Инфо: прочитай!
PDA-версия
Новости
Колонка редактора
Сказочники
Сказки про Г.Поттера
Сказки обо всем
Сказочные рисунки
Сказочное видео
Сказочные пaры
Сказочный поиск
Бета-сервис
Одну простую Сказку
Сказочные рецензии
В гостях у "Сказок.."
ТОП 10
Стонарики/драбблы
Конкурсы/вызовы
Канон: факты
Все о фиках
В помощь автору
Анекдоты [RSS]
Перловка
Ссылки и Партнеры
События фэндома
"Зеленый форум"
"Сказочное Кафе"
"Mythomania"
"Лаборатория..."
Хочешь добавить новый фик?

Улыбнись!

Можно ли победить Волан-де-Морта с помощью насилия?
Теоритически можно.
Но вы подумайте, что может придумать изнасилованный Волан-де-Морт!

Список фандомов

Гарри Поттер[18342]
Оригинальные произведения[1182]
Шерлок Холмс[711]
Сверхъестественное[451]
Блич[260]
Звездный Путь[249]
Мерлин[226]
Робин Гуд[217]
Доктор Кто?[209]
Место преступления[186]
Учитель-мафиози Реборн![182]
Белый крест[177]
Произведения Дж. Р. Р. Толкина[171]
Место преступления: Майами[156]
Звездные войны[131]
Звездные врата: Атлантида[120]
Нелюбимый[119]
Произведения А. и Б. Стругацких[102]



Список вызовов и конкурсов

Фандомная Битва - 2017[8]
Winter Temporary Fandom Combat 2017[27]
Фандомная Битва - 2016[26]
Winter Temporary Fandom Combat 2016[46]
Фандомный Гамак - 2015[4]
Британский флаг - 8[4]
Фандомная Битва - 2015[49]
Фандомная Битва - 2014[17]
I Believe - 2015[5]
Байки Жуткой Тыквы[1]
Следствие ведут...[0]



Немного статистики

На сайте:
- 12458 авторов
- 26833 фиков
- 8401 анекдотов
- 17301 перлов
- 641 драбблов

с 1.01.2004




Сказки...

<< Глава 7 К оглавлениюГлава 9 >>


  Кrom fendere, или Опасные гастроли

   Глава 8. Атака будущего
8-1
Огромный, уже немолодой филин Лайабед (1) был, несмотря на своё имя, данное аврорами-шутниками увальню-птенцу, самой быстрой почтовой совой Аврората, и самой смышлёной. Почти десятифунтовый великан с огромным размахом ярко-коричневых крыльев бесстрастно принял из рук Поттера послание; одарив презрительным взглядом, за неимением достойного угощения взял оливку, быстро съел и оттолкнулся от подоконника; тяжело набрав высоту, поймав нужный ветер, бесшумно заскользил на его невидимом гребне. Сначала развернулся, ориентируясь над городом, в южном направлении, потом, уже исчезая розовой точкой на рассветном небе, взял новый магический ориентир на адресата, забрал резко влево и полетел на восток, северо-восток. Поттер многое знал о почтовых совах, понимал, что бесшумность их полёта создают завихрения от особых рыхлых расщеплённых перьев на переднем конце крыла, но не переставал удивляться красоте и работоспособности этих птиц. Мало кто из немагических существ мог так легко принимать чужую магию и так точно настраиваться на неё.

Раннее погожее утро, даже в городе — тишина и покой. Ясень трётся влажной листвой об окно, делая вид, что это ветер играет с его густой кроной, а на самом деле просто любопытный он, вот и заглядывает в комнату — что там творится? А ничего не творится. Двое мужчин: один спит, другой тихо одевается, уходит, оглянувшись... замирает перед уже открытой дверью, порываясь вернуться, разбудить, что-то сказать... но нет, уходит; дверь осторожно щёлкает замком, на лестнице слышны негромкие шаги. Утро медленно, но верно набирает обороты, наполняется шумом, важными событиями; день обещает быть жарким — и ясень жадно ловит последние вздохи свежего ветерка.

У каждого — своё утро.


* * *
У каждого своё утро. Гарри после аппарации так и не зашёл в дом, сидел на садовой скамейке и думал о том, что уже и забыл, когда в последний раз проводил ночь, как подобает солидному отцу семейства и важному государственному чиновнику: в своей постели, в полосатой пижаме и чепчике или сеточке для волос, засыпая с книгой в руках, просыпаясь бодрым и счастливым под трель будильника... Ну, с чепчиком это он перегнул... Но факт налицо — скоро превратится в сову, а так любил раньше встречать рассвет... собственно, рассветы он теперь встречает регулярно, но они знаменуют не начало его дня, а конец. Поспать хоть немного и — на работу... Где там сейчас Лайабед? Учитывая, сколько Поттер в нарушение всех почтовых инструкций отвесил ему дополнительной энергии, уже наверняка на подлёте к Марселю. Надо будет завести себе лично птенца от этого замечательного безотказного филина, заодно посетить с детьми совиный питомник, Лил давно просилась.

У каждого своё утро. Соседка миссис Бониш уже поливает настурции на балконе, из дома номер 14 раздаётся капризный плач младенца, где-то за забором слышно мерное шуршание метлы дворника. Коржик, оглушительно тявкая, отважно воюет на газоне с поливальной системой, а Кричер прыгает вокруг, стараясь прикрыть лохматого «сэра» своими ушами от весело брызгающего фонтанчика. «Дурдом!» — раздаётся раздражённо из окна комнаты Джеймса, и громко хлопает, дребезжа стёклышками, резко опущенная фрамуга. Сон качает Гарри на нарастающей утренней волне, и просто нет сил подняться, зайти в дом, лечь в постель. Мало того, что надо тащиться по лестнице, так придётся снимать промокшие от росы ботинки, носки, расстёгивать ремень, стягивать брюки, рубашку — пытка!.. Спать сидя, скромненько примостившись ранним утром на садовой скамейке в собственном дворике — не самый плохой вариант: ну, кому мешает джентльмен, любящий встречать рассвет на свежем воздухе и дремать под тихие убаюкивающие звуки просыпающегося Лондона?..

Большой филин делает круг над далёким прибрежным городом, ловя в прицел зорких глаз дом адресата.

Коротконогий ушастый щенок с аппетитом жуёт толстого земляного червяка, отвоёванного у строгого эльфа в честном бою.

Какой я отец? Какой был муж? А любовник? С тем же Вудом, который ведь мне не чужой, которому я счастья желаю. А вышло как? Алкаш, что ли? И вообще... ЧТО ЭТО БЫЛО?

С Роном редко видимся, с Гермионой чуть чаще, но всё по работе, а с Невиллом и Луной совсем не... А Рон на пенсии, хотя не старый же, а я его отпустил, а он стал быстро терять молодость, погряз... отличный друг, не гад, не смешон, но... успокоился Рон... последнее, на что хватило Уизли — те наши буйные пьянки два года назад.

А Нарцисса Малфой не так уж проста. Вернее, совсем непроста, как и все Малфои. Все. Ещё одна грань в понимании. Вот и Драко я очень разным видел. Нарцисса внутри — страстная, горячая, смелая и упрямая. А Сай? Какой ОН внутри?



* * *
Шёлковый, плотный, будто бумажный, светло-бежевый кокон даёт трещину, потом другую, из тайного убежища медленно, с опаской разворачиваются тонкие длинные усики — и вчерашняя нимфа превращается в имаго (2). Кто вылезет на свет, цепляясь нетвёрдыми пока лапками за пористый край зелёного сочного листа?..


* * *
— Пап, а, пап. — Лили осторожно подёргала спящего отца за рукав. — Тебя там через камин Тедди Люпин спрашивает. Я сказала, что ты делаешь во дворе гимнастику. Так что уж ты меня не подводи, сам же учил, что врать нехорошо, поприседай тут хоть несколько раз, пару отжиманий сделай. — Она сонно потянулась и ушла досыпать, прихватив под мышку мокрого и усталого Коржика.

Гарри, качая головой, как лошадь, побрёл за ней. Надо всё-таки поспать хоть час по-человечески и заняться делами.

На душе у него, как ни странно, царил покой. Словно удалось, перебираясь через пропасть по тонкой, шатающейся, того и гляди готовой переломиться досточке, удачно перепрыгнуть на нужный берег, уверенно почувствовать под ногами твёрдую почву. Покой. Как будто он получил важное обещание, заверение, которое непременно, без вариантов, сбудется, что всё будет хорошо. У Вуда, у Нарциссы, у детей, даже у Коржика, у него самого. Будто воздуха свежего вдохнул после задымлённого помещения, нет, гулял неспешно, отдыхая, по лесу, по просторному полю, подставляя лицо чистому спокойному дыханию ветра, весь пропах этим ветром, запутавшимся в его волосах...

«Покой? Ну, мы это сейчас исправим!» — хмыкнула ехидная легкомысленная тётка Фортуна.

Стоящий на комоде нелепый квадратный эбонитовый ящичек фирмы "Элкод" с давно зафиксированной на частоте ВВС шкалой, который после падения в молочное море во время такого памятного собачьего переполоха стал хрипеть и самопроизвольно включаться, вдруг прорезал холл пронзительной мелодией... И голос Сольвая Сванхиля, поддерживаемый лиричной, чуть томной, медленной, местами надрывной, а местами лёгкой и плавнотекущей гитарной музыкой, зазвучал на весь дом:

Как милостыню дай мне слово жалости,

Я ложь твою приму покорно, трепетно.

А после позабудь меня, пожалуйста,

И отвернись спокойно, если встретимся...


(Пауза резанула Гарри по ушам, как гиперскачок давления при скоростном погружении, звуки гитары Кима ударили ещё сильнее).

Ты вправе презирать мою навязчивость.

Как тяжело тебе досталось, бедному!

Терпеть любовь и проявлять участие,

Когда не рвёт аорту страсть ответная.


(Голос исполнителя наполнился болью и сорвался почти в крик, а гитара — в крещендо!.. И снова полилась спокойная река мелодии: чуть горечи, скорей, печали или даже покорности...)

Уходишь, ангел мой.

Прости меня за глупые признания,

За то, что наши не слились дыхания.

И повернись спиной,

К воспоминаньям.

*

Они бегут толпой бездомных нищих...

Как тяжко быть любимым не любя!

И хоть ты для себя любовь не ищешь,

Я верю, что она найдет тебя.

*

Уходишь, ангел мой,

Благодарю, что был со мною рядом,

Что одарил меня прощальным взглядом,

И, не услышав "стой!",

Мой покидаешь дом.

*

Уходишь, ангел мой...


(Эта пауза совершенно определённо расколола сердце Гарри на две половинки, перевернула их, поменяв местами, и снова прижала друг к другу, сильно-сильно, пусть срастаются...)

Я облака тебе сложу в дорогу.

И попрошу любовь тебя не трогать.

Покоен будь душой.

И отдохни немного.

Уходишь, ангел мой-й-й-й-й...


Немного хриплый, но очень чистый, не детский, звенящий сквозь время и пространство голос и звенящая же гитарная струна слились воедино. Приёмник поперхнулся и затих. Вокруг Гарри зазвенела тишина.


* * *
— Ким!

— А?

— Там с Саем что-то случилось. — Вслед за ярко-зеленой лохматой головой в крохотную ванную комнатушку (что и ванной-то назвать было стыдно: просто каморка для стирального бака), протиснулась вся Вантуле в пестром мини-халатике.

— А что он сделал? — Упырь уронил косяк в остывающую воду, недовольно крякнул и подтянул к груди длинные волосатые ноги, не вмещающиеся в металлическом "урыльнике", как ребята звали сидячую ванну, поискал окурок под водой. — В смысле, с чего ты взяла?

Матильда уселась на бортик:

— Он мёд ест! — сообщила она шепотом, широко раскрыв густо подведённые фиолетовым карандашом глаза, без боевой раскраски очень симпатичные и даже красивые, природного светло-карего цвета.

— Ну и что? Сай же его любит...

— Кого?

— Мёд, дурында!

— Он сидит на подоконнике в одних джинсах и прямо рукой ест из банки, ну из той, с широким горлом. И смотрит. Вдаль. Понимаешь? — Наклонилась к другу названная дурында, окунув при этом в воду концы пояса и полу халата, но даже не заметила.

— Далеко не посмотрит: там забор и стена соседней многоэтажки. — Темноволосый Ким вдруг поднялся рывком, окатив Матильду водой. Проверенная подруга Мотыльков даже не взвизгнула: привыкла, и не такое бывало; но созерцание тела мокрого, голого, загорелого Упыря произвело терапевтический эффект на обеспокоенную девушку.

— Пойду всё же гляну. А что он ещё делает? И давно так? — Ким Мартинсен протиснулся к двери.

— А? — спросила загипнотизированная. Вид парня сзади тоже подействовал на нее как-то... анастезирующе. — Вытирает пальцы о льва.

— Да, плохо дело, Мати... Лечить надо.

— Что?

— Не «что», а тебя. — Упырь, не только не удосужившись одеться, но даже и не вытершись, закрыл дверь и пошлепал босиком наверх в комнату Сванхиля.

Тот действительно сидел на подоконнике. Его недонесённый до рта палец, весь в янтарном слюдяном толстом коконе полупрозрачного ароматного мёда, завис на полпути от большой банки к блестящим губам. Другой рукой, тоже липкой от мёда, он рассеянно поглаживал по гриве небольшого плющевого львёнка, пристроенного между ног. Трогать Сая Упырь не решился. Постоял рядом, кашлянул, отошёл на несколько шагов, внимательно осматривая фигуру друга на предмет повреждений — а вдруг?.. — и в растерянности поднял с пола небольшую бумажку, прилипшую к его голой пятке. На бумажке — плотном листе из дорогого блокнота — было чётко, крупными ровными буквами выведено: «Привет!»


* * *
— Заходи, Чарли, все спят.

Кот повёл носом, насторожил уши и с опаской покосился на неяркий свет, льющийся со второго этажа, да так и замер у порога.

— Хозяин Джеймс встречается со своей будущей хозяйкой, хозяин Альбус и хозяйка Лили легли пораньше, у них утром важное мероприятие — ведут сэра Олсопплэрда Перла Тайгера Принца Луина к доктору, сами маленький сэр переели печёнки и пукают за тумбочкой — изволили обидеться. А хозяин Гарри, как обычно, заснул «за документами» — это самое лучшее для него снотворное. А я оставил тебе паштет, не бойся, сегодня никто не прогонит, — заверил Кричер своего нерешительного гостя. — Я скучал, — добавил он, смущённо потупившись.

Кот снисходительно ухмыльнулся и привычным маршрутом бесшумно проследовал на кухню, где в его мисочке с утятами источал сказочный аромат свежайший печёночный паштет.

Через десять минут и эльф, и кот дружно занялись наведением чистоты: Чарли, наевшись от пуза и с интересом выслушав все новости семейства Поттеров, случившиеся за дни его отсутствия, запрыгнул на полочку в хозяйственной комнате и принялся тщательно вылизываться, а Кричер, набрав несколько тазов и корыт воды, приступил к стирке.

— Стрекоза! — возмущённо отплёвывался он от мыльных пузырей, стирая трусики Лили. — Ну, посмотри, Чарли, что это за розовое кружевное безобразие! Попу застудит! То ли дело были панталоны у леди Вальбурги — батист летом, лён зимой — солидно и красиво. Надо предложить юной хозяйке тёплые панталончики с марсельскими кружевами. Накрахмалю только — будет загляденье!..

Выудив из кармана грязных гарриных брюк скомканную бумажку, Кричер, беззвучно шевеля губами, прочитал её, покачал головой и, вытерев мыльные руки о передник, со зловещей улыбкой отправился к хозяину Гарри. По дороге подмигнул коту:

— Сиди тут, Чарли, вернусь, расскажу интересную историю про людей.

Перед комнатой хозяина лицо домовика приобрело бесстрастное и даже суровое выражение. Он, тихонько войдя, тронул Поттера за брючину. Тот дёрнулся, проснувшись за рабочим столом.

Кричер положил перед ним расправленный листок:

— Извините, хозяин Гарри, вот, отыскался в ваших брюках важный документ. Наверняка какой-то секретный код, шифр, не теряйте больше. — И эльфа как ни бывало.

Гарри потёр глаза, подумал, что надо перебираться спать на кровать, и уставился на записку, принесённую домовиком. Буквы прыгали и по мятой бумаге, и перед его глазами...

«Твоё пидерское кокетство возымело эффект. На инстинкты правильно мне продавил... файт, флее энд фак! (3) Хочешь, чтобы я догнал и жестко выебал твою прэлэсную задницу, бабочка? Окей, обеспечу тебе британский фак... Не истеки там заранее слюнями, они тебе пригодятся... До встречи! (Подготовься там, растягивать-то тебя не надо, а чужую сперму чтоб смыл!) Поттер».

Вот блядь! И это он чуть не отправил мальчишке в Марсель!

Сон Поттера как рукой сняло. Даже в пот бросило. Такой липкий и холодный...

Ладно, был пьян. Ладно... Ладно, только что в пятый или шестой раз подряд отработал с любовником по полной, ладно... Был на взводе, впервые честно и шало признался самому себе, что хочет, сильно хочет, по-серьёзному, чтобы вместо Оливера рядом прямо сейчас оказался Скорпиус Малфой. Ладно... А что, собственно, «ладно»? Что всё это меняет? Захотел оскорбить, даже не так — обломать! — Мотылька. И всё это во хмелю. Ах, чёрт! А тот случай с Вудом на днях, который реально испугал Гарри?

Ах, какое нехорошее, сильное и чертовски нехорошее ощущение — будто чуть не упал с обрыва, едва удержал равновесие на крутом краю над пропастью, но под ногами всё ещё осыпаются камни и даже большие валуны, оседает почва, валится крошкой в бездну...

На этот раз Гарри даже не испугался своей прорвавшейся внутренней агрессии — в конце концов, боевому магу без агрессии нельзя — а поразился, откуда в нём столько пошлости и злобы, и почему эти качества ведут себя так, будто у них нет хозяина, способного надёжно следить за ними.

Всё алкоголь. Точно. В этом всё дело. На трезвую голову ему ничего подобного даже в мысли не приходит. А как выпьет с избытком — начинает выдавать короткими очередями. Да по тем, кого любит!.. Эх, Поттер!

От такого укора самому себе Гарри стало зябко и очень противно. Он подумал, что навсегда запомнит эту идиотскую записку, но больше видеть её не хочет, и поджёг бумажку от волшебной палочки. То, что никогда не должен был прочитать Сольвай, быстро превратилось в шевелящийся, как живой, серый пепел на подносе для перьев. И слава Мерлину.

Глядя на этот пепел, Гарри без пафоса и клятв самому себе чётко дал понять, что больше не будет пить. Не то, чтобы ни капли алкоголя в рот не возьмёт или даст обет на крови, ничего подобного, он просто решил, что никогда не позволит алкоголю превратить себя вот в такое злобное неадекватное животное. «Можно жить и без алкогольных «очков»? Можно. Разве я такой слабак или так себе вру? Не думаю. Справлюсь. И я всё ещё не хочу самому себе признаться, что я гей?.. А это при чём?! А при том же! Скажи себе, кто ты, и чего хочешь. Это самое трудное. Но нужно попробовать, обязательно нужно!.. Вот так же и с Сольваем: нужно сказать, чего я хочу. Чтобы этот парнишка был рядом? Да. Общаться, видеться с ним? Да. А ещё... А вот так далеко лучше пока не загадывать, и даже не мечтать. Главное — решить, что он мне нужен, очень, и что я должен сделать всё, чтобы он был со мной. Или я с ним. А всё остальное — потом... Решил, Гарри?.. Решил!»

На душе стало спокойно. Сон легко погрузил его в тепло и негу расслабления. Спал Гарри мирно и без сновидений, просто отдыхал во сне, потому что только что решил очень трудную задачу, предложенную судьбой. И, кажется, решил правильно.


* * *
Конечно, никакого ответа... Прошло два дня. «Уже» два или «ещё»? Гарри подумал, что выждал положенный срок — вторая сова отправилась с запиской для Сая Сванхиля. И с небольшим плюшевым музыкальным кошачьим.

«Господин Сванхиль, примите еще одного члена прайда. В поездках будет веселей, нет? Г. П.»

Вернулась сова теперь уже с континента. Что-то кружат Мотыльки, ветрами их, что ли, носит, или следы петляют? Поттер узнал по отчету на кольце времени и расстояния, которое прикреплялось к лапке каждого пернатого почтальона в Аврорате, что первый раз филин вернулся не из Марселя, как он ожидал, а из Копенгагена. Что это Мотыльки в Дании забыли, у них же вроде во Франции концерты? А теперь птица вернулась явно с юга... значит... «Что бы это всё значило?» — вопрос не давал Поттеру нормально заниматься делами.

— Тедди, что у нас там в газетах интересного за вчера-позавчера? Вообще, тащи все за прошлую неделю.

«Гастроли «Кrom fendere» под угрозой срыва! Закончится ли на взлете карьера такой неоднозначной, но бесспорно талантливой и интересной группы? Или яркая звезда, сверкнувшая на небосводе новой для магомира поп-музыки, навек утонет в финансовом болоте? Выплатив огромные неустойки, датская группа «Мотыльки из хрома»... — французская газета "Ле нувель мажик" (4) пестрела броскими заголовками и колдографиями Мотыльков.

— Почему этого не было в британских сми? — Поттер недоуменно почесал затылок. — Ал бы давно меня заколебал, что я птичек пестрокрылых разорил...

Люпин как-то странно на него посмотрел.

— У меня, шеф, есть соображение... То есть, слухи: Бруствер сформировал спецподразделение аналитическое...

У Поттера резко изменилось настроение.

— Ах та-а-ак?! — Он задумчиво закусил губу и сдвинул брови: не слишком это всё ему нравилось.

.........................................................................

(1) Соня, лежебока — lie-abed

(2) Стадии развития насекомого, имаго — взрослое насекомое.

(3) Дерись, сбегай или ебись!

(4) Магические новости

http://www.pichome.ru/DOb

http://www.pichome.ru/DOy


8-2
Всю подноготную про новое секретное подразделение Министра Поттер выяснил уже через три дня.

Его интуиция, которая вопила ещё с прошлого года, да была заглушаема бытовухой и пьянками, оказалась права (ох, права!). Бруствер готовился к прыжку: людишек подыскивал, всю прессу совсем к рукам прибрал, и та послушно и регулярно нудила о страшном падении нравов; целился на Визенгамот... Втихую менял магические законы, перебивая поправками истинный смысл статей уголовного и процессуального кодекса. Многие законники, из молодых, пели с ним в унисон.

По мысли Кингсли магический мир нуждался в сильной руке, и рука эта, как он решил в одиночку, должна быть непременно его собственная. Новый, бля, Лорд-благодетель!

Поздней ночью Поттер сидел в своем кабинете, наложив на периметр именную защиту, и тщательно сводил концы с концами в тайной схеме, которую успел за его спиной сварганить бывший старший соратник, а ныне некоронованный царек Кингсли Бруствер... Да, сделано тем было уже немало!

Выяснялось, что Брустверу нужен был всего лишь прецедент, жирная клякса или цепочка спланированных провокаций, подстроенных событий либо заказных преступлений — и власть над магическим миром зрелым яблочком упадет ему в руки.

Аналитиком Главный аврор был неплохим: помогал военный опыт и... школа Дамблдора. Тут добрым словом помянул он и записки Снейпа, которые нашел и хранил после вскрытия волта (1), по завещанию доставшегося ему от покойного шпиона. Поттер тогда много ночей провел, читая дневники Северуса Снейпа, содержащие, разумеется, не описания родной природы весной, а политические мысли, рассмотрение тактики и теории заговоров, расстановку сил в борьбе за власть... Новый неоцененный Макиавелли! Гарри многому учился у бывшего учителя и после его смерти...

Теперь всё снова зависело от Гарри. Конечно, переворота, даже бархатной революции, он не допустит. Рассматривал Поттер и вариант с захватом заложников, но... но фактически выступать против министра не мог. Открыто — тем более. Да, Аврорат был ему подначален, авроры, от юного курсанта до самого древнего следака, за своего Главного горой, но это не армия; и в английской политике было ещё несколько других мощных сил. Например, чистокровные кланы... А подставлять людей, которые ему безоговорочно доверяли и честно, как умели, служили Британии, у него не было никакого желания, даже если на карте и стояла судьба этой самой магической Британии... Люди — это не пешки на шахматной доске, и даже не фигуры, у каждого стажёра, аврора, эксперта, консультанта, невыразимца, целителя за плечами — семьи и близкие люди, а в груди одно-единственное живое и очень слабое сердце... Гарри видел так много смертей, что... больше не хотел их видеть... Никакая политическая борьба, никакие самые высокие и благородные побуждения не заставят его вести за собой людей на смерть... Если только это не будет бой за жизнь...

Связи и фигуры, которых Гарри, тем не менее, чисто виртуально расставлял сейчас магией на своей объемной «шахматной доске», становились понятны и... пугали. Гарри хмурился: до часа "икс" оставалось, как оказалось, не более одного месяца... Чуть не опоздал. Повезло!

"А я вообще всегда был по жизни везучим!" — подумал он и встал, размял затекшее тело; наколдовав в дверном проёме металлическую перекладину, начал подтягиваться, ритмично, как бы в счёт, выдыхая:

— Хуй... тебе... мой... милый... друг... не... получится... у мавра... взять... аврора... на... испуг! Мы... тебе... лафу... обломим... жопу... с... рожей... познакомим... — И спрыгнул, потирая ладони.

Наутро бодрый и ласковый Главный переформировал все мракоборческие подразделения в стране авральным приказом под кодовым названием "Шухер", перевёл все силы в боевую готовность, только... забыл сообщить об этом своему непосредственному начальству. С которым и решил поболтать за ланчем.

— Тедди, соедини-ка меня с Кингом...


* * *
— О! Крич! Такого вкусного горячего салата с телятиной ты никогда раньше не готовил! — Гарри заглянул на кухню, увидел на столе миску со свежеприготовленным блюдом, источающим до невозможности аппетитный аромат и притягивающим взгляд блестящими от оливкового масла, фигурно нарезанными овощами, и не смог удержаться — зачерпнул несколько больших ложек, запихал в рот. Закончил, жуя: — Только мясо явно сыровато, и недосолено. А так — вкуснятина! В честь чего такой пир?

Кричер молчал, трагически сморщившись. Гарри это очень насторожило. Он дожевал салат и заметил, что фарфоровая миска немного необычной формы... Да это же щенячья «непроливайка»! Вот, и надпись на ней имеется: «Sir Alsopplaird Pearl Tiger Prince Lewin». Золочёными буквами...

Гарри поперхнулся и закашлялся. Только это не позволило ему высказать эльфу всё, что он думает о ситуации, когда паршивый недопёсок — ну, хорошо, элитный представитель древней породы, выведенной феями — питается лучше и чаще хозяина дома!

Откашлявшись, Гарри запил телячью «обварку» водой из графина, очень сомневаясь при этом, что она отстаивалась не для четвероногого сэра, и сурово посмотрел на Кричера. Очень сурово. Тот сжался, поник плечами и ушами. К его ногам радостно подбежал Коржик и стал лизаться, смешно попискивая и кусая домовика за полотенце-хитон — наверное, звал играть. Гарри не смог сказать этой парочке ни одного строгого слова...

— Завтра, Кричер, приготовь и мне с детьми такой же салат, только мясо обжарь как следует.

— Обязательно, непременно, исполню! — засуетился домовик, начав быстро готовить для щенка новую порцию вместо съеденной Поттером.

— Скажи, Крич, — вспомнил Гарри цель своего визита на кухню, — что девицы Блэк любили из сладкого?

— Девушки благородных чистокровных семейств никогда не слыли лакомками, следили за фигурами, могли позволить себе к утреннему чаю немного лукума или засахаренных орехов, или... — понесло Кричера.

— Язык отрежу! — невинно заявил Поттер. — Ближе к делу.

— Мисс Беллатриса очень любила шоколад, мисс Андромеда — песочные рулеты и халву, а мисс Нарцисса — традиционный зефир и медовые вафли с куманикой, которую доставляли из поместья в Инвернесе.

— Вот и испеки к завтрашнему дню зефир и вафли, часам к пяти. И уложи в корзинку или что там поприличней.


* * *
— Гарри, садись, с чего начнем? — Кингсли был сама доброжелательность. И, тряся руку Поттера, успевал ещё помахать знакомым или просто подхалимам, стоя приветствующим его аплодисментами. В переполненном зале ресторана "Мантикора фьюжн" царила необычно приподнятая атмосфера, что было весьма странно в будний день. Они заняли нарядный столик, стоящий на подиуме почти в самом центре. Обслуга подобострастно сомкнула ряды вокруг знатных гостей, и сам шеф-повар маячил в дверях.

— Утку «комо локарно», пожалуй, и салат. Вроде достаточно. — Поттер уселся и улыбнулся с видом Всепрощающего Будды, хотя внутри у него всё кипело: проглядел-таки праздник жизни, аврор! Вон, как дело далеко зашло: Брус рейтинг себе не то что зарабатывает, а уже прямо готовым супер-старом заделался. Любовь и восхищение масс. Что же мавр готовит?

Тот заказал себе телятину а-ля фламбэ, и у столика засуетились официанты.

— Я думаю, Гарри, нам чаще надо вот так выбираться... Как семья?

— Спасибо, дети растут, требуют внимания даже больше, чем маленькие. Большие детки — большие проблемы, сам знаешь.

Кажется, Бруствер был доволен ответом, покивал кудрявой головой, раскладывая на коленях хрустящую салфетку:

— Понимаю. Джеймсу пора о карьере думать, оглянуться не успеешь — уже выпускник. Надо парню дать шанс себя показать. Знаешь, у меня идейка появилась: а давай-ка его ко мне в предвыборный штаб? Там ребята серьезные работают, все военные или политики начинающие. Опять же связи, знакомства нужные заведет, а?

Гарри откинулся на спинку стула, довольно улыбнулся:

— Вот как ты так умеешь? Я ведь как раз к тебе за советом шел. Сам за сына просить хотел. Да и мне неплохо бы о смене амплуа подумать. Мы с тобой столько вместе прошли, доверять-то ты мне можешь. В политику я, конечно, не полезу, но вес кое-какой имею. Вот. Надо как-то и о будущем думать: не мальчик уже, а ни состояния, ни недвижимости... — Ему самому было непонятно, откуда взялась уверенность, что именно этого Министр от него и ожидает. И что Гарри не пережимает, не переигрывает, интуитивно поймав волну этого нового Кингсли. Тот, барственно отпустив прислугу и понизив голос, одобрил:

— Правильно мыслишь. Нам держаться вместе сам Мерлин велел. Рад, Гарри, что не ошибся в тебе. Умный ты мужик, будешь меня держаться — и о-го-го каких дел мы с тобою наворотим. У меня всё схвачено: мыслишки всякие есть, планы...

— Да детали мне ни к чему, Кинг. Я — солдат, мое мнение: лишь бы порядок был.

— А где сила — там и порядок. Короче, аврор, ты со мной?

— Спрашиваешь! — Гарри только что руки от удовольствия не потер.

— Ну и прижмем слюнтяев либеральных вместе! — Бруствер махнул метрдотелю. — Коньячку нам, любезный, спроворь. — И Поттеру: — Выпьем? Обмоем наш союз.

— Да, шеф, рули! — ответил тот. А что Главный аврор подумал, того Министру знать было ещё рановато... Но будь Снейп жив, он смог бы гордиться своим учеником.


* * *
В больнице Поттер сначала побеседовал с целителем, выяснил, что пациентка Малфой быстро идёт на поправку, договорился, разумеется, заплатив, о переводе её из интенсивной терапии не в общую палату, а в отдельную. Пока Нарциссу устраивали на новом месте, он, прохаживаясь по холлу, увидел цветочницу, торгующую изумительными букетами сирени. Так красиво — бледно-лиловые крупные ароматные кисти, и так не по сезону оригинально. «Скорпиус наверняка подарил бы бабушке эти цветы, — подумал Гарри. — Но так то — он, а я тут при чём?»... Через десять минут медсестра поставила на подоконник в комнате, где лежала миссис Малфой, большой букет сирени — от неизвестного поклонника...

Когда Гарри стучал в дверь палаты, у него в голове был чёткий план предстоящей беседы с «фигуранткой». Он прекрасно отдавал себе отчёт в том, что основная цель его визита — не желание навестить больную Нарциссу (ну кто она ему, в конце концов? Про её состояние и от лечащих врачей узнать можно), а в свете брустверовской активности — стремление вывести миссис Малфой из-под возможного огня. Но все поттеровские планы разбились о неуместно тёплый взгляд женских глаз:

— Спасибо за сирень, Гарри, очень мило. И за всё остальное.

— Пожалуйста, — Поттеру ничего не оставалось, как просто поставить на тумбочку корзинку со сладостями и черешней и скромно пристроиться на стуле. В присутствии миссис Малфой он чувствовал себя очень странно.

Разговор начался с рассказа о том, как на новом месте живётся Икару, плавно перетёк к погоде и курсу галлеона. Прежде чем попрощаться, Гарри решился: спросил Нарциссу, почему она не искала внука. Та вопросу, казалось, совершенно не удивилась, лишь побледнела сильнее и ответила тихо, но непреклонно:

— Сначала не имела такой возможности: похоже, что Скорпиус провёл над собой обряд ненаходимости (после побега в его бумагах была обнаружена записка с инструкцией, эскизом магической татуировки и заговором). А потом... Мой внук — совершеннолетний, придёт, когда посчитает нужным.

И ни одного вопроса про Скорпи Нарцисса не задала! Хотя, конечно, поняла, что Поттер интересуется неспроста.

«Вот же гордыня малфоевская! — даже психанул тот. Но быстро взял себя в руки: рядом с миссис Малфой, похожей на каменную статую древней богини, это было не так уж и сложно. — Но, видимо, я чего-то не понимаю. Всё ведь верно, а словно ускользает что-то из рук... Придётся всё-таки искать другие источники информации. Посетить Хорька и задать ему парочку вопросов...Только не сейчас, сейчас главное — Бруствер. А о Нарциссе надо позаботиться поделикатней».

— Миссис Малфой, согласны вы сотрудничать? У меня есть, что вам предложить. Формальности улажу, зарплата у вас будет хорошая. И это поможет вернуть ваш статус.

Нарцисса возмущённо задышала и вспыхнула нервным румянцем, голос её сорвался:

— Что от меня нужно властям?! Что может быть нужно властям от вдовы Люциуса Малфоя? Какое вы имеете право?! И что даёт вам основания думать, что я...

«Как девушка! — поймал себя на мысли Поттер. — Кожа тонкая, вся кровь видна, как у... Цыц! Сейчас эти мысли будут явно лишними!» — строго сказал он самому себе.

— Нет, нет, миссис Малфой, вы не так меня поняли. Я говорю о педагогическом поприще. Приют, дети-сироты из семей волшебников. Вы могли бы занять место воспитателя сразу после выздоровления.

Нарциисса нахмурилась, будто не веря, но потом закивала:

— А... Извините... я, конечно... да, такое возможно, я с удовольствием.


* * *
После Мунго Гарри отправился в магазин игрушек. Зачем? Что за странная идея посылать Саю львов? Парень молод, даже очень, но не ребёнок. Не обидится ли? А с другой стороны, он — артист, а их вечно поклонники заваливают всякой сувенирной всячиной, привык небось. Например, тому же Вуду фанаты до сих пор присылают меховых зверят. Ну, и что, Мотыльку бриллианты, что ли, слать, дорогой алкоголь или — упс! — дизайнерское бельё?..

Гарри долго ходил между стеллажами с мягкими собачками, котиками, слонятами, зайчиками. Когда увидел на полке забавного льва в полосатом трико, с седой гривой, в шляпе, очочках и с тросточкой, а на ценнике прочитал, что тот — танцующий, то понял, зачем именно припёрся сюда... Лев-старичок, как подтвердили испытания, танцевал, и весьма умело, нижний брейк... Аврорский филин понёс его во Францию вместе с запиской:

«Старая скотина — Мотыльку: не знаю, чем вас повеселить, может, станцевать? Как погода во Франции? Г. П.»

Так как погода во Франции? На Лазурном берегу и в Марселе — плюс 26, солнечно; в Париже чуть прохладнее, на Сен-Назер обрушился холодный атлантический циклон с традиционно поэтичным именем Баттерфляй, пришёл из Гренландии двумя мощными встречными крыльями — в метеосводках так и сообщили... И как добрался до Бискайского залива этот северный экзотический гость?..

Интересно, чем там сейчас занимается мой Мотылёк? Вернулся с пляжа, оттягивается в клубе или кабаке, репетирует, танцует, даёт очередной концерт, общается с поклонниками? Да уж, общается... Или книжку читает, телек смотрит? Ну, это вряд ли. Небось, обжимается с каким-нибудь красавчиком, шалопай! Или... У Гарри что-то уж очень тревожно заныло в груди. И в паху... Ничего себе! Такое впервые! Столь легко, естественно позволенная себе и... своему организму ревность к парню, который даже с ним не общается, сдёрнула в общем-то спокойное настроение летнего вечера... Но Гарри не стал себя обманывать. На этот раз — нет. Он вообще дал слово быть с самим собой максимально откровенным. Или хотя бы стараться. Ревнует Сая? Да. Мечтает о нём? Ну, пока всё-таки, наверное, нет, не так буквально, но называет «мой Мотылёк» уже не только случайно в мыслях, а и вслух может произнести: «Мой Мотылёк»... Ах, если бы мой...

Гарри отвлёк заполошный лай Коржика со двора, он выглянул в окно и открыл от удивления рот: на газоне отчаянно бил огромными серыми крыльями большущий... лебедь. Притоптывал короткими лапами, выгибал длинную шею и шипел, гортанно глухо покрикивая, — старался отогнать от себя собачонка, который с яростным визгом носился вокруг, но кусаться явно боялся — уж очень грандиозен был соперник...

Гарри поспешил во двор; мимо него, почти сбивая с ног, пронырнул взволнованный Кричер. Он тащил старинный блэковский арбалет, его уши воинственно торчали.

— Дичь! К нам дичь прилетела! Давненько я лебедей не жарил. Стреляй, хозяин, стреляй! — Эльф, от возбуждения перешедший на «ты», сунул раритетное оружие в руки Поттеру. — Держитесь, сэр Олсопплэрд Перл Тайгер Принц Луин! Мы уже идём!


..................................................................................

(1)Хранилище

http://www.pichome.ru/DOO

8-3
Лебедь оказался почтовым, о чём свидетельствовал ошейник с символом Международной магической почты и прикреплённый к нему миниатюрный кожаный тубус для корреспонденции.

Птица, позволив Поттеру забрать письмо, долго не могла успокоиться от столь живого приёма, насупившись, сидела в собачьей будке, которую сочла самым безопасным местом в этом в буквальном смысле сумасшедшем доме, отмачивала клюв в миске с водой и с обидой посматривала на Коржика, виновато ластившегося к ней и предлагавшего поиграть в мяч.

— Угости чем-нибудь лебедя, старый охотник, — распорядился Гарри, разглядывая свёрнутый, будто пергамент, конверт. — Что лебеди едят?

— Понятия не имею, — фыркнул домовик. — Если бы хозяин Гарри спросил, с чем едят лебедей, то Кричер смог бы предложить больше сорока рецептов приготовления лебедя: тушёного в кислом молоке, с луком, жареного со сливами...

Из будки раздалось очень грозное шипение, Коржик поддержал нового друга заливистым тявканьем. Кричер отправился на кухню печь почтальону мясные оладьи с отрубями, а на закуску вынес ему хлеба и сырой капусты.

Поттер долго не верил, что письмо — от Сольвая, вертел его в руках, даже посмотрел на свет. «Вот же выпендрёжник!» — подумал он, имея в виду, что использовать в качестве почтовой птицы лебедя — это всё-таки слишком пафосно даже для артиста, и даже для Малфоя. Но потом вспомнил, что малочисленное датское магическое сообщество применяет для пересылок не сов, а, в основном, гусей, и иногда лебедей — никакой экзотики. Читать Поттер отправился к себе в кабинет — лишние несколько минут «между жизнью и смертью»...

«Ничего особенного. Письмо как письмо. Даже не письмо, а небольшая записка. Сложенный вдвое тонкий лист из тетрадки в клеточку. Пахнет так тонко, едва уловимо, приятным парфюмом, сигаретным дымом, почему-то морем, подгорелыми блинчиками, мёдом... или показалось? О, а с чего это я, как дурак, нюхаю письмо?..»

Волнения Поттер не испытывал. Ни капли. Ни сотой части грана (1). Получил ответ — нормально. От Сольвая? Да, да, конечно, чего волноваться-то? Писал ему — получил ответ: логично.

Его пальцы предательски дрогнули лишь в самый последний момент, когда Гарри раскрывал листок... А что он ожидал увидеть? Поэму? Признание в любви?.. Конечно нет, но криво-косо-неряшливо нарисованные обычной шариковой ручкой капли — это всё-таки было похоже на огромное разочарование...

Едва Гарри догадался, что капли — скорее всего, ответ на его вопрос о погоде во Франции (дескать, у нас дождь), как вдруг над его головой, прямо под потолком очень быстро собралось тёмное облачко, и локальный, даже можно сказать, прицельный стремительный дождик подтвердил поттеровскую догадку...

Гарри вытер ладонью лицо, окинул себя, промокшего до нитки, и лужу на ковре грустным взглядом «небдительный аврор» и стал стягивать прилипшую одежду, отправился переодеваться...

«Проходимцы! Все Малфои проходимцы и насмешники!

Выпороть! Снять с него узенькие пижонские джинсики, трусы, и выпороть без всякого эротического подтекста! Ремнём! По белым ягодицам! Уф!..

А ведь ответил... Ответил... Ответил! Ответил!!! Ни строчки не написал, но ответил же. Придумывал и изготовлял этот дурацкий магический розыгрыш, отправлял почтового лебедя. Своими руками прикреплял к его шее письмо. Может быть, и посмеивался в этот момент надо мной, представлял в неловкой ситуации, но ведь думал, думал же обо мне. Чёрт побери, не равнодушно выбросил мои письма, а решил в ответ подшутить. Значит, думал!»

Гарри внезапно испытал очень сильный прилив какой-то странно буйной энергии.

Захотелось... захотелось... что-нибудь такое... такое... Он заходил босиком по комнате, темпераментно трогая то одно, то другое, повертел волшебную палочку, словно отрабатывая сложные боевые пассы, после помахал в воздухе несуществующей шпагой, затем вымышленным тяжёлым мечом, десять раз отжался от пола на кулачках, потом столько же с хлопками, быстро обулся и бросился во двор, к сараю. Наколдовал колун и принялся крушить уложенную под навесом декоративную поленницу.

За этим занятием его и застала дочь, вернувшаяся от подружки. Она долго глядела на отца, который энергично колол дрова, и попыталась, хмуря лобик, вспомнить, в каком очень старом-престаром маггловском фильме видела вот точь-в-точь такую же сцену. А ещё сообразить, зачем отцу понадобилось портить объект ландшафтного дизайна.

— Па-а-ап, ты не устал? — Гарри только сейчас заметил Лили. — А что ты делаешь?

— Как что? — он уже с трудом, тяжело дыша и рукавом вытирая пот со лба, поднял с земли непослушное, отскочившее полено. — Так зима же скоро. Камин топить надо.

Лили странно посмотрела на него:

— Пап, так ведь мы же не топим дровами...

— Надо, дочь, надо! Так верней!..


* * *
Дождаться утра Гарри не смог. Разыскал в Лондоне ночной супермаркет, в котором имелся отдел игрушек, и некоторое время рыскал между стеллажами, стараясь найти хоть что-нибудь подходящее, львиное. Взгляд его зацепился за двух небольших бурундучков из мультфильма — Чипа и Дейла — один был в фетровой шляпе и лётной «индиановской» куртке, другой в гавайской рубашке в цветочек.

Дома Гарри уменьшил плюшевых грызунов и вместе с пергаментом («Может, вам по вкусу хищники помельче? Вот, на пробу — парочка с полосками тюремными от авреца. Надеюсь, эти два зверька смогут осушить ваши слезы... Г. П.») затолкал их в тубус крылатого почтальона.

Лебедь встал на крыло ни свет ни заря и, давая прикидочный круг над странным, но в целом гостеприимным домом, огласил окрестности Гриммо диковинным кликом.


* * *
День прошёл как обычно (совещание, планёрка, летучка, выволочка стажёрам, занятие с курсантами, подписание бумаг, допрос, учебные стрельбы, задержание нелегального торговца тёмномагическими рукописями, ланч, обед, четыре полномасштабных перекура, не считая мимолётных), а вечер принёс Поттеру сразу два весьма запоминающихся события.


* * *
Кому как, а братьям Поттерам это лето явно было поперек горла. Скучища смертная: приятели все разъехались кто куда, отец всё время в Аврорате просиживал, мать так и не выполнила своего обещания свозить детей на море, предложив вместо этого пожить у бабушки в «Норе». Да кто ж в этот сумасшедший дом по своей воле отправится?! А в жарком пыльном маггловском Лондоне только и осталось, что среди туристов потолкаться. И, уже основательно отоспавшись, Джей и Альбус решили... сделать ремонт на кухне, тем более что никому, кроме бывшей хозяйки, старый образ помещения не нравился. Ал так и сказал «помещение», и невесело пошутил: «выбывшей хозяйки»... Верно, казённо как-то, стерильно и... холодно, будто в морге.

Вертихвостка Лили помогать отказалась, но в качестве компенсации вложилась материально, располовинив свою копилку, и притащила от своей подружки Фей Забини, с которой они целыми днями плели какую-то девичью чушь из бисера, альбом с видами и интерьерами старинных английских усадеб. Мальчишки сошлись на одном офорте — светлом, сдержанном и элегантном. Даже пробегавшая мимо по своим страшно важным делам сестра, жуя на ходу булочку с тмином, одобрила их выбор, глубокомысленно заявив:

— Всё же у чистокровных родов веками воспитывался безупречный вкус. Я, например, только за лорда замуж пойду! — И взглянув на опешивших потомков борца за равенство магов, добавила: — Дирзайте, дизайнеры, будет офигенно! Я пошла, не скучайте тут.

Ремонтники перетащили в кладовку под лестницей старые модернистские мебеля, выкинули ненавистные лампионы и, сбросившись, на свои каникулярные деньги накупили светло-серебристых обоев, кремовой ткани в крошечные темно-розовые букетики — для штор, новую люстру, красок, и начали творить уменьшенную копию кухни в... Малфой-мэноре. Разумеется, не подозревая об этом.

Получилось замечательно, только стол заказали по образцу старого, ещё блэковского, который оба помнили и любили с детства.

Кричер был умилен и страшно горд, и сказал Джею, прослезившись:

— Из тебя, хозяин Джеймс, получится настоящий хозяин Блэк-лоджа! Не то, что папаша ваш, эх, люмпен-люмпеном...

Джеймс и Альбус чуть с подмостей не попадали:

— Крич, ты откуда такое слово знаешь?

— Я сэру Олсопплэрду Перлу Тайгеру Принцу Луину историю Французской революции сэра Томаса Карлейля на ночь читаю, он хорошо под неё засыпает. — (Сам домовик втайне гордился, что молодые Поттеры были чистокровны... ну, почти.)

— Кричер, вообще-то, у нас в обществе демократия, — попытался укоротить эльфа Альбус.

— А? Что-то я совсем-совсем слышать худо стал. — Развернулся спиной Кричер. — Красьте бордюр ровнее и не отвлекайтесь, юноши.

Полуторами часами позже, когда краска уже подсохла, а новая люстра, пусть не из муранского стекла и не позолоченная, позванивая изящными подвесками, уже засияла свечами, домой явился отец семейства. Сыновья на цыпочках отбежали в нишу, где раньше стоял уродец-холодильник и спрятались за портьеру.

Поттер вошел.

— Как это? Кри... чер... Что за хуйня?! — Он резко развернулся на каблуках. Никакой ошибки: это место Гарри узнал бы из сотен, даже тысяч других... Война, побег из подземелья малфоевского особняка и первая неудачная попытка аппарации, когда раненого Добби занесло не в дальний коттедж Билла, а — по привычке, что ли, — в огромную дворцовую кухню. Пока эльфы приводили в порядок беглецов и лечили ножевое ранение Добби, Гарри сидел за большим, но не массивным столом, бездумно разглядывая светлые стены, приоткрытые зеркальные окна, карнизы с пухлыми, как зефир, от раздувающего их весеннего ветра кремовыми шторами, ореховые шкафы. И даже звук запомнился — мелодичная капель граненых хрустальных украшений на люстре... Поттер помотал головой — морок не рассеивался. Он осторожно сел на удобный стул с овальной спинкой, ещё раз огляделся... — тихо.

Внутри него начала расти какая-то полудетская радость, и пришла мысль, что, значит, правильно всё! В мире магии для внимательного взгляда совпадение суть указание дороги. Как вот приметы, знаки, оговорки, неожиданные встречи никто всерьёз не принимает, или, скажем, в «настоящих» эльфов и фей уже не верят и сами волшебники... Кстати, маленький Коржик — любимец фей и одного престарелого эльфа — тоже, может быть, неспроста в дом попал...

— Кр-р-и-и-чер! — во всю силу своих солдатских легких гаркнул Поттер. — Кто это тут наваял?..

Шаркающей походкой усталого путника домовик в сопровождении перемазанного краской щенка явился на зов хозяина очень быстро — через восемь с половиной минут, когда всё недоразумение уже разрешилось: храбрые строители получили полное одобрение родителя, который не только был доволен инициативой отпрысков, но и обещал оплатить недостающие для завершения интерьера мелочи.

— Смотри-ка, Суслик, как у тебя здорово получилось. Прямо талант, может, подумаешь на досуге, как о профессии.

— Ну что ты, пап, — смутился польщенный декоратор. — Я ж это... в книжку подсматривал, и мне Джей помогал.

— Ну, вышло-то классно, лучше, чем в натуре было... — и тут Поттер осёкся. Вспомнил, что прообраз, Малфой-мэнор, уже два десятка лет лежит в руинах...


* * *
В кабинете он даже не сразу заметил пернатого гостя. Скромный маленький сычик мирно спал на кресле, возле его лапок лежал конверт.

Теперь Гарри знал наверняка, от кого письмо — чуял, что ли... Но читать сразу не стал. Осторожно принял сову на рукав пиджака, прогулялся с ней до кладовки, где накормил, как и подобает гостеприимному адресату; сычик быстро поглотал угощение, помахал, разминаясь, крыльями — и был таков. В вечернем небе Гарри даже не смог проследить за его совершенно незаметным силуэтом.

«Господин Поттер! Какого черта! Развлекайте собственный зверинец! Избавьте почтовых птиц от лишней работы, видимо, они у вас казенные, в отличие от моего времени».

Гарри сам не понял, радость или разочарование испытал. Вот же — собственноручно написанная Саем записка: тёмно-синие чернила, буквы ровные, почерк знакомый, целых три восклицательных знака, лёгкая ирония (даже можно представить улыбку Мотылька, диссонирующую с его сведёнными в притворной сердитости бровями). Но почему-то от этого письма — первого! — не стало ни спокойнее, ни понятнее. Как хорошо, что он отвечает! И как плохо, что Гарри не может сейчас увидеть его лица...

«Лёд тронулся! Да! Я это сделал! — Гарри подавил совершенно неуместное мальчишеское желание положить записку Сая под подушку. — Есть ли в том моя заслуга? Или Мотылёк отвечает от скуки, от желания посмеяться над свихнувшимся на старости лет аврецом, заигрывающим с молодым сладким мальчиком? В любом случае, я это сделал — он отвечает. Дальше всё зависит от меня. Не перегнуть палку, не пережать, не напугать, не показаться навязчивым и смешным, но и не отступать от того, чего я по-настоящему хочу. А чего хочу-то? Мечта о Сае уж слишком объёмна, нечётка и почему-то, как это ни странно, не изобилует деталями. Например, чего бы понятнее мечтать о сексе с ним (ведь хорош — не отнять! — соблазнителен, охоч до плотских утех), представлять его в разнообразных откровенных позах. Но, чёрт побери, я ведь даже не дрочил на мальчишку ни разу. Вот на того же Вуда — да сколько угодно. Представил его обалденное тело под собой, поработал кулаком — и разрядка готова. Нормально. А Сай... даже обнажённым его ни разу не воображал. Странно как. На фото видел его без одежды (весьма аппетитные снимки!) и даже живьём (никогда не забуду!), а так, чтобы представить его рядом с собой или что-то большее — ни разу. И о чём это может говорить?». Гарри был озадачен, но всерьёз обдумать ситуацию не смог — заснул.

Подсознание сыграло с ним шутку: приснился Сай, раскинувшийся на кровати. Да так бесстыдно, словно только что от души потрахался и собирался снова. Но Гарри как будто плохо видел без очков (давно исправленное зрение во сне в расчёт не принималось), разглядеть деталей не смог. А когда подошёл ближе, то вместо того, чтобы лечь рядом с Саем или просто вдоволь налюбоваться на него, почему-то взял невесть откуда появившееся одеяло и накрыл голого и призывно расположившегося парня. Так и проснулся, ругая самого себя за какую-то глупую заботливость...

Следующий лев, которого Гарри отправил Саю, был по-настоящему огромен, даже больше, чем живой. Густая косматая грива, пластмассовый нос, рыжая кисточка хвоста... Его пришлось уменьшать и фиксировать магией несколько раз — иначе Лайабед не справлялся с посылкой.

Интересно, понял ли Сай, что Гарри перевёл его «бест» с датского (наверняка, да, не дурак же), проникся ли всеми поттеровскими подтекстами, мягким вызовом, оценил ли?.. Гарри очень многое хотел ему написать. У него в голове даже крутилась какая-то рифма, что-то вроде «два сердца у любви, одно моё — бери!», но сопроводительный документ к «царю саванны, экомех, наполнитель — шерсть 100%, рекомендовано для детей старше 3-х лет, цена 253, 90 stg» вышел более прозаическим:

«Приютите зверушку. У нас в Англии на них открылся сезон охоты. Г. П.».


* * *
Когда Сольвай получил эту, уже ожидаемую, посылку, ему повезло, причем трижды. Никого из ребят в гостиничном номере не было, — это во-первых — поэтому и отвечать на чьи-то вопросы не пришлось. Друзья укатили по приглашению богатого поклонника Мати размяться на лыжах в снежный Скидадалур — викинги, что возьмешь! А Сай, хоть и родился и вырос в Дании, северянином себя совсем не ощущал. Да и от поклонников, наученный горьким опытом, шарахался как от чумы. Матильда, не будь дурой, взяла с собой в Исландию Кима и Свечку, ну а остальные тоже поехали... за компанию. Вот обрадуется — как там его? — Кнуд, когда в аэропорту Акурейри из его частного самолетика, что он послал за легкодоступной на вид певичкой, вывалятся четверо нетрезвых, готовых защищать её честь троллей! Сольвай усмехнулся и спешно вскрыл послание — и вот тогда случилось "во-вторых": огромный игрушечный лев прямо-таки выпрыгнул на него из расколдованного пакета, и вместе они повалились на пол. Одариваемый, не устояв на ногах, сильно ударился головой о ножку кресла.

И в-третьих — содержание записки, прилагавшейся к зверю. Про дикий вкус аврора можно было просто не задумываться, но вот слова тот всегда подбирал правильные. Что значит «сезон охоты»? Флирт-флиртом — вполне понятно, но не значит ли это, что опасность угрожает самому Поттеру?..

Тревога заставила сердце Сольвая биться быстрее. Тревога за совершенно чужого, безразличного ему человека... «Гарри, — в первый раз так назвал его Сай, хоть только и в уме. — Гарри грозит опасность? Или, точнее, Гарри Поттеру может в Англии грозить... кто-то?»

«Береги себя, лев, сафари бывают опасны...», — написал он на тетрадном листке. Через пару минут почтовый лебедь Айвенго, его любимчик, уже взял курс на Лондон.

Сольвай присел рядом со львом, погладил его, потрогал вполне правдоподобные пластмассовые клыки, почесал бархатистое ухо. Потом взял и забрался сверху, уселся на мягкую спину, как на коня. Прикольная игрушка! Случайно поймал в зеркальной дверце бара своё отражение — стушевался, застеснялся: глупое, совершенно детское поведение...

«Чего это я обращаю внимание на его дурацкие письма? — подумал он, запихивая льва в ящик для одеял. — И даже не письма, слов ему, что ли, жалко? Неужели мне приятны заигрывания старого придурка? Да ни капли. Из-за него мы чуть в финансовую жопу не попали. Собственно, и попали, только-только выбираться начали. Э, Сай! — сказал он себе. — Игры — играми, но пошел-ка господин аврец нахрен!» — Сел и накатал новое послание.

Из дежурных сов была свободна какая-то невзрачная, общипанная. Сольвай вздохнул, представляя, как это убожество будет чапать крылышками через сотни миль.

— Прочь! — сказал он снаряжённой вторым письмом птице. И своим мыслям.


* * *
На этот раз на Гриммо, 12 почтового лебедя ждал более дружелюбный приём. Первым о его прилёте оповестил весь дом, а заодно и всю улицу, конечно же, бдительный Коржик. Но теперь лебедю пришлось, ковыляя, спасаться от него бегством, дабы не быть до смерти зализанным очумевшим от счастья овчарёнком. Кричер тоже перестал смотреть на лебедя всего лишь как на дичь: не в каждый дом прилетают столь редкие, диковинные почтальоны — есть чем гордиться. Он даже пожертвовал для величественной птицы свежий фарш, что рубил для Чарли.

«Береги себя, лев, сафари бывают опасны...» Гарри, будто мальчишка, раскачивался на ножках стула, норовя того и гляди сломать их, и улыбался. Он как раз обедал дома; прочитав записку, сначала не поверил своим глазам, и до вечера пребывал в приподнятом расположении духа, то и дело обдумывая, что ответить Саю. А вечером пришло второе письмо.

Скромная, если не сказать «страшненькая», очень усталая сова вяло ввалилась в окно — соответствовать лебедю в скорости доставки корреспонденции ей было не под силу.

«Господин повелитель львов! Оставьте ваши зверства. Приходится их бросать в отелях».

И что это значит? Почему второе письмо? И почти противоположного тона? Сай или заигрывает на контрасте, или у него по каким-то причинам резко поменялось настроение... Гарри долго не мог заснуть, ворочался, вставал курить, даже прогулялся с неугомонным Коржиком при луне, просто сидел на постели и пытался прогнать тусклые мысли, нескладно перемешивавшиеся в голове, никак не желавшие соединяться паззлами понимания и решимости...

..................................................................................................

(1) 1 гран = 64,8 мг

http://www.pichome.ru/Dr8


8-4
Следующий день выдался не из лёгких и начался аврально: задолго до звонка будильника Поттера вытащил из кровати старший сын, которому тоже, как и не слышащему оглушительного сигнала тревоги Главному, прилетел «мейл». Авроры собрались за пять минут и экстренно аппарировали.

Оказалось, что таможенники задержали огромную нелегальную партию драконьих яиц, а из тех прямо в терминале-«отстойнике» внезапно начали вылупляться Бугристоспинные джубайские драконы, невероятно ядовитые уже от рождения. Больше ста вёртких дракончиков, обладающих повышенной способностью к мимикрии и одним лишь дыханием легко поражающих человека с расстояния до десяти ярдов, рассредоточились по территории таможни — было весело...

Потом Главный аврор стрелял. Из разных стоек, с левой руки, с колена, лёжа и вверх ногами. Целый час подавал курсантам личный пример прицельного использования боевых травмирующих заклинаний и наглядно демонстрировал способы защиты от них. Мастер-класс от Гарри Поттера по баллистической магии был запланирован давно и не мог быть отложен.

Не удивительно, что закрутившийся Поттер перепутал, и после обеда к Сольваю полетела записка:

«Выдвигайте отряды с чётными номерами в Глостершир на учебные стрельбы 3ибля. Командирам подразделений №№ 3, 7, 14 снабдить авроров младшего звена всеми необходимыми артефактами для работы при возможном проведении операций по задержанию условного противника и(или) по экстренной эвакуации гражданских из зоны конфликта. Для этого лейтенанту Корби подготовить войсковые казармы в лагерях кодовыми заклятиями, Инструкции вскрыть по получению сигнала А4. Спецгруппе Старшего аврора Машема перейти на режим чрезвычайного/мгновенного реагирования, как при начале боевых действий. Отчеты — лично мне, минуя канцелярию Министра. Все распоряжения отправлять фельдъегерской почтой. Поттер. (И магическая подпись). Копия от 23.07.2020».

Хоть у Гарри и не было времени подумать над загадкой двойного ответа от Сая, но он решил, что у того, видимо, просто внезапно испортилось настроение. И придумал повлиять на это настроение «методом бурундуков». Братья-близнецы Чипа и Дейла, только немножко в других костюмчиках, замеченные в маленьком магазинчике на пл. Гриммо, были отправлены во Францию:

«Примите пополнение! Отличный квод (1) — хорошо борется с плохим настроением. И вообще со всем плохим. Поттер».

Ещё он случайно вспомнил о пакетике карамели, купленной в супермаркете из-за приятного названия «Аппетитные Ледышки» и нежно-голубого цвета да так и завалявшейся в кармане мантии, и зачем-то приложил к посланию и её.


* * *
Сай, получив из Лондона ещё парочку мультяшных героев, обычные сладкие леденцы, похожие на льдинки, и вторую записку, честно пытался сообразить, чего хочет от него Поттер, что нужно тому отвечать и нужно ли отвечать вообще. Он разложил обе сегодняшние записки на коленях и долго разглядывал в оранжевом свете ночника. Ни черта не понял, автоматически сложил бурундуков в чемодан с реквизитом, бросил в рот карамельку и лёг спать злой и запутавшийся.


* * *
Гуль замёрз. Такое с ним иногда случалось, чего уж скрывать. Вот и сейчас ломало потихоньку, да ещё вокруг снег, снег, снег, много-много снега, яркого солнца и опять снега; пришлось кататься на лыжах, на досках, падать, героически вставать и снова кататься. Он растянулся, приложившись в снег лицом — и очухался в каком-то помещении. Вроде, дома, но что такое «дом» для вечного скитальца, менестреля, перекати-поле-рейнджера?.. Думать не хотелось и не получалось, а вот согреться нужно было непременно. Гуль вспомнил про ящик с пуховыми одеялами в комнате Сая и полез за ними. Долго возился, что-то не поддавалось, застревало, он резко потянул сулящее тепло полотнище — и, пошатнувшись, стукнулся головой о крышку ящика.


* * *
Пришлось прикрыть глаза от ярко вспыхнувшего чёрного огня — Гуль очутился в сумрачной пещере. По ней гулял ледяной ветер и отражался гулким эхом от каменных неровных сводов, теряющихся в темноте, всюду торчали огромные булыжники...

Зверь был велик. Монстр, да и только. Он притаился и замер, подкарауливая добычу, приник за укрытием, но огромные размеры мускулистого мощного тела выдавали жестокого охотника.

Пышная, густая, всклокоченная грива почти до половины торса, жёлто-серая лоснящаяся шкура, сильные лапы, нервно бьющий по земле хвост с кисточкой, глаза-блюдца, горящие кровавой яростью и жадностью. Огромные клыки и капающая с них слюна. Зверь приготовился к убийственному прыжку!

Мелькнула мысль об оставленном тут на ночлег Сольвае. Жив ли, дружище?!

— Держись, Сай! — вскрикнул Гуль, привлекая внимание зверя. — Я спешу! — И удобнее взял рукоять двуручного меча Одина.

Немейский лев в своей пещере! И сын Зевса Геракл Мартинсен — единственный, кто может остановить чудовище!

Шкура зверя так прочна, что её не берёт ни одно оружие: Упырь испробовал и скандинавскую секиру, и кинжал, и саблю, и булаву, и катану, потыкал в льва волшебной палочкой, попытался по семейной традиции укусить. Пришлось сражаться в рукопашной и душить чудовище голыми руками!


* * *
— Гули-гули-гули, — шаловливо щебетала миленькая такая, светленькая, белокожая феечка, помахивая перед лицом спящего Мартинсена розовым веером.

— Гуль-говнюк! Просыпайся, гад! — Сай ещё разок приложил друга пятерней по щетинистой щеке. В задницу пьяный сноубордист, явившийся на утре во главе славной гоп-компании викингов, покоривших-таки склоны исландских гор, сладко спал рядом с трупом растерзанного им зверя. Сольвай, вернувшись с утренней пробежки, застал в своей спальне уже закончившуюся драму. Мати, правда, намекнула ему про побоище:

— Сай, — повисла она у него на шее и чмокнула в щёку, — мы вернулись-ся! Там Упырь со львом воюет, ты не ходи в комнату пока... Он тебя спасёт, не бойся. А-а-а... — отпрянула, покачнувшись, дочь Гермеса (2), — ты, наверное, сам в курсе, раз он... Ой, почему ты тут, а не в спальне?

Короче, Сольвай понял, что осиротел прайд... Игрушка не поддавалась Репаро: силен и страшен был во гневе Упырь...

Сольвай закрутился на целый день, занялся неотложными делами (не до записок было и не до траура по льву), так как вечером они выступали в Париже в зале "Олимпия", а "безответственные сволочи" (как ругал коллег лидер группы за скорбным завтраком) чуть не сорвали всё к чертям собачьим и были явно не в состоянии репетировать.

Перед самым концертом, дотошно проверяя грим и все детали костюма индийского раджи, в котором предстояло работать первое, этническое, отделение, Сольвай порылся в сумке и наткнулся на пакетик с «Аппетитными Ледышками». Нервно-боевой настрой, который усиленно качал адреналин перед каждым выступлением на публике — не привыкнуть! — сделал своё дело: смуглый принц в золотой парчовой тунике и пурпурной чалме с рубинами засунул за щеку карамельку и, дерзко усмехнувшись, написал на уже привычно вырванном из тетрадки листе:

«Господин начальник, ваши подчиненные нелепы: на них нет штанов... Или для авроров это нормально?

И на кой мне взвод бурундуков? Я предпочитаю парней посерьёзнее.

P.S. Спецпаёк, что был у них в синем вещмешке — удовлетворительного качества и от перелета не пострадал.

С.
»

Айвенго, с удовольствием покидая шумный город, поднялся над бульваром Капуцинок, перемахнул ленту Сены и взял курс норд-норд-вест: в отличие от сов лебедь не опасался летать над морем и, вместо того, чтобы делать крюк к узкому Дуврскому проливу, смело направился прямиком к Ла-Маншу — чётко на Лондон.


* * *
Гарри вернулся с работы пораньше — надо было кое-что обдумать в спокойной обстановке, старые факты связать с новыми сведениями и расставить по полочкам, а в Аврорате его умудрялись поминутно дёргать даже в запертом изнутри кабинете с табличкой на двери: «Не беспокоить! Идёт важное государственное совещание!» Табличка была золотая, блестела алмазной полировкой, её подарили командору его первые выпускники-курсанты, и никто из сослуживцев, разумеется, не воспринимал её всерьёз... Короче, «дело Бруствера» двигалось к развязке, всё говорило именно об этом, и Главный должен был точно знать, с чего (с какой провокации или с захвата заложников, или якобы с бунта в тюрьме) начнет Кингсли захват власти. Информации было недостаточно, но и с той, что имелась, можно было работать. Гарри решил ввести в курс крестника. Ему он доверял, хотя парень сам был непрост, в чём не раз давал повод убедиться. Вот кто в закулисных играх и в политике как рыба в воде. «Чую, будет у нового Министра фамилия Люпин... Ну, чуток попозже: женится, остепенится, и как тридцатник стукнет — так и подожмем мы все ножки! Впрочем, Тедди — хороший человек, чистый и честный. А ума на десятерых таких, как я хватит». Поттер прервал свои размышления и подтолкнул приглашённого на ужин Люпина к гостиной:

— Пойдём, сначала поедим чего, а потом и... А что это двери заперты?

Гарри подергал ручку двери — внутри комнаты была тишина.

Он достал палочку, Люпин тоже насторожился. И тут щёлкнул замок, и из-за двери высунулась мандариновая голова дочери.

— Пап, ну! Привет, Тед. Мы тут смотрим концерт Крылышек, тебе неинтересно, и ты язвить станешь, — залпом выдала она, потом быстро что-то прикинула в уме: — А ты, Тедди, можешь заходить, тебе должно понравиться.

— Нет уж! — возразил было Гарри. — А сколько длится концерт?

— Уже начался. Два часа.

— Ну, ладно, развлекайтесь. Тедди, потом поднимешься ко мне в кабинет. Накормите там его, человек со службы, — строго напомнил он дочери.

— Ага! У нас лимонад и фондю. — Лили втянула Люпина в комнату и быстро закрыла дверь.

«Ничего себе! Умеет молодёжь устраиваться с комфортом, — подумал Гарри. — В моё время были чипсы и пиво, и это в лучшем случае».

Он сделал вид, что собирается быстренько перекурить в саду, прежде чем приступить к неотложной работе с документами, а сам аппарировал на Стренд. Чтобы, якобы гуляя по торговым рядам с разной техникой и огромными «плазмами», посмотреть на кривляющихся Мотыльков... Значит, концерт в «Олимпии»? Круто, высший уровень, кто же пустил этих шалопаев в один из лучших залов Франции? Они там навыступают!..

Гарри был приятно удивлен: концерт, вернее, шоу, было отменным. Конечно, на любителя, но невероятно красочным, не вульгарным, стильным. Звук даже через динамики уличных телеков — великолепный, танцоры очень хороши. Свет, декорации, работа операторов, даже в мелочах чувствовался уровень. Интересно, как Саю удалось собрать столь профессиональную команду и где он взял на это деньги? Вряд ли две тысячи билетов (да ещё и по весьма демократичным ценам) окупят расходы Мотыльков на шоу, это же не тридцатитысячник или стадион.

Зал (а среди зрителей присутствовала не только молодёжь) принимал Мотыльков на ура. Первая часть шоу была посвящена восточным, азиатским мотивам, вторая стилизована под эльфийскую сказку (Сольвай — эльф-охотник). В меру рока, в меру баллад, красивые декорации старинных дворцов Агры или Джайпура, лесных эльфийских цитаделей, богатые костюмы, фонтаны огня, завораживающие песни. Такого Гарри никак не ожидал.

Он сидел на виниловом диване в торговом зале с чашкой хреновенького кофе, что тут подавали потенциальным покупателям, и смотрел... Глаз не мог оторвать от Скорпиуса, хотя ни разу про себя его так не назвал. Настоящий артист, звезда, Сольвай Сванхиль, и никак иначе. От Малфоев в мальчишке — разве что уникальная платина волос. Фигура немного похожа на Драко, но не очень-то, не больше чем похожи между собой многие худые, но спортивные шестнадцатилетние парни. Драко был гораздо выше, ещё шире в плечах, более угловат, не было в нём «мотыльковской» грации и пластики, и завораживающей мягкости, таящей взрывоопасную энергию, ну ни капли не было. И такого красивого разреза глаз не было, губ чувственных, полёта бровей, одновременно застывшей и очень подвижной мимики. Это скорее от деда, и когда смотрит Сай исподлобья — вылитый надменный старый лис. Только очень молоденький, аж жуть берёт. Но Люциус был много тяжелее, грузнее. Да и характер у Сольвая не совсем малфоевский. То есть упрям, заносчив, но... Драко не был открыт даже на сотую часть от открытости Сая, хотя более закрытого, застёгнутого при чужих на все пуговицы человека, чем Сванхиль, Поттер, пожалуй, не встречал. Такой парадокс... «А чего это я про Малфоя-среднего в прошедшем времени, был, да был? Жив-здоров, небось; может быть, сейчас тоже где-нибудь на сыночка любуется...».

Полюбоваться было на что. Но мысли о Малфоях всерьёз обескуражили Поттера и отвлекли от шоу: не хотел он сравнивать Сая с его отцом, а вот само как-то... Но вывод всё-таки: не так уж и похож, не типичный какой-то Малфой. Ярко-выраженный, но нетипичный. От этой нелогичной мысли Поттеру почему-то стало легко, и он с удовольствием досмотрел концерт до конца; даже фастфудовский кофе вдруг стал казаться вполне сносным.

В заключении Сольвай исполнил новую красивую песню на французском. И не удержался от эпатажа: вышел на сцену в белом фрачном костюме, который казался то белоснежным, то почти прозрачным. Магглы, впрочем, колдовства не заметили, а волшебники были в восторге.

Какая странная у нас с тобой любовь.

*

Не надо говорить, что мы не пара -

И так понятно всем...

То нам друг друга постоянно мало,

То быть не можем вместе мы совсем.

*

Со мной ты забываешь обо всём,

С тобой я не могу забыть о ветре,

Что гладит буквы в имени твоём,

Кружа афиш обрывки в городе рассветном.

*

Какая странная у нас с тобой любовь...

*

Мне станет не вздохнуть, и сердце встанет,

Когда тебе аорту пережать.

А если болью горло МНЕ терзает,

От вдвое большей ТЫ не сможешь спать.

*

Какая странная у нас с тобой любовь...


(Почти шёпот. И мгновение объемной пульсирующей тишины перед оружейным залпом оваций...)

А завершился концерт смято. Уже когда на экране побежали титры и рекламные вставки, было видно, что шоу Мотыльков продолжается. Зрители наградили артистов шквалом аплодисментов, закидали сцену цветами и игрушками, громко скандировали названия самых любимых мотыльковских композиций. И Сай, подавая пример своим ребятам, прямо на сцене артистично, хоть и быстро, разделся, трансформировал брюки в протёртые, рваные джинсы, все в разноцветных рисунках, и начал исполнять одну из своих самых неприличных песен. Половина зрителей взревела от восторга, вторая половина замерла в тихом ужасе. Титры наглухо перекрыли изображение, трансляция завершилась.

Было так странно «вернуться» в обычный мир, снова почувствовать вместо непривычного ветра эпатажной свободы тёплый, чуть затхлый воздух городских будней. Поттер, как проснувшись, с удивлением посмотрел на китаянку-уборщицу, мывшую пол возле его дивана. Симпатичная, хоть и не юная, маленькая, сними с неё этот бесформенный рабочий комбинезон, резиновые перчатки, распусти ей длинные чёрные волосы, собранные под бейсболкой, — и получится привлекательная, даже изысканная, как статуэтка, для кого-то очень желанная женщина... Ведь Сай тоже мог мыть сейчас здесь полы или работать подсобным рабочим вон в том ресторанчике, или торчать, выжигая себе вены героином или коаксилом, грабить стариков... Мальчик-праздник, мальчик-подарок, мечта подростков, да и не только их, о чём-то ярком, настоящем, о жизни, бьющей фейерверками и не дающей сердцу спать в серой унылой постели сдавшихся вчерашних мечтателей, активных деятелей, неугомонных выдумщиков, пиратов, искателей приключений, покорителей галактик и борцов за справедливость. Сколько сил тратишь ты, Лебедь, для того чтобы так высоко и так красиво летать?..

То, что Поттер контрабандой посмотрел концерт... хм, веселило и заводило его, как будто он украл в Эдеме запретный плод, нет, сожрал что-то черт знает какое, — классное! — когда сок раздавленного фрукта течет между пальцев, а ты быстро-быстро заглатываешь его и мякоть прямо с косточками и бархатистой шкуркой... О Сае думалось с удовольствием, с... ожиданием — ничего себе! — и, блин, с нежностью... — дважды блин! Трижды блин: с любовью... И было очень приятно признаваться самому себе во всех этих чувствах, не прятать их, не заталкивать глубоко в тёмные щели подсознания, а принимать их, как хороших друзей, бесшабашных и верных.

— С любовью, Поттер? — всё-таки спросил он себя. И усмехнулся с сомнением. — Да ладно?..

— Боюсь, что так, Поттер, — ответил он же, пожав плечами. Значимый жест: непоколебимая уверенность, завёрнутая в фантик «не хотите — не верьте, я-то знаю». И вслух добавил: — И не шизофрения это совсем. Могу справку показать. Но секрет.

С этим секретом Поттер и явился домой, угадав окончание бурного обсуждения концерта, которое разразилось в гостиной. Ал и Лили так наскакались на стоящих углом друг к другу старых плюшевых диванах, что один из этих потёртых монстров не выдержал восхищения фанов «хромовых крыльев» и пал смертью храбрых, вывернув одну хрустнувшую бочкообразную ножку, и как дохлый бегемот выпустил кишки пружин.

— Ну вот, будет чем заняться. — Поттер был само благодушие и родительская мудрая снисходительность. — Завтра, Джей, снимешь денег в Гринготтс, и с маэстро декоратором Альбусом—Микеланджело купите что-нибудь новое... попрочнее. — Он на секунду задумался. — Сам, впрочем, зайду...

— Не доверяешь? — Джей был тоже подозрительно порозовевший и потный... Уже не строя из себя старого закаленного солдата и моралиста, старший сын явно разделил вкусы младших.

Люпин же с невозмутимым видом трудился над папками с обзором зарубежных финансовых операций Министерства, которые, как он утверждал, совсем не мешали ему насладиться шоу.

Наскоро обсудив с ним дела, Поттер проводил его и поднялся к себе. На столе лежало письмо, но почтовых птиц не наблюдалось.

«Господин начальник, ваши подчиненные нелепы: на них нет штанов... Или для авроров это нормально?

И на кой мне взвод бурундуков? Я предпочитаю парней посерьёзнее.

P.S. Спецпаёк, что был у них в синем вещмешке — удовлетворительного качества и от перелета не пострадал.

С.
»

Гарри прочитал записку пять раз, прежде чем положить в заветный ящик стола. Сольвай пишет больше слов — это хорошо, шутит — добрый знак. И он впервые подписал ответ. Одной буквой, одинокой и бесхитростной «С», на самом деле такой многозначной. Сай, Скорпиус, сочинитель, свидание, соблазнение, стояк, солнце, сокровище, судьба, счастье. Так много слов на «с», но Гарри было достаточно и этих...

Он опустил руку себе на живот, подержал в паху, подтянул пресс и просунул ладонь за пояс. Захотелось дрочить, долго, и думать о Сае. Сладко заныло, защекотало под кадыком, в животе стало горячо, ноги напряглись. Гарри потрогал себя — член быстро поднялся, ему стало тесно. Снять брюки? Что за чёрт?!

Обмерев на миг, долгий-долгий миг, Гарри выдохнул стон, вскочил и, уронив стул, побежал в ванную. Картинка, сама собой возникшая перед глазами (обнажённый Сольвай, спокойно и мирно прислонившийся к украшенной гобеленом стене поттеровского кабинета, чуть поигрывая мышцами, водил указательным пальцем по своим губам, по подбородку, медленно опускал руку на грудь, чертил крестики на своём соске, скользил по выпирающей косточке бедра, и вновь возвращался к губам; член его, с почти закрытой плотью головкой, расслабленно покачивался между ног... За его плечом вился вышитый виноград и крестоносцы поили коней у ручья, что протекал перед стенами замка...), эта картинка врубила оргазм на такую мощность, что удержаться Гарри просто не смог, залил себя в трусах спермой, разволновался и смутился как подросток, чертыхаясь, бросился мыться. И снимать «охоту» под струёй прохладного душа...

Так долго он давно сам себя не удовлетворял, да, собственно, наверное, никогда. Не так уж и часто Гарри мастурбировал, особенно в последнее время, но делал это чаще всего быстро: поработал кулаком, кончил, переждал прилив наслаждения — и по коням, готов к труду и обороне. Сейчас же вожделение будто зацепилось крючьями за его внутренности и тянуло, тянуло, а он тянул в другую сторону. Кто кого. Не догадавшись сразу смазаться, он под водой стёр головку и сжимал зубы от щиплющего дискомфорта. Но остановиться просто не мог. Хотелось ещё и ещё пить этот напиток — оргазм. Мелкими глотками или давиться, набирая полный рот удовольствия. Отрывисто поскуливая, запрокидывая голову на кафельную стенку, кусая губы в кровь, таять от внутреннего жара, от необузданной похоти. А перед глазами — улыбка Сая, которому это всё нравится не меньше...

Если бы сейчас рядом был Мотылёк... Уж Гарри сумел бы его приласкать и обучить паре-тройке забавных горячих трюков. Хотя тот сам кого хочешь наверняка научит. Вот и обменивались бы опытом. До утра...

Из ванной он вышел усталый, как вагоны разгружал, но довольный. Ну, как довольный?... В целом — довольный. Хотел тут же завалиться спать, но его ждал ещё сюрприз.

Сюрприз, нахохлившись, сидел у камина в самом тёмном уголке и пощипывал кисти шерстяного пледа. Это был гусь, пожалуй, обычный, Канадская казарка. Довольно крупный — длиной около ярда, серо-коричневый со светлой грудью, чёрной головой, яркими белыми пятнами на щеках и белой полоской на хвосте, гусь как гусь, почтовый.

Сай прислал с ним письмо:

«Увы и ах!

Постигла льва ужасная судьбина:

Его порвал обдолбанный Упырь,

Сорвал на звере зло и пьяный пыл.

А так топтал,

Что шерсть кругом летала!

И хоть царя зверей теперь не стало,

Весь прайд (3) его при том не пострадал.

Оставить лев успел нам крошку-сына

И старичка... (веселая скотина!
)».

Гарри ничегошеньки не понял и решил отложить проблему ответа на обе записки на утро.

Утром проспал, вскочил, прищемил дверью Коржика, отругал и его, и себя, и эльфа, стал собираться, как угорелый, даже позавтракать не успел, только выпил густого какао. Но оказалось, что сегодня суббота.

Гарри под невозмутимым взглядом домовика сделал вид, что реально торопится на службу, мало ли что выходные. Сам сначала решил погулять по городу, прийти в себя, позавтракать где-нибудь, а потом на самом деле заскочить в Аврорат — дела там всегда найдутся. Почти случайно оказался среди самых ранних посетителей торгового центра Hamleys, самого знаменитого в мире магазина игрушек. Шесть этажей, заполненных всем, что необходимо ребенку для счастья, Поттер, конечно, не осилил, но по паре отделов погулял от души. Купил дочери плюшевого «Тедди» в костюме индейца (много бисера, — наверняка, Лили оценит — не удержался!), Коржику — «собрата» (пусть дружит). Не забыл и Саю выбрать новую игрушку. На сей раз это была змея. Улыбающаяся. Улыбающаяся змея — это само по себе нехилое зрелище, а пушистая змея с ярко-зелёным хаером на башке, вся в красно-зелёную полоску, приветливо раскрывающая «ротик» с большими острыми зубами — то ещё впечатление, василиски скромно жмутся в норах.

«Животный мир Британских островов разнообразнее, чем вы думаете. И в Аврорате тоже — всякие твари встречаются, включая серьёзных. Г. П.» — Отправил он сову из своего рабочего кабинета. Плюс коробочка шоколадных медалей: белых с воздушной кукурузой, чёрных горьких и перемешанных. Намёк? Какой намёк? Просто шоколад к чаю, шоколад вообще... полезен для молодого растущего организма...

В обед Гарри прочитал ответ:

«Господин Поттер! Перестаньте меня преследовать! Или это намеки, что, вернувшись в Англию, я попаду Аврорату в пасть?» Снова без подписи.

У Гарри испортилось настроение. Вместо премии четверо командиров подразделений получили дополнительные разнарядки на ночные дежурства.

.........................

(1) Квод — мобильный отряд из четырёх солдат для захвата и уничтожения точечных целей.

(2) Гермес — среди прочего вестник богов.

(3) Игра слов: pride — и прайд (семейная стая львов или приматов), и гордость.

8-5
На концерте все так выложились, что решили отложить тусовку на субботу. Охранники едва сдерживали рвущихся в гримёрки фанатов, но Мотыльки, хоть и были очень довольны своим выступлением, чуть не валились с ног, поэтому общаться с поклонниками отказались.

Мати стёрла до пузырей ногу неразношенными новыми ботфортами, и Андрис, ворча, лечил её волшебной палочкой, сам тоже отмачивал натруженные ступни в тазике с успокоительным настоем — костюмеры потеряли его эльфийские «мокасины», пришлось почти два часа топтаться на сцене в чьих-то орочьих «калошах», которые были Киту малы на два размера.

Гуль потянул себе спину и... пах (чем вызвал шквал пошлых дружеских шуточек) — слишком много садился на шпагат, а растянуться как следует перед выступлением, охламон, поленился. Теперь он, полуголый, лежал на диване и монотонным нытьём несчастного зомби пытался уговорить Сольвая позволить ему косячок.

Бамси пребывал в глубочайшей задумчивости, ибо впервые получил от поклонницы личную, именную корзину цветов. Преогромную. И платиновую заколку с алмазным гризли. И приглашение на ужин в люкс Бристоля. Поклонница была, правда, старше Медвежонка лет на тридцать, хотя и роскошно выглядела. Парни решили не мешать ему принять одно из самых нелёгких решений в жизни. Он и без их стёба в последнее время постоянно смущался и краснел.

— А если это любовь?! — Сурово зыркнула романтично настроенная Мати в сторону рассказавшего сальный анекдот про мезальянс Кита.

— А если у нашего пупсика яйца от застоя и перенапряга разорвёт? — Страшно округлил тот глаза.

— Не слушай их, Бамси, — похлопал Сай Алекса по плечу, — ты ж уже не гриб. Спасибо, выручил меня на пятой телеге, я с бардаком передержал, а ты вырулил, молодец. И твоя, Свечка, сбивка на десятой знатно зал прокачала, запомни и так же дальше делай. В общем, неплохо вмазали, парни. (1) — Он, во избежание половой дискриминации, подошёл к Матильде, с трудом стирающей блёстки с лица и с мученическим выражением отклеивающей двухдюймовые ресницы, и галантно поцеловал ей руку.

Администратор приволок очередной мешок цветов и положил на столик перед Саем какой-то лист бумаги. Скорбно застыл в сторонке.

Сольвай быстро пробежал документ глазами — уведомление о срочном погашении задолженности по комиссионным выплатам.

— Извините, мистер Сванхиль, — вздохнул администратор, — я подумал, что это от поклонников и принял. Подловили.

— Ничего, разберёмся, — бодро отмахнулся тот, не желая портить друзьям настроение в такой вечер, — не бегать же от коллекторов в конце концов.

— Деньги? — тихо уточнил, встрепенувшись, Гуль.

— Я сказал «разберёмся». — Слегка погладил его по спине Сай. — Не делай резких движений, а то загипсуем тебя ниже пояса.

— Конечно, разберёмся, да, не дрейфь, — согласился тот и отвернулся к стене, задумавшись.

К себе в гостиницу ехали полусонные, Мати так реально отрубилась, привалившись на плечо Сольвая и щекоча его начёсанными, пропахшими лаком и крепкими духами волосами... Успех, всё получилось, концерт прошёл на высоте. Конечно, есть к чему стремиться и над чем работать, завтра можно устроить подробный разбор полётов, но в целом Сольвай оценил для себя выступление в «Олимпии» на твёрдую «4», а это при его зашкаливающей самокритичности был высочайший балл.

Ночной субботний Париж бликовал яркими огнями на стёклах микроавтобуса, и казалось, что машина не несётся по асфальту, а летит среди разноцветных звёзд. На Сая накатило какое-то космическое настроение: спокойствие и удовлетворённость жизнью. Сделали большое, важное дело, поднялись с ребятами ещё на одну ступеньку лестницы, которая ведёт... Куда? Куда-то, будем надеяться, высоко. Как же трудно подниматься по этим ступенькам, хоть за волосы самого себя тащи! И каждый шаг грозит падением, оступишься или столкнут — лишь бы шею не поломать, ведь чем выше поднимаешься, тем опаснее падать... «А ребята молодцы, как я ими горжусь. Повезло мне — встретил таких хороших друзей. И талантливые, черти! Вот правду говорят: не известно, где найдёшь, а где потеряешь...»

Ввалившись в свои апартаменты, Мотыльки почти сразу разбрелись по спальным местам — сил не осталось даже на разговоры.

Сай обнаружил возле шкафа в пластиковом мешке остатки «льва» (вероятно, горничная просто побоялась проявлять инициативу в уборке такого странного мусора) и загрустил. Хорош был, зверюга! Покататься бы на таком, подурачиться, фоток наделать. Не успел... В детстве Скорпиус мечтал о чём-то подобном, как же Поттер догадался? Поттер... Интересно, в курсе ли он сегодняшнего концерта? Видел ли?

Он с сожалением потрогал разорванную игрушечную львиную голову и решил сообщить Поттеру о том, какая печальная участь постигла царя саванны.


* * *
— Гуль, вроде ж ты не гей? — преувеличенно серьёзно спросил Свечка, помогая «раненому», стонущему при каждом движении другу устроиться в его комнате на постели.

— А что, прогоните? — Тот с трудом улёгся, не задрав по обыкновению ноги на стену, а ничком, на пузе, даже без подушки.

— Ну что ты! — посмеиваясь, Джимми стянул с него брюки. — А вот скажи, — и присел на краешек кровати, переглядываясь с Андрисом, — ты хоть понимаешь, что не из-за кульбитов на сцене сейчас страдаешь? И вот как там вчера-то на горке с миллионеровой охраной лизался помнишь? Со всеми тремя... Может, это... того... последствия?

— Какие нахрен последствия? — Ким, до этого страдавший на всю катушку, заинтересованно открыл глаза. — Сигарету мне раскури, пока Сай не видит.

— Видишь ли, — смущённо потупился обычно не слишком деликатный Ульмер, чем не на шутку испугал бесстрашного «Геракла», — говорить даже стрёмно. Ты как ширнулся — там такое чудил! На пару с Кнудом в его спальне заперлись, Мати обломали. А с чего это? Ты же раньше с пенсионерами не был замечен, и Кнуд — стопроцентный актив, Мати проверяла.

— Гы-гы-гы-р-р! — не удержался Андрис и быстро сделал вид, что на него напал по меньшей мере туберкулёзный кашель.

— А потом!.. — Джимми не смог продолжать, то ли от невозможности описать словами ужасное поведение Упыря в Скидадалуре, то ли... от душившего его ржача.

— Я?! — Гуль было вскинулся, забыв про производственные травмы, но, несчастный, уронил голову обратно на кровать. — Как «с Кнудом»? Что ты, Свечка?

— А за что он тебе льва живого подарил? Или скажешь, что и это не помнишь? — внёс свои пять кнатов Кит. — Мы ж тебя еле отбили, когда зверь в самолете на тебя кинулся. Ох и здоровенный был!

— Кнуд? — совсем поплохело Гулю.

— Лев! И Сай сам тебя лечил. Ты же проснулся только за полчаса до начала концерта.

— Я думал, игрушка... — голос Гуля звучал неуверенно, даже робко. Его друзья пожалели, что в комнате только втроём.

— Ладно, Свечка, расскажи ему всю правду, — вздохнул очень серьёзный Андрис.

— Будь мужиком, Гуль. — Тот хотел похлопать Упыря по заднице, но передумал, продолжил скорбно: — Трахнул тебя лев. А потом мы останки его (ты ж понимаешь, зона-то маггловская) в разное барахло трансфигурировали: поролон, пластик, очески шерстяные. Камуфляж навели для прислуги, не кишки же с кровищей оставлять — враз повяжут.

— Бля! — Гуль зажмурился. — Что ж будет-то... Зараза.

— Да вот боюсь, ты не в курсе... Это хитрое дело, ну, когда тебя, да ещё такая зверюга. Дисфункцию эректильную придётся после такого стресса лечить, и ректальную тоже: анус мы тебе часа полтора латали.

Несмотря на боль в спине, Гуль резко поднялся на локтях и уставился на парней широко раскрытыми от ужаса глазами. Им показалось, что Упырь вот-вот брякнется в обморок. Или заплачет.

— А перед концертом, — продолжал Джимми, — когда разбудили, Сай на тебя, буйного и израненного, Обливиэйт наложил и болеутоляющих дюжину. Не волнуйся, это не вредно, скоро отойдёт. Короче, вот решили тебя предупре... Сгинь! — осёкся сердобольный рассказчик, когда с феном в руках к ним в номер надумала зарулить Вантуле. Та пожала плечами, фыркнула и скрылась за дверью.

— Всё! Ну, всё! — Схватился за голову побледневший как мел Гуль и чуть ли не начал вырывать свои длинные волосы. — Всё! Нахрен! Завязываю с наркотой!

Андрис и Джимми переглянулись.

— И с выпивкой придётся? — печально спросил Гуль, впрочем, кажется, уже приняв нелёгкое решение.

— Магическую клятву дашь? — сочувствующе поинтересовался Свечка. Железо надо было ковать, пока горячо. Сольвай наверняка не одобрит их методы лечения наркотической зависимости, но грех не воспользоваться подвернувшимся случаем.

— Да, я щас что хочешь дам, лишь бы больше львам там всяким не давать. Ах, я шлю-ю-юха, — сказал тихо Упырь и отвернулся лицом к стенке. Его было жалко.

Но, быстро изобразив в воздухе две магические огненные петли, маги сотворили над сквибом Кимом Мартинсеном Нерушимый обет, правда, не со смертельной компонентой, но довольно болезненный в случае его нарушения. Продвинутая магия. И соединив в победном хлопке ладони, беззвучно сказав друг другу «Йес!», оставили друга страдать в одиночестве.


* * *
Утром Саю было плохо. Тело ныло, разболелась десна — кажется, начал прорезываться зуб мудрости.

— Я в жизни боюсь двух вещей: темноты и стоматологов! — поддержал его, хмурого, полощущего в ванной рот лечебным отваром, неунывающий Джимми.

— А темноты-то почему? — удивился Сольвай.

— А ты представляешь, сколько в этой темноте стоматологов?!

Смеяться было больно, парни побрызгались водой, поборолись немножко; Сай выдавил на голову побеждённого Ульмера мусс для бритья и, морщась от боли, пошёл досыпать. Не вышло: ни свет ни заря притащился бухгалтер и стал кричать на и без того несчастного Сольвая. В принципе, тот был доволен неравнодушием и служебным рвением бухгалтера, но слушать его нервные выпады на тему душащих счетов и полного разорения группы именно в это субботнее утро просто не мог.

«Деньги. Деньги. Всем нужны деньги. Много денег. А где их взять? И так до минимума урезали собственные гонорары, всю прибыль пускаем в дело. Ребята согласны жить чуть ли не впроголодь и спать на раскладушках, но есть же ещё танцоры, персонал, коллектив большой, они достойны получать хотя бы средние зарплаты, да и питаться надо нормально, а не одними макаронами. Шикануть перед фанатами — без этого вообще никак. Инструменты, костюмы — голова кругом!.. Вот и выходит, что мы в жопе. Причём, в тролльей, где много-много г... Хотелось бы свалить всю вину на Британских авроров, но, если честно, сами виноваты. Кредиты полулегальные выбили, а платить теперь чем? Спонсоров заиметь? Так сначала нужно, чтобы эти спонсоры нас самих поимели. А на такое я и сам не пойду и ребятам не позволю... Но эта гордость может нам дорого обойтись. Слишком дорого. Деньги, и кто их только придумал? Вечная проблема: чтобы сделать что-то стоящее, надо иметь много денег, а чтобы иметь много денег, надо сделать что-то стоящее. Ну, или в соски податься, украсть, убить кого-нибудь, душу дьяволу продать. Эй, дьявол, как тебе моя душа? Только я задёшево не продам! Нет? Не желаешь? Бесплатно возьмёшь? Ну-ну, жди, там видно будет...»

В голове всплыла старая песня:

Money, money, money must be funny

In the rich man's world

Money, money, money always sunny in the rich man's world

Aha-ahaaa all the things I could do

If I had a little money, it's a rich man's world. (2)

Отличная телега, надо что-то в этом духе забацать.

Да, всё хорошо, сил и желания работать много, идей ещё больше, а денег нет. И взять их негде. А нужны срочно, ещё вчера. Кредиторы, как змеи, подползают со всех сторон, их пёстрые длинные сильные тела шуршат в траве, подвижные языки пугают, равнодушные глазки блестят выпуклыми пуговицами — стало сниться пригревшемуся в подушках Саю. Разбудила его сова от Поттера. Дурацкая записка, шоколадные галлеоны и уродливо-радостная зеленющая змея с крепкими зубами. Настроение испортилось окончательно.

«Господин Поттер! Перестаньте меня преследовать! Или это намеки, что, вернувшись в Англию, я попаду Аврорату в пасть?» — быстро написал он и отправил в Лондон. На почте разоришься с этим Британским Львом!


* * *
Настроение было ужасным, субботний день испорчен. Домой возвращаться не хотелось. Но Поттер быстро с этим справился и, чтобы не отвлекаться на глупости (с самой главной глупостью во главе списка, имя которой Сольвай Сванхиль), собрался, не откладывая, посетить единственный в мире волшебников Британии банк. Проблему Бруствера надо было решать осторожно, но кардинально и как можно быстрее.

Пересечение Косого и Лютного переулков; разномастная праздно шатающаяся и спешащая по делам публика, всё больше магов в маггловской одежде, некоторые даже на велосипедах; белое здание Гринготтса, возвышающееся над близлежащими магазинчиками, полированные бронзовые двери, ступени из белого же мрамора. Поттер в последнее время бывал тут нечасто, мельком, сейчас ему было странно и интересно смотреть на хорошо знакомую с детства улицу новым взглядом: что-то в маггловском Лондоне не менялось столетьями, а что-то узнавалось с трудом.

Гринготтс не имел служебного входа, то есть так казалось. На самом деле войти туда можно было несколькими десятками способов: некоторые тайные, подземные тоннели, простиравшиеся на много миль, или зачарованные входы были исключительно для гоблинов. Но, став Главным, Поттер потребовал себе и в особых случаях своему личному аврорскому подразделению (двум!) право специального доступа в это странное «лукошко», где все маги Британии хранили свои яйц... деньги.

Если хорошо задуматься (а он ещё тогда так и поступил), то собственный юношеский опыт показал даже таким соплякам, которыми были они с Гермионой и Роном в достопамятную весну 98-го (и ещё раньше, в 91-м, когда в банк проник Квирелл), что при наличии капли мозгов и при отсутствии лени (немного удачи тоже не помешает) твердыню Гринготтс легко можно ограбить... Хорошо, пусть не легко, но можно.

И это есть нехорошо. Магам и гоблинам было друг на друга симметрично плевать (гоблинам на магов чуть больше), но государство... А было ли, собственно, у них государство? Да, Министерство худо-бедно копошилось, судебная и пенитенциарная система процветали и жирели на, как Поттер теперь узнал, капиталах и конфискатах осужденных врагов режима... Вот именно режима! Даже парламентской республикой такое аморфное образование, как магическое сообщество Британии, не назовешь. Но не об этом разговор, сегодня у Поттера были другие задачи. Бирочки вешать не его стезя. Аналитический отдел Аврората, это конечно не FВI, но тоже кое-что соображает. Особенно, если перед спецами-аналитиками поставить узкую и чёткую задачу. А ставить перед собой и подчинёнными задачи аврор Поттер научился, жизнь научила... И маггловское происхождение оказало офицеру Г. Д. Поттеру немалую услугу. Сложенная из «детских кубиков», непродуманная система власти в магической Британии была проста для понимания, но, к несчастью, и весьма уязвима. Оставалось разобраться с финансами. Люпин проделал огромную работу и теперь Гарри знал почти все материальные грешки и слабые места новоявленного кандидата в диктаторы.

Подкуп должностных лиц был виден как на ладони: Гербер, Жослен-Осюр, Барнсон, Кавелли регулярно получали денежные переводы лично от Министра. Только сами счета Бруствера не подлежали проверкам и были (сумел же, сука!) выведены в оффшоры.

«Это мы запросто поправим! — думая так, Гарри легко сбегал по тысячеступеневой лестнице, ведущей в логово Управляющего Гринготтса. — И важно: во время сегодняшней встречи с Главным гоблином Тукмассом Унгахтенфором (Четвертым — не забыть бы ввернуть при обращении!) я должен вынудить его, а лучше полюбовно убедить, подписать блокировку всех денежных потоков, счетов и открыть доступ к сейфам указанных в секретном акте персон! Я смогу».

— Господин Поттер, рад Вам уделить четырнадцать минут. — Глава Гринготтса встал из-за конторки и наклонил уродливую голову в полупоклоне.

— Здравствуйте, уважаемый мистер Унгахтенфор Четвёртый. — Гарри белозубо улыбнулся и, откинув полу мантии, расслабленно уселся на стул для посетителей. Показывая, что он совершенно не торопится и пришел весьма надолго.

Разговор состоялся, и был он труден, но плодотворен. Преодолеть тысячелетние предрассудки, неукротимую гордыню, скрытую и явную, возможно, обоснованную предубежденность племени гоблинов, конечно, не удалось бы, если бы... Если бы у героя магического мира не было в рукаве неоспоримых и грозных козырных тузов. А именно: Поттер изложил не просто свои соображения по поводу неизбежной перспективы крушения всего устоявшегося устройства волшебного мира, к которому принадлежали не только сами маги, но и многие другие магические существа, включая гоблинов, он ещё и ясно дал понять, что выход возможен.

Но только в том случае, если они, Унгахтенфор и Поттер, придут к заключению новой договоренности, пакту, или как угодно это называть, новой экономической парадигмы.

— Галлеон является неконвертируемой валютой, — расслабленно и чуть устало, будто в сотый раз повторяя нерадивым ученикам очевиднейшие факты, вещал Поттер. — Будучи не обеспеченным золотым стандартом с 1873 года. Поправьте меня, господин Управляющий, если я что-то перепутал, так? — Он не намерен был затягивать игры, а сразу пошел с главного козыря. — Именно с истощения последней золотой шахты гоблинов в монетах четырежды изменялось содержание благородных металлов, и наконец, практически исчезло совсем, заменившись зачарованным лепреконским аналогом. Что, позвольте заметить, делает реальную стоимость галеона равной паре-тройке пенсов. Ну хорошо, пенсов десять, — снисходительно согласился Поттер с возмущённым взглядом гоблина. — Так что курс галлеона к фунту был всегда назначаем Гринготтсом от фонаря, — потому как единственным банком — чтобы тут же осесть в ваших собственных хранилищах... Сами закупили фунты, сами их и обменяли — замкнутый круг. Много ли валюты потратит маг, который и в маггловском Лондоне-то бывает раз в год, так? А вот настоящее богатство — золото и драгоценности, веками накопленное в чистокровных семьях, нетронутое в Первой магической войне, полностью было национализировано после Второй. Или ушло на запредельные штрафы после судов над Пожирателями и к ним причастными. Вам осталось только выкручиваться и платить из собственных карманов. Хотя аврор или зельевар, получая фальшивые... Да успокойтесь, господин Управляющий! — Реакция гоблина была бурной, он начал скрипеть зубами, лицо еще более исказилось, и вот-вот с его губ сорвалось бы темное проклятие... — Я не собираюсь вам предъявлять никаких обвинений... Спокойно, напротив, предлагаю сделку. — Голос Гарри был тих и в нём не слышалось ни намека на сомнения:

— Министр для прихода к власти готов обрушить весь ваш карточный банковский домик и превратить галлеоны в красивые блестящие брелоки. И что останется у гоблинов? Чем вы станете заниматься? Вернётесь к ремесленным традициям? Не мне вам говорить, что деньги слуг Тёмного Лорда, — Гарри мысленно ухмыльнулся: эк он высокопарно с гоблином разговаривает, — которые Бруствер конфисковал и продолжает изымать из их волтов на свои цели, произведения искусств сплошь только маггловского происхождения, описанные и якобы проданные за кнаты, составят основу его новой экономики... Вы меня хорошо понимаете, мистер Унгахтенфор Четвёртый? Той экономики, где вам, господа гоблины, не будет места... Ну, или только на правах, сравнимых с положением домашних эльфов. — Поттер рисковал, слегка перегибая палку. — Или полное уничтожение как популяции. Зачем новоявленной власти свидетели, правда, господин Управляющий?

Гоблин долго молчал.

— Что предлагаете Вы? — наконец спросил он.

— Почти то же самое, — как ни в чём не бывало ответил Поттер. — Не горячитесь! — остановил он вскочившего с кресла собеседника. — Учреждение своего банка, с полноценным установочным капиталом в, скажем, миллиард английских фунтов.

Унгахтенфор сел.

— В течение полугода сумма может утроиться, так что скажете?

— Ваши, мистер Поттер, четырнадцать минут давно истекли, — сухо, скривив губы, ответил гоблин.

Такого Гарри не ожидал!..

Ему стоило огромного труда промолчать, даже не повести бровью и ни единым неловким движением, ни мимикой не выдать своего состояния. Провал?! Вот так просто? Всё насмарку?

— В самом деле? — Он с удивлением, как спохватившись, посмотрел на часы. — Ах, и правда. Я так растерян в последнее время, столько дел, столько дел. Вот, по выходным работать приходится. Всё вечно забываю, да, надо отдыхать побольше, вы согласны, мистер Унгахтенфор Четвёртый? — Гарри засобирался, неловко складывая свои бумаги, с которыми изредка сверялся в процессе разговора.

Гоблин смотрел на него с раздражением и нескрываемой неприязнью, пожалуй, даже с лёгким отвращением.

— Всё-таки я надеюсь, что вы всерьёз подумаете над моими словами, — прощаясь, задержался в дверях Поттер.

— Разумеется, — как отрезал гоблин. — Перед Новым годом у нас запланирован Большой Совет Гринготтс, там я и обсужу с коллегами ваше предложение.

Гарри ушёл. Так ничего и не добившись. На столе у Унгахтенфора осталась лежать «забытая» им пухлая папка с секретными документами.

......................................................................................

(1) Слэнг: гриб — юный, неопытный; телега — песня, композиция; бардак — импровизация; сбивка — короткий барабанный рисунок; прокачать, встряхнуть — удивить публику, заставить её танцевать; вмазать — показать своё мастерство.

(2) Вот деньги. С ними веселей

Остаться в мире богачей.

И снова деньги! Ах!

Как много мог бы сделать я,

Будь куча денег у меня. /АВВА/

8-6
Обедать, вернее, уже ужинать, решили отправиться в шикарный мишленовский ресторан — заслужили. Выбрали новый фьюжн (1) в Сен-Клу, куда заранее пригласили представителей двух жёлтых изданий, чтобы сделать «случайные» интервью в приличных интерьерах (не всё же по клубам и кабакам), но в последний момент Сольвай заявил, что останется дома. Устал, зуб болит — такие причины ребята сочли не очень уважительными, но укатили ужинать без него: хотелось есть и даже небольшие деньги за интервью (хоть и без главного Мотылька, но так даже загадочнее) были сейчас совсем не лишние.

Сай проводил друзей до лифта.

— Может, поедешь всё-таки, — притянул его при всех за пояс брюк Андрис и попытался поцеловать. По-дружески, ну почти. Сай рассмеялся и ловко увернулся. — Без тебя будет скучно, и вообще. — Многозначительно улыбнулся Кит.

— Рассказать, как мне осточертели ваши рожи? — почти серьёзно спросил Сай. — Дайте хоть на пару часов от вас отдохнуть. Журналистам скажите, что у меня свидание с шейхом Катара, никак нельзя отложить. Шейхи — они капризные.

— Та́миму бин Хамад бин Хали́фа Аль Та́ни сорок лет, — как бы напомнил эрудит Алекс.

— Самое оно, — подтвердил Сай. — А сын у Тамима имеется?

— Да, Хамад, ему, кажется, семнадцать.

— Во, скажите, что у меня свидание с обоими Аль Тани.

Вернувшись к себе в комнату, Сольвай выпил настойку от зубной боли и, надев наушники, завалился на кровать. Хотелось подумать, проанализировать вчерашний концерт, просто отдохнуть. Тему финансов надо было на время выбросить из головы, всё равно до понедельника ничего дельного не предпринять. Для этого как нельзя лучше подходили звуки леса. Сольвай даже смог расслабиться под них. Потом включил себе аутентичную музыку: арфу и виолу да гамбу; даже не музыку, а, скорее, звуки этих инструментов. Ещё панфлейту — сразу представился весёлый Фавн с козлиными копытами, рогами и длинной бородой, соблазняющий игрой на своей семитрубчатой флейте юную деву или юношу. Зашумела ажурная листва над головой, пряча от взора голубое небо и яркое солнце, под ногами захрустел подлесок, влажный от росы папоротник намочил брюки на коленях... Сай сморгнул наваждение, сонный морок.

Арфа — любимый музыкальный инструмент эльфов — издаёт очень похожие на журчание воды звуки. Согласно эльфийской легенде о сотворении мира, Бог-создатель изначально поселил на планете только две разумные расы — эльфов и людей (младших детей Бога). Эльфы просто однажды, когда ещё не было Солнца и Луны, пробудились у озера. Первым, что они увидели, были звёзды, а первым, что услышали, — плеск воды. Поэтому эльфов называют звёздным народом... Как далеко от них теперь звёзды... А люди, маги, оправдали ли они доверие своего творца?..

Эльфы любят мелодичную, спокойную музыку, предпочитают неторопливые баллады. Скрипка и гитара — тоже в какой-то мере созвучные их предпочтениям инструменты. А вот барабаны — это орочье и троллье, именно те выбирают музыку громкую, ритмичную, похожую на военные марши. Установленные на боевых кодо (2) барабаны и гонги применяются и на поле боя. Боевой дух, координация действий армии — это ударные, они помогают входить в транс... Флейты и прочие духовые — всё-таки больше музыка кочевников, охотников и пастухов, ценящих неторопливые песни о жизни, о Земле, о природе и способных тянуть свои напевы часами... Музыка гномов слабо похожа на музыку, скорее это набор звуков, издаваемых рабочими инструментами и техническими устройствами, слившихся в едином мотиве... А есть ещё горны и рога... Музыка людей — это целые оркестры... Музыка эльфов — магические аспекты Силы, журчание кристальной воды, молчание звёзд и стук бессмертного сердца...

*

Зеленоватый, как подводный сумрак, воздух...

И вязкое тепло. Лесная чаща...

Деревья стройные, их белые стволы — колонны леса. Так эвкалипт теряет кожу и без коры стоит нагой и юный. Бесстыдно красоту свою дари’т и гладких листьев серебро качает. Рукой отвешиваю занавес легчайших веток, плетей плюща, чей глянец и выпуклый рисунок красных жилок напоминает влажные ракушки, которые прибой, лениво откатившись, небрежно подарил земле, как брошенной, разлюбленной невесте...

Всех спутников своих и слуг оставив, любимого коня, на кромке леса, один иду по поясу тропинки, прошитому легчайшими стежками теней от вязов. Я след ищу олений. Мечтаю зверя в дебрях повстречать. Боюсь и знака не найду диковинного гостя, как сон во сне пришедшего ко мне.

Мне давит грудь литой доспех, чеканные оплечья, я сбрасываю их, пусть жемчуг стоил слёз моим вассалам. И легкою ступнёй крадусь, сам зверем став... Лишь капюшон надвинув, чтоб блеском глаз мечты не выдавать... Лук и колчан — помощники охоте. Но дичь свою я обниму руками, свяжу веревкой моего желанья и, крепко стиснув, телом усмирю. Спою жильцу чащоб такие песни, свой жаркий шепот, стоны всех ночей бессонных, весь жар любви, азарт охоты, муку волью в слова, чтобы его забилось сердце!..

К полудню устаю. Бесплоден поиск, рукав мой кровью вымок, сапоги, что мягким шаг мой делали, посбились, и замша отворотов порвалась; а пот струится липко по спине, пятная лен рубашки горькой солью. Расшитая измялась вся туника, и цвета неба в дождь потерян плащ. Когда-то бархат для него привез купец, рискуя жизнью, издалёка. Его узор ткала ночами дева, мотив объемный в перевивах нитей тонких считая, пухлыми устами шевеля, чтобы не сбиться...

Стрела ненужная в моей руке нагрелась, и наконечник кажется неостр. Земля манит прилечь в перину листьев, которые подлесок засыпа’ли сто тысяч лет пред каждою зимой.

А сколько я бродил?

Прошло столетье, иль только утром я покинул дом?

Там светится окно, гуляет ветер, к широким галереям сор неся, блестит слеза пруда... Когда глядишь в луга с Восточной башни, сад кажется сплошной зеленой тучей, прилегшей на курганы отдохнуть. Мой прадед был ещё совсем мальчишкой, когда его отец обнес старинный замок двойным кольцом из заостренных кверху дубовых крепких бревен, и ров вокруг него своих рабов и смердов заставил прокопать. Пришла вода из устья Ллевенлейно — Серебряной реки — кормилицы всех фейри и элдов. И дом поплыл, как лебедь, над водами, его простые стены искусно камнем украшались и резьбой. А очи замка дивным светом и стеклами цветными загорелись. Так стали башни по углам донжона, как сыновья вокруг отца седого.

Восстал наш род во тьме веков далеких, избрав как вотчину суровые леса. В подножье гор, ища себе забавы, мы видели людей начало, утро магов...

Весь мир лежал у ног — мы были боги.

Та слава предков, тайна — у меня в крови.

Гулять любил, охотиться любил. Любил и лес, и знал его, что друга, лес от брегов морских до водопадов горных.

Меня в ответ ласкали травы игривые, волной стелились ковыли; как пух птенцов белели маргаритки в подножиях дубов. Ловя моё дыханье, пели пчёлы. А соловьи соблазны распускали мелодий сладких — щелкали, звенели так чисто и прозрачно, как струны скрипок в замке в Праздники свечей иль в Вечер радости. Они, укрытые в ветвях, невидимые птицы, заставили меня восстать и вновь в поход пуститься.

«Ищи его! — мне голос говорил. — Того, кто сердце тронул, взгляду мил».

И ввечеру случилась наша встреча. Я поднял взгляд — он предо мной стоял.

Прекрасный и живой олень.

Копытом безупречным он землю бил и словно призывал.

Я лук не поднял, отступив безмолвно, полет стреле не дал, и шагу не ступил.

Залюбовался я и пропустил прыжок оленя...

А он, пронзив мне грудь, как дюжиной кинжалов, рогов своих короной золотой, меня убил. Я в воздух был подброшен словно кукла, el pelele (3), которую на старых покрывалах подкидывают махи и треплют зло, смеясь, чтоб жар любовный в махос остудить (4).

Потом мой труп кровавый пал на землю, как порох кратко вспыхнул и пропал.

А мой палач лучистый обернулся, издал победный клич и ускакал...



*

С улицы раздался громкий монотонный вой потревоженной автомобильной сигнализации. Сай сначала какое-то время сидел на кровати, потирая ухо, прижатое съехавшим наушником. Потом вскочил и бросился к заветной тетрадке, лихорадочно шепча что-то. Сам ещё не понимая толком, что. Ручка, как обычно в самый нужный момент, не нашлась, колдовать перья было некогда, он, облокотившись на стол, нещадно кусая себе губы и почти болезненно морщась, начал быстро, теряя окончания слов и забывая про знаки препинания, записывать тем, что подвернулось под руку — нашаренным в ящике тумбочки косметическим карандашом для бровей.

Я разобью твоё лицо ногами, когда с обрыва прыгну в озерцо, Луна.

И, оттолкнувшись ото дна, всплыву, как листик невесомый, пузырик воздуха,

Влекомый хмельной ночной лихой мечтой.

*

Я спал в своём старинном доме, мне косы девушки плели и пели что-то.

Сон знакомый, как в детстве: смотрит на меня олень. Торфяником болотным

Бредет, сияют позолотой его ветвистые рога. И я велел

трубить горнистам, охоту звать, к крыльцу подать коня!

*

Я пил рассвет медовый пьяной брагой, я травы целовал, копыт приметив след.

Хотел убить, увидеть смерть, посметь... тебя из жизни вычесть

как врага.

И хищная эльфийская отвага в пылу погони растоптала честь.

*

Я зверем стал и кровь себе пускаю, чтоб показать ленивцу-солнцу путь.

Трос горизонта — силуэт на алом, и золотом рогов блеснула муть. Весь сотканный из магии и тайны ты осветил собою утра суть.

Мы долго мчимся, рядом почему-то. Я встал и, натянувши тетиву, стреляю! Весь уже в любви горю.

Стрела, пропев, пронзила грудь.

Мою.


*

Мягкий карандашный грифель давно стёрся, и не единожды; Сай, не замечая, обкусывал заточенный край деревяшки. Теперь он чувствовал на губах неприятный вкус, на языке — колкие кедровые стружечки, взглянул в зеркало — оказалось, что губы перепачканы чёрным. Как кровь неведомой твари. Сай медленно размазал полосами черноту по подбородку, по щекам, по векам — и стал похож на того, кем только что видел себя (во сне ли?), — на древнего эльфа в охотничьей маскировочной раскраске. *

В его голове царила музыка. Баллада вышла сильная. Сердце ещё не остыло от нового впечатления. Он видел оленя, в рогах которого запутались звёзды цвета кровавой шпинели, чувствовал его, близко.

А над Парижем почти не было звёзд — ночной город сиял и ярче, и бесстыднее, не жалея света, не храня тайн.


* * *
Поттер, выйдя из Гринготтса, решил спокойно пройтись по улицам. Вот так, по-простому. Надо было подумать.

Стоит ли рассматривать беседу с «Высокомерным-носом-Четвёртым» как неудачу (что сперва немного выбило Поттера)? Да упаси Мерлин. (Или кто там приглядывает из Высшего мира за гоблинским племенем? Нужно перечитать гоблинскую мифологию и древнейшую историю, освежить в памяти их традиции и уклады — всё-таки придётся близко работать с этим пронумерованным Унгахтенфором ... придётся-придётся, хотя тот об этом пока и не догадывается, но сунет свой нос в аврорскую папочку — и догадается как миленький!). Разговор прошёл в нормальном, ожидаемом режиме. Гоблины есть гоблины. Просто Поттер надеялся хоть на какой-то диалог именно сегодня, но ничего, можно отложить, даже нужно. Язык гоблинов — это не слова, даже не интриги и закулисные игры, язык гоблинов, который они лучше всего понимают, — это прибыль, умножение драгоценных металлов и камней, а ещё вопросы сохранения их самобытности и независимости как равноправного с волшебниками магического народа. И принимают гоблины только веские, по-настоящему веские, ювелирно оформленные аргументы, сулящие им серьёзную выгоду или спасающие их сообщество в вечной борьбе за независимость и выживание. А именно эти аргументы в виде разного рода выписок, справок, отчётов, копий секретных документов и аналитических записок и отточенных бизнес-планов были в той самой, забытой разгильдяем-магом на столе Управляющего, папке (ну, что с людишек возьмёшь, отсталое племя...). Так что у Главного аврора есть все основания надеяться на продолжение беседы с Главным гоблином.

День сегодня был сложным, насыщенным, неоднозначным, но... ярким, и вечер под стать, как будто праздничный. Удивительное настроение: столько проблем, «всерьёз серьёзных», как говорит иногда Лили, а у Гарри устойчивая уверенность, что всё будет хорошо и всё получится, сложится, выйдет по его желанию. Нарядные семьи с детьми немного раздражали своим мельканием, толпы разноязычных туристов — извечная суета большого города. Но Гарри любил Лондон, и магический, маленький, даже тесный, но уютный и близкий, и маггловский, огромный, разноликий, разноголосый, умиротворяющий своей активностью и суматохой.

Гуляя почти без цели по Вестминстеру, он оказался в Ридженс-парке на пересечении с Камденом и натолкнулся взглядом на простые белые буквы: «WELCOME TO LONDON ZOO».

Лондон частенько находил лазейку, чтобы преподнести Гарри что-то новое... И он зашел в зоопарк.

Сразу пожалел, что не сможет прямо сейчас притащить сюда Лили. И стал гулять по дорожкам, подходя к открытым ландшафтным зонам, где звери вели почти естественный образ жизни. Вспомнилось детство...

На душе был покой... ну, относительный. Нервы у Поттера тренированные, можно сказать железные, но за прошедший месяц подверглись нехилой проверке. По ощущениям — год прошел с хвостиком.

Он купил рожок мороженого. Как раз тут, в зоопарке, всё когда-то начиналось... Дадли в питоньем садке, за толстым стеклом. Первый опыт Парселтанга... Змея...

«Змея та нелепая, которую я мальчику моему, Саю-мотыльку, какого Мерлина послал?» — сидя на лавочке и с досадой размышляя, Гарри обнаружил, что взгляд его непроизвольно сфокусировался на коленках девушки, пританцовывающей под музыку из наушников и размахивающей флажком общества SCPA.

«Акция! Покупаете 2-х львят — ещё ДВУХ получаете бесплатно! Спасем британских лимонниц! Ваш взнос всего 20 фунтов!»

— Конечно, спасём. Чего ж не спасти? — Гарри подошел к активистке. — Можно выбрать? Что-то они на одно лицо... морду.

— А?— крикнула девица, сделав свою музыку тише. — Я вам сейчас хороших львят найду. Вот, — она вытащила из ящика диснеевского Симбу. — У него глазки голубенькие. С вас 10 фунтов.

— Мне, пожалуй, двух. — Финансовый контрреволюционер Поттер полез за кошельком.

— Вот и правильно! Тогда я вам ещё двух бесплатно отдам. С плаката отколю, там самые ровненькие и потешные. Неужели у вас двое деток? Такой молодой папочка. — Блеснула брекетами девица.

Но её попытка была обречена на провал.

— Трое. Внуков, — ответил Поттер и протянул руку за пакетом с львятиной. — Вот, возьмите 40 фунтов — на лимонниц.

Придя домой, он хотел положить в комнаты детей по львёнку. Но представил реакцию сыновей и их выразительные переглядывания («А наш-то совсем в сентиментальность ударился, стареет...») и отнёс мягкую игрушку только в спальню Лили. Оставшихся трёх сначала убрал в ящик комода (Коржику пригодятся — зубы точить), но после ужина внезапно передумал и отправил к одному белобрысому парнишке в Париж. Удивительное решение, правда?..

«Вспоминая ваши зажигательные танцы, думаю, вам не всегда хватает двоих; эти мягкие ребята — Симба, Самба и Румба (правда, Румба — самочка, не перепутайте!) — скрасят ваши ночи в Париже. Коль большому льву не повезло, хотелось бы, чтобы повезло маленьким. Размер иногда имеет значение. А пасть и весь корпус Аврората всегда готовы для ваших нужд... обращайтесь... Г. П.» Приложенный к посылке пакетик с маггловскими чупа-чупсами, беззастенчиво прихваченный в комнате дочери, повеселил самого Поттера, наверняка и Сай его... э... заценит...


* * *
Ким вернулся из ресторана один. Серьёзный и трезвый. Да так тихо вошёл в их объединённые в стиле Connected rooms 2-BDRM-аппартаменты (5), что Сай заметил его, лишь случайно проходя на балкон. Ким сидел на невысоком комоде и болтал своими длинными худыми ногами в неизменных тяжёлых ботинках.

— Что случилось? Где все? Что? Ну, говори! — подлетел к нему перепуганный Сольвай. — Ты снова обдолбался?

Ким поднял на него абсолютно адекватный, чистый взгляд и протянул с лёгкой горечью:

— Обижаешь, геноссе (6), я ж теперь в завязке: Вель и Старинлюс (7) меня, похоже, заобетили.

Сольвай, не понимая, поморщился:

— Заеб... Чего?

— А, потом расскажу, — отмахнулся Упырь. И добавил, понизив голос: — Если вернусь.

— Та-а-ак, — толкая, подсел к нему Сольвай, — слушаю.

— Ну а чего? — Пожал тот плечами. — Деньги нужны? Нужны. Взять нам их сейчас негде? Негде. Значит, пора мне навестить мою семейку. Реальный выход, и другого не предвидится. Не-е-е, не отговаривай. Если бы дело не было швах, я и близко к ним не подошёл бы, ты знаешь, — вздохнул Ким, не глядя на Сольвая, — но сейчас ведь нам совсем жопа? Гуль же не дурак.

— Не дурак, — согласился Сай и тоже вздохнул. — Не парься, придумаю выход, всегда придумывал. Сколько уж нас топили, как слепых котят, но не утопили же.

— Сейчас нам надо выплыть, непременно надо. — Серьёзно посмотрел на него Ким, прямо в глаза, не моргая. Сая даже передёрнуло. — Ты это лучше нас всех понимаешь. И мы выплывем. Это говорю я, Ким Мормо Мартинсен граф Зоргэн.

— Что ты затеял?

— Ничего особенного. Я же говорю, навещу своих родственничков, давно не виделись. Не скажу, что я соскучился, но для дела готов поиграть в любящего сына и достойного продолжателя древнего рода. Выгорит — ты первый узнаешь подробности. А не выгорит... — тоже узнаешь, — криво усмехнулся Упырь.

— Не надо, Гуль, прорвёмся.

— Всё путём, Сай, всё путём.

Сольвай знал, что отговорить Гуля, принявшего решение, было невозможно, не стоило и пытаться.

Тот наскоро помылся, побрился, тщательно зализал свои длинные чёрные волосы в строгий «хвост», даже побрызгался лаком. Серьёзный случай!.. Когда Сольвай увидел Гуля, надевшего чёрную, идеально выглаженную рубашку — впервые за всё время их знакомства! — и поменявшего высокие ботинки на туфли, ему стало как-то совсем тревожно.

Окинув гостиничный номер в прямом значении выражения взглядом собаки, которую ведут к ветеринару усыплять, Ким отправился к своим ну очень богатым родителям. Так сказать в логово... то есть в лоно семьи... Чтобы выпросить денег и спасти гастроли и вообще Мотыльков.

«Пожертвовал собой Упырь». — На душе у Сольвая стало очень нехорошо от этого правдивого пафоса.


И тут пришла посылка от Поттера. Три игрушечных львёнка, карамельки на палочке и записка, от которой просто разило даже не флиртом, а кобеляжем!

Сай чуть не взорвался! Долго яростно бил кулаками по мягкой спинке дивана, как по боксёрской груше, в быстром темпе, на износ. Потом выпил одним залпом рюмку абсента. И написал ответ британскому любителю мальчиков и идиотских львов:

«Ещё один лев — и всё будет в газетах! Я перестал сжигать ваши записки, собираю компромат. Трепещите


* * *
Около четырёх утра в дверь дома на Гриммо, 12 позвонили. Эльф с удивлением и нещадным ворчанием принял запечатанный множеством печатей пакет от гоблина-посыльного в ливрее с богатыми позументами. Плохо соображающий со сна Поттер, вскрыв пакет, некоторое время просто смотрел на написанные старинным, чрезвычайно изысканным шрифтом слова: «Глубокоуважаемый мистер Поттер! Согласен на любые ваши условия. Тукмасс Унгахтенфор Четвёртый». Потом он вдруг подпрыгнул, крикнул «Да!», поднял в воздух, радостно закружив, онемевшего домовика и завалился обратно в постель. Поспать ещё чуток, ибо утром его ждали великие дела.


* * *
— Итак, уточним детали? — На этот раз Управляющий Гринготтса был сама любезность; выражение подобострастия и крайней заинтересованности очень странно, даже нелепо, смотрелось на его лице.

Гарри в ответ лишь деловито кивнул.

— Я так понимаю, что учредителей будет двое? — Не скрывая алчного нетерпения и блеска своих маленьких глазок, уже через несколько минут беседы заерзал на своём высоком резном «троне» глава клана гоблинов.

— Совершенно верно.

— Я Вас слушаю, многоуважаемый мистер Поттер. Договор при Вас, сэр?

— Разумеется. — Гарри был убедителен и спокоен. — И ещё меня интересует судьба поместья Малфой-мэнор, а также некоторая конфиденциальная информация...

— Всё, что Вы пожелаете, партнёр!

Прожив на свете без малого сорок лет, Гарри Поттер думал, что уже мало в их мире, да и вообще в мире людей, может его удивить, однако...

— Кофе, сэр? — спросил гоблин и... улыбнулся.


* * *
Оказалось, что с гоблинами очень даже можно иметь дело. Когда они сами этого захотят. Милейшие парни.

Предварительный договор об учреждении нового банка (пока без официального названия, в документах — условно «Ungathtenfor-Potter’s Bank», против чего Поттер возражал категорически) подписали меньше, чем за час. Один из новоявленных партнёров при этом получил нежданный бонус в виде информации о долгах Министерства перед Хогвартсом и об огромных займах на строительство нового корпуса Мунго (хотя официально на это ушли деньги из Фонда восстановления, организованного ещё двадцать лет назад из состояний Ноттов, Макнейров, Гойлов, Паркинсонов, Оманделлов, Лестрейнджей и т.д.)

Вернувшись из Гринготтса в прекраснейшем расположении духа, Гарри застал дома задержавшийся из-за непогоды над Ла-Маншем ответ от Мотылька. Он с нетерпением распечатал конверт. И в недоумении застыл посреди комнаты... Тре-пещите? Что значит «трепещите»?..

.........................................................................

(*) Скорпи с детства помнил по сказкам бабушки, что... (тут Сай резко запретил себе трогать эти воспоминания!) Но всё же лесные эльфы были такими светлокожими и сияющими, что, охотясь, прятали лики под пеплом и глиной, чтобы не выдавать себя в полумраке леса.

(1)Ресторан смешанной кухни, например, восточной и европейской.

(2)Огромные тяжёлые звери, на которых орки перевозили грузы и использовали в бою.

(3)Марионетка.

(4)Махи и махос — небогатые жители Мадрида, отличались независимостью и дерзостью, свободой нравов. Игра с марионеткой — забава, унижающая махо-мужчину.

(5)Имеются в виду два совмещённых дверью-проходом номера с двумя спальнями каждый.

(6)Товарищ (нем.)

(7)Кит и Свечка (дат.)

Гуль: http://www.pichome.ru/Df0

Эльф-охотник: http://www.pichome.ru/DfR

8-7
Воскресенье разбудило Сольвая удушливой жарой и шумом. Причина жары выяснилась сразу: он, оказалось, спал, укрывшись одеялом с головой (как в детстве, когда бабушка даже в холодную погоду для здоровья малыша Скорпи оставляла в детской на ночь форточку незакрытой), а с ночи забыл открыть окно — вот и упарился в «душегубке». Шум был опознан, как скандал Кита и Свечки. Однако!.. Перед глазами — расплывчатый циферблат часов с маленькой стрелкой, уверенно зацепившейся за единицу. В голове — будущая песня. Сай как раз видел во сне стихи. Да, с ним такое частенько случалось: слова, бессмысленные и безэмоциональные для спящего мозга, сами собой или золочёным пером, которым водила неизвестная рука, остававшаяся за кадром, рисовались на дорогом глянцевом пергаменте иссиня-чёрными чернилами — сложная каллиграфия, шрифт, преимущественно готический, щедрый на стилизованные изображения растительности и дьявольских тварей; итог — строфы, которые оставалось только запомнить и по пробуждении как можно скорее записать, а то испарялись они из головы быстрее, чем пиво из общего холодильника. Едва разлепив глаза, Сай нашарил на тумбочке блокнот и быстро написал, получилось коряво, совсем не как во сне:

Бешеные листья, яркие, хмельные,

Наловив в воздушных быстротечных реках,

Руслами которых пролетает ветер,

Капли золотые, солнца сок тягучий...

Тучи их прессуют в мусорные кучи.


Он с трудом перечитал собственные каракули. В голове уже звучала музыка... Вставать совершенно не хотелось, но Сай знал, что лень ни к чему хорошему не приведёт: она верный предвестник обострения сплина. Поэтому он заставил себя подняться с постели и наскоро сделать несколько энергичных физических упражнений: разогреть мышцы и прокачать связки. Чухайся, Сванхиль! А ну-ка, динчжоу, баньмабу, чжентитуй, цэчуайтуй, фэйцзяо (1). Эх, на троечку, dàgē (2), даже с минусом. Безобразие! Развалюха! Разве это дело? Надо брать себя в руки!

Направляясь в ванную, он всё-таки прислушался к скандалу, катившемуся, то затухая, то вновь набирая силу, из комнаты Джимми и Андриса.

Там что-то грохнуло, кажется, в стену, разбилось, грякнула какая-то мебель. Дерутся они, что ли? Не похоже-то как на парней. Помутузить друг друга в шутку — да, помериться силой, подразниться — да, могут, лоботрясы, но прикладывать руки всерьёз... Нескучная семейная жизнь — это круто, кто бы спорил, но зачем портить имущество гостиницы, за которое придётся платить? Была бы у них денег куча — тогда хоть всю посуду в номере побейте и мебель сожгите в камине! А голодранцы должны учиться выяснять отношения без привлечения посторонних предметов! Вот! Сольвай сморщился. Из-за неплотно закрытой двери раздались хорошо различимые голоса, похоже, что Джимми и Андрис переместились к ней. Сольваю было неприятно подслушивать, но разговор друзей просто приклеил его ноги к полу. Дверь скрипнула от сквозняка, немного приоткрылась.

— Ты сказал, я могу идти! — Андрис сделал широкий жест, почему-то указывая на окно.

— Да неужели? Вот как удобно: когда ты не хочешь слышать "нет", просто просишь разрешения, и срать на то, что именно вкладывается в слова. Очень хитро, но знаешь, иди, куда и с кем хочешь. Отъебись, дорогой! — Свечка был серьезно зол... Дивное дело. Добрый, ироничный, с потрясающим природным юмором, неунывающий и задорный Джимми был разъярен, его лицо говорило больше, чем слова. Хотя сейчас и каждое слово сочилось ядом. Дальше быстро стало еще хуже... Сай слушал и думал: "Хоть бы Бюлов не возражал, нарочно, что ли, делает вид, что..."

— Не пори чушь! Приглашали нас вместе, ты как обычно предпочел валяться на диване. Всё было вполне...

— Нихера! Не было нормально, — устало сказал Джимми. — Я. Тебя. Знаю. Когда тебя поманят пальчиком, особо ловко намекнут, что предпочтительней именно твоё общество... И ты бежишь. Тщеславие, половое тщеславие.

— Да ты охуел. Хочешь расстаться опять? Ищешь виноватых? — голос Андриса звенел возмущением. — Я. Не! Пошел. Бы. Один, — медленно, по слогам произнёс он и быстро, зло добавил: — И я не твоя собственность, понял? Твои капризы меня достали... Вот почему наедине всё хорошо, но как только...

— Что «как только», господин Сёрен Бюлов? — юродствуя, перебил Свечка. — Ты, блядь, что мне мозги вкручиваешь?

— Придержи язык! И запомни!..

Что ему предстояло запомнить, выступающий за свои права Кит уже не узнал. С размаху впечатав любовника в противоположную стену, Ульмер тряханул его и методично стал несильно, но, видимо, весьма ощутимо прикладывать об стенку, слегка, интимно даже, притягивая к себе и зло шипя изменнику в губы:

— Козел, ты не отбрешешься на этот раз... Я тебя видел... Кому сосал, туда и вали! Понял? — Он брезгливо отшвырнул Андриса от себя.

— Да пошёл ты нахуй. — Тот пригнулся и вытер разбитую губу и обрызганное джиммовой слюной лицо... — Никому я... Сука, да что я оправдываться должен?! Я тебе не баба... твоя... Или напомнить, у кого зазноба... поклонница в вечно мокрых трусах в Лондоне осталась? А? Да как ты смеешь вообще? — Андрис подскочил и развернул стоящего к нему спиной Свечку, совсем уж собрался перевести беседу в побоище...

Сай рванул было в комнату, но резко остановился и побежал через общий балкон к Мати.

— Пора обедать, вот, сэндвичи с селедкой вам сделала, — прощебетала через пару минут, придерживая попой дверь, подосланная к парням запыхавшаяся Вантуле. — Ой! — Поднос из её рук чуть не полетел на пол: Джимми выскочил из комнаты, на бегу резко толкнув единственную женскую особь в их коллективе.

— О! Селёдочка! Маргрете (3) прислала из дому? — нервно рассмеялся Андрис, запихивая в рот неровно, наспех отрезанный кусок круассана. — Не обращай внимания, крошка, у Свечки на селёдку аллергия. Ага, прямо вчера ночью и началась.

Саю, слушавшему из-за угла, очень хотелось подойти к Андрису, расспросить, успокоить, помочь. Утешить, наконец. И, конечно, догнать Джимми, помирить парней. Но он отчётливо понял: «Всё. Я в этой паре лишний. В паре. Они должны разбираться сами. Отныне так. Потому что, кажется, это всё-таки любовь...»

Не то, чтобы он серьёзно залип на Джимми и Андриса, понимал же всегда, что есть «они, двое» и «я», но почему-то почувствовал себя очень одиноким. Как будто потерял что-то очень важное, нет, не потерял, а сам отложил в сторону, запер в ящик. Словно его, маленькую мушку, накрыли на столе стаканом: весь мир, большой и шумный, остался снаружи. Струи воды из душа быстро смыли со щёк предательские стыдные слёзы. Вздор! Это так — не всерьёз, глаза устали, вот и слезятся, а за парней можно и нужно порадоваться. Только сначала вправить им как следует мозги, а то, пока договорятся, влюблённые идиоты, физии друг другу попортят и имущество казённое...

Андрис целый день не выходил из своей комнаты, Сай как бы ненароком дважды заглядывал к нему: тот спал в наушниках или делал вид, что спит. Вышел поужинать, вяло потыкал в тарелке спагетти с томатами, пошутил про загулявшего ещё с ночи Бамси.

— Наконец-то Медвежонок определится, а то прям не знаешь, подкатывать к нему или нет. Лакомый такой, а натурал, не повезло! Как бы его та мадама с непривычки не ухандохала.

— Не вздумайте, зубоскалы, прикалывать его, когда вернётся, — предупредил Сольвай. — Нечего парня травить.

— Да кто же его травит? Мы ж так, по-доброму, для тонуса, Алек не в обиде. Но ты, Сай, как самый старший, обязан научить ребёнка пользоваться средствами индивидуальной защиты, — съязвил-таки Кит.

Вечером настроение у Сольвая испортилось окончательно: Гуль так и не вернулся, Джимми тоже, Бамси впервые укатил к своей поклоннице, Мати ускакала в спа. Он пробовал писать стихи, но выходило неровно. Мысли всё время скатывались не туда, куда нужно.

То выходило что-то такое:

Кто тут жалуется на скуку?

Кому как, а мне сойдет!

Сжимаю бедрами чужую руку,

Ещё немного — и, наверно, попрёт...

Куча народу, музыка орёт,

Свечка дает свободу звуку,

Крутая вечеринка — полный улёт!

Гуль, конечно, трахает новую суку,

Бамси блюет...


А то в блокноте появлялись косые строчки, с нотными пометками и рисунками прямо по тексту:

Я покажу тебе свое лицо без грима.

Как поглядишь ты на меня, что скажешь?

Пройдешь ли, лишь пожав плечами, мимо?

Обдашь презреньем, или даже гаже -

Сочувствие свое проявишь зримо,

Мои глаза виновным взглядом смажешь...

*

А я ведь нравился тебе тогда, красивым,

Беспечным, глупым... Куклой в макияже.

Любовь и ложь сплетались неделимо.

Порочный, жалкий, обвиненный в краже,

Телесный тлен, поруганное имя,

Теперь не нужен я, как хлам на распродаже...


Сай как раз прислушивался к шагам в спальне Ульмера и Бюлова (Кит уже минут десять, похоже, мерил комнату из угла в угол) и перечёркивал никак не желавшую сложиться фразу: «Победи меня на войне, захвати как трофей в бою. Я свой плен часто вижу во сне: пред тобой на коленях стою...» (в пятый раз вместо «плен» читалось «член», засада!), когда в открытое окно ввалилась сова и бухнулась прямо в изножие его кровати, противно царапая полированное дерево спинки когтями. Два слова от Поттера: «Не понимаю». Сай с раздражением усмехнулся и быстро написал ответ, тут же отправил. Когда уже Поттер отстанет? Вот привязался. Ну, что, как он себе представляет их переписку? Глупо же: игрушки, намёки, вообще какого хрена?!

И вернулся к своим сочинениям:

Нас разделяют не возраст, не мили.

Разные песни мы в детстве любили,

Разные сказки нам няньки читали,

На разных с тобой облаках мы летали...


Свечка возвратился уже за полночь. Он долго сидел на кухне, смотрел по телеку новости, выпил, наверное, литр чая. Сай не выдержал, подошёл к нему, поставил на стол два бокала, налил виски. Джимми молча поглядел, но свой бокал так и не взял.

— Пустишь к себе? Переночевать. — Поднял он потерянный взгляд на Сая.

— Неа. — Беспечно пожал тот в ответ плечами. — У тебя своё место есть. Тебя Кит ждёт.

— Ждёт? Откуда ты знаешь? А... хм, понятно... не скучали?

— Narre, — спокойно, как нечто очевидное, констатировал Сольвай. — Du er en nar med kolde ører. (4) — И ушёл к себе.

Виски так и остался на столе в непочатых бокалах.

Под утро из комнаты Джимми и Андриса раздались громкие стоны и глухие ритмичные постукивания о стену. Сай вздохнул и заснул почти спокойно.


* * *
В понедельник ни свет ни заря вернулся после своего первого сексуального приключения Бамси. Задумчивый, загадочный, повзрослевший, блин, и усталый. Мати долго и, как ей казалось, деликатно приставала к нему с расспросами, но под многозначительными взглядами Джимми и Андриса вынуждена была оставить Алека в покое. Тот поинтересовался, не произошло ли в его отсутствие чего интересного, и завалился спать.

От Кима не было никаких известий. Сай, сонный, пошлялся по номеру, чувствуя накат нервного напряжения. Не хотелось делать ничего, категорически. Ответа от Поттера не пришло, ну и ладно. Надо было настраиваться на работу, брать ноги в руки — и бежать решать финансовые проблемы, собираться на гастроли в Штаты. А хотелось полететь куда-нибудь в тёплые края и завалиться кверху пузом у бассейна, не шевелиться, не думать... «Вот так люди начинают стареть», — пронеслось в голове у Сольвая.

Весь день он ждал. Упыря и письма из Лондона.

За Гуля начал волноваться так сильно, что уже с трудом скрывал своё состояние от друзей. Даже на репетиции срывался несколько раз — не особо заслуженно придрался к Мати, рявкнул несколько раз на Бамси, а Кита вообще обматерил почти без повода. Потом извинился, но разве в этом дело? Даже кордебалету и кастелянше в гостинице досталось. Все понимали, что Сай переживает, и легко сопоставляли этот факт с отсутствием Кима. Но объяснять Сольвай ничего не хотел, просто не мог. «Зачем я разрешил Упырю уйти домой? — думал он, нервно покусывая губы. — Дурак. И он, и я. Знаю же, чем это может закончиться. Никакие деньги такого не стоят... Господи, где были мои мозги?!»

Вот, например, за помирившихся (да ещё как! чуть ли не за руки всё время держались!) Джимми и Андриса нужно было порадоваться, а не получалось. На фоне переживаний за Гуля одиночество, тронувшее Сольвая за сердце в момент принятия довольно жёсткого решения о том, что он отныне лишний в отношениях своих бывших сексуальных партнёров, разрослось до вполне так ощутимых размеров, и прогнать его никак не удавалось. Всерьёз напрягало отсутствие ответа от Поттера. Ну, уж это вообще перебор!

Сай злился, и нешуточно, на Поттера, на Кима, на самого себя.

Получается, что для Поттера эта дурацкая переписка — всего лишь игра: захотел — подразнил самого себя и мальчика смазливого из шоубизнеса, захотел — забил на тему? А Сай, вот же лошара, думал, что это всерьёз. Не признавался себе, но очевидно, что именно так и думал, особенно после того, когда Поттер намекнул про охоту — понял, что реально волнуется за чужого... (чёрт! значит, не чужого!) человека. А тот поиграл — и бросил? Так значит! Сука! Опять, что ли, то же говно? Ну и ладно, нет письма — и не надо. Вот с Кимом всё на самом деле хуже! «Как же я всё-таки разрешил ему уйти? А, занят был — с аврецом крутил. Вот же, не жизнь, а гандон! Такого друга профукал! Я виноват! Я! Так вот и — прочь сантименты. Есть дело, есть тело — и нахер!.. Почему никак не справиться с ощущением, что всё рушится: группа, Ким может не вернуться. Что же дальше делать?! И пусть к чертям идёт Поттер! Или... или уж переспать? С ним? А что? Назло! Чтобы точно разорвать: хочет аврец шлюху — получит! Поттер такой же, как все!» Эта мысль настолько прибила Сая, что он поступил так, как редко себе позволял — зло и необдуманно: написал ещё одно письмо Поттеру.

«Господин аврор, ваша настойчивость требует ответной откровенности. Вот она. Как бы вы себе не представляли нашу... м-м-м... милую забаву, я вижу в ней явные и серьезные подкаты. Вам в вашей гриффиндорской простоте, наверное, кажется, что вы невинно глупого зарвавшегося мальца провоцируете... да? Весело вам, сударь? А я вижу, что хотите вы меня до мокрых трусов... и это правда! Неприятно читать? Плюетесь или сурово материтесь? Ну что ж, когда научитесь себе не лгать — добро пожаловать! Я, будучи особой нестрогого поведения, о чем вы не раз мне намекали в письмах, легко отдаю своё тело... да любому желающему! Оно в вашем распоряжении. Ну, желаете? А об остальном — обломитесь, мистер Поттер! Какие такие чувства? Кто ж не поймет, если закаленному в битвах за своё гетеросексуальное либидо захотелось мальчатинки... Вечно ваш, Скорпиус Малфой, you welcome!» Сай недобро усмехнулся, достал из личного архива одну из своих самых откровенных фоток (порно, таких у него имелось всего несколько штук, сделанных... э... скажем так, по особому случаю), повертел её пару секунд и приложил к письму: товар, гы-гы, лицом, или другим местом, которое должно заинтересовать потенциального претендента на секс с Сольваем Сванхилем.

«С какой стати я позволил этому меня так зацепить? Снова на старые грабли, Скорпи? — подумал он уже после того, как почтовый лебедь с ответом (вторым за сутки) рванул с карниза в распахнутое окно. — Надо взять себя в руки, немедленно прийти в норму, насильственно, как учили, как умел всегда, иначе вообще сорвусь! А похабное колдо-то зачем отправил? Вот ещё одна лажа!» Но было уже поздно: Айвенго, взявшего курс на адресата, никто не смог бы остановить...

...................................................................

(1) Элементы ушу: удар локтем, промежуточная стойка, прямой мах и удар в сторону ногой, мах с хлопком по ноге — подготовительное к прыжку движение.

(2) Братец (кит.)

(3) Маргрете Вторая — королева Дании, является признанным дегустатором знаменитой датской сельди.

(4) Дурак. Дурак и уши у тебя холодные (датский).

Кит и Свечка: http://www.pichome.ru/DP6


Бамси: http://www.pichome.ru/DPH


8-8
Понедельник выдался не просто плохой, а говенный. Поттера издергали толпы служащих, лезущих со своими бумажками и якобы неотложными подписями, согласованиями, отчетами, и другие, совсем «левые» посетители. Как взбесились! Добро бы по делу! Главный аврор даже бухгалтерские ведомости какие-то подписывал. Да что такое!

Тедди тоже весь день мелькал перед глазами, нервничал и к вечеру созрел: принес толстенную папку с выкладками о брусовых «проделках». А Гарри факты уже не особенно были нужны, зря парень время убил. Приняв однажды решение, аврор Поттер всегда доверялся своей интуиции — и ведь ни разу не проиграл.

И эта самая особенность весь день просто «орала»: с Саем не всё в порядке! Бруствер — серьёзная проблема, но понятная, последовательно решаемая. А вот Сай... Гарри всегда старался быть откровенен с самим собой, как иначе. Поэтому пора прекратить бегать от очевидных вещей и попытаться их как-то вразумительно интерпретировать, как подобает взрослому мужчине, несущему ответственность за всё и всех, попадающих в «его круг». А Сольвай Сванхиль в этот круг попал, как в «десятку» на мишени. Надо сказать правду: никто и никогда не заводил всё гаррино существо, нутро, так, как этот, пока чужой и непонятный, мальчишка. Совсем другой уровень восприятия и эмоций... Мальчишка? Чутьем опытного охотника... звериным чутьем Гарри ясно ощутил зов и притяжение равного, которого давно ждала душа. Возраст в этом смысле не категория, а незначительный фон. Про термины и определения особо не раздумывал... Знал, что прав. Это знание возникло само собой и не требовало доказательств, оно будто изменило что-то вокруг, переместив Поттера в другой мир. Он словно всегда искал какую-то дверь, знал, что она есть, но не видел её, наверное, даже стоял возле и, может быть, держался за ручку, но не понимал этого. И вдруг туман, морок, темнота рассеялись — и вот она, толкни и заходи. Если не трус... А трусом Гарри Поттер не был никогда.

Вернувшись домой поздно, он первым делом сел и перебрал в ящике стола все записки от Сольвая. Сколько их накопилось... Даже письмами не назовешь, так, почеркушки. Вот, последняя: «Поэта может понять только поэт. Вот Ваш... э... однокашник меня потому и сёк. А вы, мистер Поттер, простите, солда-афрор! И нечего мне присылать игрушки! Я Вам не барышня! Или барышня, но не Вам!» Ясно, что Сай злится. Но... есть тут и что-то другое, более глубокое. Вариантов для Гарри два: или это надежда — или финал, придётся сделать над собой усилие (получится ли и как именно это прокрутить — другой вопрос!) и вырвать мальчишку из мыслей и из души. Вырвать и забыть. Но почему-то очень не хотелось рассматривать вероятность второго варианта. Что это, слабость? Ладно, пока отложим рефлексии, а вот что там творится с Мотыльками — это тема! Гарри так усиленно делал вид, что не интересуется Саем, вернее, интересуется только в рамках служебного расследования, что начал совершать промах за промахом, совсем нюх потерял. Ведь так и не узнал, что у них там на гастролях происходит, вот же тролль невнимательный... И вообще... много вопросов...

А ответ один. Более чем ясный.

Гарри встал, подошёл к окну, раскрыл его настежь. Чудесная ночь. Сейчас, должно быть, приятно за городом, но и на тихой зелёной Гриммо можно вполне ощутить прелесть и романтику летней ночи. Звёзды, ароматы свежести, сдержанный гул шоссе, далёкая приглушённая музыка. Хорошо. На свет лампы налетели мелкие бабочки и устроили хоровод под потолком. Сообразительные, они не садились на горячий плафон, лишь иногда неосторожно бились в него с тихим звоном. Наверное, им было больно. Или они понимали, что и здесь не обрели то, что искали, то, к чему стремились, а встретили обман. Свет — как ловушка, бесполезная и безжалостная. Смерть — результат несбывшихся желаний и стремлений. Ложное упорство. Людям везёт больше. Они всегда, если захотят и сделают над собой усилие, могут свернуть с якобы предначертанного им пути. Или наоборот, увереннее пойти по нему, не обращая внимания на сомнения и косые взгляды.

Гарри выключил весь свет в комнате и подождал, пока мотыльки вылетят к шару уличного фонаря, вызвал Кричера:

— Ужин в кабинет. Никому не беспокоить, детям передай, чтобы ложились. Да, придёшь потом... мне нужно открыть секретный канал, поможешь.

Сам сел к окну спиной, закурил.

«Хватит, — подумал он. — Всё. Жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на всякие глупости».

Открыв секретер, Гарри поискал приличный лист пергамента. Не спеша отрезал половину и стал сразу писать, без колебаний и пауз... начисто:

«27 июля, Гримуальд Плейс, 12, Лондон, ГБ.

Сай,

мне надоело играть словами. Если я в тебе не ошибся (а я привык НЕ ошибаться в людях), то трепетать мне действительно придется. Хотел бы сказать всё в лицо, а то эпистолярный стиль нам как-то не удался, не считаешь? Но вряд ли получится в ближайшие две недели: твои гастроли, которые, я надеюсь, уже не под угрозой, и у меня «война» местного значения.

Да и объективно, тебе придется серьезно подумать... Но я открыто скажу: никто за всю жизнь не трогал меня так, как ты... Во всех смыслах. И если я слегка не разглядел поначалу и принял свою реакцию на тебя за раздражение, а потом за любопытство, смешанное с бешенством... Чего уж скрывать, сам видел. То потом... сейчас я твердо знаю, что нам обязательно надо встретиться и поговорить, давай не будем ходить кругами, притяжение такой силы не бывает случайным: ты зеркально реагируешь на меня. И сердце мне говорит, что мы друг другу нужны... Блин!

Вот, собственно, всё.

Не торопись с ответом, напишу на днях.

Г.П.»


В тёмном прямоугольнике окна несколько раз вспыхнуло, лёгкая гардина поднялась от сквозняка пузырём — на город пришла гроза. Поначалу сухая, она через пару минут всё-таки разразилась оглушительным треском грома и равномерным гулом дождя по крыше. Гарри поёжился: то ли это хороший знак (одобрение высших сил), то ли плохой (даже небеса возмущаются поведением Гарри Поттера). А, плевать, когда он прислушивался к небесам? И что интересное они могут ему сказать? Если жить по их правилам и желаниям, то никогда не будешь счастлив. Потому что небеса любят, когда к ним обращаются, а счастливые люди лишь любуются на них и изредка благодарят, если верят в богов.


* * *
Сердце. Конусообразный мышечный орган, к которому примыкают венозные стволы и артерии. Если ещё более просто объяснять, как выглядит человеческое сердце, то можно сказать, что оно похоже на яйцо, опущенное острым краем вниз и немного сплющенное, а верхняя его часть состоит из системы крупных сосудов, которые в него впадают.

Такое сердце, а не стилизованное, которое частенько рисуют, и снилось Саю. Его, живое, пульсирующее, капающее кровью, кто-то держал на ладони, а Сай очень боялся, что оно упадёт. Казалось бы, что тут такого, сам факт нахождения человеческого сердца вне тела — куда как страшнее, ан нет: то, что сердце держат на ладони, Сая не сильно смущало, а вот вероятность его падения пугала нешуточно. Во сне было трудно дышать, он только задался вопросом, а чьё это сердце, и потрогал себе грудь, как вдруг проснулся. Сердце билось в груди — и слава богу. Стихи, которые сочинились ночью, тут же испарились из головы, обидно.

Поттер не ответил. Гуль не вернулся. Сегодня вторник. И надо жить, работать. Для начала умыться...

Он стоял у зеркала и думал: закурить, что ли? Дурацкая была идея... ну, ответил Поттеру вызывающе грубо, унизил взрослого достойного мужчину... так это и хорошо: покончить с заигрыванием, порвать одним махом. А если Поттер согласится, примет вызов? Значит... так тому и быть. От секса ещё никто не умирал, Поттер — не худший вариант... наверное... За свои слова надо отвечать! Нечего было втягиваться в очевидную авантюру! Зря писал. И стоит признать — разошелся, хотел нервы пощекотать... От щекотки иногда сердце останавливается...

А от мыслей о Поттере что-то ноет внутри, и вовсе не тот самый конусообразный мышечный орган с венами и артериями. Пф, с чего бы? Ноет всё тело. То ли просит чего-то, то ли отторгает — как разобраться? Руки как руки, ноги, живот, ничего особенного, а в груди томно, тяжко, воздуха мало. И вот этот секс... Желание можно остановить, придержать, ускорить, тело подчиняется нехитрым манипуляциям, а мысли... Ну, понятно, что для продолжения рода всё так интересно в природе организовано. Щелчок — и включился. Но почему же тогда так хочется любви? Которая в принципе невозможна, но её от этого хочется ещё больше! Нежности, понимания, откровенных слов, его сильных рук, его взгляда, прожигающего насквозь и греющего в самые сильные морозы, его голоса, от которого кровь то замирает, то несётся по сосудам, словно тайфун, его запаха, только его — и ничьего другого... Можно даже не трахаться, а просто лежать рядом — и это будет счастье... Почему так? И кого «его»? Не Поттера же, в самом деле!

«Ну и что я за дурак? — думал Сай. — Тело. Те-ло... Блин, что ж это за маята такая? Ну, вот они, руки...» — Он вытянул вперед ладони, закатал по локоть рукава рубашки, а потом и вообще стянул, откинул её, подошел к зеркалу вплотную. Серьезно и придирчиво, как врач или портной, осмотрел свою обнажённую грудь, потрогал шею, наклонив голову:

— Обыкновенное тело, ладное, я бы сказал. — Потом подумал и стащил до щиколоток джинсы; белья и носков этих глупых он летом не носил, поэтому остался совсем нагим и передернул плечами от легкого озноба...

Провел ладонями по ногам, ощупал вскользь упругую гладкую кожу, не наклоняясь, стряхнул со стоп брючины, ступил на шаг прочь от них, и повернулся боком. Выпрямился, вскинул руки вверх, осмотрел себя ещё придирчивее, с лёгким прищуром: "Это мое тело. Ничего так себе. Можно даже полюбоваться. Был бы это другой парень — наверное, он бы мне понравился. Вот если ещё подкачаться чуток, но на любителя, отяжелею, пластичность пропадёт, нет, всё в норме. Тело. А я ли это? Что рождает во мне мысли, желания? Зачем всё? И так ли мне хочется есть, спать, трахаться? Мне или телу? Вот секс уже вспоминал. Зачем он мне? Особенно однополый, не завязанный напрямую на инстинкт размножения? Что тянет к другому человеку и туманит голову сладостью? Эй, тело, ты управляешь мной, да? Можно ведь, оказывается, вожделеть и не любить... так... как голод утолять? И многие так делают, даже считают сексуальные потребности оправданием, индульгенцией, признавая, что не устоять, что можно без души... Нужно даже... Примитивно-то как. И... входит в привычку, потому что тело важнее? Даже у животных спаривание руководится целями, а не всего лишь желанием получить удовольствие, «охота» включается по определённому сигналу, который даёт расчётливая природа. А человек готов всегда, хочет всегда? Много ли среди нас найдётся тех, кто полностью контролирует своё тело? Оно — сильнее? Оно — это я?"

Дверь хлопнула, открываясь настежь:

— Сай, рыбка, мне надо у тебя взя... — Матильда ввалилась, как всегда споткнувшись на своих высоченных каблуках. — Ох, Сай... а что случилось?

— Заходи.

— Сеанс самолюбования? — спросила она весело, и, ничуть не смутившись, процокала к диванчику, чтобы плюхнуться на него.

— Скажи, я красивый?

— Честно?

— Предельно.

— Нет, зайчик, честно говоря, нет. Ты хорошенький, — сказала Вантуле, передумав садиться и подходя к Сольваю. — Черты лица правильные, выразительные, ты стройный, ну... волосики, конечно... — потрепала она его по чёлке, — да ничего, в общем, а что?

— Мати, раздевайся!

— О! Да пожалуйста, будем сравнивать?

— В точку.

Девушка быстренько стащила с себя залихвастскую юбчонку и сбросила кофточку, которая звякала стеклянными стразами и цепочками, как падающая рождественская елка с игрушками, сдёрнула ярко-малиновый кружевной пуш-ап. Сванхиль смотрел как-то тускло, и Мати поняла, что он совсем не развлекается, то есть делает это не ради хохмы.

— Трусы снимать?

Сай кивнул. Розовые стринги Матильда снимала, уже слегка тревожась, но гибко распрямилась, став заметно ниже ростом, когда её туфли полетели в сторону, и подошла к Саю:

— Так?

— Хорошо.

Сольвай смотрел на юное женское тело, не на свою подругу, а отстраненно на грудь (красивые белые бугорки со светло-шоколадными кружочками выступающих сосков, роскошной формы, как пирожные "сноуболл" с ягодкой... ну, аппетитные, наверное); на хрупкие плечи, его взгляд скользил неторопливо, будто кисточкой помахивая по тонкой талии, плавным изгибам стройных бёдер... Колени, как у античных статуй — округлые, прекрасные... Мягкий животик, блестящая капля пирсинга в пупке, вот тут лоно, татушка... Забавно, не отбивает ли у парней охоту, смешно ведь. И что за мерзкие такие названия: "пизда"? А у любимой тоже "пизда"? У ласковой, единственной, слабой, у лучшего солнышка, самой заботливой, близкой, у матери твоих детей?..

Мати молчала, но не тушевалась под странно внимательным взглядом друга; становясь всё серьезней, тихо спросила:

— Сай, ты был с женщиной, хоть раз? — Погладив его по голове, вздохнула она, ведь стояли очень близко. Сольвай чувствовал её запах, приятный, но слабый... воздушный, игривый, такой непривычный, без того, что любил сам — люст, нет, жизнь, сила, захват, сражение, тиски... Другая ласка, другая нежность, совсем другое желание, которое не всем дано испытать, какая-то другая глубина, без двойственности, тайна...

— А? Был. С бабушкой, — как в трансе пробормотал он.

— Что? — ахнула Матильда, руша его медитацию.

— Не спал, нет... — Он поднял глаза. — А я что сказал? — И потряс головой. — Ну тебя... Одно на уме!.. Скажи, Мати, а вот каким тебе мужской член кажется, не смешным?

— Смотря у кого!

— Нет, я серьезно. Чуть ли не сакральный смысл придают, а ведь это — всего лишь орган, ну, не знаю, рождаются с ним, умирают, без него нельзя, но не важнее, чем любой другой орган. Лицом, глазами разве не логичнее восхищаться?

— Хм, — в раздумьях закусила губу Матильда, — интересно... — И внимательно уставилась на пах Сая. — Твой мне нравится — светлый, я, знаешь, коричневые не люблю, пряменький такой... и красиво над яичками... пари‘т.

— Врешь, как всегда!

— Сай, — она погладила друга по щеке, ласково посмотрела, как-то горько, по-женски вздохнула, глубоко, всепонимающе, взлохматила ему волосы, — ты очень хорош, в смысле, красивый, как картинка, не волосатый, пальцы на ногах ровненькие, пахнешь хорошо...

— Возбуди меня, Мати.

— ???

— Хочу знать: я — раб тела, инстинктов, всей этой хуйни, механики?

— Давай сядем, не психуй, сейчас тебе всё объясню. Ну, что ты, дружочек? — Матильда взяла Сольвая за руку и повела к дивану.

Усадила его и обняла, баюкая голосом:

— Бедный. Молодое сердце, всё бы ему метаться. И почему вы, мальчики, так поздно взрослеете?

Вантуле говорила что-то, он просто слушал, почти не вникая в слова, впитывая сердечные женские причитания, как лекарство, принимая понимание, помощь близкого человека.

— Ты хороший, Сай, умный, добрый очень. Талантливый невероятно. Дурак, конечно. И профиль — просто камея, глаза голубые-голубые, как у куклы...

Сванхиль хмыкнул, ему стало спокойно, как в море, волны девичьего голоса качали его, словно колыбель, материнская ласка, которой он не знал совсем...

— Тело, — говорила утешительница, сжимая ему ладонь, — как дом, да, своевольный, но такой послушный. Тебе в нём должно быть спокойно, ты в нём живешь... такой мальчик, тут и игрушки есть...

— Сердце — ледяное, а тело живое, Мати, я никого не могу любить, — посмотрел Сай ей прямо в глаза, — там пусто, правильно сказала: я просто в нём живу. Жру, трахаюсь, — зло, но тихо выдал он, почти так же шепотом, как и подруга, которая курлыкала ему на ухо горлицей и всё гладила, гладила...

— Душа отдохнет, милый, и снова проснется...

— Так. — Вскочил Сай. — Тащи ручку!

Вантуле сразу поняла и начала озираться, заметила блокнот на кресле, перегнулась через подлокотник, выставив попу:

— Давай, что писать?

— Я... живу в теле... я — и есть тело! Куда душа делась — не твое дело!

— Ага, — одобрила вертихвостка, — клёво, записала, дальше.

Из её руки, слишком сильно царапнув по бумаге, случайно выпало перо: разве с такими ногтищами длинными удержишь! Матильда заелозила, ища его на полу, бесцеремонно наклонилась, раскрыв все свои прелести (бесстыдница! Нет, ну совершенно развратная деваха!), заметила что-то интересное под диваном. С удивлённым возгласом вытащила из кучи сваленных там мягких игрушек и пакетиков с карамелью толстого бурундучка:

— Ой, сколько! Прелесть, я возьму парочку, ну, пожалуйста?

— Ни одного! Все мои! Лапы прочь, наглячка!

— Жалко, что ли? Ты чего это тут детский склад устроил?

— Не детский, — закусил губу Сай.

— От кого? Поклонник? Я его знаю? — В глазах Мати вспыхнуло любопытство.

— Знаешь, — после некоторого раздумья ответил Сай.

— Расскажешь?

— Неа, — отрицательно помотал он головой, но вдруг, сам не понимая, почему, передумал: — Это от Поттера.

— От... ??? — Девичьи глаза стали похожи на блюдца. Но через пару секунд она уже хмыкнула, выразительно подняв тоненькие брови, и заявила: — Я так и знала. Одобряю.

— О! Тебя забыл спросить! И что одобряешь-то? Он просто... просто... — Сай внезапно понял, что больше не хочет — не может! — врать самому себе и должен хотя бы кому-то рассказать... — Аврец... мы переписываемся, кажется, — начал он не очень смело. Через несколько минут говорил про Поттера уже без всяких обидных прозвищ. И закончил тихо, но уверенно: — Он. Гарри Поттер. Гарри. Нужен мне. Зачем? Не спрашивай. Нужен — и всё.

Мати пожала плечами:

— А чего спрашивать, и так понятно. Нужен. Львят тоже жалко? А конфетку? Можно, жмот-бархатный-живот?

— Бери, чудовище! И одевайся.

— Да ладно! — Отмахнулась Мати, засовывая за щеку сразу две карамельки из поддиванной заначки. — Тебе надо интимную стрижку сделать! Срочно, раз такое дело! Сейчас смотаюсь к себе, а ты сиди, никуда не убегай, слышишь? — И она голяком рванула в коридор.

— Убежишь тут... — вздохнул Сай. Ему вдруг стало холодно... и страшно. Он начал одеваться, с удивлением замечая дрожь в руках. — Блин! Что со мной?

Растеряно развернув одну карамельку, осторожно, будто опасаясь яда, положил её на язык. Сладость? Мёд? Рай?.. Поттер? Лю...

Додумывать не посмел, запретил себе. Погладил плюшевого львёнка, пощекотал ему брюшко, поводил своим носом возле мохнатого уха, нажал пальцем на пластмассовую кнопку носа. Отбросил зверёныша на диван и накрыл сверху подушкой. Взял оставленный Матильдой блокнот и дописал новую песню:

Мне шлюха моет голову в сортире борделя,/тихо/

Я проснулся с двумя чуваками в постели.

Я плохой мальчик, а что вы хотели!

Моя душа очнулась раньше, чем тело,

Я живу в теле, я — и есть тело!

Куда душа делась — не ваше дело!

*

Не шепчите мне в уши, зануды-кликуши:

Надо маму слушать, надо папу слушать,

Не в кулак дрочить, а морковку кушать,

Не прилично ругаться и со взрослыми спорить,

Так нельзя орать и людей беспокоить!

припев:

А мне плевать на это,

Это — моя планета!

У меня есть крылья,

И машу миру в рыло!

Сииииииние, сиииильные,

Мои крылья — агрессивные,

Они вспарывают воздух,

Звенят металлом.

Я не навозник! Блядь!

Я бабочка-фарфалла!

*

Я устал от брехни, от навязчивой фальши,

Хватит быть детьми, пошлем всех подальше!

Я бы выбрал, пожалуй, любовь и свободу!

Дайте мне уйти, с вами душно... Уроды!


Вдруг дверь открылась, и на пороге столкнулись Мати и Гуль. Сай подобрал челюсть.

8-9
Письмо из Парижа Гарри получил прямо во время обеда. Слава Мерлину, сыновья отправились на футбольный матч в Ливерпуль, а Лили за столом уже не было. Нахватав с большого блюда свежих печеных моко, она с подружкой, целый день болтавшейся в доме Поттеров, убежала в сад: сегодня плели какие-то "жутко прикольные" пояса, и все деревья были перемотаны разноцветными шнурками. Коржик уже дважды поработал мухой, с азартом путаясь в этих силках и сетях, чем вызывал вспышки недовольных девичьих визгов и ворчание спешившего на помощь эльфа. За этой кутерьмой почти никто не заметил появление почтового лебедя, который, ещё на подлёте разобравшись в обстановке, решил направиться прямиком к адресату, минуя милую, но шумную и немного странную компанию любвеобильных собак, радостных подростков и воинственных эльфов, бегавших друг за другом по газону. Айвенго, сложив крылья, грузно приземлился на пол в столовой и, проскальзывая лапами по паркету, громко сообщил Поттеру о своём прибытии. Тот чуть не оторвал с шеи лебедя тубус с письмом — так разволновался.

Вскрыл конверт. Пробежал глазами записку. И запустил в стену гранёной солонкой! Айвенго на всякий случай раскрыл крылья и поковылял поближе к спасительному окну. Вслед за солонкой в ту же стену, оставляя на шёлковых обоях неприятные кроваво-томатные подтёки, полетел соусник, за ним графин с киршем (1) и супница. Когда Поттер схватился за волшебную палочку, лебедь в ужасе метнулся на подоконник, но споткнулся и врезался в кадку с лимонным деревцем, притаился за ней.

Гроза миновала довольно быстро. Главный аврор умел обуздать себя. Несколько взмахов палочкой — и комната была приведена в порядок. Самообладание тоже.

Поттер ещё раз перечитал послание, поморгал, потёр переносицу, хмуро посмотрел на лебедя, как ни в чём не бывало чистившего левое крыло влажным клювом. И стал читать в третий раз. С конца в начало...

"Ваш, Скорпиус Малфой, you welcome... мальчатинка... тело в вашем распоряжении... хотите меня... ответная откровенность... Боже мой, да не такой откровенности я от тебя ожидал, юный, отчаянный, гордый Малфой! Чего вообще хотел? Написал же всё, понятно и честно. Наверное, это ответ на предыдущие письма? Точно. Сай, похоже, моего последнего объяснения не получил. Или это письмо задержалось. Что же у тебя на уме, Скорпиус? А на душе, если ты мне пишешь такое? Ведь понятно же, просто пробивает от письма твоим настроением, резким, неровным, мечущимся из крайности в крайность. Ну, хорошо, а если я соглашусь? А я ведь могу! На это твоё прямое предложение переспать и отстать? Соглашусь, обрадуюсь такому раскладу поиметь молодого знаменитого мальчика? Дашь? Подставишься? И что потом? Господи, какой дурак. Чувствуется, что за всё отвечает сам и решает всё сам, нет рядом взрослого, который поможет, наставит, просто подзатыльников навешает. Рано повзрослеть — не значит не совершать ошибок и не расшибаться. Вот я до сих пор иногда творю, сам не понимаю что. А тут молоденький парень, выброшенный в жестокий мир. Я, сирота, в детстве не был один: Дамблдор, Сириус, Хагрид, миссис Молли — всех не перечислить, кто был со мной рядом. Даже тот же Снейп, который, как оказалось (эх, слишком поздно...) с первого курса не оставлял меня своим покровительством... да... А тут юный маг, получивший домашнее образование, вынужден жить сразу в двух мирах и не чувствует за спиной надёжных плеч. Трудно ему, лебедю, вот и разбивает грудь в кровь, как та его любимая птица, прорываясь к другу, к любви, к своему пути. Ничего, всё образуется. Хорошо, что я написал Саю те слова. Он мудрый мальчик, поймёт. И хорошо, что я не стал трепаться про любовь. Придёт и для этого время. А не придёт — значит, не буду жалеть о сказанном. Сольвай прочитает моё письмо и всё будет знать. Даже если я ему совершенно не нужен в этом смысле — пусть так! — но на моё плечо, на мою поддержку он всегда может рассчитывать".

Гарри тяжело вздохнул. Из конверта выпала ещё и колдография... Да уж. Товар «лицом»? В горле защекотало, плечи и низ живота наполнились тяжестью — примитивная реакция тела на такой откровенный раздражитель. Белокурый обнажённый парень в максимально соблазнительной и предельно раскрытой позе. Типа, я твой, я весь для тебя, бери меня, сюда, сюда, вставляй — и понеслись! На что Сай рассчитывал, посылая такую свою фотку? На то, что у Поттера разорвёт яйца от возбуждения? Или на то, что станет мерзко? Ах, мистер Мотылёк, плохо же вы знаете Гарри Поттера, совсем не знаете...

Те откровенные фотографии Сванхиля, что Поттер изъял у Гарциха и вынужден был приложить к его делу (благо, что засекреченному), можно считать невинным портфолио на эротическую тему. А это колдо за каким хреном Сай делал? И интересно, сам делал или его партнёр? Вот они, нравы современной молодёжи! Раньше сексом при свете стеснялись заниматься, а сейчас... Э, стоп, Поттер! Что за брюзжание? Мало ли, зачем и при каких обстоятельствах молодой парень сфотографировал себя в таком ракурсе? Если это не фотографировать, то не значит, что этого не существует в природе. Глазам при половом акте и не такое открывается, стало быть, не будьте, господин лицемерный моралист, двуличным ханжой. Парень не в журнале это опубликовал и не на стенку повесил, а прислал тебе. С какой целью? А с какой ты, взрослый мужик, его дразнил и при этом испытывал удовольствие? Получил в ответ адекватную реакцию — только и всего.

Гарри почти спокойно посмотрел на колдографию: даже особая эстетика наблюдается, занятно. Порно интимного архива. Извращение? Ну, почему? Нормально. Просто такое или никому никогда не показывают, да и сами смотрят в исключительных случаях, снимают не чтобы лицезреть, а ловя особый кайф от процесса съёмки; или показывают за очень большие деньги, когда само понятие стыда, приватности, внутренней морали тонет в нулях после первой цифры ценника.

Мельком подумалось, что его, в принципе, не удивил такой снимок, не особо сдёрнул даже. Странная реакция? Отнюдь, он сам, будь на месте Сая и решись предложить себя надоедливому старпёру, наверняка отправил бы какую-то похожую открыточку. Ну, красивый соблазнительный мальчик, колдо выполнено с определённой долей вкуса и специфического эстетизма. Гарри просто порвал карточку и поджёг от волшебной палочки. Зачем? А хрен его знает... Огня захотелось... Не хранить же это; если у них с Саем что-то получится, то воспоминания об этом письме и этом снимке не будут доставлять им приятных минут. Если не получится... — тем более... Да и всё то, что есть на снимке, Гарри сможет увидеть воочию, и не только увидеть... Перед глазами стояла не картинка гениталий и соблазнительной позы предлагающего себя к совокуплению парня, а его лицо за секунду до того, как было сделано это фото и через миг после: серьёзные, немного усталые глаза... ни капли похоти, взгляд гладиатора, выходящего обнажённым на бой с самой Жизнью. В руках — два меча, из защиты — только пояс и наплечник. Или она, Жизнь, меня поимеет на глазах у ревущей бешенством арены, или я всажу ей по самые гланды!..

Огонёк быстро потух, от колдо остались лишь чёрные, извивающиеся, будто живые, стружки, а в голове — одна-единственная мысль: «Как жаль, что тебе, мой мальчик, приходится всё время сражаться. Разреши мне идти с тобой рядом и защищать в бою твою спину. Это всё, чего я, если честно, хочу сейчас...»

"Стало быть, подождём. Вот-вот должен прийти ответ Сая на моё признание. Как он отреагирует? Наверняка уже его получил и ответ написал. Может, с минуты на минуту почта будет. Отвечать на злое провокационное предложение не стоит. Подождать, подождать. Всё решится".

Гарри не вернулся на службу (обойдутся!), работал с бумагами дома: составил кучу расписаний на новый месяц, план отчёта Министру, проверил ведомости на инвентарь для школы Аврората, рассмотрел несколько личных заявлений, написал пару писем в Гринготтс. При этом всё время поглядывал то на часы, то в окно. Лили с подружкой принялись строить индейский вигвам, на Коржика нацепили игрушечное седло и приделали ему конский хвост, Кричера одели в пончо из старого, связанного бабушкой Молли коврика.

Письмо от Сольвая не пришло ни вечером, ни ближе к ночи.

Что же получается, на примитивные заигрывания тот отвечал, а на серьёзное откровенное письмо, в котором Поттер ему открылся, не хочет? Боится, брезгует, ведёт какую-то свою игру? И не так он прост, этот Мотылёк? Так ведь да, не прост, в этом-то всё дело. Но мог бы хоть одним словом ответить. Мог бы, чёрт побери, зазнавшийся говнюк! Значит, не пожелал...

«И что теперь мне делать со своей откровенностью? Куда её засунуть? Лучше бы молчал, право слово! Какая любовь? Ну? Кто равный? Кто единственный и неповторимый, моя половинка, мой мальчик? Этот недоделанный выскочка, сынок Драко Малфоя? Поттер — ты... ты... Ты динозавр, иначе не скажешь. Древний, вымерший ящер, чьи окаменелые останки показывают в музеях... И поделом!..»

Налетевшие на свет лампы мотыльки шуршали под потолком, нервно тыкаясь в плафон. Гарри безжалостно направил на них палочку — серые безжизненные тельца попадали на пол и стол. Он смахнул мёртвое насекомое, испачкал пыльцой с его смятых крыльев рукав, чертыхнулся и отправился спать.


* * *
«Я бабочка-фарфалла... Я бы выбрал, пожалуй, любовь и свободу!»... Сай оторвал взгляд от блокнота: в дверях его комнаты столкнулись Мати и Гуль...

— Ты чего голяком? — без особых эмоций поинтересовался у девушки «блудный сын», вошёл как-то боком и, не поднимая глаз, уселся на спинку дивана. Матильда бросилась к нему обниматься, но затормозила на полдороги, под выразительным взглядом и жестами Сольвая развернулась и, буркнув «Приветик! С возвращеньицем!», гордо удалилась, старательно демонстрируя возмущение покачиванием обнажённых ягодиц.

— Вот бабло. — Гуль достал из тёмного мятого пакета несколько банковских корешков и бросил на столик. — Ещё чеками есть. Должно хватить. — И принялся рыться в карманах.

Сай кинулся было к нему, но резко остановился:

— Гляди на меня! Неужели ты...

— Неа, — лениво отмахнулся Гуль и спокойно посмотрел Сольваю в глаза, — не психуй, маэстро, всё в порядке. — Он потянулся всем телом и сполз на сидение, вытянул свои длинные ноги. — Садись, пошепчемся...

— И что теперь? — сокрушённо вздохнул через некоторое время Сольвай, выслушав краткий, но экспрессивный и ёмкий рассказ.

— Ничего. Всё отлично. Обязательство подписал, кровью, конечно, жениться и вернуться в семью. Но год у меня есть. Слышишь, целый год! — толкнул Гуль поникшего Сая плечом. — За год мы столько наворочаем! Ого-го! Наведём шороху, bro (2), полетаем от души! Взорвём им всем мозги и яйца? Запомнят Кима Мартинсена? А?

— Запомнят, — улыбнулся Сай как можно бодрее. — Я тебе, Упырь, обещаю!


* * *
Собирались как на пожар, в невероятной спешке, перевернув весь номер и полгостиницы кверху дном. Матильда громко кричала, что не оставит свои новые шмотки из последней коллекции Marc Jacobs и LVMH (3) и требовала ещё шесть добавочных чемоданов и тележку для коробок с обувью; Бамси отыскали на Фобур-Сент-Оноре (4) и буквально сняли с любовницы; умиротворённых, даже слишком, Андриса и Джимми притащили из кальянной; кордебалету выслали билеты на завтра, сами торопились к ночному рейсу. Сольвай не хотел терять ни часа. С заморскими продюсерами договорились в считанные минуты, и в полночь Мотыльки уже выгружались из микроавтобуса на площади перед Paris-Charles-de-Gaulle (5).

Самым ранним рейсом Air France «Кrom fendere», сократив штат вдвое, вылетали, чтобы покорить и завоевать США.

Кит предложил было лететь авиалинией jetbluе (6), для прикола, но так как на американской земле явно предполагалась встреча прессой, то решили держать марку и пускать в глаза окружающим алмазную пыль.

Неслись на крыльях ночи, лишь немного уступая рассвету, который очень долго гнался за ними, а потом вдруг вынырнул огненно-оранжевой полосой, разрывая горизонт на тёмную землю и синее небо. Путешествие подарило им время: из-за значительного расхождения часовых поясов двенадцатичасовое перемещение на более чем девять тысяч километров украло совсем небольшой кусочек жизни. Сай дремал в пассажирском кресле, смотрел на корабли, клиперы, шхуны, фрегаты, проплывавшие в иллюминаторе (почему бы и нет: море тьмы и призрачные летающие парусники...) и думал о времени. Хорошо или плохо, что оно неумолимо бежит вперёд? Оставляя в прошлом ошибки и тяжёлые дни, даря надежду, обновление, заставляя нас совершать новые ошибки и одерживать победы... Всему свой час и время всякому делу под небесами; время родится и время умирать; время насаждать и время вырывать насаженное; время убивать и время исцелять; время разрушать и время строить; время плакать и время смеяться; время стенать и время плясать; время разбрасывать и время собирать камни; время обнимать и время избегать объятий; время искать и время терять; время хранить и время тратить; время рвать и время сшивать; время молчать и время говорить; время любить и время ненавидеть; время войне и время миру (7)... Время любить... Кажется, существует такая штука, как хроноворот, заполучить бы его и... И не посылать Поттеру то дурацкое письмо с предложением собственного тела? А с какого рожна? Написал то, что хотел, написал то, что Поттер заслужил получить в ответ. И вообще, написал о том, о чём... думал... Вот чёрт! Damn! Damn!(8)

Сольвай посидел некоторое время с закрытыми глазами, а потом открыл неизменный блокнот:

Я быстро понял, что тебя люблю.

Пока душа к душе не подлетела,

Бери моё податливое тело,

Скользи по мне. Как море кораблю,

Нужна разбежка чувствам неумелым.

*

Пусть будет первым грубое соитье,

И только похоть нас соединит,

Так свяжет, как железо и магнит,

А пот и сперма Ариадны нитью

Совьет любовь, и лед с души слетит...


В самолёте удалось даже поспать... Поплавать под парусами по чёрной бескрайней пустоте, в которой он был не один... Впервые за последние несколько лет...

Сай был не против экономии, даже настаивал на ней. Несмотря на сказочное поступление (те немалые деньги, что принес в "гнездо" самоотверженный Гуль), отсчитав остающемуся во Франции бухгалтеру сумму с пятью нулями, Малфой в Сольвае Сванхиле вдруг стал прижимист, даже скареден. Но, слегка поспорив, решили всё же прибыть в Калифорнию с помпой. Однако в единственном международном аэропорту Лос-Анжелеса их встречали только менеджер американского тура и двое не слишком презентабельных журналистов.

— Зря только потратились на бизнес-класс! — нудил вполголоса рачительный поэт Сванхиль.

— Недотрах, брателла? — пошутил Ким, который ещё не был в курсе рокировок, произошедших в группе за три дня его отсутствия.

— Недолет, — прокомментировал неудачную догадку Бамси, не совсем врубившийся в диалог друзей. — Ой, что-то меня мутит! — Он вдруг позеленел и опустил сумки на пол.

— Залетел? Бывает. — Весело грохнул беднягу по плечу проходивший мимо на паспортный контроль Свечка. — Мати, беременно... ребенку плохо! — И подхватил ручную кладь Алека.

— Бамси, милый, что ты в самолете пил? — Запрыгала вокруг «мамаша» зубоскалов...

Они направились в Санта-Монику на автобусе Майкла Бринера, толстого дядьки с великолепными зубами и искусственной улыбкой. И прямо там, на колёсах, Сай, не обращая внимания на мелькавшие за окнами красоты жаркого и, пожалуй, самого пафосного американского штата, сумел выбить ещё шесть концертов к оговоренным четырём, договориться о репетициях с местным джазовым оркестром и выпускниками балетной академии, а ещё пересмотреть в свою пользу два пункта контракта.


* * *
Гарри ворочался всю ночь. Мысли не давали ему покоя и отдыха, текли в голове густой хлюпающей жидкой массой, без остановки. То ему казалось, что написать признание Сольваю — глупейшая ошибка, за которую он ещё дорого заплатит; то он убеждал себя, что ситуация с пошлым предложением Сая объяснима: провокация привыкшего всё время от кого-то защищаться мальчишки; то ему хотелось просто поговорить с Саем, услышать его голос, увидеть глаза — и тогда, чудилось, всё станет понятно и определится раз и навсегда: вместе они с Мотыльком — или нет, одни на двоих у них крылья — или Поттеру придётся развернуться и тащиться пешком совсем в другую сторону, подальше от своей голубой мечты...

Утром, так и не разобравшись со своими думами и даже не сложив их «по полочкам», Гарри решил, что письмо Сая было уж совсем нелогичным, плохо объяснимым. Он больше не мог бороться с гневом: как этот малолетний нахал вообще посмел писать ему такое и почему не отвечает на признание? Пусть хотя бы поржёт над смешным влюбившимся немолодым мужчиной. Но только не молчит. Конечно, Гарри сам написал «не торопись с ответом», но всё-таки ожидал хоть какой-то реакции! А теперь от молчания Сая у него просто прорывало нервы, будто крепкую плотину, сносимую огромной неуправляемой волной.

Поттер позвал домовика: ему внезапно пришла в голову мысль, что тот мог не справиться с «фамильной» доставкой или что-то перепутать, и Сольвай вообще не получил письма.

— Кричер, послушай-ка, — он хотел говорить спокойно, даже начал, но вдруг вспылил, даже не так, пришел в ярость. Навалились какие-то неконтролируемые образы (что-то похожее было с ним давно, в Хогвартсе, когда он видел и воспринимал мир глазами и ощущениями Тёмного Лорда), Гарри вдруг ясно почувствовал, как будто бы, постепенно ускоряя шаг, идет по мрачной галерее какого-то старого дома или замка, по ногам стелется тьма, мигают на стенах факелы, и, открыв неподъемно тяжелую низкую дверь, он приходит в тесное помещение, где натоплено до красноты, накал воздуха таков, что рвёт легкие, и бешенство возникает так естественно, срывая все покровы человеческого, и голова сжимается в тисках... «Пыточная», — сообразил он и, с усилием сдернув с себя злой раж, приказал себе успокоиться. Получилось, отчасти...

— Куда нахуй ты, ушастый бездельник, послал позавчера ночью письмо, что я дал тебе в твои гребаные маразматические лапы?

Домовик втянул плешивую голову в плечи (но его нос торчал вызывающе кверху!), прикрыл морщинистыми веками глаза, закачался как рябина на ветру, однако явно ни черта не испугался хозяйского гнева, да и имитацию исполнил не на совесть, заголосил чересчур истерично, будто обворованная баба:

— Незнамые адресаты у хозяина-а-а! Кричер весь извелся-я-я, не прошло-то письмишко-о-о, нету в адресате благородной крови Блэков, зря старого эльфа заставили изводиться-я-я! Послал Кричер, верный слуга хозяина, сочинение непотребное с сычом на свой страх и риск, промаялся, да птичка тоже вернулась: нетути мальчишки с дурным именем заковыристым в Англии!

— Ах ты, бл... так что, твоя магия разве только в стране срабатывает? Ты же мне Тедди кругом доставал, что брешешь, крыса прямоходящая?

— У-у-у! — завыл Кричер, с комфортом бухаясь ниц (лапы подогнул осторожно и успел, паршивец, подложить кухонную прихватку). — Грязнокровый крестник хозяйский — Блэ-э-эк по бабушке, крови предательнице, Андромеде...

— Заткнись, паскудник. Что ты за чушь порешь? Скорпиус Малфой — такой же Блэк. Почему это ты его не нашёл? Где моё письмо? Куда дел?

Мятежный эльф встал, пригладил полотенце и спокойно ответил, даже без налета волнения:

— Про кровь вам, магам, разумеется, виднее, кхе-кхе, а только мою магию не обманешь, она за последние триста лет ни одной осечки не давала. А письмо хозяина отослал, конечно, будьте благонадежны, Кричер свою службу знает! Только долго идти будет, в Новом Свете ваш полюбов... кхе-кхе-кхе, получатель. Тока к завтряму утром, — нахальный слуга откровенно юродствовал, — или уж самое раннее к ночи сегодня получит весточку.

Гарри даже засмотрелся на этого талантливого фигляра: не замечал особо раньше, думал, просто старая гадина, а тут, надо же... такое дарование!

— Точно знаешь, что будет доставлено?

— Пф! — Кричер даже не потрудился ответить. — Завтрак подавать, хозяин?

— Виски! Нет... — всё-таки одумался Поттер, — кофе, с лимоном, двойной, нет, тройной, и покрепче. Живо!


* * *
Вечером измаявшиеся в дороге и на первой прикидочной репетиции Мотыльки, просто валившиеся с ног от усталости, запутавшиеся от смены часовых поясов, отказались от банкета и решили лечь спать пораньше.

— Покорителям Америки надо много отдыхать, — сообщил Джимми, шлёпая под задницу полусонного Андриса и подталкивая его в сторону спальни. — Проверим на прочность американские кровати?

— Если завтра на репетиции не выдадите мне сто процентов драйва, то я вас самих проверю на прочность! — Сольвай показал ему энергичный жест ниже пояса. — Спать, долбоёбы!

— Ого! Командор, мне дико нравится ваш настрой! Придётся поберечь драйв для репетиции, — усмехнулся, подняв брови грустным домиком, Свечка и добавил в спину Киту: — Ты, Вель, сегодня спишь на полу! Так командор Сванхиль распорядился!

— Я могу на полу, люблю половую жизнь... во всем её разнообразии, — отозвался покладисто тот и ласково добавил: — А ты, Бамси, у Мати... матери нашей проконсультируйся, вдруг чего не так и теперь тебе не подгузники, а памперсы-тампаксы нужны?

— Поздно, — вполне натурально изображая скорбь, вздохнул Джимми. — Но на гигиену месячных у Бамси можно 9 месяцев не разоряться — огромная экономия бюджета, пожалуй, так и на новый сингл насобираем. Сай, ты доволен? Бережливый ты наш! А ребеночка усыновим — будет сын полка.

— Так тебя... это... целый полк? Ой! — Ну как же Гуль мог утерпеть?

— Плевать, — включился Сольвай, — главное, будут ли алименты?

— Козлы! — заржала «жертва». — Я проставлюсь завтра! Намёк понял...

Сам Сольвай долго устраивался в своей комнате. Никак не мог успокоиться и расслабиться. Разобрал вещи, постоял на балконе. Со второго этажа небольшой виллы, приютившейся у подножия крутой скалы, где поселили «Кrom fendere», открывался отличный вид на залив, на широкий пляж, на пирс. Сияющее колесо обозрения, огоньки лайнеров и яхт, чёткая граница света ночного города и тени океана. Сольвай залюбовался, с удовольствием вдыхая свежий прохладный воздух, и не сразу заметил маленького скромного сычика, уже некоторое время внимательно наблюдавшего за ним и настойчиво теребившего клювом конверт. Ничего себе, разве английские совы так далеко летают?

Сай быстро взял письмо и осторожно понёс пернатого почтальона в холл — трудягу надо было срочно накормить и определить на ночлег.

Читать он завалился на кровать. Было очень волнительно открывать конверт. Сай за это разозлился на себя и решительно надорвал плотную бумагу. Будь что будет!

«Гастроли... «война»... притяжение такой силы не бывает случайным... сердце мне говорит, что мы друг другу нужны... Г.П.»

Саю показалось, что он слышит голос Поттера, Гарри, спокойный, немного дрожащий от волнения, но в целом уверенный и... родной. Серьёзные обдуманные слова серьёзного человека. Признавшего и сказавшего вслух, что Сольвай Сванхиль нужен ему. Не просто как престижная сексуальная игрушка на потеху заждавшемуся стояку, не как популярная личность, а как кто-то, с кем хочется быть рядом. А Сай посмел написать ему такие ужасные глупости!

Он совсем загоревал: ведь всё испортил, дурак! И уткнувшись лицом в подушку, приказал себе спать.

..............................................................................

(1) Киршвассер, кирш — вишнёвый или черешневый бренди.

(2) Братишка (дат.)

(3) LVMH Moët Hennessy-Louis Vuitton — французская компания, известный производитель предметов роскоши под торговыми марками Louis Vuitton, Givenchy, Guerlain, Chaumet, Moët & Chandon, Hennessy и др.

(4) Самая роскошная улица Парижа.

(5) Аэропорт имени Шарля де Голля.

(6) JetBlue Airways — бюджетная американская авиакомпания (которая предлагает крайне низкую плату за перелёт в обмен на отказ от большинства традиционных пассажирских услуг).

(7) Екклесиаст

(8) Чёрт! (дат.)

просмотреть/оставить комментарии [13]
<< Глава 7 К оглавлениюГлава 9 >>
август 2018  
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031

июль 2018  
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
3031

...календарь 2004-2018...
...события фэндома...
...дни рождения...

Запретная секция
Ник:
Пароль:



...регистрация...
...напомнить пароль...

Продолжения
2018.08.18 00:29:02
Охотники [1] (Песнь Льда и Огня, Сверхъестественное)


2018.08.17 17:52:57
Один из нас [3] (Гарри Поттер)


2018.08.15 10:25:36
Солнце над пропастью [103] (Гарри Поттер)


2018.08.14 12:42:57
Песни полночного ворона (сборник стихов) [2] (Оригинальные произведения)


2018.08.12 22:06:53
От Иларии до Вияма. Часть вторая [14] (Оригинальные произведения)


2018.08.12 16:29:39
По праву пользования [3] (Гарри Поттер)


2018.08.09 11:34:05
Вынужденное обязательство [3] (Гарри Поттер)


2018.08.07 23:34:52
Вопрос времени [1] (Гарри Поттер)


2018.08.06 14:02:55
Исповедь темного волшебника [2] (Гарри Поттер, Сверхъестественное)


2018.08.06 14:00:42
Темная Леди [17] (Гарри Поттер)


2018.08.06 08:40:07
И это все о них [3] (Мстители)


2018.08.05 23:56:02
Быть Северусом Снейпом [223] (Гарри Поттер)


2018.08.03 13:46:30
Быть женщиной [8] ()


2018.08.02 16:27:04
Поезд в Средиземье [2] (Произведения Дж. Р. Р. Толкина)


2018.08.01 09:38:49
Расплата [7] (Гарри Поттер)


2018.08.01 09:36:19
Двуликий [41] (Гарри Поттер)


2018.07.28 11:19:43
Змееносцы [6] (Гарри Поттер)


2018.07.26 10:31:16
Научи меня жить [2] ()


2018.07.25 17:26:04
Окаянное дитя Гарри Поттера [0] ()


2018.07.25 17:03:54
Тедди Люпин в поместье Малфоев [1] (Гарри Поттер)


2018.07.23 17:18:30
Гарюкля [2] ()


2018.07.23 11:22:17
69 оттенков красно-фиолетового [0] (Мстители)


2018.07.22 23:33:38
Зимняя сказка [2] (Гарри Поттер)


2018.07.21 20:09:22
De dos caras: Mazmorra* [1] ()


2018.07.19 19:59:40
Янтарное море [5] (Гарри Поттер)


HARRY POTTER, characters, names, and all related indicia are trademarks of Warner Bros. © 2001 and J.K.Rowling.
SNAPETALES © v 9.0 2004-2018, by KAGERO ©.