошая девочка.

Она вздрогнула, попыталась инстинктивно сжать ноги, но с явным усилием расслабилась, вздохнула и подалась назад, к пальцам, которые то скользили вдоль складок, то погружались внутрь, то трогали клитор. Большой, мокрый от смазки, поднялся выше, к темному пятну ануса, кружа и надавливая…

― Айзен-тайчо. Не надо.

…проталкиваясь на две фаланги.

― Не надо. Пожалуйста.

Почти выходя и проталкиваясь снова.

― Я не хочу ― так.

Айзен подумал, что самое время ее прогнать, но тело не соглашалось прервать игру. Не вынимая пальца, он подхватил ее и уложил животом на стол, ― плевать, что ноги болтаются в воздухе, навалился и укусил в плечо. Момо еле слышно вскрикнула и забилась под ним. Он вытащил палец и вытер каким-то черновиком; поднял ее и усадил, припадая к губам.

― Прости, не смог удержаться, ― и почувствовал, как она улыбается. И что это было? Неужели, наконец, вызов? Злость отступала, вытесняемая азартом.

У ее влажных губ был вкус зеленого чая. Айзен потерся членом о волосы на лобке, поменяв угол ― вдоль мокрой щели. Подхватил ее под ягодицы, приподнял и резко толкнулся внутрь. Ее губы раскрылись в беззвучном вскрике. Он поднял голову и увидел зажмуренные глаза и страдальческий излом бровей. Момо отпустила его плечи и откинулась спиной на стол, цепляясь за край руками. Он не пытался сдерживаться, хотелось заставить ее кричать то ли от боли, то ли от наслаждения. Ее грудь дергалась при каждом толчке, соски уже не торчали, напряженная шея блестела от пота, лица было не разглядеть под спутанными волосами. Как она смела отвернуться в такой момент? Почему-то это было невыносимо. Он нагнулся над ней, обнял ладонями лицо, заглянул в глаза.

Почему она не обхватит его ногами?

― Тебе должно быть хорошо. Давай, девочка, кричи для меня, ― ее оргазм казался делом чести, ради такого можно попробовать задержаться. ― Пожалуйста. Тебе должно быть приятно, ― он не узнавал голоса, ― этот жалкий шепот не мог быть его. Как и эта девчонка, если не может сделать, что говорят. ― Если ты не кончишь, как я буду жить дальше? ― им овладело вдохновение отчаяния. Если тут пролегает граница преданности, если эксперимент провалился, а абсолютная преданность оказалась мифом ― месть его будет достойной. ― Я не смогу жить. Я повешусь. На башне. Или зарежусь. Или зарежу тебя. Где твое чувство долга? Почему ты отказываешь мне в такой ерунде? Оргазм – маленькая смерть, умри для меня понарошку, девочка, Хинамори-кун.

Он не заметил, как начал покрывать ее поцелуями. Вялые губы сперва приоткрылись, потом она их закусила, и он стал целовать глаза, скулы, шею и грудь, так было проще, потому что рот был занят, все-таки странно было шептать эту чушь, когда тело вышло из-под контроля и он задрожал, застонал, впившись зубами в собственное запястье, кончая в нее. Подхватил на руки и прижал к себе, а она обняла его руками и ногами.

― Айзен-тайчо, ― шепот был едва различим. Она казалась маленькой, измученной и очень сонной. Интересно, когда у нее под глазами появились круги?

Он отнес ее на постель в углу, аккуратно вытер, помог одеться, укрыл любимым домашним халатом и долго сидел над ней, спящей, и слушал, как она дышит. Свеча затрещала и стала гаснуть, под окном прошагал патруль: сменилась третья стража. Айзен вздохнул, в последний раз коснулся ее волос, встал и пошел к двери. Пора приниматься за дело и обставлять сцену собственной смерти, скоро рассвет, а работы много. Придется чуть-чуть изменить план: теперь делом чести было, чтобы его нашли зарезанным, висящим на башне, и лучше всего, если его обнаружит Момо.

***

Гин последний раз провел ладонями по спине владыки и вытер со лба пот. Он так и не понял, зачем было дразнить льва. Может, чтобы почувствовать себя живым? Когда он успел соскучиться по свободе? Айзен не шевелился, можно было надеяться, что он опять уснул.

― Даже самый преданный… раб не в силах совершить невозможного. Как бы нам этого ни хотелось. Хороший властитель должен понимать такие вещи, ― тихо проговорил он и вздрогнул от вкрадчивого ответа:

― Я это понял. Недавно. Спасибо за сказку, Гин, и за массаж. Ты, как всегда, превзошел сам себя, ― голос изменился, теперь казалось, Айзен улыбается. ― Самое малое, что я могу для тебя сделать ― отплатить той же монетой. Пожалуйста, слезь.

Гин перекатился и сел на краю шкуры, всей позой выражая смирение. Его улыбка была безукоризненно вежлива, в прикрытых глазах отражался огонь камина. Айзен зарылся пальцами ног в мех, опираясь спиной о кресло:

― Иди сюда. Ближе. ― Гин подполз на коленях, владыка коснулся его щеки, большим пальцем провел по скуле, по губам. Не спеша расстегнул форменный арранкарский френч. Ладони скользнули с груди на плечи и по рукам, раздевая. ― Тебя возбуждает беспомощность?

Гин дернулся, ощутив, что не может вытащить руки. Пару секунд не мог совладать с паникой, потом улыбнулся:

― Нет.

― Неудивительно. Это чаще бывает у женщин, ― милостиво улыбнулся владыка и, сдернув с него френч, швырнул в темноту за кресло. ― Расслабься. Иди сюда, ― и потянул его за руку. ― Ты ведь меня не покинешь? Знать бы еще, что тебя держит, ― раздвинул колени, освобождая место для Гина, и мягко уложил спиной на грудь. ― Ум не всегда совместим с преданностью, однако, некоторые хитрецы научились ее имитировать. Хотелось бы знать… ― его рука небрежно блуждала по голой груди, шепот ерошил легкие белые волосы на затылке. ― Я тоже хочу рассказать тебе сказку. У одного короля был шут…

Король ценил его ум и острый язык, я пуще ― безжалостность в словесных и прочих баталиях. Шут смотрел на мир через нагловатый прищур, всегда видел глубже фасада и с неизменным изяществом заставлял оппонентов дрожать от бессильной ярости, что радовало владыку, ибо вселяло уверенность в уязвимости сильных мира сего. Шутам дозволено многое, даже насмешки над господином, только их преданность должна оставаться вне подозрений. Однажды король заметил, что верный шут стал исчезать, а когда возвращался, был тише обычного и улыбался иначе. Владыка встревожился и отправил слугу проследить. Тот докладывал странные вещи: шут шастал в подлунный мир, где встречался с принцессой враждебного царства духов, злил и смешил ее, а когда она не смотрела, порой забывал улыбаться. Услышав истории, как они прятались в мусорных баках, как шут с искрящимися глазами незаметно жевал прядку ее волос, король не поверил и решил убедиться сам. И как-то ночью он, признанный мастер иллюзий и маскировки, крался за верным шутом. Любопытство привело его к кладбищу на холме, где тот развлекался с принцессой.

Айзен перебирал тонкие волосы Гина, гладил впалый живот, рисуя круги и зигзаги:

― Ты слишком худой. Тебе надо следить за собой. На чем я остановился? Ах, да, сначала им помешали ее друзья, и шут поспешил удалиться. Но вскоре принцесса осталась одна, разлеглась на траве, заложив руки за голову, и тихо, будто не надеясь быть услышанной, позвала, глядя в небо:

― Ичимару-сан, почему бы вам не вернуться? Кажется, мы не закончили… ― вздохнула, свернулась калачиком и закрыла глаза. ― Не судьба. Такое вот мое счастье.

Кучики Рукия почти спала, когда кто-то тихо сел рядом. Она почувствовала, как теплое бедро прижалось к спине, посмотрела вверх ― голова загораживала звезды, в темноте было трудно рассмотреть лицо, но этот растягивающий слова голос невозможно было ни с чем спутать:

― Что вы хотели закончить? Беседы о смысле жизни? Или… что-нибудь более занимательное? ― она усмехнулась, и Гин отвел прядку волос с ее лба: ― Сегодня впервые за много лет на вас легко смотреть, Кучики-сан. Когда-то у вас это было – свобода быть собой и радость делать, что хочется. А потом ушло, утекло, как вода из проржавевшей кружки. Жизнь вас старательно пожевала: прыжок из грязи в князи, потом гибель этого идиота, которую вы себе так и не простили. Кстати, когда-нибудь вам придется это сделать, если не желаете сдохнуть жалкой тенью самой себя.

Она отвернулась. Внизу под холмом один за другим медленно гасли огни.

― И тем не менее это моя вина.

― Вы уверены? ― заговорщически прошептал он, склонившись к самому ее уху, почти касаясь губами. ― Подумайте еще раз. Иногда взять на себя вину более чем удобно… потому что избавляет от необходимости думать и действовать. И побеждать. Если один раз что-то пошло не так, слишком просто возненавидеть себя и начать плыть по течению. Я прав? Принцесса Кучики? А потом так приятно разыгрывать из себя жертву, упиваться мечтами о заслуженной каре и гордо идти на смерть. Я мог бы убить вас тогда на мосту. Или вашего капитана.

― Перестаньте. ― По переносице скатилась слеза, он поймал ее кончиком пальца. ― Чего вы хотите добиться?

― Бурной реакции, ― Гин посмотрел на свой мокрый палец. ― Но не такой, ― и, ухмыляясь, добавил, как трепетный паладин, умоляя о поцелуе: ― Меня так давно не били по морде…

― Не дождетесь, ― Рукия почти с сожалением отстранилась и села, скрестив ноги. ― Когда вы ушли, нас прервали за более интересным занятием, ― взяла его руку в свои и, глядя в лицо, аккуратно слизнула слезу с пальца. Его глаза удивленно раскрылись. ― Ну вот, мне удалось невозможное, посмотреть в глаза самому Ичимару Гину. Это надо отметить.

― Как? ― он сглотнул.

― Я просто сделаю, что хочу.

― И что же? ― казалось, слова приходилось проталкивать сквозь сжатое горло. Она не ответила, только раскрыла его ладонь и коснулась губами линии жизни. Подушечек у основания каждого пальца. Запястья, где бился пульс, ― от сухих, почти невесомых губ было щекотно, тревожно и зябко, ― и потянулась к лицу, темной тени на фоне звезд, но он успел приложить к ним палец, не давая приблизиться, словно взывая о тишине. ― Вы знаете, чем это может кончиться?

― Знаю.

― Так уверены в собственной неотразимости, принцесса?

Ей шла хулиганская ухмылка руконгайской шпаны.

― Просто пытаюсь проверить, как далеко я смогу зайти.

― Проверка собственной смелости, глупости или моей...

― Слабости… неразборчивости… может, просто пытаюсь узнать вас поближе. Или не в силах отказать себе в удовольствии.

― Не будет ли это слишком близко, Кучики-сан?

― Хотите уйти?

― Не дождетесь, ― он осторожно взял ее лицо в ладони, поцеловал в нос и улыбнулся, когда она увернулась. ― Если вы не делали этого раньше, вам не слишком понравится.

― Не сомневаюсь. Как может понравиться то, в чем замешаны вы? ― Рукия закрыла глаза и вздохнула, опускаясь на траву, притягивая его к себе, пытаясь не вцепиться, не вжаться изо всех сил, растворяясь в сумасшедшей нежности рук, которые почему-то все не решались дотронуться до ее груди, гладких губ со вкусом китайского чая и сушеной хурмы, языка… Она хихикнула: кто бы мог подумать, что язык Ичимару Гина может быть таким нежным? Распустила пояс хакама и попыталась выскользнуть из одежды.

― Вы не слишком торопитесь?

― Позавчера меня чуть не убили, кто знает, ― в следующий раз Орихиме-сан может и не успеть.

― Почему я? ― он лег рядом, опираясь на локоть; осторожно прочертил пальцем от ямки у шеи до живота, края кимоно разошлись, обнажая грудь. Опустил голову ей на плечо, щекоча волосами.

― Иногда вы меня смешите, иногда раздражаете до смерти, но я никогда не знаю, чего от вас ожидать.

― Как хорошо быть шутом, ― он нагнулся к ее соску, потерся щекой и обвел языком, потом коснулся губами. Рукия еле слышно застонала и подалась навстречу, прижимаясь к нему всем телом.

― Как хорошо быть принцессой ― им редко отказывают.

― Поверьте шуту – нет ничего смешнее отказов.

― Мне в самом деле плевать, почему вы выбрали меня, здесь и сейчас, особенно, если вы не сбежите в процессе. Хотя вру, не плевать, но об этом не стоит. Почему вы вернулись?

― Вы звали. Я догадался, зачем, ― он опустил голову, трогая ее грудь кончиками волос, пальцы кружили вокруг сосков, низ живота наливался жаром, ― К тому же… я просто хотел вас увидеть.

Рукия с шумом втянула воздух, выгнулась, сбрасывая остатки одежды.Неспешные ласки сводили с ума, но он не торопился двигаться дальше.

― Только увидеть? ― Гин усмехнулся и посмотрел ей в глаза, потом оглядел всю, задержав взгляд на вытянутых ногах с поджатыми пальцами. Будто почувствовав взгляд, Рукия чуть развела колени и пошевелила пальцами. ― Мне почему-то кажется, что вам до смерти страшно. Вместе с одеждой с шута облетают маски, как луковая шелуха, и в конце не останется ни одной. Ичимару Гин будет гол и беззащитен, как рак-отшельник, лишившийся раковины. А может, его просто не станет, потому что шут целиком состоит из масок.

Он тихо хихикнул, чуть дребезжащий звук слился с яростным звоном цикад:

― Это месть за психоанализ?

― Просто попытка общаться на равных, ― она потянулась к его щеке, но не решилась дотронуться. ― Сделайте уже это, а? Мне надоело лежать в луже. Хотите, закрою глаза?

― Я весь в вашей власти, ― он перекатился на спину, чтобы она оказалась сверху.

― Не уверена, что знаю, что с вами делать, к тому же… ― ветер прошелестел в листьях над головой и тут же стих. ― Уж лучше вы, чем я, ― Рукия осторожно дотронулась до его лица, жилистой шеи, погладила безволосую грудь. ― И мне тоже страшно, ― потянулась к завязкам хакама. Гин перехватил ее руку, поднес к губам, целуя кончики пальцев, глядя на темные кроны деревьев на фоне чуть более светлого неба. Вздохнул, на секунду зажмурился и медленно уложил ее на разбросанную одежду.

Луна давно зашла, фонарей не было видно за склоном холма, бледный силуэт Рукии освещали звезды да редкие светляки. Прохладные губы Гина щекотали ладонь, как лепестки хризантем, она не заметила, как он разделся, только почувствовала рядом теплое тело. От легких, жадных, будто голодных поцелуев шумело в ушах, становилось труднее дышать. Его руки казались огромными у нее на груди, на лице, в волосах; пальцы словно оставляли светящийся след. Потом ― слишком быстро или слишком медленно ― они коснулись колен, нырнули меж влажных бедер и двинулись вверх, вызывая дрожь. Или это дрожат его руки? Она инстинктивно сжала колени, Гин замер, обернулся и посмотрел ей в глаза, приподняв бровь. Рукия улыбнулась и потянула его на себя.

Он был тяжелым и теплым, о шелковистую кожу хотелось тереться всем телом, запах шалфея кружил голову, губы дразнили и улыбались ей в рот. Твердый горячий член неловко ткнулся в живот, она раздвинула ноги и почти заскулила от облегчения, когда его бедра устроились между ними, член заскользил вдоль ее мокрых складок. Она всхлипнула от почти болезненного нетерпения и попыталась направить его в себя. Гин прервал поцелуй и опять попытался что-то прочесть в ее взгляде, на этот раз без улыбки, лицо ― темным пятном в белом нимбе на фоне звезд. Что он пытается разглядеть? Рукия тихо дотронулась до его щеки, обняла ногами, проглотила очередной полувздох-полувсхлип и зажмурилась, когда он сжал ее плечи и медленно начал толкаться в нее, каждый раз проникая глубже, закусив губу, совершенно беззвучно, уронив голову, спрятав лицо у нее в волосах. Это было… терпимо. Необходимо. И великолепно, как первые капли дождя после засухи, падающие в пыль. Не было сокрушительного наслаждения, и это длилось недолго. Только потом, когда он обмяк и сполз вниз и немного набок, спрятал лицо у нее между плечом и шеей, стало понятно, насколько ей стало легче дышать. Она улыбалась от уха до уха, чувствовала кожей его улыбку, перебирала волосы и гладила спину. Хотелось прыгать, смеяться и благодарить, но это было бы глупо. И разговаривать глупо, потому что ничего важного они друг другу не скажут.

Светляки вспыхивали и гасли, цикады начали затихать, ноги ― зябнуть, видимо, скоро рассвет. Рукия тихо выбралась из-под него, встала, погладила по плечу, прощаясь, быстро оделась и отправилась досыпать в шкаф к Куросаки. Гин тоже встал, подобрал разбросанную одежду, и, не оглядываясь, как был, голый, худой и длинный скрылся в небесной дыре.

***

Айзен лениво поглаживал его грудь, наслаждаясь неровным биением сердца под пальцами.

― Я знаю, что ты не спишь. Ты слишком старательно дышишь.

Белые ресницы дрогнули.

― Вы все время были там, Айзен-сама?

― Разумеется. Это было прелюбопытное зрелище.

― С Кьёка Суйгецу? ― голос Гина вдруг зазвучал безжизненно, как шорох сухой травы или стук рассохшейся рамы.

― Истинный полководец даже спит со своим мечом.

― И что из этого было иллюзией?

У Айзена было отличное настроение:

― Кто его знает. Может быть, вы, Ичимару-сан? ― было слышно, как он улыбается. ― Все. Или ничего. Даже без Кьёка Суйгецу для вас это было чем-то одним, для нее – другим, для меня – третьим. Так устроен мир.

Гин вежливо улыбнулся, привычно сощурив глаза:

― Разумеется. Как я мог забыть? ― встал, подхватил одежду и, выпрямив спину, направился к двери, казалось, полностью поглощенный задачей преставления ног.

― Гин! ― Он продолжал идти. Не обернулся, даже не вздрогнул. ― Офицеру не подобает тайно встречаться с врагом. Боги могут разгневаться, ― владыка казался расслабленным и безмятежным, будто рассказывал грустную повесть о лепестках хризантем, которые гнутся под тяжестью снега с дождем и облетают на камни. Их белизна сливается с цветом размокшего снега, по ним ходят птицы с красными клювами. А ночью будет мороз.

Никто не заметил, как хлопнула дверь.

просмотреть/оставить комментарии [1]
<< Глава 6 К оглавлениюГлава 8 >>
декабрь 2018  
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930
31

ноябрь 2018  
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
2627282930

...календарь 2004-2018...
...события фэндома...
...дни рождения...

Запретная секция
Ник:
Пароль:



...регистрация...
...напомнить пароль...

Продолжения
2018.12.16 20:24:50
Заметки в дорожной пыли [1] (Оригинальные произведения)


2018.12.16 08:34:38
Не забывай меня [7] (Гарри Поттер)


2018.12.15 18:17:12
Raven [24] (Гарри Поттер)


2018.12.12 18:11:02
Янтарное море [6] (Гарри Поттер)


2018.12.09 21:32:12
Чай с мелиссой и медом [0] (Эквилибриум)


2018.12.08 21:38:36
Фейри [4] (Шерлок Холмс)


2018.12.07 16:40:05
Рау [0] ()


2018.12.06 12:21:51
Истории о [0] (Сверхъестественное)


2018.12.06 03:48:43
Вынужденное обязательство [3] (Гарри Поттер)


2018.12.04 14:54:24
The curse of Dracula-2: the incident in London... [11] (Ван Хельсинг)


2018.12.03 21:02:52
Змееносцы [9] (Гарри Поттер)


2018.12.03 10:21:27
Ноль Овна. Астрологический роман [2] (Оригинальные произведения)


2018.12.02 20:49:42
Браслет [5] (Гарри Поттер)


2018.11.26 16:30:40
Охотники [1] (Песнь Льда и Огня, Сверхъестественное)


2018.11.24 20:38:50
Игра вне правил [28] (Гарри Поттер)


2018.11.22 01:17:16
Амулет синигами [113] (Потомки тьмы)


2018.11.20 22:34:54
От Иларии до Вияма. Часть вторая [14] (Оригинальные произведения)


2018.11.20 18:49:34
Слизеринские истории [140] (Гарри Поттер)


2018.11.20 17:57:47
Солнце над пропастью [106] (Гарри Поттер)


2018.11.20 02:50:05
Путешествие в Гардарику [1] (Оригинальные произведения)


2018.11.18 08:54:46
Издержки воспитания [14] (Произведения Дж. Р. Р. Толкина, Робин Гуд)


2018.11.12 02:41:05
Поттервирши [15] (Гарри Поттер)


2018.11.06 08:03:45
Сыграй Цисси для меня [0] ()


2018.11.05 15:29:28
Быть Северусом Снейпом [235] (Гарри Поттер)


2018.11.05 15:21:33
The Waters and the Wild [5] (Торчвуд)


HARRY POTTER, characters, names, and all related indicia are trademarks of Warner Bros. © 2001 and J.K.Rowling.
SNAPETALES © v 9.0 2004-2018, by KAGERO ©.