Инфо: прочитай!
PDA-версия
Новости
Колонка редактора
Сказочники
Сказки про Г.Поттера
Сказки обо всем
Сказочные рисунки
Сказочное видео
Сказочные пaры
Сказочный поиск
Бета-сервис
Одну простую Сказку
Сказочные рецензии
В гостях у "Сказок.."
ТОП 10
Стонарики/драбблы
Конкурсы/вызовы
Канон: факты
Все о фиках
В помощь автору
Анекдоты [RSS]
Перловка
Ссылки и Партнеры
События фэндома
"Зеленый форум"
"Сказочное Кафе"
"Mythomania"
"Лаборатория..."
Хочешь добавить новый фик?

Улыбнись!

Здравствуйте! С вами говорит автоответчик Северуса Снейпа. Все, что вы думаете обо мне, вы скажете потом, а вот что я думаю о вас: пииииии

Список фандомов

Гарри Поттер[18322]
Оригинальные произведения[1178]
Шерлок Холмс[709]
Сверхъестественное[449]
Блич[260]
Звездный Путь[248]
Мерлин[226]
Робин Гуд[217]
Доктор Кто?[209]
Место преступления[186]
Учитель-мафиози Реборн![182]
Белый крест[177]
Произведения Дж. Р. Р. Толкина[169]
Место преступления: Майами[156]
Звездные войны[131]
Звездные врата: Атлантида[120]
Нелюбимый[119]
Произведения А. и Б. Стругацких[102]



Список вызовов и конкурсов

Фандомная Битва - 2017[10]
Winter Temporary Fandom Combat 2017[27]
Фандомная Битва - 2016[26]
Winter Temporary Fandom Combat 2016[46]
Фандомный Гамак - 2015[4]
Британский флаг - 8[4]
Фандомная Битва - 2015[49]
Фандомная Битва - 2014[17]
I Believe - 2015[5]
Байки Жуткой Тыквы[1]
Следствие ведут...[0]



Немного статистики

На сайте:
- 12432 авторов
- 26849 фиков
- 8337 анекдотов
- 17233 перлов
- 639 драбблов

с 1.01.2004




Сказки...

<< Глава 1 К оглавлениюГлава 3 >>


  Вопрос времени

   Глава 2. Золотце
Жизнь с Роном и Невиллом до смешного напоминала Хогвартс. Правда, с исчезновением Дина и Симуса ажиотажа в повседневных дилеммах чуток поубавилось, но думать об этом стало некогда, как только абитуриенты с головой окунулись в учёбу.
Первая же неделька выдалась не из лёгких.
— Они с ума сошли! У нас как-никак каникулы. И наше присутствие здесь — акт доброй воли, — возмущался Рон.
— Как и наше желание стать настоящими аврорами, надо думать, — не отрываясь от домашней работы по ЗОТИ, усмирял его Гарри.
— Что-то я не припомню, чтобы ты был фанатом учёбы, — Рон прищурился.
— Мне здесь нравится, — просто ответил Гарри.
Отчасти это было правдой: ничто не лечит душевные раны лучше дикой природы на сотню миль вокруг, девственной в своей нетронутости, лишённой пластика и металла, городской суеты и сомнительных сооружений. Гарри понял это в Шотландии. Под пологом низко нависающих звёзд прежние проблемы казались не столь существенными. Герой и не заметил, как начал спать по ночам.
Со временем это даже стало доставлять неудобства. Так, к примеру, Гарри мог отключиться за письменным столом и потом целый день страдать от боли в спине.
В одну из таких ночей герой проснулся от странного ощущения. Рон и Невилл как раз ушли навестить Гермиону и Джинни, устроившихся на работу к местному фермеру.
Гарри потёр глаза, но точеная, будто прозрачная, фигура и не думала таять в дымчатом свете, льющемся сквозь распахнутое окно.
— Ты заснул над домашним заданием, Поттер? — спросила фигура, растягивая слова.
— А ты имеешь что-то против?
— Не имею, но к утру у тебя спина затечёт.
— Ты мне снишься, — Поттер убеждённо кивнул, ущипнул себя, хмыкнул при виде фигуры, по-прежнему не собиравшейся никуда исчезать, и смиренно изрёк: — Так, наверное, сходят с ума.
— Вот как? И как часто я тебе снюсь? — манерный голос тянулся, как патока.
— Частенько, — Поттер снова себя ущипнул.
Фигура расхохоталась:
— Приятно думать, что ты уже не мечтаешь о красноглазом чудовище, причиной гибели которого стал.
— Малфой?! — воскликнул герой недоверчиво. — Какого чёрта ты тут?!
— Я встретил Уизли и Грейнджер. Первый обеспокоен твоей одержимостью учёбой, вторая — раздражительностью. Но они так поглощены друг другом, что едва ли способны предпринять что-либо на твой счёт…
— Ты тоже заметил? — Гарри с сомнением взирал на своего собеседника. Глаза постепенно привыкали к темноте и выхватывали из мрака то нос, то подбородок, то скулы. Всё это было острым и знакомым до дрожи в поджилках.
— Не перебивай меня, Поттер, — пренебрежительности этой просьбы позавидовал бы даже Снейп. — Я понял, что Грейнджер и Уизел потеряны для внешнего мира, поэтому решил тебя проведать.
— Э-э-э, — протянул Гарри. — И давно ты тут?
— Нет, отнюдь, — изрёк Малфой скучающим тоном.
— И всё же? — Гарри проявил настойчивость.
— Пару часов, — нехотя признал Малфой. Выглядел он при этом так, будто проглотил леденец со вкусом соплей.
— Пару часов?! — проорал Гарри, испытывая одновременно возмущение, смятение и какое-то невнятное возбуждение.
— Я решил тебя не тревожить, — поведал Малфой со светской миной. — Ты очень эстетично спишь. Особенно эстетично пускаешь слюни во сне.
— О боже! — герой схватился за голову, демонстрируя если не явное намерение её открутить, то определенно что-нибудь не менее травматичное.
Малфой, смеясь, протянул герою белоснежный платок:
— Пойдём, погуляем?
— Сейчас?! — уточнил Гарри.
— Здесь дивные ночи, Поттер, — демонстрируя кошачью грацию, Малфой мечтательно взмахнул рукой. — Никакого интима, как ты понимаешь.
Гарри пошел пунцовыми пятнами, радуясь, что в темноте этого не видно.
— Я на всякий случай говорю, никаких намёков и обвинений, — Малфой мягко улыбнулся. — Пока никаких…
Полчаса спустя они сидели друг напротив друга в одном из захудалых пабов Инвернесса, и Гарри сосредоточенно наблюдал за малфоевскими манипуляциями с салфетками.
— Мне казалось, ты не любишь пивнушки, — заметил Гарри.
— Мне казалось, ты любишь, — парировал Малфой, продолжая сворачивать лебедей из ни в чём не повинной рифлёной бумаги.
Гарри был не настолько туп, чтобы не понять, что поддерживать разговор предлагают ему, но нужные слова всё не находились. И потом, Гарри злился: как похоже на Малфоя — свалить самое тяжёлое на кого-то другого.
— Как твоя мать? — наконец выдавил герой.
Драко дёрнулся, как от удара.
— Спасибо, на жизнь не жалуется…
— А отец? — Гарри выгнул бровь.
Он-то знал, что дела у Малфоев не очень хороши, имение несколько раз перезакладывалось, но в последний момент неизменно выкупалось.
— Мои родители прекрасно справляются, — холодно отчеканил Драко, словно прочёл мысли Гарри. — Спасибо, что спросил.
Официантка разрядила воцарившееся напряжение, не найдя лучшего момента для появления. Гарри нахмурился, когда перед ним возникла запотевшая кружка яблочного эля. Шотландский Хайленд имел мало общего с французским Помоном, а потому эль здесь пили, как правило, обыкновенный. Малфой усмехнулся, выдержав любопытный девичий взгляд, а Гарри нахмурился ещё больше — ему не нравилась эта перестрелка глазами. Какого чёрта Хорёк позвал его, если не собирался уделять должного внимания?! Кадрить официанток можно и в одиночку — даже удобнее.
Мысль о том, что школьный враг соврал об истинном положении дел в своём семействе, буквально выводила из себя. Гарри не был дураком, и даже если не признавался самому себе в этом, он тем не менее прекрасно отдавал себе отчёт в том, что испытывает к Малфою своеобразное, не сказать извращённое во всех смыслах, влечение. Но почти физическая боль при мысли о невинном обмане, даже с учётом всех обстоятельств их закостенелой вражды и форм вежливости…
Как бы там ни было, сосущее ощущение пустоты и горечи от выказанного недоверия впервые заставило Гарри задуматься о глубине собственных чувств к Хорьку. Ведь ни в концепцию избирательной похоти, ни в схему моральной травмы столь сильные эмоции по столь незначительному поводу никак не вписывались.
В конце концов, Гарри призвал себя привычно мыслить простыми категориями и списал горечь на послевкусие дурацкого напитка.
Цедить эль приходилось сквозь зубы — Малфой смотрел на Гарри не мигая, и, казалось, никак не мог решиться на что-то.
— Ну, а сам-то ты… э-э-э… У тебя что-то случилось?! — подумав так, Гарри обеспокоился и моментально забыл об экивоках.
Насущная проблема прекрасно объясняла нетипичное поведение Малфоя, но эта простая разгадка, лежащая на поверхности, отчего-то не утешала. Гарри внутренне напрягся от чувства обрушившейся ответственности и даже приготовился впасть в панику. Потому что, раз Малфой не побрезговал обратиться за помощью к злейшему врагу, дела действительно плохи. И это его, Гарри, шанс переломить их неправильные отношения, возможно, единственный в жизни шанс…
По мере того, как эмоции сменялись на лице героя — от апатии к раздражению, к восторгу, и наконец, к смятению и страху, — Малфой настороженно смотрел на своего собеседника.
В какой-то момент лицо Гарри, очевидно, озарилось пониманием, и это потрясло и испугало Хорька.
— Я так предсказуем?! — фыркнул он.
Смотреть, как ожившее лицо возвращает себе прежнюю маску холодной ублюдочности, для Гарри было всё равно, что скрести вилкой по тарелке — и противно, и доесть не мешало бы.
От ответа на вопрос героя избавило появление шумной компании. Инстинктивно обернувшись ко входу, Гарри получил по широкой улыбке от Рона и Гермионы, Невилл только кивнул — казалось, он никак не может определиться, как вести себя с Гарри теперь, когда позарился на его бывшую. Сама Джинни Гарри игнорировала и, очень может быть, даже не нарочно.
«Только не это!» — обречённо подумал герой, но из-за широкого плеча Рональда Уизли уже появился Эрни Макмиллан.
Гарри резко выдохнул и непроизвольно махнул рукой. К его удивлению, Малфой, за которого школьный враг очень кстати зацепился растерянным взглядом, сделал компании приглашающий жест.
Со стороны эта пантомима выглядела двусмысленно. Непонятно, то ли молодой герой избегал смотреть на Эрни, то ли искал малфоевского одобрения, прежде чем радушно кивнуть на место рядом с собой.
Так или иначе, когда все расселись, Гарри оказался зажат между двумя блондинами. Малфой пересел, позволив сладкой парочке экс-гриффиндорцев оккупировать противоположную скамейку. Рон посмотрел на него благодушно и насмешливо. Его высокие ботинки из драконьей кожи были заляпаны грязью, а длинные ноги с трудом помещались под стол, даже с учётом освободившегося пространства. Малфой, очевидно, сильно рисковал своим опрятным внешним видом, не переберись он поближе к школьному врагу.
Чувствовать скользкий шёлк его старомодной рубашки оказалось так же приятно, как соприкасаться с голой кожей Макмиллана. На Эрни был светлый джемпер, рукава которого парень предупредительно закатил, с сомнением посмотрев на шероховатую дубовую столешницу.
Малфой, видимо, не решился расстегнуть манжеты и выпасть из образа, а потому упёрся ладонями в колени, сосредоточенно изучая содержимое своей кружки.
Сидеть между двумя одновременно похожими и непохожими людьми было странно. Одно время Гарри, было, свыкся с этой неловкостью благодаря близнецам, но со смертью Джорджа навык был безвозвратно утрачен.
Со спины Эрни частенько путали с Малфоем, но это было ещё в Хогвартсе, где Гарри столько времени провёл, наблюдая за злейшим врагом, что узнал бы того из тысячи.
Но в «Хогвартс-экспрессе» оригинала для сравнения не было, поэтому, когда Гарри, докурив, промахнулся с купе, ему поплохело при виде Драко Малфоя, поднявшегося навстречу. Если бы не чёрные глаза, заставившие Гарри собраться с мыслями, он так бы и уплыл по волнам бессознательного. Но наваждение схлынуло, Эрни подхватил его, придержал за локоть и усадил на мягкое сидение.
В следующий раз они пошли покурить уже вместе. К тому времени Гарри окончательно оправился от своего потрясения и даже провёл какое-то время в купе с беспокойными друзьями.
Несмотря на то, что Невилл перестал походить на пончик, а Джинни вытянулась, как каланча, Гарри ехалось тесновато. И только вновь очутившись в тамбуре, он осознал, что тесно было не в купе, а в груди. Давящее чувство, посетившее его при виде псевдо-Малфоя, никуда не делось, просто притихло на фоне оживлённой болтовни окружающих.
Макмиллан держался с равнодушным спокойствием, и это умиротворяло. На безымянном пальце правой руки он носил кольцо с подозрительно знакомым магическим кристаллом. Выяснилось, что не только экс-гриффиндорцы едут на курсы — учредители дошкольной подготовки сами предложили Макмиллану воспользоваться экспрессом. Как и Невилл, Эрни получил письмо с опозданием, так что, скорее всего, деканат решил не ломать голову и просто воспользоваться наметившимся каналом. Намного интереснее было то, как Макмиллан очутился в поезде, не предназначенном для выпускников, но Гарри постеснялся спросить.
Магическая Британия медленно восстанавливалась после войны, и на поддержание международных соглашений о секретности уходило немало ресурсов. Хогвартс чуть было не закрылся из-за того, что министерству было проще оставить учеников на домашнем обучении, чем обеспечить незаметность Хогвартс-экспрессу.
— Два столетия, — фыркнула Гермиона, когда вернувшийся в купе Гарри заговорил с ней о судьбах мира. — Эта война отбросила нас на два столетия назад.
— Три, — поправил вошедший вслед за Поттером Эрни и пояснил: — Тысяча девятьсот девяносто девять минус тысяча шестьсот девяносто два равняется триста семь. Международное соглашение заключили в тысяча шестьсот девяносто втором.
Гермиона нахмурилась и начала рассказывать об использовании порталов, предшествовавшем появлению экспресса, но в этот момент Джинни оторвалась от «Квиддич сквозь века» и во все глаза уставилась на Эрни, как будто видела его впервые.
Гарри ощутил укол необоснованной ревности.
«Странно, что я ревную Джинни к Эрни, а к Невиллу — нет», — сам себе изумился Гарри.
— Почему бы тебе не предложить министру упразднить использование экспресса? — предложил Эрни, не дослушав Гермиону. — Вы ведь с ним на короткой ноге? Это упростило бы перемещение для многих волшебников.
Что-то было в голосе Эрни, что заставило Гарри обернуться на этот голос — наверное, чуть заметная манерность. Так совпало, что в этот момент Эрни положил Гарри руку на плечо, давая понять, к кому именно обращается. Лесополоса за окнами мчащегося поезда как раз закончилась, уступив зеркальной глади какого-то озера — солнце хлынуло в купе, отражённое от поверхности водоёма, и Гарри почувствовал знакомое томление внизу живота при виде размытых контуров блондина.
Когда Эрни аккуратно снял с геройского плеча длиннопалую кисть, Гарри не только испытал чувство потери, но и подумал о двусмысленности таких вот прикосновений-недообъятий.
Про Малфоя Гарри совершенно точно знал, что тот — гей. Про Эрни Макмиллана тоже всякое рассказывали, но Гарри не верил. На его счастье, Эрни по-своему расценил геройскую растерянность и попыток социализироваться больше не предпринимал. В общежитии их расселили в разные домики, и вскоре Гарри забыл и об Эрни Макмиллане, и о странном раздражении, которое испытал при виде Джинни, откровенно флиртующей с чванливым попутчиком.
Вот и теперь рыжая ведьма так и сочилась елеем, подпирая правый бок экс-пуффендуйца — то вина ему подольёт из высокого графина, принесённого официанткой, то рукавчик поправит.
Бедняга Невилл сидел рядышком с абсолютно нечитаемым выражением лица — Гарри специально наклонился вперёд, чтобы посмотреть на него украдкой.
— Мы точно вам не помешали? — в очередной раз уточнила Гермиона, переглядываясь с Роном.
Гарри посмотрел на Малфоя, который продолжал пялиться в кружку, как будто это был котёл с увеличивающим зельем, в любой момент грозивший взорваться, и отрицательно покачал головой.
— Мне пора, — внезапно сказал блондин, всё так же глядя перед собой. — До свидания.
Гарри внимательно смотрел, как он встаёт, как снимает с вешалки плащ и идёт к выходу, а потом внезапно вскочил и помчался следом.
— Гарри?! — в один голос напряжённо позвали Гермиона и Рон.
— Я… это… я сейчас вернусь, — отмахнулся тот. — Без меня не напивайтесь.
Снаружи было холодно и сыро — сказывалась близость Северного моря.
Пустынная улица выглядела до того уныло, что на душе становилось жутко и пакостно. Сгорбленная фигура младшего Малфоя настолько вписывалась в этот безрадостный пейзаж, что Гарри даже не сразу отделил одно от другого — так бы и озирался в поисках сиятельного блондина, если бы не какая-то неодолимая сила, заставившая повернуться в направлении набережной и ещё раз внимательно посмотреть в сторону замка. Викторианское здание из красного песчаника тоже казалось серым в предрассветных сумерках и было, подобно Малфою, непохожим на себя.
Какое-то время Гарри молча соблюдал дистанцию, но, дойдя до городской художественной галереи, не выдержал — цапнул врага за руку и развернул к себе лицом.
— Отпусти, Поттер, — попросил Малфой так, что Гарри безо всяких «пожалуйста» понял, что это именно просьба, а не приказ.
Он знал, что Малфой любил приказывать, знал и умел обламывать такого Малфоя — напыщенного и ублюдочного, но этот Малфой — уставший и потрёпанный, словно побитый молью любимый свитер, был герою совершенно незнаком.
— Ты в курсе, что плохо выглядишь? — спросил Гарри зло.
Злость была против воли и не имела адресата, потому что злиться на Хорька было не за что, а злиться на себя из-за Хорька, который странно себя ведёт, то есть не брызжет ядом и не доводит до белого каления… ещё чего не хватало!
— Не нравлюсь — не смотри, — Малфой невозмутимо пожал плечами, аккуратно высвободил запястье и зашагал прочь.
Ветер поигрывал полами его плаща, и Гарри подумал, что ничего красивее в жизни своей не видел. Это было… как… откровение.
Малфой был свободен от него, Гарри Поттера, — возмужал, повзрослел, переступил через их нездоровую эмоциональную зависимость и зашагал дальше по дороге жизни. А он, Гарри, не переступил и не вырос, но вместо того, чтобы злиться, что Малфой так красиво, по-взрослому его сделал, жадно любовался демонстрацией внутренней свободы бывшего врага.
«Переиграл с перепугу», — подумал Драко досадливо, продолжая своё пафосное отступление. Но кто же знал, что Поттер за ним потащится?! Это было настолько неожиданно и удивительно…
И уж, конечно, ему вообще не следовало уходить. Подумаешь, какой-то Макмиллан. Что он, Макмилланов, что ли, не видел? Да Малфой он или нет?! А если всё-таки Малфой, то, покуда сделка не завершится в его пользу, о каких симпатиях-антипатиях может идти речь?
— У меня действительно проблемы, Поттер, — покачнувшись с мысок на пятки, признал он тоном, подкупающим своей искренностью. — Я надеялся, что ты заметишь…
— Ну ещё бы, — Гарри не предпринял ни единой попытки сократить расстояние. Вместо этого он кричал. — Будь у тебя всё в порядке, ты бы не спустил мне замечание по поводу твоего драгоценного внешнего вида.
— Будь у меня всё в порядке, я бы выглядел соответственно, — усмехнулся Малфой.
— Если я предложу тебе помощь, ты откажешься? — налетевший порыв ветра разбил слова на слоги и унёс пару штук с собой. По смыслу всё равно можно было догадаться, что Гарри сказал именно то, что сказал, но Драко развернулся, желая удостовериться в верности услышанного.
— Я … просто так сказал, не подумав, — Гарри выставил руки вперёд ладонями вверх и энергично покачал головой, отрекаясь от своих последних слов. — Не злись только…
— И не подумаю, — Драко по-птичьи склонил голову на бок, совсем как его любимый декан, прежде чем снять очередной десяток баллов с Гриффиндора.
— Что?! — спросил Гарри растерянно, не выдержав пристального взгляда серых глаз.
— Думаю, как бы тебя получше наказать за излишнее любопытство, — Драко и сам неопределённо покачал головой, будто бы случайно споткнулся взглядом о вывеску галереи, просиял и посмотрел на Гарри уже вопросительно:
— Заставить, что ли, приобщиться к искусству?!
Гарри передёрнуло. Не то, чтобы он категорически не любил живописи, скорее, не настолько ею грезил, чтобы, находясь с Малфоем в замкнутом пространстве, подвергаться опасности разоблачения.
— Я вообще не предполагал, что мы сюда потащимся, думал, может, пикник устроим…
— Ага! — Малфой фыркнул. — С тобой в безлюдном месте? Покорнейше благодарю!
Гарри покраснел. Признаться, у него и у самого были опасения на этот счёт. Или, лучше сказать, предвкушения?
— Ты так часто на это намекаешь, что я невольно начинаю задумываться… — Гарри взял многозначительную паузу.
— На что «на это»?! — Драко невинно захлопал длиннющими, вечно выгоревшими ресницами.
Гарри посмотрел на него оценивающе и внезапно выпалил то, чего не следовало произносить ни при каких обстоятельствах:
— Если ты запал на меня, то так и скажи!
В первый момент Драко так изумился, что утратил самоконтроль: вылупил свои серые и опасные, как ртуть, глазищи. Потом всё-таки взял себя в руки и холодно усмехнулся. От этой усмешки Гарри поёжился и только тут заметил, что выскочил из паба без куртки. Пока герой обзывал себя последними словами, Малфой приблизился и прежде, чем тот успел попятиться, набросил на смуглую шею кашемировую петлю.
— Шарф, — удивлённо констатировал Гарри, как будто ждал лассо или хлыста.
— Кашне, — поправил Малфой, поморщившись, — Поттер, — позвал ласково, — я, конечно, извращенец, и всё, что говорят обо мне злые языки — это явное преуменьшение, но даже если ты будешь последним парнем на Земле…
— Всё-всё?! — перебил Гарри. Его голос вибрировал — недоверчиво, восхищённо и взбудоражено.
Малфой стоял слишком близко, и от него — вопреки всем законам логики — исходило живое человеческое тепло, такое манящее в контексте разыгравшейся непогоды, что не прижаться к этому стройному и обманчиво мягкому блондину не было никакой физической возможности.
— Поттер?! — на сей раз голос звучал обескураженно и даже истерично: из него пропали разом все манерные нотки. — Ты что это делаешь?!
— Ну раз ты умеешь всё-всё-всё, то и показал бы мне что-нибудь из этого, — Гарри по-хозяйски просунул руки под плащ и принялся шарить ими по оцепеневшему от подобной наглости Хорьку. — Чем докажешь, что ты извращенец, а, Малфой?
У Драко даже ноги подломились, столько хищного было в ядовито-зелёных глазах. А Гарри будто и не заметил вызываемого ужаса, завёл свою руку Драко за спину и резко хлопнул между лопаток, впечатывая в собственную грудь. Драко охнул от неожиданности и почувствовал привычный рывок в районе пупка. Пришлось прижаться к бывшему врагу, пока не расщепило.
— Ты рехнулся, Поттер, так аппарировать?! — отлепляться от упругой груди не хотелось, поэтому Драко постарался выдать смятение за негодование, чтобы хоть как-то исправить положение.
Гарри хихикнул, поплотнее сцепив руки у Драко на копчике, наклонился и ткнулся носом в основание хрупкой шеи. Малфой пах можжевельником, а не цитрусами, как в школе. Этот новый аромат даже не расстроил героя, наоборот, тот выпрямился и облизнулся прожорливо. Драко дрогнул.
— Рон, ущипни меня, — взволнованный голос Гермионы расколол умиротворяющую тишину сонного городка.
— Глазам своим не верю! — пробасил Рон, однако не преминул воспользоваться предложением дамы сердца, за что и получил затрещину.
Гарри как раз обернулся, когда на него обрушилось двойное «Ауч!», с небольшим отставанием, как будто в стерео-системе.
— Да не там же, идиот! — проныла «дама», потирая левую грудь.
Рон почесал в ушибленном затылке и расплылся в самодовольной ухмылке.
— Так и будем стоять? — прошептал Малфой Гарри на ухо, посылая по телу волну беспокойных мурашек.
В этот момент Джинни, в полусознательном состоянии повисшая на Эрни Макмиллане, подняла голову и уставилась на бывших врагов.
— Они что, обнимаются?! — ужаснулась она, прежде чем отключиться окончательно. — Надо всё-таки меньше пить…
Гарри со вздохом разжал руки, обвёл компанию тяжёлым взглядом и, не встретив возражений, удовлетворённо кивнул.
— Где Невилл? — спросил он просто, чтобы что-то сказать, взял свою куртку у Гермионы из рук и, не дослушав ответ Макмиллана, зашагал в сторону кружаного узла.
Драко попрощался со всеми лёгким кивком, активировал порт-ключ в поместье и был таков.
***
— Ты это тоже видел? — спросил Рон, когда Эрни достал сигарету.
До начала работы общественного камина оставалось немного времени, так что они вышли на улицу покурить. Гермиона не возражала, вопреки обыкновению. Каких-то пару минут спустя она и сама присоединилась к парням, едва только перепоручила Джинни заботам лучшего друга.
Рон нежно посмотрел на невесту. Коричневые угги, жилет из овчины и толстый оранжево-бежевый свитер под горло сделали из неё настоящую пастушку. Разве только чересчур чистенькую. Да и узор на свитере ярковат…
— Что это было?! — спросила девушка, подперев груди сложенными руками.
— А ты не знаешь, как это называется? — ответил Эрни вопросом на вопрос. Голос его, обычно приятный, на сей раз звучал как треснувший свисток.
— Фигня какая-то, — резюмировал Рон.
Гарри не удостоил их объяснениями — ни до, ни после возвращения с прогулки. Шагнув из камина в холл, он сразу же поднялся в спальню и не выходил оттуда до вечера.
Невилл, возвратившийся раньше остальных, чтобы закончить эссе по зельям, проснулся от гортанных стонов и сразу же подскочил к геройской кровати. Гарри часто снились кошмары, но то был, определённо, другой, приятный сон. Несчастный скромник Лонгботтом покраснел при виде вставшей домиком простыни и едва не перекинулся через свешенную Гарри ногу в ботинке на толстой подошве. Второй ботинок, хоть и не болтался в воздухе на высоте гениталий среднестатистического мужчины, тоже представлял опасность для случайных прохожих. Осторожно переступив через этот образец сапожного мастерства, валявшийся на проходе, Невилл кубарем скатился на первый этаж. Мрачный Рон как раз болтал ногами, лежа на шкуре возле камина.
— Всё в порядке? — осторожно спросил Лонгботтом. — С Джинни проблем не было?
Рон оторвался от шахматной доски, на которую пялился невидящим взглядом, меланхолично посмотрел на незадачливого соседа и печально вздохнул:
— Ты, правда, считаешь, что встречаешься с моей сестрой?! Прости, друг, но она тебя просто использует, пока не подвернулся кто-то более подходящий.
У Невилла задрожали губы.
— Я иду на кухню, чтобы приготовить чай, — заявил он, вздёрнув подбородок, но, не сделав и шагу, споткнулся о невостребованные тапки Поттера.
Рон неодобрительно покачал головой и походил белыми. Невилл, вспахавший носом пол, поднялся, скривился и демонстративно заковылял в прежнем направлении.
Когда пару минут спустя Рон повернул доску и походил чёрными, из кухни уже раздавалось нарочито бодрое пение.
***
Первым, что Драко увидел, шагнув из камина, стала Нарцисса. Она стояла посреди голубой гостиной в своём любимом домашнем платье, и пол вокруг неё был усеян осколками разных форм и величины. Некоторые из них по-прежнему подрагивали в воздухе, дожидаясь, когда магический всплеск спадёт окончательно. Позади разрушительницы беззубо шамкал сломанной дверцей пустой сервант — словно опрокинутая навзничь старуха в поисках вставной челюсти.
Привезенные отцом из Ирландии дроу методично бились головами о каминную решетку. Драко, было, помешал им своим появлением, но был отстранён — быстро и аккуратно.
Китти — старая домовуха, помнившая ещё самодурство дедушки Абракаса, тихонько причитала, починяя то, что ещё можно было спасти. Драко стиснул зубы и глухо застонал, узнав в черепках фамильный сервиз. Толстые пальцы домовухи как раз сложили две половинки расколотой чашки в единое целое, но не успела Китти довольно кивнуть, как Нарцисса тряхнула кудрями, и фарфоровые брызги прыснули из-под кривых мозолистых пальцев.
Лишь подлетев к матери, Драко заметил бледного, раздосадованного отца. Выражение лица у него было, как у дроу, чью злую волю подавили «Империусом». Младший Малфой даже на секунду застыл, поражённый смиренным бешенством старшего. Нарцисса, конечно же, не могла выбрать лучшего времени, чтобы полоснуть по нервам звонким неестественным смехом. Повинуясь её безумию, осколки завели хоровод, ударяясь друг о друга с многозначительным хрустом игральных костей.
Молодой мужчина, стоявший рядом с Люциусом, дёрнулся, привлекая к себе внимание. Его невыразительный рот показался Драко смутно знакомым: слишком тонкие бескровные губы.
— Перси Уизли, — младший Малфой машинально кивнул и, обняв мать, подхватил её на руки. Большую часть комнаты он преодолел, осторожно переступая через острое стекло, кое-где кружимое миниатюрными торнадо стихийной магии. Когда до выхода оставалось не больше фута, острая боль заставила сбавить шаг.
— Так и живём, — констатировал отец, оставленный позади. Его голос был дрожащим и тягучим, как пудинг.
Оказавшись в полутёмном коридоре и захлопнув двери гостиной невербальным заклинанием, Драко перевёл дух. Нарцисса наконец-то перестала вырываться из сыновних объятий. Вместо этого она вдруг разом обмякла и тихо захныкала.
— Только не плачь, — Драко набрался смелости и погладил мать по голове.
— Не хочу в темноте, — сказала она на это и захныкала громче.
Драко с трудом нашарил волшебную палочку — всё-таки над извлечением её из рукава стоило поработать.
— Люмос! — потребовал он, и палочка отозвалась слабым лучом.
Нарцисса охнула, хлопнув в ладоши.
— Не делай резких движений, пожалуйста, — попросил Драко и, поудобнее перехватив мать, понёс её в перламутровую спальню.
На собственную щиколотку он старался не смотреть, прекрасно понимая, что ничего хорошего там не увидит.
***
Собираясь с мыслями, Гермиона повертела в руках плод совместных усилий великолепного трио — письмо Шеклболту. В последнее время трио то и дело грозило превратиться в дуэт: хотя Рон и делал некоторые успехи в умственном развитии, судьба магической Британии по-прежнему интересовала его меньше, чем перспектива опрокинуть лишнюю бутылку сливочного пива.
— Спрашивай, Гарри, что ты хочешь знать? — наконец каштановые брови сошлись на переносице, и недовольная девушка посмотрела на друга одновременно строго и растерянно. Тот водил по нижней губе кончиком принципиарного пера и, похоже, не замечал этого.
— Я сильно изменился, как ты считаешь?
— Ну не знаю, — Гермиона с готовностью отложила пергамент и прищурилась.
Зелёные глаза будто опрокинулись внутрь, чёрные зрачки сузились до размеров ненаведённых точек. На секунду ведьме показалось, что она находится между оснований двух конусов, но при этом смотрит на их вершины изнутри. Будто этого было мало, конусы ещё и вращались, подобные волчкам. Причем один — по часовой стрелке, а другой — против.
— Гарри, — Гермиона не узнала свой внезапно осипший голос, прочистила горло и повторила уже твёрдо:
— Гарри! Сейчас же прекрати отрабатывать на мне азы гипноза!
— Мы прошли краткий курс, надо практиковаться, — Гарри пожал плечами. Даже интонацию не сменил. Похоже, ему ни капельки не было стыдно: извиняющаяся улыбка так и не коснулась глаз-волчков.
Гермиона поморщилась, недовольно тряхнула каштановыми спиральками и задумчиво вперилась в край стола.
— Ты повзрослел, — наконец произнесла она, — и… испортился. Но это было… вполне предсказуемо.
— Почему?! — спросил Гарри, и в голосе его было столько огорчения, что у Гермионы сердце зашлось.
— Ты помнишь, как я ударила Малфоя?! — попыталась она объяснить на конкретном примере.
Гарри скорее дёрнулся, чем кивнул, хотя подруга по-прежнему на него не смотрела. Впрочем, она почувствовала колебание воздуха, и этого оказалось вполне достаточно.
— Я не хотела же, просто… это чувствовалось правильным на тот момент. И то, что ты… ожесточился…
— Я?! Ожесточился?! — переспросил Гарри огорчённо. — Ну спасибо!
— Ожесточился, — Гермиона энергично кивнула, продолжая смотреть куда угодно, только не на друга, словно связная речь давалась ей с трудом. — Ну, а как иначе… после всего?! Я, вообще, думала, мы тебя потеряем, но вот он, ты — не встречаешься с Джинни, осуждаешь Рона за прохиндейство, пишешь Шеклболту насчет Хогвартс-экспресса…
— Это же хорошо? — спросил Гарри с надеждой.
— То, что ты не встречаешься с Джинни?! — Гермиона подавила улыбку и демонстративно захлопала тёмно-каштановыми ресницами.
Гарри смотрел на неё внимательно и беспомощно, как малыш-переросток, которому больше некуда откладывать первый шаг.
— Я стал раздражителен, — наконец пожаловался он.
— Да, я заметила, — Гермиона хмыкнула, левитируя с каминной полки чашки, чайник и сахарницу. Замыкал посудную процессию заварник с рельефной буквой «А» на пузатом боку. — Сначала мне казалось, это посттравматическое, но потом…
— Посттравматическое?! — Гарри сощурился, с преувеличенным вниманием изучая эмблему аврорской школы.
Заметив это, заварник, словно бы обладая собственной волей, плюхнулся на столешницу рядом с ним. При этом крышечка жалобно тренькнула, Гарри поморщился, а Гермиона недовольно скривилась.
— Ну да, — сказала она наконец, произведя над собою усилие. — Психологически ты… извини, что говорю, как есть, но ты — калека, Гарри. То есть… все мы, конечно… Но ты — больше всех.
— Из-за Волдеморта, да?! — холодный голос пробирал до костей, но брал не ужасом, а узнаванием. Впрочем, в сложившихся обстоятельствах одно было равноценно другому. У Гермионы даже глаза из орбит полезли, до того привычными и многообещающе опасными были вкрадчивые интонации. Тем временем Гарри уже несло по ухабам нажитых комплексов:
— Симус свалил, так теперь ты решила объявить меня чокнутым?! Ну, конечно, войну мы выиграли, со мной уже можно не церемониться…
— Ты охренел, да?! — Гермиона собралась с силами и посмотрела на друга в упор. Хоть властный тон и диссонировал с внутренними переживаниями, эффект внезапности был определенно ею достигнут.
Гарри щурился, как будто не доверял собственному чутью. Принципиарное перо, зажатое в его руке, извивалось и дёргалось, предчувствуя быстрый конец. Однако пальцы вокруг него сжимались всё сильнее, отчего костяшки фаланг белели всё больше.
— Так вот, — кивнула Гермиона примирительно, переставая изображать медузу Горгону, — ты меня не дослушал, Гарри. Сначала я думала, дело в психологической травме, но потом… твоё поведение портится с каждым днём, и с каждым днём кажется всё более знакомым, понимаешь, о чём я?
— Нет, — честно ответил Гарри и удивлённо моргнул: только что его пожирала злость — безотчётная и всепоглощающая, — но всего лишь одна комбинация интонаций и взглядов в исполнении лучшей подруги, и он уже спокоен, как будто мелиссой упился.
— Малфой, дружище, — Гермиона решила, что дольше тянуть кота за хвост невозможно, — ты его безотчётно копируешь.
Гарри открыл, было, рот, чтобы что-то сказать, но тотчас захлопнул его, оглушительно клацнув зубами, и с ужасом воззрился на Гермиону.
— Я тут почитала на досуге кое-какую литературу… — продолжала она, как ни в чём не бывало. — Это может значить только одно.
Сердце Гарри пропустило удар.
— Тебе его не хватает, — мягко подытожила Гермиона.
Гарри зажмурился. Принципиарное перо выпрыгнуло из разжавшихся пальцев, в последний раз мазнув кончиком по бескровным губам.
— И что прикажешь делать? — спросил Гарри, не размыкая этих самых губ, как заправский чревовещатель.
Его лицо было спокойно и не выражало ни единой эмоции — только пушистые ресницы слегка подрагивали, отбрасывая мрачные чёрные тени на заострившиеся скулы.
— Ну, — Гермиона набрала в лёгкие как можно больше воздуха, чтобы затопившие её жалость и сочувствие к другу, не дай Мерлин, не просочились в голос, — в этом нет ничего страшного, я полагаю.
— Правда?! — Гарри распахнул глаза, и из них повеяло весенней зеленью, как будто Гермиона вглядывалась в замочные скважины на месте знакомых до прожилок зрачков.
«Там, внутри у него обновление и расцвет, — внезапно подумалось, — нужно просто подобрать ключик, чтобы выпустить их наружу».
— Это называется инерция. Ты, как деформированная пружина, стремишься вернуться в своё прежнее, довоенное состояние и используешь Малфоя как средство — инструмент достижения цели. С точки зрения психологии это понятно: до тех пор, пока не появился Вольдеморт, счёты с которым выбили тебя из колеи, Малфой был твоим врагом номер один. И все его маленькие подлости, конечно, ни в какое сравнение не шли с коварством Тёмного Лорда. Не даром говорят: «Становиться на круги своя». Каждый делает это по-своему, и такая регрессия, как у тебя, достаточно распространённый способ борьбы со стрессом…
Гарри слушал Гермиону, выхватывая из её журчащей речи отдельные слова, и не чувствовал земли у себя под ногами, столешницы — под подрагивающими пальцами. Потому что в этот момент он летел. Высоко над своими страхами. Конечно, всё так и было. И как он раньше не догадался?! Впрочем, Гермиона всегда была умницей. Где ему с ней тягаться?! И как хорошо, что она, такая умница, есть всегда под рукой, и плечо подставит без спроса, и жилеткой побудет, если припрёт поплакаться. Гарри и забыл, что он — не один, что есть ещё в жизни люди, на которых можно положиться, не опасаясь оказаться в неоплатном долгу.
— Вы поэтому подослали ко мне Малфоя?! — спросил герой неожиданно для самого себя.
— Не совсем, — Гермиона покрутила в руке пустую чашку, искоса посмотрела на друга и помотала головой из стороны в сторону.
— Герми? — окликнул Гарри требовательно.
— Он тебя искал, — выпалила ведьма и закусила губу.
— Он так и сказал? — хотя, задавая этот вопрос, Гарри и казался саркастичным, Гермиона каким-то шестым чувством учуяла, что он страшно волнуется. Даже брови, почти по-малфоевски взлетевшие к линии волос, не разубедили проницательную заучку.
Странно, но говорить с Гарри на эту тему Гермионе не хотелось. На самом деле ничего удивительного во взаимной тяге заклятых врагов, в сущности, не было. Психологическая литература сплошь пестрела примерами таких вот негативных привязанностей. Так что для Малфоя Гарри был таким же инструментом, как он сам — для Гарри. Средством вернуться к истокам. Обширной частью безвозвратно утраченного прошлого. Якорем, возвращающим в реальность из мира собственных иллюзий и размышлений. Внешним раздражителем. Производственной необходимостью. Да как это ни назови, они были связаны чуть ли не крепче, чем неразлучное гриффиндорское трио, и внезапное осознание этого заставляло Гермиону беспокоиться и… ревновать?!
— Гермиона, черти тебя дери! — Гарри помахал перед носом у подруги слегка подрагивающей пятернёй, тем самым выдернув из бурного потока сознания. — Он так и сказал, что искал меня, или это твои домыслы?!
«Гарри — мой якорь, так же, как Малфой — его, — осенило Гермиону. — Если твоя стабильность зависит от кого-то ещё, у тебя есть все причины для беспокойства».
— Прости, Гарри, мне надо идти! — внезапно объявила Гермиона и, вскочив, принялась запихивать в сумку свои письменные принадлежности. — Ещё бы он так и сказал! — фыркнула она, сражаясь с заедающей молнией. — Корона же свалится! Нет, конечно, мне… — молния поддалась и вжикнула, отсекая окончание фразы. — Да, точно! — Гермиона обрадовалась игре слов и своей внезапной догадке. — Мне наверняка показалось.
Гарри нахмурился.
— Но, если тебе так показалось, значит, так оно и есть? — с надеждой спросил он.
Реплика звучала скорее даже утвердительно, чем вопросительно. По всему было видно, что Гарри ну очень хочется, чтобы подруга оказалась права. Гермиону это, конечно же, разозлило.
— Да с чего бы Малфою тебя искать?! — взорвалась она. — Поверить не могу, что мы больше часа сидим тут и говорим о каком-то Хорьке, в то время как я обещала помочь Рону с зельями! Кстати, Гарри, как у тебя с зельями?! Не хочешь присоединиться?
Гарри отрицательно покачал головой, хотя его отметка по зельям выше «удовлетворительно» не поднималась ни разу. Вопреки обыкновению, Гермиона не стала взывать к геройской совести — ей нужно было многое переосмыслить, поэтому в глубине души приходилось надеяться на отказ.
Когда надежды сбываются, упрямиться этому могут только противоречивые личности. Гермиона же давно избавилась от досадного конфликта интересов и теперь вольна была поступать, как заблагорассудится. Потому и развила предельную скорость, преодолевая притяжение изменчиво-зелёных зрачков.
Оставшись один, Гарри окинул взглядом уютную комнату студенческого совета, убрал в тубус многострадальный проект письма Шеклболту, сделал себе чаю и прислушался к затихающему шелесту накрахмаленной Гермиониной мантии в такт гулкому эху цокающих босоножек. Вроде ничего особенного — небольшой устойчивый каблук, тупой носок, открывающий блестящие от лака ноготки — почти прозрачные на фоне персиковой мантии. Золотисто-коричневая руническая вязь делала неброскую вещь непростой — раздражала периферическое зрение, но и привлекала внимание.
Сам Гарри, одетый в клетчатую рубашку и линялые джинсы, служил наглядным примером того, как не следует одеваться. На фоне преобразившейся в преддверии замужества Гермионы он был чисто бельмом на глазу.
— Надо что-то менять, — доверительно сообщил всенародный герой аврорской эмблеме.
Заварник ожил, поёрзал и подставил под лихорадочно дрожащие пальцы рельефный бок. Гарри улыбнулся — широко и безумно, машинально погладил глиняную неровность, прикрыл глаза и простонал в предвкушении.
***
Построенная в 1615 году, в 1999-м библиотека мэнора являла собой величественный лабиринт из книжных шкафов и старинных бюро. Красное и чёрное дерево, немало поучаствовавшие в создании интерьера этого грандиозного по своим масштабам помещения, не только не смогли омрачить атмосферу фамильного книжного хранилища, но даже привнесли в неё уютные запахи и скрипы.
— Чудовищно, — сказал Драко матери, когда впервые очутился в святая святых Абракаса Малфоя.
— Почему? — удивилась та.
— Потому что здесь поместится любое чудовище, — с детской непосредственностью пояснил Драко, оглядываясь в поисках деда.
Юному Малфою шёл шестой год, пора было читать и писать, чтобы стать образованным человеком, достойным своей славной фамилии. Поскольку предыдущие попытки вбить горстку знаний в белокурую головку не увенчались успехом, сэр Абракас решил лично заняться образованием внука. Он даже заказал домашним эльфам парочку розг в связи с исполнением обязанностей гувернёра.
Будучи наслышан о дедовой жестокости, наследник рода, как ни странно, и бровью не повёл — в назначенный час вприпрыжку примчался, куда велено, едва не выдергивая ладонь из прохладных пальцев матери, и даже поприветствовал деда старомодным поклоном.
Когда через час сражения с прописями враг был повержен и для верности утоплен в опрокинутых чернилах, глядя в гневное морщинистое лицо Абракаса, Драко заявил:
— Я — Дракон, твой наследник. Ты умрёшь, а я буду жить. И кровь Малфоев будет течь в моих жилах. Лучше убей меня сейчас, если имеешь что-то против. Когда я вырасту, здесь появится блестящий огнедышащий дракон — мой тотем. Он сожжёт все твои бумажные сокровища, потому что я никогда не стану делать того, чего не хочу, а то, что мне не даётся, должно быть и будет уничтожено.
В тот день Абракас высек внука до полусмерти. Досталось и подоспевшей на помощь Нарциссе, и домашним эльфам. Люциуса дома не было. Он явился только на следующий день, когда стало ясно, что Абракас перестарался. Странно, но уже тогда Драко не полагался на отца, не ждал от него защиты и не обижался на невнимание.
Сквозь ресницы он мельком наблюдал за воссоединением семьи, то и дело проваливаясь в бред, — вот мать и отец обмениваются кивками. Если бы простыни были такими же холодными, исполосованная спина наверняка болела бы меньше…
…Вот старшие Малфои меряют друг друга презрительными взглядами — кто первый отвернётся?!
— Здравствуй, отец, — говорит Люциус с нажимом.
Драко горит, он весь в огне, но и в этом огне его преследует образ отца, с таким же нажимом повторяющий «Чтоб ты сдох!», и Драко не знает, кому предназначаются эти слова, Абракасу или ему самому, потому что в его семье каждый сам за себя, и прав тот, кто выживет. Значит, он, Драко, должен выжить.
— Поздравляю, ты угробил его, — говорит Люциус, — Драко точно не знает, который, тот, в огне, или по другую сторону опухших век, — но чувствует ревность.
Потому что Люциус обращается к Абракасу, и потому что в голосе его чистый лёд.
— Лёд, — бормочет Драко, соскальзывая в сон. — Мне бы хоть немного вашего льда… жарко…
Когда Драко проснулся, стрелки на каминных часах подбирались к цифре один. Металлический циферблат то холодно сверкал во вспышках каминного пламени, то погружался во мрак. Драко дважды убедился в том, что римскую единицу вот-вот перечеркнёт ходом времени, хотя это и не несло никакой смысловой нагрузки, поворочался с боку на бок, разбередив больную спину, вспомнил, что был бит, и со вкусом застонал.
Когда на шум никто не явился, Драко разозлился. В конце концов, он единственный наследник своего рода и вправе рассчитывать на некоторый пиетет. Могли хоть домового эльфа у двери поставить. Однако ни у двери, ни за дверью эльфа не оказалось. Выбравшись из спальни, Драко кивнул на прощание мерцающим часам и зашлёпал босыми ногами по каменному полу западной башни.
По дороге он рассуждал о понятности римских цифр и вздорности английского алфавита. Проходя мимо библиотеки, Драко остановился. Его внимание привлёк яркий свет, пробивавшийся из-за окованных медью дверей.
— Кто здесь? — недолго думая, позвал мальчик и дёрнул за лавровый венок дверного кольца.
Абракас сидел на пуфике у камина: Драко сразу узнал профиль деда, обрисованный непривычно ярким пламенем. Но его дед всегда сидел прямо, как будто у него лопатки срастались намертво, а человек у камина, наоборот, сутулился так, словно силился сжаться в точку.
— Драко?! — воскликнул он радостно.
«Точно дедушка», — поразился Драко, а вслух сказал:
— Без четверти час.
— Что?! — растерялся Абракас.
Драко приблизился, указывая на декоративное пятно настенных часов. Короткая стрелка неумолимо надвигалась на римскую единицу, в то время как длинная — метила в девятку.
— Без четверти час, — повторил Драко. — Понимать по часам тоже вышло не сразу, так что я, пожалуй, дам твоим прописям немного времени, но пускай не заставляют меня ждать!
— Драко! — морщинистое лицо Абракаса разгладилось. Он протянул руку и погладил внука по волосам.
Драко стоял и с независимым видом оглядывался вокруг, внутренне мурлыча. Вообще-то волосы были его слабым местом, но никому, кроме матери, об этом знать не полагалось.
— Что ты делаешь? — нарочито небрежно спросил Драко, пнув ногой ближайшую к камину книжную стопку, и округлил глаза, зацепившись взглядом за первое издание иллюстрированного словаря юного волшебника.
В этот момент в камине затрещало. Драко инстинктивно обернулся на звук и увидел несколько увесистых фолиантов, объятых пламенем. Забыв об осторожности, мальчик бросился, было, в огонь.
— Что ты делаешь?! — закричал он. — Это же твои…
Договорить ему не дали жёсткие дедовы руки, задушившие в неловком объятии.
— Ты — Дракон, — серьёзно сказал дед, как только Драко понял, что сопротивление бесполезно, — мой внук и наследник. Я умру, а ты будешь жить. И кровь Малфоев будет течь в твоих жилах. И никто никогда не заставит тебя делать то, чего ты не хочешь. Я не против. Я только за.
Девятнадцатилетний Драко вздрогнул, когда Китти поставила перед ним тарелку овсянки. Есть не хотелось, но и выслушивать нытьё домовухи — тоже, оставалось только кивнуть, давая понять, что появление каши в пределах досягаемости не прошло незамеченным.
Ждать возвращения отца было невыносимо. Драко мысленно сто раз попрощался с мэнором, и теперь каждая минута, проведённая в имении, превращалась в агонию.
Он не стал дожидаться, когда ему укажут на дверь: утихомирил мать и принялся собирать свои вещи.
Пока дроу неслышно скользили по комнате, подобно теням, Драко тщательно обдумывал ситуацию, изредка кивая или покачивая головой из стороны в сторону — в зависимости от того, показывали ли ему присланный из Парижа весёленький пуловер или преподнесённый отцом костюм-тройку.
Наконец, вопросительные взгляды сошли на «нет», и Драко остался в одиночестве — в последний раз отрицательно покачав головой, когда дроу попытались разобрать его постель.
Убравшись прочь по сигналу господина, злюки напоследок приложились о каминную решетку в знак глубочайшего раскаяния. Драко подумал, что нескоро сможет объясняться жестами с кем-нибудь ещё и приготовился исчерпать свой запас красноречия в финальной схватке с отцом. В конце концов, оно того стоило — и вышколенные дроу, и художественная ковка, и старенький, любимый с детства камин, и часы эпохи барокко, и пафосные гобелены, и тяжёлые портьеры с пушистыми кисточками, и толстый персидский ковёр, которому не раз доставалось от детского «Набора юного зельевара»…
…И даже старенький перекособоченый исчезательный шкаф — в лучших традициях рустики рассохшийся и скрипучий, — который Люциус то и дело норовил выбросить, а Драко не позволял, по два раза в день накладывал чары изменения пространства, чтобы старая мебель не развалилась…
Рассвет застал юного наследника рода Малфоев спящим в кресле. Неразобранная постель укоризненно серебрилась шёлковым боком в рассветных лучах.
«Ещё не всё потеряно», — внезапно понял Драко, но, конечно, на самом деле всё было наоборот. Он, гордость и надежда своего рода, проиграл, даже не вступив в бой. Первый раз в жизни отказался от схватки. И именно тогда, когда на кону оказалось всё.
…Просто потому что на этот раз его противником был Гарри Поттер.
Чёртов несносный мальчишка из его эротических грёз. Слишком правильный, слишком раздражающий, чтобы быть настоящим, — человеком из плоти и крови, на которого можно воздействовать, которым можно манипулировать, которого есть шанс соблазнить.
Драко никогда не питал иллюзий на этот счёт, поэтому, когда Панси сказала: «Да ты влюбился!», юный Малфой рассмеялся подруге в лицо. Он сказал бы, что любовь — для слабаков, если бы не подвергал сомнению саму идею чувственной привязанности. То, что у других было что-то, именуемое любовью, никогда не вызывало в Драко ни зависти, ни любопытства. Потому что он был Малфоем, и у него был мэнор — кто ещё мог похвастаться чем-то подобным?
— Но ведь мэнор — это ответственность, — возразила Панси. — А любовь — это…
— Безответственность?! — усмехнулся Малфой. — Тогда мне тем более неинтересно. Не терплю безответственности.
— Да нет, — Панси слегка ошарашенно покачала головой. — Не всегда это безответственность, бывает наоборот. Любовь — это… как будто у тебя есть санкция на совершение глупостей. Но и ответственность за другого человека, за ваши общие глупости, понимаешь?
— Я не совершаю глупостей, — процедил Малфой. — Это удел неудачников, которые не имеют отличительных достоинств и пытаются выделиться за счёт своих недостатков. Жалкая демонстрация, не стоящая моего драгоценного времени.
— Но ведь Поттер не такой, — возразила Панси. — Поэтому он тебе и нравится, да?
— Да, он особенный, — нехотя признал Драко, — глупый, но сильный. И кстати, я никогда не слышал, чтобы он кого-то любил. Ему же некого — родители мертвы, предмета воздыханий у него тоже нет. Или я чего-то не знаю?
Панси неопределённо покачала головой и выпустила изо рта тонкую струйку дыма.
Зима выдалась суровая, и торчать на улице было холодно, так что привычные к комфорту слизеринцы облюбовали для своих перекуров школьные теплицы.
Вентиляция, конечно, оставляла желать лучшего, да и влажность воздуха порядком портила удовольствие, зато можно было спокойно поговорить, не стуча зубами. Впрочем, иногда это достоинство казалось весьма сомнительным. Особенно, если разговор заходил о Поттере, и вела его пытливая Панси.
— То есть ты не отрицаешь, что испытываешь к нему… — начала, было, она и осеклась. — А что ты, кстати, к нему испытываешь, если не любовь?
— Вожделение? — предположил Драко неуверенно. — Похоть? Я не знаю, как это называется. Когда-то давно он унизил меня, и с тех пор я не расстаюсь с идеей вернуть должок.
— То есть ты бы изнасиловал его, будь у тебя такая возможность? — уточнила Панси, затягиваясь и передавая Драко одну на двоих гвоздичную сигарету.
Тот улыбнулся: украсть у матери курево оказалось совсем несложно, если не считать моральных мытарств. С одной стороны, Драко упивался своими ловкостью и самоконтролем, ведь Нарцисса так ничего и не заподозрила. С другой — содеянное не вписывалось в презумпцию: Малфои, не таясь, берут, что пожелают — они в своём праве.
— Это попахивает одержимостью, — резюмировала Панси задумчиво. — Как по мне, ты уже раз сто раздал долги и даже своих успел нахватать в отношении Поттера. Вы только тем и занимаетесь, что сравниваете счёты, меняясь местами, как будто не определитесь никак, кто из вас сверху…
Драко поперхнулся дымом, закашлялся и уставился на Панси выкатившимися глазами. Та была сама невинность:
— А вот я бы влюбилась, было бы в кого!
— Это бессмысленный разговор. — Восстановив дыхание, Драко решил сменить щекотливую тему:
— Мы даже не можем определиться, что такое любовь. Вот с мэнором всё просто — недвижимость не теряет своей ценности, под каким углом на неё не смотри. Замок не перестаёт быть замком, а лачуга — лачугой, потому что и то, и другое имеет чёткие характеристики.
— Но ведь для тебя это не просто недвижимость?! — возражение в голосе Панси перекрывало вопросительные интонации, так что Драко всерьёз задумался, а стоит ли отвечать?
У деда было пару свитков на греческом, — то ли «Введение в риторику», то ли «Ведение дискуссии», — так там риторические вопросы рекомендовали игнорировать. Хотя, если подумать, мэнор действительно не был стенами и крышей. Он был рукотворным памятником фамильной значительности, её материальным воплощением.
— Так, значит, пахнет одержимостью? — фыркнул Малфой, затягиваясь. Панси кивнула, принимая из его рук сигарету. — А я думал, гвоздикой.
— Отличное курево, — не стала возражать хулиганка. — Жаль, запас подошёл к концу, и пополнения не предвидится…
Малфой пожал плечами, радуясь, что смог увести разговор подальше от Поттера.
— Твоя очередь ухищряться, — сказал он мстительно.
Панси улыбнулась понимающе и вдавила окурок в рыхлый дренаж. Керамзит недовольно зашуршал под её пальцами, и на секунду Драко показалось, что наклонная насыпь под ними поползёт, но ничего не произошло.
— Чтоб я ещё когда о Поттере с тобой заговорила! — проворчала Панси и, оттолкнувшись локтями, встала на ноги.
Оставшийся полулежать Драко помог ей отряхнуться. Повторявший линии его тела керамзит массировал спину при каждом резком движении, и вставать особенно не хотелось.
Но Драко не был бы собой, если бы поддался искушению. А Панси не была бы Панси, не заговори она о Поттере снова.
На этот раз дело было в больничном крыле. Драко одолжил у подруги карманное зеркало и вертел им, разглядывая шрамы от «Сектумсемпры». Момент для разговора о любви был самый неподходящий, но Панси такие мелочи никогда не смущали. Находясь в процессе обольщения Забини, эта сердцеедка только то и могла, что щебетать на все лады о прелестях жизни.
— Ты должен был убить его, — внезапно объявила она безо всякого перехода.
Драко перестал вращать зеркалом и очень медленно повернул голову к умолкнувшей Панси. Выглядела она жутковато: глаза горели холодным огнём, плотно поджатые губы посинели, а заострившиеся скулы пылали румянцем праведного гнева.
— Ты должен был убить его, — повторила она с ненавистью, — и тем самым раз и навсегда решить свою маленькую проблему.
— Я не считаю свою проблему такой уж маленькой, — сказал Драко, некстати вспомнив весьма внушительный утренний стояк.
— Говорю же, ты его любишь, — Панси маниакально улыбнулась. — То, что ты не смог поиметь его в моральном плане, провоцирует взять реванш в физическом. Учитывая твоё болезненное самолюбие и автономность развития, он использовал единственную возможность не оставить тебя равнодушным и даже не понял, что сделал, идиот! — Панси сжала кулаки и обрушила их на сидение по обе стороны от своего тела. — Я бы таких авадила! — прорычала она.
Драко залюбовался точеной фигуркой на фоне грубого стула, рассчитанного как минимум на полувеликана. Девушка напоминала чёрную кошку, которой только что прищемили хвост — слегка сутулая, вся какая-то подобранная, как будто сгруппированная перед броском. Именно такой она Драко и нравилась — словно переставала играть роль и становилась сама собой.
Тем временем комната начала вращение, доводя пищевод до рвотных спазмов.
— Ты уже разобралась, что такое любовь, и какое отношение она имеет к ответственности? — осведомился Драко, прикрыв глаза.
— Я знаю, что ты не терпишь двусмысленностей, но любовь бывает разная, и я вовсе не ошиблась, говоря, что сегодня это одно, а завтра — прямо противоположное. Если хочешь знать моё мнение, немаловажную роль играет степень эгоистичности. Например, если эгоизм человеку вообще не свойственен, такой экземпляр способен на проявление жертвенности, и наоборот…
— Ну, Поттеру эгоизм не свойственен, и что с того? Что-то я не заметил за ним особой жертвенности, — торжествующе хмыкнул Драко.
Возражений не последовало. Собственно, Панси молчала так долго, что её раненый друг даже соизволил приоткрыть один глаз, проверяя наличие собеседницы.
— Я и не говорила, что он влюблён, — наслаждаясь вниманием, припечатала хулиганка.
Сердце Драко пропустило удар в ответ на эту констатацию факта.
— Знаешь что?! — внезапно Панси осенило, она даже в ладоши хлопнула от неожиданности. — А ведь твоё восприятие любви очень подходит к твоему восприятию Поттера! Смотри! Любовь — штука противоречивая, и Поттер противоречит сам себе. Сильные люди не совершают глупостей, а Поттер совершает…
Хлопок подействовал на Драко отрезвляюще. Во всяком случае, комната уже не вращалась у него перед глазами — разве только слегка покачивалась.
— Панс, цветочек, ты решила довести меня до нервного срыва? — наждачное горло не позволяло вибрировать голосом, поэтому от привычных тянущих гласных пришлось отказаться. — Думаешь, если он влюбится, я ему позавидую или что-то вроде того?! Неизвестно, кому из нас больше повезет. Эта твоя любовь похожа на круговую поруку, поэтому я склонен считать её крайне безответственным предприятием. Вот ты всё время спрашиваешь меня, неужели мне не хочется быть, как знакомые парочки. Отвечаю: не хочется. Во-первых, я не страдаю раздвоением личности, я же не парочка, я — единственный и неповторимый, во-вторых, мне нет решительно никакого дела до других. У меня даже времени нет о них думать, потому что в моей семье каждый думает о себе сам, а об этих твоих других вечно думают те, кто их любит, и так по кругу. Люди друг другу высвобождают кучу времени, а потом удивляются, откуда берутся измены, ревность и прочие побочные явления этой твоей любви. Я не инвестирую при подобных рисках, потому что считаю свою энергию достойной лучшего применения. Скажем, потрачу я силы на создание зимнего сада, они же непременно окупятся, а если ухаживать за людьми вместо растений, то не факт.
Панси смерила друга уничижительным взглядом:
— Ты что, дендрофил?! Или с Лонгботтомом переобщался?
— Или надо было меньше курить в теплицах гвоздичные сигареты, — предположил Драко ей в тон.
— Проклятье, сладкий, это так раздражает! — Панси вскочила со стула и топнула ногой. Комната у Драко перед глазами закачалась интенсивнее и вновь приобрела эффект центрифуги.
— …Вся эта чушь из серии "Малфои не влюбляются, они вступают в выгодные браки и плодят здоровых наследников…" Твоих родителей я бы тоже заавадила… Это чёрт знает что такое, а не сексуальное воспитание!
— Но-но, полегче, — устало произнёс Драко, проваливаясь в беспамятство цвета первой травы. Всё-таки он воспринимал свою исключительность как должное, и если это стоило ему какой-то там любви, значит, так тому и быть.
Когда девятнадцатилетний, возмужавший со времён «Сектумсемпры» Драко закончил бриться, его карманный брегет показывал четверть восьмого: самое время спускаться к завтраку.
Беглый взгляд на каминные часы лишь утвердил наследника великого рода в нехитром выводе, так что материализовавшийся в спальне дроу был встречен нетерпеливым кивком.
Облачаясь в серебристо-серую мантию, Драко мысленно торопил события: желание ускорить развязку прямо жгло изнутри. Несколько раз он даже порывался солгать, но это могло лишь запутать и без того неразрешимую ситуацию, а Драко не любил недоразумений. Определённость была важнее возможности продлить сомнительные бенефиции. Он вроде бы так решил, но постоянно норовил передумать и соскальзывал в страх неизвестного.
Та его часть, которая обладала авантюрной наклонностью, твердила, будто на войне все средства хороши, но другая, отвечавшая за интуицию, запрещала ввязываться конкретно в эту интригу. Как будто подсказывала, что использовать Поттера в своекорыстных целях себе дороже, и, попытавшись, юный Малфой потеряет больше, чем приобретёт.
От всех этих мыслей голова шла кругом, а желудок сжимался в какой-то невнятно липкий комок. Спустившись в столовую — именно спустившись, на аппарацию не было сил, — Драко подавил рвотный позыв и украдкой сверился со старинными напольными часами. Едва слышные ходики убаюкивали, пока не начали ввинчиваться в виски своим тихим динь-дон, динь-дон… Половина восьмого. Драко достал из кармана брегет и недоуменно уставился на него, как будто тот мог показывать другое время и… место? «Это был бы выход», — подумал бедняга, усмехнувшись, а потом изящная крышка брегета щёлкнула в подтверждение суровой действительности.
Пора было подавать на стол, но мать, разумеется, ещё не вставала, а отец, видимо, не ложился. Во всяком случае, эльфы видели, как он сопровождал своего давешнего гостя — джентльмены шагнули в камин в голубой гостиной, мешая дроу самоистязаться, а так как экзекуция длилась до семи утра, злюки знали бы, возвратись Люциус домой.
Внезапно Драко охватило раздражение, к концу завтрака переросшее в неясное беспокойство. Во-первых, в доме Малфоев были правила, и в чьей бы постели ты ни ночевал, к завтраку будь добр явиться. Ну и что, что завтракали рано? Спать ложились так же рано — утро вечера мудренее. Всё остальное было отступлением от правил, наглядно демонстрировавшим на примере родителей, к чему может привести неповиновение: одно нарушение порождает другое, и всё вокруг превращается в хаос, и это притом, что времена для Малфоев и так не самые лучшие. Но и сложного тоже ведь, по сути, нет ничего: соблюдай новые правила — и получишь результат. Не соблюдай — и не получишь. К сожалению, Люциус совершенно не умел подчиняться. Именно поэтому Драко терпеливо ждал окончания завтрака — казалось, отец из чувства противоречия явится именно к концу, но злюки подали кофе и поднос с корреспонденцией — именно в таком порядке, — а Люциуса всё не было.
Читать газету за чашкой кофе после еды было по-настоящему хорошим тоном. Многие чистокровные волшебники не придерживались этого правила, не говоря уж о магглорождённых — отгораживались газетой от сотрапезников и принимались запихиваться традиционными булочками с джемом в такт прыгающим перед глазами печатным буквам…
Стоит ли говорить, что Драко такого терпеть не мог? После войны «Ежедневный пророк» всё как-то не радовал, и читать его до еды было чревато изжогой и потерей аппетита на день вперёд.
Ритуальная критика правительства Шеклболта вызывала глумливое недоумение — вот она, свобода слова, к которой все стремились. Скитер скатилась в откровенную желтуху и вплотную занялась светскими сплетнями. Её нелепая статья на тему транссексуальности министра зиждилась в основном на свободном покрое одежды несчастного — и это первая полоса!
Драко брезгливо поджал губы и отшвырнул газету. «Занимательное зельеварение» его немного порадовало, но, всё же, не настолько, чтобы отвлечь от тягостных мыслей.
Юный Малфой рассчитывал избежать встречи с матерью, покидая мэнор, однако отец, похоже, не собирался облегчать ему отъезд. В этом было что-то от наказания, поэтому Драко решил вести себя соответственно, хоть и не признавал в полной мере своей вины.
Косые персиковые лучи вызолачивали вензеля столовых приборов — день обещал быть ясным и солнечным, и на душе от этого прояснялось тоже.
Приказав убирать со стола, Драко направился в библиотеку, левитируя впереди себя поднос ежеутренних подношений — пухлые конверты счетов едва не лопались от собственной важности, а коллекторские вопиллёры красноречиво дымились по краям. Юный Малфой вовсе не пытался затеряться в книжном хранилище, просто там он с детства чувствовал себя комфортней всего. Наверное, благодаря деду, а может, и вопреки ему. Кроме того, акустически библиотека идеально подходила для прослушивания аудио-почты.
Хмыкнув, юный наследник великого рода приготовился подсчитать убытки. Его ждал старый массивный стол из потемневшего дуба, бухгалтерская книга, жутковатые счеты из фаланг поверженных дедом врагов, а если повезёт, то и бранч на террасе любимого мэнора…
Ещё час спустя Драко с грохотом захлопнул бухгалтерскую книгу и хрустнул пальцами. Отца всё ещё не было, и это уже походило на издевательство.
«А вдруг что-нибудь случилось?!» — мелькнула мысль на периферии сознания.
«Это было бы очень кстати», — подумалось, как вдруг Драко, ласкавший взглядом книжные корешки, наткнулся на «Азбуку молодого волшебника» и провалился в воспоминания.
Китти с овсянкой подоспела как нельзя более кстати — не хватало только скатиться в безотчётную ностальгию. Впрочем, каша означала ещё и то, что никакого бранча Драко, скорее всего, не светит. Во-первых, есть действительно не хотелось, во-вторых, домовуха была строгих правил и лакомств вперёд полезной еды не поощряла. Значит, о булочках со сливочным кремом можно было смело забыть: даже если Китти убьётся о каминный экран, Драко их не получит. Это было бы смешно, если бы не было так печально. Следующие два часа Драко развлекался тем, что порывался наплевать на плохое предчувствие, найти-таки Поттера и выполнить свой долг перед семейством. То, что малфоевская меркантильность пошла трещинами, как только речь зашла о Гарри Поттере, стало для Драко личным позором, но иначе поступить он почему-то не мог. Просто цинизм и оппортунизм были совсем не теми качествами, которые Гарри Поттер мог оценить по достоинству, а Драко всегда ужасно хотелось, чтобы Поттер ценил его. Хотя бы в качестве оппонента. Драко дорого бы дал за обычный разговор с новоиспеченным героем — без экивоков и обиняков. Любопытно, каково оно, объясняться с Поттером прямо, ничего не скрывая, не боясь быть непонятым или осуждённым? Конечно, юный Малфой сам генерировал в себе страх отвергнутости, и рассчитывать на избавление при помощи Поттера было малодушно, но если бы тот меньше ерепенился, если бы не взрывался почем зря, ему наверняка хватило бы ума признать, что Малфой тоже бывает прав. А если и нет, то его поведение, всё равно, не лишено смысла.
В общем, когда дело касалось Гарри Поттера, наследник великого рода отказывался заниматься самокопательством, и пускай его личный, малфой-мэнорский мир от этого рушился, Драко скорее бы руку себе отгрыз, чем нарушил статус-кво.
Если бы только Нарцисса не спасла это ходячее недоразумение, если бы только Поттер не чувствовал себя обязанным, если бы не переставал вести себя как ублюдок, всё было бы совсем по-другому. Или нет? Хотел бы Драко Малфой знать ответ на этот вопрос, вот только вряд ли это знание упростило ситуацию. Нравилось Драко или нет, Гарри Поттер был частью его самого, его Яго, его альтер эго, ну, или наоборот… Так бывает, когда ненавидишь безоговорочно — не успеешь оглянуться, как враг оказывается по ту сторону сетчатки, в глазном яблоке, в мозгу — на всех возможных поверхностях, покрутишь имя на языке — и вот он уже в крови. И тогда уже лучше не трогать, как не трогают открытый перелом, — чтобы не сместить, чтобы не собирать потом по крупицам раздробленные кости и не вправлять суставы: не болит — само пройдёт.
К сожалению, отца такая уважительная причина могла только насмешить. Для Люциуса вообще не существовало оснований, почему «нет». Да Драко и не стремился что-то кому-то доказывать, просто на физическом уровне знал: тот, кто соблюдает дистанцию, никогда не заглядывает за край, надо держаться на расстоянии друг от друга, и тогда ничего непоправимого не случится, можно будет вообще забыть. Сделать вид, что ничего не происходит. Наверное.
Юный Малфой нахмурился, испытав сомнение, сконцентрировался на своих ощущениях и вздрогнул от хлопка: Китти явилась забрать опустевшую, как она рассчитывала, тарелку, но не тут-то было.
Смотреть, как старуха, нянчившаяся с ним в младенчестве, вышибает искры из глаз о чугунный глобус звёздного неба, было всё равно что рваться на части, сохраняя при этом лицо. Как сказал бы автор анатомического атласа, внутренний распад, в конце концов, поборол трупное окоченение. Потому что Драко внезапно даже для самого себя набросился на остывшую овсянку, как коршун на цыплёнка, даже согревающие чары не стал набрасывать.
— О горе мне несча-а-астной! — тем временем стенала домовуха. — Хозяин не ест, хозяин недоволен моей стряпнё-ё-ёй!!! Китти сожалеет, что хозяину невкусно. Китти винова-а-а-ата…
— Не винофата! — простонал Малфой с набитым ртом. — Не виновата, Китти, ты ни в чём не виновата! Хозяин забыл! Хозяину очень жаль. Смотри! Видишь?! Я ем. Очень вкусно.
Старуха оставила в покое глобус и уставилась себе под ноги. Из рассечённого лба текла кровь и капала на пушистый светлый ковёр.
«А вот это уже повод совершить ритуальное самоубийство», — мрачно подумал Драко в напряженной тишине.
— Китти, — позвал он очень ласково. — Золотце, посмотри на меня! Смотришь?!
— Смотрю, — послышалось из камина сквозь треск и шипение.

просмотреть/оставить комментарии [1]
<< Глава 1 К оглавлениюГлава 3 >>
май 2018  
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031

апрель 2018  
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
30

...календарь 2004-2018...
...события фэндома...
...дни рождения...

Запретная секция
Ник:
Пароль:



...регистрация...
...напомнить пароль...

Законченные фики
2018.05.23
Все для тебя, моя принцесса! [0] (Вороны: начало)



Продолжения
2018.05.25 21:21:29
Самая сильная магия [11] (Гарри Поттер)


2018.05.21 17:27:24
И это все о них [2] (Мстители)


2018.05.20 20:09:11
Отвергнутый рай [13] (Произведения Дж. Р. Р. Толкина)


2018.05.16 22:20:15
Десять сыновей Морлы [45] (Оригинальные произведения)


2018.05.16 20:43:00
Глюки. Возвращение [237] (Оригинальные произведения)


2018.05.16 16:18:57
Обретшие будущее [17] (Гарри Поттер)


2018.05.15 13:02:38
Вынужденное обязательство [2] (Гарри Поттер)


2018.05.12 09:16:19
Змееносцы [4] (Гарри Поттер)


2018.05.10 22:21:27
Слизеринские истории [137] (Гарри Поттер)


2018.05.07 01:13:02
Волдеморт и все-все-все, или Бредовые драбблы [36] (Гарри Поттер)


2018.05.03 12:02:53
Фейри [4] (Шерлок Холмс)


2018.05.02 22:05:55
Один из нас [0] (Гарри Поттер)


2018.05.01 20:37:49
Быть Северусом Снейпом [219] (Гарри Поттер)


2018.05.01 17:18:17
Время года – это я [4] (Оригинальные произведения)


2018.04.30 22:51:19
От Иларии до Вияма. Часть вторая [14] (Оригинальные произведения)


2018.04.30 10:00:12
Быть женщиной [8] ()


2018.04.28 20:35:44
Raven [24] (Гарри Поттер)


2018.04.27 19:20:14
69 оттенков красно-фиолетового [0] (Мстители)


2018.04.27 16:24:16
Своя цена [17] (Гарри Поттер)


2018.04.25 11:58:25
Гарри Поттер и Сундук [4] (Гарри Поттер, Плоский мир)


2018.04.21 19:33:39
Список [8] ()


2018.04.17 23:30:26
Ящик Пандоры [1] (Гарри Поттер)


2018.04.16 06:32:18
Проклятье Рода [34] (Гарри Поттер)


2018.04.12 18:24:26
Драбблы по Вавилону 5 [3] (Вавилон 5)


2018.04.12 16:30:07
Босодзоку [0] (Наруто)


HARRY POTTER, characters, names, and all related indicia are trademarks of Warner Bros. © 2001 and J.K.Rowling.
SNAPETALES © v 9.0 2004-2018, by KAGERO ©.