Чай с мелиссой и медом

Автор: Жёлтая Тень
Бета:нет
Рейтинг:PG-13
Пейринг:ДП/ОЖП, ЭП, РП, ЛП, Юрген
Жанр:Action/ Adventure, Drama, Romance
Отказ:Ни на что не претендую, получаю удовольствие от жизни персонажей
Аннотация:Революция, ты научила нас... Революция состоялась, надо как-то жить дальше. Джон Престон научился чувствовать, осталось разобраться, что и к кому
Комментарии:
Каталог:нет
Предупреждения:Tекст не требует предупреждений
Статус:Не закончен
Выложен:2018-11-05 15:29:48 (последнее обновление: 2018.11.07 16:10:05)
  просмотреть/оставить комментарии


Глава 1. Что нам ветер...

...Да на это ответит,
Несущийся мимо,
Да сломавший крыло
*


Клерик первого класса Джон Престон ровным деловым шагом идет к кабинету Временного Правителя. Мечты о свободном обществе остались в Подполье, хрупкое равновесие могло удержать только правительство, стоящее — вот ирония! - за спинами армии и Тетраграмматона. За что боролись?

- Меня сегодня вечером не будет, - с порога сообщает Джон.

Юрген поднимает усталые глаза.

- Вот как?

Клерик отводит взгляд. Юрген ждет. На улице раздаются выстрелы и сдавленный стон.

- Разве это то, что мы хотели? Что ты хотел?

Юрген пронзительно смотрит на него, вздыхает, снова отводит взгляд.

- Думаешь, я не понимаю? Не чувствую, не думаю? Нам бы только перетерпеть сейчас, - Юрген замолкает, кивает своим мыслям. - Что ж, один вечер. Отдохни. Постарайся без глупостей...

Над Пустошью сгущаются сумерки. Мягко тарахтит мотор автомобиля. Вокруг тихо. Тихо и спокойно. Здесь можно хотя бы на час, на два забыть шум Города. Его города, его Либрии. Вернее, того, во что она превратилась. Прозиум кончился, кончился сладкий сон народа, в котором все было просто и понятно, в котором ничего не надо было решать и ни за что не надо было отвечать. Теперь каждый открыл в себе свои чувства, своего внутреннего зверя, и совсем немногие смогли посадить его на короткий поводок. Хаос в душах выливается в хаос на улицах. Стоило ли оно того?
Джон съезжает с разбитой дороги и глушит машину. Выходит, подставляет лицо теплому летнему ветру. Тихо, спокойно...хорошо бы так и остаться здесь, в тишине, насовсем... если бы не дети. Пора возвращаться.
Машина не заводится. Мотор издевательски фыркает и замолкает. Потом еще раз. И еще раз. Датчик топлива дрожит около нуля. Прекрасно, просто прекрасно! До города километров тридцать, и вот — на тебе. Без глупостей...
Клерик дергает жесткий воротник, проверяет оружие. Что же, ночевать придется в машине, уже сейчас почти ничего не видно. Джон опускает сиденье и пытается устроиться поудобнее.
Да, это совсем не город. Тишина давит, наполняясь непонятными, неизведанными звуками природы, к тому же с последними лучами солнца уходит и все летнее тепло, ночной холод потихоньку берет свое, пробирается под плащ, предательски потряхивает. Вот ведь!
Джон совсем уже коченеет, как вдруг какой-то новый звук заставляет его встрепенуться. Кто-то пробирается к нему. Дикий зверь? Негнущимися от холода пальцами клерик нащупывает оружие.
В лицо бьет луч фонаря.

- Не лучшее место для ночевки, - произносит женский голос.

Джон пытается выбраться из машины. Окоченевшие ноги слушаются плохо.

- Да вы же замерзли совсем! Как же так угораздило-то? - голос такой, словно ей, незнакомке, не все равно. Не плевать на другого человека. Значит... значит, она чувствует давно, давно прячется здесь от таких, как он, вернее, каким он был раньше. Лишь бы не испугалась его формы...
Джон чувствует, что его тянут за руку. После пары шагов ноги нестерпимо колет.

- Потерпите, тут совсем близко...

И правда, минут через десять нечаянная спутница протаскивает его через густые заросли, и перед ними появляется небольшой деревянный дом. Дом. Деревянный. Посередине небольшого сада, освещенного тремя фонарями с вычурной металлической отделкой. Вокруг клумбы с какими-то цветами. Цветы, сад, резные фонари — в каких-то тридцати километрах от Либрии. С ума сойти... Как!?
Женщина практически затаскивает его в дом, усаживает в кресло, настоящее мягкое кресло, уходит и через минуту возвращается с одеялом.

- Вот, погрейтесь пока, я сейчас приготовлю чай.

Джон может наконец разглядеть хозяйку. Перед ним достаточно молодая женщина в серо-зеленом свитере, темно-рыжие волосы не собраны, но явно уложены - больно ровной волной спадают, взгляд светло-серых глаз мягкий, очень мягкий.
Так не бывает, это Пустошь, место побоищ и развалин.

- Удивлены? - спрашивает женщина с полуулыбкой, разливая по кружкам что-то горячее и резко пахнущее.

- Поразительно...

От горячей жидкости по телу разливается приятное тепло. Джон сжимает чашку, наслаждаясь тем, как отогреваются руки. Хозяйка садится в соседнее кресло и откровенно с интересом его разглядывает. Но во взгляде что-то еще, неуловимо знакомое.

- Согрелись?

Джона пронзает воспоминание. Так смотрела на него жена за секунду до ареста, когда взгляд словно подсвечивается чем-то изнутри. Жена его любила. Он ее - ...нет. Прозиум, чтоб его, сколько бед, сколько сломанных судеб.

- Как вас угораздило?

- Бензин кончился. Не знал, что это может быть настолько неприятно. Что это? - Джон кивком указывает на чашку.

- Чай. С медом и мелиссой.

- Приятный, - Джон замолкает. Голова потихоньку начинает соображать. Но происходящее кажется все более сюрреалистичным.

- Кто вы?

Женщина усмехается.

- Мелисса.

Джон чувствует, как горячая жидкость попадает не в то горло, сдерживает кашель.

- Это имя такое?

- Да, - женщина усмехается еще раз.

- Красивое...

- Да, мне его на день рожденья подарили.

Джон резко поднимает глаза на нее. Да она развлекается! И... почему она его не боится? Одна, в глуши, давно чувствующая, его, в форме Тетраграмматона.

- Не страшно ночью вот так незнакомого человека домой приводить?

Женщина горько дергает уголком рта.

- Я собирала травы, услышала машину. Подобралась поближе и видела, как вы стояли в тишине и подставляли лицо ветру. Не по мою душу, стало быть. Что, в городе так тошно?

Джон судорожно кивает. Откуда?

- Я говорила ему... - женщина дергает головой, - нельзя так.

- Как — так?

- Так: насильно не осчастливишь. Впрочем, что уж теперь... - и преувеличенно веселым голосом: - Бензин я вам найду, у меня всегда есть запас для генератора. А теперь отдыхайте...

***
- Кто она?!

Юрген удивленно смотрит на Престона. Тот продолжает:

- Ты же все знаешь, да? Тогда ты не можешь не знать. Женщина, тридцать километров по трассе NNW. В лесу, в деревянном доме, окруженном цветами, варит травки.

- А, - Юрген кивает.

- И?

- Джон, послушай. Не лезь. Забудь. Считай, что встретил лесную фею. Глориану. Или Бабу Ягу.

- Что значит забудь? - клерик нервно мечется по кабинету. - Как так? Как она там живет? Почему ее никогда не находил Тетраграмматон? Она же не прячется, что же это тогда?

- Престон, повторяю, забудь. Тебе же будет спокойнее.

- Ты ее знаешь, да? Ты ее боишься? Это тебе она говорила, что так нельзя?

- Как — так?

- Вот так, - Джон машет рукой в сторону окна.

Дверь в кабинет распахивается, в нее впихивают молодого человека в форме народной милиции, за ним влетает женщина. Мелисса. Мелисса?! Только без того внутреннего света в глазах, сейчас она больше похожа на фурию.

- Сидеть здесь!

- Что значит... - закончить Юргену не дают.

- Ты же этого хотел, Юрген. Ничего, посидит. Герой... - последнее слово выплюнуто со смесью презрения и брезгливости. Дверь захлопывается. Милиционер икает и демонстративно трет предплечье...

- Это что еще за баба? Хватка железная...

Юрген недобро смотрит в его сторону.

- Хотел бы я знать, что ты натворил.

- Я?!

- Ну не я же! – взвивается Юрген.

Молоденький милиционер ничего не понимает. Джон тоже.

- Эта, как ты говоришь, «баба», раз уж появилась здесь, будет иметь право командовать. Возможно, больше, чем я.

Джон пораженно смотрит на Юргена. Тот отворачивается и нехотя продолжает:

- Люди получили эмоции, чувства, а управлять ими не умеют. Это хаос. Она психолог, она умеет быть убедительной, она сможет как-то стабилизировать наш мир. Вернее, может, и не сможет, но кроме нее некому совсем, мы потеряли эти знания, сожгли их, их больше нет. А чувства — есть, хаос — есть.

- …

- Она не из Либрии, - поясняет Юрген.

-...

Дверь снова распахивается, но в этот раз не с такой яростью. Мелисса входит, садится на край стола, за которым сидит милиционер. Тот поеживается, пытается отодвинуться. Она горько, еле заметно кривит губы и тихо спрашивает:

- Ты не виноват, да? Бедные мои, вы такие, какие есть, да? Вы не можете отвечать за свои изуродованные судьбы, так? Но ведь если вам сложно отвечать за себя, то как дети могут отвечать за отцов?...

Дальше она говорит тише и тише, Джон не может разобрать ни слова. Но когда пытается подойти поближе, Юрген резко хватает его за локоть и шипит:

- Не лезь... Видишь же — она работает.

Милиционер прячет лицо в ладонях. А Мелисса говорит и говорит. Потом в руках у нее в какой-то момент оказывается гитара, и она поет, глядя парнишке в глаза, только ему.

What about sunrise
What about rain
What about all the things
That you said we were to gain...


Джон не слушает. В дверном проеме стоят Робби и Лиса. У мальчика распухает переносица, рассеченная бровь обработана чем-то малиновым, рука прижата к груди. Мелисса продолжает петь.

What about children dying
Can't you hear them cry
Where did we go wrong
Someone tell me why...
**

Мелисса проводит последний раз по струнам и кладет гитару. Милиционер плачет. Юрген молчит. Робби прижимает лед к щеке. Джон чувствует медленно закипающую ярость, кулаки сжимаются сами.

- Что. Здесь. Происходит?

Мелисса предупреждающе касается его предплечья. Джон не отрываясь смотрит на милиционера.

- Я упал с лестницы, - раздается голос Робби. Мелисса с облегчением выдыхает, Джон краем сознания отмечает, что не только он не дышал эти секунды.

- Три раза, - скептически шепчет Юрген.

- Это я... мой брат... чувствительный преступник...был... - милиционер не прячет лица.

Джон рвется вперед, Мелисса виснет у него на руках, пытаясь заглянуть в глаза, поймать взгляд.

- Подожди, клерик, подожди, Престон, послушай, Джон, ну послушай же...

Клерик стряхивает ее и останавливается, пытаясь отдышаться. Мелисса бросает через плечо милиционеру: «Иди же уже», и снова смотрит Джону в глаза.

- Послушай меня, ты же не понимаешь, а он, - кивок в сторону Робби, - он понял... Нельзя умножать зло, особенно сейчас, ну нельзя же. Если ребенок смог простить месть за то, в чем он не виноват, если он простил, если он попытался прикрыть... Джон, прислушайся к его выбору, он оплачен страхом и болью, Джон...

Джон падает на стул и прячет лицо в ладонях.

_____
* "Ветер", Юрий Шевчук и ДДТ
**Использовался текст песни Earth Song, Michael Jackson




Глава 2. Мы как трепетные птицы...

...Мы как свечи на ветру,
Дивный сон еще нам снится,
Да развеется к утру...
..*


Юрген и Мелисса прожигают друг друга взглядами. Тишина становится почти осязаемой. Юрген не выдерживает первым.

- Да, я помню, что ты говорила. Помню. Но ты пойми…

-Да что тут понимать… - в голосе женщины усталость и какая-то обречённость, - вы думали, нет, вы верили, что человек по природе хорош, что дай ему волю – и он пойдет к радости, дружбе, любви. Достоевщина!

- Прости, не понял?

- Скажи человеку, что он хороший – и он будет хорошим... Ну, так примерно… Только это не так, ты же видишь, не так!!! Злу достаточно импульса, добро требует постоянной – постоянной! – работы над собой!

- …

- Не согласен? Посуди сам, зло растет не из потребности в нем, люди всё-таки не садисты, ну, в большинстве своем. Что есть зло? Попытка существовать комфортно в ущерб другим людям. Что есть добро? Попытка сделать существование других комфортнее в ущерб себе…

Мелисса останавливается, пытается понять, поняли ли ее. Юрген с сомнением качает головой.

- А этот мальчишка, - кивает он головой вслед ушедшему милиционеру, - разве ему стало, как ты говоришь, комфортнее? Неужели стало? С чего бы?!

- В нем живёт боль. Боль за брата. И боль, что ничего не сделал.

- И?

- Можно смириться с этим, сказать себе «да, я мог заметить раньше, мог уберечь, мог пойти с ним, в конце концов». А можно назначить виноватым винтик системы, - Мелисса кивает в сторону Джона, - и пытаться отомстить ему. Разбить утюг за то, что обжёгся.

- Но он же…

- Даже не задумался, ни на секунду, что делает что-то не так! Диктатура государства, Прозиум, слепое подчинение привели к атрофии морали, понимаешь? Людям неоткуда понять, что хорошо, что плохо, их этому не учили, они сами об этом не задумывались и не задумываются. Такой, как он, может убить десяток человек за ерунду какую-то, может, мимо проходили и один из них пнул щенка, не знаю, и будет считать себя правым…

Джон чувствует, как перехватывает дыхание, сердце пропускает удар. Десять человек за щенка, говоришь? Мелисса мельком смотрит на него и резко прищуривает глаза, взгляд становится изучающим. Она молчит. Джон хочет отвести взгляд – и не может.

- Знакомо? - слово как удар. Джон наконец отводит глаза. Мелисса обходит стол и снова ловит взгляд. Жёстко усмехается. - Я знаю о том случае. Вопрос был в спасении собственной жизни, да? Но только того, что я сейчас сказала, это не отменяет, - резко заканчивает она.

- И что ты предлагаешь? – вмешивается Юрген.

- Верни Прозиум. На добровольной основе…

- Нет!!! – кричит Юрген и бьёт кулаком по столу. – Нет, - уже чуть тише добавляет он, - если мы вернёмся к нему, значит, все было напрасно.

- Да не напрасно! И никто не говорит о постоянном применении! Люди не будут глушить радость, люди будут бояться того негатива, что поднимается из глубины души, и глушить его.

- Это полумера, ты не можешь не понимать, - Джон видит, что Юрген не готов согласиться.

- У тебя есть другой путь? – Мелисса спрашивает это с издёвкой. Она знает, что есть и что на него Юрген готов ещё меньше.

- Если вдруг… если вдруг мы возобновим производство Прозиума, сколько людей – по-твоему – согласятся на него?

Мелисса думает, думает дольше, чем если бы ответ был готов.

- Процентов восемьдесят.

Слова звучат как приговор. Джон чувствует почти физически замешательство и разочарование Юргена.

- То есть ты думаешь, что все было напрасно?

Мелисса убеждённо мотает головой.

- Вы остановили крематории.

Джон усилием воли загоняет подальше в глубины памяти воспоминание о тех глазах, о том взгляде.
Юрген молчит. Мелисса садится напротив, пытается поймать взгляд.

- Ты просто рассчитываешь на победу человеческого не у тех людей.

Юрген недоверчиво поднимает взгляд. Мелисса кивает в сторону Лисы и Робби.
Брови Правителя ползут вверх, не столько в удивлении, сколько с немым вопросом.

- Как ты думаешь, господин революционер, сколько детей отказалось от Прозиума тихо и незаметно?

- Процентов пять? – Мелисса качает головой. – Десять?

- Больше семидесяти, Юрген.

Цифра изумительно высокая. Джон недоверчиво смотрит на Мелиссу.

- С чего ты взяла? – спрашивает Юрген.

- Меня учили работать с эмоциями, - Мелисса горько вздыхает. – Для начала, их надо уметь увидеть, я – умею.

- Но как?

- Юрген, ваши родители пережили войну, они помнили весь тот кошмар, они видели в Прозиуме панацею. Вы, их дети, видели тот ужас, которым сопровождалась даже мысль об отказе от него, вы впитали, что это нужно, необходимо. А ваши дети видят колющихся зомби, и больше ничего, они не переживали ответа на вопрос «зачем?». Им проще. И потом, не забывай, они растут без него, развиваются без него, все это постепенно. Они умеют управлять собой. Вот это и будет твое первое поколение без Прозиума, поколение, умеющее держать себя в руках…

- Не слишком ли долго ждать?

- А ты как хотел?!

- А ты не учитываешь, что воспитывали их, как ты говоришь, «зомби»? Не слабоваты ли они будут?

- Слабоваты? Слабоваты?! Юрген, очнись, эти дети провожали родителей с подразделениями Тетраграмматона, чтобы больше никогда их не увидеть! Эти дети научились прятать свою боль от всего мира! Они взяли на себя ответственность за младших братьев и сестер, стали им самыми чуткими воспитателями! Они научились жить со своим одиночеством, они годами смотрели в глаза тех, кто должны бы были стать им самыми родными, и не находили ни отблеска любви и сострадания! Годами!!!

Джон смотрит перед собой. Кулаки сжимаются, костяшки пальцев белеют. Когда он разожмет их, увидит багровые следы ногтей, но сейчас он не чувствует этого. Мелисса продолжает.

- Я тебе даже больше скажу. Ты искал человека, способного уничтожить систему, - она кивает в сторону Джона. – Искал, ждал, наблюдал… провоцировал, - Юрген пытается возразить, Мелисса жестом останавливает его, - нет так нет, как пожелаешь. Но искал, ждал, оценивал – долго. А ведь лет через семь- восемь был бы готов… - Мелисса испытующе смотрит на Джона, словно просчитывает реакцию. Подходит ближе, собирается протянуть руку…
Не делай этого, это моё, моё, это нужно пережить самому!
Мелисса опускает руку, но не отходит. Продолжает:

- Юрген, ты знаешь, зачем эти дети шли учиться ган-кате?

Вопрос повисает в воздухе. Ответ понятен, но он должен быть произнесен.

- Знаешь, что на самом деле сделал Джон? Самое главное, что может сделать мужчина, что может сделать отец. Он избавил сына от той роли, которую тот себе предрешил. Он же медленно и верно, все просчитав, учился, чтобы выполнить вашу мечту, ты положил на ее исполнение полжизни, а он - собирался положить всю! Слабоваты, говоришь?! А когда десятилетний мальчик час за часом, год за годом идёт к тому, чтобы вспыхнуть факелом и в огне уничтожить тех, кто лишил его матери…

Почему так больно? Словно в открытую рану воткнули нож и поворачивают, поворачивают, кромсая плоть… Горло перехватывает, больно даже дышать, но слез нет. Клерик, где же ты был все эти годы?..
Медленно, с мукой Джон поднимает глаза на детей. По лицу Робби сложно что-то сказать. Робби, мальчик мой, сын мой… Лиса плачет. Плачет, как плачут взрослые, беззвучно, не скрывая слез.
Мелисса бросается к ней, обнимает, прижимает лицом к плечу. Ее взгляд снова полон того тепла, понимания, любви, которые так поразили Джона при первой встрече. И сострадания.

- Девочка моя… бедная… плачь, не бойся… теперь уже можно…

Лиса вцепляется ей в плечи, начинает рыдать в голос.

- Я так скучаю по маме…

Мелисса со значением смотрит на Юргена поверх Лисиного плеча. Переводит взгляд на Робби.
У него дрожат губы.
Мелисса освобождает одну руку, жестом зовет его к себе. Робби секунду колеблется, еле заметно мотает головой. Мелисса – это заметно – обдумывает, что сказать.

- Вы даже не смогли оплакать маму, да? – Робби дергается, Мелисса продолжает: - Робби, по потере плакать можно… по потере плакать нужно… это неправда, что мужчины не плачут, им тоже бывает больно… просто… плакать лучше при тех, кому доверяешь, - последние слова Мелисса произносит еле слышно. Робби срывается к ней, утыкается в плечо.
Мелисса гладит детей по волосам. Минуты идут.
Джон не знает, не чувствует, что сейчас сделать правильно.

- Робби, ты не будешь против, если я попрошу у Джона разрешения забрать вас на недельку к себе? За город?

Робби согласно кивает.

- Джон? Им надо помочь пережить… Я умею помогать, - она даже не спрашивает, ставит в известность.
Джону остается только кивнуть. И ощутить свою бесполезность.
Мелисса берет детей за руки, кивает на прощание, пропускает перед собой. Уже издалека доносится повеселевший голос Лисы:

- А мы возьмем с собой Пуффа?

Престон и Юрген остаются сидеть в безликом кабинете.

***
Джон упирается лбом в стекло, провожает взглядом детей. Юрген молчит.

- Так почему ты говорил держаться от нее подальше?

Юрген вздыхает, испытующе смотрит на Джона.

- Престон, ты вообще понял, что сейчас произошло?

Джон хмурит брови. После всего сказанного нет сил думать над чем-то еще. А подвох есть, он чувствует это. В чем же?
Юрген ждёт ответа. Джон поджимает губы, разводит руками.

- Я не вижу, что не так.

- Тебя не волнует, что ты отпустил детей неизвестно куда с незнакомым человеком?

Джон резко собирается, он это умеет. Хватается за ручку окна. Четвертый этаж – не проблема для тренированного тела. Еле заметная беззлобная насмешка в глазах Юргена останавливает его. Клерик смотрит на своего правителя с немым вопросом.

- Сядь. Да сядь же, ничего с ними не случится.

Джон послушно садится. Юрген занимает его место у окна, смотрит вдаль и прикусывает щеку. Думает. Нет, взвешивает, что можно рассказать.
Наконец, решается.

- Тебе приходилось работать с информацией класса VRO? Знаю, приходилось. Здесь все ещё серьезнее… Помнишь Фрэнка Войнича?

Конечно, он помнит. Джон три года был его напарником, с ним получил первый класс. Фрэнк был лучшим, недосягаемо лучшим. А два года назад… были какие-то слухи, неявные, пугливые. Фрэнка перестали упоминать. Совсем. Джон пытался выяснить что-то – напарниками они уже не были, – но наталкивался на стену секретности – и отступил. Но Фрэнк-то здесь причем?!

- Мелисса была его женой.

Джон вскидывает неверящий взгляд на Юргена. Фрэнк был образцом, идеалом Тетраграмматона…
Юрген кивает.
Кажется, в Либрии все не просто не так, как он всегда верил. Десять, сто раз не так. Когда никакой самой больной фантазии не угнаться за реальностью.

- Он всегда говорил, что Прозиум не всесилен. Вот этого я в ней и боюсь…

Джон молча ждёт продолжения.

- Престон, клерик первого класса, ты думаешь, кроме Либрии, человечества на Земле не осталось?

Джон пожимает плечами. Так всегда учили, так говорил Вождь… Вождь… Ещё одна иллюзия, ещё одна ложь. Стоп, Юрген же говорил, что Мелисса не отсюда!

- Да, клерик. За Большой Ожоговой грядой есть аналог Либрии – ОРССЛ Гармония. Странное государство…

- Откуда?..

- Отличный вопрос. В основном от Мелиссы и ее мужа, самые секретные архивы крайне скупы, в них упоминается только то, что она – Гармония - есть. Так что можно ли верить всему… - Юрген скептически дергает плечами.

- А вот эта ССРЛ – что это?

- ОРССЛ – Объединенная Республика Счастливых Свободных Людей. Мелисса как-то шутила, что страсть к таким сокращениям в крови у ее народа. Но смысл в названии есть. Мы пошли по пути Прозиума – кто не чувствует, тем легко управлять. Путь Гармонии другой – чтобы государство было стабильным, люди должны быть счастливы.

Да ну?

- Именно. Вижу, не веришь. Зря. Если у нас есть… был… неважно, Тетраграмматон, то у них – организация психологов. Людей, которые следят, чтобы остальное население было счастливо, которые, если замечают грусть – веселят, если видят беспокойство от проблемы – решают ее, супругов подбирают по идеальной психологической совместимости. У них хорошие ресурсы, механизированные заводы, агрокомплексы вокруг требуют минимального вмешательства для производства, люди работают только для того, чтобы не скучать в праздности… каждый день разные культурные мероприятия, праздники, все четко просчитано, чтобы удовлетворить максимальное количество людей, жизнь бьет ключом… Психологи следят за всем, берегут каждого, делают жизнь максимально комфортной и счастливой…

Юрген замолкает, смотрит в окно тяжёлым тоскливым взглядом. За окном серые небоскребы, мрачные люди в серой одежде…

- Но ведь это Утопия, так не бывает!!!

- Что именно?

- Нельзя же человека сделать счастливым, если у него есть чувства! Есть же зависть, ревность, ненависть… они неискоренимы, нельзя отделить их от любви, радости…

- Престон, ты повторяешь сейчас Вождя, слово в слово, - Юрген усмехается, - а Гармония решила эту проблему. Психологи, люди, которые все понимают в эмоциях, в чувствах, в самых мельчайших желаниях других людей. Джон, это для нас хорошее и плохое неотделимо, им разделить ревность и любовь, зависть и стремление к успеху, грусть и радость – раз плюнуть. Мы это потеряли, они – нет, они это умеют и умеют хорошо!!! Ты видел, как мальчишка, горящий жаждой мщения, готовый искалечить ради этого ребенка, полностью переродился – не смотри так, я знаю, о чем говорю – полностью, Джон! – после того, как Мелисса с ним поговорила полчаса, а она ведь даже не доучилась!!!

- А как она оказалась здесь?

- Подробностей я не знаю, вроде как Фрэнк был в Гармонии с заданием и привез ее оттуда… с одобрения Консулата, чтобы, так сказать, знать врага в лицо…

- Но я не понимаю… Фрэнк был самым, понимаешь, самым верным! Он же при мне как-то колол две ампулы за раз! Чтобы не давать врагу ни малейшего шанса! Ты хочешь сказать, что она настолько полюбила его, что бросила идеальную жизнь ради существования рядом с клериком?!

Юрген резко поворачивается.

- Вот то-то и оно… почему она вообще могла согласиться оказаться здесь? Бросить всё, всё, счастливую беззаботную жизнь? - он снова отворачивается к окну. Джон уже хочет что-то сказать, но Юрген продолжает: - Если бы я знал, если б я только знал… Посмотри туда, - он кивает за стекло, - мы не справимся сами! Нам нужны ее знания, ее навыки, ты сам видел, что она может, только так у нас есть шанс обуздать все то, что мы выпустили! И при этом не могу доверять ей, совершенно не могу, она не укладывается в голове! Если бы я только знал, почему…

Юрген снова замолкает, но на этот раз не обречённо, а словно найдя выход.

- Вот что, клерик, - Джон непроизвольно вздрагивает, - ты, ну пусть не ты, твои дети – чем-то вы зацепили ее. Попробуй понять…

- Но я…

- Знаю. Но ты уж постарайся.

Джон выходит из кабинета подавленный. Брошенная Гармония... Есть о чем подумать…

И ещё ему неожиданно неприятно думать о Фрэнке.

_____
*"Мы как трепетные птицы", Эдмунд Шклярский и группа Пикник

"Сказки, рассказанные перед сном профессором Зельеварения Северусом Снейпом"