Данный материал может содержать сцены насилия, описание однополых связей и других НЕДЕТСКИХ отношений.
Я предупрежден(-а) и осознаю, что делаю, читая нижеизложенный текст/просматривая видео.

Ноль Овна: Сны Веры Павловны

Автор: Ирина Ринц
Бета:нет
Рейтинг:PG-13
Пейринг:
Жанр:General, Romance
Отказ:Всё моё.
Аннотация:Что делать, когда никто не виноват?
Комментарии:
Каталог:нет
Предупреждения:слэш
Статус:Не закончен
Выложен:2020-03-04 01:17:34 (последнее обновление: 2020.05.24 16:23:01)
  просмотреть/оставить комментарии


Глава 1. Первый сон, навеянный полётом мысли вокруг зелёной лампы, за минуту до пробуждения

Погасив свет, Артемий Иванович помедлил перед дверью. С улицы в окна кабинета затекла подкрашенная электричеством ночь, в которой было столько покоя, откровений и обещаний, что показалось безумием уходить отсюда к незатейливой резкости и яркости офисных коридоров. «Сантименты», – одёрнул себя Артемий Иванович. Привычным жестом поправил очки и вышел в приёмную.

– Вера Павловна, вы вызвали машину? – сухо осведомился он, почти не сомневаясь, что услышит в ответ «ах» и «я забыла», и очередное нелепое объяснение, почему так произошло. Худшей секретарши было не сыскать.

– Ах! – Вера Павловна прикрыла ладошкой рот. – Забыла. – И легкомысленно засмеялась, не догадываясь, что раздражает этим уставшего шефа неимоверно.

– Вчера вы тоже забыли, – ещё суше – до ощутимой колкости – не удержался и напомнил Артемий Иванович. – И третьего дня, – стыдясь, что опустился до упрёков, но позволяя себе эту лёгкую истерику, добавил он. – Вы безответственны и недисциплинированны – совсем как ваш непосредственный начальник. – Артемий Иванович решил не прятать за пазухой и этот – самый тяжёлый камень. Неделя, что он провёл в тесном контакте с Верой Павловной, которую отец упросил подменить заболевшего помощника, оказалась суровым испытанием для его нервной системы.

– Не трогайте Германа Львовича! – Вера Павловна ожидаемо вскочила и, сжав кулачки, гневно воззрилась на главного аналитика, который в последнее время подмял под себя весь западный департамент и, похоже, зазнался, получив несколько ключевых должностей сразу.

– Но Герман Львович, по-моему, не против того, чтобы его трогали, – холодно парировал Артемий Иванович. – Всегда и везде.

Это хамское заявление оспорить было невозможно. Потому что Розен в самом деле прилюдно нежничал и целовался со своим мужем даже во время совещаний у Главного, что уж говорить об обычном присутственном дне! Артемий Иванович радовался про себя, что работает в старом здании и в головном офисе бывает крайне редко, и потому избавлен от ежедневного лицезрения этого безобразия. Он тяжело пережил потерю друга, чью должность занял, когда тот ушёл на повышение. А в том, что это была потеря, Артемий Иванович не сомневался – слишком откровенно Гранин был в Розена влюблён и поглощён этой своей страстью всецело. Друзьям в его новой жизни места уже не было.

– Это… неприлично просто! И мелочно. – Вера Павловна не сразу подобрала слова для отповеди своему временному начальнику. Она вообще терялась, когда сталкивалась с грубостью и панибратством, но и в рамках вежливости умела ответить жёстко. В данном случае запретным приёмом было упоминание мелочности, в которую Артемия Ивановича ткнул носом на последнем совещании пресловутый Розен.

Но Артемия Ивановича пронять было нелегко. Он игнорировал секретаршину колкость и устало попросил, заставляя Веру Павловну чувствовать себя виноватой перед измотанным тяжёлой работой человеком:

– Просто вызовите машину. Давайте не будем устраивать склоку.

Они стояли друг против друга как на дуэли. Бесцветный и блёклый как моль мужчина в вечно бликующих очках, которые не позволяли заглянуть ему в глаза, и аскетичного вида женщина с остреньким носом – сухая и лёгкая, но заряженная решимостью на триста тонн тротила, не меньше. Она почему-то напомнила Артемию Ивановичу комсомолку из 20-х годов. Пытаясь понять, откуда взялась эта ассоциация, он сначала припомнил Веру Засулич, но потом вдруг сообразил!

– Вы постриглись? Вам идёт.

– Что? – растерялась Вера Павловна. И, смутившись, заправила за ухо прядь тёмных волос, выбившихся из скромного, но стильного каре. – Постриглась, да. Вы присядьте, – сразу смягчилась она. Одёрнула своё любимое зелёное платье (довольно старомодное, надо сказать) и села за стол, решительно придвигая к себе телефон.

Артемий Иванович сдался. Опустился на мягкий кожаный диван, хоть и не собирался расслабляться, отставил в сторону портфель. Прикрыв глаза, он слушал, как Вера Павловна клацает телефонными клавишами, как разговаривает с диспетчером – или кто там занимается подобными вопросами?

Затылок мягко, будто чья-то заботливая ладонь, облапила диванная обивка. По телу разлилось тепло – такое густое, как варенье. Артемий Иванович подумал, что это сравнение родилось от ассоциации с той сонной негой, которая охватывает, когда доберёшься поздним вечером наконец до дома, выпьешь чаю и засыпаешь после этого, едва упав на постель. А к чаю конечно же полагается…

– Тёмушка, – вкрадчиво прозвучало вдруг над самым ухом. – Привет, родной.

Артемий Иванович вздрогнул и распахнул осоловелые глаза. Не сразу понял, что кто-то фамильярно привалился к нему справа и, приобняв, интимно дышит в висок. Отстранившись, чтобы разглядеть нахала, он содрогнулся вторично и едва не перекрестился:

– Тьфу, Шойфет! – схватившись за сердце, выдохнул он. Спросонья он машинально назвал Вия по фамилии, которую в конторе никто отродясь не упоминал. – Ты здесь откуда? Тебя же в другое подразделение перевели!

– А я здесь по делу, – ласково сообщил Вий, задумчиво поглаживая пальцем плечевой шов тёминого пиджака. – В чёрном теперь ходишь? Ну-ну.

– А тебе идёт синий, – вежливо отозвался Артемий Иванович и нервно по-правил очки. Он не сразу и разглядел, что привычный виев сюртук теперь непривычного синего цвета. Но не глухого оттенка, какого обычно бывает костюмная ткань, а чистого и яркого, как небо сразу после заката.

Вий ответил ему взглядом пристальным и долгим.

– Открой мне хранилище, – вдруг сухо потребовал он.

– А до завтра это не подождёт? – сдержанно возмутился Артемий Иванович.

– Нет. Но если торопишься, можешь отдать мне ключ. – Вий весьма условно обозначил губами улыбку.

– И не мечтай! – отрезал Артемий Иванович. Сунул руку за пазуху, выудил из внутреннего кармана связку ключей. – У тебя полчаса. Пойдём, – распорядился он.

Из уютной приёмной, похожей на внутренность старинной деревянной шкатулки, они вышли в гудящий люминесцентными лампами коридор. Шероховатые бежевые стены тянулись, тянулись, поворачивали. Испорченный мастикой паркет спотыкался утраченными дощечками и поскрипывал в привычных местах. Бугристо окрашенная филёнчатая дверь хранилища приоткрыла одну створку. Изнутри пахнуло канцелярским клеем и пылью.

Вий вошёл первым и… растворился в темноте. Артемий Иванович шагнул было следом, но неожиданно для самого себя испугался. Бесконечные ряды стеллажей непривычно давили – не высотой и не массивом своим, а каким-то потусторонним молчанием. Полным всего того, что хранилось на полках, в коробках и папках. Артемий Иванович ощутил как его вытесняет, сплющивает, наваливается, в панике зашарил рукой по стене, ища выключатель, и… проснулся.

Коньячный цвет дубовых панелей, которыми были обшиты стены в приёмной, тепло подсвечивался настольной лампой с зелёным абажуром. Гобеленовая диванная подушка под головой была жестковата, а узор на ней – слишком рельефным. Наверняка отпечатался на щеке.

Артемий Иванович сел, снимая с себя жаркий колючий плед. Ботинки и портфель аккуратно стояли возле дивана.

Звякнула о блюдечко ложка и Вера Павловна тихо кашлянула, привлекая к себе внимание.

– Машина ждёт. – И добавила после паузы. – Скоро полночь.



Глава 2. Сон второй, покрытый дорожной пылью

Влажный бетон ступенек испарял в неподвижный воздух какой-то первобытный пещерный запах. Или это окружение звенящей цикадами ночи сделало природные ноты ярче и раскрыло свежую сердцевину их запылённой сути? Артемий Иванович остановился, подождал, пока до него доцокают каблучки Веры Павловны. Ему было досадно теперь, что сорвался и позволил себе пару язвительный замечаний. Такое с ним в последнее время случалось всё чаще – постоянная суета, поток людей, разговоры – всё это раздражало, мешало нырнуть во внутреннюю тишину. Но бросаться на своих было недопустимо. Ведь они из того же теста, также терпят и также сдерживают натиск этого мира.

– Сначала отвезём домой вас. – Артемий Иванович сделал приглашающий жест в сторону урчащей у крыльца машины.

Вера Павловна и не подумала отказываться, хотя она была странной идеалисткой, и ждать от неё можно было чего угодно. Она уверенно открыла дверцу и нырнула в салон. Артемий Иванович обошёл машину и тоже сел на заднее сиденье, раз уж дама не захотела занять место рядом с водителем, захлопнул дверцу, всколыхнув неподвижный салонный воздух. Вздыхая, он устроил под локтем портфель, ослабил галстук и устало поник головой.

Вера Павловна назвала водителю свой адрес, автомобиль тронулся, усыпляя монотонным покачиванием и мерным гудением мотора.

– Что вы будет делать, когда всё закончится? – неожиданно для самого себя после долгого молчания спросил Артемий Иванович куда-то в пространство. Но потом всё же повернул голову, с отстранённым интересом рассматривая античный профиль такой же равнодушной к происходящему коллеги. Вблизи неё сладко веяло какими-то дорогими, тяжёлыми духами из тех, что одной каплей окрашивают вещь навсегда, метят, словно специальная зацепка для памяти. Вот и этот разговор теперь будет пахнуть сандалом, какими-то густыми маслами и чайной терпкостью.

– Мне нетрудно здесь быть, – не поворачиваясь, рассеянно отозвалась Вера Павловна. – Почему вы хотите, чтобы всё закончилось? – Она всё-таки повернулась к своему временному начальнику, скользнула по нему цепким взглядом, но наткнулась на слепой блик очков, вздохнула и снова отвернулась, чтобы смотреть на летящую навстречу дорогу.

– Здесь всё стало рутиной. Закольцевалось, запылилось…

– Для вас, – въедливо уточнила Вера Павловна.

– Да, для меня, – вздыхая, согласился Артемий Иванович и снял, наконец, бесполезные в темноте очки. – Люди приходят сюда такие увлечённые, полные ожиданий, ждущие открытий, а я вижу в их уникальных картах одни только повторения и сразу припоминаю номера архивных дел, в которых встречалась такая же настройка, те же нюансы, могу предсказать типичные ошибки и примерный результат. У меня нет больше сил бегать по кругу. Я словно проживал это уже много раз. И я… устал…

Вера Павловна вдруг оживилась, повернулась на сиденье всем корпусом.

– Глупости. Глупости, Артемий Иванович! – фанатично сверкая глазами, страстно зашептала она. – Вам просто следует перейти на уровень обобщений, если накопленный вами опыт сам прессуется в типизированные, унифицированные блоки. Вы в новом качестве живёте по-старому – разве так можно?! Вам нужно прекратить уже всех обслуживать, как будто вы по-прежнему рядовой архивный сотрудник и должны по первому требованию представлять каждому архивные справки. Научитесь использовать для этого подчинённых, в конце-то концов! Тогда и уставать станете меньше. Вот, – она покопалась в сумочке и достала оттуда флэшку. – Мне кажется, это вас встряхнёт и развеет ваш сплин. Только утром верните!

Артемий Иванович не успел опомниться от дерзкой нежданной отповеди и отказаться от навязанной вещи, потому что машина остановилась и Вера Павловна быстро выскользнула наружу. Но потом наклонилась и заглянула в салон перед тем, как захлопнуть дверь.

– Не нужно считать себя обязанным оставаться прежним, только потому, что все к этому привыкли и рассчитывают на это, – строго отчитала его Вера Павловна напоследок. – Нужно меняться, когда становишься к этому готов. И менять то, что от тебя зависит. Стагнация никому не на пользу – ни нашим клиентам, ни нам. Вы, как хранитель прошлого, – да, да! я в курсе вашего статуса в Ордене! не надо вздрагивать! – вы имеете полное право отделиться от него и тем сделать его объектом исследования доступного всем. Дерзайте, Артемий Иванович! Не будьте тюфяком.

За окном замелькали уже квадратики низкой газонной ограды, фонари и деревья, а Артемий Иванович всё ещё держал на раскрытой ладони злополучную флэшку. Покосившись на водителя, он сообразил, что выглядит глупо и заставил себя встряхнуться: надел очки и решительно вынул из портфеля ноутбук.

На флэшке обнаружилась служебная записка. Вчитываясь в сухой канцелярский текст, Артемий Иванович ощутил почти невыносимую щекотку в районе солнечного сплетения. Он конечно понимал, что его используют, что за него давно всё решили, но решили так удачно, что противоречить не хотелось.

Артемий Иванович забыл про усталость и сон. Забыл про лифт и пошёл по лестнице пешком, собирая по углам, как паутину, безмолвные тени. Отдышался в полумраке прихожей. Ему казалось, что он чувствует, как прошлое отпускает свою хватку. И так непривычно вдруг стало двигаться без арестантской гири на ноге, что боязно взлететь!

– Ну, ты и задрот, Тёмушка… – Вкрадчивый голос ударил под дых не хуже кулака. – Заполночь с работы приходишь. И не предположишь ведь, что загулял! Хотя… – Высокая узкоплечая фигура приблизилась, принюхиваясь. – Духами пахнет. И вроде бы даже женскими!

– И тебе добрый вечер, Шойфет. Что ты здесь забыл? – сухо поинтересовался Артемий Иванович, за привычными мелкими действиями скрывая недовольство и неприязнь.

– Я, разумеется, по делу и, разумеется, к Иван Семёнычу, – снисходительно обронил в ответ Вий, следя, как хозяин снимает ботинки.

– Уже уходишь? – натянуто улыбнулся Артемий Иванович.

– Куда же я на ночь глядя? – усмехнулся Шойфет. – Уже на диване себе постелил. Умывайся давай, я тебя ужином накормлю. Папу отвлекать не стоит, папа работает.

– Я как-нибудь сам, Ром, – изобразил душевную улыбку Артемий Иванович, намереваясь пройти мимо подпирающего дверной косяк Вия.

– А у меня к тебе разговор, – притворно расстроился Вий. – Неужто до утра придётся отложить?

– Разговор? – Артемия Ивановича словно опять придавило к земле. Во всяком случае, он снова почувствовал десятитонную усталость. – Ах, батюшка, сон в руку! – ехидно процитировал он самому себе грибоедовский афоризм.

– Я снился тебе, Тём? – умилился Вий.

– В кошмарах, Рома. – Артемий Иванович вручил позднему гостю свой портфель и пошёл переодеваться.



Глава 3. Сон в руку

Вий выглядел как наркоман, который пытается всех убедить, что он в завязке. Его фальшивое дружелюбие, искусственное оживление, лицемерные улыбки и наигранная невинность взгляда опозорили бы даже самого захудалого актёра. Таким жалким на памяти Артемия Ивановича Вий не был никогда. Как будто в нём что-то сломалось – механизм разладился, оболочка обветшала. Можно было представить, как с нарисованного лица начинает осыпаться краска, одежда виснет грязными лохмотьями, а конечности больше не слушаются, беспорядочно и конвульсивно подёргиваясь, не в силах изобразить осмысленных жестов. Там, внутри был какой-то другой, новый Вий. Но он, видимо, ещё недостаточно окреп, чтобы явить себя миру, и неумело управлял изнутри негодной сломанной куклой.

– Мне безумно нравятся наши подопечные психи, – со странным смешком делился Вий подробностями своей новой миссии. Легко было представить, что он и сам не в своём уме, настолько нетрезвой была его мимика и нервными – жесты. – По-моему они безобидны, но Контора требует принять меры для их изоляции – мол, хватит плодить секты! На мой взгляд, эта волна схлынет сама. Но если Иван Семёныч хочет объявить крестовый поход против эзотериков, то кто я такой, чтобы противоречить?

Артемий Иванович ел очень аккуратно, молча и не спеша и не реагировал на виев трёп абсолютно никак. Со стороны нельзя было понять получает ли он удовольствие от процесса поглощения пищи или вовсе не чувствует вкуса, настолько отрешёнными и безэмоциональными были его лицо и его взгляд. Артемий Иванович отстранённо отметил про себя, что происходящее на этой кухне напоминает ему сейчас кукольное чаепитие, где он – чопорная фарфоровая игрушка из тех, что не дают играть детям и сажают в сервант, как хрупкую и дорогую вещь, а Вий – сломанный паяц, пугающий своей сколотой улыбкой и неестественно вывернутыми конечностями.

– Поздно уже. – Артемий Иванович промокнул салфеткой губы и бесстрастно глянул поверх узких очков на досадного гостя. – Говори уже, чего хотел, да я спать пойду.

Вий споткнулся на полуслове и сразу поник, затосковал, замолк. Благословенная тишина потянулась в кухню как усыпляющий газ – изо всех щелей. Артемий Иванович не мог ею надышаться. Он даже глаза прикрыл, прислонившись затылком к стене и соскальзывая в любимый мир безмолвных созвучий. Но пришлось вынырнуть оттуда, когда Вий заговорил снова:

– Где моё личное дело?

Артемию Ивановичу захотелось даже глаза протереть, настолько Вий вдруг преобразился и стал собой прежним. И взгляд его снова был как дуло пистолета – притягивающим и безжалостным.

Отвечать мудрый архивист не торопился. Он составил посуду матрёшкой, чтобы удобно было нести её в мойку, откашлялся.

– Все тома твоего личного дела были переданы в архив того подразделения, куда тебя по твоей же просьбе перевели. Но доступ к нему ограничен, поскольку теперь это ещё и врачебная тайна. Тебе, как пациенту, разрешения работать с ним по понятной причине не дадут.

– Так не бывает, Тём, – жутенько улыбнулся Вий. – В твоём архиве есть всё. Я могу поверить, что куда-то отправили копию, но не сами дела.

Так всё и было – чего скрывать! – поэтому Артемий Иванович просто кивнул:

– Доступ в архив тебе запрещён. На неопределённый срок.

– Я знаю, – весело кивнул Вий и навалился грудью на стол, чтобы, понизив голос, вкрадчиво протянуть, заглядывая своими страшными чёрными глазами собеседнику в лицо, – Поэтому мне нужен ключ.

Артемий Иванович пугаться не собирался. Он отодвинул посуду к стене, водрузил локти на стол и тоже склонился к виеву лицу.

– Поцелуй меня в задницу, – прохладным механическим голосом произнёс он. Будто давал совет, где повернуть после светофора.

– Всего-то, Тём? – Вий подавился гаденьким смешком. – Давно бы уже попросил, я бы тебе не отказал! Ты же знаешь, я не ханжа! – Он подцепил своими длинными паучьими пальцами ворот тёминой футболки и потянул на себя. – Ещё пожелания будут? Или ты доверяешь весь процесс мне? – Он с интересом оглядел порозовевшие от гнева скулы собеседника. На таком близком, поцелуйном расстоянии эмоций было не скрыть, и Вий с удовольствием ловил кожей порывы чужого бешеного дыхания.

– Я вижу, не долечили тебя, Рома. – Артемий Иванович попытался отцепить от своей футболки виевы пальцы, но тот вдруг скомкал ворот в кулаке и подтащил собеседника ещё ближе – нос к носу – едва не придушив по дороге.

– Я к тебе как к человеку пришёл, а не на приём записался, – зло зашипел Вий прямо в лицо. Артемий Иванович поморщился – запах кофе был неприятен. – Тебе же не обязательно из рук в руки его передавать. Можно ведь просто подсказать, где искать. И я найду, Тём. Ты же меня знаешь. Ну?

– Нет, – упрямо процедил Артемий Иванович, у которого от этой возни запотели очки. Он беспомощно моргал, но сдаваться не собирался.

Вий оттолкнул его с кислотной ненавистью во взгляде.

– Ты человек-инструкция, Тёмушка. Ты и приятель твой – Петенька Гранин. Где только вас таких откопали? – Он брезгливо отодвинулся от стола и уставился себе под ноги таким яростным взглядом, как будто хотел прожечь им пол.

Артемий Иванович, оправдывая своё звание человека-инструкции, отряхнулся, поправил одежду и пошёл мыть посуду. Он всё делал тщательно, старательно, несмотря на поздний час и заведённый на семь утра будильник. Он даже умудрился настолько отвлечься, что вздрогнул, когда сзади раздался голос всё того же Вия – только глухой и сдавленный, будто его душили:

– Я не стал бы тебя просить, если бы не особые обстоятельства. Но мне нужна помощь. Я объясню тебе, чтобы ты понял, что здесь нет криминала. Это личное, Тём.

– Личное. – Артемий Иванович стал напротив Вия, скрестив руки на груди. – Ну, рассказывай.

Вий плеснул на него ещё одним кипящим смолой взглядом.

– Я… обнаружил пробелы в своей биографии, – выдавил он из себя с такой неприязнью, как будто это Тёма принуждал его тут исповедоваться.

– Это как? – сразу насторожился Артемий Иванович.

По виевым губам зазмеилась неприятная улыбка.

– Это так, Тёмушка, – ласково запричитал он. – Живёшь ты себе, а потом обнаруживаешь, что твои воспоминания перемежаются пугающими, абсолютно ничем не заполненными провалами, а под другими воспоминаниями находятся чужие – отслаиваются, а под ними оказываются совершенно незнакомые люди и обстоятельства. И вместо своих жизней ты помнишь чужие.

– Разве с этим не логично обратиться к своему лечащему врачу? – сухо поинтересовался Артемий Иванович. Он искренне верил, что если сотрудника отправили к мистеру Дарси (пусть он и остался там потом уже не в качестве пациента, а полноценного сотрудника), то это неспроста. А Вий и раньше производил на него впечатление больного на всю голову маньяка.

– Спасибо. Я тебя понял, – процедил Вий с такой космически холодной и необъятной ненавистью, что проняло даже бесстрастного архивиста. – Спокойной ночи тебе, Тёмушка.

Артемий Иванович смотрел вслед зловещей чёрной фигуре Вия – высокой и узкой, словно щель в пространство трансцендентального зла – и чувствовал непонятное беспокойство. Ему вдруг страшно стало оказаться тем, кто не помог в критический, возможно, момент.

– Я посмотрю, Ром, – крикнул он в спину уходящему Вию. – Я сам посмотрю твои дела и попытаюсь разобраться, – подтвердил он вернувшемуся в кухню и глядящему на него с изумлением коллеге. – Ты здесь долго ещё пробудешь?

– Какое-то время, – осторожно откликнулся Вий, недоверчиво вглядываясь своими жуткими чёрными глазищами в спокойное тёмино лицо. – Я так понимаю, что работа предстоит масштабная. Иван Семёнович хочет создать двустороннюю комиссию, которая пропишет ограничения и правила для наших оголтелых эзотериков. Это надолго, да. Я, конечно, буду ездить туда-сюда, но это рабочий момент…

– Только не говори, что всё это время ты будешь жить у нас, – тихо ужаснулся Артемий Иванович.

Вий снисходительно оскалился, надменно скрещивая руки на груди. Склонил голову набок, ужасно напоминая и хищным профилем своим, и острым взглядом опасную плотоядную птицу.

– Прикидываешь, сможем ли мы уединяться для воплощения в жизнь твоих эротических фантазий? Ты только свистни, Тём! Я всё организую.
– Моя единственная эротическая фантазия – лечь, обнять подушку и проспать до следующего вечера, – вежливо улыбнулся Артемий Иванович. – И тебя в этой воображаемой идиллии нет.



Глава 4. Сон в подарок

Всё ещё осязая щекой нагретую гладкость наволочки и её расслабляющий запах, давно и прочно связанный в мозгу с покоем и блаженством, Артемий Иванович уже чувствовал, что что-то не так. Когда же он дотянулся до тумбочки и прищурился на экран телефона, то понял в чём дело – он проспал!

Со стоном лихорадочно натягивая одежду и сглатывая припадочно забившийся в горле пульс, он прислушивался к доносящимся с кухни звукам. Там с кем-то пересмеивался отец, которому не нужно было бежать в Контору к девяти и крутиться там до ночи – ведь он же Главный!

– Я не услышал будильник, – повинился Артемий Иванович, заглядывая в кухню – взъерошенный и несчастный. В груди вместо сердца он ощущал сейчас булыжник холодного тяжкого ужаса – как будто снова стал школьником, когда опоздание казалось ему катастрофой.

Отец явно был готов к выходу – галстук, жилет и запонки, пиджак на спинке стула. Он разливал кофе по чашкам и жестами благодушно пригласил сына присоединяться к завтраку.

Артемий Иванович отрицательно помотал головой.

– Не знаю, как такое могло случиться, но будильник был выключен… – Он мог сейчас говорить только об одном. Да он вообще не до конца ещё проснулся! И чувствовал, что если закроет глаза, то провалится в сон снова.

– Это я выключил твой будильник, Тём, – подал голос Вий, снимая ноги с табуретки и принимая более приличную позу. – Чего ты вскочил, непонятно. Мы с Иван Семёнычем решили, что у тебя сегодня будет выходной. Так что иди и досыпай.

– Выходной? Как… почему? – не поверил Артемий Иванович.

– Потому что ты нужен нам живым, – душевно улыбнулся Иван Семёныч. – Каюсь, не досмотрел. Спасибо, Роман Аркадьич обратил моё внимание, что ты похож на зомби.

– Ты… серьёзно? – Артемий Иванович всё никак не мог осознать, что лихорадочные сборы и выматывающая рабочая суета в осоловелом полусне для него сегодня отменяются.

– Серьёзно, Тём, – снова встрял Вий. – Выспись сегодня. Просто ложись и поспи от души. – Он поманил Артемия Ивановича движением пальца и, когда тот послушно наклонился, шепнул, – Я же сказал, что выполняю любые эротические фантазии, а я своё слово держу. Твоя фантазия была ничуть не хуже прочих, – затрясся он от ехидного смеха.

Артемий Иванович распрямился, не отрывая взгляда от снисходительной виевой ухмылки. Мозг подтормаживал и достойный ответ никак не рождался. Зато вдруг вспомнилась флэшка, которую Вера Павловна просила обязательно утром вернуть. Вечно от этой женщины одни неприятности!

– Чёрт, – шепнул себе под нос Артемий Иванович, проводя ладонями по лицу.

– Проблемы? – чутко среагировал Вий.

– Да нужно документ один вернуть. До утра брал.

– Давай мне. Я отвезу. – Вий на ощупь нашёл на столе початую пачку сигарет, потянул одну, сунул в рот, щёлкнул зажигалкой. – Не доверяешь? – Он прищурился, выдыхая первую струйку дыма.

– Ты курить начал? – поморщился Артемий Иванович, прикидывая, как обезопасить содержимое флэшки от посягательств Вия.

– А там больше делать нечего, Тём. Там, где я сейчас. Я тебе больше скажу – там без стакана иногда не разберёшься. Слушаешь, слушаешь – ну, или читаешь – мозги плавятся, крыша едет…

– Понятно, – нервно закашлялся Артемий Иванович. Отец заботливо громыхнул форточкой, пуская в кухню свежий воздух, но Вию ни слова не сказал. Вот всегда он позволял ему больше, чем родному сыну! И кофе тоже с ним пил. Артемий Иванович любил чай и потому вечно оказывался на положении дочери, с которой не сходишь ни на футбол, ни на рыбалку. Зато Вий соответствовал отцовским запросам идеально. С тех давних пор как Вий в Конторе появился, отец полностью сосредоточился на нём. Правда, и давить перестал – зачем переделывать родного сына, если есть такой вот, уже готовый Вий? Артемий Иванович радовался про себя, что не девочка. Иначе, как пить дать, отец загорелся бы идеей породниться с Виюшкой, сделав его своим зятем.

– Хорошо. Дам тебе флэшку, передашь её Вере Павловне – помощнице моей, – вздохнул Артемий Иванович. – Надеюсь, не надо уточнять, что информация там конфиденциальная и для твоих глаз не предназначена?

Вий с готовностью кивнул – будто клюнул своим хищным носом воздух.

– Ты запакуй её хорошенько, опечатай, – посоветовал он с издёвкой.

Артемий Иванович только рукой махнул. Он уже чувствовал, как его отпускает, как все узлы внутри развязываются в предвкушении долгого сладкого сна. В конце концов он не просил Веру Павловну посвящать его в розеновские секреты. Если информация утечёт, она сама будет виновата.

***

Дверь в приёмную была приоткрыта. Вий заглянул, скользнул взглядом по деревянным панелям, поблёкшим под пасмурными белыми бликами, вдохнул уютный библиотечный запах – сладкий, безмятежный. От Тёмы всегда так пахло – увлекательными книжками про приключения и путешествия, детскими открытиями и ветхими бумажными морями, в которых тонешь с головой, забывая про всё на свете.

– Артемия Ивановича сегодня не будет, – Звонкий пионерский голос донёсся из тёминого кабинета. А через секунду оттуда вышел… второй Артемий Иванович. Только гораздо более миловидный, румяный и жизнерадостный. Эти двое были похожи, как близнецы. Вий до сих пор помнил своё потрясение от первой встречи в Конторе с Тёмой, которая случилась много лет назад.

– Ты что здесь делаешь? – Вий с каждым мгновением улыбался всё шире и шире. – С ума сойти! – Он закрыл лицо руками, затрясся от смеха, потом согнулся, опираясь руками о колени, и потряс головой. – Я идиот. Просил у Тёмы ключ, а тут… Ну, здравствуй, мальчик-ключик! – Он поманил к себе тёминого двойника. – Ты всегда появляешься, когда речь заходит о прошлом, да?

Тёмообразный херувимчик осторожно приблизился, прижимая к груди стопку одинаковых папок. Вий папки отобрал, кинул их на диван, сгрёб херувимчика в объятия и принялся похлопывать по спине, приговаривая:

– Бергер, лапочка, как же ты вовремя, дорогой!

– Я рад, Шойфет, что ты рад, – смиренно отозвался Бергер, придерживая пальцем очки, которые Вий с него в радостном порыве едва не стряс. – Я здесь Тёме помогаю с тех пор, как он на новой должности оказался. Честно говоря, не думал тебя здесь встретить.

Виева радость слегка поблёкла. Он выпустил херувимчика из объятий, постоял понуро, потом огляделся, сдвинул папки к подлокотнику, плюхнулся на диван. Поднял голову и задумчиво Бергера оглядел.

– В костюмчике. Надо же! – оценивающе цокнул он языком. – Я думал, ты до сих пор в маминых свитерочках ходишь.

– Да что ты обо мне когда хорошего думал, Ром? – лучезарно улыбнулся в ответ Бергер. Он стал напротив, опираясь о столешницу задом. – Чаю? – вежливо, по-секретарски осведомился он.

Вий встряхнулся, вспомнил о тёмином поручении.

– А где эта… – он щёлкнул пальцами, досадуя на свою забывчивость, – Вера Павловна! Тёма просил ей флэшку передать.

– Оставляй. С курьером отправлю. Она меня заменяла, пока я на больничном был. Но сегодня я вышел! – развёл руками Бергер.

– Ну да… – кусая губы, покивал Вий. Он смотрел на собеседника, как будто мысленно что-то подсчитывал, по меньшей мере в дробях, если не интегралы вычислял. И вдруг стёк с дивана на колени и так на коленях подполз к ошалевшему Бергеру поближе. – Слушай, Кир, – состроив неубедительную, но очень жалостливую физиономию, умоляюще заговорил он, хватая его за руки. – Мне очень-очень нужна твоя помощь. Ну, вот прямо очень. Никто не поможет мне, кроме тебя.

– Как всегда, – обречённо вздохнул Бергер.

– Как всегда. – Поник головою Вий.

– Ладно. Куда я денусь? Может, ты встанешь? Не будешь меня смущать?
Вий разулыбался, пылко поцеловал Бергеру руку, и в этот момент, конечно же в приёмную кто-то заглянул. Вию хватило секунды, чтобы опознать, кто это был – покрасневший и мгновенно ускользнувший – поэтому не сомневался, что через час вся Контора будет знать об этом пикантном эпизоде. Он ухмыльнулся, поднимая на Бергера осторожный взгляд, и в следующий миг они уже вместе корчились от хохота.

– Опять будут говорить, что архив – рассадник педерастии, – простонал, поднимаясь с колен и отряхивая брюки, Вий. – Ты знаешь, что СБ теперь везде СГ называют? Содом и Гоморра!

– Спасибо, буду знать. – Бергер смотрел теперь снизу вверх, потому что до виевой змеиной длины так и не дорос. – Рассказывай, что там с тобой опять приключилось. Чаю точно не надо?

Вий помотал головой, оглядел его с умилением.

– Знал бы, что тебя здесь встречу, шоколадку бы прихватил по дороге.

– Ещё принесёшь. И не одну. Коробки конфет я тоже принимаю в качестве взятки. Пойдём что ли в кабинет, чтобы нас никто не отвлекал?


"Сказки, рассказанные перед сном профессором Зельеварения Северусом Снейпом"