Инфо: прочитай!
PDA-версия
Новости
Колонка редактора
Сказочники
Сказки про Г.Поттера
Сказки обо всем
Сказочные рисунки
Сказочное видео
Сказочные пaры
Сказочный поиск
Бета-сервис
Одну простую Сказку
Сказочные рецензии
В гостях у "Сказок.."
ТОП 10
Стонарики/драбблы
Конкурсы/вызовы
Канон: факты
Все о фиках
В помощь автору
Анекдоты [RSS]
Перловка
Ссылки и Партнеры
События фэндома
"Зеленый форум"
"Сказочное Кафе"
"Mythomania"
"Лаборатория..."
Хочешь добавить новый фик?

Улыбнись!

Люпин спрашивает жену:
-Дорогая, а почему это Тедди так на Кингсли Бруствера похож стал?
-Дорогой, ну Тедди же, как и я, метаформаг!

Список фандомов

Гарри Поттер[18569]
Оригинальные произведения[1253]
Шерлок Холмс[723]
Сверхъестественное[459]
Блич[260]
Звездный Путь[254]
Мерлин[226]
Доктор Кто?[220]
Робин Гуд[218]
Произведения Дж. Р. Р. Толкина[186]
Место преступления[186]
Учитель-мафиози Реборн![184]
Белый крест[177]
Место преступления: Майами[156]
Звездные войны[141]
Звездные врата: Атлантида[120]
Нелюбимый[119]
Темный дворецкий[115]
Произведения А. и Б. Стругацких[109]



Список вызовов и конкурсов

Фандомная Битва - 2019[1]
Фандомная Битва - 2018[4]
Британский флаг - 11[1]
Десять лет волшебства[0]
Winter Temporary Fandom Combat 2019[4]
Winter Temporary Fandom Combat 2018[0]
Фандомная Битва - 2017[8]
Winter Temporary Fandom Combat 2017[27]
Фандомная Битва - 2016[27]
Winter Temporary Fandom Combat 2016[45]
Фандомный Гамак - 2015[4]



Немного статистики

На сайте:
- 12794 авторов
- 26890 фиков
- 8695 анекдотов
- 17717 перлов
- 704 драбблов

с 1.01.2004




Сказки...

<< Глава 32 К оглавлениюГлава 34 >>


  Сыны Всевышнего

   Глава 33. Художник
Сергей Карсавин был художником. Не каким-то особо выдающимся живописцем – просто художником по жизни. Он не мог не рисовать, не мог не любоваться щедро рассыпанными повсюду крупицами прекрасного. Его страсть полностью владела его душой и руководила его жизнью.

Ему было почти сорок лет, практически все эти четыре десятилетия он не выпускал из рук карандаша или кисти, но фамилия «Карсавин» по-прежнему ничего не говорила знатокам живописи. Значило ли это, что он ничего не делал для того, чтобы «состояться в профессии»? Ну да – он ничего для этого не делал – просто рисовал, рисовал, рисовал и рисовал и нисколько не интересовался тем, куда потом деваются (или не деваются) его рисунки и картины.

Человеком он был одиноким. Единственная женщина, которую он любил, вышла замуж за другого. Родственников не осталось, друзей не завёл. Но Сергей, похоже, этого совсем не замечал.

Может быть, он начал сходить с ума, а может, он и всегда был безумен, только всё прошедшее лето, а также осень и наступившую, наконец, зиму, он, как одержимый, рисовал одно и то же преследующее его во сне и наяву лицо. Лицо надменное и притягательное одновременно, с пронзительным до дрожи взглядом и презрительно сжатыми губами, с тонким, хищным орлиным носом и гордым изгибом бровей. Чёрные вьющиеся волосы, аристократическая бородка, белый кружевной воротник и манжеты, неизменные шляпа, перчатки и плащ – кем был этот человек из давно минувшей эпохи? Наверное, не следовало задаваться этим вопросом. Потому что, стоило Сергею об этом задуматься, как в голове его начали разворачиваться сцены из жизни этого человека, и рука художника потянулась «вдруг к перу, перо к бумаге»…

Получилось какое-то невнятное произведение без начала и конца, с подозрительно нереалистичным, круто замешанным на чёрной магии сюжетом, зато поля рукописи украсились подробными интерьерами и образами второстепенных персонажей. Особенно часто рядом с таинственным господином возникала фигура мальчика: худого нескладного подростка с сияющим преданным взглядом и не по-детски скорбным выражением лица.

«– Я думаю, Вы правы, сеньор. Относительно духовенства… – Это было сказано дрожащим голосом, а последние слова и вовсе – шёпотом. Потому что под убийственным взглядом этим чёрных глаз Марио всегда терялся и срывался с тонкой ниточки мысли, камнем падая в пропасть. И даже ощущения при этом всегда были такие же, как на краю обрыва – внезапная пустота в желудке и холод, замирание сердца и звенящая тишина в голове.

– Невероятно! – тягучий насмешливый голос вгоняет в краску. – Я заслужил твоё высокое одобрение? О Святые Небеса, как же мне отблагодарить Всевышнего за эту милость?!

– Я только хотел сказать, что Истина должна… жить в человеке и тот, кто черпает знания только из книг, не может учить и… судить…

– Придержи язык! Можно подумать, ты в состоянии судить о чём бы то ни было!

– Да, сеньор. Простите…

– Я просил принести мне чистый платок!! Это так трудно?!

– Я… уже иду… Извините, если я…

– Сколько я должен ждать?!!!!

Господи, почему он каждый раз запинается за этот порог?..

Дробный стук шагов затих, наконец, в отдалении, и красивые руки дона Висенте, украшенные фамильными перстнями, снова потянулись к поспешно брошенному в ларец амулету.

Удивительно, насколько одарён этот мальчик! И какое счастье, что он сам этого не понимает!.. Попросил его подержать зеркало во время обряда, а он тотчас погрузился в тонкий сон и открыл вход в другой мир. Хорошо, что ловушка была готова, и дух сразу же угодил в неё! Иначе пришлось бы потом отлавливать нечисть по всему дому…

Дон Висенте взвесил на ладони литую подвеску с ему одному понятными символами – очень древняя магия. Вряд ли кто-то сейчас в состоянии оценить её по достоинству. Что ж, амулет получился очень сильным – спасибо, Марито – но не жди, что это как-то изменит твоё положение. Ты – жертвенный агнец. И твои нелепые попытки просочиться ко мне в душу безнадёжны…

– В чём дело, Росалия?

– Вы просили чистый платок…

Ну, надо же! Марито обиделся! Прислал вместо себя прислугу… Надо будет вечером позволить ему воспользоваться библиотекой – совсем уж отталкивать его от себя не стоит…».

«– Что… Кто тебе позволил?!!!!

Пристроив фонарь на полку, дрянной мальчишка притулился на самой верхней ступеньке приставной лестницы и так зачитался, что, похоже, даже дышать забыл. Во всяком случае, дон Висенте обнаружил его присутствие только после того, как услышал шорох переворачиваемой страницы. И вот теперь насмерть перепуганный Марито летит вниз с головокружительной высоты, но почему-то вместо того, чтобы хвататься за полки, судорожно прижимает к себе книгу и не делает никаких попыток спастись. Тяжёлая лестница придавливает его сверху.

Проклиная всё на свете, дон Висенте извлекает мальчишку из-под обломков мебели. У Марио рассечена бровь и кровь заливает глаза, руки трясутся, он сильно ушибся – наверняка весь в жутких синяках, но странно: руки-ноги целы, и рёбра – тоже. Другой при падении с меньшей высоты свернул бы себе шею! Всё-таки мальчишка – маг. Вернее, мог бы им стать при других обстоятельствах…

Дон Висенте с суеверным ужасом глядит наверх: фонарь, который мог спалить все его книги, стоит на месте, как зачарованный, освещая высокий потолок уютным задумчивым светом.

– Что ты вцепился в эту книгу?! Тебе совсем жизнь не дорога?!!

– Я… боялся, что… порвётся…

В промежутках между судорожными всхлипами удаётся расслышать объяснение его нелепого поведения.

– Прекрати рыдать!!! Хватит, я сказал!!! – крепкая пощёчина приводит мальчишку в чувство. Он стискивает зубы, не издавая больше ни звука, и только трясётся, не в силах совладать со своим телом. – Отправляйся к себе. И запомни: если ты хочешь взять книгу, нужно спросить у меня. Поверь – запрещать тебе пользоваться библиотекой я не собирался…

Проклятье! Совсем забыл, что намеревался сделать этот широкий жест – и вот итог…

– Поднимайся! Да оставь ты уже эту книгу!..

Но встать сам Марио не может, да и книгу отпускать не собирается – кажется, совсем спятил от пережитого страха. Обречённо вздыхая, дон Висенте выдирает из его рук толстенный том (надо будет потом взглянуть, чем этот парень так увлёкся!), стягивает с мальчишки башмаки… Ну, так и есть: правая лодыжка опухла – наверное, вывих. Рубашка в крови: на боку содрана кожа – не смертельно, но, похоже, ужасно больно. Пальцы разбиты, на лице и на теле наливаются устрашающего вида кровоподтёки.

Ну, что ж – если о нём сейчас позаботиться, он будет благодарен. И это можно потом использовать…

– Обопрись на меня – я тебя подниму. – Дон Висенте усаживает Марио в кресло, приносит ему подогретого вина.

Обрабатывать раны приходится гораздо дольше, чем предполагалось. К счастью, мальчишка правильно понял, что всяческое слюнтяйство выводит хозяина из себя, поэтому искусал губы в кровь, но не проронил ни слезинки, ни вздоха. Под конец он уже закрыл глаза и оцепенел, как будто ему было всё равно, что происходит с его телом. Дон Висенте не сразу сообразил, что это совсем не героизм, что Марио сумел блокировать боль и теперь на самом деле ничего не чувствует. Проверив свою догадку довольно варварским способом, он ещё раз искренне восхитился способностями этого ребёнка. «Интересно, он делает это неосознанно, или всё-таки контролирует свои силы? Если второе – нужно будет принять в отношении него необходимые меры предосторожности. Нельзя рисковать в таком важном деле. Эх, Марито, как же долго я тебя искал! Ты самый дорогой ингредиент моего эликсира бессмертия!..».

Через некоторое время дон Висенте с раздражением обнаружил, что перестав чувствовать боль, Марио так расслабился, что просто уснул. Да и выпитое вино тоже, наверное, подействовало. Ну, и что с ним теперь делать? Оставить здесь?

Стиснув зубы от злости, дон Висенте хотел сначала как-нибудь грубо и действенно разбудить паршивца, но потом передумал. То, что мальчик спит – к лучшему. Общаться с ним сейчас совершенно не хотелось. Подняв Марито на руки (удивительно, какой он лёгкий!), он понёс мальчишку в занимаемую им каморку. Положение Марио в доме было очень неопределённым: ученик – не ученик, слуга – не слуга. Потому и поселили его – не вместе с прислугой, но и не в комнатах наверху. Ну да – здесь было тесно и не слишком уютно. С другой стороны, мальчишка приходил сюда только спать, и никакие особые условия для этого ему были не нужны, зато – собственное убежище!

Дон Висенте усмехнулся про себя, заметив на сундуке небольшую деревянную лошадку с вышитой попонкой и щетинистой гривой, а рядом маленькую глиняную собачку – «Ребёнок!..». Прости, Марио, но скоро твоя жизнь закончится, и повзрослеть тебе не придётся. Да и зачем тебе? Поверь, ничего хорошего на этом свете нет. Все лучезарные улыбки бытия – сплошной обман. Если бы ты был способен это понять, ты бы меня поблагодарил…».


***

Канун Нового года получился бестолковым и суматошным. Руднев всегда от души ненавидел толпу, пробки, горы грязного снега, постепенно растекающиеся не менее грязными лужами. Он задыхался от миллионов резких, назойливых, тягостных запахов. Поэтому – чего уж там! – он был раздражён и зол, когда резко повернулся к вежливо окликнувшему его незнакомцу и обдал его таким ледяным, таким зловещим взглядом, что бедняга, похоже, забыл, что собирался сказать.

– Что Вы хотели? – убийственно любезно обронил господин адвокат, разглядывая застывшую перед ним в смущении фигуру в длинном карамельного цвета расстёгнутом пальто, коричневых замшевых ботинках на толстой подошве и невероятной длины шарфе цвета слоновой кости, дважды обёрнутого вокруг шеи и всё равно свисающего до колен.

Мужчина, судя по всему, его ровесник, с коротко остриженными, почти седыми уже волосами и такой же минималистской, похожей, скорее, на щетину бородой, плотно покрывающей его подбородок и щёки, замер испуганно перед разъярённым адвокатом, нервно сжимая в руке блокнот с какими-то странными, напоминающими обёрточную бумагу, страницами.

– Простите, – искренне расстроился незнакомец. – Похоже, Вы спешите…

– Пустяки, – ядовито усмехнулся Андрей Константинович. – Я полагаю, Вы бы не стали останавливать на улице незнакомого человека без веских на то причин…

– Боюсь, что именно это я и сделал, – мгновенно погружаясь в глубокую задумчивость, рассеянно ответил несчастный.

Руднев, разозлённый сверх всякой меры чудаковатостью незнакомца, сдержанно кашлянул:

– Я всё ещё здесь, – зловеще напомнил он.

– Ради Бога, извините! – прижав руки к сердцу, с сожалением воскликнул странный господин и зачем-то поклонился. – Не смею Вас больше задерживать…

Но Рудневу стало уже любопытно. Он пристально взглянул в лицо незнакомца, притягивая к себе его взгляд, и совершенно безжалостно вторгся в его сознание.

– Художник? – удивился он.

– Что?..

– Я спрашиваю – Вы художник? – нетерпеливо повторил господин адвокат. – Это блокнот для эскизов – я прав?

– Э-э-э, в каком-то смысле… – как-то неуверенно ответил мужчина. – А это – он помахал зажатым в руке блокнотом, – это, действительно, блокнот для эскизов…

– То есть Вы не знаете, художник Вы или нет? Я правильно понял? – развеселился Руднев.

Мужчина тоже усмехнулся, сразу становясь невероятно симпатичным и притягательным, потому что улыбка у него была по-детски открытой и светлой.

– С формальной точки зрения я, наверное, всё-таки художник – диплом у меня есть, работаю я в соответствующей сфере…

– А-а-а, значит, Вы философ, – насмешливо протянул господин адвокат. – Вроде Сократа. Он тоже знал только то, что ничего не знает…

Мужчина уже совсем расслабленно рассмеялся, с искренним любопытством и непосредственностью разглядывая собеседника. В уголках его глаз тонкими лучиками обозначились морщинки, делая его взгляд удивительно добрым, как у сказочного волшебника из детской книжки.

– Может, скажете, чего Вы от меня хотели? Раз уж мы так мило с Вами беседуем… – ненавязчиво поинтересовался Руднев.

– Сергей, – неожиданно выпалил тот, протягивая руку, и сразу смутился.

– Андрей Константинович, – хладнокровно отреагировал господин адвокат, и учтиво пожал протянутую руку, не снимая, впрочем, перчатки.

– Только пообещайте, что не станете злиться, если моя просьба покажется Вам странной, – потребовал вдруг художник.

– Не могу Вам этого обещать, Сергей. Однако гарантирую, что не опущусь в таком случае до грубой брани и рукоприкладства.

– Спасибо. Первый раз встречаю человека, который не даёт опрометчивых обещаний и настолько скрупулёзно обозначает все пункты договора.

– А я юрист, – усмехнулся Руднев.

– О-о-о! – Похоже, Сергей был по-настоящему сбит с толку. – Никогда бы не подумал.

– А что Вы подумали?

– Что вижу перед собой человека, имеющего непосредственное отношение к музыке.

Руднев словно окаменел. Он пристально вгляделся в лицо стоящего перед ним странного художника и задумчиво прищурился.

– Так что Вы хотели? – сухо спросил он.

– У Вас необыкновенно выразительное лицо, – со вздохом поведал, наконец, новый знакомый. – Я хотел всего лишь сделать набросок. Вы так быстро шли – просто летели – у меня не было шансов даже приблизительно зафиксировать на бумаге Ваши черты.

– Я польщён, – холодно ответил Руднев. – Но позировать я не стану. Не желаю быть зафиксированным нигде, ни в каком виде.

– А это уже и не требуется, – легкомысленно признался художник. – Я очень хорошо Вас разглядел и прекрасно запомнил.

– Дайте. – Андрей Константинович требовательно протянул руку. – Дайте сюда ваш блокнот.

Сергей почему-то не посмел ослушаться.

Руднев быстро пролистал все наброски.

– Вы отлично рисуете, – бесстрастно заметил он, хотел что-то ещё добавить, но вдруг заметно побледнел. – Кто это? – отрывисто бросил господин адвокат.

– Так – фантазия, – помрачнел художник.

– И это? – Руднев резко перевернул страницу. – И это? И это тоже?!! Так. Посмотрите мне в глаза, – приказал он, пряча блокнот в карман своего пальто. Растерянный художник подчинился. – Почему Вы решили, что я музыкант?

– Я слышал музыку. Она летела за Вами, как… аромат…

– Ясно. Отвечайте – только быстро, не раздумывая. Где Вы видели этого человека?

– Нигде, – честно ответил Сергей. – Может быть, во сне, а, может, я сам его придумал. Но, честно говоря, этот образ меня просто преследует…

– Давно?

– Почти целый год – с весны.

– Слушайте меня внимательно, Сергей. Сейчас мы отправимся к Вам домой – Вы ведь один живёте? Так вот: мы пойдём к Вам, и Вы покажете и расскажете мне всё, что касается вот этого вот господина. – Руднев вынул блокнот и показал художнику, кого он имеет в виду. – Вам не нужно меня бояться. Я не причиню Вам вреда. Кивните, если Вы меня поняли. А теперь возьмите меня под руку и ведите. Вы ведь здесь рядом живёте?

– Да. За сквером.

– Отлично. Моя машина как раз припаркована с той стороны…


***

Это было похоже на страшный, кошмарный сон – он был повсюду. Глядел своими невозможными, непроницаемо чёрными глазами с пришпиленных к обоям и к мебели рисунков: строгих и графичных – карандашных, нечётких, как сонное видение – акварельных, пугающе жизненных – пастельных.

Но ещё большим шоком оказались литературные опыты Сергея Карсавина. День за днём на страницах его многочисленных тетрадей и блокнотов разворачивалась обыденная жизнь Господина в чёрном. Из мелких событий и незначительных эпизодов складывалась чёткая завершённая картина. Характер, образ мыслей, привычки и жесты Наставника – всё было описано совершенно точно. И мальчик был вполне узнаваем – загадочный, непостижимый ребёнок, до сих пор готовый без колебаний умереть за этого бесчувственного монстра…

Дойдя до подробного изложения устройства проводника и обстоятельного описания способа его изготовления, Андрей Константинович оцепенел и промокнул платком выступивший на лбу холодный пот. Бросив полный ужаса взгляд на скромно сидящего – руки на коленях – художника, безразлично смотрящего куда-то в пространство, он нервно прошёлся по комнате, остановился перед Сергеем и бросил ему раздражённо:

– Пальто и шарф снимите. И сядьте… в кресло, что ли…

Выдернув из кармана мобильник, Руднев покосился на послушно исполнившего его команды хозяина квартиры и, срывающимся от волнения голосом, почти выкрикнул в трубку:

– Викентий Сигизмундович! Это Руднев. Срочно приезжайте! Записывайте адрес… Это… не терпит отлагательств…


***

– Так-так-так… – бормотал Викентий Сигизмундович, с интересом заглядывая в глаза, погружённого в транс художника. Он сидел перед ним на корточках и снизу вверх глядел ему в лицо. – Что же ты, Рудичка, не по-человечески как-то с нашим новым другом обошёлся? Сколько он у тебя так уже сидит? Больше часа? – Радзинский озабоченно покачал головой и, подведя художника к кушетке, помог ему лечь. – Вот так, Серёженька. Спи, – приговаривал он, ласково гладя его по голове. Стаскивая с Карсавина ботинки, он добавил с укором, – А то на Роман Аркадьича киваем – мол, какой он жестокий, да бездушный, а сами ничем не лучше…

Руднев, находящийся уже на грани истерики, только скрипнул на это зубами, да молча сжал кулаки.

Радзинский подошёл к нему, сочувственно погладил по плечу, но продолжил всё так же непреклонно:

– Исправлять надо природу свою, бороться со страстями… На ближайшей исповеди в жестокосердии не забудь покаяться. Иначе в чём твоё христианское делание? Мало ли что там Наставник тебе в голову вложил! Ты уже большой мальчик – сам можешь разобраться, что хорошо, а что плохо! Любить надо людей, Андрюша! Кто людей не жалеет, тот и Бога не чтит – это не единожды уже проверено…

Заметив, что господина адвоката начинает уже заметно потрясывать, Викентий Сигизмундович вздохнул и крепко его обнял:

– Да не бойся ты! Никакой опасности этот твой художник не представляет: дух вашего с Ромкой патрона в него не вселился, он не одержимый и не псих.

– Вы уверены? – глухо дохнул Руднев, признательно уткнувшийся в мягкую, успокаивающе пахнущую домом и восковыми медовыми свечками толстовку Радзинского.

– Даю тебе честное благородное слово, Андрюш: Серёжа этот не опаснее ягнёнка!

– А что тогда? – подозрительно поинтересовался Андрей Константинович.

– Да просто он ваш, – ласково усмехнулся Радзинский. – Из вашей с Панариным и Шойфетом связки. И – заметьте – хороший парень! Не злой колдун, не чернокнижник! Способный, судя по всему, мальчик. Но, похоже, он сам об этом не подозревает… Не веришь? – насмешливо заглянул он Рудневу в лицо. – А вот мы с тобой сейчас его расспросим, и ты сам убедишься!.. Ну что ты вцепился в меня, как заяц в дедушку Мазая? – засмеялся он.

– Потому что Вы и есть мой персональный дед Мазай, – буркнул Руднев, неохотно отстраняясь от Радзинского.

– Зайчиков таких чернявеньких не бывает, – хмыкнул Викентий Сигизмундович, потрепав его по волосам.

– Кролики бывают, – упрямо ляпнул господин адвокат, всячески оттягивая момент пробуждения хозяина квартиры.

– Ну, эдак мы с тобой сейчас, знаешь, до чего договоримся! – радостно хохотнул Радзинский и за плечи потянул его за собой к кушетке, на которой мирно спал Карсавин. – Не дрейфь, зайчик. Я уверен, что Серёжа на нас не обидится!


***

Как и предсказывал Викентий Сигизмундович, художник отнёсся к их вторжению в своё жилище с удивлением, но спокойно. Пригласил на кухню, налил крепкого чаю, угостил халвой с миндалём, свежей пахлавой и вареньем из зелёных грецких орехов – он оказался большим любителем восточных сладостей.

Радзинский, перебирая большие плотные листы, варварски утрамбованные в пухлые папки с завязками, с огромным любопытством разглядывал попадающиеся ему портреты – в основном карандашные и пастельные.

– Скажи, Серёж, – мягко и бархатисто обратился он к Карсавину. – А ты по какому принципу натуру себе выбираешь? Я имею в виду незнакомых людей. Вот на Андрюшу ты внимание обратил, потому что музыку услышал. Остальных ты ведь тоже не просто так для себя отметил…

Сергей замер, как будто чем-то поражённый, а потом доверчиво и непосредственно рассмеялся:

– Я только сейчас понял, что так и было. Я на самом деле про каждого могу рассказать, чем он меня заинтересовал…

– Как ни странно – и я могу это объяснить, – пробормотал Радзинский, напряжённо копаясь в рисунках. – О! – вдруг торжествующе воскликнул он. – А вот и Роман Аркадьич!

Руднев вздрогнул и пролил на стол чай. Пока Сергей вытирал чайную лужицу, господин адвокат нервно разглядывал запечатлённое искусной рукой художника выразительное лицо своего юного компаньона.

– Я заметил его в метро, – пояснил, заглядывая ему через плечо Сергей. – Он стоял прямо напротив – очень удобно. Я поднял глаза и меня словно обожгло: такой взгляд… убийственный… А потом он взмахнул плащом… ну, то есть, не взмахнул – это мне так показалось – и гордо так голову вскинул. Я не удержался – такой профиль! И быстренько в блокноте его набросал. А потом дома сделал этот рисунок – мне очень хотелось запечатлеть его в цвете. После этого, кстати, всё и началось… – Он обвёл рукой стены, увешанные портретами дона Висенте и прочих персонажей своего литературного произведения. – А… Вы хотите сказать, – замялся художник, – что я выбрал именно этих людей не случайно?

– Но ведь ты же сам только что это подтвердил! – с недоумением воззрился на него Радзинский.

– Согласен, – художник наморщил лоб, мучительно пытаясь уловить ускользающую от него закономерность.

– Не можешь понять, что у них у всех общего? – усмехнулся Радзинский. – Я тебе подскажу: у всех этих людей ярко выраженные экстрасенсорные способности. А ты у нас, вроде как локатор… Ну, рассказывай давай – что ты там ещё у нас видишь?

Сергей был заметно озадачен:

– Нет, я много чего вижу, но я привык думать, что это… моя фантазия, что ли… Что я достраиваю действительность с помощью воображения, как бы преобразую её для себя в некие художественные символы…

– Ну например? – не отступал Радзинский.

– Например, – Карсавин смутился. – Я вижу людей в цвете. Каждый закутан в цветное облако. В них бывают затемнения и провалы, вкрапления разные туманные, или вспышки ярких цветов…

Радзинский чуть не поперхнулся:

– Ты с Луны, что ли свалился? Про ясновидение, про ауры ничего не слыхал?

– Ну, почему – слышал, конечно, – пристыжено пожал плечами художник и виновато глянул на Викентия Сигизмундовича. – Но мне и в голову не приходило… Я просто живу в своём мире, где люди превращаются в цветные пятна – красивые и не очень. Вижу сны, которые сбываются… Но я всегда считал, что творческим людям свойственна некоторая обострённость восприятия, которая помогает им в виде ярких образов уловить и выразить суть встречающихся в реальности феноменов…

– А почему ты ауры только у детей рисуешь? – полюбопытствовал Радзинский, продолжая разглядывать рисунки.

Художник смущённо улыбнулся:

– Ну, потому что у детей они очень светлые…


***

Переступив порог дома, Карсавин смущённо замер, увидев множество незнакомых людей, воззрившихся на него – кто с удивлением, кто с любопытством. Радзинский легонько подтолкнул его в спину:

– Проходи, не стесняйся. Поверь, здесь все тебе будут рады.

– Кеш! – с лестницы вихрем слетел Аверин. – Где ты был? Я уже начал волноваться! – Он осёкся, заметив гостя, и вопросительно взглянул на Радзинского.

– Знакомьтесь, господа, – громогласно пророкотал Викентий Сигизмундович. – Сергей Карсавин! Прошу любить и жаловать!

Все присутствующие потихоньку стали подтягиваться к двери. Николай Николаевич первым доброжелательно улыбнулся, не сводя с нового знакомого внимательных глаз, и представился, протягивая художнику руку. Но тот, похоже, превратился в статую: он глядел на Аверина так ошарашено, что забыл даже моргать.

– Что – впечатляет? – понимающе хмыкнул сзади Радзинский. – Со мной было то же самое, когда я впервые его увидел. Стоял, отрыв рот, и таращился, как идиот.

Вместо ответа Карсавин скинул с плеча вместительную сумку и торопливо извлёк из неё свой блокнот и коробку с пастельными мелками.

– Позвольте… Прошу Вас, не уходите… Я быстро… – сбивчиво заговорил художник, лихорадочными штрихами намечая контуры бесплотной аверинской фигуры и пальцем растушёвывая окружающее её слепящее белое с радужным отливом сияние. Рывком перевернув лист, он также быстро принялся набрасывать крупным планом его портрет.

Николай Николаевич беспомощно взглянул на Радзинского, тот в ответ сурово сдвинул брови:

– Смирно стой!

– Я могу уже войти? – недовольно прошипел сзади Руднев, которому атлетическая фигура Радзинского загораживала вход в дом.

– Конечно, Заинька! – умильно пропел Викентий Сигизмундович и, невероятно счастливый от распиравшей его радости, стиснул господина адвоката в объятьях и оглушительно-звонко чмокнул его прямо в ухо.

Аверин закашлялся, стараясь подавить смех, когда господин адвокат, пытающийся сохранить остатки достоинства, с невозмутимым видом проследовал мимо, и мягко обратился к гостю:

– Может быть, Вы уже войдёте, Серёжа?

– Ой… Простите!.. – смутился Карсавин. – Мне так неловко! Я вечно у кого-нибудь под ногами путаюсь…

– Перестаньте извиняться! – принялся отчитывать его Николай Николаевич, подводя к вешалке и помогая избавиться от пальто и шарфа. – Вы наш гость. Мы сами Вас позвали – как Вы можете нам мешать? И не надо говорить о себе в таком уничижительном тоне…

Он взял под локоток оставшегося в белом, крупной вязки, свитере и голубых джинсах гостя, и подвёл его к сначала к Панарину.

– Евгений, – бодро представился тот, энергично встряхнув руку художника. И покосился на Радзинского, как будто хотел срочно поделиться своими соображениями по поводу нового знакомого. Викентий Сигизмундович сделал успокаивающий жест рукой – мол, потом, потом, я в курсе…

– Кирилл, – лучезарно улыбнулся Бергер, и все заметили, как рука Карсавина машинально потянулась за блокнотом, но – увы! – блокнот остался в кармане пальто.

– О! Роман Аркадьевич, если не ошибаюсь, – вдруг радостно воскликнул сам художник, заметив на заднем плане знакомый чёрный, зловещий силуэт.

Роман склонил голову набок и оценивающе прищурился. Ничего не сказал, перевёл вопросительный взгляд на Радзинского.

– Сейчас всё объясню, – покорно поднимая кверху руки, радостно пробасил тот и потянулся к брошенным на сундук тетрадям и папкам.



***

– Дон Висенте, значит? – жизнерадостно хохотал Радзинский, похлопывая по плечу раздражённого Романа. – Выходит, мы тёзки!

– Несомненно, это честь для меня, – ядовито процедил тот в ответ.

Бергер, как-то слишком поспешно вонзая зубы в румяный пирожок с капустой, опустил подозрительно заблестевшие глаза и тут же закашлялся, поперхнувшись – попытка побороть таким способом рвущийся на волю смех бесславно провалилась.

Ещё больше помрачневший Роман от души стукнул товарища по спине.

– И ты, Брут? – пробормотал он сквозь зубы, с укоризной глядя на побагровевшего от кашля Кирилла.

– Коль, чаю Кирюхе налей! – Радзинский потянулся через стол, чтобы забрать у Аверина чашку, но Роман опередил его, явно не желая уступать кому-то возможность поухаживать за своим ненаглядным Кирюшей.

– «Люта, как преисподняя, ревность…», – меланхолично прокомментировал эту ситуацию Панарин, задумчиво перелистывая одну из карсавинских тетрадочек. (Роман дёрнулся, едва не пролив чай, и метнул в доктора полный ненависти взгляд). – Господи, каким же ты был заморышем, Кирилл Александрович! – невозмутимо вздохнул тем временем доктор, разглядывая рисунок на полях. – Твой хозяин, похоже, держал тебя в чёрном теле…

– Ну, я же не съесть его собирался!!! – прошипел Роман и, отшвырнув стул, в бешенстве вылетел из комнаты.

– Отдайте. Пожалуйста. – Бергер встал и протянул руку к лежащей перед доктором тетрадке. Голос его дрожал от волнения.

Не сговариваясь, все дружно протянули ему карсавинские записи. Сидевший с краю Николай Николаевич аккуратно сложил их стопкой и заботливо вложил Кириллу в руки.

– Спасибо, – прошептал Кирилл. – Извините, я пойду.

– Кеш, сколько можно тебе говорить! – взорвался Аверин, когда за Бергером закрылась дверь. – Это не шутки! Он в качестве подростка Ромы Князева себя уже не воспринимает! Он полностью идентифицирует себя с этим проклятым доном! Он относится к Кириллу, как к своему ребёнку! Ты хочешь до психушки его довести?! Иди и немедленно сделай что-нибудь!!! Переключи его внимание с Кирилла на тех, кто действительно в этом нуждается! Пусть со своим неумеренным рвением заботится о тех, кто с ним в одной связке – кому он действительно должен!

– Но ты же запретил мне… вмешиваться… таким образом… – выразительно шевельнул бровями Радзинский.

– Не строй из себя дурачка! – глаза Аверина сверкнули сталью. – На доброе дело благословения не надо!.. – и он принялся решительно выталкивать Радзинского за дверь.

– Так я могу…? – многозначительно намекал на что-то Викентий Сигизмундович, делая загадочные пассы руками.

– Можешь! – категорично отрезал Николай Николаевич.

– А, ну тогда ладно, – ухмыльнулся дед и, послав Аверину воздушный поцелуй, шагнул за порог.


***

– Ром, – нерешительно позвал в темноту Кирилл, осторожно ступая в комнату. – Вот все эти тетрадки. Держи – они твои.

– Возьми себе, – хрипло отозвался Роман, и Бергер чуть не подпрыгнул – тот, оказывается, сидел на стуле у двери, прямо за его спиной.

– Что?

– Я хочу, чтобы ты оставил их у себя.

– Хорошо, – после короткого раздумья согласился Кирилл. Наощупь открыл комод и запихнул свою ношу в самый дальний угол ящика. – Не сердись, Ром, – он присел перед стулом на корточки и взял Романа за руку. – Тебя не должно это трогать. Это прошлое – понимаешь? Не вспоминай больше. Думай о том, что нужно делать сейчас.

– Я бы рад. Не забывается, – отрывисто ответил Роман. В темноте его бледное лицо с хищным носом напоминало полотна Гойи.

– Вот с тобой так всегда, – вздохнул Бергер, ласково поглаживая романову руку. – Ты слишком… страстный. Любому занятию отдаёшься без остатка. То с проводником этим носился – наверное, даже на Луну бы полетел, если бы для этой железяки понадобилось. Теперь вот за мою бренную тушку взялся – меня скоро на выставке можно будет показывать в номинации «Самый воспитанный, ухоженный, и окружённый заботой мальчик в мире».

Их искреннее веселье было прервано тихим стуком в дверь.

– Входите уже, Викентий Сигизмундович, – сухо откликнулся Роман.

– Сумерничаете? – хмыкнул Радзинский. – Не стану вам мешать. Я просто тебе, Ромашка, шепнуть хочу – насчёт Карсавина – ваш он. Из вашей связки. Так что – принимай, как говорится, подопечного. Ты Панарина на досуге расспроси – он после того случая с Рудневым все связи отлично видит. – По тому, как Роман встрепенулся, видно было, что он заинтересован. – А психанул ты зря. – Радзинский уверенно положил свою тяжёлую ладонь на голову Романа. – Панарин тебя ещё долго изводить будет – он за те двадцать лет, что с Рудневым знаком, успел возненавидеть тебя от всей души. Никак не хочет понять, что ты не злой и коварный маг, а ребёнок, которому, для начала, ещё школу закончить надо. А ты у нас хороший такой мальчик, – ладонь Радзинского медленно скользила по романовым волосам, от чего веки Романа тяжелели, а глаза сами собой закрывались. – Хороший мальчик. Умненький. Способный. Добрый.

Кирилл, широко распахнув глаза, выразительно кашлянул и хотел уже вмешаться, но Викентий Сигизмундович строго приложил палец к губам. Прислонив голову Романа к своему животу, он энергичными жестами принялся выпутывать из романовых волос растрёпанные и жёваные какие-то нити, свалявшиеся неопрятными комками. Потом, действуя пальцами, как расчёской, Радзинский привёл его причёску в порядок, оставляя при этом в тёмных волосах нежно мерцающие нити исключительно светлых пастельных тонов.

– Ты у нас молодец, – подытожил Викентий Сигизмундович и одобрительно хлопнул Романа по плечу.

Тот медленно открыл глаза, выпрямился на стуле. Внимательно посмотрел сначала на Бергера, затем на Викентия Сигизмундовича…

– Ну и что Вы со мной сделали? – расслабленно поинтересовался он у Радзинского.

– Ничего плохого, – усмехнулся тот. – У меня гарант есть. Твоей безопасности. – Он ткнул пальцем в сторону Кирилла. – Он, знаешь, как ревностно твои интересы блюдёт? Как лев!

– Р-р-р, – подтвердил Бергер.

– Ну-ну. Только после Ваших манипуляций спать ужасно хочется, – хмыкнул Роман и широко зевнул.

– А ты приляг, – ласково посоветовал Радзинский и помог подростку подняться. Кирилл взял его под локоть с другой стороны.

– Надеюсь, этот Ваш художник не исчезнет, пока я тут овечек считаю? – Ноги у Романа заплетались, но при двусторонней поддержке он без приключений добрался до кровати.

– Ни в коем случае! – решительно заверил его Радзинский. – Я ему ускользнуть от нас не позволю – можешь быть уверен.

– Ну, тогда ладно… Спокойной ночи, – невнятно пробормотал Роман и мгновенно отключился, едва его голова коснулась подушки.

Радзинский осторожно снял с него обувь, взял из рук Кирилла плед.

– Спи, Ромашечка, – Викентий Сигизмундович нежно поцеловал Романа в лоб, подоткнул со всех сторон плед. – Спокойной ночи, ребёнок.


***
Сергей Карсавин был очень внимательным человеком. И за сутки своего пребывания в избушке Радзинского он сумел заметить гораздо больше, чем увидел Роман за целый год. Например, что изначально дом был совсем небольшим и весь состоял из комнаты с печкой, соседствующих с ней хозяйственных помещений и маленькой комнатки под крышей, куда вела крутая узкая лестница, скромно притулившаяся у стены.

Затем, по наблюдениям Сергея, к дому пристроили солидный комплекс помещений, куда можно было попасть из сеней через абсолютно неприметную дверь. Здесь были современные городские «удобства», вроде душа и канализации, и даже интернет.

Всё это было построено из солидных толстых брёвен и поддерживалось в идеальном порядке: ни щелей, ни рассохшихся рам, ни рассевшихся половиц. Крыша была сделана на совесть и, судя по едва заметной разнице в цвете покрытия, регулярно подвергалась ремонту. В подполе ровными рядами стояли банки с соленьями и вареньями, мешки с картошкой и деревянные короба с прочими овощами. В кладовке хранились все остальные припасы, но ни мышей, ни прочей «живности» в доме не водилось. Водился один-единственный чёрный котёнок, который, несмотря на свою малость, имел собственный отдельный вход, не говоря уже о прочих приспособлениях, служащих его комфортному существованию в доме.

Наблюдательность Сергея также позволила ему быстро разобраться в сложных взаимоотношениях пребывающих здесь людей.

Хозяином в доме однозначно был Радзинский. Ливанов, которого художник вначале принял за его сына, такой же великодушный и деятельный, как Викентий Сигизмундович, и даже внешне неуловимо похожий на него своей породистой мужской красотой и статью, был его правой рукой. Его «левой», если можно так выразиться, рукой являлся господин адвокат. Эти двое были людьми практическими, трезвомыслящими и опытными, поэтому все свои дела Радзинский вёл с их помощью.

Вторым средоточием этой маленькой вселенной был Аверин. К нему сердечно тянулись все, но особенно – побитые-потрёпанные жизнью, вроде Панарина с Рудневым. Даже надменный и вполне самодостаточный мальчик Рома не прочь был насладиться его душевным теплом – как будто своего Бергера ему не хватало! Аверин в свою очередь являлся предметом неустанной заботы хозяина, который смотрел на Николая Николаевича с нескрываемым восторгом и обожанием, и увлечённо ухаживал за ним, как за младенцем, двадцать четыре часа в сутки. Пятно на рубашке, плохое настроение, пропущенный завтрак – абсолютно всё, что касалось здоровья и благополучия любимого Ники, было предметом попечения господина Радзинского.

Но самым интересным было не это. Самым захватывающим зрелищем было энергетическое взаимодействие обитателей этого чудесного дома. Такой красоты и такого великолепия художнику видеть ещё не доводилось. Восхитительней всего было наблюдать общение Радзинского с Авериным, каждое слово, каждый взгляд которых сопровождался волнами энергии потрясающих цветов. И столько было в них тонких оттенков, такая гармония!.. Только мрачные эманации странного подростка Ромы диссонировали с этим праздником цвета. Но и в них была своя мрачная красота. Однако ночью мимо комнаты Князева Карсавин предпочёл бы не проходить – такое гнетущее воздействие ощущалось от чьего-то еженощного постороннего присутствия – какой-то однозначно тёмной, нечеловеческой сущности – что непонятно было, как светлый мальчик Кирилл выдерживал подобное соседство. Художник никак не мог уловить, что общего у этих подростков, которые, тем не менее, понимали друг друга с полуслова и так крепко держались один за другого, будто только вчера чудом воссоединились после разметавшей их по белу свету катастрофы.

просмотреть/оставить комментарии [3]
<< Глава 32 К оглавлениюГлава 34 >>
сентябрь 2022  
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
2627282930

август 2022  
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
293031

...календарь 2004-2022...
...события фэндома...
...дни рождения...

Запретная секция
Ник:
Пароль:



...регистрация...
...напомнить пароль...

Продолжения
2022.09.28 13:18:39
Отвергнутый рай [38] (Произведения Дж. Р. Р. Толкина)


2022.09.27 15:20:38
письма из пламени [0] (Оригинальные произведения)


2022.09.27 10:42:47
Танец Чёрной Луны [7] (Гарри Поттер)


2022.09.26 01:49:17
Выбор Жизни [7] (Евангелион, Научная фантастика)


2022.09.23 19:23:55
После дождичка в четверг [5] ()


2022.09.22 18:49:51
Соседка [2] ()


2022.09.10 23:28:23
Nos Célébrations [0] (Благие знамения)


2022.09.06 15:09:41
И по хлебным крошкам мы придем домой [3] (Шерлок Холмс)


2022.09.02 00:00:53
Последняя надежда [5] (Гарри Поттер)


2022.08.28 22:32:15
Моя странная школа [5] (Оригинальные произведения)


2022.08.25 16:02:06
Ноль Овна: По ту сторону [0] (Оригинальные произведения)


2022.08.16 22:09:41
Змеиные кожи [1] (Гарри Поттер)


2022.08.08 18:58:19
Глюки. Возвращение [242] (Оригинальные произведения)


2022.08.08 12:50:30
Иногда они возвращаются [3] (Гарри Поттер)


2022.08.07 19:51:08
Вы весь дрожите, Поттер [7] (Гарри Поттер)


2022.07.24 22:31:16
Как карта ляжет [4] (Гарри Поттер)


2022.07.02 08:10:00
Let all be [38] (Гарри Поттер)


2022.06.24 19:20:20
От меня к тебе [10] (Гарри Поттер)


2022.06.23 08:48:41
Темная вода [0] (Гарри Поттер)


2022.05.28 13:12:54
Рау [7] (Оригинальные произведения)


2022.05.23 22:34:39
Рифмоплетение [5] (Оригинальные произведения)


2022.05.19 00:12:27
Капля на лезвии ножа [3] (Гарри Поттер)


2022.05.16 13:43:22
Пора возвращаться домой [2] (Гарри Поттер)


2022.05.14 07:36:45
Слишком много Поттеров [46] (Гарри Поттер)


2022.05.07 01:12:32
Смерть придёт, у неё будут твои глаза [1] (Гарри Поттер)


HARRY POTTER, characters, names, and all related indicia are trademarks of Warner Bros. © 2001 and J.K.Rowling.
SNAPETALES © v 9.0 2004-2022, by KAGERO ©.