Инфо: прочитай!
PDA-версия
Новости
Колонка редактора
Сказочники
Сказки про Г.Поттера
Сказки обо всем
Сказочные рисунки
Сказочное видео
Сказочные пaры
Сказочный поиск
Бета-сервис
Одну простую Сказку
Сказочные рецензии
В гостях у "Сказок.."
ТОП 10
Стонарики/драбблы
Конкурсы/вызовы
Канон: факты
Все о фиках
В помощь автору
Анекдоты [RSS]
Перловка
Ссылки и Партнеры
События фэндома
"Зеленый форум"
"Сказочное Кафе"
"Mythomania"
"Лаборатория..."
Хочешь добавить новый фик?

Улыбнись!

- Пап, ну и как ты меня замуж отдавать будешь?
- Пинками, Джинни, пинками!

Список фандомов

Гарри Поттер[18569]
Оригинальные произведения[1253]
Шерлок Холмс[723]
Сверхъестественное[459]
Блич[260]
Звездный Путь[254]
Мерлин[226]
Доктор Кто?[220]
Робин Гуд[218]
Произведения Дж. Р. Р. Толкина[186]
Место преступления[186]
Учитель-мафиози Реборн![184]
Белый крест[177]
Место преступления: Майами[156]
Звездные войны[141]
Звездные врата: Атлантида[120]
Нелюбимый[119]
Темный дворецкий[115]
Произведения А. и Б. Стругацких[109]



Список вызовов и конкурсов

Фандомная Битва - 2019[1]
Фандомная Битва - 2018[4]
Британский флаг - 11[1]
Десять лет волшебства[0]
Winter Temporary Fandom Combat 2019[4]
Winter Temporary Fandom Combat 2018[0]
Фандомная Битва - 2017[8]
Winter Temporary Fandom Combat 2017[27]
Фандомная Битва - 2016[27]
Winter Temporary Fandom Combat 2016[45]
Фандомный Гамак - 2015[4]



Немного статистики

На сайте:
- 12794 авторов
- 26890 фиков
- 8695 анекдотов
- 17717 перлов
- 704 драбблов

с 1.01.2004




Сказки...

<< Глава 9 К оглавлениюГлава 11 >>


  Сыны Всевышнего

   Глава 10. Вверху и внизу
– Т-ш-ш, тише-тише, Кирюш. Всё хорошо. Это просто сон. Просыпайся. – Николай Николаевич прижимал к груди мокрого взъерошенного Кирилла и покачивал его, как заботливая мама.

Бергер выглядел как летучая мышь, вырвавшаяся из ада. Его тело сотрясала мелкая дрожь, и зубы выбивали отчётливую дробь о край стакана, который Аверин поднёс к его губам, уговаривая выпить воды. Отворачиваясь, Кирилл со свистом тяжело дышал сквозь крепко стиснутые зубы. Его пальцы намертво вцепились в аверинскую рубашку, и разжать их не было никакой возможности.

Всё ещё отсутствующим взглядом Кирилл блуждал по стенам, бессознательно отмечая, что мир, сократившийся до размеров тесной кельи, выглядит надёжным и безопасным. Что запах нагретого дерева от бревенчатых стен смешивается с благоуханием жасмина, ветви которого, усыпанные крупными белыми цветами, покачиваются у самого окна. Что деревянные половицы золотятся на солнце, будто пропитанные мёдом, а разноцветная вязаная дорожка, ведущая к распахнутой в сени двери, радует глаз чередой радужных полос. И, слава Богу, ничего чёрного, багрового, лилового… И тишина – благословенная, уютная. И сладостно-беззвучно копошатся в солнечном луче пылинки…

Николай Николаевич снова притянул Кирилла к себе, положил руку ему на голову и что-то монотонно зашептал. По телу потекло приятное тепло. От ладони Аверина исходило что-то вроде слабых разрядов электрического тока, щекоткой прокатывающихся по позвоночнику и заканчивающихся мелким покалыванием в кончиках пальцев. Сквозь ресницы Бергер заметил, что в руке у Аверина мелькнула кисточка, обильно смоченная маслом, которой он провёл по его макушке, по лбу, по закрытым векам, по губам, по ямке над ключицей, по груди, а потом одним плавным движением вдоль всего позвоночника по спине. Келью заполнил терпкий аромат кипариса. Кирилл потихоньку начал успокаиваться и задышал ровнее. Аверин побаюкал его ещё немного, потом осторожно уложил на подушку и заботливо укрыл одеялом. Сам он отошёл к аналою, стоявшему в красном углу под иконами, раскрыл ветхий потрёпанный молитвослов, перекрестился и шёпотом начал читать акафист.

Кирилл наконец окончательно стряхнул с себя остатки кошмара и расслабился. Он всё ещё дрожал, натягивая одеяло до самого подбородка, но знал, что это скоро пройдёт. Надо только немного потерпеть.

Самыми ужасными были первые видения, начавшиеся сразу после их с Шойфетом незабываемого совместного путешествия. Как только стало ясно, что это всерьёз и надолго, Радзинский решительно закинул их с Авериным в автомобиль и отвёз в этот монастырь.

Кстати, довериться Шойфету оказалось не так страшно, как быть пассажиром Радзинского. Викентий Сигизмундович ужасно лихачил, и Кирилл едва не поседел, пока под визг тормозов на поворотах они с реактивной скоростью мчались к месту назначения.

Даже сейчас, отходя понемногу от пережитого кошмара, никакого сожаления по поводу своего самовольного поступка Кирилл не испытывал. Да и реакция «старших товарищей», которой он так боялся, убедила его в том, что, ввязавшись в авантюру с Картой, он сделал всё правильно.

В тот вечер, как только Шойфет был благополучно отправлен домой, Викентий Сигизмундович подошёл к ним с Николаем Николаевичем, сгрёб их обоих в охапку и весело так Аверину сказал: «Ну, я тебе обещал, что вещица будет занятная?». И они долго потом смеялись. До слёз. Кирилл, правда, так и не понял, над чем. Он вообще в тот момент плохо соображал.

И никто Кирилла не ругал. Радовались все. Хвалили. Сочувствовали. Павел Петрович всё извинялся за что-то. На корточки присел перед ним и в лицо заглядывал. Но у Кирилла в голове такой звон стоял – он не уловил, о чём толкует ему Ливанов. Викентий Сигизмундович всё его тормошил и смеялся. Потом зашикал на всех, а Кириллу велел спать. И он отключился. И, наверное, сутки проспал. А, может, и больше. Точно – больше. И всё никак не мог глаза открыть. Вынырнет – голоса доносятся, тени какие-то мелькают – и опять проваливается.

В конце концов, Кирилл почувствовал – куда-то его несут. Викентий Сигизмундович говорит: «Ну, Бергер, держись!». И – ух! – холодной водой его окатили. Кирилл сразу очухался. Травка вокруг зелёная, листочки, птички. Ливанов его укутывает, а сам тоже весь мокрый – Радзинский щедро так плеснул. Тут Николай Николаевич прибежал. Возмущается: «Вы бы хоть одежду с него сняли! Деятели!».

Потом с шутками-прибаутками сушили его у печки, отпаивали горячим чаем, кормили – с ложечки, приговаривая, что нужно восстанавливать силы.

– Николай Николаевич, мне сказали, что я Ключ, – послушно проглатывая кусок рыбы, которую настойчиво запихивал в него Радзинский, тихо сказал Кирилл. Он не мог видеть встревоженного лица Аверина, но почувствовал, как тот напрягся: Николай Николаевич сидел сзади, обнимая его обеими руками – в одной была тарелка, в другой ложка.

– Что это значит, Кирюш? – тёплое дыхание Аверина щекотало ему ухо. Прижимаясь спиной к его груди, Кирилл очень хорошо почувствовал, как сильно забилось у учителя сердце.

– Это значит, что Шойфет меня прикончит, когда в себя придёт, – закрывая глаза, пробормотал Кирилл.

– Эй-эй, не спи! – захохотал Радзинский, снова впихивая ему в рот очередной кусок рыбы. Готовил Викентий Сигизмундович, надо сказать, отменно – рыба получилась удивительно нежной и просто таяла на языке.

– Спасибо, очень вкусно, – вполне искренно поблагодарил Кирилл, одаривая его голубым светом своих честных глаз, но, незаметно повернув голову к Аверину, с мольбой в голосе прошептал, – Николай Николаевич, я больше не хочу!..

Гомерический хохот всех присутствующих свидетельствовал, что он был услышан. Радзинский ослабил свой напор, не прекращая, однако, громогласных рассуждений на тему необходимости полноценного питания для растущего организма. Кирилл пригрелся в заботливых объятиях Аверина, и с какой-то плюшкой в руке снова уснул.

Сначала снилось что-то приятное: горячее солнце, синее небо, непривычная южная растительность и чёрные, словно нарисованные углём резные тени от листьев на ослепительно белой стене. На коленях лежала старинная потрёпанная книга, и Кирилл нетерпеливо переворачивал страницы, не в силах оторваться от интересного чтения. Потом заметил, что рука у него какая-то незнакомая, чужая – слишком узкая, с невероятно длинными пальцами, а тонкое хрупкое запястье обхватывает белая кружевная манжета. От нехорошего предчувствия сразу заныло сердце, и он отправился почти бегом – сначала по дорожке, затем по ступенькам, потом по коридору. Распахнул какую-то дверь… Едва он шагнул внутрь, как пространство вокруг него трансформировалось в огромную чёрную воронку, которая затянула его в чудовищной силы вихрь.

Проваливаясь навстречу жадной тьме, Кирилл ощущал дикий, животный страх, но почему-то не за себя, а за кого-то, как ему казалось, беззащитного и бесконечно дорогого. Омерзительные лапы хватали, опутывали, тянули его в отвратительное чавкающее болото, от смрадных испарений которого к горлу подкатывала тошнота. Содрогаясь от обращённых на него алчных взглядов нечеловеческих красных глаз, горящих в темноте, Кирилл понимал, что это последнее, что он в своей жизни видит. Что для этих жутких тварей он просто источник энергии – они выпьют его жизненную силу и его сознание, и тогда его не станет. Но он практически не сопротивлялся – надеялся, что это спасёт жизнь тому, другому. И он покорно умирал.

А потом начинались его скитания. Кирилл не задумывался о том, почему он снова жив. Он просто брёл по чёрной, как уголь земле – голой и бесплодной, тускло светившейся в темноте то багровыми, то лиловыми всполохами. А над головой – ни проблеска света. Только километры черноты.

По этому миру Кирилл блуждал часами. Хотя казалось, что годами, настолько это выматывало и морально и физически. Сама атмосфера там была настолько плотной и вязкой, что продвигаться вперёд можно было только с огромным усилием, как если бы приходилось идти по колено в жидкой грязи. Средоточием этого мира была дыра – жуткий провал, излучающий силу настолько враждебную всему человеческому, всему живому, что он никак не мог к нему приблизиться – его выталкивало оттуда, как пузырёк воздуха на поверхность океана. Но Кирилл не мог позволить себе сдаться. Мысль о том, что дорогой ему человек находится там, внизу, придавала ему такую силу, что, сконцентрировавшись, он обращался в сгусток чистой энергии и, как молния, пронзал пространство, отделяющее его от следующего слоя.

Он сразу видел его: того, за кем сюда спустился. Человек, который лежал перед ним на земле, больше походил на истерзанную тряпичную куклу – в жалких лохмотьях вместо одежды, весь как будто изломанный и растоптанный, с лицом, весьма отдалённо напоминавшим человеческое. Он, наверное, мог лежать так целую вечность, но в какой-то момент незнакомец (а вместе с ним и Кирилл) вдруг понимал, что в этом страшном мире он не один. Что вокруг лежат – раздавленные и лишённые всякой надежды – другие страдальцы. И далеко не все из них считают свои мучения заслуженными. Их истерические попытки освободиться от чудовищного давления инфернальной материальности только усиливали их терзания. Они кричали, не в состоянии остановиться, и тогда вырывавшееся из бездны пламя безжалостно пожирало их.

Смотреть на это было невыносимо. Сострадание, подобно раскалённому пруту, пронзало сердце этого человека – Кирилл непостижимым образом чувствовал это. Незнакомец с ужасом осознавал, что видеть чужую боль несравненно страшнее, чем мучиться самому. Он в панике хотел бы отгородиться от этого знания, не пустить его в себя, но оно холодной змеёй проскальзывало внутрь, заставляя содрогаться от непрекращающихся воплей. Теряя контроль над собой, и с беспощадной ясностью замечая, как сознание неотвратимо затапливает безумие, он в отчаянии дёргался и в ту же секунду ощущал яростные прикосновения палящего огня. Крик, исторгавшийся из его груди в этот момент, был таким нечеловечески страшным, что у Кирилла волосы вставали дыбом. Он сам готов был закричать, но не мог издать ни звука. А несчастный страдалец всё проваливался и проваливался в пылающую бездну, бесконечно устремляясь к несравненно более жуткому нечто, равнодушно поджидающему очередную жертву.

Дальнейшее было так ужасно, что, просыпаясь, Кирилл не мог вспомнить ни одной подробности. Наверное в этот момент Николай Николаевич и слышал его леденящий душу крик, потому что Кирилл чувствовал, как кто-то хватал его за руку, и осторожно поднимал оттуда к безмятежной солнечной реальности, обратно – в тихую келью с пахнущими смолой бревенчатыми стенами.



***

Кирилл твёрдо решил разобраться со своими видениями. И начать он решил с книги: что же он прочёл в ней такого, что со всех ног ринулся какого-то незнакомца спасать?

Кириллу никогда не составляло труда вернуться в тот сон, который был ему нужен. И побродить там, рассматривая подробности. А порой, и изменить что-нибудь. Но в данном конкретном случае поправить ничего было нельзя – Кирилл ясно понимал, что это прошлое, которое уже не изменишь.

И вот Кирилл снова в саду. И снова у него на коленях лежит громоздкая тяжёлая книга. Текст на латыни. Причём на средневековой зубодробительной латыни, в которой нет уже классической простоты и ясности.

«Какой-то ботанический справочник», – решил Кирилл. На каждой странице имелись иллюстрации, во всех подробностях изображающие растения – с корнями, цветами, плодами и семенами. Даже во сне Кирилл подавился смешком: «Всё-таки я ботаник – Шойфет в точку попал».

Однако ничего пугающего Кирилл в книге не находил. Он уже отвлёкся от своей первоначальной цели и погрузился в чтение, поскольку заметил, что речь в справочнике идёт не о каких попало, а о лекарственных растениях. Совершенно забывшись, он переворачивал страницы, пока не наткнулся на вложенный между ними листок.

В глазах почему-то сразу потемнело и сердце забилось так часто, что в груди стало больно. Кирилл сразу понял, что уже не раз видел эти загадочные знаки, покрывающие поверхность нарисованного диска. Только теперь привычная схема была развёрнута и дополнена начальными фразами заклинаний, из который следовало, что учитель (так вот, кем был для Кирилла из прошлого таинственный незнакомец!), что учитель решил продать душу дьяволу. Причём выгодно продать – в обмен на физическое бессмертие.

Но разве можно верить отцу лжи?!(1) Так подумал тот Кирилл. А Кирилл нынешний увидел отвратительную в своей простоте правду: незнакомец, которого он в прошлой жизни считал своим учителем, был весьма продвинутым чёрным магом. И не собирался он ничего продавать. Он выступал в этой сделке не как жалкий проситель, а как сознательный и полноправный партнёр.


1. «Диавол» в переводе с древнегреческого означает «клеветник».



***

Ночь самое мистическое время. Роман предпочитал поспать несколько часов днём, чтобы потом располагать этим ценным временем от заката до рассвета. Даже когда приходилось вставать по утрам в школу, он раньше трёх часов ночи никогда не ложился. Конечно, здесь, в городе, тишина была весьма относительной. Её периодически взрывали то рёв мотора несущейся на полной скорости машины, то пьяные повизгивания расшалившейся молодёжи, то завывания автомобильной сигнализации. Если бы не Руднев, сидел бы Роман сейчас на даче у тётки, и в открытое окно тянуло бы острым волнующим запахом ночи и отстранённое стрекотание цикад ласкало бы его слух.

На столе перед ним лежала Тора, раскрытая на самой первой главе. Все последние беседы с пастухами вертелись вокруг первых строчек Книги Бытия. Отделить свет от тьмы… Роман был законченным циником – практичным до мозга костей. Он не собирался обманывать любимого себя. Он чётко осознавал, что, принимая условия Карты, он попадает в отлаженную систему. Ему открывают Путь. Но чтобы встать на этот Путь, не говоря уже о том, чтобы продвинуться по нему к заветной цели, надо начать делать. Предполагается, что для этого он должен в своей повседневной жизни отделить Добро от Зла, то есть решительно ничего плохого не делать сознательно. Оценить все явления жизни с этой точки зрения и не позволять себе закрывать на это новое знание глаза. Это и есть первая ступень. Только первая ступень!

Роман не собирался делать вид, что не понимает, какие именно вещи в библейской традиции именуются злом. Тем более что в Торе это разъяснялось недвусмысленно и весьма подробно. Но он не был готов к подобным жертвам. Знания и умения получаемые от Руднева несомненно были тем самым, чего он и хотел. И они, с точки зрения Торы, были бесспорным злом. Тупик… Или всё-таки можно как-то обойти эти жёсткие условия? Вдруг он сумеет пройти по Пути, не принимая его?..

Тело внезапно напряглось. Оно, как хороший сторожевой пёс, всегда предупреждало своего хозяина о потенциальной опасности. Роман медленно оглянулся в сторону кресла, откуда шёл тревожный сигнал и едва не подскочил от неожиданности.

– Бергер?!..

Знакомая фигура не шевелилась. Бергер, слегка ссутулившись, смотрел на него долгим тоскливым взглядом, полным непонятной горечи и печали. Сплетённые в замок пальцы неподвижно лежали на коленях.

Потеряв дар речи, Роман, как околдованный, смотрел во влажно мерцающие в полутьме голубые глаза, и ему казалось, что своим взглядом Бергер самым натуральным образом вытягивает из него душу. Романа охватила паника. Наверное так чувствует себя человек при обыске, когда чужие руки в присутствии посторонних людей вываливают на всеобщее обозрение твоё исподнее, сугубо личное и всё то, что не предназначено для чьих-то взоров. Когда Бергер, наконец, отвёл глаза, Роман почувствовал себя опустошённым. Но самого Бергера соприкосновение с Романом, кажется, отравило ещё больше. Он совсем поник, мерцание, окружавшее его силуэт, стало безжизненным и тусклым.

– Бергер? – почему-то шёпотом позвал Роман, со всё возрастающей тревогой всматриваясь в призрачное видение. Но в кресле уже никого не было.



***

Аккуратной стопкой сложив потёртые ноты, Кирилл направился вниз. С хоров приходилось спускаться по винтовой лестнице, которая подрагивала при каждом шаге, заставляя его мёртвой хваткой вцепляться в перила. Кроме того, Кирилл просто боялся высоты, и промежутки между ступенями пугали его своими зияющими провалами до такой степени, что он предпочитал шагать вниз наощупь, крепко зажмурив глаза.

– Ты так когда-нибудь навернёшься, – где-то близко пробасил Радзинский, снимая его со ступенек.

Кирилл перевёл дух и сердечно поблагодарил деда. Тот усмехнулся:

– Ещё немного и нас по твоей милости так просто отсюда не выпустят. Сегодня настоятель уговаривал Аверина оставить тебя здесь на всё лето. И надо было тебе продемонстрировать ещё и свои певческие таланты!

Бергер и в самом деле прижился в монастыре. Ему были рады и в библиотеке, и в кухне, и на клиросе. А с недавнего времени он аккуратно ходил на все службы: пел, читал, помогал в алтаре, где и попался на глаза настоятелю. Ангельский вид Бергера умилил отца архимандрита, а посыпавшиеся со всех сторон похвалы разнообразным кирилловым достоинствам привлекли к нему самое пристальное настоятельское внимание.

– Пусть Николай Николаевич передаст отцу Дионисию, что лично я готов хоть завтра постричься в монахи и остаться здесь навсегда, – совершенно серьёзно ответил Кирилл.

Радзинский нахмурился:

– Не валяй дурака, Кирюха! Это не твоя стезя.

– Почему это не моя? – обиделся Кирилл. – Мне здесь нравится. Ничего больше не хочу.

Радзинский со вздохом закатил глаза:

– Жаль, что Коля не отвёз тебя в Диснейленд. Там бы тебе тоже понравилось, но проблем было бы меньше.

– Диснейленд? – удивлённо переспросил подошедший Аверин. – Кто из вас впал в детство?

– Викентий Сигизмундович считает, что монаха из меня не выйдет, – пожаловался Бергер.

– Ну почему же, – терпеливо ответил ему Радзинский. – Монах из тебя выйдет. Очень хороший монах. Но ты – не монах. Ясно?

– Нет, не ясно, – губы Бергера искривились, как будто он собирался заплакать, и взгляд его стал ужасно жалким. – Возьму и останусь, – прошептал он.

Радзинский скрестил руки на груди.

– Я, кажется, догадываюсь, – насмешливо протянул он, – откуда такое жгучее желание «забыться и заснуть». Ты опять навещал этого самовлюблённого пингвина! – По тому, как Кирилл опустил глаза, стало ясно, что дед прав. – Когда ты уже поймёшь: не надо ждать от людей благодарности. Просто делай то, что должен.

– Я ничего ему не должен! – неожиданно гневно выкрикнул Кирилл. Николай Николаевич, успокаивая, сочувственно взял его сзади за плечи.

– Верно. Не должен, – зло сощурился дед, да так, что Бергер под его взглядом съёжился и спиной вжался в Аверина. – Ему.

Бергер потерянно заморгал глазами и запыхтел, уже с трудом удерживаясь, что не разреветься.

Радзинский удовлетворённо хмыкнул, довольный произведённым эффектом, но голос его сразу заметно смягчился:

– Когда в процессе раскаяния дойдёшь до последней стадии самоуничижения, с удовольствием отскребу тебя от пола.

– Перестань, – шепнул Кириллу на ухо, стоявший позади него Аверин, и легонько встряхнул мальчика за плечи. – Не хватало нам ещё затяжной депрессии на фоне обострившегося комплекса неполноценности. Он тебя просто дразнит. Разве ты не видишь?

– Ничего подобного, – язвительно заметил Радзинский. – Наш благородный герой сам просил меня не проявлять к нему никакого снисхождения, буде какая блажь взбредёт ему в голову. И велел вправить ему мозги, если он вдруг начнёт сомневаться. К сожалению, критический момент настал, и я обязан выполнить своё обещание. Так ведь? – он наклонился к Кириллу. Тот встретил его взгляд безропотным и обречённым молчаливым согласием. – Так что, Коля, оставь свою неуместную жалость при себе. – Дед, бесконечно довольный собой, снова выпрямился с монументально скрещёнными на груди руками.

– Могу я, наконец, узнать, из-за чего вы сцепились? – смиренно вопросил Аверин.

– Кирюша решил податься в монахи, – ехидно протянул Радзинский. – Видимо, подумал, что он один такой умный, чтобы догадаться прожить свою жизнь набело, и нам с тобой просто не хватило в своё время духу отречься от мирских соблазнов.

– Я ничего такого не думал, – быстро возразил Кирилл. – И вообще, я всё понял. Хватит уже.

Радзинский усмехнулся.

– Ну, понял, так понял. Пошли. Расскажешь потом, как там дела у Шойфета. А я тебе от Павла Петровича информацию солью.

– Вик! – возмутился Николай Николаевич.

– Что? Я просто называю вещи своими именами! – дед подмигнул немного повеселевшему Кириллу и гордо пошагал к выходу.



***

Практически сразу Кирилл наотрез отказался ложиться спать ночью. Во-первых, чтобы Николаю Николаевичу не приходилось из-за него бодрствовать в неурочное время. Во-вторых, чтобы, открывая глаза, видеть не дрожащие по углам тени, а жизнеутверждающий свет солнца.

Он выпросил у отца Иллариона – хозяина этой кельи – благословение на длинное молитвенное правило, и, вернувшись после Всенощной и добровольного послушания в трапезной, начинал вычитывать его сразу после полуночи. А когда оно заканчивалось, по собственному почину прибавлял ещё пару кафизм из Псалтыри.

Часа в четыре утра, в предрассветных сумерках он выходил на крыльцо, садился на ступеньку и с наслаждением вдыхал свежий прохладный воздух, по вкусу достойный соперничать с нектаром обитателей Олимпа.

В этот невнятный час, когда цвета и звуки ещё не проявились, приглушённые зелёным полумраком уходящей ночи, Кирилл каждый раз переживал чувство волнующей причастности к таинственному моменту сотворения мира. С каждым разом он всё острее ощущал слитность всего существующего и себя – вплавленным в это прекрасное действо под названием жизнь.

В один из таких моментов это осознание достигло в нём такой кристальной ясности, что он непостижимым образом растворился в окружающем пейзаже и в течение долгих бесконечно прекрасных минут покачивался на волнах дивной гармонии. Вся природа в этот миг была его телом. Он чувствовал происходящее на многие километры вокруг. Такой полноты бытия он не испытывал ещё никогда. Всё его существо словно заполнили звуки пасхального благовеста. Этот торжественный, ликующий звон не утихал потом в его душе в течение целого дня. Он летал словно на крыльях. Глаза его излучали свет. И он не мог заставить себя уснуть. А когда сон всё-таки незаметно подкрался к нему, кошмары ему не снились. Вместо этого волны чудесного лазурного света укачивали и омывали его, бережно и ласково, радостно и бесконечно нежно.

Кирилл надеялся, что после этого счастливого события ему будет ничто уже не страшно, однако через некоторое время видения вернулись. Правда, иначе.

Обычно, дождавшись момента, когда жемчуг рассвета превратится в золото полноценного утра, он падал в постель и засыпал как убитый. Просыпался он теперь от глухих, сдавленных рыданий и, напряжённо вглядываясь в темноту, различал перед собой скорчившуюся на полу фигуру. Было больно смотреть, как незнакомец рвал на себе волосы и бился головой о каменную стену, но несравненно больнее было видеть его перекошенное страданием лицо в паре сантиметров от собственного. Человек тянулся к нему рукой и силился что-то сказать, но здесь Кирилл всегда просыпался: срабатывал какой-то предохранительный клапан и слова незнакомца беззвучно растворялись в глухой, ватной тишине.

Если человеку удавалось дотронуться до Кирилла своей ледяной безжизненной рукой, то он с криком просыпался, и его после этого его ещё долго трясло от невыразимого ужаса.



***

Кажется, Кирилл задремал, потому что совершенно точно не видел, как в их келье появился Радзинский. Судя по джинсам, клетчатой рубашке и собранным в хвост волосам, он приехал на машине, а не просто соткался из воздуха, чтобы их проведать. Тихонько позвякивая чашками, они с Авериным сидели за столом у распахнутого в садик окна, откуда тянуло уже вечерней прохладой, и разговаривали вполголоса.

– Мы не можем изолировать их друг от друга, – недовольно ворчал дед. – Да, Шойфет вытаскивает из него всё самое тёмное. Но это неизбежно. Кстати, последствия пока самые невинные: Шойфет лишь потревожил его глубинную память, и в дневное сознание просачивается то, что ему не надо помнить. Но не сравнить с тем, куда он на самом деле может его утащить!..

– Надо что-то делать с Князевым, чтобы их контакты не кончались каждый раз такой катастрофой, – устало шептал в ответ Николай Николаевич.

– Сделаем, – скрестив руки на груди, дед закрыл глаза и прислонился затылком к стене.

Кирилл подумал, что на месте Шойфета, услышав это многообещающее «сделаем», он бы тихо скончался от ужаса.

– Который час? – неожиданно звонко спросил он.

– Кирюша! Проснулся! – уже в полный голос радостно воскликнул дед, протягивая руки ему навстречу. Он подошёл и крепко его обнял, уколов щёку жёсткой бородой. Он него пахло солнцем, дорогой и – слегка – ладаном. – Ну и видок у тебя, парень, – подивился он, приглаживая его чёлку. – Я так полагаю, это на твоём лице не бледность, а лунный загар?

Бергер заулыбался. А дед неожиданно наклонился и понюхал его волосы:

– Коля тебя лечил? – хмыкнул он. – После него всегда кипарисом пахнет. А у тебя, интересно, какой запах получается?

– Карамель, – смущённо признался Кирилл, вспомнив, как впервые увидел у себя в руках кисточку, блестевшую от масла, когда младшая сестра ободрала об асфальт коленку.

Дед почему-то даже не улыбнулся. Задумчиво погладил его по волосам, потом крепко прижал к груди и поцеловал в висок.

– Одевайтесь оба, – решительно скомандовал он. – Ребёнку, Коля, необходимы Sonne, Wind und Wasser(2). Тебе, правда, тоже, – добавил он, присмотревшись, какие выразительные синяки под глазами украшают осунувшееся лицо Аверина. – И не надейтесь от меня избавиться. Я остаюсь, и буду выгуливать вас каждый день, невзирая на погоду.

– А как же Шойфет? – робко спросил Кирилл.

– А за Шойфета не беспокойся, – ухмыльнулся Радзинский. – Я оставил его в надёжных руках…




2. Солнце, воздух и вода – (нем.).

просмотреть/оставить комментарии [3]
<< Глава 9 К оглавлениюГлава 11 >>
сентябрь 2022  
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
2627282930

август 2022  
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
293031

...календарь 2004-2022...
...события фэндома...
...дни рождения...

Запретная секция
Ник:
Пароль:



...регистрация...
...напомнить пароль...

Продолжения
2022.09.28 13:18:39
Отвергнутый рай [38] (Произведения Дж. Р. Р. Толкина)


2022.09.27 15:20:38
письма из пламени [0] (Оригинальные произведения)


2022.09.27 10:42:47
Танец Чёрной Луны [7] (Гарри Поттер)


2022.09.26 01:49:17
Выбор Жизни [7] (Евангелион, Научная фантастика)


2022.09.23 19:23:55
После дождичка в четверг [5] ()


2022.09.22 18:49:51
Соседка [2] ()


2022.09.10 23:28:23
Nos Célébrations [0] (Благие знамения)


2022.09.06 15:09:41
И по хлебным крошкам мы придем домой [3] (Шерлок Холмс)


2022.09.02 00:00:53
Последняя надежда [5] (Гарри Поттер)


2022.08.28 22:32:15
Моя странная школа [5] (Оригинальные произведения)


2022.08.25 16:02:06
Ноль Овна: По ту сторону [0] (Оригинальные произведения)


2022.08.16 22:09:41
Змеиные кожи [1] (Гарри Поттер)


2022.08.08 18:58:19
Глюки. Возвращение [242] (Оригинальные произведения)


2022.08.08 12:50:30
Иногда они возвращаются [3] (Гарри Поттер)


2022.08.07 19:51:08
Вы весь дрожите, Поттер [7] (Гарри Поттер)


2022.07.24 22:31:16
Как карта ляжет [4] (Гарри Поттер)


2022.07.02 08:10:00
Let all be [38] (Гарри Поттер)


2022.06.24 19:20:20
От меня к тебе [10] (Гарри Поттер)


2022.06.23 08:48:41
Темная вода [0] (Гарри Поттер)


2022.05.28 13:12:54
Рау [7] (Оригинальные произведения)


2022.05.23 22:34:39
Рифмоплетение [5] (Оригинальные произведения)


2022.05.19 00:12:27
Капля на лезвии ножа [3] (Гарри Поттер)


2022.05.16 13:43:22
Пора возвращаться домой [2] (Гарри Поттер)


2022.05.14 07:36:45
Слишком много Поттеров [46] (Гарри Поттер)


2022.05.07 01:12:32
Смерть придёт, у неё будут твои глаза [1] (Гарри Поттер)


HARRY POTTER, characters, names, and all related indicia are trademarks of Warner Bros. © 2001 and J.K.Rowling.
SNAPETALES © v 9.0 2004-2022, by KAGERO ©.