Не Лили

Автор: Jo
Бета:нет
Рейтинг:G
Пейринг:СС/ЛЭ, СС/ГГ, НЖП
Жанр:General, Romance
Отказ:Отказываюсь
Аннотация:Северус Снейп с трудом оправляется после ранения, увлекается собственной ученицей, борется с призраками прошлого, словом, и так нелегко, а тут еще Грейнджер все вретится под ногами...
Комментарии:
Каталог:нет
Предупреждения:Tекст не требует предупреждений
Статус:Закончен
Выложен:2020-02-09 18:18:40
  просмотреть/оставить комментарии


Глава 1. Апатия

Она была рыжая и зеленоглазая. Шляпа распределила ее в Гриффиндор. И это было единственной причиной, по которой Северус все еще находился в этой чертовой школе.
Каким-то чудом выжив после того, как его искромсала мерзкая змеюка покойного, слава Мерлину, Лорда, Снейп превратился в сущую развалину. Восемь месяцев в Мунго на зельях отвратительного качества кого-угодно довели бы до такого состояния. А Северуса, вдобавок, время от времени требовало к себе Министерство: то показания дать, то перед судом предстать, то опознать кого-нибудь, а то и вовсе за консультациями по темномагическим проклятьям.
Выбравшись из чертовой клиники и вернувшись в знакомое запустение собственного дома в Тупике Прядильщиков, Снейп признался себе, что, возможно, целители были правы, желая задержать его еще на несколько недель. Но он был уверен, что всего один лишний день в стерильной палате и он сошел бы с ума. А уж умом Северус дорожил. Это было единственное, что у него не сумел отнять ни Дамблдор, ни Лорд, ни война. Молодость, радость жизни, уважение общества и свое собственное, гордость, свободу, все отняли, но ум, разум - это было только его. И только благодаря ему он и выжил.
И благодаря Гермионе Грейнджер. Это она была тем чудом, которое задержало его на этом свете. Девчонка, как всегда, сунула нос, куда не следует и ухитрилась не дать ему умереть прямо там, на пыльном полу Визжащей Хижины, привела колдомедиков, а дальше - дело техники. Только кто ее просил, эту выскочку, его спасать? На кой черт ей это сдалось? На кой черт ему сдалась эта ничтожная жизнь? Дрожь в руках, слабость в ногах, мушки перед глазами - очень выразительные свидетельства того, что жизнь его ничтожнее некуда.
И вот когда, на третий день после своего героического побега из Мунго, Северус обессилено полулежал в старом протертом кресле и пытался высчитать, хватит ли его скудных сбережений на остаток его жизни, к нему заявилась Минерва Макгонагалл. Она села напротив, с прямой спиной и губами сжатыми в такую тонкую линию, что если бы у Северуса были силы, он бы, пожалуй, занервничал. Расправив все до единой складочки на мантии, Минерва заговорила голосом, выдававшим волнение. Извиняться она не стала. Она уже давно это сделала, в Мунго, в первые же дни, как к нему стали пускать посетителей. Тогда она долго плакала, не стыдясь слез, говорила упавшим голосом и выглядела на все свои… кхм-кхм… лет.
Но сейчас она была собранной и строгой, как всегда. Почти такой, за исключением прибавившейся седины и нескольких морщин, какой он увидел ее когда-то, впервые переступив порог хогвартского замка. Решительная, строгая, справедливая. Она говорила уверенно и настойчиво, и только голос и взгляд выдавали ее жалость. То есть, она, конечно, сказала бы, что это не жалость, а что-нибудь другое, по-гриффиндорски благородное, но Северус хорошо знал, что стоит за всеми этими красивыми словами - обыкновенная жалость. И все-таки, он согласился на ее предложение. Во всяком случае, там, в Хогвартсе, когда он испустит дух, это хотя бы кто-нибудь заметит.
Северус приступил к работе без энтузиазма. Прямо с Нового года. Ему было глубоко наплевать на уроки, на учеников и их домашние задания. Ему - чего еще никогда не бывало, - было плевать на собственный факультет. И на Гриффиндор тоже. Путь из подземелий до Большого зала казался ему почти непреодолимым и после нескольких выходов к обеду и ужину, он плюнул и на это и ел исключительно у себя. Впрочем, на еду ему тоже было плевать. Эльфы, с какой-то радости, вздумали баловать его деликатесами и, кажется, чем меньше он ел, тем больше они изощрялись в кулинарном искусстве. Но ему было все равно. Он, конечно, признавал, что получить обед, щелкнув пальцами, это замечательно. Потому что дома он, пожалуй, просто умер бы с голоду, не имея сил или даже желания обеспечить себя хотя бы коркой хлеба. Но в своей апатии он почти не чувствовал вкуса еды, а иногда не ощущал и голода. Так что старания эльфов шли прахом.
В своем безразличии Северус дошел до того, что толком не замечал ни коллег, ни учеников. Бредя по коридору в класс или в свои комнаты, он не был похож даже на тень того стремительно мчащегося, устрашающего одним своим видом грозного слизеринского декана, которого помнили несколько поколений учеников. Порой кучка первоклашек в своей веселой возне загораживала ему путь, - явление само по себе невиданное, - он лишь приостанавливался на миг, ожидая, когда они разойдутся, и так же медленно двигался дальше, не удостоив наглецов ни словом, ни взглядом.
И хотя Северуса, все-таки, больно ранило отсутствие некоторых из учеников, не переживших тот майский день, который не должен был пережить и он сам, на новичков он не обратил ни малейшего внимания. Их, впрочем, было не много. Всего несколько человек перевелись из заграничных школ, когда их семьи вернулись в Англию, после падения Волдеморта или оставили домашнее обучение, которому раньше отдавали предпочтение их родители, боясь отпускать от себя своих отпрысков в неспокойные времена.
Северус хорошо запомнил тот день. Третье марта, среда, первый урок. Гриффиндор и Слизерин, шестой курс. Он механически читал им лекцию о противоядиях к парализующим ядам, мечтая поскорее оказаться в полумраке своей спальни и уснуть, когда чей-то голос выдернул его обратно в реальность. Северус обернулся и почувствовал, как закружилась голова. Наверное, он все-таки лишился рассудка.
На него смотрела пара миндалевидных зеленых глаз и выражение этих глаз было таким до боли знакомым, что… И эти рыжие волосы, и едва заметные веснушки, и форма рта… Северус моргнул и наваждение исчезло. Нет, это, конечно, не Лили. Это никоим образом не могла быть Лили. Это просто рыжая зеленоглазая шестнадцатилетняя гриффиндорка, которая только что задала ему бестолковый вопрос. Вопрос, на которой он так и не ответил, и вместо этого ошалело таращился на бедного ребенка.
- Как вас зовут, мисс? - спросил он как можно небрежнее.
- Лиза Эдвардс, сэр.
Надо же. Даже инициалы совпали. Но нужно было, в конце концов, ответить, и Северус, взяв себя в руки, принялся объяснять. А потом продолжил лекцию. А потом дал практическое задание и, наконец, мог немного отдохнуть. Но отдыхать не получалось, потому что прямо напротив него, за вторым столом слева, увлеченно трудилась над бурлящим котлом мисс Лиза Эдвардс, до боли напоминавшая ему Лили.


Глава 2. Одержимость

Мисс Эдвардс стала единственной, на кого Северус обращал внимание. К концу марта он был почти одержим ею. Незаметно наблюдая за ней, он ловил каждый ее взгляд, каждый жест, каждое, малейшее движение. И сравнивал.
Он знал, что она убирает за ухо прядь непослушных волос точно таким же движением, как это делала Лили. Он знал, что она забавно морщит нос, когда задумывается, чего Лили никогда не делала. Зато шарф она носила точно так же. И почти так же укладывала волосы. И закатывала рукава, прежде чем приступить к нарезке ингредиентов. Ее почерк был острым, с сильным наклоном вправо, тогда как Лили выводила ровные округлые буквы. И она терпеть не могла овсянку, которую Лили ела на завтрак каждый день.
Чтоб узнать эту последнюю подробность Северусу пришлось снова начать посещать общие трапезы в Большом зале. Минерва даже не попыталась скрыть свою радость по этому поводу. Знала бы она истинную причину! Но она не знала и думала, что он идет на поправку.
Северусу и впрямь становилось лучше. Он, конечно, не связывал это с Лизой Эдвардс, хотя, в определенном смысле, именно в ней-то и было дело. Она отвлекала Северуса от его уныния, разрывала круг мрачных мыслей, в конце концов, заставляла выползать из подземелий на свет.
Когда пришла пора экзаменов, Северус запаниковал. Каких-то две недели и она исчезнет из его жизни, и он… Нет, он не вынесет. Он начинал сходить с ума, стоило ему не видеть ее даже один день, как же он сможет выдержать… Сколько? У него холодели руки от одной мысли, что он никогда больше не увидит ее. Приходилось признать, что он одержим. Лиза Эдвардс стала его наркотиком. С этим нужно было что-то делать, но Северус и не думал бороться с собой. В начале мая он просто сказал Минерве, что остается еще на год.
Три месяца каникул были адом. Ломка была настолько невыносимой, что Северус, презирая себя бесконечно, даже отправился в Дербишир, к дому Эдвардсов, - адрес он подсмотрел в школьной картотеке еще весной, - чтобы хотя бы одним глазком взглянуть на девчонку. К его разочарованию, семья укатила куда-то в отпуск и, судя по всему, надолго. Северус был настолько жалок, что даже несмотря на отсутствие Лизы, несколько раз аппарировал к ее дому, чтобы просто поглядеть на место, где она живет.
Уже очень давно он не ждал первого сентября с таким нетерпением. Ему стоило невероятных усилий держать себя в руках и не носиться, как заведенный, по кругу, в бессильном желании ускорить течение времени. И все же от Минервы не укрылась его нервозность. Она бросала на него хмурые и обеспокоенные взгляды и все чаще сжимала губы в тонкую линию, но все же молчала.
Утром первого Северус был настолько заведен, что не мог спокойно сидеть в своих комнатах и пошел бродить по коридорам, просто чтобы не взорваться. Что он почувствовал, увидев весело шагающую ему навстречу Гермиону Грейнджер, описать можно с трудом. В смеси захлестнувших его эмоций, несомненно, преобладало изумление.
Мисс Грейнджер смущена не была ни на грамм. Напротив, она лучезарно улыбалась и, кажется, была счастлива его видеть. Примерно это она ему и сказала.
- Что вы здесь делаете? - спросил вместо ответа Снейп, даже не думая пожимать поданную ему руку.
- Разве директор вам не сказала?
Тут Северус смутно припомнил, что давеча Минерва и вправду что-то такое говорила на традиционном педсовете перед началом учебного года. Преподавателей найти нелегко, она с трудом справляется с обязанностями директора и профессора и взяла Грейнджер ассистенткой, собираясь поручить ей младшие классы. Что ж, пусть, ему-то какая разница? И пожав плечами, Северус просто ушел, оставив Мисс Всезнайку недоумевать посреди коридора.
Напряжение его достигло апогея к вечеру. Когда прибывшие, наконец, ученики стали заполнять Большой Зал, он замер, словно огорошенный ступефаем, взглядом мечась между детьми, от одной рыжей головы к другой. Наконец, вот она! Смеется вместе с подружками. Сердце Северуса сделало кульбит, пальцы так впились в подлокотники, что даже побелели. Какой-то мальчишка заслонил ее от его взгляда и Северус едва не дернулся, чтобы снова увидеть ее.
Она слегка загорела и вытянулась за лето. Ее волосы чуть изменили оттенок. Северус помнил, что так бывало и с Лили, если она много времени проводила на солнце. Загар у Лили быстро сходил и кожа снова становилась молочно-белой, но вот веснушки с весны до осени всегда становились ярче. Лили их терпеть не могла, а Северус их обожал, как и все в ней. Со своего места за учительским столом Северус, конечно, не мог видеть веснушек Лизы, и ему не терпелось узнать, такие ли они, как он думает.
На какие-то мгновения желание рассмотреть ее лицо поближе стало почти нестерпимым. Северус прикрыл глаза, а потом, пытаясь отвлечься, сделал несколько больших, медленных глотков холодного тыквенного сока. Так нельзя. Нужно держать себя в руках.
Но держать себя в руках не получалось. Весь вечер и несколько следующих дней Северус чувствовал себя, как на качелях. Сама мысль о ее присутствии в замке приводила его в нервное возбуждение, стоило ему случайно где-нибудь увидеть ее, как его бросало в жар или в холод, сердце подпрыгивало и начинало колотиться, а руки дрожали еще долго после того, как она исчезала из поля зрения.
И все-таки, мало помалу, все как-то пришло в норму. Северус с интересом отметил, что чувствует себя почти хорошо. Дело, конечно, было в том, что он был уже совсем здоров. Последствия отравления ядом Нагини почти не давали о себе знать, и в целом он больше не ощущал себя той старой развалиной, какой вышел из Мунго. Его походка снова стала стремительной, голос - теперь еще более низкий - утратил хрипоту и вновь обрел прежнюю силу, а темные глаза снова метали выразительные взгляды, приводящие учеников в дрожь.
Одним словом, Северус теперь гораздо меньше хандрил. Но его одержимость Лизой Эдвардс никуда не делась. Полностью сознавая свою зависимость, прежде всегда гордившийся своим здравомыслием, зельевар не желал даже думать о том, чтобы выбросить девчонку из головы. Краешком сознания он понимал, что эта безумная увлеченность и держит его на плаву. Может быть, это врожденный инстинкт самосохранения заставлял его игнорировать призывы разума и блокировал малейшие попытки проанализировать ситуацию. Он не думал. Он просто не думал. Не просчитывал, не взвешивал, не выводил умозаключения, не строил планы.
Он плыл по течению.
Позволял эмоциям руководить им.
Позволял эмоциям просто быть. Вспыхивать и затухать, затягивать его в свой водоворот, срывать запоры, блоки, стены.
Он учился заново различать оттенки чувств, потому что давно уже привык испытывать только боль, гнев и отчаяние.
И теперь эта рыжая, веснушчатая, зеленоглазая девчонка заставляла его переживать столько всего, что он то и дело чувствовал себя растерянным и ошеломленным, как магглорожденный первогодка, впервые переступивший порог Большого зала.
Она вообще все перевернула вверх дном. Вместо того, чтоб заниматься учебными планами, Северус совершенно серьезно размышлял над тем, как назначить ей отработку, чтоб иметь возможность остаться с ней наедине. Для чего? Он и сам не знал. Ей было всего семнадцать, он и подумать не мог… ни о чем таком… Если даже предположить фантастическую возможность того, что она могла бы взглянуть на него иначе, как на старого и мрачного учителя. И, слава Мерлину, он пока не настолько свихнулся, чтоб думать о приворотных или чем-то подобном. Просто мысль о том, чтобы находиться в одном помещении с ней наедине разливала по телу приятное тепло.


Глава 3. Ревность

- Она действительно похожа на нее, - сказала Грейнджер.
Северус поморщился, с досадой подумав, что раньше никто не мог подкрасться к нему незамеченным. Кажется, даже в школьные годы, когда он наблюдал исподтишка за Лили, почти, как сейчас за Лизой, он всегда оставался начеку. Неужели эта девчонка так его заворожила, что он растерял всю свою бдительность?
Северус слегка повернул голову, бросая косой взгляд на Грейнджер. Как долго, интересно, она здесь стоит?
- О чем это вы, мисс? - спросил он равнодушным тоном.
- Лиза Эдвардс. Я давно заметила, как вы смотрите на нее.
- Вы бредите, мисс Грейнджер. Проводить вас в больничное крыло?
Наглая девчонка только ухмыльнулась. И даже как-то ласково, что ли.
- Приятно видеть вас прежним. Джинни говорила, что в прошлом году вы были сам не свой.
- Мисс Грейнджер, вы зачем здесь?
- Я? Эмм… Просто так. У меня урока нет, я люблю прогуляться по школе. Отсюда чудесный вид… Я не хотела вам мешать.
Перезвон на Астрономической башне сообщил о начале урока, гул голосов во дворе стал громче и Северус непроизвольно взглянул в окно. Лиза как раз соскочила с каменного парапета, на котором сидела с подружками, и вместе со всеми пошла к школе. Порыв ветра метнул прядь волос ей в лицо и она убрала ее рукой. Северус не мог бы сказать, сколько раз он видел, как это делала Лили. То же раздражение, сквозящее в движении руки, так же сморщенный нос и нахмуренные на мгновение брови. Его желудок сжался. Лиза пропала из поля зрения.
- Не помешали, - сказал он все тем же безразличным тоном, и не удостоив Грейнджер взглядом, пошел прочь.
Грейнджер не занимала его мысли. Нисколько. Иногда, попадаясь ему на глаза, она вызывала в нем легкое раздражение, но в основном ему было все равно. Северус обращал на нее внимания не больше, чем на кошку Филча. Ее заявление о том, что она заметила его внимание к мисс Эдвардс его раздосадовало, но нисколько не встревожило. Он подумал только, заметил ли кто-нибудь еще? Но после короткого размышления решил, что это маловероятно.
В любом случае, ему некогда было беспокоиться о подобных вещах.
Октябрь принес Северусу муки ревности - Лиза начала встречаться с капитаном рейвенкловской квиддичной команды Арчи Пелэмом. Арчи был смуглым, темноволосым, высоким и мускулистым. Добрая половина всех хогвартских девочек старше четырнадцати были в него влюблены. В начале учебного года по школе разнеслась будоражащая новость: Арчи расстался с девушкой, с которой встречался последние два года. Пока девочки обменивались сплетнями, хихикали, ссорились, строили планы по его завоеванию и рассчитывали, у кого на это больше шансов, Арчи пригласил на свидание Лизу. А затем еще на одно.
Новость облетела школу со скоростью снитча: Пелэм встречается с Эдвардс. Вчерашние соперницы объединились ради самозабвенного зубоскальства в адрес Лизы и взаимного восхваления. Лиза сияла. Северус бесился. Успеваемость Арчи по зельям ухудшилась.
Арчибальд Пелэм и не подозревал, какой опасности избежал, в свое время отказавшись от роли охотника (им был Поттер-старший). Потому что уж такой насмешки судьбы Северус бы не снес. К счастью, Арчи не обладал и талантом ловца (как Поттер-младший). Будучи всего лишь загонщиком (и капитаном), Арчи подвергался придиркам и наказаниям не большим, чем Невилл Лонгботтом, с той только разницей, что он не взрывал котлы, а гневные взгляды обычно равнодушного к нему зельевара вызывали в нем не благоговейный страх, а искреннее недоумение.
Слизеринцы тоже недоумевали, потому что их декан, внезапно, снова стал проявлять прежнее рвение в том, что касалось борьбы за квиддичный кубок. Его стараниями, их команда получала все возможные поблажки и привилегии, не говоря уже о лучшем времени для тренировок.
Макгонагалл сдерживала довольные усмешки, наблюдая за всем этим. О причинах внезапного возрождения интереса Северуса к квиддичным соревнованиям она, конечно, не догадывалась, но видела в этом добрый знак. Когда сами собой возобновились их вечные взаимные подколки на эту тему, Северус и сам подумал, что это не так уж плохо. Признавать, конечно, не хотелось, но оказалось, что он по этому скучал.
Привычная метушня вокруг квиддича как-то незаметно вовлекла его и в другие повседневные дела. Он снова стал внимательно проверять домашние работы и контрольные, вникая в каждую, а не только в те, что принадлежали Лизе Эдвардс. В результате Минерва с удивлением отметила тотальное ухудшение успеваемости учеников по зельям. На ее недоуменный вопрос Северус скучающим тоном заявил, что они все бестолочи и получают те оценки, которых заслуживают.
Минерва разрывалась между возмущением и умилением.


Глава 4. Хэллоуин

Охваченный привычными и в то же время такими новыми обязанностями, Северус не заметил, как пролетел месяц. Новость о Хэллоуине буквально свалилась на него на очередной планерке, когда Макгонагал напомнила, что их ждет праздничный ужин, к которому нужно, как всегда, украсить зал и так далее, и так далее.
Северус по понятным причинам ненавидел Хэллоуин. Все годы, которые он провел в Хогвартсе в качестве преподавателя, он пытался увильнуть от участия в праздновании, но Дамблдор, будто специально желая его помучить, всякий раз настаивал на его присутствии и не желал слышать возражений. В какой-то момент, Северус и перестал возражать. Он молча заявлялся на ужин, еще более мрачный, чем обычно, и честно отбывал эту повинность. Но стоило директору покинуть зал, как Северус исчезал в своих подземельях и напивался до чертиков. Впрочем, с появлением в школе Поттера-младшего, он не мог позволить себе даже напиться, и занимался самобичеванием на трезвую голову, пока не доводил себя до изнеможения и не засыпал беспокойным сном.
В этом году у Северуса была превосходная возможность не появиться на празднике. Минерва не настаивала, она вообще ничего не сказала по этому поводу. Конечно, обязанности декана требовали его присутствия, но, в общем, он мог бы сослаться на головную боль и Минерва, наверняка, не возражала бы.
И все-таки, он пришел. Он был сам себе противен и по пути в Большой зал мысленно осыпал себя градом язвительных насмешек. Возбужденно метушащиеся ученики раздражали его до крайности. Сколько баллов потеряли бы все четыре факультета за те пять минут, что занимал путь из подземелий к Большому залу, если бы гораздо больше, чем ученики, Северуса не раздражал он сам!
Когда двери растворились и Большой зал предстал во всем своем праздничном великолепии, Северуса затошнило. Он замер на пороге, спрашивая себя, зачем, ради всего святого, он пришел сюда? Его взгляд, по старой и неискоренимой привычке, непроизвольно метнулся вначале к гриффиндорскому столу, затем - к слизеринскому и наконец к преподавательскому. Минерва радостно ему улыбнулась. Что ж, развернуться и уйти прямо сейчас было бы крайне нелепо. И Северус переступил порог, погружаясь с головой в праздничный гам.
Проигнорировав Грейнджер, вяло ответив Флитвику и Минерве, Северус сел на свое место и снова взглянул на слизеринский стол. Убедившись, что у его подопечных все в порядке, он переключил внимание на гриффиндорцев. Это тоже была старая привычка. Начиная с первого учебного дня в школе Северус, входя в Большой зал, всегда первым делом смотрел на гриффиндорский стол. Он высматривал там Лили. И Мародеров. Позже - младшего Поттера и его компанию. Даже если бы там не осталось ни единого знакомого лица, Северус все равно рефлекторно посмотрел бы туда. И только потом он поворачивался к слизеринцам. Эта привычка настолько въелась в него еще в детстве, что Северусу иногда казалось, что, входя в Большой зал, он на несколько секунд переносится назад в прошлое.
Наваждение спадало, когда он проходил между факультетскими столами и занимал свое место среди преподавателей. Тогда он снова смотрел на слизеринцев и это уже был совсем другой взгляд, такой же, как у его коллег, зорко бдящих за своими подопечными. С возвышения, на котором стоял преподавательский стол, весь зал был, как на ладони. Одного опытного взгляда было достаточно не только чтобы увидеть, где что затевается, но иногда и чтобы предотвратить какую-нибудь очередную ученическую пакость. Поэтому всякий раз, быстро скользнув по слизеринскому столу, взгляд Северуса тут же перемещался к столу гриффиндорцев. За годы учебы Гарри Поттера это тоже стало рефлексом.
Но теперь Северус использовал преимущества расположения преподавательского стола, главным образом, для наблюдения за Лизой Эдвардс. Его глаза привычно нашли то место, где она обычно сидела с друзьями и разглядели ее рыжую голову. Она только что вошла и, усаживаясь, прошептала что-то на ухо однокласснице, от чего та изумленно захлопала ресницами и зашептала что-то ей в ответ.
Макгонагалл и ее короткая (слава Мерлину) праздничная речь вовремя отвлекли Северуса, не то он бы прожег в мисс Эдвардс дыру своим взглядом. Призвав на помощь все свое самообладание, он положил что-то себе на тарелку и, ковырнув разок-другой вилкой, отправил кусочек в рот. Он и под пытками бы не ответил, что только что съел. Все его внимание было приковано к Лизе. Она ела, пила тыквенный сок и переговаривалась с подругой и вся просто светилась. Сейчас она казалась Северусу почти точной копией Лили. Он смотрел на нее, жадным взглядом вбирая каждую ее черточку, каждый жест. Мир перестал существовать. Была только она.
Каждое мгновение растягивалось на минуты. Ее движения были медленными, как во сне. Тонкой рукой с точеными пальчиками она обхватила бокал из зеленоватого стекла и, поднося его к губам, наклонилась к подруге. Ее волосы ослепительно-рыжим водопадом заструились по спине, скользя по ученической мантии. Северус мог бы пересчитать блики света, заставляющие ее локоны вспыхивать медью. Подруга что-то сказала ей на ухо, она засмеялась и обернулась через плечо на рейвенкловский стол. Даже издали нельзя было не заметить, как порозовели ее щеки и заблестели глаза. Огненная волна ревности захлестнула Северуса, но в следующий миг она сменилась ледяным холодом. Свет, заливший лицо девушки, расставил все по местам. Иллюзия развеялась. Лили стала Лизой.
Весь шум и гам праздничного пира разом навалился на Северуса, будто кто-то резко снял чары тишины. Он почувствовал усталость и отвращение к себе. Что он здесь делает? Зачем он сюда пришел? Как могут все они праздновать? Как может он здесь находиться?
Не обращая внимания на встревоженную Минерву, Северус резко встал и вышел из-за стола. Его мантия развевалась за спиной и ученики на мгновение притихали и оглядывались, когда он проносился за их спинами.Когда двери Большого зала закрылись за ним, заглушая звуки всеобщей радости, эхо собственных шагов, раскатывающееся по пустым коридорам, заставило Северуса сбавить шаг.
Он шел, не разбирая дороги, пока не оказался, к своему удивлению, на Астрономической башне. Что же, в этом был некоторый смысл. Это тоже место его преступления. Притормозив было при самом входе на площадку, Северус, вдруг, ринулся к краю и перегнулся через парапет. Покончить с этим всем одним махом!
Его пальцы впивались в холодные камни, ветер трепал волосы, а взгляд невольно заскользил по залитым лунным светом окрестностям замка. Зеркальную поверхность Черного озера на миг разрезал блеснувший серебром бок гигантского кальмара, раздался тихий всплеск. Северус ощутил, как недавняя буря чувств сменяется привычной апатией. Глубоко вдохнув, он выпрямился и, плотнее закутавшись в мантию, оперся плечом о каменную арку.
Он стоял так, думая о Лили и, в то же время, не думая ни о чем, наверное, около получаса, когда чьи-то шаги привлекли его внимание. Это была Грейнджер. Пришла ли она случайно или искала его? Этот вопрос промелькнул на задворках его сознания. Ему было все равно. Он даже не возражал против того, что она пристроилась неподалеку и, закинув голову, стала рассматривать луну, купающуюся в облаках. Если она будет молчать, то ему все равно.
- Расскажите о ней. Какой она была?
Конечно же, она не могла смолчать. Северусу не нужно было спрашивать, о ком она говорит. Он прекрасно знал это. И даже не удивился, что она знает.
- Грейнджер, вы лезете не в свое дело, - тихо и зло ответил он.
- Зачем вы так? Разве вам не хочется о ней поговорить? Мне бы хотелось…
- Бывают ли в принципе ситуации, когда вам не хочется говорить? - спросил он ядовито.
Она повернулась к нему и лунный свет залил ее лицо, так что Северус мог видеть ее пытливые, широко раскрытые глаза. Она помолчала, отвернулась и стала разглядывать озеро.
- Не могу представить, каково это, - сказала она тихо, стоило Северусу мысленно возблагодарить Мерлина, что она решила помолчать. Он не ответил.
- Гарри тоже не по себе в этот день. Все празднуют…
- Вот именно, Грейнджер, все празднуют. Вы-то что здесь забыли?
- Нет настроения.
- Да что вы?
Она пожала плечами, вглядываясь куда-то вниз, где основание башни тонуло в темноте.
- В праздники особенно остро чувствуется отсутствие близких… друзей… тех, кого больше нет…
Северусу хотелось завыть. Она пришла, чтоб мучить его?
- Но, знаете, я думаю, что…
- Меня не интересует.
Она повернулась к нему и недоуменно моргнула.
- Меня не интересует, Грейнджер, что вы думаете. Ни по этому поводу, ни по какому-либо другому.
Она молчала, чуть нахмурившись. Северус почувствовал себя скотиной и едва сдержался, чтоб не передернуть плечами.
- Вы очень гордитесь своими знаниями, не так ли? В таком случае, я полагаю, вам известно, что Долг Жизни не обязывает к общению.
- Вы ничего мне не должны, сэр.
Она сказала это тихо и спокойно, а ее “сэр” прозвучало так почтительно, что не придрался бы и сам Темный Лорд. Ничто не могло больше контрастировать с нервным, злым тоном Северуса. Он почувствовал себя полным ничтожеством. Раньше только Лили удавалось привести его в такое состояние несколькими тихими словами. Дамблдор таким же способом доводил его до бешенства, но Лили умела заставить его будто взглянуть на себя со стороны и устыдиться.
От мысли о Лили заныло сердце и почему-то на ум пришел яркий и праздничный Большой зал, в котором веселилась та, другая…
- Извините меня, мисс Грейнджер, - помолчав сказал Северус и в тоне его сквозили нотки досады.
- Нет, сэр, ничего. Вы тоже меня простите. Мне не следовало… Если хотите, я уйду.
Северус вздохнул и получше закутался в мантию.
- Черт с вами, Грейнджер, оставайтесь.
Тем вечером Северус так и не напился. Они с Грейнджер пробыли на башне еще какое-то время, молча вглядываясь в темноту. Северус не задумывался, почему это подействовало на него так умиротворяюще, но когда он вернулся в свои комнаты, он просто лег в постель и сразу заснул спокойным глубоким сном.



Глава 5. Хогсмид

Субботний поход в Хогсмид. Северус в последний раз был в деревушке еще когда Дамблдор был жив. Собственно, по приказу Дамблдора и был - приглядывал за Малфоем. Ну, и за Поттером, конечно. Казалось, это было в другой жизни. Хотя, именно так, в другой жизни. В той, где он был слугой двух господ, обреченным на смерть.
Северус чувствовал себя странно, направляясь в деревню в компании Хагрида и Хуч. Странно, потому что был предоставлен сам себе. Не было Поттера, которому нужно было помешать вляпаться в какую-нибудь передрягу, не было Малфоя, чью аристократическую задницу нужно было прикрывать, не было Пожирателей смерти, перед которыми нужно было держать лицо, не было никакой опасности, никаких тайных планов, никаких угроз, из-за которых следовало быть начеку. Можно было просто наслаждаться прекрасным днем и отдыхом.
В первый раз в жизни Северус шел в Хогсмид без тяжелых мыслей и мрачных предчувствий. Он смотрел на счастливую ребятню спешащую к заветной цели и с удивлением думал, что впервые ощущает легкость, конечно, не такую же, как они, но отдаленно похожую. В детстве он был лишен этой радости. Нищий, он завидовал всем им, страстно желал попробовать все эти сласти и купить какую-нибудь дурацкую хлопушку, самопишущее перо или другую безделушку и гордо изображал безразличие, исходил ядом, насмехаясь над всей этой суетой, сгорал от стыда и унижения, с деланным пренебрежением отказываясь от угощений Лили.
Тем утром он не собирался в Хогсмид, но погода стояла ясная, Большой зал был залит мягким светом осеннего солнца, и Хуч без труда удалось уговорить его присоединиться к их компании.
Они заняли столик у Розмерты. Появившийся откуда-то Флитвик тут же стал флиртовать с хозяйкой, а Хуч на это закатывала глаза. Северус не сдержал усмешки, такой знакомой показалась ему эта картина. Но как же давно он в последний раз вот так проводил время с коллегами?!
Розмерта подала вино и эль, разговор завязался сам собой. Северус обнаружил, что наслаждается всем этим. Ему нравилось сидеть там, лениво потягивая вино, изредка скупыми замечаниями участвуя в общей болтовне; нравилось, что можно позволить себе вот так расслабиться и не бояться, что пока он здесь, случится что-нибудь непоправимое. Но, главное, ему нравилось, что никто не обращает на него внимания. И хотя некоторые ученики, входя в зал, бросали на него настороженные взгляды, это объяснялось его с ними обращением в школе и только. Никто не шарахался, не перешептывался, не подозревал его во всех смертных грехах. Он был просто школьным учителем и кто бы мог подумать, что это может быть так замечательно!
Они приканчивали вторую бутылку вина, а Хагрид уже совсем осоловел от эля, когда идилия была нарушена вторжением Лизы и Пелэма. Северус, по шпионской привычке, держал вход в поле зрения и видел, как она вошла, смеясь, и оглянулась на парня, придерживавшего дверь для нее и ее подруг. Вся компания уселась за столик почти напротив, так что Северус при всем желании не мог бы на них не смотреть. Но он хотел смотреть на Лизу.
Она раскраснелась от холодного ноябрьского воздуха, ветер растрепал ее косы, ее руки замерзли и она пыталась согреть их дыханием. Словом, она была так хороша, что Северус забыл дышать. Как завороженный смотрел он, как она, болтая и смеясь, пытается привести в порядок прическу. На фоне огненных прядей ее пальцы казались сделанными из белоснежного, подкрашенного розовым фарфора.
Эти розовые пятна, от холода покрывшие ее пальцы, ее смех, полумрак и душный воздух этого места переносили его в прошлое. Тогда они с Лили сидели за столиком в углу и бледный свет пасмурного дня лился на нее из покрытого изморозью окна. Лили заплетала косу, рассказывая ему что-то, но он едва разбирал слова, наслаждаясь просто возможностью быть с ней рядом. Он слушал ее голос, любовался ее кожей, светившейся в этом скупом холодном свете и всем своим существом ощущал желание взять ее руки в свои и согреть их своим дыханием.
Сейчас Лили снова была перед ним, снова холодными пальцами заправляла выбившиеся пряди в косы, снова светились ее изумрудные глаза. Это было чудом. Он смотрел на нее и думал только, как она прекрасна. В его груди разливалось тепло и легкая улыбка тронула уголки его губ.
Чья-то спина на миг закрыла ее от взгляда Северуса, а когда он снова увидел ее, она смотрела куда-то вверх затуманенным взглядом и губы ее приоткрылись в сладком вздохе. Кто-то, с кого она не сводила этого влюбленного взгляда, сел рядом с ней, совсем близко, и она положила голову ему на плечо. Реальность обжигающим жалом впилась Северусу в грудь.
В одно мгновение ему стало невыносимо находится там. Непривыкший к вину, он чувствовал легкое опьянение. Несколько минут назад это казалось ему приятным, но теперь, вдруг, на него навалилась духота и гам, и туман в голове вызывал досадливое раздражение. Алкоголь, лишив его ясности ума, в то же время самым неприятным образом обострил его чувства, заставляя одинаково нервно реагировать на каждый звук, запах, движение воздуха. Близкое присутствие других людей стало почти невыносимым. Едва сдерживая себя, Северус выдумал какой-то предлог и так скоро, как мог, глядя только прямо перед собой, вышел на улицу, где несколько глотков холодного влажного воздуха немного уменьшили его раздражение.
Северус шел так быстро, как мог, испытывая непреодолимое желание, как можно скорее оказаться в своих комнатах. Ветер трепал его мантию и волосы, то и дело застилавшие глаза. Он не надел перчаток и сжатые в кулаки руки быстро замерзли. Он быстро приближался к территории Хогвартса. Дыхание сбивалось от слишком быстрого темпа, но он не хотел сбавлять шаг. Если бы он мог, он пошел бы еще быстрее, и несколько раз почти срывался на бег. Само это бешеное движение давало ему облегчение. Мчась с такой скоростью, он был просто неспособен думать, непроизвольно сосредоточившись на резком дыхании, и в этом, вероятно, и было спасение.
К школе Северус пришел совершенно вымотанным. Лицо его пылало, кровь пульсировала в висках, но в голове была блаженная пустота. Усталость заставила его сбавить шаг, и вскоре он уже шел, едва передвигая ватные ноги, ощущая тяжесть во всем теле. От мысли о том, как далеко еще плестись до подземелий, двигаться стало совсем лень, и вместо того, чтоб продолжить идти вперед, к замку, Северус свернул на тропинку, ведущую к озеру и, пройдя несколько десятков футов, с облегчением присел на один из больших поросших мхом валунов, расположенных в отдалении от берега.
Он просто сидел там какое-то время, прислушиваясь к ощущениям в теле. По мере того, как усталость уходила, кровь отливала от лица и в голове прекращало шуметь, возвращались мысли. Подумав о том, как он сорвался и вылетел от Розмерты, оставив коллег недоумевать и, главное, вспомнив причину этого, Северус почувствовал себя идиотом. Неужели он всякий раз будет так реагировать на эту девчонку?
Появление Грейнджер в эту самую минуту было, пожалуй, даже кстати. Хотя Северус, конечно, разозлился, когда увидел, как она приближается к нему со стороны озера.
- Какого черта вы здесь делаете, Грейнджер? - у него входило в привычку здороваться с ней подобным образом.
- Гуляю.
- Одна? Почему вы не в Хогсмиде, как все?
Она молча пожала плечами.Северус смотрел на нее с раздражением, а она казалась равнодушной, даже апатичной.
- Вы могли бы встретиться с друзьями.
- Наверное, - она отвела взгляд.
- Что так? Неужели Золотое трио распалось? Разве вы, гриффиндорцы, не гордитесь тем, что ваша дружба навеки?
- Мы друзья, все в порядке, - нехотя ответила она и продолжила, когда он иронично изогнул бровь: Просто у каждого своя жизнь. Гарри и Джинни собираются пожениться, Рон много времени проводит с Джорджем, а я… здесь.
- Кстати, почему?
Она посмотрела на него удивленно и снова отвернулась, наткнувшись на его пристальный взгляд.
- Профессор Макгонагалл…
- Да, разумеется, - перебил он, - Но вы же не хотите сказать, что всегда мечтали перебирать бумажки и учить малышню превращать иголки в спички? Ни у кого в этой школе, - продолжил он, наблюдая, как ее губы сжимаются в тонкую полоску, - не было сомнений, что вы сделаете блестящую научную карьеру или, памятуя вашу любовь к сирым и угнетенным, займетесь чем-то общественно полезным в Министерстве. У вас, кстати, есть все возможности - героиня войны, сподвижница Гарри Поттера, к вам будут прислушиваться.
В ответ она только пожала плечами, продолжая глядеть куда-угодно, только не на него, и какая-то тоска была в ее лице. Северус вдруг понял, что она чувствует, может быть в другой степени, примерно то же, что и он. Ощущение суетности и бессмысленности всего происходящего, апатия, усталость и одиночество.
Особенно одиночество. Ему подумалось, что Грейнджер, может быть, даже более одинока теперь, чем он сам. В конце концов, он провел в этой школе столько лет, что не мог не обзавестись хотя бы видимостью дружеских связей. И хотя обычно Северус не стремился к обществу, при желании он мог неплохо скоротать время за бокалом-другим вина вместе с Флитвиком и, иногда, Хуч. И даже Хагрид, как это ни невероятно, порой был вполне приемлемой компанией.
Грейнджер, занимая неопределенное положение ассистентки, была одинаково отделена от учеников и от учителей. Конечно, еще во времена учебы она была любимицей всего преподавательского состава за исключением самого Северуса и Сибиллы Трелони. Но она закончила школу, экстерном, только год назад и в глазах профессоров все еще была ребенком. Даже Макгонагал, поручив ей младшие классы и полностью полагаясь на ее компетентность, в то же время видела в ней девочку, нуждающуюся в опеке и наставлениях, что, конечно, не располагало Грейнджер к откровенности. Не имея товарищей среди учеников, не часто видясь с занятыми собственными заботами друзьями, не находя необходимой поддержки среди преподавателей, а главное, не привыкшая к такой изолированности, Грейнджер должна была чувствовать себя ужасно одиноко. И это одиночество, - Северус хорошо знал это по собственному опыту, - только усиливало апатию.
Северус поднялся, и они, не сговариваясь, вместе пошли к школе, обменявшись за весь путь парой скупых замечаний о школьных делах.
Его раздражение испарилось.
С этого дня он больше не пытался ее прогнать.




Глава 6. Признаки Конца Света

Северус терпеть не мог квиддич. От всей души ненавидел эту бестолковую игру. Тем не менее, почти двадцать лет он присутствовал на всех школьных матчах, наблюдая за успехами команды своего факультета и за Поттером. Только в прошлом учебном году он ни разу не явился на поле и если бы гриффиндорцы с меньшей самоотдачей превозносили таланты своего ловца, принесшего им победу, даже не знал бы, кто завоевал кубок школы.
Но Лиза встречалась с капитаном команды Рейвенкло. И Северус был не в силах пропустить хоть один матч. Он шел к трибунам со своим обычным недовольным видом, стараясь не обращать внимания на возбужденных учеников.
- Мне казалось, вы не любите квиддич,сэр, - вдруг вынырнула рядом с ним Грейнджер.
- То же могу сказать о вас.
- Ну, это уже привычка, наверное, - улыбнулась она, - После стольких лет дружбы с Гарри и Роном, это неизбежно.
Северус фыркнул.
- Болеете за Рейвенкло? - спросил он зачем-то.
- Не знаю. И не надо иронизировать! - воскликнула она в ответ на его скептический взгляд, - Почему я не могу болеть за Слизерин?
- Вы себя слышите?
- А что? У вас сильная команда…
- Грейнджер, гриффиндорцы, болеющие за Слизерин - один из признаков Конца Света.
Она засмеялась.
- О, ну, тогда придется за Рейвенкло. Их капитан - мечта всех девочек.
- И ваша?
- Ну, я для него старовата, - ответила Гермиона, бросив на него недоуменный взгляд - злость, внезапно прорвавшаяся в его тоне удивила ее.
- Чепуха, - сказал он резко и ускорил шаг.
Они были уже возле самых трибун и Грейнджер в несколько секунд затерялась в толпе шумящих учеников где-то позади. Северус поднялся на трибуны и нашел себе место среди серебристо-зеленого моря. Рейвенкловцы занимали трибуну справа, но синий цвет доминировал всюду. Северус даже не пытался найти Лизу, понимая, что это бесполезно. Так что он просто хмуро сидел и ждал начала матча. Но не прошло и пяти минут, как рядом вновь оказалась Грейнджер.
- Вы позволите, сэр? - она села, не дожидаясь ответа, на соседнее место.
Северус смотрел на нее в немом изумлении, как, впрочем, и некоторые из слизеринцев, сидящих рядом.
- И что это значит? - спросил он наконец.
- Решила попробовать что-нибудь новенькое, - просто ответила Грейнджер и тут же добавила, с притворным беспокойством прикрыв ладошкой рот: Я надеюсь, про Конец Света вы пошутили?
- Даже не знаю, - протянул Северус, все еще разглядывая ее.
Гермиона хихикнула и обвела взглядом поле и трибуны. Настроение, похоже, у нее было превосходным и она с нетерпением ожидала начала матча. Северус отвлекся на какую-то возню в нижних рядах, прикидывая, не стоит ли ему вмешаться и угомонить разбушевавшихся третьекурсников.
- А кричалки вы знаете?
- Прошу прощения? - он уставился на Грейнджер с неописуемым выражением лица.
- Ну, чтоб поддерживать команду.
- Грейнджер, вы издеваетесь надо мной?
- Вовсе нет, сэр. Просто я никогда раньше не болела за Слизерин и…
- И если я услышу от вас еще хоть слово, то и не будете.
Она хмыкнула и пожала плечами. Определенно, она собиралась сказать ему еще что-то, но тут поверх гула трибун раздался голос Перси Райна, объявивший о начале матча.
Команды, под восторженные визги и аплодисменты, вышли на поле, где их встретила мадам Хуч. Несколько секунд и пятнадцать человек взлетели высоко над полем. На самом верху рейвенкловской трибуны пять девушек вскочили и подняли над собой плакат с переливающейся всеми оттенками голубого ободряющей надписью. На какой-то миг их крик заглушил все остальные и Северус невольно обернулся на них. И тут он увидел Лизу. Она сидела рядом ниже, укутанная в рейвенкловский шарф поверх гриффиндорской мантии, и неотрывно смотрела на игроков.
Арчи Пелэм в это время кружил над своей командой, то и дело бросаясь наперерез бладжерам и ловко отправлял их прямо в противников. Северус следил за ним взглядом и морщился всякий раз, как Пелэм проделывал какой-нибудь ловкий трюк.
Хихиканье Грейнджер привлекло его внимание.
- Что смешного, мисс?
- Ничего, сэр. Я просто вспомнила… Ну, вы так пристально следите за игрой. Неудивительно, что мы ошиблись. На первом курсе, - продолжила она после его вопросительного взгляда, - Это я подожгла вашу мантию. Простите.
- Вы, видимо, этим очень гордитесь, мисс?
- Что? Нет! Я… Мы думали, что вы заговариваете метлу Гарри!
- Я в курсе. Дамблдор меня просветил.
- О. Так вы знали?
- Что это вы испортили мою мантию? Нет. То есть, после рассказа Дамблдора вариантов было не так много, но кто из вас двоих, точно я не знал.
- Я надеюсь, вы не сердитесь?
- За мантию или за вашу бесконечную болтовню?
- Простите, сэр.
Она вернулась к наблюдению за игрой. Северус смотрел в том же направлении, но некоторое время не мог сосредоточиться на происходящем, думая, обиделась ли Грейнджер на его резкость. Он поглядывал на нее краем глаза и пришел к выводу, что она не сердится. Он столько раз на уроках доводил ее до белого каления и знал, какие ощутимые волны раздражения исходят от нее в таких случаях. Но сейчас она была спокойна и Северус с удивлением отметил, что испытал облегчение. Ему в самом деле не хотелось бы расстроить ее.
Слизерин забил гол и вся трибуна, не исключая и Грейнджер, вскочила на ноги и разразилась восторженными воплями.
- Ура! Уоллес! Уоллес! - скандировала вместе со всеми Грейнджер.
Северус аплодировал, слушая комментарии Перси Райна.
- Наши забили! Разве вы не рады? - спросила раскрасневшаяся Гермиона, плюхнувшись на скамью.
- Наши? - его бровь поползла вверх.
- Ну да.
- Потрясающе.
Она хотела что-то сказать, даже открыла рот, но тут слизеринцы вновь вскочили на ноги и завопили, потому что рейвенкловский вратарь пропустил второй мяч подряд. Грейнджер взвизгнула и подскочила, хлопая в ладоши и подхватывая речёвки.
- Да уж, общение с Поттером и Уизли в самом деле не проходит бесследно, - протянул Снейп с ехидной усмешкой, когда она, запыхавшаяся, снова села на свое место.
- Да ладно вам, я просто хочу повеселиться. Давай, Уоллес!
- Ну-ну.
- А вы, можно подумать, не рады, что ваша команда лидирует.
- Я-то рад. Вы почему в таком восторге?
- Потому что я за вас болею.
- Мерлин, Грейнджер, вы сумасшедшая.
- А мне все равно. Вперед, Слизерин!
Северус обернулся к рейвенкловцам. Те рвали глотки, стараясь перекричать слизеринцев, которые, хоть и пребывали в меньшинстве, были так вдохновлены отличной игрой своей команды, что шумели громче всех. Лиза, вместе с другими, вскочила на ноги и самозабвенно кричала что-то, размахивая синим флажком. Северус поморщился и поискал глазами Пелэма, но издали не смог разобрать, где он.
Всеобщее возбуждение оказывало на Северуса только раздражающее действие, никак не вдохновляя. Он был заинтересован игрой ровно настолько, насколько ему хотелось, чтоб его факультет получил кубок школы. То есть, прямо сейчас его почти совсем это не интересовало. Северус соврал, сказав Грейнджер, что его радует забитый слизеринцами гол. Положа руку на сердце, если он и испытывал во время квиддичных матчей что-то, кроме скуки, так это злорадство, когда Гриффиндор неудачно играл. Но с тех пор, как в школе не осталось ни одного Поттера, была только скука.
Вглядываясь в серое небо, на фоне которого сновали во все стороны фигурки игроков, Северус думал, что так было всегда. Раздражающий шум и ощущение бесцельно растрачиваемого времени - вот с чем ассоциировался у него квиддич.
В детстве Северус ходил на матчи вместе с Лили. Она болела за Гриффиндор, а он просто приходил за компанию. Прелесть новизны и возможность проводить время с Лили делала те матчи сносными. Они избегали садиться среди гриффиндорцев и уж конечно держались подальше от слизеринцев. Лили с упрямой решительностью игнорировала адресованные им смешки, взгляды и подначки и даже ухитрялась получать удовольствие от игры. Но Северус, в конце концов, перестал ходить туда вовсе и был благодарен Лили, если она пропускала игры и проводила это время с ним. По правде, квиддич не был так уж важен для нее. Принадлежность к факультету, командный дух - вот что она ценила во всем этом. До тех пор, по крайней мере, пока она не стала встречаться с Поттером. Но тогда Северуса уже не было в ее жизни.
Наблюдая за тем, как Арчи Пелэм с победоносным видом (их команда только что сравняла счет) облетает поле и выделывает всевозможные финты на своей полированной метле, Северус решил, что, кроме тех дней, когда будет играть команда его факультета, ноги его больше не будет на квиддичном поле. И он не изменит этого решения, даже если Лиза Эдвардс вступит в команду Гриффиндора.
Северус наслаждался чувством удовлетворения, принесенным этим важным решением, когда Грейнджер, внезапно, схватила его за предплечье.
- Смотрите! - сказала она, широко распахнув глаза, - Он увидел снитч! Ваш ловец!
Северус нашел глазами слизеринского ловца как раз в тот момент, когда Перси Райн, перекрикивая всеобщий гам, объявил то, что только что сообщила ему Грейнджер.
- Похоже, Питер Грэм увидел снитч! Да, вы только посмотрите! Грэм преследует снитч, а Джемс преследует Грэма. Кто из них окажется быстрее? Исход матча зависит от этих двоих! Но погодите, Уоллес перехватывает квофл у Парсона, пасует Уилксу… Осторожно, бладжер! Никто не управляется так с битой, как Арчи Пелэм!
- Мисс Грейнджер, не будете ли вы так любезны отпустить мою руку, - проворчал Снейп.
Она вздрогнула, обернулась к нему, отдернула ладонь и захлопала глазами. Очевидно, она даже не подозревала, с какой силой вцепилась в него.
- О, простите, сэр!
- И Слизерин забивает гол! - закричал Райн.
Северус поморщился от поднявшегося шума и вовремя отшатнулся от Грейнджер, которая так активно вскочила на ноги, что едва не задела его локтем.
- Рейвенкло не собирается сдаваться и перехватывает квофл. Пас, еще один пас. Неужели они снова сравняют счет? Но, нет. Вы только посмотрите! Квофл снова у Слизерина! Пелэм пытается сбить Уилкса бладжером, но тот пасует Сэлвину, Сэлвин - Уоллесу…
- Уоллес! Уоллес! - скандировали слизеринцы и, - над самым ухом Северуса - Гермиона Грейнджер.
- Уоллес показывает чудеса ловкости, уворачивается от одного бладжера, обходит противника, снова бладжер - мимо Пелэм! И-и-и… Гол! Слизерин ведет! А ловцы все еще продолжают свою гонку за снитчем и Джемс, кажется, берет верх. Но квофл снова в игре... Стойте! Грэм поймал снитч!
Трибуны взорвались восторженным визгом слизеринцев. Ор стоял такой, что Северус едва удержался, чтоб не заткнуть уши. Вокруг него все вскочили на ноги, обнимались, кричали, размахивали шарфами, флажками, плакатами, свистели в свистки и хлопали хлопушки. Грейнджер с победным криком бросилась ему на шею.
- Мы победили!
- Да, мисс Грейнджер, мы победили, - сказал он с несколько насмешливой улыбкой, - А теперь, будьте любезны, отпустить меня.
Она, без малейшей обиды, отстранилась и захлопала в ладоши, подскакивая на месте и подхватывая победную песенку, которую затянули слизеринцы, перекрыв голос Перси Райна и улюлюканье рейвенкловцев. Северус поднялся и, присоединившись к аплодисментам, наблюдал за всей этой вакханалией. И глядя на веселящуюся Грейнджер, он впервые за этот день испытал что-то похожее на удовольствие.


Глава 7. Мир

Мирные школьные будни. Спустя столько времени, Северус все еще не привык к этому. Бывало, он в тревоге просыпался посреди ночи и в течение бесконечных секунд не мог осознать, что весь его многолетний кошмар давно закончился. Он зажигал свет, нервными движениями закатывал рукав, но даже глядя на гладкую белую кожу левого предплечья не мог вполне принять реальность своего спасения. Тревога пульсировала в нем, поднимая с постели, заставляла кружить по комнате, раз за разом в неверии смотреть на растертую докрасна левую руку, твердить себе, что все кончено, кончено, кончено. Иногда эта пытка длилась до самого утра. Измученный, он выбирался из своих комнат и спешил в Большой зал, бросая подозрительные, затравленные взгляды по сторонам в поисках доказательств того, что война в самом деле закончилась. Наконец, он завел привычку хранить у себя один-два последних выпуска Пророка, чтобы всегда иметь возможность свериться с датой и унять панику скучными заголовками передовицы.
После таких ночей беззаботная повседневная жизнь оглушала. Звуки, запахи, краски наваливались все сразу, так, что голова кружилась и шумело в ушах. Сидя за своим столом и наблюдая за тем, как ученики возятся с зельями, Северус видел на самом деле только игру света, клубы пара над котлами, пятна разноцветных красок, в которые сливался для него класс, чувствовал запахи измельченных трав и кореньев, закипающих отваров, влажных поверхностей деревянных столов, слышал гулкий стук ножей, звон мензурок, бульканье поспевающих снадобий, сдавленные смешки и шепотки, вздохи и скрипы. Все это сливалось воедино, в неописуемую симфонию, очаровывающую и одурманивающую его. И когда урок подходил к концу, его голос, требовавший, чтоб результаты работы были поставлены ему на стол, казался резким и чуждым вмешательством в эту гармонию.
Избегая сырого одиночества своих комнат, в такие дни Северус находил уединенные уголки в дальних галереях, на смотровых площадках башен или даже устраивался в библиотеке и наблюдал.
Лиза Эдвардс тогда казалась ему частью сновидения. Лишенный способности рассуждать, вспоминать или желать, он просто смотрел на нее, наслаждаясь каждым ее несовершенством, лишь усиливавшим ее поразительную реальность.
Сумерки снежного воскресенья незадолго до Рождества застали Северуса в таком состоянии, притаившимся в глубокой оконной нише над лестницей Северной башни. Он сидел там с обеда и глядел сквозь покрытые изморозью стекла во двор. Уроки сменялись переменами и наоборот, дети высыпали на заснеженный пятачок между галереями, играли в снежки и уходили, и снег заметал их следы.
Северус просто смотрел.
Шаги Грейнджер он услышал издали. Гулкий звук, раскатывающийся под сводами становился громче, но Северус, вслушиваясь в него, не оборачивался.
- Профессор Снейп?
Грейнджер стояла перед ним, в обнимку с книгами, и с любопытством смотрела на него.
- Мисс Грейнджер.
- Почему… вы здесь?
- Здесь хорошо, - сказал он, чуть пожав плечами и вернулся к своему занятию.
- Немного холодно, - возразила она после короткой паузы.
Северус встретился с ее изучающим взглядом, достал палочку, наложил на Гермиону согревающие чары и снова отвернулся к окну.
Он слышал, как зашуршала ее мантия, когда она забралась в нишу напротив него.
- Здесь в самом деле хорошо, - сказала она, помолчав.
Сумерки сгущались, но во дворе было еще светло от окон. Ученики воспользовались последней в этот день возможностью выйти на улицу и в считанные минуты разгорелась игра в снежки.
- Эта беззаботность стоила того, чтоб отдать за нее жизнь, - сказал Северус.
Грейнджер не ответила, но он и не ждал. Он мог бы увидеть, как внимательно она смотрела на него, но его занимало только то, что происходило за окном. Когда прозвенел колокол и шумная орава, прекратив свое сражение, разбежалась по классам, тишина накрыла их, как пуховое одеяло.
- Вы слышите, мисс Грейнджер? - спросил Северус.
- Тишину.
- Да.
- Умиротворение.
Он улыбнулся и кивнул.
- Никогда этого не слышал. Мир.
- Мир.
Мир за окном погрузился в синюю бездну ночи, прорезаемую внизу желтыми пятнами света. Хлопья снега стали крупнее. Они беззвучно опускались на землю в плавном кружении и смотреть на это можно было бы целую вечность.
- Думаете, это можно забыть?
- Войну, мисс Грейнджер? Вы сможете.
- А вы?
- Мне кажется, нет.
- Прошло мало времени.
- Это вся моя жизнь, мисс Грейнджер. Вы думаете, можно забыть всю жизнь?
- Я думаю, что жизнь у вас еще впереди.
Они говорили очень тихо, их слова, перемежаемые длинными паузами, растворялись в темноте, будто хлопья снега за окном.


Глава 8. Танец

Весь декабрь школа стояла на ушах. Все потому, что Макгонагалл пришла по-дамблдоровски гениальная мысль устроить Рождественский бал. Собственно, она объявила об этом еще в начале года и большинство девочек были заняты приготовлениями весь семестр, но с начала декабря всеобщее возбуждение, с точки зрения Северуса, достигло чрезмерно раздражающих масштабов.
Лиза Эдвардс, конечно, тоже ждала бала с нетерпением. Ее успеваемость снизилась. Северус лично снял с нее с десяток баллов, поймав на обмене записками и шушуканьем с подружками. Но за неделю до долгожданного события она рассорилась с Пелэмом. Заплаканные глаза, глупые ошибки в домашних заданиях, плохо сваренные зелья и полное равнодушие к балу.
Северус разрывался между радостью и желанием придушить осточертевшего мальчишку.
Больше всего в этой ситуации Северуса бесило собственное бессилие. Нечто подобное он испытывал двадцать лет назад, когда та нелепая ссора положила конец его отношениям с Лили и, лишенный возможности даже приблизиться к ней, он мог только издали смотреть, как она, кусая подрагивающие губы, отмахивается от неспособной утешить подруги или утирает слезы в укромном уголке. Если причиной ее слез был Джеймс Поттер, примешивающаяся к беспомощности ярость усиливала его муки до предела, заставляя думать, что даже в аду не может быть пытки хуже...

Лиза, все же, пошла на бал. Ослепительно красивая, в новом платье из зеленого атласа, бледная, со стиснутыми губами и гордо поднятой головой, она появилась на пороге Большого зала как раз в тот момент, когда Северус посмотрел туда. Его сердце сделало кульбит и провалилось в желудок, где затрепыхалось, как пойманная птица.
Она закружилась в танце, прежде, чем его сердце восстановило ровный ритм. Мальчишки едва не дрались за право потанцевать с ней. Северус, в полутени своего убежища за одной из массивных опор свода, ловил каждое ее движение и сгорал от ревности. Очевидно, Пелэм испытал схожие чувства, потому что, в конце концов, решительно отстранив очередного гриффиндорца, который умудрился наступить Лизе на ногу еще до того, как пригласил на танец, увел ее за собой в укромный уголок. Когда через пять минут они присоединились к танцующим, между ними снова царило полное взаимопонимание.
Наслаждение, которое Северус испытывал, глядя на блаженно улыбающуюся Лизу, было так велико, что почти полностью заглушало досаду и ревность. Он ни на секунду не выпускал ее из виду, рассматривая ее, как одержимый знаток рассматривает редкий античный мрамор, смакуя каждый изгиб ее тела, поворот головы, отблеск света в волосах и разлетающихся складках платья. Ее щеки снова порозовели, глаза искрились, из приоткрытых губ вырывалось частое дыхание. Как, должно быть, прекрасно держать ее в своих объятиях и вести в танце. Он представил себе ощущение теплого девичьего тела под гладким атласом, запах ее волос и щекотное прикосновение ее дыхания.
- Профессор Снейп?
Гермиона Грейнджер снова застала его врасплох.
Он посмотрел на нее со странным ощущением внезапного пробуждения. Музыка, вдруг, показалась ему ужасно громкой и он поморщился. Вспомнив о Лизе, он посмотрел туда, где только что видел ее, но не смог найти.
А прямо перед ним стояла Грейнджер, какой он никогда ее не видел. Длинное черное платье делало ее старше и строже, и в тоже время, подчеркивало ее хрупкость. Эта полу-женщина, полу-девочка с легкой улыбкой выжидающе смотрела на него снизу вверх.
- Вы не потанцуете со мной? - спросила она, когда он, наконец, сфокусировал на ней взгляд.
- Вы это серьезно, мисс Грейнджер?
- Совершенно. Если вы, конечно, не боитесь, что это повредит вашей репутации.
Северус прищурился.
- Вы в самом деле думаете, что можете манипулировать мной таким образом?
Она покачала головой и сказала с неожиданной серьезностью:
- Я не думаю, что хоть одна живая душа может манипулировать вами.
Ни одна живая душа. Интересно, она сознательно использовала эту фигуру речи?
- Что же, мисс Грейнджер, давайте потанцуем, - сухо сказал Северус, подавая ей руку.
Его тон, очевидно, насторожил ее. С некоторым сомнением она вложила свою ладошку в его и они вышли на танцпол. Как будто специально для них в этот момент заиграла новая мелодия. Северус молча вел Гермиону в такт музыке. Она навела его на мрачные размышления. Чувствуя перемену в его настроении, девушка молчала и искоса поглядывала на него снизу вверх.
- Ну что вы такой мрачный, профессор? - в конце концов, спросила беззаботным тоном, сквозь который сквозило напряжение, - Улыбнитесь, не то все подумают, что я каким-то образом принудила вас танцевать со мной. Тем более, что улыбка вам к лицу.
Северус вскинул брови.
- Простите, что?
- Я говорю, что вам идет, когда вы улыбаетесь, - сказала она и добавила, почти смеясь: Вы смотрите на меня так, будто в самом деле считаете сумасшедшей!
- Я полагаю, сейчас так думает большинство присутствующих в этом зале, - усмехнулся Снейп.
Она рассмеялась.
- О, ну это потому что они не знают, как хорошо с вами танцевать!
- А вот это уже грубая лесть, мисс Грейнджер, - протянул Северус.
- Почему это? Вовсе нет. Поначалу вы были немного скованы, но теперь вы ведете просто замечательно. Уж поверьте, у меня богатый опыт танцев с плохими партнерами.
- И, очевидно, полностью отсутствует таковой с хорошими, потому что иначе вы бы не говорили такой ерунды.
- Ну, знаете, и я ведь не чемпионка мира по бальным танцам. Я знаю только, что мне очень нравится с вами танцевать и этого достаточно.
Она смотрела на него лукавым взглядом и улыбалась так, как никогда в жизни не улыбалась ему ни одна женщина. Северус притянул ее ближе и, понизив голос, сказал ей в самое ухо:
- Чего вы добиваетесь, мисс Грейнджер?
Он почувствовал, как она напряглась, то ли от его вопроса, то ли от такой тесной близости.
- Профессор… - ее голос звучал немного сдавлено.
Она повела плечом, давая ему понять, что хочет отстраниться. Ослабляя объятия Северус заглянул в ее залитое краской лицо и успел поймать встревоженный взгляд, прежде чем она отвернулась.
- У меня нет никаких тайных намерений, сэр, - сказала она, нахмурившись, - Я просто хотела с вами потанцевать. Но если вам это так неприятно, мы можем немедленно это прекратить.
Она попыталась тут же воплотить в жизнь это намерение, но Северус удержал ее и закружил, лишая возможности ускользнуть.
- Ну нет, мисс Грейнджер, раз вы затеяли все это, доведем дело до конца.
Она посмотрела на него пристально и пытливо, и ее нахмуренные брови, вдруг, удивленно приподнялись.
- Вы просто смеетесь надо мной? - она не столько спрашивала, сколько утверждала.
Удивление, обида и упрек, смешавшиеся в ее тоне заставили Северуса тихо рассмеяться.
- А вы? - спросил он, разглядывая ее.
Она замотала головой.
- Вовсе нет! Почему вы мне не верите?
- Мой жизненный опыт заставляет меня настороженно воспринимать ситуации, когда молодые красивые девушки ни с того ни с сего приглашают меня танцевать, да еще и утверждают, что им это нравится.
Гермиона посмотрела на него с упреком и улыбнулась с прежним лукавством.
- Может быть, если бы вы не тиранили свою партнершу, другие молодые девушки были бы посмелее. Ну, и если бы вы сами приглашали кого-нибудь время от времени.
Все напряжение, обычно присущее их общению, на несколько коротких секунд исчезло, наполнив Северуса приятным ощущением безопасности и доверия.
- Спасибо за комплимент, профессор, - сказала Грейнджер, останавливаясь, потому что отзвучали последние такты мелодии, - И за танец.
Он выпустил ее из рук и слегка поклонился. Она ответила улыбкой и растворилась в толпе.


Глава 9. Мысли

Северус смаковал сладковатый от бадьяна и корицы чай, наслаждаясь ощущением тепла от специй в горле. У него на коленях лежал раскрытый бумажный сверток с черным кашемировым шарфом. Шелковистая теплая ткань приятно скользила между пальцами.Северус позволил себе расслабиться и отдаться ощущениям. Новый глоток и ладонь скользит по кашемиру. Его обволакивал непривычный покой.
Он думал. Думал о том, что, пожалуй, ему нужно привыкать ко всему этому, к этой жизни, свалившейся на него, как нежданный подарок. Что делать с ней? Он так давно смирился с тем, что должен умереть, что уже не мог припомнить, о чем мечтал в те времена, когда еще надеялся выжить. Грейнджер говорила об этом так просто, но что она могла знать? Он не привык к мирной жизни. Он не привык иметь друзей. Он не привык быть свободным и распоряжаться самим собой.
“Это хорошо, что Вы вернулись в Хогвартс”, сказала она недавно. В самом деле, что бы с ним было, если бы он не вернулся? Но не может же он провести здесь всю жизнь. В конце концов, он столько лет мечтал вырваться из этого замка, его единственного дома, и его тюрьмы.
Лиза Эдвардс была причиной, по которой Северус остался здесь. Его одержимость ею снова превратила Хогвартс в тюрьму, но теперь его заключение было добровольным. Когда он смотрел на нее, такую красивую, такую жизнерадостную, так похожую на Лили, мысль о жизни, настоящей жизни, полной света, тепла и счастья становилась особенно назойливой. Но разве это было возможным? Разве мог он рассчитывать на счастье?
Иногда Северус пытался представить себе эту счастливую-жизнь-которая-у-него-впереди, о которой говорила Грейнджер. Поначалу ему это не удавалось. Как представить то, чего никогда не знал? Как он ни старался, кроме школьных будней ничего не вырисовывалось.Но со временем стали появляться разные образы. Может быть, он мог бы открыть небольшую лавочку зелий и всяческих снадобий. В конце концов, к этому у него был талант - были зелья, которые во всей Британии могли сварить два-три человека и Северус входил в их число. В свободное время он мог бы заняться исследованиями. Он даже отыскал старый блокнот с пожелтевшими и покробленными листами, полный идей, рецептов и расчетов, на которые все не хватало времени. Теперь этот блокнот все время попадался ему на глаза. Можно подумать, он сам каким-то образом перемещался по комнатам. Северус находил его на кофейном столике, на каминной полке, на собственном рабочем столе. Время от времени он брал его в руки и перелистывал исписанные страницы, а то и принимался за проверку вычислений.
Чего Северус представить не мог, это семейную жизнь. То есть, вообще мысль о присутствии в его жизни какой-нибудь женщины как-то не вырисовывалась. Когда он пытался подумать о чем-нибудь в этом роде, в его голове образовывалась пустота. Собственно, Лили была единственной женщиной, которую он когда-либо мог представить рядом с собой. Когда ему было семнадцать он мечтал об этом. Ему представлялся какой-нибудь неожиданный поворот событий, который открыл бы Лили глаза на то, какое ничтожество Поттер. И вот она, раскаявшаяся, приходит к нему и он милосердно прощает ее и они живут долго и счастливо.
Не считая этой слащавой увертюры, Северус вполне реалистично рисовал себе их будущее. Он провел с Лили много лет, они хорошо знали и понимали друг друга, представить себе жизнь с ней было не трудно.
Но Лили больше не было.
Была Лиза, эта удивительная материализация его снов.
Но, разумеется, Северус не думал о романе с семнадцатилетней ученицей. То есть, даже если закрыть глаза на условности и размечтаться… Все равно он не мог представить никакого “долго и счастливо”. Ему оставалось только тешить себя мыслью о том, что он внес свою лепту в то, что теперь у нее есть будущее, светлое и радостное, свободное от страха. Но он никогда не будет частью этого будущего.
И еще была Грейнджер, которая подарила ему на Рождество кашемировый шарф. Он сам даже не думал о том, чтобы сделать ей подарок. Их взаимоотношения, как ему казалось, не предполагали обмена подарками. Почему ей взбрело это в голову?
Но дело, конечно, не в шарфе, хоть он и замечательный. Дело в Грейнджер. В том, что как-то незаметно эта девчонка перестала его раздражать. Ну, во всяком случае, раздражала не так сильно, как раньше.
Это было немного странно, что из всех, кого он знал, из всех, кто пережил войну, только Гермиона Грейнджер казалась ему способной понять его, как он был единственным, кто понимал ее. Он видел в ней товарища по несчастью, такого же, как и он сам потерпевшего кораблекрушение и вынесенного на берег на обломках старого мира.
Северус полагал, что Поттер, чуть ли не вся жизнь которого свелась к борьбе с Темным Лордом, должен испытывать такое же, как и он сам странное ощущение пустоты и ненужности. Но в то же время, он отчего-то знал, что Поттер легче приспосабливается к мирной жизни, чем он сам и чем его всезнайка-подруга. Может быть потому, что у Мальчика-который-опять-выжил было точное представление о том, какой жизни он жаждет - любовь, семья, собственный дом. Северус видел это в его глазах еще в те первые дни, когда мальчишка навещал его в Мунго.
Но у Северуса этого представления не было. И у Гермионы Грейнджер, как он подозревал, тоже. Они оба не совсем представляли себе даже свое место в настоящем. Эта школа была их убежищем, в котором они прятались от внешнего мира, который упрямо пытался выставить их героями в то время, как они ощущали только растерянность и недоумение.
Северус поглаживал шарф и думал, какого обо всем этом мнения Грейнджер. Ищет ли она его общества потому что нуждается в поддержке, или потому, что хочет поддержать его? Или, может быть, и то, и другое?
А еще он думал, стоит ли подарить ей что-нибудь в ответ.


Глава 10. Досада

- Кажется, я понял, Грейнджер. Вы беспокоитесь,что в тот год, когда вы не вернулись в школу, а таскались с Поттером по стране, выполняя дурацкие инструкции Дамблдора, не доставали меня и теперь пытаетесь наверстать? - сказал Северус, пряча за сарказмом удовольствие от встречи с гриффиндоркой.
Стоял чудный февральский день. Весна в этом году обещала быть ранней и уже сейчас ощущалось солнечное тепло. Северус, следуя своей недавней привычке, вышел прогуляться вокруг озера. Гермиона застала его за наблюдением за весело перепрыгивающей с ветку на ветку парой белок. Он даже не слишком удивился, увидев ее. Можно было подумать, что Хогвартс был не огромным замком с обширными прилегающими землями, а каким-нибудь крохотным коттеджем, так часто они сталкивались. Северус, впрочем, не возражал. Если раньше он предпочитал одиночество, то теперь оно его угнетало. Тишина его комнат сводила с ума. Он совершенно не представлял, чем себя занять и прогулки стали его спасением. А Грейнджер по стечению обстоятельств, которое казалось порой просто невероятным, превратилась в его частую спутницу.
Выслушав это своеобразное приветствие, Гермиона расхохоталась.
- Вам точно нужно обратиться к мадам Помфри, - растягивая слова сказал Снейп, продолжая смотреть на белок. Он знал, что его тону не доставало яду, чтобы в самом деле задеть ее, но дело было в том, что он и не собирался.
- Простите, сэр! Но неужели я так вас доставала? - весело спросила Грейнджер.
- Мне кажется, я ясно давал вам это понять. Странно, что у вас остались сомнения.
Она закатила глаза.
- Ну, допустим. Но разве я плохо училась?
- Святые Основатели! Грейнджер, вы когда-нибудь оставите меня в покое?
- Если вы признаете, что я делала успехи в зельях, - сказала она, лукаво глядя на него.
Северус подавил желание улыбнуться.
- Вы были лучшей на курсе, - нехотя признал он, и добавил, скривившись, поскольку она сложила руки на груди и продолжала буравить его скептическим взглядом: Ладно, не только на курсе.
Гермиона тепло улыбнулась и, опустив руки в карманы мантии, мягко сказала:
- Вот видите, не так уж это и страшно.
Уголки губ Северуса едва заметно дернулись и он снова запрокинул голову, ища глазами парочку белок, резвящуюся высоко в ветвях.
- А Лиза Эдвардс? Она, видимо, вас не достает.
Северус слегка вздрогнул, но продолжил смотреть вверх.
- Нет, мисс Грейнджер, в отличие от некоторых, она ведет себя прилично и не сует свой нос не в свое дело, - сказал он равнодушным тоном.
- А вам бы хотелось?
Он оторопел и уставился на Грейнджер, которая стояла прямо перед ним, склонив голову на бок.
- Чего? Чтоб она меня доставала? Или чтоб лезла, куда не просят?
Она пожала плечами и лукаво взглянула на него, приподняв бровь.
Черт, а ему и впрямь бы хотелось…
То есть, Северус никогда об этом не думал, но теперь, после слов Грейнджер, понял, что, пожалуй, ему бы хотелось, чтоб Лиза была немного… более гриффиндоркой. Глупость несусветная, но, чего душой кривить, именно так обстояли дела. Лизе Эдвардс для полноты сходства с Лили не хватало некоторой дерзости, искры, силы характера. Когда Северус смотрел в ее миндалевидные зеленые глаза, почти такого же оттенка, как у Лили, он хотел видеть в них тот же огонек, ту же жажду открытий, ту же готовность удивляться новым чудесам, то же упрямство, в конце концов, потому что Лили могла быть очень упрямой. Как и все гриффиндорцы.
Как Грейнджер, например. Вот если бы Лиза хоть раз посмотрела на него так, как Грейнджер смотрела на уроках - с жадной пытливостью, сомнением или негодованием (если он снимал баллы с ее факультета), или с вызовом, как она смотрела на него прямо сейчас...
Северус понял, что долго молчит и, вероятно, даже дал своим эмоциям отразиться если не на лице, так во взгляде. Гермиона, которая все это время изучала его лицо, опустила глаза и неспешно пошла к большому дубу, чьи могучие ветви с одной стороны опускались низко к земле. Она сложила руки на узловатой ветви и положила на них подбородок, вглядываясь сквозь редкие прибрежные кустики в темнеющее пятно подтаявшего льда на озере.
Северус молча наблюдал за ней, ни о чем не думая, внезапно ощутив полноту этого момента. Это стало случаться с ним время от времени - внезапное острое осознание себя здесь и сейчас, когда звуки, запахи, все, что его окружало, он сам, вдруг воспринимались поразительно ярко, как будто все его чувства, прежде притупленные, возвращались к нему в один миг с удвоенной силой. Воробьи чирикали где-то позади него, поскрипывали древние деревья, шуршали опадающие с веток комки снега, солнце грело его левую щеку, в то время, как правую холодил сырой ветерок, запах начинающего таять снега остро щекотал ноздри. Луч света запутался в волосах Гермионы Грейнджер. Она перекатила голову, ложась на руки щекой и посмотрела на него. Солнечный зайчик скакал по ее лицу, заставляя жмуриться, но она не отворачивалась и не отводила серьезного, спокойного взгляда.
Солнце подвинулось чуть дальше, перестав слепить глаза Гермионы. И все закончилось. Она снова повернулась лицом к озеру. Солнечный зайчик все еще подрагивал в ее волосах, воробьи все так же чирикали, но магия куда-то исчезла. Северус непроизвольно чуть тряхнул головой и поморщился, осознав, что промочил ноги.
- Я возвращаюсь в замок, - сказал он с едва заметным раздражением в голосе, - Вы идете?
Грейнджер с неохотой выпрямилась и, взглянув с некоторой досадой, прошла мимо него.Северус запрокинул голову, обводя взглядом сплетенные над головой ветки, и последовал за ней.


Глава 11. Открытия

- Мистер Кроули, избавьте нас от зрелища взрывающегося котла и добавьте глаза тритонов. Немедленно, - рявкнул Северус, вопреки своей привычке сидевший за учительским столом, вместо того, чтобы курсировать по классу.
Мальчишка спохватился и, слава Мерлину, сделал все, как надо. Его зелье было испорчено, но, по крайней мере, теперь оно было стабильно.
- Мисс Эдвардс, минус пять баллов за то, что не помогли однокласснику, - добавил Северус с едва скрываемой досадой и раздраженно наблюдал, как выражение лица девушки сменялось с самодовольного на обиженное.
Половина класса одарила его удивленными взглядами, вторая половина - возмущенными. Было за что. Каждый здесь знал, что за подсказку Снейп снял бы вдвое больше баллов. Но бездействие Лизы выводило Северуса из себя.
“Грейнджер бы подсказала, - думал Северус, - И Лили”. Но Лиза Эдвардс не сочла нужным терять баллы. Северус считал, что это не по-гриффиндорски и, понимая, как это глупо с его стороны, не мог не раздражаться.
С некоторых пор Лиза Эдвардс вообще выводила его из себя. Все началось с крохотного эпизода две недели назад. Тогда, возвращаясь из библиотеки в подземелья, Северус стал свидетелем одной из тех сцен, которые заставляли его думать, что Вселенная издевается над ним, подбрасывая эти дежавю, от которых ему казалось, что он сходит с ума.
Никем не замеченный, он замер в тени галереи, окаймляющей внутренний дворик, потому что на миг у него возникло ощущение, что он каким-то образом вернулся в прошлое. Худощавый слизеринский мальчишка-шестикурсник с палочкой наизготовку готов был сразиться с троицей гриффиндорцев на курс старше. Его озлобленный взгляд метался с одного на другого, и скользил по галерее в поисках путей к отступлению. Но он был загнан в угол, и хотя пока что дело не заходило дальше взаимных оскорблений, было понятно, что никто из четверки шутить не будет.
Среди собравшихся зевак, преимущественно малышни, было несколько учеников постарше. И Лиза Эдвардс. Она была там, этот призрак Лили. И на ее лице отражалось лишь любопытство.
Прежде, чем Северуса захлестнула волна гнева и отвращения, появилась Грейнджер и вернула его к реальности. Не теряя времени, она прорвалась сквозь разношерстную толпу и заслонила собой слизеринца. На голову ниже всех четверых участников этой сцены, она казалась как никогда внушительной. Прямая спина, сжатые в тонкую полоску губы и решительный тон придавали ей удивительное сходство с Макгонагалл, что, вероятно, и возымело действие.
Все происходило так быстро. Прежде, чем Северус окончательно вернулся к реальности, слово “грязнокровка” разорвало воздух со свистом бича. Северус дернулся и в несколько стремительных шагов оказался во дворе. Хотя сердце его колотилось, как бешеное, он отметил поразительное спокойствие Гермионы, которая только слегка повернула к слизеринцу голову и сняла с него баллы за брань. Ни ее тон, ни взгляд, ни выражение лица, ни малейшее движение не свидетельствовали о том, что оскорбление ее задело. Зато кровь троих гриффиндорцев вскипела так, будто речь шла о них.
Появление Снейпа, к счастью, оказало отрезвляющее действие на всех присутствующих. Ему стоило лишь приподнять бровь, чтоб распоряжение Грейнджер гриффиндорцам отправляться к директору возымело должный эффект. Слизеринца она передала в его руки и, все еще охваченная праведным гневом, ушла прочь. Провожая ее взглядом, Северус наткнулся на хихикающую Эдвардс и раздражение его перелилось через край.
Но в тот момент эта рыжая девчонка интересовала его меньше всего. Он нагнал Грейнджер и пообещал ей, что его ученик попросит у нее прощения.
- Что? Нет, не надо, - отмахнулась Грейнджер так, будто речь шла о пустяке, - Я не сержусь.
Северус смотрел на нее так, будто видел впервые. Ему даже показалось на миг, что, может быть, она не вполне понимает суть произошедшего. И он попытался объяснить ей, что оскорбления хуже в магическом мире нет.
- Послушайте, - сказала она, как будто недовольная, что приходится разжевывать ему такие очевидные вещи, - Это только слова. То есть, это, конечно, было бы очень дурно, если бы… ну… Я хочу сказать, он ведь это просто от досады. Я могу его понять и я не сержусь. Правда.
- И вы вот так простите? - недоверчиво спросил Северус после паузы, во время которой наблюдал за ее лицом.
- Да что тут прощать? - пожала она плечами, - И потом, это все только глупые предубеждения.
Северус хмыкнул. Что она знает? Из-за этих “глупых предубеждений” вся его жизнь пошла кувырком. Но она посмотрела на него пристально и серьезно.
- Я знаю о чем вы думаете.
- Неужели.
Она знала.
Поколебавшись, она робко коснулась его руки кончиками пальцев и сказала:
- Если она в самом деле была вашим другом, она простила. Просто, может быть, у нее больше не было возможности вам сказать…
Северус провел целую вечность, размышляя обо всем этом. После этого маленького разговора в пустом школьном коридоре, у него возникло странное ощущение, что привычная картина его жизни предстала перед ним под несколько другим углом. Это было так, будто он всегда смотрел на знакомую местность с одной и той же точки, а потом, вдруг, обошел ее с другой стороны. Все было точно так же и совсем иначе.
Вот уже двадцать лет он думал, как бы сложилась его жизнь, если бы в тот злополучный день он не выкрикнул сгоряча это мерзкое слово. Или если бы он был настойчивее и вымолил бы у Лили прощение. Он всегда точно знал только одно - он был виновен. Но ему никогда не приходило в голову, что Лили могла бы просто его простить. Не потому что он умолял ее об этом, а потому, что поняла. Потому что просто была его другом.
Она не простила.
Северус знал это и жил с этим.
Но что, если Грейнджер права и она все-таки…
Северус мог признаться, что такой бури эмоций он не испытывал по крайней мере с тех пор, как Гарри Поттер переступил порог Хогвартса.
Вероятность того, что он прожил двадцать лет в самобичевании тогда как Лили его простила заставляла его чувствовать себя так, будто он наступил на исчезающую ступеньку.
Но мысль о том, что она не простила, но не потому, что его вина была настолько велика или раскаяние недостаточным, а просто потому, что была неспособна… иными словами, что, не уменьшая его вины, следовало признать и ее вину, эта мысль заставляла его, то холодея, то покрываясь испариной, метаться по комнатам, вырываться из тесных стен подземелий, хватать ртом влажный мартовский воздух и снова и снова вспоминать, вспоминать, вспоминать всю свою жизнь, начиная от того дня, как он впервые заговорил с Лили и до того, как в последний раз прижимал к груди ее безжизненное тело.
Видеть Лизу Эдвардс стало невыносимо. Он смотрел на нее и видел глаза Лили, ее волосы, ее веснушки, ее жесты. Но что-то сломалось. Образ двоился и не желал складываться в целостную картинку. Выражение глупого любопытства, неуместного веселья или, как на уроках зелий, необоснованного самодовольства, перекрывало такие родные и любимые черты Лили. Но хуже всего, Северус больше не был уверен и в самой Лили.
Или в своих чувствах к Лили.
Холодок по спине и ощущение пропущенной ступеньки возвращались снова и снова, стоило ему подумать, - а не думать об этом он не мог, - что вся его жизнь зиждилась на подростковой одержимости идеалом, который был всего лишь плодом его воображения.


Глава 12. Видеть

Гермиона Грейнджер стала объектом его пристального внимания. Ему казалось, что он знал ее. В конце концов, в течении шести лет она, вместе с ее друзьями-оболтусами, была под его постоянным надзором. И весь нынешний учебный год разве не наблюдал он за ней? Ему казалось, что он был достаточно проницательным и сумел разобраться в ней. Но теперь он понимал, что если и не ошибался, то, во всяком случае, знал о ней далеко не все.
Да что, в самом деле, он знал? То же, что и все? Что она самая одаренная молодая ведьма своего поколения, лучшая ученица Хогвартса за сколько-то там лет? Что она упряма, настойчива, поразительно эрудирована, обладает повышенным чувством справедливости и склонностью нарушать правила. Последние два пункта были типичны для представителей ее факультета.
Что он знал еще? Что она тяжело переживает переход к мирной жизни, что она растеряна и прячется здесь, в Хогвартсе, от внешнего мира, как и он сам.
Что она удивительно оптимистична даже в своей апатии.
Что она куда более хрупкая, чем кажется.
Что она одинока.
Что она, по совершенно непостижимым причинам, ищет его общества и находит в общении с ним утешение, поддержку и развлечение. Как и он - в ней.
Теперь, когда он стал наблюдать за ней, он признался себе, что раньше будто никогда не видел ее по-настоящему. Он хорошо знал ее упрямое выражение лица, когда она тянула руку на его уроках, знал, как самоуверенно она вздергивает нос, когда выполняет свои обязанности старосты, и как она кусает нижнюю губу и хмурится, когда сосредоточенно работает, знал, как округляются ее глаза и расширяются ее зрачки, когда она удивляется, каким жадным становится ее взгляд, когда она узнает что-то новое.
Но он впервые видел, как участливо она смотрит, когда выслушивает жалующегося первоклашку, как мягко светятся ее глаза, когда она разговаривает с Хагридом, какое по-детски восторженное выражение появляется на ее лице, когда она вся поглощена книгой и как она при этом неосознанно накручивает на палец один из своих непослушных локонов или покусывает ноготь.
И точно так же, как тогда, когда она сказала, что прощает глупого слизеринца, Северуса поразило, как она смотрит на него. Давно у нее этот взгляд? Он точно помнил, что когда учил ее, не видел ничего подобного. Тогда в этих чайных глазах была пытливость, эта вечная критическая оценка, уважение или возмущение, в зависимости от ситуации, но никогда там не было того, что он видел теперь. Когда это появилось? Как он мог не заметить? И - что это значит?
Она смотрела на него… с теплотой. Иногда в ее глазах искрились смешинки, иногда они смотрели с грустью. И в ее взгляде точно было доверие. То, что он так редко встречал во взглядах других людей прежде, и что теперь, после войны, было в глазах большинства, кого он знал. На первых порах он не мог понять, что так беспокоит его в том, как люди смотрят на него. Но потом он понял, что знал этот взгляд, просто не привык, чтоб он был обращен на него. Грейнджер смотрела с доверием. Но было что-то еще, что-то, чего он не мог разгадать.
Весь этот сумбур в душе и в мыслях делал Северуса до крайности рассеянным. Макгонагалл после очередной планерки даже вызвала его к себе и долго допытывалась, все ли с ним в порядке. Но Северус и сам не знал, в порядке ли, и только пожимал плечами и смотрел на старую волшебницу этим своим новым взглядом, который так ее беспокоил. Наконец, после нескольких таких аудиенций, во время которых Минерва и так и этак пыталась вызвать Северуса на откровенность, Дамблдор, посверкивая с портрета своими очками-полумесяцами, велел ей оставить его в покое. Минерва посмотрела на Дамблдора, усмехающегося в бороду, потом на Северуса, чьи губы тронула едва заметная улыбка, поджала губы, явно заподозрив их обоих в сговоре, и отпустила зельевара с миром.
Патрулирование коридоров стало для Северуса временем, когда он мог вволю предаться размышлениям. Рана на шее совсем разболелась, отдавая в спину, и заставляя избегать лишних движений. Поэтому Северус, вопреки всем своим принципам, просто устраивался в какой-нибудь нише или арке, подальше от сквозняков, и иногда засиживался так до глубокой ночи. Нарушители школьного распорядка, тем не менее, не имели шансов проскочить незамеченными и регулярно лишались положенного количества баллов.
Когда, пребывая на своем посту поздним воскресным вечером, Северус издали заслышал приближающиеся легкие шаги, он не сомневался, что это один из припозднившихся учеников.
- Минус десять баллов… - начал было он, но… - Мисс Грейнджер.
- Добрый вечер, сэр, - улыбнулась девушка, подойдя к нему.
- Добрый.
- Ученики думают, что у вас новая тактика.
- Вот как, - усмехнулся Северус, - А вам что не спится?
- Я вас искала.
Северус удивленно вскинул брови, а Грейнджер, порывшись в складках мантии, извлекла небольшую баночку и на ладони протянула ему.
- Что это?
- Согревающая мазь. Для вашей шеи.
Северус перевел удивленный взгляд с баночки на лицо девушки. Та немного смутилась и стала сбивчиво объяснять.
- Болит ведь. Я же знаю, у мадам Помфри вы ни за что не попросите, а самому приготовить, наверное, и некогда. Так что я сама… Я знаю, вы невысокого мнения о моих способностях, но, все-таки…
Она окончательно смутилась и замолчала. Рука с баночкой немного дрогнула.
- Спасибо, - Северус взял предложенную мазь, - Это от сырости. Ваш шарф, кстати, очень помогает.
- Я рада, - она в самом деле просто светилась от радости.
Северус с интересом рассматривал ее, вдруг, начиная понимать, что же все это время ускользало от него в ее взгляде. Это было внимание. Не та пытливая внимательность, которую он привык видеть у нее на своих уроках, но участие, желание понять. Проще говоря, когда она смотрела, она видела его.
Грейнджер хихикнула и он понял, что на несколько мгновений затаил дыхание.
- Что?
- Просто… За все время учебы вы ни разу меня не похвалили, даже чуть-чуть. А теперь взяли мою мазь. Это самая большая похвала, какая только может быть. Спасибо.
- Я, кажется, уже признал, что вы были лучшей на курсе.
- Вы признали, что не только на курсе, - довольно поправила она, смешно вздергивая нос.
Северус усмехнулся.
- Не слишком ли вы возгордились, мисс Всезнайка? С чего вы взяли, что я не выброшу это ваше варево?
- Тогда зачем бы вы его взяли?
- Из вежливости? Чтобы сделать вам приятно? - он изогнул бровь.
Грейнджер фыркнула и закатила глаза.
- Доброй ночи, профессор. И не сидите долго на холоде, вашей шее вредно, - сказала она и пошла прочь.
- Доброй ночи, мисс Грейнджер, - мягко сказал Северус, вертя в руке баночку с мазью.
Прежде, чем скрыться за поворотом, она обернулась и напоследок улыбнулась ему счастливой улыбкой.


Глава 13. Перспективы

Препаскуднейшая сырая погода держалась бесконечно долго, но потом как-то внезапно сменилась жарой, и когда они праздновали вторую годовщину Победы, с зачарованного потолка Большого зала лился яркий солнечный свет.
Северус мужественно перенес дурацкую официальную часть, пропуская мимо ушей напыщенные речи и наблюдая, как Поттер с неловкой улыбкой переминается с ноги на ногу между министром и директрисой. Уизли и Грейнджер, конечно, тоже были там. Самого Северуса оставили в покое после того, как он самым серьезным образом пригрозил проклясть каждого, кто посмеет предложить ему выйти на сцену.
Овации в свой адрес он принимал с кислым видом, сидя за столиком в углу, куда никто не решился подсесть. Стараясь не морщиться, он посмотрел на сцену и поймал лучащийся взгляд Грейнджер. Она ласково улыбалась ему, аплодируя вместе со всеми, и он подумал, что, может быть, не так уж плохо было бы стоять там, рядом с ней, обмениваться замечаниями о происходящем и посмеиваться, как она и Уизли.
Да, теперь Северус имел возможность убедиться, что она говорила правду - Золотое трио не распалось. Когда торжественная часть закончилась, они спустились к отведенному им столику, где к ним присоединилась Джинни Уизли, и выглядели так, будто не расставались ни на день. Северус наблюдал за ними из своего угла, мрачно думая, как легко в юности забываются самые тяжелые переживания, и как трудно выкарабкаться из мрака, когда ты становишься старше.
Когда Грейнджер поднялась, он залюбовался ею. Простое кремовое платье, волосы, собранные в свободную косу, перевязанную тонкой лентой - она выглядела грациозной и романтичной. Северус даже не сразу сообразил, что она направляется к нему.
- Мисс Грейнджер, - сказал он, приподнимаясь.
- Можно? - спросила она, почему-то немного смутившись, и, когда он кивнул, села на соседний стул.
Они помолчали. Рядом с Гермионой появился бокал шампанского и она пригубила немного.
- Почему вы здесь один?
- Вы первая, кто осмелился приблизиться к логову чудовища, - лениво растягивая слова сообщил зельевар.
Она с укором взглянула на него.
- Гарри хотел. Но боится, что вы будете против.
- С каких это пор он считается с моим мнением?
Гермиона закатила глаза.
- Да ладно вам. Я знаю, что вы общаетесь. И вы знаете, что Гарри вас уважает.
- Меня не перестает поражать нелепость этой ситуации.
- Какой?
- Поттер, уважающий Снейпа.
- Вы неисправимы. Ну почему вы не можете просто… просто… - она пожала плечами и сделала неопределенный знак рукой, так и не подобрав слова.
- Люблю традиции.
Она вздохнула и мягко улыбнулась.
- Вы брюзжите, потому что но любите скопления людей, а вам не позволили остаться в подземельях.
Северус криво усмехнулся и сделал глоток вина. Он не стал говорить ей, что пришел только из-за нее. В прошлом году ни Минерва, ни министр, ни даже возможность лишний раз увидеть мисс Эдвардс, не смогли заставить его выйти из комнат. Но в этом году, Северус был уверен, не приди он сам, Грейнджер взяла бы его измором и вынудила бы сделать это. Фокус был в том, что он, в общем-то, был не против. И ему очень хотелось увидеть, как она будет выглядеть.
- Так вы пришли чтоб развлечь меня? Или в качестве парламентария от Поттера?
- Нет уж, разбирайтесь с Гарри сами, - отмахнулась Грейнджер.
Она пригубила еще немного шампанского, облизала губы, повертела бокал в руках, разглядывая пузырьки. Северус молча наблюдал за ней. Больше всего ему нравилось, когда она просто была рядом и ничего не говорила. В такие моменты он чувствовал себя расслабленно и уютно, как дома.
- Я хотела вам кое-что сказать. Я подумала, что вы правы.
- Естественно, - самодовольно согласился он, отпивая вино, - Что именно вы имеете в виду?
Она хихикнула, но снова стала серьезной.
- Я решила углубленно изучать чары. Профессор Флитвик обещал дать мне рекомендации для мастера Эшборна. И еще я подала резюме в Министерство, в Отдел регулирования магических популяций.
- Что же, поздравляю.
- Я еще никому не говорила. Хотела, чтоб вы узнали первым.
Северус хмыкнул.
- Это вы меня вдохновили.
- Не припомню такого.
- Вы же сами говорили, что не мое дело обучать первоклашек.
- Не думал, что это окажет на вас такое воздействие.
- Не только это. Вообще... Не важно. Вы же одобряете?
- Вам нужно мое одобрение? - вскинул бровь Северус.
- Нужно, - она смотрела прямо ему в глаза.
- Одобряю.
- Спасибо, - расплылась в улыбке Грейнджер.
- Чары? Не трансфигурация? - спросил Северус после короткой паузы.
- Да. Я долго думала, но выбрала чары. Более широкий спектр возможностей. Хотя трансфигурация интересна в качестве предмета исследования.
- Очень практичный подход. Ну, и эльфов спасать намерены?
- Почему только эльфов?
- Ну да. И оборотней.
Гермиона поджала губы.
- И оборотней.
- Не обижайтесь.
- Я не обижаюсь.
- Как же.
- Вы сказали, что одобряете.
- Я и не отрицаю.
- Так зачем тогда ехидничать?
Северус тихо рассмеялся и, откинувшись на спинку стула, увидел Поттера, во все глаза смотрящего на него.
- Так значит, “прощай Хогвартс”? - сказал он, переведя взгляд на Гермиону.
- Ну, да. А вы? Останетесь?
- Я не думал, - честно признался Снейп.
- Хогвартс без вас и не Хогвартс вовсе. Но вы ведь не можете провести здесь всю жизнь.
- Давайте спросим мистера Поттера, что он об этом думает, - сказал Северус, заметив, что Гарри приближается к ним.
- Что? - удивилась Гермиона, обернулась и увидела друга.
- Я не помешаю? - спросил Поттер с неловкой улыбкой, обращаясь в основном к Снейпу.
Северус пожал плечами, и Гарри сел. Столик был крохотным, и Гермионе пришлось немного подвинуться, так что ее колено теперь почти соприкасалось с коленом Северуса. Повисла странная пауза. Северус смаковал вино и смотрел на Поттера, тот считал пузырьки в своем шампанском, а Гермиона, чуть нахмурившись, скребла ногтем ножку бокала и смотрела на Северуса.
- Ну, - нарушил молчание Снейп, - Вы как думаете, Поттер, Уизли к нам скоро придут? Или будут выжидать, как вы?
Гарри едва не опрокинул бокал, а Гермиона прыснула со смеху, сразу расслабившись.
Северус взглянул на нее из-под ресниц, делая новый глоток вина, чтобы скрыть улыбку. Его настроение странным образом улучшилось. И младшие Уизли, втиснувшиеся за их столик ровно минуту спустя, уж точно не могли его испортить.
О Лизе Эдвардс в тот вечер он не вспомнил ни разу.


Глава 14. Начало

Северус не торопясь приблизился к учительской. Он знал, что все давно собрались, но это его не беспокоило. Ему доставляло удовольствие не спеша идти по пустым, тихим коридорам школы. За два поворота до учительской, он сделал вид, что не заметил парочку рейвенкловцев. Ему не хотелось портить вечер снятием баллов.
Перед самой учительской Северус замедлил шаг и на миг остановился. Было тихо. Несомненно, на дверь были наложены заглушающие чары. Северус скользнул взглядом по ряду стрельчатых окон, за которыми синело ночное небо, и вошел.
Шум вечеринки в самом разгаре на миг оглушил его. Общий радостный возглас, ознаменовавший его прибытие, заставил чуть поморщиться.
- Ну, где же вы пропадали, Северус?! - воскликнула Помона Спраут, а Флитвик сунул ему в руки бокал с бренди, хоть и знал прекрасно, что Северус предпочитает вино.
Чокнувшись с Синистрой и всучив свой бокал Трелони, Северус пробрался к шкафчику, временно исполнявшему роль бара, налил себе красного сухого и направился туда, где Хагрид вещал что-то громовым голосом. Как он и предполагал, рядом с полувеликаном оказалась маленькая гриффиндорка.
Северус, за неимением свободных стульев, примостился на краешке стола, вытянув ноги, и попытался поймать нить рассказа Хагрида. Тот как раз, для пущей убедительности, сделал широкий жест рукой и чуть не зашиб зельевара, едва успевшего увернуться.
- Ой! Батюшки, профессор! Я ж вас не видел, звиняйте!
- Все в порядке Хагрид, - сказал Северус, поймав взгляд Грейнджер.
Раскрасневшаяся от душного воздуха учительской и, наверное, от выпитого вина, девушка смотрела на него блестящими глазами и выглядела совершенно счастливой.
- Хагрид рассказывал мне, как в первый раз встретился с кентаврами, - сообщила она.
- Ах, да, знатная история, - согласился Снейп, как и все остальные слышавший эту байку уже раз двести.
Тут полувеликан обнаружил, что его внушительных размеров стакан опустел и пошел за новой порцией эля, а Снейп пересел на освободившееся место ближе к Гермионе. Он еще даже не придумал, что ей сказать, как комнату наполнил новый взрыв хохота и возгласов. Гермиона даже шею вытянула, чтоб увидеть, что происходит.
В центре учительской лицом к лицу стояли Трелони и взгромоздившийся на стол Флитвик и пили виски прямо из внушительных бутылок.
- Простите, - бросил Северус Гермионе и поспешно стал пробираться между учителями, которые дружно скандировали имена состязающихся.
Флитвик опустошил свою бутылку первым и в тот же момент, словно одеревеневший, стал заваливаться назад. Северус подоспел как раз вовремя, чтобы подхватить его и тут же влил ему в рот содержимое синего пузырька, откуда ни возьмись появившегося у него в руке. Зелье возымело моментальное действие - Флитвик часто заморгал и открыл глаза.
- Ты опять напоил меня своей гадостью, Северус? - чуть заплетающимся языком спросил он.
- Благодаря этой гадости ты можешь продолжить свои подвиги, - ухмыльнулся Снейп.
- Но я же победил?
- Победил, победил. Еще бы ты не победил, я на тебя пять галлеонов поставил. Эй, где мой выигрыш? - крикнул Северус, обращаясь к Хуч, вокруг которой столпились другие преподаватели.
- Получишь в свою очередь, Снейп! - послышалось в ответ.
Северус усмехнулся и пошел обратно к удивленно наблюдающей за происходящим Гермионе. По пути он утешительно похлопал по плечу заливающую хересом проигрыш Трелони и дал ей другой пузырек с зельем.
- Как-нибудь в другой раз, Сибилла.
Та только пьяно всхлипнула в ответ, а Северус, усмехаясь, сел рядом с Грейнджер.
- Это что, какая-то традиция? - изумленно поинтересовалась она.
- Вроде того. Они затевают это едва ли не на каждой вечеринке. Сибилла редко выигрывает. Помню, пять лет назад я проиграл десять галлеонов. Я был уверен, что Филиус выиграет. Но он отключился слишком рано.
Гермиона захихикала.
- Это что, всегда так?
- Вот это безобразие? - Северус обвел рукой учительскую.
Хагрид и Спраут в углу затянули какую-то заунывную песню, такую тоскливую, что по спутанной бороде лесника уже скатывались крупные слезы. Чуть в стороне от них Флитвик распивал мировую с Трелони, а Синистра с поднятой рюмкой произносила то ли тост, то ли гороскоп перед слушающими ее с сосредоточенными лицами Минервой и Хуч.
- Ну, можно назвать это традиционной вакханалией конца учебного года. Разочарованы?
- Вовсе нет. Просто странно. И вас с трудом могу представить на таких вечеринках.
- Это почему? Вот же я здесь, - как-то даже обиделся Северус.
- Да,минут пять всего. За столько же времени мадам Пинс опьянела настолько, что уснула, а вы вот даже полбокала не выпили.
Северус усмехнулся.
- Я мало пью. А мадам Пинс засыпает после второго бокала и просыпается только в конце вечеринки, каждый раз досадуя, что пропустила состязание Флитвика и Трелони.
- Вот потому я и говорю, что мне трудно вас представить… Вам не скучно, когда они все пьяны, а вы даже не захмелели?
- Наоборот, сплошное веселье наблюдать за ними. А утром они все по очереди клянчат у меня зелья.
- Дайте угадаю! И вы так просто эти зелья им не даете?
- Ну, когда как, когда как, - коварно усмехнулся Снейп.
- Слизеринец, - фыркнула Гермиона и, улыбаясь, пригубила вино.
Северус тоже немного отпил, даже не пытаясь скрыть играющую на губах улыбку. Он в самом деле выпил не больше нескольких глотков, но чувствовал нечто вроде приятного опьянения. Дело было вовсе не алкоголе, он хорошо отдавал себе в этом отчет. Просто ему нравилось вот так сидеть рядом с Грейнджер, болтать с ней о всякой ерунде и заставлять ее улыбаться.
- Может быть, сегодня я выпью чуть больше, чем обычно, - произнес Северус после паузы, во время которой они с Грейнджер наблюдали за душевным разговорам обнявшихся Флитвика и Трелони под звуки новой баллады Спраут и Хагрида, еще более тоскливой, чем предшествующая.
Гермиона удивленно взглянула на него.
- Есть повод? У вас что-то случилось? - выражение ее лица стало озабоченным, а цепко впившийся в него взгляд - встревоженным.
- Повод есть, - кивнул Снейп, чувствуя, как от этого взгляда приятно екнуло сердце, - Это последняя.
- Что последняя?
- Вечеринка.
- То есть? - никак не могла взять в толк Гермиона.
- Для меня последняя. Я ухожу.
- Уходите? Уходите! - недоумение на ее лице сменилось недоверием и почти сразу смесью восторга и любопытства, - Вы решили оставить преподавание? И что вы будете делать? Вы уже решили? Куда вы поедете?
Северус засмеялся.
- Тысяча и один вопрос, мисс Всезнайка!
- Простите, - она залилась краской и уставилась в свой бокал, но тут же искоса взглянула на Северуса снова, - Но все же?
- Я думал в Кент. Ближе к морю. Всегда хотел жить на юге.
- Звучит замечательно, - сказала она, глядя на него мечтательным взором и расплываясь в счастливой улыбке.
Можно было подумать, что это ей предстояло переехать в Кент и поселиться у моря. Северус не мог отвести от нее взгляд.
- И вам не жалко покидать Хогвартс? - спросила она, будто прочитав его мысли, потому что он только что подумал, что единственное, о чем будет сожалеть, это разговоры с Грейнджер. Но она ведь тоже уезжает, так что…
- Нет, совсем не жаль.
- И чем вы займетесь?
- Я зельевар, в конце концов, - пожал он плечами.
Грейнджер хихикнула.
- В чем дело, мисс? - спросил он деланно строго, вздернув бровь, зная, что это не произведет на нее ни малейшего впечатления.
- Представила вас аптекарем в маленькой деревушке.
- И что в этом смешного?
- Ничего, просто деревушка маггловская.
Снейп прыснул со смеху.
- У вас больное воображение.
- Нет, вы просто представьте, как дети подкрадывались бы к вашему дому, чтобы на спор постучать в дверь или, на Хэллоуин, попросить конфет. О вас бы пошла слава колдуна.
- Вы пересмотрели маггловских фильмов, мисс Грейнджер, - фыркнул Снейп, хотя нарисованную ею картину представил очень живо.
Она пожала плечами и сделала последний глоток из своего бокала.
- Так не пойдет, - сказал Северус, - Мы не выпили за мой отъезд.
- О.
Он призвал бутылку вина, наполнил бокал Грейнджер и подлил себе.
- Ну… Тогда за новую жизнь? - сказала Гермиона, приподнимая бокал.
- За новую жизнь, - согласился Северус.
- Можно мне будет вас навестить? - спросила девушка, после новой, гораздо более длинной паузы.
Северус оторвал взгляд от Хуч, безуспешно пытающейся раскурить сигару, и посмотрел на Гермиону, заглядывающую ему в лицо с выражением требовательного ожидания. Он хотел сказать какую-нибудь колкость, не обидную, конечно, просто поддеть ее, как обычно, но вместо этого просто ответил:
- Да.
Гермиона улыбнулась и вернулась к созерцанию пьяных профессоров.
- У Хагрида и Помоны весь репертуар такой заунывный? - спросила она.
- Подождите, скоро они перейдут на непристойные застольные.
Гермиона заливисто засмеялась.
- Я не хочу этого слышать, - негромко сказала она, отсмеявшись, - Не хочу, чтоб последним воспоминанием о профессоре Спраут было то, как она поет похабные частушки. Мы можем уйти?
Северус хмыкнул и кивнул. Никто не обратил внимания на то, как Гермиона вышла из учительской и как Северус, прихватив бокалы и бутылку вина, последовал за ней.


Глава 15. Не Лили. Эпилог

Стояло солнечное октябрьское утро. Бледно-голубое небо было чистым, без единого облачка, а холодный воздух прозрачным и пряным от запаха опавшей листвы. Северус закончил разливать по флаконам зелья и вышел из лаборатории как раз вовремя, чтоб увидеть в окно, как примерно в ста футах от его дома возникла фигурка в цветастом шерстяном пальто. Он улыбнулся и пошел на кухню, чтобы поставить чайник. Минуту спустя он распахнул дверь перед гостьей, так и не успевшей постучать и замершей на пороге с поднятой рукой и круглыми удивленными глазами.
- Доброе утро, мисс Грейнджер, - сказал он, делая шаг в сторону и приглашая ее войти.
- Доброе… Я… эээ…
- Снимайте пальто и располагайтесь. Сейчас будет готов чай.
- О. Да. Спасибо. А я вам кекс принесла…
- Очень кстати.
Взяв у Гермионы выпечку, Северус скрылся на кухне и стал заваривать чай, время от времени подглядывая за гостьей в приоткрытую дверь.
Гермиона медленно ходила вдоль забитых книгами шкафов, занимавших почти половину небольшой уютной комнаты. В конце концов она замерла у одного из шкафов и, запрокинув голову и приоткрыв рот, разглядывала корешки потертых томов на верхних полках.
- Шею свернете, мисс Грейнджер, - сказал Северус, ставя на журнальный столик поднос с чаем.
Девушка едва не подпрыгнула от неожиданности и, залившись румянцем, подошла и села на диван.
- Гермиона, - тихо поправила она.
- Привычка, - пожал плечами Северус.
Девушка повертела чашку на блюдечке и заговорила уже не так смущенно
- У вас здесь хорошо.
- Рад, что вам нравится.
Они молча пили чай. Грейнджер рассматривала содержимое своей чашки, а Северус смотрел на нее.
- Хотите потом прогуляться к морю? Ночью штормило, и я собирался посмотреть, не вынесло ли на берег медуз, чтоб заготовить ингредиенты.
- С удовольствием, - ответила Грейнджер и так посмотрела на Северуса, что он ни на секунду не усомнился, что прогулка холодным утром с целью собрать скользкую морскую живность для нее действительно удовольствие.
Чтобы добраться от дома Северуса до побережья, нужно было идти не меньше часа через продуваемую всеми ветрами пустошь. Поэтому они аппарировали, сократив большую часть пути. Как только они оказались на пустоши, Гермиона прикрыла глаза и, блаженно улыбаясь, во всю грудь вдохнула солоноватый морской воздух. Она свернула с тропинки, ведущей к пляжу, и прямо по траве пошла к обрыву. Ветер трепал ее волосы и по временам мешал идти, но она упрямо добралась до края и там остановилась, подставив лицо солнцу и ветру, широко раскинув руки, словно хотела обнять раскинувшееся перед ней, ослепительно сверкающее в лучах солнца море.
Северус ждал ее немного позади. Когда она обернулась он успел на миг увидеть ее счастливое, раскрасневшееся лицо, прежде чем его скрыли кудри, беспощадно терзаемые ветром. Она шла к нему, немного неловко, пыхтя и ежесекундно пытаясь собрать руками волосы, и Северус внезапно поймал себя на мысли, что она совсем не похожа на Лили. А потом он с удивлением понял, что это его первая за несколько месяцев мысль о Лили. А потом он перестал думать, потому что Гермиона подошла совсем близко и чуть запрокинула голову, чтоб посмотреть ему в глаза.
- Как же красиво! - выдохнула она.
- Да, - согласился Северус и, убрав с ее лица несколько тонких прядей, наклонился и легко поцеловал ее в приоткрытые алые губы.
- Я думала, ты никогда не решишься, - прошептала Гермиона, когда он немного отстранился, и привстала на цыпочки, чтобы вернуть ему поцелуй.
Она была совершенно не похожа на Лили и это не имело никакого значения.

"Сказки, рассказанные перед сном профессором Зельеварения Северусом Снейпом"