Данный материал может содержать сцены насилия, описание однополых связей и других НЕДЕТСКИХ отношений.
Я предупрежден(-а) и осознаю, что делаю, читая нижеизложенный текст/просматривая видео.

Argor precardialis

Автор: logastr
Бета:Рыжая Элен, Диана Шипилова
Рейтинг:R
Пейринг:АД/СС
Жанр:Adult, Angst, Drama
Отказ:отказываюсь
Цикл:Старик и не его мальчики [1]
Аннотация:Северус Снейп винит в гибели Лили Поттер прежде всего себя.

Argor precardialis - (лат.) сердечная боль, сопровождающаяся ощущением надвигающейся смерти
Комментарии:посвящается toma-km

графическая иллюстрация Рыжей Элен тут http://www.snapetales.com/index.php?fic_id=9685

поэтическая иллюстрация Рыжей Элен тут http://www.snapetales.com/index.php?fic_id=8953

Каталог:Книги 1-7
Предупреждения:слэш, смерть персонажа
Статус:Закончен
Выложен:2009-05-14 20:11:30 (последнее обновление: 2009.11.25 18:30:05)


"И рук, сжимающих кинжал, ему не жаль, ему не жаль..."
Из песни Ж. Бичевской
  просмотреть/оставить комментарии


Глава 1. 25 ноября 1981 года

Дверь скрипнула и подалась на ржавых петлях. Старый волшебник прошел в темную, сырую, давно не убиравшуюся гостиную, похожую скорее на тюремную камеру, а не жилье.
В углах собрались целые ковры какой-то тяжелой сальной пыли, книжные стеллажи были покрыты паутиной; перед камином, заставленным бутылками, пузырьками с зельями, заваленным рваными газетами, промасленной оберточной бумагой, расстилалось целое море золы и пепла…
На продавленном истертом диване лежал, вытянувшись во весь рост, худой юноша.
Дамблдор внимательно вгляделся в заострившиеся черты лица, черноту под глазами, спутанные грязные волосы… Обвел взглядом стол у окна с остатками какой-то еды, грязными пустыми бутылками из-под виски, мышиным пометом и следами разлитых зелий. По-видимому, юноша ничего не ел довольно давно, а судя по потрескавшимся сухим губам и пергаментной коже, и не пил ничего, кроме виски.
— Северус, — тихо позвал директор Хогвартса своего недавно принятого на работу преподавателя зельеварения.
Снейп повернул голову и посмотрел на директора отсутствующим взглядом:
— Дамблдор? Что вы здесь делаете?
— Что я здесь делаю? Что вы здесь делаете? Вы… вот уже вторую неделю не являетесь на работу, сидите в этой грязи, пьете.
Снейп не ответил.
Дамблдор, подойдя ближе к бывшему ученику, морщась от резкого запаха, ударившего ему в ноздри, стащил со Снейпа грязную тряпку, исполнявшую роль одеяла. Открылись бледные грязные ноги с тощими щиколотками и синеватыми бедрами, торчащие из-под серой ночной рубашки, бледные руки с черными ободками грязных ногтей метнулись вниз, одергивая странное одеяние. Взгляд Снейпа был мутен и нетрезв.
Старый волшебник присел на край кровати, внутренне содрогаясь от необходимости прикасаться к окружавшей его грязи. Он взял юношу за плечи, поднял, усадил на диван.
— Северус, приди же в себя. Ты мне нужен.
Снейп посмотрел на директора чуть более осмысленно и ухмыльнулся довольно зло:
— Нужен? Ну, это вряд ли.
Он спустил голые ноги на каменный пол, пошарил под подушкой, вытащив старую черную палочку:
— Акцио виски…
— Нет. — В голосе Дамблдора зазвучал металл. — Нечего больше пить. Ты сейчас встанешь и пойдешь в ванную.
Снейп опустил палочку, но с места не сдвинулся. Казалось, в его мутной и пьяной голове и мысли ворочаются медленно.
Дамблдор поднялся, подхватил Снейпа, оказавшегося неожиданно тяжелым, под мышки и поволок в ванную.
Как и ожидалось, здесь царила такая же страшная грязь, как и во всем остальном доме: желтая от старости эмаль со стальной ванны в нескольких местах слезла вообще, раковина треснула, медный старомодный душ покрылся зеленой патиной. Светильник замигал и погас, так что Дамблдору пришлось выпустить Снейпа, чтобы достать палочку и зажечь свет заново. Снейп сполз к его ногам, ухватившись дрожащими руками за край ванны, и перегнулся в нее. Его рвало.
Дамблдор, подавив тошноту, подступившую к горлу от резкого кислого запаха рвоты, открыл холодную воду, которая полилась из душа, немного поворчав в старых трубах, прямо на грязную голову Снейпа.
Затем директор вновь подхватил Снейпа и засунул его в ванну целиком. Оглянулся в поисках полотенца. Ничего подобного, конечно, найти в этой убогой ванной не представлялось возможным, и он вышел наружу, оставив юношу сидеть скрючившись под ледяным душем.
Через десять минут поисков Дамблдор понял, что не истлевшего, не сгнившего и хотя бы относительно чистого полотенца в этом доме он не найдет. Пришлось трансфигурировать собственный батистовый носовой платок.
Когда Дамблдор открыл дверь ванной, он увидел, что Снейп все еще сидит под душем, обхватив руками колени, дрожа и даже, кажется, плача.
— Мерлин, Северус, вы что, идиот? Откройте горячую воду! — Дамблдор быстро сам отвернул горячий вентиль на полную.
— Северус, — произнес Дамблдор уже мягче, — ну, в конце концов, придите же в себя…
Снейп смотрел прямо перед собой, все еще дрожа. Его тощие плечи, облепленные мокрой ночной рубашкой, дергались от тщетно сдерживаемых рыданий. Острая жалость сдавила сердце Дамблдора — он опустился на корточки и прижал мокрую черную голову Снейпа к своей груди, не обращая внимания на то, что грязная вода течет ручьями по дорогому лиловому бархату мантии.
— Северус, — прошептал Дамблдор, — Северус… Мой несчастный мальчик, все пройдет… Все пройдет…
Ванная постепенно наполнялась паром, и Дамблдор был рад, что влажные клубы скрыли от его глаз убогую наготу Снейпа, когда он помогал ему стаскивать мокрую рубашку, подавал с трудом отыскавшийся обмылок и, наконец, когда заворачивал бывшего ученика в трансфигурированное полотенце.
Когда Снейп уснул на том же самом, второпях очищенном от мусора, диване, убаюканный рассказами Дамблдора о том прекрасном будущем, которое ждет его впереди, сам Дамблдор погрузился в воспоминания — он смотрел на черную голову Снейпа с профилем хищной птицы, с бледной желтоватой кожей, с ввалившимися щеками и черными ободками вокруг глаз и вспоминал другого юного мальчика — красивого, как бог, с сияющими лучистыми глазами, чистого и искушенного одновременно. Дамблдор любил его тогда, очень давно, своего сиятельного Геллерта. Пытался удержать — и не удержал.
А потом всю жизнь боролся с этой любовью.
А этот мальчик со своей придуманной любовью, страданиями, метаниями и виной, несчастным детством и одинокой юностью… Что ждет его в будущем? Все та же борьба, безнадежная борьба с самим собой. Со временем любовь Дамблдора стала его проклятием: внутренний напряженный и изматывающий диалог с Геллертом длился постоянно, что бы ни делал, о чем бы ни размышлял Дамблдор, призрак смеющегося белокурого юноши преследовал его.
Дамблдор долго сидел, глядя сквозь мутные стекла грязных окон на сумерки, медленно скрывающие окраину маленького городка, слушал мерный стук капель начавшегося дождя по ржавому водостоку и вспоминал свою юность.
Спящий тихонько застонал, и Дамблдор, наклонившись ниже, даже на расстоянии уловил жар, охвативший Снейпа. Как не вовремя! Сейчас никак нельзя обращаться в Мунго — собственно говоря, он пришел предупредить Снейпа, что против него даны показания, и он будет вызван в Визенгамот и заключен в Азкабан. Дамблдор собирался посодействовать тому, чтобы наказание Снейп получил минимальное, но, тем не менее, Слагхорна, видимо, придется уговаривать остаться и поработать еще.
Дамблдор посмотрел на разметавшегося юношу. Нет, в Мунго нельзя — явятся авроры, начнутся допросы. Он сломается и нагородит про себя такого, что аврорам и не снилось.
— Что же мне делать с тобой, Северус…
Помфри не болтлива, но в школе очень быстро распространяются слухи и без помощи колдомедика. Уж директор-то Хогвартса это хорошо знает — там и стены имеют уши в прямом смысле этого слова.
Дамблдор поднялся. Подоткнул одеяло.
Придется действовать самому. Но как не вовремя, как не вовремя!

***
Утром Снейп проснулся от солнечного света, неожиданно ярко бившего в окна. Голова болела, все тело ломило, в сухом, как пустыня, рту ощущался металлический вкус желчи. Пустой желудок свело болезненной судорогой, и он перегнулся через подлокотник дивана, выворачиваясь наизнанку.
Красивая рука с перстнем на среднем пальце пододвинула таз под исторгавшуюся из него слизь. Другая рука подобрала волосы и придержала голову…
Через пять минут судорог, когда Снейпу казалось, что желудок вот-вот выскочит из него и он наконец сдохнет, наступила передышка, и он начал замечать окружающее, он понял, что поддерживающие его руки принадлежат Альбусу Дамблдору.
Дамблдор смотрел на Снейпа как мог мягко, но и сам он понимал, что сквозь эту мягкость неминуемо просвечивает и требовательность, и даже осуждение:
— Северус, выпей это. — Дамблдор поднес стакан с водой и разбавленным в ней антипохмельным зельем, к сухим трясущимся губам Снейпа.
Снейп сделал два глотка.
— Еще… Пей!
Если бы не Дамблдор, Снейп бы не смог выпить больше ни глоточка, но директору, казалось, повинуется все в этой вселенной. И Снейп выпил оставшееся зелье, давясь и сдерживая позывы рвоты.
— Молодец, а теперь ложись. — Голос Дамблдора звучал теперь светло и почти нежно, Снейпу даже показалось, что он слышал его в детстве, когда-то давно…
Откинувшись на подушку (откуда здесь взялась подушка, пахнущая чистотой и сиренью?), он прикрыл глаза и погрузился в дрему, ощущая, как живительное зелье разливается по его телу, проникает по капиллярам в каждую клетку и врачует, обволакивает, поит и кормит. Это очень хорошее зелье. Очень стройное, хорошо сбалансированное и из дорогих ингредиентов. В его доме точно такого не могло оказаться.
А дома ли он вообще? С закрытыми глазами Снейп прислушался к звукам, окружавшим его — голова гудела, но слышал он все как-то преувеличенно хорошо, словно его голова превратилась в резонатор, сталкиваясь с которым, звуковые волны только усиливались.
Прошелестела мантия — шагов Дамблдора почти не слышно, как он так ходит?
Тикают часы… Часы? Мамины ходики на стене у книжного стеллажа, которые остановились черт знает как давно — он даже не пытался завести их.
Щетка шуршит в углу, в камине шумит огонь… Тепло, ему впервые тепло в собственном доме.
Мягкая рука легла на лоб… мама?
Дамблдор с тревогой смотрел на Снейпа: тяжелое похмелье, отравление — с этим ясно, и это легко преодолимо. Но как залечить душевные раны, когда ему, старику, трудно даже представить, что чувствует этот мальчик теперь — директор давно уже позабыл, что значит чувствовать что-то так остро. Лоб под рукой слишком горячий… а кожа такая тонкая и чуть влажная…
…Дамблдор…
Снейп открыл глаза и неожиданно для самого себя встретился с пронзительным взглядом голубых глаз директора. Сердце подскочило куда-то к горлу…
— Северус, пришел в себя? — Дамблдор медленно, как-то с неохотой убрал руку с его лба.
— Да…
— Очень хорошо, значит, сейчас будем завтракать! — Дамблдор деловито принес из кухни поднос с тостами, беконом и яйцами.
Рукава его лиловой мантии были засучены, и Снейп поразился тому, какие сильные и совсем не старые у Дамблдора руки — смуглые, с рельефами мускулов и тонкими красивыми запястьями.
Директор поставил поднос с едой на стол, свободный теперь от мусора и бутылок и накрытый белой крахмальной скатертью.
Снейп завороженно следил за движениями этих красивых рук, намазывавших тосты джемом, наливавших чай. Дамблдор обернулся:
— Как думаешь, ты сможешь встать к столу? Я не очень люблю, когда едят в постели…
Снейп проглотил неизвестно откуда взявшийся комок в горле и кивнул. Затем он спустил ноги на пол и с удивлением обнаружил себя одетым в байковую голубую пижаму с эмблемой Хогвартса.
— Это школьная, — небрежно бросил через плечо Дамблдор. — Иди-ка сюда…
И он помог Снейпу подняться и переместиться на старый деревянный стул с подлокотниками — Снейп вспомнил этот стул, его отец очень дорожил им — говорил, что это стул времен королевы Виктории.
Снейпу вдруг стало ужасно стыдно своего убого грязного дома, который, видимо, был так преображен теперь стараниями Дамблдора, своей слабости, того, что Дамблдор видел его грязь и наготу.
Дамблдор смотрел на юношу и видел его стыд, смущение, уязвленное самолюбие. «Бедный мальчик, — думал Дамблдор, — он не скоро поймет, что стыд и гордость — это мыльные пузыри, за которыми мы пытаемся спрятать свои души. Только мыльная пленка — плохая защита от боли».
— Вот, возьми еще бекона. — Дамблдор подвинул тарелку со снедью ближе к Снейпу.
— Знаешь, мне нужно сказать тебе одну не очень приятную вещь, Северус, — произнес Дамблдор, когда Снейп доедал завтрак, — Пришла повестка в Визенгамот — через неделю слушания по твоему делу…
Снейп напрягся сначала — вилка задрожала в еще слабой руке — а потом с усилием кивнул, мотнув длинными волосами над чайными чашками.
— Тц-ц-ц, — покачал головой директор, — так дело не пойдет… Ну да у нас еще будет время поговорить об этом. На диване болеть очень неудобно: я устрою тебя в твоей спальне — там довольно уютно, а сам, если позволишь, остановлюсь в комнате напротив — чья она была? Твоей матери?
— Нет, — хрипло ответил Снейп, — там жила моя сестра… она сквиб, уехала вместе с отцом.
— Понятно. Ну, — Дамблдор поднялся, опершись на свои сильные руки, — давай, я провожу тебя в кровать…
— Спасибо, но я сам…
Снейп, торопясь, чтобы Дамблдор не помог ему, встал из-за стола и направился к лестнице на второй этаж. Однако нетвердые предатели-ноги подвели его, голова закружилась, и у самой лестницы он зацепился за выступавшую паркетину и упал.
Дамблдор мгновенно оказался рядом и легко поднял его на руки.
Потом Снейп вспоминал очень часто это ощущение — защищенности и плавного движения, как в колыбели.



Глава 2. 3 мая 1982 года

Сияло солнце. Прыгало на морских волнах, отражаясь многократно в веселых бурунчиках и слепя глаза.
Дамблдору пришлось даже несколько раз протирать свои очки — из глаз то и дело брызгали слезы, когда очередной лукавый солнечный зайчик метко подпрыгивал и щипал старые веки. Он стоял на аппарационной площадке самой известной в Англии тюрьмы для волшебников Азкабан и вдыхал влажный морской воздух, наполненный солью и брызгами волн. Дементоры, окружавшие замок, предпочитали не беспокоить странного посетителя, от которого веяло силой, и в котором совершенно не слышно было притягательности счастливых воспоминаний.
Дамблдор ожидал здесь Северуса Снейпа. Визенгамот наконец выпустил его под поручительство Дамблдора. Однако ему пришлось очень постараться, чтобы пятилетний срок, присужденный Снейпу на суде, сократили до четырех месяцев. Ему даже пришлось просить кое-кого в аврорате. Что обещало в будущем не слишком приятные последствия.
Дамблдор не любил одалживаться у неожиданных и неприятных ему людей — он предпочитал давать в долг, чтобы самому при случае иметь возможность востребовать его назад. Но для Снейпа он сделал это.
Дамблдор вспоминал неделю, проведенную в Паучьем тупике. Вспоминал, как мальчик из затравленного, грязного ублюдка превращался в того стройного юношу, бледного, но совершенно твердо стоящего на ногах, который вошел в судебный зал Визенгамота.
Организм Снейпа был в гораздо худшем состоянии, чем предположил Дамблдор первоначально: пришлось и кормить в постели с ложечки, и провожать в отхожее место, и носить на руках.
Дела не позволяли Дамблдору оставаться в Паучьем Тупике безвылазно, и, как-то разбирая письма в своем кабинете в Хогвартсе, он поймал себя на мысли, что торопится, чтобы побыстрее вернуться к мальчику. Совершенно неожиданно для Дамблдора на его, в общем-то, вынужденную заботу, хотя и непритворное сочувствие, Снейп ответил волной не высказываемой, но совершенно искренней благодарности.
Она светилась в его черных глазах, когда он думал, что Дамблдор не смотрит на него.
Болезнь смягчила нрав Снейпа, который, как не мог не знать Дамблдор, часто еще в школе подводил его: там, где другие сдерживались — он взрывался, там, где и слабейшие держались — он пасовал. Казалось, что его поведение диктуется какими-то иными, непонятными законами. На пятом курсе всерьез увлекся Темной Магией… Ох уж эти слизеринцы-полукровки. На шестом, кажется, у него умерла мать, а отец-магл отказался от опекунства над сыном — Снейп тогда остался совсем один. Вернее, именно тогда он нашел себе вполне неподходящую компанию…
В день суда Дамблдор с удовольствием смотрел на сдержанное достоинство, с которым мальчик отвечал на вопросы обвинителя: он сидел в кресле посреди судебного зала, прикованный цепями, прямой, как палка, и чуть излишне напряженный. Однако голос звучал ровно и уверенно. Он не сказал ни слова лишнего, но и не пытался увильнуть от ответственности. И все же, обвинения были более чем очевидны. Когда огласили приговор, Снейп поднял взгляд на трибуну, отыскивая там Дамблдора. В его черных глазах директор Хогвартса только на секунду уловил появившуюся было панику, которая, правда, тут же сменилась твердой уверенностью.
Как будто Снейп черпал силы в Дамблдоре. Как будто любил его…
Дамблдор невольно, в который раз уже, сравнивал Снейпа и того юношу, которого любил когда-то…
Тот был божественно красив, дерзок, самовлюблен. Любил ли он когда-нибудь Альбуса? Может, и любил, но любовь эта никогда не перевешивала всеобъемлющей любви Геллерта Гриндевальда к самому себе. Он был немного сумасшедший, но это только привлекало к нему. А вот Дамблдор любил его. Любил так сильно, что готов был забыть ради этой любви самого себя, он просто тонул в этой любви. А Геллерт играл. Их любовь была похожа на дамасский клинок, направленный острием в сердце Альбуса. Геллерту доставались только не слишком чувствительные удары рукоятью.
Снейп был не похож на Геллерта во всем: все, что у Гриндевальда было в избытке, у Снейпа почти отсутствовало, и наоборот.
Снейп был некрасив: в его внешности только внимательный и очень доброжелательный наблюдатель заметил бы красивые, большие, выразительные черные глаза, тонкость, даже аристократичность бледных рук. Его рот и нос были слишком велики, а тело непропорционально вытянуто.
Снейп чувствовал все преувеличенно остро — это Дамблдор понял, когда провел с ним неделю в доме в Паучьем Тупике. Кажется, у него есть неплохие способности к окклюменции: он чувствовал мягкие касания разума директора, но не оказывал сопротивления — как будто звал кого-то разделить с ним пугающую черноту и одиночество вины.
Глубиной чувств, незащищенностью перед ними он напоминал Дамблдору его самого в юности — именно это несчастливое свойство затянуло его в любовь к Геллерту, погубило сестру…
Этот мальчик тоже не удержался — черная метка на его руке все еще ярка.
«Из Азкабана я его вытащил, вытащить бы из тьмы…» — думал Дамблдор, когда наблюдал, как тонкий и чуть дрожащий от стоящих в глазах слез черный силуэт появляется в дверях и медленно, как-то удивленно приближается к нему.
Снейп щурился от яркого солнца, слепившего ему глаза после азкабанского полумрака, и силился разглядеть фигуру встречающего. Смутно надеясь, что это Дамблдор. И сердце подпрыгнуло к горлу, когда Снейп увидел, что это именно он.
Снейп подошел к учителю и опустился на колени, схватив руку Дамблдора и прижав ее к своим губам.
— Северус, — Дамблдор бросился поднимать молодого человека, — что ты, не стоит так…
— Профессор Дамблдор, я, — Снейп поднял лицо и посмотрел Дамблдору прямо в глаза, — я клянусь всегда быть бесконечно…
— Не клянись, — Дамблдор закрыл своей рукой губы Снейпа, — ты ведь произносил уже клятвы один раз.
Дамблдор наклонился и взял своего бывшего ученика за плечи, поднял с колен и обнял.
Снейп замер, ошеломленный словами Дамблдора и оглушенный объятиями.
Так они аппарировали.
Они оказались в маленьком садике, рядом со старой церковью — здесь одуряюще пахло цветущим жасмином и нимфеями.
Дамблдор усадил пошатывающегося Снейпа на деревянную скамейку под старой липой.
— Где мы? — почему-то хрипло спросил Снейп.
— В Лондоне — это церковь святого Марка. Она давно закрыта, и здесь никого не бывает из маглов.
— У вас здесь какое-то дело?
Дамблдор внимательно посмотрел в черные глаза Снейпа:
— Нет, никаких особенных дел… Просто хотел показать тебе это место. В этом садике я был очень счастлив когда-то… Знаешь, очаровательные юношеские глупости, которые так сладко вспоминать в моем возрасте, сидя у теплого камина с чашкой чая…
Весеннее солнце уже поднялось достаточно, чтобы согревать розовые цветы нимфеи, которые выглядели хрупкими на темной глади маленького искусственного прудика, обложенного камнем. Тени в глубине их лепестков были сиреневыми и глубокими, как сны…
Снейп вдруг встал и обхватил себя руками — прямой и черный посреди буйного майского цветения:
— Я не вижу ничего привлекательного ни в юности, ни в глупости, Дамблдор.
Дамблдор поднялся вслед за Снейпом, мягко приобнял его за плечи:
— Может быть, ты и прав, Северус, но поверь мне, что со временем все беды тускнеют, истончаются. И воспоминания о юности дороги нам любыми — просто потому, что это пора самых ярких, искренних чувств — так чувствовать с возрастом все труднее…
— В юности можно совершить и ужасные ошибки, которых не исправить…
— Можно… И о них не забыть, Северус… В юности из-за моего безрассудства и… из-за моей большой любви пострадали близкие мне люди…
— Как у меня…
Снейп поднял взгляд на Дамблдора и увидел в его глазах слезы…
— Кого вы любили, Дамблдор? Что это была за женщина, она отвергла вас?
— О нет, Северус, нет. — Дамблдор смахнул слезу и лукаво посмотрел на Снейпа, заранее представляя его реакцию на свой ответ. — Это был мужчина, точнее, юноша — Геллерт Гриндевальд…
Дамблдор был готов к тому, что новость шокирует Снейпа, по крайней мере, удивит… Но Снейп только кивнул и прошептал:
— В школе болтали, но я думал, что это только слухи…
— Пойдем-ка, я покажу тебе еще кое-что…
Дамблдор мягко взял Снейпа за руку и повел вокруг готического здания церкви. В темном углу невысокой церковной ограды разросшиеся старые липы образовали что-то вроде беседки, в глубине которой стояла странная каменная скамья, спинка которой была украшена барельефом Киринейской лани, выгнувшей стройную шею в тщетной попытке сопротивляться герою. Видимо, это был остаток какой-то старой скульптурной композиции — на рогах и спине лани сохранились сильные руки поймавшего ее героя.
Снейп подумал о Лили. О том, что она никогда не любила его так, как он ее, о том, что она погибла из-за него и ему придется теперь научиться жить с этим. Не ради себя, ради Дамблдора. Ни к кому еще Снейп не испытывал таких чувств, как к директору Хогвартса: это была и благодарность, и странное раздражение — Снейп не привык испытывать благодарность, а Дамблдор вроде бы без видимых усилий заставлял его испытывать и благодарность и преданность; болезненное ощущение от чужих прикосновений сменилось, пока он болел, странным удовольствием от чужого присутствия в его жизни. Он почти уже забыл, что значит жить рядом с другим живым существом, и не просто жить — а прикасаться, терпеть чужие прикосновения, сладко замирать от ожидания их, смешанного со стыдом и смущением…
В Азкабане Снейп старался не вспоминать Дамблдора — ему стало жаль этих единственных оставшихся у него счастливых воспоминаний. В Азкабане Снейп много думал о Лили — хотя эти мысли вызывали только боль, он радовался этой боли, как горькому лекарству.
Снейп протянул руку и провел пальцами по каменной шее пойманной лани, глазам, выпуклым от ужаса и муки. Холодный камень был теплее его рук…
Сильная и теплая рука Дамблдора легла на тонкие пальцы Снейпа. Снейп не отнял руки. Он стоял, замерев от предчувствия, страха и желания того, что должно было случиться…
«Не бойся, — начал Дамблдор мысленный разговор, — не бойся, мой мальчик. Я не сделаю ничего, что бы ты не захотел».
Дамблдор впервые за многие годы почувствовал, что дыхание в его груди сбивается с ритма, когда поцеловал глубокую ямку в основании шеи Северуса. Он обхватил его руками сзади и прижал к себе так крепко, как только мог, ощутив, как призрак белокурого смеющегося юноши наконец-то покидает его сердце…
Снейп прижался к Дамблдору и прошептал:
— Только я не умею, не знаю, как…
Дамблдор развернул юношу к себе лицом и поцеловал прямо в тонкие подрагивающие губы.
Потом был холод каменной скамьи на спине и ягодицах Снейпа, боль, смешанная с небывалым удовольствием, смывшим остатки стыда. Потом дорогая бархатная лиловая мантия Дамблдора лежала на сырой от росы земле и безжалостно попиралась его коленями, а липовая листва над каменной скамьей дрожала, хоть утро было безветренным…
Через час они аппарировали на Сассекс-гаденс, в запруженный туристами и чудаками район Лондона, где сняли номер в какой-то замызганной магловской гостинице.
***
— Почему вы притворяетесь дряхлым старцем?
Снейп перебирал тонкими пальцами серебряные волосы Дамблдора и не смог удержаться от этого вопроса.
— Так проще, — честно ответил Дамблдор, — ты же прекрасно понимаешь это, Северус. Люди привыкли к определенному стереотипу: Великий волшебник должен быть седым, старым чудаком, одетым в лиловую мантию со звездами и колпак. Зачем разочаровывать людей?
— О, а вот это не по-гриффиндорски. Это же обман, маска…
— Вовсе нет, Северус… Это не обман. В какой-то степени я действительно чудаковатый старик.
— Я знаю, что вы не старик! — неожиданно для себя самого горячо воскликнул Снейп и от смущения уткнулся в спину Дамблдора лицом.
Помолчали, преодолевая неловкость.
Потом, Дамблдор осторожно повернулся в кровати и нежно обнял Снейпа:
— Северус, — тихо прошептал Дамблдор, прижимая к себе белые худые плечи, гладя черные волосы, — Северус, мой любимый мальчик… Ты знаешь меня, знаешь даже лучше, чем я сам. И никогда не бойся себя, доверяй себе.
Дамблдор чувствовал, что рядом с этим мальчиком он теряет контроль над собой — нежность и отчаянная жажда любви, которая, казалось, сочилась сквозь тонкую кожу Снейпа, сводит его с ума.
Осторожно, словно боясь причинить боль своими прикосновениями, он проводил ладонями по выступающим лопаткам, по позвонкам, выпиравшим из худой спины…
Снейп замер, не дыша, и только тихонько вздрагивал, когда пальцы Дамблдора касались особенно чувствительных мест.
— Мальчик мой, любимый мой… — прошептал Дамблдор, когда его пальцы проникали между худыми ягодицами, ласкали внутреннюю поверхность бедер.
В живот Дамблдора уперся затвердевший член Снейпа, и тот инстинктивно отодвинулся.
— Нет, не уходи, не стесняйся меня, Северус, — Дамблдор привлек молодое тело к себе и счастливо ощутил на своих плечах робкие тонкие пальцы Снейпа. Сердце заныло от нежности…
— Хочешь, будешь сверху? — едва слышно прошептал Дамблдор в ухо Снейпу. Тот, помедлив, кивнул. Дамблдор опустил свою руку на член Снейпа и юноша не сдержал стона.
***
Снейп никогда не ощущал такого раньше — он был Победителем, могучим нечеловеческим существом, крылатым Демоном. Каждая клетка его тела, казалось, выросла до гигантских размеров — и все это огромное в нем было — счастье. И Снейп жаждал, звал и боялся того момента, когда счастье станет столь огромным, что не удержится в его хилом теле и вырвется наружу.
***
Снейп в последний раз судорожно выдохнул и замер. Дамблдор повернулся к нему, улыбаясь своим мыслям. Погладил потную дорожку на спине мальчика.
Снейп вдруг поверну голову к Дамблдору:
— А вы? Вам ведь надо… — Черные глаза Снейпа светились благодарностью и желанием.
Неожиданно смутился Дамблдор:
— Нет, нет, не беспокойся, Северус.
— Я хочу этого, Альбус.
Снейп спустился чуть ниже на кровати.
То, как он впервые произнес его имя, как смотрел горячо и требовательно, как без робости и смущения приникал губами к самым тайным и стыдным местам — все это преображение Снейпа вдруг отрезвило Дамблдора. Что он сделал? Обманул мальчика, заставил поверить, что в его старом холодном сердце есть место… любви…
Он не лгал, когда называл Снейпа любимым мальчиком. Но что такое эта любовь? Хватит ли ее Снейпу?
Этот робкий мальчик так быстро превратился в любовника — ему будет больно.
Дамблдор не смог сдержать горькой усмешки и Снейп вопросительно глянул на него.
«Спи, все в порядке, спи, мой мальчик», — мысленно сказал Дамблдор Снейпу и ощутил в ответ неоформленную волну преданности и обожания.
Снейп уснул, утомленный и счастливый…
Дамблдор прикрыл спящего простыней, а сам осторожно подобрал разбросанную одежду и вышел из комнаты. Заболела спина. А ты возомнил себя юнцом, который может заниматься любовью дни и ночи напролет и не чувствовать усталости.
Дамблдор вышел в ближайший паб, наполненный разношерстной публикой. Скотч в этом пабе был отвратительный, а бокал заляпан жирными пальцами бармена. Дамблдор очень давно не пил алкоголя, но сейчас вдруг отрезвевшая голова очень раздражала.
«Ничего, — попытался успокоить он сам себя, — зато теперь мальчик научится любить живых людей, а не призраков. Он встретит настоящую любовь и сумеет теперь узнать ее».
«Посмотрим», — показывая белые зубы, засмеялся зло белокурый юнец.



Глава 3. 27 декабря 1984 года

— Ты совсем не прилагаешь усилий, Северус, ты не стараешься!
Дамблдор казался не на шутку рассерженным. От него волной шло раздражение, злость и даже, как ни ужасно было об этом подумать Снейпу, — презрение.
Северус Снейп ненавидел эти уроки легилименции — именно на них ему становилось ясно, что, во-первых, ему никогда не достичь уровня Дамблдора, а во-вторых, что Дамблдор может не только злиться на него, но и презирать.
Волшебники стояли друг напротив друга в неярко освещенном сквозь небольшие круглые окна под потолком кабинете директора Хогвартса. Здесь пахло ладаном и шафраном. И чаем — такой странный домашний и волшебный запах одновременно…
— Ну хорошо, — Дамблдор подошел ближе к Снейпу, — давай попробуем наоборот. Я проникаю в твой разум, а ты защищайся…
Снейп попытался подавить яростные удары сердца, которое запрыгало, когда Дамблдор ободряюще похлопал его по плечу, прежде чем встать напротив.
Снейпа вообще поражало это сочетание в Дамблдоре — он мгновенно переходил от гнева к спокойствию, как будто стирал с лица маску, как будто его воли хватало настолько, чтобы полностью руководить своими эмоциями. Хотя Снейп знал, помнил, как Дамблдор хотя бы один раз на его памяти потерял самоконтроль – он так и сказал Снейпу на следующий день: «Прости меня, мой мальчик, я потерял контроль над собой. Это не должно повториться. Я всегда буду рядом с тобой… как отец». И еще много-много правильных и красивых слов. Это тоже удивляло Снейпа в Дамблдоре — его поразительное умение глубоко прятать правду за множеством слов. Все слова по отдельности были справедливыми и правдивыми, но, сплетаясь, они закутывали правду в кокон, в котором она, по мнению Снейпа, как гусеница в бабочку, превращалась в ложь.
— Легилименс.
Снейп не успел приготовиться, не успел защититься. Мысленные картины замелькали перед его взором, заслоняя реальность: он маленький мальчик и подглядывает за тем, как ссорятся родители на кухне; сестра плачет в углу комнаты, испугавшись того, что волосы на головах ее кукол мгновенно вспыхнули и обуглились; отец бьет его ремнем по голым ногам, бедрам, ягодицам, прижимая спину левой рукой к кожаному дивану в гостиной, он плачет и просит прощения, а тот все продолжает наносить удары…
— Нет, — Дамблдор сам вышел из разума Северуса и теперь просто полыхал гневом. — Почему ты пускаешь меня сюда? Я же велел тебе защищаться! Сколько можно повторять одно и то же, Северус!
Снейп обнаружил себя стоящим на четвереньках перед Дамблдором. Голова раскалывалась от дикой боли.
— Наверно, я вовсе не способен к этому…
— Способен, еще как способен, и ты это прекрасно знаешь! Вставай. Поднимайся, я тебе говорю.
Снейп с трудом поднялся, пытаясь удержаться от того, чтобы схватить раскалывающуюся голову руками.
Дамблдор смотрел на Снейпа уже мягче:
— Сосредоточься, Северус. Не пускай меня в то, что причиняет тебе боль… Подсунь мне что-нибудь незначительное. Готов?
Снейп кивнул, хотя в своей готовности был совсем не уверен.
— Легилименс.
Первое касание чужого разума — всегда самое важное. Нужно настроиться на ту же волну, что и гость, распознать его и управлять им. Бесполезно представлять каменные стены, спокойное море или индуисткие мандалы. Сильный легилимент все равно распознает подделку, увидит, что вы защищаетесь, и разорвет защиту, как мыльную пленку. Нужно осторожно встретить гостя и незаметно руководить им, отводя от ненужных картин…
«Здравствуйте, Учитель… Приветствую вас».
«Здравствуй, Ученик. Я рад, что наконец слышу приветствие от тебя. Я пришел увидеть и узнать тебя. Не препятствуй мне».
«Я готов открыться вам, Учитель… У меня нет секретов от вас».
«Покажи мне свое детство».
Маленький худой черноволосый мальчик подглядывает за родителями. Те ссорятся на кухне. Кричат друг на друга до хрипоты…
***
Солнечный день, цветущие кусты жасмина и нимфеи в заросшей речной заводи. Качели, привязанные к старой ветле, взлетают над водной гладью… Рыжеволосая девочка бесстрашно встает на ноги и прыгает... Но не падает в воду, а зависает над ней и плавно опускается на берег. Кто-то кричит тонким визгливым голосом, но черноволосый мальчик в кустах жасмина этого не замечает — он смотрит только на рыжую колдунью…
***
Девочка близко… Так близко от него, что он чувствует ее пряный мятный запах. Она протягивает руку и вынимает из его черной головы лепесток жасмина. Смеется задорно, откидывая длинные волосы за плечи.
Пока он смотрит в ее зеленые глаза, пока любуется ее фарфоровой кожей в россыпи мелких солнечных веснушек, маленькая девочка с черной жидкой косичкой подходит к нему и дергает за брючину:
— Пойдем, Сев… По-о-ойдем… а то я скажу папе, что ты затащил меня сюда… Он не разрешил нам ходит к реке-е…
— Отойди, — мальчик отталкивает сестру, — уйди, я сказал, оставь меня в покое…
***
Черные обугленные волосы у кукол…
Отцовский ремень взлетает со свистом и опускается на тело мальчишки, отзываясь стыдом и болью…
«Не надо…»
— Не надо, — Снейп снова упал на колени, пытаясь руками вытащить, вытолкнуть Дамблдора из своей головы…
Дамблдор возвышался над упавшим Снейпом, складки его лиловой мантии казались высеченными из камня. Он не двигался. Не наклонился к Снейпу, чтобы помочь, не произнес ни слова.
— Простите, — прошептал Снейп, — простите… Я не смог, я не могу...
Лиловые складки колыхнулись, и Снейпу показалось, что Дамблдор ударит его. Но тот только отошел к круглому столу.
Прошла минута, очень долгая, тягучая, как шотландский туман…
— Встань, Северус. Ты почти справился. Попробуем еще раз.
— У меня не выйдет, я не могу.
— Сможешь. Приготовься. Готов?
— Да, — выдохнул Снейп, впервые посмотрев в холодные голубые глаза.
— Легилименс.
«Здравствуйте, Учитель…»
«Здравствуй, Ученик. Я пришел узнать тебя, покажи мне свое отрочество».
Урок зельеварения в подземелье. Черноволосый мальчик в потертой мантии сосредоточенно варит зелье вместе с красивой рыжеволосой девочкой. Лучи солнца из высокого окна над учительским столом прыгают на ее золотую голову, когда она поворачивается за очередным ингредиентом. От нее пахнет нимфеями и жасмином. Их руки сталкиваются, но мальчик не обращает внимания — он варит зелье. Девочка украдкой бросает на него красноречивые взгляды, старается столкнуться с ним руками… Но мальчик не замечает…
***
Совятня. Вечер. Ветер со свистом прорывается в открытые окна и пробирает до костей сквозь тонкую мантию.
— Эванс, ты не замерзла? — говорит высокий худой подросток красивой рыжеволосой девушке.
— Согрей меня, — улыбается она в ответ, — какой ты бука, Сев.
Она прижимается к нему, и сквозь ткань их мантий он чувствует мягкие выпуклости ее маленьких грудей. В животе что-то сжимается, он чувствует себя по-дурацки.
Девушка закидывает руки ему на плечи и приближает свои влажные губы к его лицу: «Поцелуй меня», — шепчет она…
Мальчик наклоняется и неловко целует ее в нос.
Девочка отталкивает его.
— Дурак, — кричит она с искаженным лицом…
***
— Мне не нужна помощь грязнокровки!
Мальчик с черными длинными волосами висит вверх ногами перед всей школой.
— Отлично, — девочка рассержена не на шутку — ее зеленые глаза сверкают, — запомню на будущее, и постирай трусы, Сопливус.
— Извинись перед Эванс! — с угрозой взревел красивый мальчик в очках, направляя палочку на висевшего в воздухе.
— Я не хочу, чтобы ты заставлял его извиняться передо мной, — кричит девочка, — ты ничуть не лучше его!
— Что? Я НИКОГДА не называл тебя… сама знаешь как!
Но девочка уже убегает в сторону школы, прижимая учебники к груди и смахивая злые слезы.
— Так, — оборачивается мальчик к многочисленным зрителям. — И кто хочет посмотреть, как я стяну с Сопливуса трусы?
Раздаются одобрительные крики в толпе зрителей.
Висящий мальчишка отчаянно дергается:
— Только посмей, Поттер, и я убью тебя, клянусь, я встречу тебя одного и убью, ты придурок…
— Еще угрожать мне будешь, урод сальноволосый! — Мальчик взмахнул палочкой, и серые трусы упали на траву.
«Нет! Не надо, уходите!»
***
Отец тяжело дышит, капли его пота падают на раздраженную кожу. Но ремень продолжает и продолжает взлетать над извивающимся телом…
«Не надо… Не надо!»

— Почему, Северус? Почему постоянно это воспоминание? — Дамблдор стоял на коленях перед скорчившимся на полу Снейпом.
— Я на знаю, Дамблдор, простите… Я не знаю… — Снейп задыхался, к глазам предательски подступили слезы. Меньше всего на свете он хотел бы сейчас показать Дамблдору свою слабость, но поделать ничего не мог: руки тряслись, а голова раскалывалась от пронзавших ее прикосновений разума учителя.
Дамблдор наконец обнял Снейпа. Лиловая мантия растеклась по полу рядом с черной.
— Знаешь, Северус, — Дамблдор теперь не казался рассерженным, — люди, которые упиваются своими тягостными, грустными воспоминаниями, не владеют своими чувствами — слабые люди, Северус. Но ты научишься, я в это верю. У тебя есть и способности, и воля.
Снейп чувствовал, как боль уходит — но он не мог бы определить отчего, оттого ли, что Дамблдор все-таки верит в него, или оттого, что он был так близко, что слышно было биение его сердца.
Дамблдор замолчал, несильно прижимая к себе худое тело Снейпа и слегка покачиваясь. Снейп благословлял это молчание — в эту минуту тишины между ними не было лжи правильных слов — только правда объятий. Хотелось вывернуться наизнанку, выплеснуться навстречу этой правде. И было больно оттого, что это только минута…
— Я не знал, что тебе так плохо было в школе, — тихо произнес Дамблдор, — извини, что не вмешивался — со стороны это казалось обычным межфакультетским конфликтом.
«Молчите, молчите, молчите», — взмолился Снейп мысленно, и только неопределенно помотал головой, прижимаясь к плечу Дамблдора.
— Знаешь, это воспоминание… Про отца… Его нужно, пока ты не овладеешь окклюменцией как следует, убрать в думосброс… Если ты согласен…
«Молчите, молчите, молчите»…
— И я все же надеюсь, ты мне скажешь, почему именно оно? Среди других невеселых воспоминаний, почему именно это снова и снова?
«…как отец, я буду всегда рядом… как отец… всегда рядом… как отец».



Глава 4. 20 мая 1985 года

Минерва Макгонагалл редко приходила в кабинет директора без вызова и вне официальных школьных совещаний. Но сейчас случай был вопиющий. Она помялась немного у горгульи перед вращающейся лестницей и, едва заметно сморщившись, произнесла очередной кондитерский пароль.
— Альбус, — декан Гриффиндора не любила лишних церемоний и витиеватых вступлений, — ты должен отказать Снейпу от должности!
— О, Минерва, проходи, пожалуйста, располагайся, моя дорогая. Выпьешь чаю?
— Нет, я по делу, Альбус! Снейп бездарен как педагог и ужасен как декан. Я смолчала, когда ты взял в школу осужденного преступника, в конце концов, это твое дело…
— Вот именно.
— Но Попечительский совет был крайне, крайне озабочен этим назначением. Его взяли с испытательным сроком, как ты помнишь! — Макгонагалл по-кошачьи дернула плечом.
— Минерва, ты предпочитаешь с лимоном или с бергамотом?
Профессор фыркнула, показывая всем своим видом, что прекрасно знает, чего добивается Дамблдор, но все-таки так же порывисто, как двигалась всегда, опустилась в глубокое кресло у чайного круглого столика.
— Эрл Грей, с лимоном, Альбус, ты же знаешь, и ради Мерлина, без всяких твоих там штучек!
— Минни, девочка моя, ты же не думаешь, что я травлю своих гостей! — притворно рассердившись, покачал головой Дамблдор, наливая своими красивыми ухоженными руками ароматный дымящийся напиток.
— Надеюсь, что нет, Альбус, надеюсь, что нет… — Макгонагалл скривилась от уменьшения своего имени, которым гордилась. — Хотя то, какое действие производит на людей ваш чай, тоже не большой секрет.
— Минерва, сладкое смягчает и успокаивает, в этом нет ровным счетом никакой магии…
— И все же, Дамблдор, вернемся к разговору — он вполне серьезный!
— Я уже знаю об инциденте, Минерва.
— Вы ведь не считаете, что это в порядке вещей?!
— Мальчик погорячился…
— Нет, это не горячность, это безнравственность, безответственность, это — полное отсутствие понимания роли и целей педагога!
— О, так ты про Северуса? Я-то говорил об этом мальчике, который бросил в котел своему преподавателю… хм… какой-то предмет нижнего белья, кажется…
— Альбус, — Минерва решительно отставила чашку с чаем, — у тебя прекрасный, великолепный Эрл Грей, но это ведь не снимает проблемы: мистер Снейп не должен оставаться в школе — он опасен для учеников.
Дамблдор тоже отставил свою чашку и серьезно посмотрел на коллегу:
— Не преувеличивай, Минерва… Мальчик вспылил, это неудивительно. Эти шалости гриффиндорцев бывают довольно злы, ты не находишь?
— Альбус, проклинать ученика и укладывать его на больничную койку из-за испорченного зелья — это… это… Я много раз говорила Снейпу, что он должен держать класс в повиновении иными методами, не запугиванием, но… И знаешь, по правде говоря, я вообще не понимаю, по какой причине ты держишь его в школе…
— Он хороший зельевар, Поппи им довольна…
— Она прекрасно обходилась и покупными зельями — Гораций себя не утруждал, насколько я знаю. Кроме того, у меня есть отличная кандидатура…
— Подожди, Минерва, я еще не принял решения.
— Альбус. — Минерва решительно опустила крепкую ладонь на стол перед директором. — Я твой заместитель, я работаю в школе уже двадцать лет, смею думать, что моя репутация позволяет мне давать тебе настойчивые советы. Из Снейпа не выйдет нормального педагога ни через год, ни через два, ни через десять! Я не знаю, чем он заслужил твое сочувствие, но есть люди, которые гораздо больше этого раскаявшегося, по твоим словам, преступника его заслуживают. Например, Меда Блек. Знаешь, от нее отвернулась семья, когда она вышла замуж за магла. Она прекрасный человек, и у нее замечательная малышка-метаморф. Это редкий дар, но трудностей это только прибавляет. И у нее отличные рекомендации из Драг Стор, просто превосходные рекомендации. Тебе не кажется, что проверенный, наш человек, которому можно полностью доверять в школе…
— Я полностью доверяю Северусу Снейпу.
— …нужнее, чем… О, Альбус. Тебе виднее. — Минерва обиженно поджала губы и замолкла на минуту.
Дамблдор грустно смотрел на своего заместителя: Минерва была прекрасным помощником, он прочил ее в свои преемники, но… слишком, слишком гриффиндорка…
— Знаешь, Альбус, я ведь пыталась, я честно пыталась найти к Северусу подход. Даже сейчас, когда чаша терпения переполнилась и закрыть на это глаза просто невозможно, даже сейчас я пыталась с ним поговорить. Но он не желает разговаривать, он не считает нужным прислушиваться к советам опытных педагогов, он… — Минерва не договорила, потому что в эту секунду дверь кабинета отворилась, и вошел тот, кого этот разговор касался непосредственно — Северус Снейп.
— Здравствуйте, директор, — сухо произнес он, не удостоив Минерву даже взглядом. — Я зашел к вам, полагая, что вы не заняты.
Черная мантия делала тощую фигуру Снейпа зловещей, отталкивающей. Длинные волосы обрамляли бледное лицо с поджатыми, напряженными губами. «Зачем он так поступает с собой, — думал Дамблдор, глядя на него, — за что наказывает себя, бедный мальчик?»
Снейп плавно и бесшумно подошел к директорскому столу и молча положил на него листок пергамента.
— Что это, Северус? — тихо спросил Дамблдор, уже зная ответ.
— Мое заявление об уходе, директор. Полагаю, что школа не нуждается больше в моих услугах, а я не нуждаюсь больше в приюте. — Последнее слово Снейп выдавил из себя, как будто ему свело скулы от звуков, составляющих его, бросив при этом короткий злой взгляд в сторону Макгонагалл.
«Мальчик, мальчик, что ты делаешь, зачем, зачем, зачем…»
«Я хочу уйти, я устал».
— Полагаю, это осознанный выбор профессора Снейпа, — быстро заговорила Макгонагалл, — так будет лучше всем, в первую очередь тебе самому, Северус. Ты — талантливый зельевар, любая аптека, даже, я думаю, при больнице святого Мунго, будет только рада принять тебя. А я, в свою очередь, дам тебе самые лучшие рекомендации. Альбус, я думаю, тоже — и все будут довольны, все устроится ко всеобщему благу.
Дамблдор поднялся из-за стола и подошел к шкафу со стеклянными дверцами, за которыми виднелись многочисленные причудливые приборы: противовесы, астролябии, секстанты — непонятно зачем, каким образом оказавшиеся в кабинете директора. Не поворачивая голову, глядя в стеклянную дверцу, Дамблдор произнес еще тише, не обращая внимания на треск Макгонагалл:
— Я не отпущу тебя, Северус. Ты останешься в Хогвартсе.
В одну секунду Снейп оказался за спиной директора и прошипел прямо в его широкую спину, покрытую лиловым бархатом, как броней:
— Уйду, я все равно уйду, Дамблдор. Я не мышка на веревочке, чтобы подтягивать меня, когда вздумается, и отпускать снова. Я хочу быть свободным!
— Куда ты пойдешь? Тебе некуда идти…
— Куда угодно, в Мунго, в «Горбин и Беркс», в Австралию, на Марс, к черту на кулички, лишь бы…
— Северуса обязательно возьмут на работу в приличную компанию. Если позволишь, Альбус, я сама позабочусь об этом. У меня остались еще очень хорошие крепкие связи в академических кругах.
«Я не могу тебя отпустить, я не могу тебя потерять, ты — мое осеннее солнце, не покидай меня».
«Я хочу уйти, я хочу свободы, хочу попробовать забыть, не помнить и не чувствовать. Хочу стать сильнее».
«Каждую минуту я помню о тебе, даже если не вижу тебя, я думаю о тебе, хочу тебя…»
«Я люблю вас, и, кажется, буду любить всегда. Никогда не скажу, но буду любить».
— Мне некем тебя заменить, Северус. Ты нужен мне.
— Я как раз говорила вам, Дамблдор, про Андромеду Тонкс, она работает в аптеке Драг Стор, но ей бы очень хотелось заняться зельеварением серьезно, на научной основе. Кроме того, она — мать и умеет обращаться…
— Вы найдете мне замену. Я вам не нужен.
Дамблдор резко повернулся к Снейпу, и их взгляды — синий и черный — встретились.
Рука Дамблдора нерешительно поднялась и остановилась у лица Снейпа, как будто директор хотел погладить того по щеке.
Макгонагалл поперхнулась чаем и наконец замолчала.
— Когда ты уходишь?
— Я уже собрал вещи. Прямо сейчас.
Дамблдор опустил руку и прикрыл глаза:
— Я найду…
— Нет.
— Хорошо, правильно. Иди, мой мальчик.
Снейп развернулся и быстро вышел из кабинета.
Дамблдор посмотрел ему вслед, подслеповато моргая, сел в свое кресло у стола и положил старые, чуть дрожащие руки себе на колени.
— Дамблдор, — Макгонагалл аккуратно собрала чайные чашки и крошки от печенья со столика, — Альбус, мне нет дела до твоей личной жизни, но эта противоестественная…
— Минерва, — вскрикнул вдруг Дамблдор странным высоким дребезжащим голосом, — наш разговор окончен!
***

Здание старой готической церкви утопало в зелени. Очень красиво, но очень запущено. Витражи в высоких окнах почти не сохранились, серые камни стен покрылись мхом. Садик совсем зарос.
«Да, предстоит много работы!» — думал молодой пастор, совсем недавно направленный в этот приход. Молодой человек с усилием открыл кованую калитку, которая подавалась с трудом из-за ржавчины в петлях и оплетших ее побегов вьюнка.
И все же здесь очень красиво. Солнце играет в верхушках высоких лип и внизу, на траве, этот танец солнечных бликов делает все каким-то необычным, волшебным. В нагретом воздухе царит густой аромат цветущего жасмина. Его слишком много здесь — кустами заросла вся ограда и газон, улиц Лондона почти не видно из садика. Часть придется вырубить — так будет только лучше, правильнее. Но и это буйство не может не завораживать. Посреди дворика — маленький пруд с зеленой водой и нимфеи, разросшиеся так, что воды и не видно под круглыми листьями. Розовые и почти лиловые — очень красиво. Прудик мы очистим и нимфеи оставим. Здесь поставим скамеечки, и прихожане будут приходить сюда просто так, отдохнуть и подумать о красоте божьего творения.
Пастор, высоко поднимая ноги в черной сутане, прошел по высокой траве в густую тень позади церкви — эти липы тоже придется частично вырубить — внутри церкви от них совсем темно.
А это что? О, как красиво… Молодой человек протянул руку и погладил выбеленный временем камень. Это Керинейская лань. Возможно, скульптура имеет историческую ценность. Как она здесь оказалась? Бедняжка, ее поймали и стреножили — вон как выгибает шею и глазом ведет… Очень красиво. Сюда надо привести Мэри, чтобы оценила с точки зрения искусствоведа. Молодой человек постоял немного у скульптуры, слушая щебет щегла, призывающего подругу, размышляя о времени и о вот таких волшебных запущенных местах, которые еще, как это ни странно, встречаются в Лондоне. Майское солнце не проникало сквозь густую листву, и он, зябко поежившись, вернулся на солнце, к маленькому прудику посреди двора.
Выйдя из-за угла церковного здания, он с удивлением обнаружил странного старика в какой-то сиреневой хламиде, усевшегося на камни у пруда.
Пастор быстро подошел к старику, а тот отчего-то вздрогнул, увидев его черную сутану.
— Сэр? Добрый день, сэр. С вами все в порядке?
— Как вы думаете, черное подходит к лиловому? — Странный старик смотрел на полу своего лилового балахона, распустившегося по зеленой траве к ногам пастора.
— Сэр?
— О, нет, нет, не обращайте внимания на старика, э… пастор?
— Да, — молодой человек еще не совсем привык к своему сану и смущенно покраснел, — архиепископ направил меня в этот приход.
— Значит, здесь теперь появятся люди… — утвердительно кивнул старик, — что ж все к лучшему, все к лучшему. Не поможете мне подняться, пастор?
Старик поднимался с колен долго и с трудом, а ведь сперва он показался пастору вполне крепким, хотя и немного сумасшедшим на вид. Но разглядев старую морщинистую сухую руку в синих прожилках вздувшихся вен, тяжело легшую на его плечо, вслушавшись в прерывающееся дыхание, пастор решил, что этот джентльмен не только очень стар, но и болен.
— Сэр, так с вами все в порядке? Мне кажется…
— Ничего страшного, пастор. Это всего лишь сердце…
— Я позову кого-нибудь, подождите…
Молодой человек побежал к калитке, за которой на улице стоял таксофон, но когда обернулся, странного старика уже не было в садике.



Глава 5. 16 октября 1986 года

После секса Меда снова заговорила о том зелье. Не требовала, но просто сказала, что больше тянуть нельзя. Снейп и сам это понимал, но почему-то надеялся, что она передумает.
– Северус, ты меня любишь?
– Угу.
– Мне бросить Тэда?
– Как хочешь.
– Не будь букой, не злись. Я ведь, и правда, не могу его бросить ради тебя. Дора его обожает, - Андромеда Тонкс надула яркие губки, – Ну, дорогой, ну поцелуй меня!
Северус познакомился с Тонкс, когда пришел в аптеку Драг Стор в поисках места. Его взяли, несмотря на темное прошлое, только взглянув на список запатентованных зелий и составов. Так вышло, что они с Тонкс просто поменялись местами.
Уйдя из Хогвардса, Снейп поселился в своем доме в Паучьем Тупике. Здесь же проходили их с Медой регулярные свидания.
Если бы Снейпа кто-то отважился спросить, каким образом он затащил в постель замужнюю, занятую и очень красивую даму старше его на семь лет, он бы не нашел, что ответить. Иногда ему казалось, что не он ее, а она его затащила в постель. Хотя именно он пригласил ее в первый же день поужинать в «Нобу», истратив на этот ужин свои последние деньги. Они были шапочно знакомы по вечеринкам у Малфоев, куда Снейпа изредка приглашали. Меда была красива: густые темно-каштановые волосы, ореховые глаза с каким-то необычайно мягким выражением. И по контрасту – яркие чувственные и волевые губы. Как будто эта женщина была создана для того, чтобы покорять, но сама добровольно покорялась – в этом было столько чувственности, что не заметить ее было нельзя.
Как-то очень легко Меда умела обходить острые углы его характера – она находила его угрюмость «интересной», и сочетание, которое они составляли вдвоем, привлекательным.
Меда откинула волосы на спину и села в кровати лицом к Снейпу.
Она была действительно хороша.
Снейп смотрел на нее и не мог этого не признавать: точеная шея, чуть расставленные упругие молочно-белые груди с яркими кружками сосков, тонкая талия, и широковатые, но очень соблазнительные бедра. Волосы на солнце поблескивали золотым, и можно было даже представить себе, что они рыжие…
Меда бесстыдно села на Снейпа верхом и игриво пощекотала его каштановыми кудряшками между бедер:
– Хочешь еще, черненький мой? – голос у Меды становился низким от желания.
– Могла бы и не спрашивать, – Снейп криво усмехнулся, толкнувшись в нее отвердевшим членом. Ему не нравилось, что Меда все время разговаривала во время секса – но единственным способом заткнуть ее, было довести до исступленных нечленораздельных стонов.
Снейп был неопытен, и первое время она тихонько руководила им:
– Да, вот так милый, – шептала ему в ухо, закинув ногу ему на плечо, когда он толкался в ее мускусную влажную глубину.
– Нет, не торопись… – придерживала его за плечи ухоженными руками с ногтями цвета вишни.
– О, да, да, так, так – выгибалась на кровати, прижимая его руку к своему лону, в котором мокро и жарко набухало и росло ее желание.
Сначала Снейпу так было проще, но потом его стали раздражать слова, умелые движения, выверенные постанывания. Хотелось, чтобы Меда потеряла голову, чтобы забылась, чтобы кричала…
Снейп перевернул смеющуюся женщину на спину и встал над ней на четвереньки. Ее лицом в обрамлении темных волос, полным томного желания, нельзя было не любоваться.
Снейп осторожно провел рукой по впадинке между ключицами, по ложбинке между округлившимися грудями, нырнул в темную ямку пупка…
Меда чуть слышно охнула, когда его пальцы проникли в нее. Снейп, честно говоря, не очень понимал, почему ласкающие прикосновения к этой маленькой горошине внутри женского лона туманят ей глаза и заставляют выгибать красивую спину. Он просто знал, что так надо. Потом Снейп, брезгливо сглатывая тайком от любовницы, наклонился к ее лону и отыскал клитор языком. Меда застонала, запуская пальцы в его волосы.
Когда она выгнулась особенно сильно и конвульсивно сжала свои руки, больно потянув его волосы, он поднял глаза, обозревая выразительный ландшафт ее тела с необычной точки: влажные волоски, вздымающийся упругий живот, холмы грудей, увенчанные вишнями набухших сосков, бьющаяся на белой шее жилка – все это – Женщина.
– Спасибо, спасибо милый. Как хорошо… – зашептала Меда, глядя на него повлажневшими глазами, – Давай, иди ко мне…

***
Снейп ушел в ванную. Встал, прислонившись к холодной влажной стене обнаженной спиной. Прислушался. Тихо. Меда осталась в его кровати, раздосадованная…
Снейп открыл кран и прополоскал рот, смывая с губ рыбный женский запах.
В старых трубах заурчало и загудело.
Северус потянулся руками к полотенцу, не очень чистому, но вполне сносному – единственному полотенцу, которое он нашел в доме, когда вернулся сюда. Меда не удивлялась убогости и запущенности его жилья, да и не спешила наводить уют.

***
– Северус, ты там? – Меда никогда не обижалась слишком долго. Она спустилась из спальни, накинув чистую рубашку Снейпа, и принялась выкладывать продукты из сумки, которую принесла сегодня с собой, но бросила у двери, едва войдя – она с порога принялась целовать любовника, исступленно и жарко срывая одежду.
– Иди, я принесла вино и сыр! Пармезан, как ты любишь!
– Я вообще не люблю сыр, ты прекрасно знаешь, – Снейп вышел из ванной и быстро пробежал по лестнице в спальню, что-то пряча в руках.
– Фу, какой ты все-таки мальчишка, Сев, – фыркнула Меда, - спускайся скорее, я уже видела тебя голым!
Когда Снейп спустился, полностью одетый и серьезный, как при устройстве на работу, Меда даже обиделась – в конце концов, они проводили вместе вечера уже три месяца, и он мог хотя бы сюртук не надевать.
– Ты куда-то собрался? – Меда подняла тонкую бровь вверх. У нее это получалось так загадочно и красиво, что Снейп всегда любовался этим жестом, несмотря на то, что вызван он бывал обычно ее не лучшим настроением.
– Нет, Меда. Что у тебя тут, сыр? Будем ужинать? А может, сходим куда-нибудь? Я плачу.
Меда рассмеялась:
– Нет. Нет, сегодня будем ужинать здесь, дорогой.
Они сели за стол, накрытый белой одноразовой салфеткой, купленной Медой вместе с едой в магловском супермаркете.
Выпили вина. Меда, смеясь, принялась рассказывать о школе, о коллегах: о совершенном отсутствии чувства юмора у Спраут, которая с трудом справляется с ее дочерью-метафорфиней и постоянно жалуется, о заносчивости Макгонагалл, о нервной Вектор, которой свалилось на голову деканство в Слизерине – сама Меда наотрез отказалась деканствовать.
– Вообще, Северус, я завидую тебе – тебе не нужно возиться с примитивными составами для практики учеников. А я вспоминаю работу в аптеке с удовольствием! Платят, конечно, мало… Хотя, кажется, мне теперь не очень будут нужны деньги. Тэд что-то там затеял на магловской бирже вместе с Малфоем. Если бы я могла переносить выражение лица Нарси, я бы узнала получше. – Меда рассмеялась, – Но я ведь порчу им всем теперь репутацию!
Меда вышла замуж назло родителям. Так делали все Блэки. Первой вышла замуж Белла – за чистокровного мага древнего рода, но совершенно нищего. Мать была в ярости. Потом младшая Нарси удрала вместе с нуворишем Малфоем – без роду и племени с точки зрения благороднейших Блэков, но с огромными амбициями и таким же состоянием. В доме сестры Меда познакомилась с Тэдом Тонксом – маглом, партнером Малфоя по каким-то не совсем чистым сделкам. Неизвестно, как насчет магловских законов, но Статут о Секретности они нарушали направо и налево. И ничего им за это не было.
Когда Меда ушла к Тэду, родители отреклись от нее, но она была счастлива – ей удалось хоть в этом переплюнуть сестер.
– А Дамблдор? – вдруг спросил Северус.
– Что Дамблдор? – Меда даже растерялась от неожиданности. – Он… ну, я его редко вижу – у него какие-то дела постоянно. Но на обедах он иногда появляется, шутит, как всегда… Вообще, всеми делами в школе заправляет Макгонагалл. Поговаривают, что она сменит на посту директора, когда он соберется на покой. Чего ты морщишься? Ему уже перевалило за сотню! Это даже для волшебника его уровня много! А почему ты вообще интересуешься?
– Просто, -– Снейп отхлебнул вина и тихо добавил, – Я сварю тебе зелье.
– Хорошо, дорогой. Мне пора, – Меда поднялась и направилась наверх одеваться, – О, смотри-ка мои шпильки разлетелись по полу – какой ты тигр, однако…
Снейп ухмыльнулся, разглядывая ее бедра и округлые ягодицы, которые открывались из-под рубашки, когда Меда наклонялась за шпильками, поворачивая голову и подмигивая ему. Домой она явно не торопилась…
***
Заперев дверь за любовницей, Снейп сел в кресло и закрыл глаза.
Трясущейся рукой вытащил из кармана брюк белый батистовый платок.
Сердце отчаянно колотилось в груди, когда он разглаживал его на колене. Платок был не очень чистым – полотенцем много и часто пользовались – но в уголке тонким вензелем выделялись белые переплетенные шелковые буквы – «А» и «Д».
Снейп прикрыл глаза. Его трясущиеся пальцы судорожно сжали белый батист.
– Я вас ненавижу… ненавижу…
***
– Северус, это ты?
– Дэн?
Школьные друзья обнялись.
Дэниэл Мальсибер выглядел плохо – сразу видно, что переживал он не лучшие свои дни. Видеть когда-то блестящего весельчака и умника в потертой мантии за прилавком грязной лавочки с сомнительными ингредиентами для запрещенных зелий было странно.
– Да, нас… потрепало.
Дэн рассмеялся:
– Ты-то выглядишь прекрасно, это я в полном дерьме. Ты, говорят, устроился в Хогвартс?
– Я проработал там некоторое время, сейчас работаю в аптеке Драг Стор. Мне просто повезло.
– Мда… А я вот здесь… прозябаю… – Дэн повел плечами, втягивая в обтрепанные рукава, пряча руки, когда-то ухоженные и изящные, а теперь изъеденные грязью и ядами.
– Для нас всех настали не лучшие времена, Дэн. Многие в Азкабане. Мне нужен настой Tanacentum vulgaris cruentis, есть у тебя?
– Ого, – Дэн с опаской посмотрел на Снейпа, – Ты это… осторожнее там, а то ведь времена нынче такие…
– Я осторожен, Дэн, осторожен. Поэтому лучше не задавай лишних вопросов.
– Никогда, Северус. Я тебя еще не забыл, – усмехнулся Мальсибер, – Давай, проходи внутрь, такое я в лавке не отпускаю.
Снейп прошел в низенькую дверь, чуть не стукнувшись головой о притолоку, и оказался в темноватой комнате, освещенной парой тусклых сальных свечей, парящих на уровне глаз. Посреди комнаты стоял стол, заваленный отсыревшими бумагами, исписанными амбарными книгами и колбами с засохшими зельями.
Мальсибер протиснулся вслед за Снейпом и прошел вглубь комнаты к огромным стеллажам, явно увеличенным с помощью расширяющих пространство заклинаний. Он порылся там недолго, и вышел к Снейпу с небольшой запыленной бутылью, на две трети наполненной коричневым вязким составом.
Пока Дэн отмерял нужное Снейпу количество настоя, зельевар перебирал записки, лежащие на столе – это были в основном рецепты запрещенных к распространению составов: сильнодействующих ядов, зелий, дурманящих сознание, разрушающих тело и душу. Снейп не испытывал чувства страха или брезгливости – он всегда полагал, что все зелья прекрасны сами по себе, и только человек делает их оружием…
– Скажешь, для кого это?
– Что?
– Для кого ты собрался варить абортивное зелье, за которое наше Министерство сажает в Азкабан на десять лет? Обрюхатил кого? Думаешь, я не знаю, для чего нужен этот настой?
– Нет, Дэн, ты ошибаешься. Я просто провожу эксперимент с кроветворными зельями…
– Ну, ну… Ты можешь притворяться перед аврорами, перед Дамблдором, Снейп, но я-то знаю, какая черная у тебя душа… Мы все связаны – ты, я, те, кто гниют в Азкабане, прячутся по грязным углам! Мы все связны, и ты это знаешь не хуже меня! Метка не ушла, и Господин наш не умер! Он вернется и отомстит, отомстит! И вознаградит!
Мельсибер вдруг закашлялся, перегнувшись пополам, и Снейпу пришлось придержать его за плечи, чтобы он не упал. Усадив приятеля на шаткий одинокий стул, Снейп наклонился к самому его лицу и прошептал:
– Дэн, сколько я тебе должен?
– Галлеон!
– Держи, – Снейп вложил галеон, хоть это была и непомерно высокая цена, в руку Мальсибера: - Не попадись аврорам, Дэн – в твоей каморке хватит на пожизненный срок.
– Ты тоже будь осторожен, Северус. Не связывайся с бабами – от них все зло!



Глава 6. 5 ноября 1986 года

«… Abortivus crudus зелье преступное страшное, коли хочешь изгнать ты плод из чрева и не боишься порвать кокон Магии, не боишься гнева Творца, то соедини Tanacentum vulgaris cruentis на растущей луне с кровью мужеской. Но помни, что не терпит злодейство родственных уз, не проси зачавшего об изгнании плода – порвется Магия и зелье станет тебе погибелью. И сохранит тебя Нечистый, ибо к чистым причислить себя ты уже не сможешь…»
Из сборника запрещенных зелий «Мортубус».
Хранение и распространение сборника преследуется по закону Магической Британии.


Больничные палаты в клинике Святого Мунго всегда нагоняли на Дамблдора тоску и безотчетное отвращение. В юности от них веяло тленом и нечистотой, а теперь, на закате его долгой жизни, они зло напоминали ему о ломоте в пояснице по утрам, расстройствах пищеварения, о сведенных артритом пальцах, о перебоях сердечного ритма на длинных хогвартских лестницах. Он не боялся смерти – смерть представлялась ему подведением итогов, закономерным и красивым финалом. Немощь, старческая немощь пугала его гораздо больше.
Подбирая пальцами в перстнях лиловую полу мантии и время от времени поднося платок, пахнущий жасмином, к крючковатому носу, Дамблдор шел по больничному коридору, отыскивая палату, указанную ему молоденькой медсестрой на стойке регистрации.
Осторожно открыв тонкую фанерную дверь, он вошел в небольшую комнату, залитую искусственным белым светом, из-за которого казалось, что предметы не отбрасывают тени.
На высокой кровати, сливаясь лицом с серыми больничными простынями, вытянув руки вдоль тела, лежала Андромеда Тонкс. Рядом на стуле, сгорбившись, сидел ее муж, Тед Тонкс - не выспавшийся, с красными глазами и взлохмаченными кудрявыми каштановыми волосами.
У стены стоял аврор в форменной мантии с красными нашивками – Дамблдор узнал выпускника прошлого года, Слизерин. Фамилия, кажется, Долиш.
Аврор попытался было что-то сказать, но Дамблдор небрежно повел рукой, заранее отметая все возможные возражения против его пребывания здесь.
Затем он развернулся к Теду и выразил ему самое искреннее сочувствие.
– Дамблдор, – Тонкс совершенно очевидно обрадовался ему, – Вы нам поможете? Она не может умереть, так ведь? Они, – при этих словах Тед так сморщился, что стало ясно, что «они» не вызывают у него никакого доверия – говорят, что она приняла какое-то запрещенное зелье. Они не лечат ее, считают, что так ей и надо. Говорят, что она убила ребенка, – Тед находился уже в той стадии отчаяния, когда всякое понятие о стыдном, непредназначенном для окружающих отходит на задний план перед горем, – пусть так, но она не должна умереть. Знаете, Дамблдор, Люциус считает, что Меда изменяет мне. Но она не могла, нет, я не верю… Она так любит Дору… Они просто злые люди, которым лень выполнять свой долг!
– Держитесь, мистер Тонкс, – Дамблдор положил руку на плечо Теда в помятом клубном пиджаке, – она выздоровеет, непременно выздоровеет. Я поговорю с колдомедиками.
– И еще это, – Тед кивнул в сторону аврора, – они выставили здесь караул, ждут, когда она даст показания. Но в чем она виновата, Дамблдор? Она и сама ведь пострадала.
– Я попробую что-нибудь сделать, думаю, что это вполне можно уладить. Однако, вам определенно нужно немного отдохнуть – вы плохо выглядите, Тед. Спускайтесь-ка на первый этаж и выпейте там кофе в буфете… Десять минут ничего не решают, а я побуду пока с Андромедой.
– Да? Спасибо, спасибо Вам, Дамблдор, я знал, что вы поймете меня, что вы не поверите сплетням…
– Идите, идите, не волнуйтесь…
Когда Тонкс, оглядываясь поминутно, вышел из палаты, Дамблдор сел на освободившийся стул рядом с больной и взял ее за руку. Проникать в разум человека, находящегося без сознания очень опасно, но похоже, другого выхода у него не было.
Видения нечетки, мутны и зыбки, как сквозь толщу воды, но и этих обрывков Дамблдору достаточно, чтобы подтвердить свои догадки.
***
Андромеда сидит у окна в своем хогвартском кабинете, вертит в руках склянку с зельем. Лицо ее бледно. Она открывает пузырек и залпом опрокидывает его содержимое в рот. Потом бледнеет еще больше и падает на пол. Краешком уходящего сознания она видит пузырек фирменного аптечного зеленого стекла, покачивающийся посреди все увеличивающейся лужи крови.
***
Андромеда смотрит на спящую на диване Дору с длинными волосами ярко желтого цвета и румянцем на щеках. Она наклоняется к дочери и целует ее. Слезы, катящиеся по щекам Меды, оставляют влажный след на щеке девочки.
***
Андромеда лежит обнаженная на боку, обняв всем своим телом худого черноволосого мужчину. Она перебирает изящными пальцами его длинные шелковистые волосы, гладит плечи, дует на шею, играя… Мужчина лежит к ней спиной, его лица не видно, и в спину ему она шепчет одними губами: «Люблю».

Альбус Дамблдор стоял в темноте на пустынной улице под моросящим мелким холодным дождем и смотрел на старый покосившийся дом в конце Паучьего тупика. Дом выглядел совершенно нежилым – ставни первого этажа были закрыты; краска на входной двери облупилась, так что было видно мокрое от дождя старое дерево; черепица на крыше в нескольких местах уступила напору времени и приподнималась под растущим мхом и ростками колючего кустарника, которым было заполнено все пространство вокруг странного дома; стекло в чердачном окошке было разбито, и осенний злой ветер со свистом и стоном проникал на чердак.
Дамблдор постоял еще немного в темноте перед домом, преодолевая странную нерешительность, вдруг нахлынувшую на него сейчас, когда он уже все понял и решил. Затем он своим размашистым неслышным шагом подошел к двери и заклинанием разнес ее на куски.
Пройдя в открывшийся проем, он выпустил из маленькой трубочки, похожей на магловскую зажигалку, несколько красиво расплывшихся по комнате ярких фонарей.
В их свете предметы отбрасывали странные пляшущие нервные тени.
– Северус Снейп! – громко позвал Дамблдор, и в двери кухни появился тонкий черный силуэт Снейпа с палочкой наизготовку:
– Какого черта вы врываетесь в мой дом!
– Ты предпочитаешь авроров, Снейп?
Снейп едва пошевелил рукой с палочкой и из нее вырвался яркий луч заклятия.
– Мальчишка! Неужели ты думаешь, что сможешь противостоять мне! – Дамблдор легко парировал нападение и теперь возвышался над Снейпом, как утес. Его голубые глаза полыхали гневом. Врывавшийся в разбитую дверь ветер трепал полы лиловой мантии, делая ее похожей на крылья.
Снейп испугался, хотя старался держаться прямо и смотреть в глаза Дамблдору. Он выпустил еще одно заклинание, которое разбило тумбочку у дверного проема.
По лицу Дамблдора прошла судорога, он повел рукой чуть в сторону, и палочка Снейпа вылетела из его побелевших пальцев и покатилась по полу к книжному стеллажу. Еще одно движение палочки – и Снейп отлетел на диван, ударившись откинувшейся головой о жесткий деревянный подлокотник. Но тут же вскочил и бросился на Дамблдора, готовый драться голыми руками, не помнящий себя от гнева и ненависти.
От неожиданности Дамблдор пропустил сильный удар кулака по скуле – голова мотнулась, и он едва удержался на ногах. Но в следующую секунду его левая рука сжала тонкое запястье Снейпа, а правая наотмашь ударила палочкой по щеке. Снейп снова отлетел на диван. На его мертвенно-бледной щеке наливался красный рубец.
– Убирайтесь! Убирайтесь! – кричал Снейп. Его пальцы скребли по обшивке дивана в бессильной злобе. Лицо кривилось в гримасе страха и боли.
– Я уйду не раньше, чем ты поймешь, наконец, что ты сделал! Наверное, тебе доставляет удовольствие портить собственную жизнь, пусть так. Но другими, чужими жизнями распоряжаться ты не имеешь права! Неужели тебе мало Лили – и ты решил погубить еще и Андромеду. Неужели ты такое чудовище, что тебе не жаль женщину, с которой тебя связывают отношения!
– Отношения? У нас был только секс!
– Даже случайная связь предполагает отношения между людьми – это же очевидно, Снейп!
– Да? – Снейп резко поднялся с дивана и поднял свое бледное, искаженное лицо к Дамблдору, – тогда у нас, у нас с вами тоже были отношения, Дамблдор? Такие недолгие, необязательные, случайные отношения, о которых так легко забыть, как о досадной ошибке, помехе в делах…
Неверные синие тени плясали на этом странном и страшном лице – его мальчик превращался в чудовище и он ничего не мог с этим сделать. Дамблдор почувствовал, как стало вдруг душно, несмотря на холодный мокрый ветер, вносивший в комнату брызги осеннего ливня.
– Северус, – Дамблдор протянул руки и положил их на узкие опущенные плечи, – Северус… ты убил собственного ребенка! Наши отношения действительно полная ерунда, по сравнению с этим.
– Так вы признаете, признаете, что у нас были отношения! – Снейп запрокинул голову и натужно и хрипло рассмеялся.
– Ты меня не слышишь? Ты – детоубийца!!!
– Так отдайте меня аврорам! Десять лет в Азкабане – это чудесно! Десять лет в одиночестве. Десять лет в тишине, десять лет без магии, без сил, без надежды. Зато эти десять лет без ВАС!
– Северус, – Дамблдор опустился на диван. Он казался теперь дряхлым старцем и контраст с могучим магом, которым он был только что, был столь разительным, что Снейп опять испугался, – что мне сделать, что мне сделать, чтобы ты услышал меня...
Голос Дамблдора стал тихим, и был едва различим за шумом дождя и ветра.
– Ты прав, Северус, прав. Во всем виноват я, старый дурак, – Дамблдор поднял на Снейпа глаза и тот с ужасом увидел, что они полны слез, – я заслужил твою ненависть, заслужил…
Губы Снейпа дернулись, как будто их свело судорогой. Он отвернулся от Дамблдора и сжал кулаки.
Наконец, он произнес не поворачиваясь:
– Вы тут не причем. Я сам виноват.
– Виноват, Северус, ты виноват, но я виноват больше.
Все еще стоя к Дамблдору спиной, Снейп глухо произнес:
– Что ж, попытка не удалась.
Потом он медленно развернулся, подошел к Дамблдору и опустился перед ним на колени. Его тонкие губы вздрагивали, но глаза были сухи и черны, как ночь за окном. Он поднял бледную руку и провел, едва касаясь, по ссадине на скуле Дамблдора. Его кадык дернулся, когда Дамблдор невольно отстранился от протянутой руки.
– Я весь ваш, Альбус, – тихо сказал Снейп, опустив руку, – можете сдавать меня в аврорат. Или что вы там придумали для меня…
– Мальчик, сильнее, чем ты сам, я не могу тебя наказать. Как ты не понимаешь – ты убил собственного ребенка, а он мог бы стать смыслом твоей жизни, твоим счастьем, продолжением, – Дамблдор снял очки и вытер слезы, льющиеся из глаз, – И магия такого не прощает – магия ведь не в крови, как думают глупцы. Магия размазана по земле тонким слоем, как масло по бутерброду, и если мы убиваем волшебника, мы рвем магический кокон земли – тебе вернется твое зло сторицей. Почему ты добавил в зелье свою кровь?
– Меда… Андромеда сказала, что беременна от мужа, – Снейп все еще стоял на коленях перед Дамблдором.
– Бедная девочка, – Дамблдор посмотрел в черные глаза Снейпа, обведенные черными тенями бессонных ночей, – она любит тебя, Северус.
– Я не люблю ее, Альбус.
– Я знаю это. Я хочу, чтобы ты вернулся в Хогвартс, Северус. Вместо Андромеды.
– Она, – Снейп сглотнул, – выживет?
– Выживет. И я постараюсь уладить инцидент, хотя это будет непросто.
Дамблдор вдруг поднял руку и положил ее на алый след от собственной палочки на щеке Снейпа:
– Ты прав, попытка не удалась.
И он наклонился к губам Снейпа и приник к ним своими, сдаваясь перед неизбежным..

***

Утро после ночного дождя было свежим и ветреным. Маленький черноволосый мальчик, ежась от холода, вытаскивал большие пакеты с мусором к дороге, где их должен был забрать мусорщик. Мальчик торопился – ему еще надо было пожарить бекон для дяди и кузена, а дядя очень не любил ждать. Пакеты были слишком велики для этого худого и невысокого малыша, но он упорно старался тащить сразу два, вместо того, чтобы отнести их по очереди. То ли потому, что он был так занят своим нелегким делом, то ли по какой-то другой причине, он не заметил двух довольно странных мужчин, наблюдавших за ним из-за живой изгороди. Он не слышал, как старик сказал молодому, указывая на мальчугана:
– Смотри, это он, Северус. Сын Лили.
– И сын Поттера, – тот, что был моложе, скривился от отвращения.
– Да, – ответил старший, – он оставил след на этой земле…
– Альбус, если вы хотели сделать мне больно…
– Нет, нет, Северус. Вовсе нет! Ты только посмотри на него – у меня ведь тоже никогда не было детей, но этот мальчик дает нам надежду, Северус. Всем нам. И тебе тоже. Мы должны, когда придет время, дать ему все, на что мы способны, всю нашу любовь, – старик смотрел на мальчика, уже почти дотащившего мешки до обочины, взглядом, полным искренней заботы. Он не заметил или не обратил внимания, что его спутник, посмотрев на мальчишку лишь мельком, все остальное время не сводил черных глаз его с крючконосого профиля.




Глава 7. 11 июля 1987 года

Преподавательской ванной в Хогвартсе пользовались редко: у каждого в комнатах была собственная, а плескаться в огромном бассейне все вместе перестали, наверное, со времен основателей. Хотя помещение впечатляло — бассейн, выложенный голубыми кусочками смальты, обрамлял широкий мраморный портик, по стенам висели большие тускло светящиеся масляные фонари, которые придавали всей комнате вид подводного царства. Золотые узоры в итальянском стиле взбирались по стенам от портика на высокий сводчатый потолок цвета зеленой умбры. Почему-то казалось, что в большие арочные окна в глубине всегда светит солнце. Дамблдор сидел на краю бассейна, завернувшись в белую простыню, и смотрел, как Снейп ныряет с небольшого мраморного трамплина в центре зала. Снейп хорошо плавал. Его длинное белое тело, казалось, было специально приспособлено к тому, чтобы входить в воду почти без плеска, рассекать темную зелень бассейна и выплывать с открытыми черными глазами из глубины у ног Дамблдора.
— Я размок, как лягушка! — Снейп, с силой опершись на руки, сел на бортик рядом с Альбусом.
— Ты не лягушка, дельфин скорее, Северус… Как красиво ты плаваешь, ты не можешь себе представить! — Дамблдор протянул ухоженную руку и убрал с лица Снейпа мокрую прядь черных волос. Северус склонил голову и положил ее на колени к Дамблдору, вытянувшись на сине-золотой мозаике портика. Он опустил белую руку в воду и провел размокшим пальцем по зеленоватой венке на ноге Дамблдора. Ноги у Дамблдора были очень красивые: тонкие лодыжки, стройные икры, аккуратные маленькие ступни. У самого Снейпа были не ноги, а плоские ласты, делающие его, вопреки заверениям Альбуса, все же похожим на исхудавшего весеннего лягушонка.
— Ты прекрасен, — прошептал Альбус, наклонившись к самому уху Снейпа и щекоча усами его щеку. — Ты прекрасен, мой возлюбленный, как летнее утро — прохладное, но уже обещающее жару, а может, и грозы…
Снейпу нравились такие минуты — когда можно было замереть и просто ощущать Его тепло рядом, вдыхать Его жасминовый запах и не думать о том, насколько неуклюжая фигура рядом портит совершенство Дамблдора; когда можно поверить в ласковые слова, теплое дыхание, тесноту объятий…
Снейп повернул голову и нашел своими губами губы Дамблдора. Он хотел бы вложить в поцелуй всю благодарность и нежность, которую испытывал. Сильными руками Альбус обнял любовника и, приподняв, посадил себе на колени. Его смуглые пальцы выделялись на белых бедрах Снейпа в голубоватом свете ламп. Снейп разорвал поцелуй, задыхаясь и трепеща; его руки робко обхватывали плечи Альбуса, а отвердевший член приподнимал намокшую простыню. Дамблдор уверенными движениями высвободил пленника и обхватил основание члена сильными пальцами в перстнях. Северус тихонько вздрогнул всем телом, в такт движению руки Дамблдора, потом принялся покрывать быстрыми поцелуями его округлые плечи и серебряные волосы, рассыпанные по ним, втягивая тонкими ноздрями исходящий от кожи любовника, пробивающийся сквозь запах духов перечный аромат вожделения.
В ту самую секунду, когда желанию уже негде было тесниться, когда единственным чувством Снейпа, казалось, осталось напряжение и страстная жажда освобождения — в этот самый миг он вдруг ощутил прикосновение разума Альбуса — не вежливое, как на уроках легилименции, а настойчивое и страстное, требовательное красное прикосновение. И он не стал закрываться, да и не смог бы, по правде говоря. И яркое и горячее, как язык пламени, вошло в его темную водяную глубину с шипением и стоном. И они стали одним. Единым страшно-прекрасным существом с двумя жарко поющими сердцами, прижатыми друг к другу.
Всего секунда — и все кончилось. Семя излилось прямо в тонкие пальцы Дамблдора, а Северус, тяжело дыша, откинулся, опершись руками о прохладный мрамор портика. Он был счастлив — он впервые был целым, без ущерба, без червоточины, без изъяна.
Дамблдор осторожно привстав, опустил Снейпа спиной на влажный мрамор, нежно целуя его колени и бедра. Снейп прикрыл глаза, когда его ноги оказались на плечах Альбуса. И вздохнул счастливо, когда Дамблдор проник внутрь его тела, как только что — в разум. Приподнял ягодицы, встречая, охватывая, соединяясь. Альбус давно не испытывал ничего подобного — когда другое человеческое существо так жаждет не только получить, но и отдать, отдаться. И любит. Пусть не говорит о любви словами, но любит каждой клеточкой тела, с каждым ударом сердца прогоняя огненную плазму любви по кровеносной системе, вдруг ставшей общей. В этой любви все было одухотворено и прекрасно — и складки ануса, наскоро увлажненного слюной, и сок, выделяющийся из побагровевшей головки члена, и сперма, размазанная по пальцам. И не существует возраста — нет морщин на лице и дряблой кожи на бедрах, нет седых волос в паху и сведенных артритом пальцев. Есть только любовь.
Дамблдор не смог сдержать счастливого стона, когда его тело освободилось от накопившегося напряжения. Тяжело дыша, он вышел из Снейпа и вытянулся рядом на сером мраморе с голубоватыми прожилками.
Его взгляд вдруг зацепился за смутно мелькнувшее пятно у двери, и он приподнялся на локте — в ванной действительно кто-то был, кроме них. И этот кто-то стоял тяжелыми занавесями, отделявшими гардеробную.
— Кто здесь? — спросил Дамблдор и подобрал ставшую совершенно мокрой простыню. Из-за занавеси раздались какие-то нечленораздельные звуки, и Снейп, вскочив и не заботясь о прикрытии наготы, быстро отдернул тяжелую портьеру. Вжимаясь в стену и даже зажмурившись то ли от страха, то ли от стыда, там стоял профессор защиты от темных искусств Ричард Камомилл.
— Я… я… вы… это возмутительно! — пробормотал он, глядя на подошедшего Дамблдора. — Я мог думать про Снейпа, но ВЫ! От вас я этого не ожидал!
— Ричард, — Дамблдор говорил спокойно, как на заседании педсовета в своем кабинете, — вы хотели помыться? Сожалею, что мы вам помешали… Нет, Северус, — остановил директор Снейпа, уже вернувшегося из гардеробной с палочкой в руке.
Камомилл обернулся затравленно:
— Вы не смеете! Я ничего не сделал, а вы… вы тут таким занимаетесь!
— Ричард, поверьте, вам ничего не угрожает. И мы сможем с вами все обсудить…
— Нет, я не желаю ничего обсуждать с… с такими, как вы! — Камомилл попытался изобразить гнев и довольно грубо оттолкнул Снейпа, выбежав из ванной.

***
— На повестке дня результаты СОВ и ТРИТОНов — Макгонагалл на правах заместителя директора вела последний педсовет в этом учебном году. — Я зачитаю отчет экзаменационной комиссии. Результаты министерского экзамена СОВ в школе чародейства и волшебства «Хогвартс» в 1986/1987 учебном году. Трансфигурация: «превосходно» получили шестнадцать учащихся, «выше ожидаемого» — тридцать пять человек…
Дамблдора всегда клонило в сон на педсоветах, даже когда ему было не почти сто десять, и он не проводил все утро с молодым любовником. Но сегодня, несмотря на нуднейший доклад Макгонагалл, Дамблдору было не задремать в своем глубоком кресле, обшитом гриффиндорским красным шелком: Камомилл сидел как на иголках, терзая руками кисти на скатерти и то и дело отворачиваясь от Снейпа, который, в свою очередь, не сводил с него тяжелого взгляда. «Мальчишка! — Дамблдор хмурился. — И чего добивается? А между тем, Камомилл продержался уже целый год на проклятой должности, в отличие от предыдущей преподавательницы, которая посреди учебного года вдруг решила выйти замуж за какого-то француза. Неудивительно, что по ЗОТИ всегда такие низкие баллы на экзаменах. Зато Северус — молодец, что бы Минерва не говорила о его методах, а результаты экзаменов говорят сами за себя. Ох, что он делает, что делает!»
Снейп протянул бледную длинную руку через весь стол и мягко опустил ее на дергающиеся пальцы Камомилла. Тот вздрогнул и спрятал руки под стол, взглянув на Снейпа, как на мантикору в брачный период.
— На этом у меня все, — закончила Макгонагалл.
— Спасибо, Минерва! Что ж, мы все поработали неплохо. Считаю, что учебный год вполне нам удался. Минерва, вам традиционно поручается рассылка результатов экзаменов ученикам. Всех поздравляю и желаю хорошего отдыха, но не забудьте сдать учебные планы на следующий год к тридцатому июля.
Преподаватели зашевелились на своих местах, обмениваясь шутками по поводу отпуска и поздравляя Флитвика, получившего благодарственное письмо от экзаменационной комиссии за лучший результат ТРИТОНов на своем факультете.
— У меня прошение… — Голос Камомилла сорвался в фальцет.
— Слушаю вас, Ричард! — Дамблдор поднялся с кресла и улыбнулся, уже, в общем-то, зная, что профессор защиты имеет в виду. Проклятая должность есть проклятая должность!

***
— Знаешь, Северус, мне не очень нравится эта история с Камомиллом. — Дамблдор сидел в своем кресле, а Снейп за столом напротив рассеянно поворачивал золотые тимпаны на старой арабской астролябии.
— Он не расскажет!
— Я не об этом, — Дамблдор посмотрел на Снейпа неожиданно строго. — Ты заходил к нему в разум и напугал его.
— Ну и что? Зато теперь он не опасен.
— Северус, нельзя проводить сеансы легилименции без согласия, ты ведь это понимаешь!
Снейп отложил прибор и взглянул на директора.
— Но… ведь так лучше… он не расскажет, и вы можете не беспокоиться.
Альбус вздохнул. Как он не понимает, что сделал гадость. Хотя и из лучших побуждений!
— Я… прошу прощения, Альбус, я… не хотел…
— Никакая цель не оправдывает, Северус. Никакая, даже самая благородная. Сегодня ты влезаешь в разум слабейшего, а завтра становишься способным на убийство.
Снейп встал из за стола и опустился на пол у ног Альбуса, поймав его руку, целуя холеные пальцы:
— Простите…
— Давай-ка выпьем чая. — Дамблдор, не дожидаясь ответа, щелкнул пальцами и попросил появившегося домовика накрыть чайный столик. Правда, Эрл Грей в этот вечер показался директору совершенно безвкусным.

***
В комнатах декана Слизерина было холодно, несмотря на лето, — все-таки подземелье. Но вовсе не поэтому Снейп никак не мог уснуть, ворочаясь на жесткой кровати. Слова Дамблдора не выходили у него из головы: «Ты ведь это понимаешь!». Совсем нет, вовсе нет, нисколько нет. Он не мог понять, что забота о спокойствии того, кого любишь, может быть отвергаема по каким-то совершенно странным, чуждым реальности принципам. Тем более, что этот несчастный учителишка уволился бы и без его вмешательства: с проклятиями Темного Лорда не шутят. Совершенно неожиданно Снейпу в голову пришла мысль, что Мальсибер, даже при условии определенной степени помешательства, был прав — Темный Лорд не умер. И Снейпу стало страшно. Не за себя, предавшего Властелина, а за… за то, что всех их ждет. Будущее страшит, но не потому, что неизвестно, а потому что сулит только боль. Прошлое… В прошлом у Северуса Снейпа тоже было мало радости.
А прошлое Дамблдора таит в себе столько неизвестности, что у Снейпа сжимается что-то внутри, всякий раз, как он представляет себе огромную, долгую, длинную, прекрасную жизнь Дамблдора, не просто не принадлежащую ему, но именно такую, в которой ему, маленькому уродливому слизеринцу, совершенно нет места. В последнее время все чаще Дамблдор заговаривает о маленьком Поттере. «Было бы лучше, Северус, чтобы мальчик провел хотя бы часть своего детства среди волшебников. Эти маглы совсем не готовят его к жизни — он растет неучем, умеющим только пожарить яичницу!» Совершенно верно, Альбус, но мне нет дела до него, хотя бы он окончательно превратился в домовика. О, я помню, что он явился причиной исчезновения Темного Лорда, я помню, что его твердый лоб выдерживает даже «Аваду». Это разве причина для того, чтобы заговаривать о нем каждый вечер! Да еще предлагать забрать его в Хогвартс до достижения им одиннадцати лет. Достаточно того, что он неминуемо появится здесь совсем скоро.
Снейп встал. Холод подземелий сразу же охватил его тело, и он, торопясь, накинул мантию прямо на ночную рубашку. Что ж, слава Мерлину, с тех пор, когда он не имел права бороться с бессонницей прогулками по ночным хогвартским коридорам, он вырос и стал профессором — может не бояться Филча.
Северус вышел из комнат и неспешно пошел по школьному коридору, сопровождаемый шепотом разбуженных портретов. Постояв немного у каменной горгульи, охраняющей комнаты Дамблдора, он направился по боковому узкому коридору, с высокими каменными ступенями на Астрономическую башню. Летняя ночь была теплой — высокое небо усыпано яркими звездами, легкий ветерок тянул со стороны Черного озера. Пахло водой, свежестью и… жасмином. Снейп посмотрел на небольшие сводчатые окна на самом верху башни Основателей — в кабинете директора горел свет. Что он делает сейчас? Почему не спит? Думает о своем ненаглядном Гарри. Или просчитывает свои хитроумные комбинации по влиянию на политику Министерства…
— Северус…
Снейп вздрогнул. Голос Дамблдора исходил от светящегося феникса-патронуса, взлетевшего на башенный парапет.
— Северус, я думаю о тебе, мой дорогой мальчик. — Феникс подлетел к Снейпу и, невесомый, опустился к нему на плечо. — О тебе, — еще раз произнесла птица и растаяла серебристым облачком.
Снейп не создавал патронуса со школьных лет. Его патронусом был большой ворон. И Снейп видел в этом особую символику: патронус в виде птицы — нечастое явление, а у Дамблдора и у него патронусы были именно такие. Северус сразу же нашел подходящее воспоминание — сегодняшнее утро, яркое пламя, взрезающее водный поток.
— Экспекто Патронум!
Снейп сам удивился, когда из его палочки нестерпимо ярким светом вырвалась нервная, прядающая ушами и перебирающая маленькими копытами серебристая лань. Она ускакала в сторону башни Основателей, а Снейп смотрел ей вслед, ошеломленно узнавая в ней очертания старой каменной скамьи в маленьком лондонском садике.



Глава 8. 16 марта 1989 года

Снейп редко заходил в библиотеку. Почему-то ему нравилось иметь книги в собственности, и он тратил на них практически весь свой учительский доход. Кроме того, он выписывал пару научных журналов, что для работы было вполне достаточно. Особенно с хогвартской мелюзгой. А в библиотеке всегда было слишком много студентов, пахло книжной пылью и какими-то неопределенными французскими духами, которыми пользовалась мадам Пинс в память о почившем супруге. Снейпу не нравилась ни библиотекарша, ни ее владения.
Поэтому мадам Пинс удивленно подняла брови, когда к ее столику при входе в библиотечный зал стремительно подошел профессор зельеварения, которого в Хогвартсе не любили и слегка побаивались, несмотря на молодость.
– Что вам угодно, профессор Снейп? – библиотекарша произнесла эти слова не из радушия, а машинально, по многолетней привычке встречать ими всякого гостя в ее книжном храме.
Снейп положил белую руку на стол перед мадам Пинс и, опершись на нее, наклонил голову низко к ее лицу.
– Мне нужна книга «История страны Алуанк» Мовсеса Каланкаци. Можно на албанском. И быстро.
– Да, конечно, конечно, – заторопилась мадам Пинс, – Однако, это довольно редкое издание, и оно находится у нас в запасниках. Вам все-таки придется подождать, мсье Снейп.
Мадам Пинс подобрала длинный оборчатый подол мантии и торжественно прошествовала в глубину библиотечных стеллажей.
Снейп остался стоять у столика. Некоторое время он угрюмо обозревал то и дело входивших в библиотеку студентов, которые, увидев его, неизменно вздрагивали и шарахались в сторону.
Однако Снейп и сам вздрогнул, когда услышал за спиной голос Дамблдора:
– Да, да, Квиринус, это очень интересно. Мейфэрская загадка так и осталась загадкой для нас. Хотя вряд ли ты сумеешь найти что-то об этом в магловских журналах – им, я думаю, известно еще меньше, чем нам. Здравствуй, Северус.
Снейп исподлобья взглянул на вошедшего Дамблдора и сухо кивнул, не удостоив его спутника даже мимолетным взглядом.
рядом с Дамблдором шел молодой человек с тонкими чертами лица, большими внимательными голубыми глазами и светло-русыми длинными волосами, спадающими на плечи мягкими волнами. Его немного наивный открытый взгляд выдавал в нем совсем еще юного человека. Так оно и было, Квиринус Квирелл только в прошлом году окончил Хогвартс с отличными оценками и был оставлен преподавать магловедение. Он по привычке еще робел перед всеми преподавателями, а уж перед Снейпом так и вовсе.
– Здравствуйте профе.. то есть Северус.
Почему-то вспомнив Меду, Снейп поднял одну бровь, старательно изобразив удивление и презрение одновременно.
Даблдор, наблюдая эту сцену, едва заметно покачал головой.
– А где Ирма, Северус? У Квиринуса очень интересная идея, относительно мэйферских жертвенных камней. Как все-таки наша история переплетена с магловской!
– Вообще-то так называемую мейфэрскую ведьму сожгли за то, что она родила мага – хорошенькое переплетение, не находите?
¬ Ах, нет же, Северус, – встрял Квирелл, встряхнув кудрями и робко улыбнувшись, – Не суди их строго, они лишь были напуганы, ведь они никогда не встречались раньше с магами. История учит нас осторожности, только и всего.
– Не проще было бы совсем избавиться от опасности? – Снейп наконец посмотрел на Квирелла в упор, словно стараясь просверлить его взглядом насквозь.
Квирелл смутился, поднял руку и потер лоб слегка странным, каким-то слишком мягким жеманным движением.
Снейп следил за его рукой, и его взгляд, казалось, может понаделать дырок в профессоре магловедения.
– Северус, а вот и Ирма. Кажется, она искала тебе редкую книгу, – Дамблдор слегка отодвинул Квирелла, и прошел между ним и Снейпом, подтолкнув последнего навстречу библиотекарше.
Однако Снейп угрюмо отвернулся и сложил руки на груди, всем видом демонстрируя, что книга ему вовсе не была нужна.
Но Ирма Пинс уже улыбалась навстречу директору и показывала ему свою находку. Дамблдор внимательно осмотрел книгу и бросил на Снейпа настороженный взгляд поверх очков.
Тот с вызовом вскинул подбородок и, быстро выхватив книгу из рук мадам Пинс, развернулся и вышел из библиотеки. Полы черной мантии, взметнувшись, задели Квирелла, который смотрел вслед зельевару телячьим взглядом.
– Идите сюда, Квиринус, – ласково позвал Дамблдор, – Я вам покажу один очень интересный стеллаж, я сам собирал материалы, представленные тут.
Квирелл встряхнул кудрями и улыбнулся директору:
– Да? Это касается мейфэрской истории?
– Конечно, конечно! – Дамблдор ласково приобнял Квирелла за плечо и повел в глубину библиотеки.

***
– Понимаешь, Филиус, я безусловно помню, что Равенкло – факультет умников, но эта девица выводит меня из себя! Я не потерплю в эссе, сданных на проверку, посторонних надписей.
– Кстати, Северус, кому были адресованы эти милые любовные послания? – в перепалку двух деканов вмешался Дамблдор.
– Какая разница, Альбус, это не имеет совершенно никакого…
– Наверное, – мстительно проговорил низенький Флитвик, покачиваясь с носка на пятку, – Альдин Смит, она лучшая ученица на моем факультете, между прочим, влюблена в профессора Снейпа, вот, видимо, он и злится…
– Вот уж мне все равно!
– А как же иначе объяснить, что ты поставил Тролля за совершенно правильное эссе на два свитка больше заданного. Да еще снял пятьдесят баллов! Пятьдесят, Альбус! – Флитвик обернулся к директору, ища его поддержки.
– Она дерзила мне! Она невоспитанная, наглая выскочка!
– Северус, но ведь это хорошо, когда девочки влюбляются, – мягко заметил стоявший рядом с Дамблдором Квирелл, – Разве нет? Любовь в их возрасте – самое правильное, что может случиться!
– Кстати, Квиринус, – Флитвик посмотрел на молодого человека снизу вверх, – обрати на девочку внимание, мне кажется, она стала отставать по магловедению.
– О, нет, нет, про… Филиус, мисс Смит очень старательная и никогда не отвлекается на занятиях, слушает очень внимательно.
– Конечно, – зло прошипел Снейп, – она очарована золотыми кудряшками и голубыми глазками профессора.
– О, Северус, ты считаешь, что она влюблена в меня? Но я думал, что…
– Естественно, в тебя, Квири, она исписала твоим именем все эссе и в свои глупые сердечки повписывала всюду две буковки «К», идиотка!
– О, Северус, не огорчайся так… В тебя тоже когда-нибудь кто-нибудь влюбится!
Снейп задохнулся от возмущения и смотрел на Квирелла, широко открыв черные глаза.
Спраут в углу прыснула в кулак, не сдержавшись, потом хихикнул Флитвик и, в конце концов, вся учительская залилась смехом: смеялась Макгонагал, в глубине души радуясь, что Снейпа наконец поставили на место, тоненько хихикал Флитвик, открыто и радостно смеялся Квирелл, улыбался в бороду Дамблдор.
Снейп обвел всех сумасшедшим взглядом и вылетел из учительской.

***
Вечером Дамблдор спустился в подземелья. Несмотря на свое отношение к Северусу, он не мог заставить себя полюбить слизеринский аскетизм и редко бывал здесь.
Но Снейп не приходил на ужин, и Дамблдору стало неспокойно – неужели он обиделся на шутку в учительской?
– Северус, можно? – дверь мягко открылась под нажатием его руки – все двери Хогвартса пускали директора без пароля.
Снейп сидел за письменным столом, таким старым, что в выемках деревянной резьбы, изображающей химер и драконов, скопилась вековая пыль, которую не могли вычистить никакие домовики. От небольшого канделябра, в котором горели две свечи, на стол падал колеблющийся круг света. Под светом лежала открытая книга на албанском, Снейп водил по строчкам тонким пальцем.
Он не оторвал взгляда от книги и продолжал читать, когда директор подошел и сел напротив, движением палочки освободив стул от кучи бумаг.
– Что ты ищешь в этой темной книге, мой мальчик?
– Не называйте меня вашим мальчиком, – глаза Снейпа сверкнули в темноте, – я свой мальчик.
– Но… прости. Так что ты ищешь?
– Древняя Албания, Дамблдор. Это там, там был Темный Лорд до того, как вернулся в Британию и начал войну. Что он там искал? Малфой рассказывал, что метки на руку раньше не ставили – только после Франции и Албании Темный Лорд изобрел этот способ связи. Она завязана на его духе, Дамблдор, и то, что она не исчезла вместе с ним, доказывает…
- Да, я знаю, Северус, что Том не умер, ты ведь это хочешь сказать? Есть немало способов удержать душу на этом свете, когда утеряешь тело…
– Он там.
– Где? В Албании? Почему ты так решил?
– В Древней Албании… как это называется, - Снейп наклонился к книге, - страна Алуанк между двух вод. Это довольно дикие места и сейчас – называется – Да-гес-тан… кажется…
Там одно из древних магических мест на Земле – древние албаны знали толк в магии… в темной магии, кланы жили там вместе – маги и маглы. Очень трудный текст, но я прочитаю…
– Северус, ведь ты понимаешь, что Том вернется?
– Да, именно, вернется, я знаю, вы хотите его уничтожить навсегда! Отпустите меня туда на лето!
– Нет!
– Но почему?
– Потому что ты нужен мне здесь: Минерва отпрашивается в отпуск - она давно не навещала семью, и тебе будет поручено проверить учебные планы, составить письма студентам…
– Альбус, это же отговорка…
– Почему ты хочешь уйти, почему сейчас ты хочешь уйти?
– Я устал, я тут не нужен, я вам не нужен. Вы найдете мне замену – вон сколько золотоволосых голубоглазых геллертов…
– Северус, не смей.
– Да, я не смею коснуться своими грязными руками, грязными мыслями чистейших, сияющих воспоминаний в вашем мозгу! Геллерт – это запретное, Геллерт – это любовь всей жизни, не то что…
Пощечина оборвала гневную тираду Снейпа. Пощечина, оставившая красный след на бледной щеке. Дамблдор сам не осознал, как оказался рядом со Снейпом, как сжал его в объятиях - слишком крепких, чтобы быть любовными, желая не столько, чтобы он замолчал, сколько чтобы перестал мучить себя, выбросил из головы всю эту ужасную грязную кашу, месиво из ревности, страсти, любви и зависти. Дамблдор, несмотря на свои годы, на свою мудрость и знания о жизни и магии – такие Снейпу и не снились, боялся этой каши, которая обесценивала свет и тьму, превращая их в единое серое месиво. Но он ничего не мог поделать со Снейпом – в его слизеринской душе все перемешивалось, как не раскладывай все по полочкам, сколько не наводи там порядок.
Вот и сейчас – Снейп только что отчаянно вырывался из его рук, а теперь обмяк, и, кажется, плачет. Пусть плачет, пусть.
– Мальчик мой, любимый мой мальчик, – тихо прошептал Дамблдор на ухо Снейпу, отодвинув черную спутанную прядь. А потом поцеловал осторожно мочку уха. И белую шею под ухом, и венку, бьющуюся ниже…
– Нет! – Снейп отодвинулся, выставив вперед руки, – я не хочу секса, я хочу любви, как вы не понимаете!
– Северус, но ведь… Это проявление любви, разве нет? Я люблю тебя, хочу тебя…
– Пустите меня туда.
– Нет. Там нет ничего интересного для тебя, ничего запретного или тайного – но это слишком личное…
– Я отдал вам все.
– Да, Северус, мальчик мой…
– Не зовите. Меня. Так.
– Как скажешь, – Дамблдор отстранился и грустно посмотрел на Снейпа, – Я буду ждать тебя, Северус, и я люблю тебя, хоть ты и не веришь мне.
– Уходите, – Снейп тяжело оперся руками на стол и наклонил голову так, что его лицо совсем скрыли волосы, – уходите…

***
Ночью в Хогвартсе темно и холодно. Даже когда Квиринус Квирелл был студентом, он не понимал любителей ночных вылазок – что за радость шляться по темноте, рискуя попасть в переделку или в лапы Филча.
Но сегодня он засиделся в библиотеке – директор натолкнул его на очень интересную мысль относительно легенды о «мейфэрской ведьме». В семнадцатом веке в полудиких районах Северной Шотландии сожгли женщину, за то, что она совокупилась с неким духом на жертвенном камне мейфэр и родила ведьму. Что это был за дух и как он сумел воплотиться в человеческом существе? Как маглы узнали об этом и почему решили, что рожденный ребенок – ведьма? Если и так, то почему не сожгли ребенка вместе с матерью? Возможно, он сумеет разгадать эти загадки, найти лучший способ взаимодействовать с маглами – ведь есть много примеров, когда маглы принимают магию и живут рядом с ней…
Квирелл задумался на ходу и в темноте натолкнулся на черную фигуру профессора зельеварения.
– Ой, мама…
– Да, Квири, кричите, мамочка! Мамоооочка, спаси меня от страаашного профессора зельеварения!
– Я просто от неожиданности, Се- Северус. Думал, что все уже спят. Я засиделся в библиотеке.
– А что, злотовласка, – Снейп прижал Квирелла к каменной стене и вперил свой черный взгляд прямо ему в глаза, – твоя идея насчет возможности совместного проживания с маглами не лишена смысла!
– Но…
– Я серьезно! Ты ищешь путь взаимодействия с маглами, смотри, что я для тебя нашел, – Снейп показал на книгу, которую держал в руках:
«Они почитают Гелиоса, Зевса и Селену, особенно Селену, святилище которой находится вблизи Иберии. Они наделены магической силой, которую не могут передать по наследству произвольно. Однако, те, кого магия не выбрала, живут в мире с любимцами Селены».
– В этой книге рассказывается об интересном опыте, взаимосвязи магов и маглов.
«Иногда неведомый дух вселяется в избранного. Того из них, кто, став одержимым духом, в уединении скитается по лесам, священник приказывает схватить и, связав священной цепью, пышно содержать весь год; затем его вместе с другими жертвами богине закалывают».
– Кажется, я понимаю… я понимаю…
«Жертвоприношение производится следующим образом. Кто-то из толпы, хорошо знакомый с этим делом, выступает со священным копьем в руке, которым по обычаю можно совершать человеческие жертвоприношения, и вонзает его сквозь бок в сердце жертвы, стоящей на специальном прямоугольном камне со священными письменами».
– Тебе надо поехать туда, все увидеть на месте
«Когда жертва валится наземь, они получают известные предзнаменования по способу падения и объявляют всем. Затем приносят тело в определённое место и все топчут его ногами, совершая обряд очищения».
– Ты понимаешь, что это значит, бельчонок?
– Да, да, Северус, это очень интересно! Где ты это нашел? В этой книге… О, это просто чудесно! Я обязательно поеду в Албанию в отпуск, обязательно! Большое тебе спасибо, спасибо! Можешь дать мне эту книгу?
– Она на албанском, но, – Снейп для вида немного помялся – но бери, так и быть.



Глава 9. Хэллоуин

Потолок спальни Дамблдора, находившейся прямо над кабинетом, практически на чердаке башни Основателей, был затянут тяжелой бордово-золотой тканью, что делало комнату похожей на восточный шатер. Здесь и пахло так — чем-то сладким, пряным и тягучим, как восточная сказка, протяженностью в ночь.
Маленькие окна под самым потолком пропускали слишком мало света, особенно в это время года, и в спальне царил полумрак.
Снейп лежал на небольшой кушетке-рекамье, стоявшей в нише напротив низкой входной двери и смотрел сквозь пелену слез на извивающиеся парчовые узоры на потолке. Малейшее движение причиняло боль.

Час назад Дамблдор привел его, хромающего из-за раны на ноге, в свою спальню, уложил на кушетку и без предупреждения влез в разум.
Он не задавал вопросов и не церемонился — вспарывал мысленным ножом блоки и защиты, разрушал резкими движениями стены и коконы потайных воспоминаний, почти намеренно внушая страх, причиняя боль.
Снейп сопротивлялся и кричал, что только усугубляло его положение.
Через полчаса пытка кончилась — Дамблдор узнал то, что ему было нужно, и вышел из спальни, оставив Снейпа мучительно собирать жалкие обрывки мыслей и следить за танцем золотых пылинок в световом луче.

Дамблдор узнал все, что ему было нужно — он узнал, что Снейп влез в голову Квиррелла и фактически отправил его в страшные Черные леса Кавказа, после чего тот совершенно изменился: надел странный тюрбан, начал заикаться и больше не смотрел на мир удивленным и невинным взглядом голубых глаз.
Однако Дамблдор узнал также, что Снейп не был виноват в появлении горного тролля в школе.
В связи с тайной философского камня это было важно.
Дамблдор прикрыл глаза и помассировал тонкими пальцами виски. Он чувствовал, что что-то упускает, что-то ускользает от него. Что-то важное, связываеющее Квиррелла и Снейпа в единое целое. Квиррелла, Снейпа, Гарри… Квиррелла, Снейпа, Гарри… его самого…
Постепенно быстрая осенняя темнота заполняла кабинет и скрывала чуть сгорбленную фигуру Дамблдора, его напряженно сдвинутые седые брови, усталые морщинки у глаз и перстни, тускло поблескивающие на тонких пальцах.

***

В самом конце лета, сразу по возвращении из отпуска, Квиринус Квиррелл пришел в кабинет директора и принес заявление на должность преподавателя Защиты. Честно говоря, это было неожиданно. Предыдущий преподаватель, нормально проработавший весь год, за день до этого неизвестно где подхватил мантикоровую лихорадку, но никому из хогвартского персонала это пока не было известно. Однако Квиррелл мотивировал свою претензию глубоким знанием черномагических ритуалов, по его словам, изученных во время отпуска.
Еще больше удивился Дамблдор, когда на следующий день заявление на преподавание Защиты он получил от Снейпа.
За это странное, неласковое лето их редкие разговоры из просто неприятных превратились в мучительные. Снейп отдалился, прекратил встречи и свел общение к минимуму.
И вот сам пришел просить места преподавателя Защиты.
— Почему ты хочешь занять это место, Северус?
— Я понимаю в Темных Искусствах больше, чем все, кто преподавал этот предмет в прошлые годы, вместе взятые.
— Но ты помнишь…
— Я помню о проклятии.
— Я не дам тебе это место. Квиррелл подал заявление раньше тебя.
Тогда Снейп коротко кивнул и вышел из кабинета, не простившись.

Однако на первом собрании преподавателей, когда Дамблдор объявил о своем решении, Снейп вдруг возмутился и потребовал объяснений.
Дамблдор был вынужден, отведя взгляд, сказать, что квалификация профессора Квиррелла в темных искусствах несомненно выше, а преподавателя зельеварения найти так быстро невозможно.

После начала занятий все стало еще хуже. Что-то сгущалось вокруг Снейпа, вокруг Гарри, а Дамблдор никак не мог понять, что это.
— Я не понимаю вас, директор! — Снейп скрестил руки и наклонил голову так, что волосы почти полностью скрыли его лицо. — Я не понимаю, почему должен быть снисходителен к нашему «золотому мальчику». Только потому, что от него отскочило заклинание Темного лорда? Или потому, что он…
— Он сын Лили, Северус.
Они разговаривали в Большом зале сразу после обеда. Мантию Дамблдора то и дело задевали торопящиеся на уроки ученики. А вот Снейпа все обходили осторожно, боясь рассердить профессора зельеварения и потерять баллов десять за неуместную беготню.
— Он сын Поттера.
Дамблдор прекрасно понимал всю бесполезность этих уговоров. И даже их вредность для Гарри.
Однако он ничего не мог поделать со странным, мучительным и неотвязным беспокойством.
Ночами ему снился Геллерт. Геллерт, который смеялся над ним и бросал страшные заклятия в окружавших их людей. То справа, то слева падали как подкошенные темные неясные фигуры. А потом Геллерт поворачивался спиной, и лицо Снейпа с черными непроницаемыми холодными глазами смотрело из его затылка.
Альбус просыпался с мучительной головной болью…

И сейчас Дамблдору вновь казалось, что вот-вот он ухватит ускользающую отгадку за хвост, но все никак не мог соединить части головоломки: Квиррелл, Снейп, Гарри…

А сегодня в школе каким-то непостижимым образом появился горный тролль.
Когда Дамблдор увидел Снейпа, выбегающего из коридора на третьем этаже, его сердце защемило от предчувствия беды. Неужели Снейп мог…

Дамблдор еще долго сидел в темноте, перебирая вытащенные из Снейпа воспоминания, сопоставляя факты…
Наконец движением палочки он зажег свечи в кабинете и тяжело встал из кресла. Постояв немного перед шкафом, стеклянные дверцы которого безжалостно отразили его морщины и седину, Дамблдор коротко вздохнул и поднялся в спальню.

Снейп все еще лежал на кушетке, свесив в сторону длинные ноги, на одной из которых кровоточила глубокая рана.
— Тебе надо в больничное крыло, мальчик.
Северус медленно повернул голову на голос Дамблдора. В спустившейся в комнату темноте Снейпа почти не было видно, и Альбус скорее услышал, чем увидел это медленное затрудненное движение.

Когда погас солнечный свет и в спальню Дамблдора спустилась темнота, боль немного поутихла… Но Снейпу все равно не хотелось двигаться, и он лежал на кушетке, поглаживая пальцами прохладный шелк обивки, перебирая и успокаивая разворошенные воспоминания.
Хотелось лежать так вечно.
Слушать собственное дыхание, и тихое поскрипывание флюгера на крыше, и шепот старых стен. Вдыхать запах ладана и ванили, смешанный с неизменным жасмином, который сопровождал Дамблдора повсюду — запах любви.
Не думать о том, что не имеешь права лежать в этой спальне, на этой кушетке, в этой жизни.
Не думать о том, чьим дыханием наполнен воздух, чье присутствие придает смысл твоему существованию…

— Тебе надо в больничное крыло, мальчик. — Дамблдор умел двигаться совершенно неслышно, Снейп старался, но так и не сумел перенять это умение.
Он медленно повернул голову на голос и только сейчас почувствовал, как засаднила нога, разодранная глупой псиной.
Сглотнул вдруг набежавшую слюну.
— Прости меня, я не должен был причинять тебе боль. — Голос Дамблдора доносился издалека, Снейп не видел его обладателя в темноте. Голова еще немного болела, и все тело как-то слежалось, затекло без движений, так что ему пришлось сделать усилие, чтобы сползти с кушетки.
Производя слишком много, слишком много шума, он попытался подняться. Но нога отказалась слушаться, и он пополз на голос.
— Если ты хочешь уйти, Северус, если ты считаешь нужным уйти сейчас — я не буду тебя удерживать.

Дамблдор вздрогнул, когда почувствовал, как дрожащие холодные руки обхватили его колени, как Снейп замер, вжимаясь в бархат мантии, тяжело дыша и всхрипывая, силясь усмирить бешено колотящееся сердце.
— Мальчик, — Дамблдор опустил обе свои руки на вздрагивающие плечи, — мальчик…
— Простите, — прохрипел Снейп, — я нарушил обещание и недостоин уже… — Снейп замолчал, так и не досказав, чего он не достоин. — Я не хочу уходить.
— Мальчик, — еще раз повторил Дамблдор, прижимая к себе худые плечи, впервые в жизни не находя слов, и, наконец, с облегчением выдохнул: — мальчик мой…


***
— Квиринус, так как ты не помнишь, где именно в подземельях ты увидел тролля, я прошу у тебя разрешения на вторжение в твой разум.
— П-п-п-пожалуйста, директор… п-п-пожалуйста…
— Легилименс.

— Здравствуй, уче… Том?
— Не ожидал, Альбус? Стоило пустить тебя сюда уже ради того, чтобы посмаковать твой страх…
— Что ты сделал с Квиринусом? Освободи его немедленно!
— Ты точно этого хочешь, Альбус? Точно хочешь, чтобы этот маленький глупенький волшебничек превратился в овощ, наверное, тебе так будет удобнее?
— Что тебе нужно?
— Ты и сам знаешь!
— Я не знаю ничего о тебе, существо, когда-то бывшее Томом Риддлом.
— Старый дурак! Я все равно получу то, что мне нужно, даже если мне придется переселиться в твою пустую голову. Хотя мне до дрожи противно твое морщинистое старое тело. Мне нужен камень, и ты мне его отдашь, иначе этот заморыш передушит всех твоих глупых школьников, начиная с малютки Поттера.
— У тебя ничего не выйдет, Том. И не трогай детей — воюй со взрослыми. Камень надежно укрыт, а ты не продержишься без тела и часа.
— Да? Поиграем? Поищи способ выгнать меня из малыша Квири, а я поищу камень. …Окер, покер, доминокер, шишел, вышел вон.


***

Кабинет был залит солнцем — это странно, что первый ноябрьский день в этом году выдался таким солнечным. Дамблдор сидел за столом в своем кресле с высокой спинкой и, рассеянно улыбаясь, листал свежий номер «Трансфигурации сегодня». Снейп, столкнувшийся в коридоре у кабинета с Квирреллом, раздраженно ходил перед столом и рассказывал Дамблдору об очередной выходке Гарри Поттера и гриффиндорцев на его утреннем уроке:
— Бездарный, самовлюбленный, как и его отец, любитель нарушать правила, жадный до славы и внимания, нахальный…
— Мальчик мой, ты видишь только то, что хочешь видеть. А внешнее, ты это прекрасно знаешь, очень обманчиво, очень.
Дамблдор поднял глаза от журнала и неожиданно серьезно и строго посмотрел в глаза Снейпу:
— И присмотри за Квирреллом, ладно?

Окер, покер, доминокер… Квиррелл, Гарри, Волдеморт.


Глава 10. Тайная комната

Снейп ходил между столами, наблюдая за тем, как второкурсники нарезали корень солодки для перечного зелья. Полы его черной мантии подметали грязный пол класса, залитый выплеснувшимися из котлов нерадивых учеников зельями, засыпанный чешуйками насекомых, обрезками травок и прочими остатками ингредиентов. После каждого учебного дня класс требовал основательной уборки, чем частенько занимались эти же ученики на отработках. Полы рабочей мантии Снейпа давно обтрепались от многочисленных очищающих заклинаний, впитали в себя соль и запах тысяч неумело сваренных составов, ядовитых ингредиентов и прочего мусора. Да и сама мантия давно уже из угольно-черной превратилась в грязно-коричневую, покрытую темно-фиолетовыми пятнами на локтях и совершенно неопределенного цвета разводами спереди. Однако она все также продолжала плотно охватывать узкие плечи, тонкие руки с суховатым рельефом мышц и непроницаемо защищать запястья от ядовитых брызг. Снейп любил эту тяжелую старую мантию, как краб любит панцирь — он, может, и сковывает движения, но существование без него немыслимо.
Правда, взгляды, которые бросает на него Поттер, способны прожечь дыру даже в старом сукне. Он считает, видимо, что Снейп страшно доволен тем, что Дамблдор удалился в неизвестном направлении, что вся школа замерла под угрозой закрытия… Снейп улыбнулся своим мыслям — чуть-чуть он все же был доволен, хотя бы тем, как Дамблдор впервые на его памяти вышел из себя, когда рассказывал ему о хитроумной операции, проделанной Люциусом.

***

— Мерзавец, неблагодарный мерзавец! — Дамблдор был вне себя, и его голос срывался на фальцет. Против обыкновения, он не сидел в своем высоком кресле, а нервно расхаживал по кабинету, время от времени всплескивая руками. — Как он мог, да еще так топорно, так грубо! Северус, что ты ухмыляешься, радуешься? Торжествуешь вместе со своим приятелем!
— Малфой мне не приятель, Альбус. — Снейп аккуратно складывал в стопку номера «Ежедневного пророка» за последнюю неделю, которые Дамблдор просматривал перед внезапной вспышкой гнева. — Больше того, я вообще не могу понять, зачем ему это нужно. Думаю, что это как-то связано с его магловскими делами. Знаете, он ведь имеет неплохой доход…
Дамблдор наконец опустился в кресло и сложил руки в подобие молитвенного жеста. Снейп очень любил эту позу Альбуса — сосредоточенный взгляд из-под тонкой оправы, нервные белые пальцы с безукоризненно чистыми полукружиями розовых ногтей… Но самое главное — в морщинах, разбегающихся от голубых глаз к седым вискам, в тонкой пергаментной желтоватой коже на висках, покрытой бледными пигментными пятнами, как яйца коростелей, которые Снейп собирал мальчишкой на заболоченных лугах вокруг родного городка, — тайна. Тайна нераскрываемая и наразгадываемая, манящая тайна сосредоточения, воли и цели…

***
— Поттер, сосредоточьтесь на работе, а не подглядывайте в котел к Драко! Или вы не в состоянии самостоятельно прочитать инструкцию? Забыли английский?
Класс захихикал, а слизеринцы зашипели тихонько, имитируя змеиное шипение. Боковым зрением Снейп видел, что Поттер покраснел и склонился ниже над столом. Продолжает резать солодку, сейчас в пыль ее искрошит, упрямец. Больше всего на свете Снейпа выводило из себя такое вот равнодушие к деталям — подумаешь, зелья, подумаешь, неправильно сварятся — всегда можно пойти в аптеку и заказать нужное. Иждивенец, лентяй… дерзкий мальчишка!

***

— Ты думаешь, Гарри имеет к этому какое-то отношение?
Снейп слегка поморщился — вечный Поттер! — и покачал головой:
— Вообще-то, Альбус, вся школа обсуждает его парселтанг, вчера он его недвусмысленно продемонстрировал.
Дамблдор поднял взгляд на Снейпа:
— Парселтанг… это может быть важно. Мальчик ведет себя странно в последнее время, тебе не кажется?
— Теперь все считают, что именно он — наследник Слизерина. — Снейп скривил губы.
— Мы прекрасно знаем, Северус, кто настоящий наследник Слизерина… Но Том может воспользоваться кем-то, он это умеет. Это не может быть Драко? Присматривай за ними, если мне придется ненадолго уйти…
— Уйти?
— Люциус Малфой обрабатывает попечительский совет Хогвартса… Явно хочет моего смещения, — Дамблдор улыбнулся. — Не хочешь занять мое место? Ну-ну, не торопись отказываться. Возможно, когда-нибудь ты сменишь меня, мой мальчик…

***

— Наконец-то Дамблдора убрали из директорского кресла! — Драко говорил нарочно громко, чтобы слышно было всему классу и профессору Снейпу особенно. — Мой отец считает Дамблдора самым плохим директором в истории школы. Сэр, а почему бы вам не стать директором Хогвартса?
— Перестаньте, Малфой, — пришлось улыбнуться этому маленькому засранцу, — профессор Дамблдор всего лишь временно отстранен и, несомненно, вскоре вернется к своим обязанностям.
Снейп быстро прошел к учительскому столу — урок подходил к концу, а эти пакостники, кажется, все-таки решили подраться.

***

— А ты, мой мальчик, продемонстрировал владение искусством дуэли! Об этом тоже говорят…
— Глупости, Дамблдор. Это убожество, что вы взяли на должность преподавателя защиты, кроме золотых волос и голубых глазок ничем не выделяется.
¬— Это тоже может быть достоинством, Северус, не находишь? — Дамблдор помешивал фарфоровой ложечкой чай в маленькой чашке, изящно отставив мизинец.
Снейпа коробило.
— Прекратите, Альбус, не верю, что вы могли взять учителя для… из-за… — Снейп задохнулся. Скрипнув зубами, он смял в руке «Ежедневный пророк» и прошипел: — Только не он!
Дамблдор отхлебнул из чашки:
— Ты точно не хочешь чая, Северус? Знаешь, мальчик мой, можешь мне не верить, но я уже очень давно равнодушен к голубоглазым блондинам… Я даже их недолюбливаю, если вспомнить твоего приятеля Малфоя…
— Он не мой приятель!

***

Снейп повел класс в теплицы Спраут, наблюдая, как Поттер с Уизли о чем-то возбужденно шепчутся. Заняты поиском Тайной комнаты, не иначе. Этим всегда надо влезть в самую середину неприятностей. Чтобы потом другие их оттуда вытаскивали.
Сдав второкурсников на руки Спраут, Снейп развернулся и пошел быстрым шагом к замку. У него был свободный час, и он намеревался проверить одну идею. Когда он встал перед горгульей и назвал пароль, как обычно, бывший названием глупой сладости, он думал о том, что Альбус поступил несправедливо по отношению к нему, так и не рассказав, где он проводит свой вынужденный отпуск… В кабинете было тихо. От шагов Снейпа позвякивали какие-то приборы в шкафу, феникс в клетке уныло дремал, свесив голову над пересохшей поилкой. Пробормотав «Агуаменти», Снейп прошел мимо клетки по узкой витой лестнице наверх в спальню.
Здесь он сел на большую кровать под алым с золотом балдахином и огляделся. На стенах спальни, обтянутых лиловой парчой, висели картины магловских художников эпохи Возрождения. Почему-то Дамблдору нравились пышные тела, теплые краски, буйство плоти и света. По мнению Снейпа, в этом не было тонкости, однако он был последним человеком на земле, который бы упрекнул Дамблдора в недостаточной утонченности. Эта дикая смесь мудрости и детскости, вкуса и пошлости, чувства и рассудка сводила Снейпа с ума.
Снейп пробежал глазами по золоченым рамам и остановил свой взгляд на небольшой копии тициановского святого Роха. Прекрасный юноша в набедренной повязке стоически выдерживает пытку. Его обвинили в шпионаже и предательстве, а он исцелял заболевших чумой. Альбусу нравилось светлое нежное тело юноши в окружении мрачных одетых мучителей, противостояние жертвы и жертвующих, из которого жертва выходит победителем. Снейп встал и медленно подошел к картине, боясь ошибиться и не угадать, осторожно поднес руку к темным волосам святого, еще недавно бывшим светлыми. «Значит, больше не любите светловолосых», — успел подумать Снейп, прежде чем провалиться в потайной проход.
— Я знал, что ты рано или поздно найдешь мое убежище, Северус. — Дамблдор смотрел на него улыбаясь. Снейп огляделся — это была небольшая комната без окон, освещенная свечами. На каменных стенах не было украшений и отделки, только на стене старая картина в деревянной раме с пустующим креслом — обитатель волшебного полотна отсутствовал. Снейпу вдруг показалось, что он у себя в подземельях. В углу — довольно массивная, но простая кровать. На столе, покрытом зеленой суконной скатертью, лежали свежие газеты, стоял чай в фарфоровом чайнике и ваза с веткой жасмина.
— Что это за комната?
— Я и сам не знаю до конца, Северус, просто «комната сосредоточения» — так мне ее назвал один из директоров на портретах. Тс-с, — Дамблдор приложил тонкий палец к губам и кивнул на пустой портрет, — он просил сохранить это в тайне…
— А откуда жасмин?
— Северус, ты задаешь слишком много вопросов. Раз уж ты нашел меня, расскажи, как, на твой взгляд, развиваются события? Скоро ли Гарри обнаружит василиска?
— Так вы думаете все-таки, что это он?
— Я, к сожалению, ничего не знаю наверняка, Северус. Я сижу тут в четырех стенах, только иногда выхожу за газетами и покормить Фоукса. — Дамблдор говорил спокойно, но что-то подрагивало, позванивало в его спокойном голосе, как надтреснутое стекло. Снейпу захотелось, чтобы Дамблдор замолчал.
— Макгонагалл утверждала, что вы уехали, но Люциус настоял, чтобы ваш кабинет осмотрели. — Снейп скривил рот в подобии улыбки. — Все были уверены, что вы покинули школу.
— Но не ты?
Снейп вздохнул:
— Вы же знаете, я бы почувствовал…
— Спасибо, спасибо тебе, мой мальчик. У тебя еще уроки? Ты иди, иди…
Снейп сглотнул неизвестно откуда взявшийся комок в горле и спросил тихо:
— Можно, я приду вечером?
Дамблдор кивнул:
— Только знаешь, выпусти Фоукса полетать, хорошо?



Глава 11. Оборо-тень

В предутренний ранний час, когда небо только-только начинает светлеть, а трели ночных пташек в Запретном лесу то и дело перекрываются щебетом уже проснувшихся утренних, Дамблдор любил выйти на Астрономическую башню и окинуть дальнозорким взглядом весь окоем. От занимающегося зарей на востоке Королевского холма, в недра которого прячется железная дорога, уводящая красный школьный поезд в Лондон, до сливающегося с угольно-черным пока небом леса на западе. Он вдыхал полной грудью холодный ночной воздух, наполненный запахами цветущего разнотравья, воды и мха, заполняющего щели в каменных стенах башен замка, и думал о том, что судьба была к нему благосклонна, подарив во владение такое сокровище, как Хогвартс. Дамблдор прислушивался к дыханию старых башен и удовлетворенно представлял, как ворочается на своей одинокой узкой кровати Минерва, как мирно сопит на высоких подушках Флитвик, прихрапывает в не по-девически замусоренной спальне Спраут и оглушительно храпит в своей хижине Хагрид.

***
Снейп спал, развернувшись на живот и подтянув под себя левую ногу. Серая ночная рубашка («Неужели все та же?» — с какой-то странной досадой подумал Дамблдор) задралась и открывала нескромному взору синеватое бедро, жилистую голень и невероятно худую, с выступающими бледными шишками суставов, лодыжку. Дамблдор подобрал сползшее тонкое и истертое шерстяное одеяло и осторожно прикрыл профессора зельеварения. Снейп спал очень крепко, потому что лег совсем недавно, большую часть ночи проведя за штудированием статей в «Новом обзоре зельевара», тонким стремительным и малопонятным почерком делая заметки на полях, или ломал глаза над очередной книгой, сидя за столом в жестком кожаном кресле под тусклым свечным освещением.
Со странным упорством Северус не перенимал милых бытовых привычек своего наставника — а ведь поначалу стал даже следить за ногтями. Только в последние два года все переменилось — опять черен, мрачен, нечесан…
Дамблдор с трудом устроился на жестком стуле рядом с кроватью и принялся разглядывать бледное лицо Снейпа, освещаемое тусклым огнем большой оплавленной свечи. Снейп оставлял свет на ночь, словно боялся темноты. Чем тебе грозит темнота, каких монстров ты боишься, мальчик?
Тонкие губы Снейпа были высушены жарким дыханием — и Дамблдор на мгновение увидел перед собой не мужчину, а мальчика, который мечется в забытьи от слишком большого количества алкоголя и слишком большой вины.
Осторожно, чтобы не разбудить мальчика, Дамблдор убрал с лица черную тяжелую прядь. Волосы у Северуса отросли ниже плеч — ему это не шло, но когда он спал, черные пряди, разбросанные по подушке, придавали его лицу странно-трогательное выражение…
Хотя с возрастом Снейп не похорошел. Нос удлинился и еще больше загнулся книзу, он был почти отвратителен — с пористой сальной кожей и красными крыльями, покрытыми мелкими прыщиками. Между слишком густых бровей обозначилась глубокая складка, которая не разглаживалась даже во сне. Под глазами вечные черные тени, как вечный траур. Пожалуй, только ресницы — пушистые и длинные, вполне девичьи ресницы, нравились Дамблдору. И еще глаза, в которых и был сам мальчик — Северус — его Любовь… «Ты старый эгоист, Альбус, любишь только саму любовь», — Дамблдор рассердился на себя и тут же успокоился, потому что так неожиданно возникшие в его голове слова были правдой, а годы приучили Дамблдора не бояться ее. «Я люблю тебя, мой мальчик», — Альбус осторожно погладил черную голову, как голову ребенка, а не любовника…

Дамблдор просидел рядом со Снейпом еще часа три, терпеливо снося неудобства своего положения. В маленькое окно под самым потолком пробился солнечный свет, осветивший простоту этого жилища, которая, по мнению Альбуса, граничила с убогостью. Его преследовало воспоминание: человеческая память — злой шутник, всегда навязывает именно то, что хочешь засунуть подальше. Тем более это было не его воспоминание.

«— Мне не нужна помощь грязнокровки!
Мальчик с черными длинными волосами висит вверх ногами перед всей школой.
— Отлично, — рыженькая девочка рассержена не на шутку — ее зеленые глаза сверкают, — запомню на будущее, и постирай трусы, Сопливус.
— Извинись перед Эванс! — с угрозой взревел лохматый мальчик в очках, направляя палочку на висевшего в воздухе.
Рядом с ним стоит красивый кудрявый мальчик и смотрит на висящего с холодной злобой. Хихикает невзрачный толстячок, и гриффиндорский староста делает вид, что читает книгу.
— Я не хочу, чтобы ты заставлял его извиняться передо мной, — кричит девочка, — ты ничуть не лучше его!
— Что? Я НИКОГДА не называл тебя… сама знаешь как!
Но девочка уже убегает в сторону школы, прижимая учебники к груди и смахивая злые слезы.
— Так, — оборачивается мальчик к многочисленным зрителям. — И кто хочет посмотреть, как я стяну с Сопливуса трусы?»

Наконец Снейп шумно вздохнул и открыл глаза.
— Доброе утро, Северус.
— Альбус? Вы давно… зачем вы? — Снейп суетливо поднялся, и начал было натягивать на себя одеяло, пытаясь прикрыть убожество своего ночного платья , постели и всей окружающей обстановки заодно. Однако он понял, окончательно скинув с себя сон, бесполезность этого, и резко встал с кровати:
— Дамблдор, что-то случилось?
— Да, — вздохнул директор Хогвартса и тоже поднялся, с видимым удовольствием переступая на затекших ногах, — случилось, но давай поговорим за чаем, я проголодался.
Снейп кивнул и отправился в ванную.
Дамблдор опустился в опостылевшее кресло и, вызвав домовика, попросил принести чая и бисквитов — завтрак они со Снейпом уже пропустили.
Пока суетился домовик, стряхивая со стола какие-то крошки, расстилая салфетку маленькими юркими зеленоватыми ручками, расставляя в каком-то только ему понятном порядке чашки, молочник, сахарницу, тарелку с кексами, вазочки с джемом и масленку, раскладывая маленькие ложечки и делая еще тысячу мельтешащих и ненужных движений, Дамблдор, прикрыв глаза, прислушивался к шуму воды в ванной.
Наконец Снейп закончил мыться и вышел, обернув вокруг бедер полотенце, а домовик с легким хлопком исчез.
На плечах Снейпа, на его груди, поросшей черным жестким волосом, серебрились капли воды, а мокрые волосы были зачесаны назад.
Он подошел и сел не на стул, стоявший у кровати, а на пол у самых ног Дамблдора.
— Почему ты не заведешь собственную посуду? — спросил Дамблдор, наливая в чашки горячее молоко.
Снейп пожал плечами и придвинул к столу узкий венский стул:
— Зачем? Меня устраивает школьная.
— Но это довольно странно, не находишь? Не думаешь ли ты, что это делает твою жизнь… ограниченной?
Снейп опустил чашку, из которой успел сделать один маленький глоток, и внимательно посмотрел на Дамблдора своими темными глазами, так, как тот боялся, что он посмотрит.
И тихо спросил:
— Вы попрекаете меня тем, что у меня нет иной жизни, чем ваша, Альбус?
— Конечно нет, Северус, что ты такое говоришь? — Дамблдор возмущенно махнул на Снейпа тонкой рукой. — Я просто хотел бы, чтобы твой быт… — тут он осекся и посерьезнел. — На самом деле я хотел сказать тебе, что Сириус Блэк сбежал из Азкабана.
Снейп отвернулся и сжал чашку побелевшими пальцами.
Дамблдор сбоку смотрел на сжатые губы, все еще мокрые волосы и нахмуренные брови Снейпа.
— Как ему это удалось? — после паузы спросил тот.
— Неизвестно. По какой-то причине дементоры упустили его, и он переплыл залив. По крайней мере, так мне сказал Корнелиус. — Дамблдор осторожно положил руку на бледное плечо Снейпа. — Северус, ты не должен…
— Да, я знаю, Альбус, не должен. — Снейп снял руку Альбуса, на секунду задержав в своей прохладные гладкие пальцы.
Потом он опустился на колени перед Дамблдором и, осторожно повернув его сухую руку, поцеловал в белую ладонь, пахнущую имбирем и летом.
Даже самому себе Снейп не признался бы теперь, что ненависть и жажда мести в нем сильнее любви.
Дамблдор провел рукой по черным волосам, как давеча, когда Снейп спал. Потом провел кончиками пальцев по белой шее и суховатому плечу.
— Гарри теперь в большой опасности. Корнелиус считает, что Блэк будет охотиться за ним.
Снейп положил голову на колени, покрытые лиловым бархатом.
Его руки гладили щиколотки Альбуса, постепенно поднимаясь выше к бедрам.
— Я не хочу говорить о Поттере.
Дамблдор вздохнул:
— Нельзя отрицать очевидное, Северус, нельзя…
Он наклонился и поцеловал Снейпа в губы.
Снейп вдохнул жасминовый запах, и прикрыл глаза, ощущая покалывание усов Дамблдора и сглатывая ставшую сладкой слюну. Дамблдор положил руку на его затылок и крепче прижал к своим губам, заставляя Снейпа задержать дыхание.
Снейп раздвинул своим телом колени Альбуса и, вырвавшись из душного поцелуя, распахнул лиловый бархат, добираясь до члена.
Альбус провел рукой по впадине между лопаток мальчика, подождал, пока привычными движениями тот не заставил его член проявить признаки жизни.
— И все-таки Гарри нужна защита…
Снейп ничего не ответил, так как его рот был занят сейчас другим.
Дамблдор ощутил, как сильные пальцы Снейпа вырывают волоски в его промежности, и поморщился.
Потом откинулся в кресле и попытался осторожно постучаться к Снейпу в разум.
«Здравствуй, Ученик!»

***

— Почему ты не пустил меня к себе, Северус? — хрипло спросил Дамблдор, убирая заклинанием склизкие следы спермы с чистого бархата.
— Меня оскорбляет ваше недоверие, Альбус. Там ничего не изменилось.
— Я доверяю тебе, Северус, доверяю тебе всецело.
Мокрое полотенце с бедер Снейпа валялось на полу, а сам он натягивал узкие черные брюки, которые вызывали у Альбуса ассоциации с похоронами. Впрочем, как и вся одежда Снейпа.
Дамблдор тяжело поднялся и отряхнул мантию от возможного сора, хотя вообще-то у Снейпа было довольно чисто.
— Нам нужен новый…
— Я могу, — перебил Дамблдора Снейп, — я могу преподавать!
— Ты знаешь мой ответ на это, — Дамблдор посмотрел в черные глаза и почувствовал, как в уголках его собственных набегает влага — это последнее средство.
— Почему вы не позволяете мне? — взорвался вдруг Снейп. — Почему вы все время ограничиваете меня?! Почему я живу в этой гребаной школе, как в тюрьме! Почему я не могу, не имею права даже отомстить!? — Снейп отбросил рубашку, которую начал было надевать, и она упала, звякнув металлическими пуговицами по каменному полу. Этот звук заставил Дамблдора вздрогнуть — хотя он был куда тише криков Снейпа.
Дамблдор поднял глаза:
— Ты знаешь все ответы сам, Северус, ты знаешь все ответы, мой мальчик…
— Нет, я не знаю! — продолжал кричать Снейп. — Я ничего про вас не знаю! Ничего! Я как слепой котенок — просто жду, утопят меня или оставят жить.
Снейп сел на кровать, тяжело дыша, и опустил голову, так что его длинные волосы закрыли лицо. И снова стал похож на мальчика, каким был когда-то.
— Я возьму на должность преподавателя защиты Ремуса Люпина.
— Нет! — Снейп подлетел к Дамблдору и схватил его за плечо, больно сжав мышцу. — Нет. Вы не смеете!
— Он сумеет защитить мальчика. И отпусти меня, ты делаешь мне больно. — Дамблдор высвободился из схватки Снейпа.
— А кто защитит его от оборотня?!
— Ты сваришь ему зелье, — голос Дамблдора стал жестким и звонким, как сталь.
Дамблдор помолчал немного, глядя на остатки завтрака на столе, а потом, неслышно закрыв за собой дверь, вышел.

***

Снейп любил закаты.
Пожалуй, это было немногое из того, что доставляло ему настоящее, не заимствованное из книг и чужого опыта, удовольствие.
Он стоял на Астрономической башне и внимательно следил за тем, как медленно гаснут кроваво-красные полосы на черных тучах.
Ветер усиливается. Летний легкий шелк становится грубоватым и колким сукном.
На востоке начинают подмигивать холодные звезды, которые совсем уже скоро посыпятся с неба, обещая исполнение желаний.
Снейп думал о том, что хочет смерти. Смерти Блэка. Смерти Люпина.
Смерти Дамблдора.
И своей смерти тоже.



Глава 12. Круциатус

Рождество выдалось особенно снежным. На крышах хогвартских башен лежали тяжелые белые шапки, которые частенько съезжали вниз и гулко падали на мощеные плиты двора, обдавая мимоходящих учеников холодными мокрыми шлепками. Пару зазевавшихся хаффлпаффцев и одного зачитавшегося равенкловца даже пришлось поместить в лазарет с ушибами разной тяжести. На лужайке у озера то и дело затевалась игра в снежки с участием гостей из прибывших на Турнир делегаций.
Деревья в Запретном лесу согнулись под тяжестью снега, образовав целые голубовато-белые пещеры, анфилады и залы, по которым тяжелой рысью проносились стада кентавров, поднимая вокруг фонтаны искристых брызг. Хагрид, выбиравший ель для праздника, из-за облепившего его бороду снега был как никогда раньше похож на Рождественского Деда.
Посреди черной озерной воды покачивался на волнах корабль-дом дурмштрангцев, с которого время от времени доносились диковатые хоровые песни гостей.
Шармбатонцы держались менее обособленно, их можно было встретить не только в библиотеке, но и в факультетских гостиных.
Все готовились к балу.
А мокрый тяжелый снег все продолжал лепить и слепить, заглушая все звуки: шаги, голоса, музыку в Большом зале, стук сердца.

Вечером, когда праздник уже сходил на нет, натанцевавшиеся до упаду студенты расходились по факультетским гостиным, а домовики уже начали убирать посуду со столов с пуншем, Северус Снейп сидел на каменных плитах Астрономической башни Хогвартса, подставив лицо под большие мокрые снежные хлопья, которые не обжигали холодом и почти не таяли на холодной коже. Волосы его намокли и противно липли к шее, струйки талой воды затекали за воротник, а покрасневшие пальцы сводило от холода.

***

Началось это не вчера, и сегодня не стало как-то особенно худо, но все это время с прошлого лета метка все чернела и чернела. Это могло означать только одно, и это страшило Снейпа.
Каркаров, прибывший вместе с делегацией Дурмштранга на Турнир, кружил вокруг подземелий и явно ждал разговора с глазу на глаз, глупец. Разговаривать с ним не хотелось, и Снейп искал уединения — отсиживался в пустых заброшенных коридорах на третьем и четвертом этажах школы, гулял по теплицам Спраут, якобы разыскивая лист гардении особой формы, нужный для редкого зелья.
Днем перед рождественским балом Снейп стоял у окна в пустом классе трансфигурации, пользуясь тем, что Макгонагалл пригласила гостей и других преподавателей на небольшую дегустацию фирменного кланового скотча в учительской, и здесь его никто не стал бы искать.
Снегопад, заваливший всю школу накануне, закончился, и свежий, яркий снег переливался под солнечными лучами. Во дворе под окнами какая-то компания — это Поттер с приятелями — затеяли игру в снежки. Больше заняться им явно совершенно нечем. Рыжий Уизли наконец-то может показать себя — вот он, сбитый с ног пробегающими мимо первоклассниками, из положения лежа ловко засадил крупный рыхлый снежок прямо своему дружку за шиворот. Снейп поморщился — должно быть, это неприятно. Глядя, как Поттер отчаянно прыгает, выгибая спину, пытаясь вытряхнуть снег, Снейп попытался вспомнить, когда он в последний раз играл в подобную игру: в первом классе школы с соседями по комнате или, может быть, дома с какими-то магловскими мальчишками с окраины… Нет, он не мог вспомнить. Ему вдруг захотелось почувствовать на самом деле, а не только в воображении, холодную хрупкость снега в руках, колючки тающих снежинок на лице и даже дорожки талой воды на спине под рубашкой.
Снейп подышал на морозные узоры на стекле, отчего они стали прозрачными, подтаяли и испарились, как воспоминания…
— Северус, вот вы где! — Макгонагалл удивленно подняла брови. — А я пришла за еще одной порцией скотча: он пошел «на ура».
— Это радует, Минерва, — бесцветно ответил Снейп, — что ж, наверное, мне можно присоединиться к вашей веселой компании?
— Конечно, Северус, мистер Каркаров интересовался, где ты, да и все мы… — Минерва не договорила, что именно «все они», неопределенно повела рукой и, резко повернувшись, решительно пошла в свой кабинет за виски.

Неживыми пальцами Снейп сгребал с парапета над головой слежавшийся, пахнущий гарью от фейерверков снег пополам с мелкими камушками и песком и жевал его, кроша зубы. Время от времени он сплевывал на мокрые камни грязную слюну и вытирал с лица воду.
Левую руку он держал поодаль от тела, как будто она была сломана или парализована.
Видно было, что он сидит тут уже довольно давно, пытаясь разглядеть за снегопадом серое, как зола в остывшем камине, мокрое небо.


***

Альбус любил музыку, и запах петард и свечей, и какофонию шумного собрания, когда кажется, что нет отдельных разговоров, а разговаривают одновременно все со всеми. Он любил все это еще с детства. Эти воспоминания в последние годы стали отчетливее и ярче, как переводные картинки, когда осторожно водишь по ним мокрым пальцем, снимая бумажные слои сверху. У Арианы был большой альбом с переводными картинками — пастушки в розовых пенных кружевах улыбались галантным трубочистам, а толстенькие амурчики в повязках из роз и виноградной лозы целились в них из маленьких изогнутых луков.
От пунша перед глазами все немного расплывалось, как будто не удавалось сфокусировать взгляд, но это не раздражало, а, наоборот, добавляло праздничному веселью небольшой привкус сумасшествия. Разговор журчал веселым весенним ручьем: балагурил Филиус, басил Хагрид, гнусавила прононсом французская гостья.
Быстрая танцевальная мелодия сменилась плавным вальсом, и Дамблдор, галантно поклонившись, протянул руку Макгонагалл. Строго окинув взглядом кавалера, Минерва рассмеялась, и они закружились под музыку.
— Вы хорошо танцуете, Альбус. Должно быть, в молодости вы… — Минерва осеклась.
— Ты права, Мин, я был страшным сердцеедом, — шепнул ей на ухо Дамблдор и вывел на новый круг.

Внезапно он как-то неловко дернул левой рукой и, схватившись правой за предплечье, сполз по каменным мокрым плитам, тихо и бесслезно скуля. Он не мог видеть, как в черном дверном проеме появился Дамблдор в своей пурпурной мантии. Альбус приостановился на входе, с минуту наблюдая, как мокрый Снейп, скрючившись, сплевывает черную слюну на камень, как яростно сжимает правой рукой левую…

***

В кабинете было душно, но Дамблдор этого не замечал. Он сидел в кресле, легко улыбаясь в усы, поглаживая холеные руки. В голове немного шумело от выпитого пунша, а по ногам разливалась тяжесть от слишком интенсивных для его возраста танцев.
Это было очень хорошо — сидеть вот так, закрыв глаза, прислушиваясь к ощущениям тела, освободив голову от мыслей.
От тяжелых непраздничных мыслей о Томе, Северусе, Гарри. О треугольнике ошибок, который сжимается вокруг горла, словно строгий ошейник, каторжная колодка. Он никуда не делся, но старик хорошо освоил науку создания мысленных иллюзий — так, что порой верил в них сам.
Под закрытыми веками проплывали красные и оранжевые круги, вспышки фейерверков и огни рождественских свечей. И, кажется, была слышна музыка из Большого зала. Это была, конечно, только иллюзия — звуки не проникали в директорский кабинет. Музыка звенела бубенцами, цокала копытцами рождественских оленей, раскатывалась звонким детским смехом.
Внезапно смех стал громче, стал выбиваться из общей какофонии звуков, смешался с шумом крови в ушах и стуком сердца. Дамблдор открыл глаза и потер виски, но смех не исчез, а стал громче. Резкий, звонкий смех белокурого юноши. Альбус мгновенно узнал его, хотя и не слышал уже много лет.
Он резко встал — дремавший на жердочке Фоукс проснулся и захлопал крыльями. Дамблдор заметался по кабинету — на мгновение его охватила паника, сердце затрепыхалось в рваном, предынфарктном ритме, не желая смиряться с очевидным. Потом он сильно потер руками лицо, повернулся так, что пурпурная мантия взметнулась вокруг его ног огненным вихрем, и выбежал из кабинета.

Словно в каком-то оцепенении, Дамблдор поднял лицо навстречу ветру и летящему снегу. Когда наконец он провел палочкой над головой, создавая над собой защитный купол, его лицо уже было совершенно мокрым.
Яркая красная вспышка запоздавшей шутихи ослепила Дамблдора на секунду, прежде чем он опустился рядом со Снейпом на камни. Альбус прижал его жесткое угловатое тело к себе, разлепил его руки и неловко стал расстегивать пуговицы левой манжеты. В красном свете фейерверка было отчетливо видно, что метка на предплечье Снейпа опухла и воспалилась.
У Дамблдора задрожали руки — в его ушах все еще звенел и переливался злой и звонкий смех Гриндельвальда, и красноватое небо напоминало о крови и боли.
— Если он вернется, Альбус… — Снейп говорил одними губами, но Дамблдор слышал его так отчетливо, как будто читал его мысли, — когда он вернется, Альбус, он убьет меня и…
Дамблдор прижал его к себе еще сильнее, немея от ужаса, не в силах солгать ему и утешить.
«Он вернется, это теперь очевидно, и вернется скоро, именно в тот момент, когда мы будем меньше всего его ждать, и некому, некому, некому защитить тебя, мальчик мой. Потому что я, старый дурак, не умеющий любить, не способен на это».
Дамблдор опустил седую непокрытую голову ниже, его серебряные волосы упали на мокрые черные пряди Снейпа.
Дыхание его сбивалось, как будто ветер, который на самом деле не проникал под купол магии, вбивал выдыхаемый воздух обратно в легкие.
— Прости меня, Северус, — проговорил Дамблдор, как и Снейп минуту назад, одними губами.


***

Дамблдор танцевал танец за танцем то с Макгонагалл, то с мадам Максим, и даже с какой-то семикурсницей из дома Равенкло.
Снейп стоял в углу зала, прислонившись к колонне, и чувствовал себя наказанным. Нет, он вовсе не хотел, чтобы Дамблдор пригласил танцевать его, Мерлин упаси. Губы невольно кривятся в ухмылке, стоит подумать о чем-то подобном. Самое противное, что Дамблдор непременно бы вел в танце, а Снейп никак не мог бы этого допустить! Так что танцы исключаются.
Северус прикрыл глаза, прислушиваясь к музыке. Вальс. Он не умеет танцевать вальс, но этот ритм сам настырно лезет в голову, привязывается… Бьется в голове, как ночная бабочка о стеклянный фонарь.
— Профессог’, вы танцуэте?
Снейп открыл глаза. Перед ним присела в книксене француженка-семикурсница из школы мадам Максим.
— Нет, — Снейп испуганно вжался в каменную колонну за спиной, — нет!
Он почти оттолкнул девушку, когда стремительно пробежал к выходу из зала. По коридорам — на улицу, мимо теплиц, мимо прячущихся по укромным уголкам целующихся парочек — «двадцать баллов с Хаффлпаффа».
Подальше от музыки, глупых танцев, елок, фонарей, Дамблдора, Рождества. И не думать, забыть о ноющей метке, о комке страха, собирающемся внизу живота всякий раз, когда смотришь на собственную руку, как на змею, готовую ужалить.

Но Снейп услышал. Он повернулся и провел правой рукой по серебряным волосам. Обнял плечи, облаченные в царский пурпур, но такие беззащитные сейчас.
— Когда будет нужно, Альбус, я вернусь к нему. Я скажу, что был верен ему и…
Старик заплакал, оседая в объятьях Снейпа кровавым пятном.
Северус вытер его слезы.
Потом он осторожно поцеловал Дамблдора в закрытые мокрые веки, в морщинки на виске, вдохнул его запах — против обыкновения от Альбуса не пахло жасмином, вообще не пахло цветами. Почему-то от его волос пахло рекой, не очень быстрой и не очень чистой рекой с мутной коричневой водой, с плоскими песчаными берегами, с цаплями в зарослях осота и лягушками, прыскающими с берега в воду, стоит вам подойти. В такой реке когда-то давно Северус ловил мелкую рыбешку на самодельную удочку с поплавком, сделанным из гусиного пера.
Это был очень нерождественский запах, но он соединил их.
Так они и сидели, обнявшись, долго-долго, уже за полночь.
Хогвартс уснул, и погасло даже окошко в каморке Филча.



Глава 13. Империус

В подземельях всегда сыро. И как это слизеринцы могут жить тут постоянно… С каменного потолка на голову Гарри то и дело капало, и он сердито смахивал воду с волос.
Вообще-то просто так стоять перед кабинетом Снейпа и вдыхать сырой воздух было крайне неприятно и даже опасно: он уже опаздывал и Снейп непременно отыграется на нем за это.
Упрямая капля упала еще раз, и холодная вода протекла сквозь густые волосы к коже. Гарри потряс вихрастой головой.
И конечно в этот самый момент дверь отворилась.
— Поттер, вы пытаетесь таким образом вытряхнуть мысли из своей головы? Неудивительно, что вы так и не преуспели в окклюменции, с такими-то методами. — Кривая ухмылка Снейпа выводила Гарри из себя, хотя он прекрасно знал, что должен сохранять спокойствие.
— Проходите. И впредь не стоит стоять перед дверью, нужно просто постучать… мальчик мой. — Голос Снейпа сочился ядом.
Гарри хрустнул зубами так громко, что Снейп услышал и уставился на него своими черными непроницаемыми глазами. Потом он опять криво усмехнулся и плавным движением указал Гарри, где ему встать.
Поттер прошел и встал напротив двери в спальню Снейпа, у стола с небольшим серебристым котлом и штативом с разноцветными пробирками.
Машинально потер пальцем шрам, глядя, как Снейп прошел в спальню…
В дверном проеме спиной к Гарри стоял Дамблдор, собиравшийся уходить. Снейп остановил его:
— Не уходите, Альбус, я быстро закончу. — Он положил руку на лиловое бархатное плечо Дамблдора.
Солнечный свет падал из высоко расположенного окна в спальне, освещая белую непокрытую голову директора и складки на его мантии. Гарри вдруг затошнило. Он и сам толком не мог понять, почему именно. Вся эта сцена: лиловая мантия, белая рука Снейпа на предплечье директора, что-то в его голосе… Паучьи пальцы прикасались к Дамблдору как-то слишком сильно, или слишком… нежно. От тошноты Гарри опять помотал головой, а когда снова поднял глаза, Дамблдор уже проходил к камину:
— Я все же пойду к себе, Северус.
— Профессор Дамблдор! — Гарри бросился к директору, но был остановлен его поднятой ладонью.
— Не сейчас, Гарри, — тихо произнес Дамблдор, глядя в сторону, — сейчас у вас урок с профессором Снейпом.
Гарри очень хотелось не послушаться, крикнуть что-то дерзкое, чтобы Дамблдор не смог его игнорировать, но его перебил жесткий и злорадный, как показалось Гарри, голос Снейпа.
— Приготовьтесь, Поттер. — Снейп смотрел на Гарри, гадко улыбаясь, отчего того опять затошнило.
— Итак, начнем. Легилименс.
Гарри успел только вцепиться в стол, чтобы не упасть.
…Гарри совсем маленький, он стоит у старых скрипучих качелей с облупленной краской, а Дадли с двумя соседскими мальчиками смеется над ним из-за разодранных штанов. За дырку на коленке тетя будет ругаться и, пожалуй, оставит без сладкого. Хотя штаны совсем старые и такого противного черно-коричневого цвета, что Гарри их ненавидит почти сильнее, чем Дадли. От обиды и ожидания наказания слезы наворачиваются на глаза, хотя он до смерти не хочет, чтобы братец это видел…
…Красивая молодая учительница в начальной школе ругает Гарри за помятую тетрадь и неровный почерк. Но Гарри совсем не боится ее: она добрая и иногда угощает его яблоком…
…Он лежит на полу в темной хижине и пишет пальцем в пыли слова «С днем рождения, Гарри!». Ему теперь одиннадцать, и хотя ничего особенно счастливого не происходит, внутри него растет странное предчувствие скорых перемен, волшебных перемен…
…Гарри стоит в кабинете Дамблдора и смотрит на странную черную тетрадку с выжженной в самом центре дырой. Дамблдор смотрит на него так ласково, что его переполняет гордость за самого себя: он сделал правильный выбор, и он заслужил похвалу такого великого человека, как Дамблдор. Глаза Гарри сияют счастьем…

— Вы можете сосредоточиться хоть на секунду, Поттер! — Крик Снейпа становится слышен не сразу, а будто постепенно кто-то поворачивает ручку громкости радиоприемника.
Гарри посмотрел на профессора из-под челки. Голова болела, но не так сильно, как в предыдущий раз. И он устоял на ногах.
— А мне кажется, у меня получилось лучше…
— Мне дела нет до того, что вам кажется, Поттер. Оставьте свое глупое поттеровское самомнение! Вы совершенно не прикладываете усилий, бездарный мальчишка!
Ноздри Снейпа раздувались, и пару раз Гарри вытер тыльной стороной ладони брызги его слюны со своего лица. Чего он так разорался?
— Я прикладываю усилия…
— Молчать! Приготовьтесь. Сосредоточьтесь. Легилименс!
«Здравствуй, Ученик…
…Гарри стоит на берегу Озера вместе с Хагридом и Роном. Светит солнце, и они кидают в воду плоские камушки. Камень Гарри всегда подпрыгивает дольше, а от кругов, которые остаются на воде прямо в глаза попадают озорные солнечные блики. И такие же зайчики прыгают в душе…
…Под омелой к нему подходит Чжоу…
…В Большом зале весь Хогвартс, все хлопают, и праздничные флаги меняются с зеленого на красно-золотой. Дамблдор тоже аплодирует и смотрит прямо на Гарри. Он его взгляда бурная радость в сердце Гарри сменяется уверенностью и спокойствием. Будто бы это Дамблдор обещал ему, что любые приключения кончатся хорошо. И ему нельзя не верить…

— Хватит! — На этот раз Снейп говорил тихо, но смотрел так, как будто поймал Гарри на воровстве ингредиентов из своего кабинета. — Однако я вижу, что приятные воспоминания у вас связаны исключительно с… Хогвартсом. Неужели у вас нет ничего своего, личного? Попробуем еще раз. Легилименс.
…под омелой к Гарри подходит Чжоу, она чуть наклоняется к нему, чтобы поцеловать…
Нет! Этого ты не увидишь!
Гарри почувствовал, что его сознание уносит куда-то сильным и резким потоком, почти как при аппарации. Он с трудом устоял на ногах.
…Маленький мальчик плачет, скрючившись в углу грязной кухни, а худая усталая женщина в переднике ругается с черноволосым высоким мужчиной…
…Берег грязноватой заросшей речушки и в зарослях осота — худой мальчишка с самодельной удочкой, рядом сидит рыжеволосая девочка…
…Взрослый Снейп стоит у стола в своем кабинете, тяжело опираясь на столешницу худыми руками с надувшимися синими венами на них. Голова его опущена так, что длинные волосы закрывают лицо. Он тяжело, напряженно дышит.
Рядом стоит Дамблдор.
Молча, беспомощно опустив руки вдоль тела. Стоит и смотрит на Снейпа, и его глаза как озера, наполненные состраданием и… любовью.

Внезапно Гарри снова почувствовал тошноту, и ему захотелось проснуться от этого кошмарного сна.
Дамблдор заговорил:
— Северус…
— Я уже иду, Альбус. Иду, — глухо перебил его Снейп.
— Я буду ждать тебя… пока ты не придешь… назад. — Голос Дамблдора прерывался, как будто ему не хватало дыхания.
Снейп медленно поднял руку и, чуть повернувшись, сделал нетвердый шаг в сторону двери. Но Дамблдор вдруг резко, как-то неровно дернувшись, подхватил его и обнял. Снейп замер и позволил Дамблдору провести рукой по своей черной голове…


Гарри очнулся, тяжело дыша. Он обнаружил, что стоит у стола, тяжело опираясь на столешницу. На мгновение он вспомнил, как Снейп стоял так же, очевидно совсем недавно, и отшатнулся, как будто мог испачкаться об этот стол.
На самом деле Снейп успел перебраться на небольшой кожаный диван, стоявший в темном углу кабинета. Там он сидел теперь, закинув ногу на ногу, и не сводил с Гарри пристального взгляда.
Гарри развернулся и выбежал из кабинета.
Он остановился, только преодолев бегом несколько лестничных пролетов, и прислонился к пустой стене между портретом какого-то волшебника в малиновом берете и пейзажем с танцующими гоблинами. Голова все еще болела, но гораздо больше головной боли его беспокоило то, что он видел в мыслях Снейпа — он не сомневался в том, что тот заманил его в свое сознание специально, но выкинуть это из головы…
…белая тонкая рука ложится на лиловый бархат. Рука такая белая, что кажется светящейся, а фиолетовые блики на пальцах делают их похожими на лепестки какого-то невиданного цветка. Эти пальцы тонут в пурпурных складках, так по-хозяйски сжимают и мнут бархат…
Гарри снова затошнило. Чтобы подавить рвотный позыв, он прижал руки ко рту и поднял голову, и тут увидел в глубине коридора стоящего у окна Дамблдора.
Тот смотрел в окно, на подтаявшие февральские сугробы и черные мокрые деревья, редко стоявшие в мощеном дворике.
— Опять пошел снег, Гарри… В этом году поздняя весна.
Гарри посмотрел на Дамблдора и понял, что не может ничего спросить у него. Даже стоять рядом не может, хотя десять минут назад сам хотел поговорить с директором…

***

Снейп еще немного посидел на диванчике в углу кабинета, покачивая ногой, проводя пальцами по тонким губам. Потом он встал и вынул из ящика стола старую книгу на непонятном языке с пожелтевшими страницами. Он недолго посмотрел на коричневую потрескавшуюся кожу, а потом открыл книгу. Страницы распахнулись привычно, потому что множество раз он открывал книгу именно в этом месте и переплет привык показывать содержащееся в нем сокровище.
Это был большой давно высохший лепесток розовой нимфеи, в просторечии называемой лилией. Его кожица когда-то была плотной, бледно-розовой, с зеленоватой сеточкой прожилок, по которым жизнь наполняла ткани цветка. Теперь лепесток был сероватой, просвечивающей на свету мумией. Снейп наклонился к бархатистым от старости страницам и вдохнул носом воздух, надеясь услышать призрак запаха живой нимфеи.

***

— Как успехи у Гарри? — Голос Дамблдора шелестел, как палая листва под ногами — не оставляя надежды.
— Он слишком агрессивен. Не закрывается, а нападает в ответ. Боюсь, что мои уроки не приводят к желаемому результату, Альбус.
Снейп еще раз поддел носком ботинка уже почти сгнившую прошлогоднюю листву на тропинке, ведущей от Дракучей Ивы к небольшой осиновой рощице, вылезшей из Запретного леса, как высунутый язык.
Дамблдор поводил плечами, очевидно, озябнув на холодном февральском ветру.
— И все-таки, Северус, тебе придется заниматься с ним, я все еще не оставляю надежды, что ты сможешь к нему привязаться.
Снейп устало вздохнул:
— Я привязался, привык, как больной драконовой оспой привыкает к язвам на своем лице. Когда все, наконец, закончится, боюсь, я не смогу привыкнуть к их отсутствию… Однако вы замерзли, повернем обратно.
— Нет, нет, сейчас в роще не будет такого ветра.
Они прошли какое-то время молча, Дамблдор чуть впереди, а Снейп вслед за ним. Когда они поднялись на пригорок, по которому ползла рощица, в тени мокрых деревьев стало почти совсем темно.
— Да, Альбус, — вдруг сказал Снейп, — разрешите мне взять думосброс для следующего урока. Поттер проникает в мои мысли порой совершенно неконтролируемо, и мне не хотелось бы, чтобы он случайно увидел кое-что.
— Конечно, Северус, конечно, — тихо сказал Дамблдор, внимательно вглядываясь в лицо Снейпа. Но, то ли зрение подводило, то ли в роще уже стало совсем темно, он никак не мог разглядеть выражение этого лица.
Снейп тоже почти не видел глаз Дамблдора, хотя и понимал, что тот внимательно смотрит на него.
Но, несмотря на это, Снейп почувствовал, что Дамблдор прекрасно осведомлен о том, что именно Поттер увидел сегодня в его мыслях. А Дамблдор, в свою очередь, хорошо понимал, что думосброс нужен Снейпу вовсе не для сокрытия личных тайн.
Однако они не сказали друг другу о своих догадках.





Глава 14. Авада Кедавра

Глава 14. Авада Кедавра

В черном небе над Астрономической башней быстро проносились серые клочковатые облака. Было очень темно, так что лиловая мантия Дамблдора тоже казалась серой или даже белой на фоне черных, заросших мхом камней парапета. Изморось наполняла воздух, делала трудными вдохи, тяжелила волосы, которые то и дело падали Снейпу на глаза.
Он поднял лицо, чтобы ветер смел с него мокрые пряди, и еще раз взглянул на небо. Странно, что ничего не слышно — ни того, что выкрикивает, отдавая команды, Кэрроу, ни того, как плачет Малфой. Эта последняя минута кажется удивительно тихой и долгой, как будто все это уже совершенно его не касается.


***

После сегодняшнего приступа Снейп страшно устал и просто прилег рядом с Дамблдором на широкую кровать прямо поверх покрывала. Бордовая тяжелая ткань охватывала фигуру Альбуса, которая неожиданно выглядела теперь какой-то маленькой и сжатой. В спальне было душно. Сладкий запах жасминовых духов смешивался с грязными запахами старости, потного тела, лекарственных зелий и рвоты. Надо бы вызвать домовика, чтобы убрал тут все, но сил на это уже не осталось.
Снейп прислушался к хриплому дыханию Дамблдора. Кажется, приступ удушья миновал. Теперь еще надо дать укрепляющее.
Почему-то хотелось лежать так вечно. По крайней мере, совершенно не хотелось думать. Просто лежать рядом после тяжелой изнурительной работы и прислушиваться к его дыханию.
Дамблдор слегка заворочался и тихо кашлянул, и Снейп сразу приподнялся на локте, опасаясь, что удушье вернется. Но Альбус только с трудом разлепил потрескавшиеся сухие губы и попытался что-то сказать.
— Не говорите ничего, Альбус. — Снейп встал и взял с круглого столика склянку с укрепляющим зельем. — Вот, надо выпить еще это.
Он наклонился над Дамблдором и приподнял его голову правой рукой, левой вливая в сухой рот прозрачное резко-пахнущее зелье. Снейп смотрел на морщинистую тонкую кожу на дрожащих веках, на серые губы, покрытые желтоватым налетом, на то, как вязкая капля зелья собирается в углу рта и через мгновение скатывается в седую бороду, и не мог подавить раздражения: «Кто бы мог подумать, Альбус, что ты станешь самоубийцей. Беспомощным и жалким. Неудачником».
Снейп вытер рот Дамблдора надушенной белой батистовой салфеткой. В этой комнате все насквозь пропахло жасмином, как в будуаре у старой кокотки. Однако Снейп чувствовал, что привычная злость как-то едва-едва пробивается в нем сквозь усталость и горе, перестает защищать…
Зелье постепенно действовало, и губы Альбуса начали розоветь, дыхание — выравниваться.
Снейп подоткнул покрывало и опустился на пол у кровати, повернувшись лицом к святому Роху Тициана. За этой картиной — комната сосредоточения, которая открывается только директору Хогвартса. Зачем ему камера пыток, даже страшно себе представить. Впрочем, все имеют право на секреты. Рядом висит святой Иероним Дюрера — скинувший кардинальский пурпур седой старик в одной нижней рубахе. Все мы когда-то снимаем праздничные одежды.
Снейп через плечо глянул на Дамблдора. Тот, кажется, задремал.
Можно тоже прикрыть глаза — картины заставляют думать. Хотя о чем тут думать — все ясно: он умирает. Ничего нельзя сделать. Ничего.
Внезапно легкая сухая рука Дамблдора легла на опущенную голову Снейпа, заставив того вздрогнуть.
Обернувшись, Снейп встретился с понимающим взглядом голубых глаз. Почему-то вспомнилось, как когда-то в юности ему казалось, что этот взгляд проникает прямиком ему в душу.
— Вам лучше?
— Да, мне значительно лучше, Северус. А ты как? Устал?
— Ерунда. — Снейп поднялся, сел на край кровати рядом с Дамблдором и взял его прохладные мягкие руки в свои. Внезапно стало трудно говорить. — Я рад, что могу быть полезен, что я рядом с вами…
— Северус, прости меня, — вдруг сказал Дамблдор, — прости меня за все. Я был часто жесток к тебе, несправедлив и слишком требователен. Я не позволил тебе прожить свою жизнь так, как ты мог бы прожить ее. Я пользовался тобой и ничего не давал взамен. Я прошу прощения у тебя, Северус. И прошу исполнить мою последнюю просьбу. Ты знаешь, о чем я. Пожалуйста, Северус.
Дамблдор говорил медленно, произнося слова очень тихо.
Когда он замолчал, переводя дух, Снейп также тихо произнес, глядя прямо в глаза Альбуса.
— Интересно, могло ли быть у нас так, как у них?
— Как?
— В болезни и здравии, в радости и в горе, пока смерть не разлучит...
— Знаешь, мне больше нравится римская клятва. Ubi tu Gaius, ego Gaia.
— Где ты, Гай, там буду и я, Гайя, — Снейп крепче сжал руки Дамблдора и повторил снова: — Где ты, Гай, там буду и я, Гайя!

***

Рядом дрожит Драко. Интересно, он понимает, что не проиграл, а выиграл? Сейчас вряд ли, но скоро поймет. Может быть, сможет жить. И где Поттер? Впрочем, Дамблдор наверняка позаботился о его безопасности. Он вообще обо всем позаботился. Снейп смотрит в упор на белую фигуру перед собой, сползающую по плитам, и медленно вынимает палочку. Что ж, настал его черед, его сцена, его выход. Надо бы сосредоточиться, подумать о вечном, а в голову лезут все какие-то глупости — о том, что в такой темноте легко промахнуться, о том, что дождь почему-то соленый, о том, что лаборатория осталась незапечатанной…

***

Бросив в камин щепоть порошка, Снейп вызвал уборщика с кухни. Дамблдор уже сидел в кресле в кабинете, все еще несколько слабый, но все-таки выглядящий неожиданно хорошо.
Раньше Снейпу казалось, что он не любил круглый кабинет Дамблдора, любопытные портреты на стенах и чай со сладостями, а сегодня и тонкие фарфоровые чашечки не раздражали своим претенциозным изяществом, и апельсиновый джем не был слишком приторным. Да что там, он готов был даже завести себе такие же чашки и каждый день пить приторный чай, не разбавляя его молоком.
И чтобы Альбус после первой чашки обязательно спросил: «Еще чашечку, Северус?». И пусть подшучивает, пусть мягко ведет разговор туда, куда ему нужно, пусть закутывает правду в кокон красивых слов. Пусть всегда ведет в танце. Пусть, пусть, пусть.

— Северус, не надо. — Дамблдор строго посмотрел на Снейпа поверх очков. — Прекрати истерику. Помни, что ты мне обещал.
— Мы произнесли клятву! Трижды! — Снейп сидел на полу, до боли сжав побелевшими пальцами каминную решетку.
— Ты слишком большое значение придаешь клятвам, мой мальчик. Да и это ничего не меняет, ты же понимаешь. Ты просто обязан сделать так, чтобы моя смерть не стала глупостью. Пожалуйста, Северус.
Но Снейп продолжал все так же сидеть, схватившись за каминную решетку руками и глядя в камин.
— Северус Снейп, ты не должен умирать. Ты должен защитить Хогвартс, когда меня не станет. Ты много раз проявлял отвагу, не трусь же теперь!
Снейп поднял взгляд на Дамблдора. Губы его дрожали, а в черных глазах стояли слезы:
— Я трус, Альбус. Я ненавижу себя за эту трусость. Вы не думаете, что я просто не смогу… Не смогу защитить Хогвартс и учеников по-настоящему. Вы ведь знаете, на что они способны, и что я не смогу им противостоять… Да и все остальные, Дамблдор — Орден, Поттер — что мы сможем противопоставить Темному Лорду без вас?
— Вы сможете, Северус. Я верю в Гарри и в Орден. Но еще больше я верю в тебя, потому что знаю тебя даже лучше, чем ты сам.
— Вера — это не знание…
— Да, и поэтому она сильнее.
Снейп наконец поднялся на ноги, подошел к Дамблдору и провел рукой по его волосам — странным медленным отеческим жестом, которым матери и отцы иногда ласкают детей, когда думают, что дети всегда останутся несмышлеными детьми, и умиляются этой мысли.
— Как вы себя чувствуете?
— Хорошо, Северус, благодаря тебе у меня еще есть немного времени.
— Они нападут сегодня, я знаю это доподлинно.
Дамблдор поднял тяжелые старческие веки, посмотрел на Снейпа и спокойно сказал:
— Значит, у меня остался только сегодняшний вечер.

***
Дамблдор выпил еще укрепляющего зелья, хотя Снейп и не советовал ему перебарщивать с ним. «Мне уже все равно, но нужно еще кое-что сделать сегодня, — сказал Альбус, с трудом натягивая на больную руку светло-лиловую дорожную мантию. — И подай мне, пожалуйста, пергамент и чернила. Я напишу Гарри. Ты ведь передашь письмо? Ну, не сам, конечно. Отдашь какому-нибудь гриффиндорцу посмышленее. Не бывает таких? Ну-ну, Северус, ты забываешь, что я сам гриффиндорец, мой мальчик. Я ведь достаточно смышлен, не правда ли?».
Когда записка была написана, Снейп взял ее и уже собрался было уйти, но вдруг у самого входа остановился, медленно развернувшись к Дамблдору.
— Я еще хочу спросить, Альбус… в последний раз… если это не будет слишком большой дерзостью с моей стороны… — Рот его скривился.
— Я люблю тебя, Северус, — просто ответил Дамблдор на так и не заданный вопрос. — Больше, чем кого бы то ни было в своей жизни. Поэтому никогда не задавал этот вопрос тебе — ты свободен.
— Вы ведь и так всегда знали ответ, который бы я дал вам. И мне не нужна свобода.
Дамблдор внимательно смотрел на Снейпа и видел, как он прекрасен — как чувственен его рот, как нежна его кожа и как трепетно от волнения вздрагивают ноздри, как его глаза, влажные и глубокие, отражают сиреневый свет звезд. И вся эта недоступная другому, стороннему взгляду красота полна светом любви. Но он также видел, что его мальчик так и не научился любить по-настоящему. Потому что разве можно любить кого-то, так ненавидя себя? Он вздохнул:
— Я очень хочу, чтобы у тебя был шанс, Северус. Но только ты сам можешь предоставить его себе. Сделай это ради меня, пожалуйста.

***
Снейп сделал несколько шагов вперед, оттолкнув Драко. Фенрир прижался к стене, Кэрроу отшатнулся, как от восставшего мертвеца.
Но сам Снейп не ощущал боли, страха, отчаяния.
Посмотрев прямо перед собой, туда, где прислонился к стене парапета Дамблдор, он увидел в его светлых блестящих глазах резкие, будто вырезанные неумелым резчиком бледные черты человека, которого ненавидел всей свой душой. Того человека, чей грязный рот выкрикнул оскорбление единственной, которая понимала его. Того, кто предал ее смерти, того, кто раз за разом разочаровывал своего Учителя, кто не умел любить, а теперь должен еще и стать убийцей. Ненависть скривила его рот и, казалось, начала сочиться из его тела, готовая разорвать. Он был готов убить этого мерзкого червя, способного только предавать. Сейчас же, не медля. Он поднял палочку.
Сквозь ватную тишину в ушах вдруг пробился тихий голос:
— Северус, прошу тебя…
Снейп прикрыл глаза и произнес:
— Авада Кедавра!


***

Этот июнь был ужасно дождливым и промозглым, как будто хотел притвориться апрелем. Но все-таки они постоянно смеялись. Много смеялись над шутками Рона, над проказами малыша Тедди, над неугомонным мистером Уизли, который упрямо продолжал совершенствовать свои познания о магловском мире — потому что, несмотря на утраты и потери, несмотря на выбоины в хогвартских стенах и даже несмотря на частый и противно моросящий дождь за окном, это было их первое мирное лето.
Гарри удивлялся тому, что горькие потери, которые принесла им война, не становятся преградами для новой жизни, как ростки сорной травы, проникающей всюду. Джинни стала подкрашивать глаза, и при взгляде на нее у Гарри каждый раз кровь приливала к щекам. Гермиона подстригла волосы и стала даже хорошенькой. Кажется, они с Роном уже сговариваются о свадьбе.
— Рон, подай мне вон тот букет. — Гермиона в теплой мантии шоколадного цвета укладывала цветы: пионы, гвоздики и ирисы — на белую мраморную гробницу.
Рон подал ей розы чайного цвета, и Гарри увидел, как руки его друзей, встретившись, задержались чуть дольше рядом, как Рон по-хозяйски положил свою руку на плечо Гермионы. Гарри деликатно отвернулся и стал смотреть на густо пахнущие невысокие кусты с белыми некрупными цветами, разросшиеся вокруг.
На память ему вдруг пришло воспоминание — смутное и, как ему теперь казалось, лживое — про другие объятия, смутившие его, едва не заставившие поверить в гнусные сплетни о Дамблдоре, которые в прошлом году распускала Скитер.
Гермиона подошла к нему сзади и встала рядом:
— Не грусти, Гарри, нам всем его не хватает. Но я не думаю, что он хотел бы нашей печали и слез…
— Как называются эти цветы?
— Что?
— Ну вот тут, смотри, они еще так сильно пахнут.
— Ах, это. Это жасмин. Наверное, Макгонагалл распорядилась его посадить здесь. Хотя я думаю, это довольно старомодно…
— Нет, пусть растут. Мне кажется, они ему подходят…
Гарри поднял глаза к небу, затянутому серыми и лиловыми тучами, и навстречу его взгляду, прямо на белую гробницу, упал тонкий и резкий солнечный луч.

Конец.


"Сказки, рассказанные перед сном профессором Зельеварения Северусом Снейпом"