Дамблдор

Автор: marhi
Бета:tany2222, mist
Рейтинг:R
Пейринг:Альбус Дамблдор, Аберфорт Дамблдор, Геллерт Гриндевальд, Лорд Волдеморт (Том Риддл), Северус Снейп, Минерва МакГонагалл, Гарри Поттер
Жанр:Angst, Drama, General, Missing scene, POV
Отказ:Отказываюсь
Аннотация:История Альбуса Дамблдора с момента окончания Хогвартса.

"— Что вы видите, когда смотрите в зеркало? — выпалил Гарри, затаив дыхание.
— Я?
Встретив его чистый детский взгляд, я понял, в чем заключалась правда. Мне нужна решимость не для того, чтобы не смотреть в зеркало, но чтобы в него заглянуть.
Меня ждали там слишком давно.
Ждала светящаяся неземным светом Ариана. Она протягивала мне пару неумело связанных носков. На этот раз я взял их и прижал к сердцу. Улыбаясь ей так, как никогда не улыбался — без боли и сожаления. Так, как не смог бы даже теперь.
Сглотнув внезапно образовавшийся ком в горле, я ответил:
— Я вижу себя, держащего в руке пару толстых шерстяных носков".
Комментарии:
Каталог:Пре-Хогвартс, Книги 1-7
Предупреждения:насилие/жестокость, смерть персонажа
Статус:Не закончен
Выложен:2018-06-19 12:12:04 (последнее обновление: 2018.09.04 20:51:57)
  просмотреть/оставить комментарии


Глава 0. Пролог

— Позови Ариану.
Отмахнувшись, я произнес что-то невразумительное, откинулся в кресле и снова погрузился в свои мысли. На коленях лежала раскрытая книга, но я некоторое время не интересовался ею.
Вот что будет, когда мне купят палочку?
Я все смогу. Абсолютно. Вот прямо, что пожелаю…
— Позови Ариану, Альбус.
Мама подошла сзади и принялась расчесывать мои волосы мокрой расческой. Я решил, что лучше не спорить, хотя ощущение было не из приятных. Я отчаянно хотел, чтобы она прекратила.
— Будет тебе, Кендра, — дружелюбно вмешался папа, глядя поверх газеты. — Там маггловские ребята пришли. Пусть дочка с ними пообщается.
Мама нахмурилась.
— Это-то меня и беспокоит.
— Мерлин с тобой, — папа опустил газету и поправил очки, сползшие на кончик носа. — Ничего они ей не сделают. Это всего лишь дети.
Он незаметно подмигнул мне.
Папа всегда относился к магглам терпимо, и нисколько не огорчался, когда над его праздничной бордовой мантией посмеивались соседи. Скорее наоборот, их реакция изрядно веселила его. По-моему, это и впрямь смешно. Я украдкой улыбнулся, вспоминая то, как мама пыталась «держать лицо» на Рождество. А вот папа любил говорить, что, если работа у него серьезная, значит, он может позабавить всех в выходные.
Тем временем мама взмахнула волшебной палочкой: тарелки вырвались из буфета и, покружившись над столом, заняли положенные места. С кухни повеяло пряностями и свежей выпечкой. Я уткнулся в книгу в надежде, что мама не станет мне докучать своими просьбами.
Так, сосредоточимся. Осталось прочесть всего пару страниц. Я решил проштудировать «Историю военного искусства гоблинов» до того, как поступлю на первый курс, чтобы в школе не терять время на изучение учебников и больше практиковаться в заклинаниях. Жажда заполучить палочку и как можно скорее научиться ее использовать подстегивала меня, я уже выписал для себя заклинания, которыми хотел овладеть в первую очередь. Конечно, беспалочковая магия приносила немало веселья, особенно когда я заставлял вещи Аберфорта летать по комнате, а он прыгал за ними, как игрок в квиддич, заметивший снитч. Я упорно продолжал пробовать использовать какие-то сподручные предметы, чтобы направлять магию и наконец-то освоить какие-то заклинания. Но получалось из рук вон плохо. Папа иногда разрешал мне пробовать простейшие чары с его палочкой. Мы уходили в дальний конец сада, и он рассказывал мне, как правильно нужно взмахнуть, как нацелиться и какие слова произнести. Заклинание левитации у меня получилось сразу, но это было неудивительно. Как сказал мне папа, самая распространенная магическая способность детей — заставлять предметы подниматься в воздух. Трансфигурация куда сложнее. Прутики под ногами с первого раза не поддались. И вот, когда пара из них заострилась и утончилась на концах, и я подумал было, что при следующей попытке они все-таки превратятся в иголки, нас застукала мама.
Я с упорством вчитывался в перечисление войн с гоблинами, стараясь запомнить даты. В какой-то момент описание столкновений и смен властей так захватили меня, что я залпом проглатывал страницу за страницей, гадая, что же будет дальше…
— Позови Ариану, тебе говорят! — я вздрогнул и непонимающе посмотрел на маму. — Альбус!
Когда мои мысли вернулись из семнадцатого века в настоящее, я кинул исподлобья разгневанный взгляд в сторону родителей. Папа безмятежно читал газету, мама по-прежнему стояла у стола.
Резко захлопнув книгу, я, поколебавшись — жалко обращаться так с книгами — кинул ее на мягкое сиденье. Пусть видят, что отвлекли меня!
Намеренно громко протопав к двери, я услышал напоследок голос мамы:
— А потом и Аба пригласи. Не дозовешься вас.
— Ладно.
Внутри все кипело. Нашли мальчика на побегушках. И чего маме взбрело, чтобы именно я искал Ариану? Как будто маме самой настолько лень выйти из дома. Нет, я точно знаю: она из принципа меня достает, чтобы показать, что она в доме хозяйка, и мы обязаны беспрекословно ее слушаться. А не подчиняемся, так значит мы неблагодарные мальчишки.
Куда Ариана запропастилась?
Сад тонул в приятной, исцеляющей от жары тени. Сперва я звал Ариану, но затем, осознав, что это бесполезно, потрудился пойти вглубь сада. Побродив между деревьев, я повернул за дом. Где ее носит, в самом деле? В душу прокралось беспокойство. Почему она так долго не отзывается, не бежит навстречу мне, восторженно лепеча милую чепуху?
Над головой низко висело небо. Палящее солнце слепило глаза, я прищурился, оглядывая двор. Пустые качели болтались туда-сюда, как маятник. Мое внимание привлекла группа людей, копошащихся чуть в стороне, около изгороди.
Что… что они делают? Я никак не мог разобрать из-за яркого света.
Фигуры двигались быстро и хаотично, и понять, что происходит, было невозможно, они представляли словно бы одно большое и неприятное, как мне показалось, существо. Темное и злое. Несколько человек, судя по росту, мои ровесники. Я кожей ощутил, что где-то там сестра и двинулся вперед.
Мерзкий, совсем невеселый смех. Почти издевательский. Они насмехаются над Арианой?
И тут я увидел…
Живот скрутило в узел, а руки задергались мелкой дрожью.
Гадко.
Ариана была красная от страха и стыда. Слезы лились из ее глаз. Они, я не различал лиц этих мальчиков, держали ее за руки и за ноги, не давая вырваться, закричать, оказать сопротивление.
Мозг находился в ступоре, отказывался признавать то, что было передо мной. Потрясенный и растерянный, я прирос к месту, на котором стоял.
Бежать за папой, скорее! Он разберется, он выручит из беды!
Тело пошатнуло к дому, но ноги не давали уйти. Я проковылял три шага и остановился. Всхлипнув, я вжал голову в плечи.
Но как же она? Не бросать же здесь!
Нет, остановить их! Остановить!
Беспомощно взмахнув руками, я подбежал ближе, не зная, что делать дальше.
— Признавайся, давай же, — повторял самый высокий из них, заламывая Ариане руки. — Признавайся, сволочь! А если я сделаю вот так, — толчок, Ариана сморщилась. — Хорошо, хорошо…
Я не мог больше смотреть на это.
— Говори, — он схватил ее за волосы, едва не выдирая их. — Не молчи!
Новый толчок, Ариана взвизгнула.
— Отойдите от нее! Сейчас же! — не выдержал я, чувствуя ее боль, я смотрел в их лица, в их тупые лица, блестевшие на солнце, безразличные ко всему, и во мне росла злоба, с каждой секундой я говорил все громче, надрывая голос, но не мог остановиться. — Убирайтесь отсюда, вон! Вон! Немедленно! Подонки!
Я с силой толкнул одного из них, он отлетел к ограде, но сам я тут же получил удар под ребра.
Мерзкий запах их пота проникал в ноздри, вызывая рвотные позывы. В глазах мельтешило. Кто-то попытался отпихнуть меня. Я неловко схватил одного них за жилет и со всего размаху ударил его по лицу, он ответил, я попытался ногой отпихнуть того, кто крепче всех держал Ариану, но меня обхватили за талию и повалили.
И вот оно вспыхнуло во мне. Спонтанная вспышка магии отбросила их от меня. Я неуклюже встал на ноги и поднял руки. Сосредоточиться. Я смогу…
— Улепетываем! Живо! Сэм, оставь ты эту тварь!
Испугались. «Они меня испугались», — с облегчением подумал я.
В тот же миг Ариану грубо швырнули на землю, я даже не сумел подхватить ее, потому что меня пнули поддых, и я согнулся вдвое. Обессиленная Ариана дернула ножкой и, свернувшись в комок, осталась лежать на пыльной земле.
Громкой рев за моей спиной:
— Круцио!
Один из мальчишек повалился на землю рядом с Арианой, вопя от боли.
— Что за чертовщина? — бормотали его дружки. — Уходим отсюда! Ка-а-раул!
Удаляющийся топот.
Я упал на колени рядом с Арианой. Перед глазами внезапно встали слезы, жгучие, мешающие мне четко видеть ее лицо. Неподвижная, она была похожа на куклу, выброшенную на мусорку. Только струйка крови, стекавшая по ее щуплой ножке, говорила о том, что она человек.
Как быть дальше? А папа, а мама, что им теперь делать?
— Ар-р… Ариана, — я хотел обнять ее, но в голове вдруг возникла страшная мысль: «А что, если она умерла?»
Я подполз на коленях ближе к Ариане.
Заботливые ловкие руки отстранили меня.
Мама.
Вакуум, в котором я находился до этого, прорвало, и оттуда, из мира настоящего, подтверждающего, что все происходит в реальности, я услышал голос и отчаянные рыдания мамы. Но я еще воспринимал окружающее с трудом, в голове продолжало стучать одно: «Ариана... Что делать?... Ариана...», выметая все остальное, вызывая судороги в теле, встряхивая мое сознание до такой степени, что я ничего не мог сообразить, не был способен создать хотя бы одну связную мысль.
Единственное, в чем я был уверен: я очутился в каком-то огромном, неведомом мире, в котором не было безопасности, не существовало места, способного стать убежищем. Остались только солнце, безжалостно освещавшее маму с Арианой на руках, только густой воздух, не дававший самого важного — способности дышать.
Ариана была почти без сознания. Сперва я гладил маму по плечу, но она будто не чувствовала этого, затем я потянулся к Ариане, чтобы обнять, но мне снова помешали. Отец оказался рядом, чуть не отталкивая меня, и, обхватив хрупкое тело, он с силой сжал его.
— В дом...
— Да, Кендра... Конечно.
Перекатывая фразу на языке, я растерянно повторил про себя: «Да, Кендра... Конечно».
Они говорят так буднично…
— Извините… Я не смог, простите… — я посмотрел на родителей, но меня не слышали.
Я продолжал лепетать свое «простите», как будто оно могло что-то изменить, а Ариану тем временем бережно поднял отец. Я двинулся следом, не отставая ни на шаг. Его широкая спина и огромный рост чудились мне силой, за которой можно спрятаться. И ничего не страшно. Нет, с папой не столь страшно. Я не осознавал толком, куда мы идем и зачем. Но надо было оставаться с ними — это яснее ясного.
Перед глазами все время, что мы шли, висела, покачиваясь, нога Арианы в красном сандале и белом носке. Это зрелище приводило меня в ужас. А что если она уже?.. Я не набрался смелости спросить.
Невероятно, это происходит не с нами, это страшный сон. Я скоро проснусь и ничего этого нет.
Отец двигался быстро, а я семенил сразу за ним. Рядом была мама, которая поглаживала Ариану по голове. Давясь рыданиями, она повторяла, как заклинание:
— Хорошо, все будет хорошо. Все будет...
Зачем «будет»? Нужно, чтобы сейчас было хорошо.
И как мы теперь станем жить? Неужели как прежде?
Неужто сегодня мы будем ужинать также, как вчера, как неделю, как месяц назад?
Три скрипучие ступеньки. Собственный дом казался мне незнакомым и безобразным местом: светлое деревянное крыльцо, белоснежная скатерть, сервант, огромные шкафы... На секунду мне померещилось, что один из них вот-вот завалится на меня и придавит своим весом. Я едва не поскользнулся на сверкающем паркете.
Вцепившись в дверной косяк, я смотрел на то, как отец положил Ариану на кушетку. Хотелось реветь во весь голос, но я сдерживал себя и проглатывал вспышки боли.
Все пройдет, сейчас они ее вылечат, и она забудет. И я все забуду, и папа с мамой. И ничего этого как будто не было.
— Что случилось?
Аберфорт осторожно тронул меня за плечо. Я почти не удивился брату.
— Альбус, скажи мне, что происходит? — он, не моргая, смотрел на Ариану и родителей. — Что с ней? Что случилось?
Перед глазами всплыла яркая и до боли четкая картинка: мучительный стыд родной мне Арианы, и руки, которые трогали ее, выворачивали суставы, пинали ногами, измывались, как только могли. В ушах до сих пор стоял их смех.
Аберфорт продолжал упорно дергать меня.
Закусив губу, я мотал головой и старался не встречаться с ним глазами. Отчего-то мне было совестно перед ним, хотелось, чтобы он прекратил этот допрос. Лучше бы он не обращал на меня никакого внимания.
Да и как я могу говорить? Он серьезно не понимает? И зачем ему понадобилось знать все?
— Скажи что-нибудь! Что ты молчишь? Что за дурацкая привычка все время молчать!
— Отвяжись, — сдавленно пробормотал я, подбирая губы, чтобы не разреветься, как полная размазня.
Аберфорт, надувшись, посмотрел на меня с такой злостью, что я зажмурился, лишь бы не видеть брата, искаженное лицо отца, и почти бездыханную Ариану, лишь бы не слышать мамины причитания: «Воды, сюда… вот так… укрой ее пледом…»
Как же Аберфорту повезло, что он ничего не понимает.
* * *
— Хватит тут торчать, — сказала мама гнусавым голосом и выпроводила нас из гостиной. Я все пытался заглянуть в ее лицо, чтобы понять, что она не сердится на меня, но она глядела куда-то поверх наших голов. — Идите в свои комнаты. Не мешайтесь.
Мы молча подчинились, но к себе не ушли.
Аб молчал, я тоже.
Через приоткрытую дверь я видел только лицо Арианы, походившее на маску. Обхватив колени руками, она неподвижно сидела, смотря перед собой, и никак не реагировала на вопросы, которые ей задавала мама.
Отец ходил из стороны в сторону, я слышал гулкие шаги за дверью.
Бесконечное томительное ожидание.
— Кендра, — я поежился от непривычно возбужденного, походившего на скрежет, голоса. — Я отомщю. Я убью их, Кендра, — я чуть не подпрыгнул на месте, когда он неожиданно взорвался: — Кто они?! Дети Смита, да? Там были дети Смита? Отвечай мне! Чудовища! Нелюди! Я убью, клянусь тебе, я убью их! Они расплатятся за то, что родились! Они ответят за все!
Я вжался в стену.
Он кричал еще, мама не издавала не звука. Или может я просто не мог разобрать ее ответов за диким ревом и бранью? Мне хотелось сбежать, куда-нибудь, где я не услышу этих криков. Я закрыл уши руками.
Он говорил, что убьет? Он серьезно сделает это?
— И его, и его я убью, он вырастил этих уродов! И он умрет, Кендра, ты слышишь?! Закон против нас, даже не пробуй спорить… Они не смели прикасаться к нашей дочери!
Мама жалостливо вскрикнула.
— Да-да, тут все против нас! Я должен сделать это сам, иначе они будут и дальше творить беззаконье! Я отомщу! О проклятые магглы, их стоило извести совсем! Вот что значит свобода! Вот что она значит!
Аберфорт сидел в сантиметре от меня, его волосы были взлохмачены. Он с расширенными от ужаса глазами уставился на дверь.
— Как я мог быть таким слепым! Дочка, прости меня! — он плакал и кричал, снова, и снова, не останавливаясь, а я видел только Ариану. Щеки на ее бледном личике горели нездоровым румянцем, а губы тряслись, но она не произносила ни слова.
Он пугает ее. «Папа пугает ее!» — пронеслось в моей голове.
Это не мой отец. Нет-нет, это какой-то другой человек орет. Но точно не мой отец.
Стены давили на меня, я бы с удовольствием вышел на улицу, но я чувствовал, что мне определенно попадет за это, и потому не двигался.
Временами мама склонялась над ней и целовала в лоб, что-то говорила, пыталась расшевелить. Но ее попытки были тщетны.
Папа сошел с ума. Иного объяснения нет. Он ведь добрый и хороший, он всегда водил нас в Косой переулок, гулял с нами во дворе, показывал свое волшебство.
А этот человек чужой.
Пусть папа снова станет собой, пусть Ариана засмеется и скажет, что у нее уже все прошло.
Через некоторое время отец стих, но продолжал ходить прямо за дверью, воя, как раненая собака. Я напрягся всем телом: а что, если он в любую минуту совсем озвереет?
Мы с Аберфортом вскочили и попятились назад, когда дверь распахнулась настежь. Я задрожал, подумав, что сейчас он будет орать на нас или вообще… ударит.
Решительно, но, все еще продолжая дрожать, я выступил чуть вперед, ожидая наказания.
Отец смотрел каким-то странным взглядом, будто не ожидал увидеть нас здесь.
— Я не знал, папа, — не своим голосом начал я, адресуя слова своим коленям. — Я не хотел, чтобы с Арианой случилось… это.
И я совсем не ожидал, что он подхватит меня и стиснет в своих объятиях.
Сильный, справедливый, самый честный. Мне стало совестно за свои мысли. Как мог я думать, что он ударит кого-то из нас?
Одно мгновение, и он отпустил меня.
Затем также крепко обнял Аберфорта.
Поднялся и бросился, сломя голову, из комнаты. Назад в сад. В согнутой руке его была зажата палочка.
Куда он убегает? И почему так быстро, ничего не объясняя?
Прежде чем он скрылся за поворотом, я неотрывно вглядывался в его очертания. Стараясь запечатлеть их в памяти. Мне казалось, это важно.
Я чувствовал, что он оставляет нас. Не подумав, не рассудив. Бросает меня, Аба, маму, Ариану.
Он обязан быть с нами, а он сбегает. И все ради какой-то мести.
Разве она важнее нас?


Глава 1. Часть I. Ариана. Прощание

Июнь 1899-го года
.
По земле ползли длинные тени. Замок тонул в последних, ускользающих с каждой секундой, лучах.
Порой мне кажется, что есть только одно место на Земле, где есть солнце.
Хогвартс.
Здесь чувствуешь себя ничтожным перед временем. Замок стоял и будет стоять, а я исчезну также незаметно, как и появился.
Сумасшедшее ощущение собственной всеобъемлющей, жаждущей вырваться на волю, силы, и странная, стискивающая ее в объятия, тоска.
До конца жизни я не променяю Хогвартс на другой дом.
— Альбус, вот ты где!
Этого следовало ожидать.
Улыбнувшись, я обернулся.
По тропинке, вилявшей вдоль берега озера, ко мне спешил Элфиас.
— Я вызвался тебя отыскать, — радостно сообщил он. — В такую даль забрался, еле нашел.
Кивнув ему, я снова обратился к Хогвартсу.
— Подумать только, это наш последний вечер. Ты наверняка тоже об этом задумывался?
— О да, — сдавленным от волнения голосом ответил Элфиас.
Скосив глаза, я увидел, что он неотрывно смотрит на Хогвартс, пылающий в предзакатных лучах.
— Всему приходит конец, — воодушевленно произнес он.
— У меня подобные мысли вызывают грусть.
— А ты посмотри с другой стороны. Нас ждут открытия, Альбус. Тебя в первую очередь, конечно. Но и для меня это возможность впитывать знания, находясь поблизости от творцов истории. Понимаешь? Это наш шанс. Нельзя же запирать себя в клетке на всю оставшуюся жизнь.
Я с интересом поглядел в его лицо, горевшее энтузиазмом. Что мне импонировало в Элфиасе, так это неистощимый оптимизм. Хотя немного забавляла его безграничная вера в отдельных людей и полное отрицание своих способностей. Знаю, многие считали его олухом, а он был всего лишь чересчур наивен. Так горячо спорил со всеми, кто не разделял его мнение. А клеветники тем и пользовались. За это качество я его больше всего и любил: Элфиасу наплевать, что думали о нем, главное, чтобы о тех, кто ему дорог, ничего дурного не говорили. Мое самолюбие подпитывал тот факт, что такой человек восхищается мной.
— Хм-м-м, — я прокашлялся, скрывая смущение, — творцы истории… Ну ты махнул, — лукаво протянул я.
Он взмахнул рукой, собираясь возразить.
— И довольно об этом, — предупредил я и постарался быстрей сменить тему. — Присоединимся к празднующим. Там поди уже веселятся?
— В кабинете Бинса, — хмыкнул Элфиас.
— Рискованно. А впрочем, к ночи учителям станет все равно.
— Тогда вперед? — засиял он.
— Вперед, — эхом отозвался я.
Глубоко вдохнув теплый воздух, я задержался на несколько секунд и оглядел Хогвартс напоследок. В душе зародилось легкое волнение. Но оно быстро сменилось решительностью.
Да. Только так. Только вперед.
* * *
Потолок был украшен светящимися шарами, вокруг которых порхали крошечные феи.
Парты сдвинуты к стене. Небольшой оркестр наигрывал неряшливую бренчащую мелодию, гармонию которой предавали только флейты и мандолина. Колдун в манишке поверх мантии задорно завывал, аккомпанируя им.
Народу было не очень много, поскольку вечеринку устраивали выпускники, притом без участия преподавателей. В подобных гулянках была своя прелесть.
Около одного из столов я заметил Горация, жующего что-то со скучающей миной. Я подкрался к нему сзади.
— Так, так, так... Какими судьбами?
Он поперхнулся и недовольно на меня уставился.
— Обязательно так пугать?
К столу с напитками и угощениями подошла Амелия, и Гораций, намеренно от меня отвернувшись, воскликнул:
— Амелия, добрый вечер!
— И тебе привет, — скептически оглядев его нескладную фигуру, она приподняла бровь.
Смерив Горация насмешливым взглядом, я помедлил несколько секунд.
Значит, избегаем ответа. Что ж, придется потешить его, неизвестно, когда еще подвернется случай.
— Скажи мне, дружище: неужели на выпускной вечер кто-то пригласил пятикурсника?
— Мне ни к чему приглашения, — буркнул Гораций.
— Откуда мне знать, — любезно заметил я. — Возможно ли, что ты попал сюда незаконно?
Гораций сложил руки за спиной, расправил плечи и, покачиваясь с пяток на носки, надменно произнес:
— Это ни в какие рамки. Я, к твоему сведению, все тут и организовал. Да если б не я, сидели бы вы в накрахмаленных воротниках в Большом зале и слушали витиеватые речи директора.
Разумеется, я был в курсе, что этот пройдоха Слагхорн как обычно подсуетился. Держу пари, он еще деньги взял со старшекурсников за то, что учителя об этой вечеринке не узнают.
Приятно было доставить другу удовольствие рассказать о том, какой он отличный организатор и стратег. Да меня самого изрядно веселило то, как его распирало от собственной важности.
Зазвучала дребезжащая мелодия, больше напоминающая скрип колес, чем собственно музыку.
— Это что еще, — пробормотал под нос Гораций и поспешил разбираться с музыкантами: — Эй, мы так не договаривались!
— Ты это специально? — небрежно поинтересовалась Амелия, кивнув на Горация.
— Допустим, что да, — пожал я плечами.
— Странный он, — глотнув из своего стакана, резюмировала Амелия.
Студенты все прибывали и прибывали. Становилось шумно и тесно.
Амелия продолжала стоять рядом, поправляя свободной рукой короткую стрижку.
Откусив изрядный кусок пирога, я прожевал его и потом только спросил, как бы в продолжение разговора:
— Потому что оказался на Слизерине?
— Да.
— Поверь, в нем есть необходимые качества.
— Тебе, конечно, лучше знать, — она скупо улыбнулась и нырнула в толпу.
Наверное, не хотела столкнуться с Горацием, который как раз возвратился.
— Недотрога Боунс ушла, я смотрю, — пробухтел он.
— Все из-за тебя, — подхватил я, — ты крайне подозрительный субъект.
— Не расстраивайся, — изображая сочувствие, этот негодяй протянул мне какую-то сладость в яркой упаковке. — Держи, специально для тебя припас. Новинка, эксклюзив в своем роде, их только начали выпускать. Драже всевозможных вкусов «Берти Боттс».
— Пожалуй, это поможет, — сказал я, кладя сладость на язык.
К несчастью, эта фраза была единственной членораздельной на ближайший час.
* * *
Промывая горло холодной водой над раковиной в туалете, я вспоминал ошеломленные лица своих сокурсников в тот момент, когда из моего горла полилось содержимое желудка. Настолько сильного рвотного рефлекса я не ожидал.
Скрипнула дверь.
Пришлось оторваться от своего занятия и поднять голову.
Гораций поцокал языком:
— Как поживаешь?
Он еще и ухмыляется.
— Я удивлен твоему приходу, честное слово, — ответил я, протирая тыльной стороной ладони рот. — Еще несколько минут назад ты изо всех сил притворялся, что незнаком со мной.
— Да кто в школе тебя не знает, — парировал Гораций. — Большинство, конечно, считает тебя первооткрывателем и тому подобное, но я среди тех немногих, кто догадался, что ты редкостный балбес.
— Верное замечание, — округлил глаза я, глядя в свое отражение в треснувшем зеркале.
За моей спиной Гораций бережно разглаживал невидимые складки своей роскошной мантии.
— Ты получил книгу? — понизив голос, поинтересовался я.
Он смерил меня пристальным взглядом и медленно кивнул.
— И как тебе?
Прищурившись, я внимательно за ним наблюдал через зеркало. Мне было очень важно знать, пришлась ли она ему по душе. Чтобы достать этот фолиант, я угробил кучу времени.
— Весьма и весьма. Не хуже той, что я дарил тебе на Рождество, — учтиво склонил голову он и словно бы невзначай обронил: — В запрещенной литературе есть своя изюминка, что и говорить.
— Она вроде и не запрещена, — я еще раз прополоскал рот и сплюнул в раковину. От холодной воды горло саднило. — Так просто... редкая.
— Ага, — резво отозвался Гораций.
Наступило натянутое молчание.
В книгах по Темной магии было изрядное количество заклинаний, поражающих своей жестокостью. Какую же извращенную фантазию нужно иметь, чтобы придумать подобное. Но в тоже время в них было нечто, заставляющее задержать на себе внимание мысль: как подчинять самому себе темную сторону, безусловно присутствующую в каждом человеке, все пороки и недостатки, такие как злость, мстительность, зависть. Иными словами, там заключалась информация о том, как укрощать свой нрав, делать его не слабостью, а силой.
Искоса кинув взгляд на Горация, я догадался, что он напряженно думает о том же. На его лбу пролегла крохотная складка.
А почему бы и нет? Почему бы не использовать все качества, данные нам природой, в свою пользу?
Отлично понимаю, почему временами сам разговор о написанном в этих изданиях дается нам нелегко. Там приводятся не только зверские способы убийств, но, что гораздо значимей, то, как человек может уничтожить свой внутренний мир. Не понимаю, правда, кому это могло понадобится, но в текстах подробно описаны сложнейшие обряды по расчленению и осквернению души.
Заставляло же бороться с отвращением ко всему этому другое: магический потенциал, который использует темный волшебник во столько раз превосходит все воображаемое нами, что волей-неволей хочешь понять, откуда берется эта энергия. Как заставить эти пружины работать?
Достать бы легендарные трактаты Слизерина, о которых на его факультете ходили легенды, мы сразу поняли бы, откуда подобные силы берутся. О, Слизерин был непревзойденным знатоком в изучении нашего мира!
Больше Гораций ничего не сказал, только хмыкнул несколько раз, как будто прочитав мои мысли и соглашаясь с ними.
— Ну что, к делу? — спросил я. — Где она?
— Ты на ней стоишь.
Легко подпрыгнув несколько раз, я понял, что гранитная плита под моими ногами шатается.
Я достал палочку и отлеветировал плиту. Мне открылся неглубокий тайник. Присвистнув, я присел на корточки, рассматривая свернутый пергамент с разорванной сургучной печатью.
Входная дверь скрипнула, и на пороге появилась студентка-рейвенкловка. Явно с младших курсов.
Мы уставились на нее, она на нас.
— Мы тут ремонт делаем, — торжественно возвестил я.
На несколько секунд повисла гробовая тишина. Потом, явно озадаченная, рейвенкловка закрыла дверь.
Гораций кинул несколько защищающих заклинаний ей вслед, чтобы нас больше не потревожили.
— Она проклята?
— Нет, кто-то до нас, видимо, уже постарался и, если что-то и было, снял, — отозвался Гораций, опускаясь рудом со мной. — Орала только как резаная.
— Так это ты разворачивал ее?
— Да.
— Ты большой молодец.
— Чего уж там, — в голосе Горация проскользнули самодовольные нотки.
Вытащив пергамент, я развернул его на полу.
С первого взгляда лист был пуст, хотя и не отличался чистотой.
Другого я не ожидал.
Вынув из кармана свои записи, сложенные вдвое, я попробовал первую фразу на парселтанге.
Ничего не произошло.
— Ты уверен, что правильно произносишь? — отчего-то шепотом спросил Гораций.
— Признаться, это несколько сложнее гоббледука.
Я сосредоточился.
Попробовал еще раз.
Опять не то.
Проблема была в том, что я слышал шипящие звуки, вырывавшиеся из моего рта. А такого не должно происходить. С живыми змеями у меня получалось, я уже подумал было вызвать змею Серпенсортией, когда мой взгляд невольно упал на печать. На ней была изображена свернувшаяся кольцами змея.
Гипнотизируя взглядом эту картинку, я подался вперед. Глаза были напряжены так, что змея, казалось, вибрировала, и из моего рта вырвалось:
Открой мне свой секрет.
На пергаменте стали проступать очертания карты.
Это было невероятно. Затаив дыхание, я рассматривал еле видные тонкие линии. В некоторых местах чернила становились водянистыми, но различить чертеж было возможно.
Карта подземелий Хогвартса — то, что я искал очень давно. Гораций, к моему недоумению, был куда менее заинтересован.
— Смотри, — указал я, — судя по всему, это и есть Тайная комната.
— Понимаешь, в чем загвоздка, — сварливо протянул Гораций. — Здесь не показано, как она соединена со школой. Если она вообще с ней связана.
— Едва ли эти подземелья строили для того, чтобы в них нельзя было попасть. Гляди, — я ткнул пальцем, — по очертаниям — это восточная стена Хогвартса.
Я подумал, что Гораций отчасти мог быть прав. Скорее всего Тайная комната не связана с замком проходом, иначе за много веков его бы давно нашли. Ну или нашли, но никому не сказали и поспешили забаррикадировать. Никаких высотных отметок на плане не было, поэтому было непонятно — на какой глубине эти подземелья находятся.
Было бы забавно, если бы кто-то уже прорыл туда ход и спрятал в каком-нибудь неожиданном месте. Например, под школьным крыльцом. Или в этом туалете.
Я едва не разразился гомерическим хохотом.
Какое неуважение.
Слизерину бы это не пришлось по душе.
— Ты ведь не полезешь туда, а? — с опаской спросил Гораций. — И вообще, Альбус, с твоей стороны свинство заставлять меня ввязываться в это.
— И как бы я туда пролез? Мы не знаем, как туда попасть. Разве что рыть землю.
— Не отвечай вопросом на вопрос!
Я фыркнул.
— Забери ее, как будешь уезжать. Я опасаюсь хранить такую ценную вещь в своей спальне.
— Пока оставим ее здесь, — сказал я, возвращая плиту на место. — Не смею больше задерживать.
— Если что понадобится...
— Обязательно напишу тебе, Гораций, — сказал я, проверяя устойчивость плиты.
На мгновение послышался гул празднующих, хлопнула входная дверь. Гораций ушел.
Действительно, пора возвращаться на праздник, решил я, борясь с оцепенением.
В мутном, с разводами, стекле за моей физиономией отражались стены туалета, уложенные плиткой.
Я вышел вслед за Горацием.
В коридоре уже были зажжены факелы.
Здесь так пусто.
И слишком тихо.
Будто я один в целом замке. И весь мир сосредоточился во мне… Или наоборот, я растворился в нем. Меня уже нет.
Поверить не могу, что совсем скоро закончатся беспечные проказы, которые мы еще можем себе позволить. А затем все разъедемся по разным уголкам и вот такого вот единения больше не будет. Разумеется, мы будем поддерживать связь, но неизвестно — кто останется другом, а кто — нет, и сможем ли мы без задних мыслей еще раз собраться вместе.
Порой меня одолевало желание остаться здесь навсегда. Может быть, в качестве преподавателя. Знаю, глупо: наблюдать со стороны за тем, как дети вырастают и становятся сильными магами — не моя стезя. Через месяц-другой, наверное, наскучит.
Очевидно, желание остаться в детстве посещает каждого. Не надо с ним бороться, лучше оберегать его всеми силами, но ни в коем случае не подчиняться. Все-таки вернуться в детство неосуществимо.
Это как желание быть самим собой.
Знаешь, что невозможно, но все равно надеешься.
* * *
Мама заснула. Я некоторое время смотрел на нее, а потом взял плед с кресла и укрыл. Нежно поцеловал в висок. Я бы не позволил себе показной заботы, будь ее сон не настолько крепким. А так… почему бы и нет?
Все окна были распахнуты, с улицы веяло свежестью.
Пристроившись на подоконнике, я прислонил голову к оконной раме. Бескрайнее небо, усыпанное звездами, расстилалось высоко над головой и поражало своей глубиной.
Живоглот, мурлыкая, стал ластиться ко мне.
Люблю этого хулигана, пусть он больше гонял мышей с места на место, чем ловил их на самом деле, но что-то должно быть в этом доме по-настоящему живое.
Пребывание в Годриковой Лощине всегда жутко выматывало. А потому я старался как можно меньше проводить времени дома. Вроде бы и скучаю, когда их нет рядом, а приезжаешь сюда, так сразу хочется оказаться подальше, за сотню миль, только бы не видеть потерянного лица Арианы и обреченности в мамином взгляде. И Аберфорт смотрит осуждающе, словно я могу что-то изменить, но отказываюсь исключительно из вредности.
Все-таки хорошо, что мы съехали из старого дома. Там я не смог бы и минуты вынести.
В моей спальне до сих пор хранились обрезки газет, которые мама когда-то давно, в прошлой жизни, рвала в клочья, лишь бы мы с Аберфортом не видели их. И все они твердили о том, что наш отец — убийца.
Перед глазами пронеслись смутные воспоминания. Толпа людей с колдокамерами. Два мага, склонившиеся над мамой. Мы с Аберфортом умоляем Ариану сидеть тише и не выглядывать из кладовки. И заголовки, заголовки, заголовки…
Темное небо переливалось всеми оттенками синего. Ненадолго отвлекшись, я бездумно всматривался в него.
А я могу. Действительно могу изменить многое.
Нужно только понять, как сделать это правильно. Как сделать так, чтобы Ариане не приходилось скрываться, как сделать так, чтобы волшебникам не нужно было прятаться от простых людей и страдать от их неосведомленности. Они должны знать, что мы существуем, и уважать наш мир, так же как мы уважаем их.
Если постараться, если действительно захотеть, то можно преобразить мир.
Живоглот так упорно стремился засунуть хвост мне в нос, что мне пришлось направить палочку на комод с фарфоровыми статуэтками. Фарфоровый дракон и мантикора спрыгнули на ковер. Нагнувшись, я поймал их одной рукой и поставил перед Живоглотом.
Подперев кулаком щеку, я стал наблюдать за удивительнейшим процессом — битвой кота с драконом и мантикорой.
Но мыслями я был очень далеко.
Одному мне не справиться, конечно. Общество так устроено, что чуда может и через несколько столетий не произойти. Может, этого никогда не случится. Но чем больше будет людей, способных верить в утопию, тем лучше.
Я могу продвигать эти идеи, известность делает свое дело. Тогда к моим словам начнут прислушиваться. Не все сразу получится, но я готов к тому, что труд будет долгим и упорным. А главное, я уверен, что получу от него удовольствие. В конце концов, маги увидят — сколько в нас возможностей, сколько черт, возводящих нас в высокий статус. Статус двигателей человеческого прогресса. Нет смысла скрывать это, нужно делиться с магглами, позволить им понять, что людям есть куда расти. И волшебникам, и простецам. Всем без разбору.
Мантикора пыталась оттащить Живоглота за хвост.
От головокружительных перспектив сердце учащенно билось в груди. Последние лет триста магические науки почти не развиваются, того существенного скачка в развитии, который случился в семнадцатом веке, просто так не дождаться. Не потому ли, что чем дольше мы скрываемся, тем сильнее магглы притесняют нас?
Зачем тонуть в рутине, ждать, когда что-то изменится? Нужно стремиться взять все под контроль.
В магии скрывается не только мистика и оккультизм. Если отбросить все это, то можно увидеть скелет: моральные законы, связывающие человека с человеком. И человека с природой. Природа, давшая нам силу, ограничивает наши возможности, когда мы пытаемся ее поработить. Почти тотемное поклонение магии необходимо, чтобы прочувствовать естественные связи в каждом совершенном акте волшебства. Но затем нужно постараться действовать с ней на равных…
Дьявол.
Опять я прихожу к этому противоречию. Познание магии через чувство. Не через разум.
Но я знаю, знаю, что разум должен стоять выше!
Должно быть, это возмездие высших сил, толкавших меня на отцовский путь. Око за око, зуб за зуб. Преступление, которое он совершил, навсегда останется в моей крови.
Снова стихия, безудержные порывы пытаются заставить меня отказаться от последовательного взгляда на мир. В котором правят рассудок и здравый смысл, а не эмоции.
Совсем рядом что-то внезапно разбилось. Подпрыгнув на месте, я посмотрел на пол. Там валялись останки дракона.
Видимо, разъярившийся Живоглот махнул лапой. Иногда мне кажется, что Аберфорт прав, этого криволапого кота стоит вернуть в магазин, из которого мы его взяли пару месяцев назад.
Я оглянулся на маму.
Она дышала спокойно и размеренно.
Прошептав «Репаро», я возвратил фарфоровые статуэтки на место.
Угрызения совести, что надолго оставляю маму и Ариану, снова начали меня терзать.
Мама, должно быть, принимает мою поездку за побег. Тем более я приехал в Годрикову Лощину всего на неделю, а остальное время решил провести в Дырявом котле, вместе с Элфиасом. Матери я сказал, что буду покупать все необходимое в поездку, выберу подарок для Николаса Фламеля, закажу новую дорожную мантию (старая уже износилась), встречусь с людьми, которые предоставили мне грант на поездку. Ей этого ответа оказалось достаточно. Мама вообще редко донимала меня подобными мелочами. Естественно, ей не было все равно, думаю, она считала, что я достаточно самостоятелен, чтобы решать свою судьбу.
В какой-то мере мое решение пожить до отъезда в гостинице действительно было стремлением избежать скучного времяпровождения дома. В Косом переулке куда интересней. Там я буду себя чувствовать в своей тарелке.
А близящееся путешествие, сама мысль о нем заставляла меня парить.
Шевеля листья деревьев, легкое дуновение бросило мне в лицо теплый вечерний воздух.
Все плохое навсегда осталось в прошлом. Со мной настоящее.
И в нем есть свобода.
* * *
Прощание вышло довольно сдержанным. Мама выглядела очень усталой, а Аберфорт уныло приподнял уголки губ, изобразив улыбку, и пожелал удачной поездки. С Арианой я поговорил отдельно в ее комнате. Впрочем, разговором это можно было назвать с натяжкой. Она едва ли поняла, что я уезжаю.
Несмотря на то, что последний вечер в родном доме со стороны, возможно, выглядел не особенно волнительным, я испытал странное чувство. Словно уезжаю насовсем.
Если быть честным до конца, весьма вероятно, я обоснуюсь где-нибудь за границей. Там, где люди покажутся мне наиболее подготовленными к преобразованиям в магическом порядке.
Так определенно будет лучше для меня, но матери и Аберфорту я не сообщал о своих планах. И не представляю, как заговорить об этом. Может, за время моего отсутствия они привыкнут жить одни и никаких обид ни у кого не останется.
"Не хочу об этом думать", — одернул я себя, затягивая на шее шелковый галстук.
— Давай разделаемся с этим поскорее, — скучающе протянул Элфиас.
В отличие от Дожа, во мне еще оставалось тщеславие. И временами надо было его подкармливать.
— Право же, приличия требуют, чтобы мы ответили.
— Проклятый бармен проболтался, что мы здесь остановились... — пригрозил Элфиас пространству перед собой.
— Дырявый котел — место людное, нас заметили бы так или иначе, — рассудительно заметил я. — Утешь себя тем, что завтра мы будем в Греции.
— Репортер — абсолютная невежа, — сморщившись, сообщил Элфиас.
— В таком случае, посмеемся над ней.
На моих губах заиграла плутовская улыбка. Я склонил голову набок, рассматривая свою мантию в зеркале.
«Сражение проиграно, юноша», — нравоучительно изрекло зеркало хриплым голосом.
— Позвольте возразить, — отозвался я, извлекая из кармана палочку.
Галстук превратился в пеструю бабочку довольно внушительных размеров.
Вдвоем с Элфиасом мы спустились вниз по узкой деревянной лестнице.
Приглушенный свет, сверкающие своей чистотой столы, негромкие разговоры, волшебники, не стеснявшиеся одеваться в нашу, традиционную одежду — мантии. Между столами прохаживалась Розалинда, молодая жена бармена Тома, за которой волочился каждый третий посетитель. Из-за чего то и дело возникали конфликты.
Сам Том с повязкой на рукаве приветственно взмахнул рукой. Я ответил тем же.
— Вон она, — шепнул мне Элфиас.
Мой взор устремился в указанном направлении. За одним из столов сидела репортер с абсурдно высоко убранными волосами и наматывала на палец цепочку от монокля.
Я поморщился. И зачем изданию, которое она представляет, статья с моими примитивными рассуждениями о межвидовых превращениях? Неужели моя колдография на развороте способна поднять им рейтинг?
Возле стойки бара кто-то окликнул меня.
— Да это же Дамблдор! Эй, Альбус!
Берти Хиггс.
Рэйвенкловец, окончивший Хогвартс в прошлом году. Многословный, любящий пустить пыль в глаза, не карьерист, но добился бы всего, так как нужных знакомств у него было навалом. Только это пока что ему было ни к чему, он в свое удовольствие просаживал приличное наследство, оставленное родителями. Мы довольно плотно общались первое время после того, как он покинул школу, даже оба состояли в числе тех представителей «золотой молодежи», кого приглашали на заседания Визенгамота. Ради развлечения Берти периодически занимался изучением древних рун и даже иногда расшифровывал ранее неизвестные науке символы, но своими открытиями делился только с друзьями. Короче, тратил талант попусту.
— Здравствуй, — поманив за собой Дожа, я подошел ближе.
Берти скользнул равнодушным взглядом по Элфиасу. Он его недолюбливал. И это было взаимно, Элфиас скрестил руки на груди, становясь рядом со мной.
— Смотрю, и ты теперь вольная пташка, а? — он намеренно игнорировал моего спутника, так что я только утвердительно кивнул, не удостаивая его ответа. — Пойдемте-ка со мной. Там у кафе в Косом переулке ждет Диллонсби, — Берти выудил из кармана часы и усердно потер лоб. — Он наверняка притащил с собой Белби. Отвратительный грубый тип, к тому же себе на уме. В час три предложения вытянешь с грехом пополам. Не понимаю, зачем он только из своей лаборатории выбирается. Но что поделать, мы его потерпим, не правда ли? Ради такой встречи-то.
— Да погоди, — я прервал его речеизлияние, — у меня тут дело запланировано.
Он огорченно стукнул кулаком по стойке бара.
— Но как закончим, непременно к вам присоединимся, — добавил я с лукавой ухмылкой.
— Не пугай так, я подумал — и ты подался в затворники! Вот и отлично. Встретимся там.
И тут я ощутил, как в мое левое плечо врезалось что-то большое и мягкое. Я не удержался от восклицания.
Наша почтовая сова!
Тут же стало тревожно, а грудь сдавило недоброе предчувствие.
Если мне написали из дома, то едва ли для того, чтобы узнать, как я поживаю.
Не мешкая, я принялся отвязывать с совиной лапы пергамент. Он был страшно скомкан, будто у человека его наматывавшего сильно тряслись руки. Этот факт только усилил мое волнение.
— Вы позволите? — оторвавшись от своего занятия, обратился я к Берти и Элфиасу.
— Разумеется, — сказал Элфиас.
Берти небрежно кивнул, потягивая огневиски.
Разделавшись с веревкой, я с нетерпением развернул пергамент.
Кровь отхлынула от лица. Я выронил клочок бумаги и, прежде чем повернуться и выйти, несколько секунд завороженно таращился на то, как он кружился в воздухе. Когда он коснулся дощатого пола, я смог еще раз прочесть два слова, криво нацарапанные рукой Аберфорта:
«Возвращайся. Срочно».


Глава 2. Обратно домой

Не с нами. Не со мной. Не снова. Не может быть.
Лестница, круто взбиравшаяся вверх, мама с совершенно белой кожей, волосы, рассыпавшиеся по ступеням.
Оглушающее безмолвие подавляло разум, окутывая меня безумием самых страшных ночных кошмаров.
Все забилось, затрепетало в предсмертных судорогах.
Смазанное лицо мамы. Рваная боль.
Рухнуло.
И опрокинулось.
В хаотично кружащихся предметах я не понимал, как дышать. Все с места сдвинулось.
Нащупав рукой стену, я прислонился к ней, но оторвать взгляда от тела не мог. Не приближусь ни на шаг ближе.
От вспышки отчаяния я зажмурился.
Слова Аберфорта рикошетом отскакивали от стен.
«Она не хотела».
И эхом отдавались в голове.
«Это вышло случайно, я думаю».
В глазах потемнело, я прижал кулак ко лбу, чтобы побороть приступ исступленного бешенства.
«Уверен, что она не нарочно».
Возвращайся. Срочно.
Сорвав с шеи мерзкую бабочку, я расстегнул пару пуговиц рубашки, чтобы почувствовать себя свободней. Не помогало.
Громя тишину, совсем рядом зазвучал голос Аберфорта:
— Она не хотела, понимаешь ты, не хотела… — как молитву горячо говорил мне Аберфорт. — Надо придумать, что сказать.
Я судорожно дернулся и увидел Аберфорта во всей, поражающей воображение, четкости, так, как будто никогда его не видел. Он стоял в тени коридора, по-прежнему мертвенно-бледный с трясущимися руками. Только глаза блестели. Он что-то мне говорил…
— Я скажу, что видел, как она споткнулась и упала, что не смог ничего сделать. Нет, постой, лучше ты все расскажешь. Я же не совершеннолетний, я не в счет.
Как может он сейчас рассуждать?
— Тебе выпить дать?
Как мне Ариану осуждать, такую невинную…
— Перенесем ее в гостиную? Или лучше не трогать, как думаешь?
Аберфорт тронул меня за плечо.
Я с отвращение скинул его руку.
Бессмыслица. Пустоголовая болтовня.
Пусть он замолчит, пусть подавится своими словами.
Не снова. Не с нами.
Впрочем, в его лепете было больше смысла, чем мне казалось. Я постепенно брал себя в руки.
Я снова мог говорить.
— Такие сильные вспышки магии могут отследить, — сказал я наконец обезличенным бесцветным голосом.
— Да-да, Альбус, о том я…
Прервав жестом его речеизлияние, я твердо произнес:
— Нужно самим вызвать целителей, так будет меньше подозрений.
— И что ты будешь делать? — внезапно зло спросил Аберфорт. — Отдашь ее в Мунго?
— Что ты несешь, — жестко ответил я, вкладывая в эти слова все презрение, на которое был способен. — Отведи ее наверх и посиди с ней в комнате.
Аберфорт замялся.
Внезапная догадка отрезвила меня. Мама лежала на лестнице. Просить Ариану и Аберфорта пройти по этой лестнице, привычно круто взбиравшейся вверх, все равно что заставить их пройтись по маме, по ее телу.
— Я имел в виду: погуляй с ней на улице. Погода, конечно, не самая хорошая, но иного выхода нет.
Смерть мамы принесет Ариане позор.
Я повернулся к Аберфорту спиной, ловя себя на том, что вряд ли смогу когда либо встретиться взглядом с Арианой. Я желал выдумать правду, в которой она не хотела причинить зла ни в каком своем состоянии.
Вздор.
* * *
Время будто застыло, и я увязал в нем все сильнее.
Подошел к шкафу. Распахнул хлипкие дверцы. Письма, старая лампа, перья, какая-то посуда.
Все не то.
Где успокоительные зелья и лекарства Арианы?
Они сейчас жизненно необходимы нам. Я пошарил руками по полкам со всяким хламом, переворачивая там все вверх дном.
Аберфорт за моей спиной глухо застонал. Я не стал оборачиваться.
Обнаружив пыльные флаконы в одном из нижних ящиков, я схватил их и быстро подошел к Абу.
Стараясь не смотреть на Ариану, я оглядел поникшие плачи брата, его беспомощные подрагивающие губы. И, к счастью, испытал жалость, а не ту свирепую жестокость, которой от себя ждал.
— Выпей, — охрипшим голосом сказал я и протянул флаконы, которые нашел.
Очнувшись от своих грез, Ариана спокойно оглядела кухню, когда она заметила меня, ее губы тронула полуулыбка. Я содрогнулся.
На меня снова накатила темнота, утягивая за собой туда, где все тайное становится явным, туда, где правда и ложь, добро и зло, оправдание и честность не имеют границ. Бездна эта поглотила отца, а теперь и маму. И со всеми нами это когда-нибудь случится.
Ариана не хотела убивать. Но смертельную боль причинить хотела? Хотела?
Пряча глаза, я выскочил за дверь. Захлопнул ее и прислонился спиной.
Мне вдруг стало невыносимо горько находиться в этом доме: безмолвные стены, все глухое, тупое, свидетельствующее, что смерть останется тут навечно.
* * *
Разум воспринимал происходящее несколько заторможено, но на удивление четко. Почти до боли в глазах.
Мертвенная бледность маминого лица, пыль, висевшая в воздухе, приближающаяся гроза за окном, солнце то появляющееся, то скрывающееся за облаком и темные тучи на горизонте. И мы, запертые в этих стенах.
На улице темнело с каждой минутой. Деревья согнулись под порывами ветра, и хлынул дождь.
От звука капель, барабанящих по крыше, внезапно стало лучше. Мне захотелось распахнуть окна, чтобы вода проникла сюда, принося с собой свежесть. Я перестал чувствовать себя отрешенным и неживым. Замерев посреди комнаты, я самозабвенно отдался созерцанию разраставшейся бури.
Мама лежала в гробу, ее профиль вырисовывался на фоне пепельного неба. Я сделал шаг к ней, но остановился и повернулся обратно.
Туда-сюда. Как прежде шататься из угла в угол, подальше друг от друга.
Настойчивый стук. Ветви ивы бились об стекло.
В прихожей Ариана и Аберфорт стояли у маленького оконца и смотрели на то, как по земле текли потоки воды, смывая мелкий мусор с травы. Ариана прилипла к стеклу и глядела на стихию так пристально, словно никогда раньше не видела подобного.
Я встал рядом с ними.
Серость и беспросветная стена дождя.
Сквозь неразличимые невооруженным взглядом щели в оконной раме свистел вихрь.
Вместе мы смотрели на косые струи воды сквозь запотевшее стекло.
В моей чугунной голове со звоном отдавались воспоминания недалекого прошлого. Мама пытается заплести волосы сестры, но та вырывается и кричит… Мама заворачивает в красивую обертку подарок Ариане на день рождения… Мама готовит ужин, она считает, что ее никто не видит и потому не скрывает своих слез. Взмахивает палочкой и бекон нарезается сам собой, а она следит за процессом, прикусив губу, и в глазах ее стоят слезы.
А потом всплыло одно смутное, едва уловимое за весом прошлого, но безусловно очень счастливое видение. Совершенно из другой жизни. Светящиеся гирлянды, нарядная елка в желудях и нетающих снежинках. Сочельник. Мы всей семьей собираемся в Косой переулок, отец накинул зимнюю мантию и ждет, пока мы с Абом успокоимся и перестанем бегать друг за другом, а сам распевает рождественские гимны. Мама натягивает на Ариану нарядное пальто. Мы улыбаемся и смеемся, и копошимся, и нет заботы труднее, чем приготовить друг другу подарки.
Однако все воспоминания осквернены, потому что итог был заранее известен.
Где мечется теперь мамина неприкаянная душа? В каком мире пытается найти покой и не находит?
Погода унималась, теперь с козырька над крыльцом громко падала капля за каплей, отмеряя время.
Аб как будто очнулся, он погладил сестру по волосам и спросил сдавленным голосом:
— К себе в комнату пойдешь?
Он делал вид, что не замечает меня и моего внимания, но я знал: все это было так непривычно для нас, что лучше делать вид словно ничего и нет.
— А Альбус с нами?
С удивлением я заметил за собой смущение от ее незамысловатого вопроса и почувствовал себя остро лишним. Я постарался изобразить улыбку, но вышло жалкая гримаса.
— Нет, милая, — неровно произнес я, — иди с Абом. А я пока…
По стеклу змеилась одинокая струйка воды. Я рассеяно проследил за ней.
В голове был кавардак. Честно говоря, я не представлял какую отговорку придумать, в голове всплыло все сегодняшнее утро. Дож, ворчащий на бармена, карикатурная журналистка, Берти Хиггс, беспечно прожигающий время.
— Я заберу свои вещи из гостиницы, — Аберфорт прищурился, но ничего не сказал. — Я мигом, только туда и обратно.
На улице стоял пробирающей до костей холод. Накинув на себя Импервиус и Согревающие чары, я побрел к точке аппарации. В лужах, как в стекле, отражалась яркая зелень и бледное небо и плавали рано опавшие яблоки. Мокрая трава колыхалась, листва подрагивала. Они что-то шептали мне, только я не мог расшифровать их послания.
* * *
В Дырявом котле, видимо, из-за внезапно сменившейся погоды было не протолкнуться. Помещение насквозь пропахло густым табачным дымом и сладким запахом сливочного пива.
Первым делом я посмотрел на барную стойку, Элфиаса там не было. Пока мне везет. Сталкиваться с ним страшно не хотелось. Я не знал, как объяснить, что теперь о поездке в Грецию не может быть и речи.
Пробившись к лестнице, я стал быстро подниматься по ней.
И вот: длинный коридор с дверьми-близнецами по обеим сторонам.
Очутившись в своем номере, я хотел было сразу покидать раскиданные вещи в чемодан и уйти, как почувствовал свинцовую тяжесть в ногах. Похоже, возвращение отняло у меня последние силы. Я опустился на плетеный стул и прислушался к звукам, доносившимся отовсюду.
Стук в дверь.
Ответить я не смог.
Простодушное лицо друга.
— Ты вернулся! Разрешишь войти?
Я кивнул. Чтобы оттянуть неприятный момент, я поднялся и принялся кидать вещи в чемодан, потом плюнул и, достав из кармана палочку, взмахнул ей, мои пожитки легли на свои места. Элфиас молчал, поглядывая на меня.
— Послушай, — пряча от него глаза, глухо начал я: — Я не смогу с тобой поехать сегодня. Да и завтра не смогу. Я остаюсь в Англии, Элфиас.
Приоткрыв рот, Элфиас вовсю недоверчиво пялился на меня.
— Ты, верно, шутишь?
Я покачал головой, без объяснения было не обойтись.
— У меня умерла мать. Надо похоронить ее. А потом… не знаю, что будет. Наверное, что-то должно быть.
Я сказал это больше для себя. Но знал, что это все сплошной самообман. Я-то точно знаю, что будет.
Замерев, Элфиас смотрел на меня с состраданием. Я выдавил грустную улыбку и проговорил, опередив его заботливые и утешающие вопросы:
— Все в порядке.
А сам подумал: «Ничего себе в порядке. Хуже не бывает».
* * *
Зажечь свет казалось кощунством. Комната тонула в полумраке. Аккуратная стопка чистых пергаментов вырисовывалась на фоне темнеющего неба, на стеклянной чернильнице мерцали блики.
Забравшись с ногами в глубокое мягкое кресло, я смотрел в пространство перед собой.
Полное опустошение.
Тихие шаги за дверью. Войдет ли он? Мне отчего-то казалось, что он не решится, но дверь отворилась.
Я не обернулся. Я знал, что на пороге стоит Аберфорт.
— Я видел Дожа, — без предисловий сказал он, закрывая за собой дверь.
— Я тоже его видел.
— Не язви, Альбус, — голос Аба был равнодушным, но я знал, что он расстроен. — Так что тут делает Дож?
Отвратительная привычка Аберфорта вытягивать из меня ответы, когда он и так их знал, в любой другой ситуации вывела бы меня из себя.
— Я пригласил, — устало отозвался я.
Элфиас предложил мне остаться, поддержать, а я согласился без колебаний. Я надеялся, что так мне будет легче, но в глубине души подозревал, насколько присутствие постороннего человека в доме осложнит мои отношения с Аберфортом. Но, в конце концов, мне тоже нужна была хотя бы видимая поддержка. Я догадывался, что тем самым только пытаюсь удержать то, что не способен. Но ничего не мог с собой поделать.
Скрипнула половица, прогнулся матрас под весом Аберфорта. Он сел на мою кровать. Мне все еще не хватало мужества посмотреть на него. Я жаждал одиночества, и одновременно боялся его. Я внезапно понял, что не вынесу, если Аб теперь уйдет.
Однако он не собирался этого делать.
Некоторое время мы не говорили.
Желание избегнуть определенности свидетельствует о деликатности. А именно ее подчас не доставало Аберфорту. Иногда важнее недосказать, чем сказать. Все самое главное не передаваемо.
Для меня всегда было важно искать какие-то другие способы выразить самое ценное, глубокое, личное. Претворять метафоры в жизнь? Дать пожизненный обет молчания, чтобы не запятнать то, что на самом деле меня волнует?
Аберфорт, естественно, мыслил иначе. Тишина его тяготила. А может, мое общество.
— После похорон, когда все закончится… — начал он тихо. — Словом, уезжай с Дожем. Я справлюсь один.
Я ничуть не удивился его словам. В некотором роде я их ждал.
Приправленные сарказмом мысли наскакивали одна на другую.
Какой предупредительный мальчик, хочет избавить меня от тяжелой ноши. И он в самом деле так считает. Только я знаю, что вся его добродетель — хитрость, обернутая простой. Хочет выглядеть правильнее, честнее или даже не хочет, чтобы ему причиняли боль.
Жаждет возвышаться надо всеми в своем гордом самоотречении. Впрочем, не делаю ли я того же? Не наслаждаюсь ли своей совестью?
— А как же твое образование? — спросил я ровно.
— Плевать на него.
— Тебе, может, и плевать. А мне нет.
— Всем так будет лучше.
— Ничего подобного, — отрезал я. — И что ты планируешь делать? Хорош воспитатель без палочки. Как ты справишься с Арианой, если что-то случится?
— Ты… — прохрипел Аб.
Я резко повернул к нему голову, так резко, что больно хрустнула шея, и посмотрел с вызовом.
Вены на шее Аба вздулись. Он словно захлебнулся словами. Несколько секунд мы смотрели друг другу в глаза. Он не выдержал и ушел, аккуратно прикрыв за собой дверь, чтобы не нарушать мертвую тишину.
Сведя кончики пальцев воедино, я уставился в окно. Но я не видел там ничего.


Глава 3. После похорон

В ватной тишине слышно было жужжание мух. Пахло сырой землей.
Белый надгробный камень. Прямоугольник взрытой земли. Было что-то странное в том, как это надгробие вставало в ряд со всеми остальными. Словно объединяя их всех вместе против нас, еще живущих.
Служитель давно взмахнул палочкой, и земля засыпала гроб, а мы все стояли на месте. Я совсем рядом, почти касаясь носком ботинка могилы, в полушаге от меня — Элфиас. Аберфорт с Арианой — поодаль.
На площади перед церковью пела нищая своим немелодичным каркающим голосом. Небо висело над нами, серое и беспросветное, словно натянутое полотно, не двигаясь.
— Идемте, — произнес я, однако не сделал и попытки сдвинуться.
Прошло время. Ничего не изменилось.
Зачем мы там стояли?
— Ариана замерзла.
Он врал. Ему просто надоело. К Ариане это не имело никакого отношения.
— Идем, — махнул я рукой.
Ссутулившись и засунув руки в карманы, я повернулся к узкой калитке. Было ощущение, что я иду один.
Мне всегда казалось, что у смерти есть цель. Какая цель у этой?
* * *
Элфиас был мне другом, но не тем, который понимал бы меня без слов. Такого человека рядом со мной никогда не было.
С его отъездом я буду надолго оторван от волшебного мира. Между Годриковой лощиной и всей остальной моей жизнью всегда была невидимая, но непробиваемая стена.
За стенкой, в бывшей маминой спальне, Элфиас собирал чемоданы.
Значит, скоро какая-то часть моей жизни уйдет на покой и начнется что-то новое. Я усмехнулся. «Новое», но отдававшее привычным отчаянием.
На столе, в круге света от ночника лежала груда писем.
Кто эти люди, которые прислали мне их? Я смотрел на имена, на адреса и ничего не понимал. Разорвал один конверт, пробежал его глазами. Фальшивые излияния, вычурные фразы, почерпнутые из романов, от тех, кто меня не знал. Я раскладывал их в разном порядке на столе, пытаясь выловить хоть какой-то смысл, когда в дверь постучали.
— Ты позволишь войти?
Я кивнул, разрывая следующее письмо. Пристальный взгляд Элфиаса заставил меня вздрогнуть и опустить руки. Он смутился и стал разглядывать мою комнату. Он был здесь впервые.
— Мне пора ехать, Альбус, — вздохнул Элфиас. — Вещи стоят внизу.
— Я сейчас спущусь, — я старался, чтобы голос звучал ровно и спокойно. Но по лицу вдруг пробежала дрожь. Надеюсь, Элфиас не заметил.
— Хорошо.
— Мне нужно закончить здесь, — я повел головой в сторону писем с соболезнованиями. — Потом приду.
Он оставался на месте.
Неужели и он пытается подыскать слова? Я не вынесу от него фальши. Впрочем, все люди одинаковы. А как прекрасно мы жили бы, если отменить все правила этикета, любезности, накручивание эмоций, когда сами ничего не ощущаем и говорим ненужные слова, лишь бы не выдать себя. И я на месте Элфиаса поведу себя так, потому что я часть всего этого притворства, потому что я вырос в этом. Я также среди всех этих условностей и обязан им подчиняться.
— Я жду тебя внизу, — добавил он, закрывая дверь. — Извини.
Я смял письма и швырнул их через всю комнату в мусорную корзину, которая издала чавкающие звуки.
Уж не за свою ли теперешнюю удачливость просит прощения Элфиас?
* * *
Прошедший дождь и ветер, бросавшийся в лицо с неистовой силой, заставлял меня восхищаться тонкими черными ветвями, гнувшимися в сторону, и трепещущей мятно-зеленой листвой. Я не мог надышаться воздухом, в котором эти деревья, и эта листва, и это темное небо, словно сиявшее изнутри, и чуть желтая полоса на горизонте.
В душе царила живительная тревога. Просвет среди туч.
Как хотелось броситься в эту высоту, укрыться в ее чистоте и неравнодушии.
— Я ждал, что ты уедешь с ним, — я до такой степени отдался своим ощущениям, что не заметил, как подошел Аберфорт. Ветер свистел в ушах и подымал волосы дыбом, улыбка не успела сойти с моего лица, когда я автоматически переспросил:
— Что ты говоришь?
Но смысл его слов дошел почти сразу, я отвел глаза, так не хотелось терять связь с настоящим миром.
И снова движение сквозь необъятную пустоту вокруг тебя и в тебе самом. Тревога. Жизнь.
— Ты пожалеешь, — прорвался сквозь мое бестелесное существование голос Аберфорта.
Я хмыкнул.
Возможно.
Но я останусь.
* * *
Зачерпнув ложкой овсянку, я украдкой поглядел на Аберфорта.
Странно, что я замечаю столько мелочей, по идее так не должно быть. Я должен быть уничтожен, слеп. Но мое существование по-прежнему такое же уныло-размеренное. Меня мучает то, что… я недостаточно страдаю. Может, потому что мама значила для меня куда меньше, чем в детстве?
— Ты льешь сок в тарелку, — заметил Аберфорт, сидевший по правую руку от меня.
Спохватившись, я поставил графин на стол и размешал ложкой кашу.
Рассеян, только и всего. Неужто Батильда Бегшот, которая все утро рыдала на нашей кухне, когда пришла навестить маму, испытывала больше чувств, чем я? Была привязана сильнее? Я устало потер бровь. Тоска и смертельная глухота. А голова болела так, словно я не спал. Впрочем, я и не спал.
После завтрака я бродил по участку, среди деревьев. Подальше от дома, чтобы меня нельзя было увидеть из окна.
На удивление, мыслей почти не было. Они все крутились вокруг одного, приводя в ступор. Я злился на свою несообразительность. Впервые я столкнулся с чем-то реальным один на один. Больше некому было меня прикрыть, скорее я должен был стать защитником. И это куда менее захватывающе, чем звучит. Я чувствовал, как ко мне подбирается что-то мерзкое, склизкое, оттолкнувшее бы любого, кто заглянет в мою душу, и вместе с тем естественное. От этого мне было плохо физически, едва ли не до тошноты.
Я делал глубокие вздохи, чтобы успокоиться, как услышал звук хрустнувшей под чьей-то ногой ветки. Я огляделся. Аберфорта рядом не было, но в конце тропинки, там, где была запасная калитка, я увидел девочку. Худая и нескладная, она переминалась с ноги на ногу и с опаской таращилась на меня. Заинтересованный, я раздвинул листву, мешавшую мне как следует ее разглядеть. Она испуганно дернулась уходить.
— Подожди, — негромко окликнул я, рассмеявшись. Вот чудная.
Она остановилась и пристально на меня посмотрела.
— Что делаешь в таком странном месте? Ошиблась адресом?
Девочка тихо что-то пробормотала себе под нос и застенчиво покраснела.
— Здесь живут Дамблдоры, — пояснил я. — Скажи, чей дом ты ищешь, я покажу дорогу.
— Мне нужна Ариана, — ясные голубые глаза, слегка навыкате, встретились с моими.
— Ты пришла к моей сестре? — озадаченно переспросил я.
Девочка кивнула.
«Интересно, давно ли она сюда ходит? И главное — маггл или из магической семьи? По ребенку так трудно определить».
— Так ты, получается, дружишь с ней? — для меня это было слишком невероятно. — А Аберфорт знает, что ты приходишь?
— Нет, — девочка сама была не рада, что заговорила со мной. Похоже, я задавал слишком подозрительные вопросы.
— Почему я раньше тебя не видел?
Из-за раскалывающейся пополам головы, я был готов допустить, что у меня галлюцинации. Девочка повернулась уходить.
— Стой! — снова окликнул я. Теперь я почувствовал себя диким идиотом. Она не обернулась, поэтому я открыл калитку и в два шага нагнал ее. — Ариана не может сейчас выйти, она приболела. Приходи через несколько дней, если хочешь. И, к слову, твои родители знают, что ты здесь?
— Нет, — зашептала девочка, содрогнувшись. Она схватила мою руку и с силой сжала. — Не говорите им, прошу вас. Пожалуйста, они очень сердятся, когда я общаюсь с нашими.
Волшебница. И как я сразу не подумал… На наш дом были наложены магглоотталкивающие чары.
— Хорошо, не буду, — я постарался улыбнуться ей, чтобы показать: мне можно доверять. Девочка была таким милым существом, ужасно робким и как будто забитым. Она вызвала неосознанную жалость одним своим видом и испуганным шепотом. — Как тебя зовут?
— Арабелла, — прошептала девочка, отпуская мою руку и исчезая в аллее, заросшей Трепетливыми кустиками.

* * *
Заклятием невидимого расширения я увеличил кладовку и устроил там небольшую лабораторию. Я сварил большой котел зелья Сна без сновидений и маленький котелок умиротворяющего бальзама. На первое время этого должно было хватить. Слегка увлекшись, я с час побаловался с пропорциями ингредиентов Эйфорийного раствора. И теперь смотрел на переливающееся желтым и оранжевым варево. Надо будет потом подсунуть его Аберфорту, посмотреть, какого эффекта я достиг.
Насквозь пропахший корнем валерианы и настойкой полыни, я вышел из своей импровизированной лаборатории. Все то время, что я варил зелья, в голову лезли мысли о девочке, так внезапно появившейся в жизни Арианы. У меня имелись смутные догадки о том, почему Ариана скрывала от Аберфорта свою дружбу с этой девочкой, да и вообще сам факт своего общения с кем-то вне этого дома. Все, что мне удалось выяснить — это то, что девочку звали Арабелла Фигг, ей было десять лет, и ее семья жила в двух кварталах от нас.
Я не понимал, каким образом Ариана могла с ней познакомиться, если она редко выходила гулять. И то, чаще всего на закате. Дневной свет она с трудом выносила.
Годрикова лощина отходила ко сну, люди прятались по домам, смеркалось, загорались лампы в гостиных. Мне казалось, что только в нашем доме все отмерло, застыло, холод забвения кружил по этажам.
По потолку ползли неясные тени, я хотел было повернуть к своей комнате, но увидел, что из спальни Арианы шла узкая полоса ярко-желтого света.
Донесся задорный смех, совсем детский.
Меня словно парализовало. Я завороженно глядел в просвет приоткрытой двери. Стараясь остаться незамеченным, я замер в полуметре от входа в комнату и весь превратился в слух.
— Ты поняла? — послышался голос Аберфорта, звучавший с почти такой же детской наивностью и восторгом.
Аберфорт закружил Ариану, крепко прижимая к себе. Внутри что-то дрогнуло, я был не в силах отвести взгляд…
Лицо загорелось от стыда, такого жгучего, стыда не за кого-то в отдельности, а за всех. И за себя в том числе. За свои несуразные чувства сейчас. Если Аберфорт заметит, он поймет, он будет меня презирать или жалеть. Не знаю, что хуже. Этого мне не вынести, только не сейчас.
Я чужой. Всему этому. Я казался бы странным рядом с ними.
Возможно, Аберфорт отчасти прав, воспитание не сводится к глупому размахиванию палочкой. Все, что я могу сделать, это обеспечить комфорт, не более. А он останется для нее настоящей семьей.
Я осознал до конца, почему Ариана не рассказывала Аберфорту об этой девочке, Арабелле. Аберфорт боялся людей куда больше, чем она. И она опасалась разрушить то, что было между ними.
А я для Арианы вовсе никто. Посторонний.
Я не с ними. Я один. Эту правду я знаю с самого начала. Мне всегда было…
Нет, так лучше. Я мог бы войти к ним в комнату, попытаться быть с ними, но я не хочу ничего менять, потому что это естественно. Так сложнее, больней, может быть, невыносимей, но, тем не менее, правильней.
Только все это ложь. Пустые рассуждения.
На самом деле внутри только одно.
Чувство застарелого заплесневелого одиночества.
Мне никогда не понять, откуда Аберфорт берет силы, чтобы раз за разом преодолевать воспоминания о том, что произошло семь лет назад. Неужели он может не замечать их отпечаток, так явственно проступающий иногда в Ариане?
И захочу ли я когда-нибудь не идти вперед, а вместе с ними ковылять? И довольствоваться, как они, половинчатым, ущербным счастьем?
Оглушенный, я медленно вернулся в свою комнату, запер дверь и повалился ничком на кровать.


Глава 4. Втроем

Вдоль длинного ряда столов стояли стулья для посетителей. Некоторые заняты такими же соискателями, как я. Над столами в воздухе висели светящиеся номера.
— Пройдите к столу номер семнадцать.
Стараясь не помять свое прошение, я побрел по узкому проходу. Стучали печатные машинки, шуршали бумаги. Шла нудная и монотонная работа.
За одним из столов я увидел Амелию Боунс. Амелия сидела как раз под табличкой с номером семнадцать.
— Присаживайтесь, — сказала она, не поднимая головы, как только я остановился перед ней.
Я молча сел на стул. Она меня попросту не замечала.
— Ваше полное имя, — безразличным голосом произнесла Амелия, сверяясь с какими-то листками.
— Альбус Персиваль Вулфрик Брайан Дамблдор, — манерно проговорил я.
Она начала выводить в каком-то списке: «Альбус Персиваль Ву…»
— Альбус, — на меня смотрели два расширившихся от удивления глаза.
— К твоим услугам, — приветствовал я ее. — Не знал, что ты тут работаешь.
— Других возможностей у меня не было, — она вымученно улыбнулась, — Вот что действительно удивительно, так это видеть тебя здесь. Пришел устраиваться на работу?
— Именно, — весело ответил я.
Я положил перед ней резюме и свое прошение.
Она нерешительно притянула их к себе и пробежала глазами.
— Знаешь, это так скучно… Целый день, с утра до вечера, посетители-посетители. Сидишь, одни глазом в этот список, другим в этот и записываешь имена.
— Представляю.
— Выслужусь. Годик потерплю, дольше я здесь не задержусь, да и тебе не советую, — она снова заглянула в предоставленную мной информацию. — Так, попробуем что-нибудь подобрать тебе. Преимущественно на дому? Ага. Ты же понимаешь, что в таком случае жалованье будет небольшим?
Я пожал плечами.
Амелия открыла толстый фолиант и пролистнула пару страниц.
— Есть места при отделе Международного бюро магического законодательства, — она лукаво улыбнулась. — Тебе это как раз подойдет.
— Согласен.
— Хорошо, отправляйся к Тиберию Огдену. Уровень пятый.
Амелия поставила печать на моем прошении и подшила его в увесистую папку, лежавшую рядом.
С четверть часа мы дружно костерили министерских работников, а потом я отправился разыскивать Огдена.
Его кабинет располагался вдали от шумных министерских отделов. В тишине гулко отдавались мои шаги, пока я расхаживал туда-сюда в ожидании Огдена.
И вот он показался в конце коридора, и не один, а в обществе сияющего как именинник мистера Тофти. Я сразу узнал его. Совсем недавно он принимал у меня ЖАБА по Защите.
— А, Альбус Дамблдор! Приветствую! — Тофти первым подскочил ко мне и энергично затряс руку.
— Здравствуйте, — без особого энтузиазма отозвался я.
— Ну-с, Тиберий, вот это тебе помощника прислали! — Тофти разглядывал меня сквозь пенсне с отеческим поощрением. — Молодой человек умеет речи толкать, присутствовал на вашем выступлении в Каире в прошлом году, слышал… Пора и крючкотворством заняться, верно подмечено?
Тихо, Альбус.
А то могут подумать, что я действительно хочу здесь работать.
— Возможно.
Покровительственный тон Тофти был не очень приятен, у меня давно выработалась острая антипатия к людям, пользующимся чье-либо протекцией. Так что лучше было не давать ему повода.
Натянуто улыбнувшись, я посмотрел на Огдена.
Огден был высоким мужчиной средних лет с суровым, будто обветренным в долгих путешествиях лицом. Короткая стрижка открывала торчащие уши.
Пристально оглядев меня с ног до головы, Огден пригласил нас обоих к себе.
Кабинет был обставлен по-спартански: ничего лишнего, говорящего о пристрастиях владельца. Кресло темного дерева, обитое драконьей кожей, два стула с прямыми спинками для посетителей, полки за письменным столом заставлены «Полным собранием сводов законов магической Британии», чуть ниже хорошо знакомые мне тома в красном переплете «Кодекса Элфрика Нетерпеливого».
К моему удивлению, в кресле за столом сидел ребенок. Мальчик лет семи стрелял из рогатки в порхавшие под потолком служебные записки.
— Хорошо, что мы перестали использовать сов, — сказал на это Огден. — Ну-ка, Боб, освободи мне место.
Мальчик спрыгнул с кресла.
— Мой племянник — Боб Огден, — указал Огден на мальчика.
Тофти забрал у Огдена какие-то пергаменты, потрепал по голове мальчика и вышел.
— Я, разумеется, слышал о вас, мистер Дамблдор, от моего коллеги мистера Тофти, — Огден жестом пригласил меня сесть. — Сам я наукой мало интересуюсь, знаете ли, — он снисходительно поглядел на меня. — Насколько я понимаю, вы примерно ориентируетесь в процедурах принятия законов?
— Да, — сказал я, предчувствуя разговор, наполненный тошнотворной серьезностью.
Пока Огден распинался передо мной о своих соображениях насчет моего выступления в Каире, его племянник затеял очаровательную игру: пулялся бумажными комочками в макушку дядюшки.
От души наслаждаясь происходящим, я изобразил вежливое внимание.
* * *
Ужин проходил бесшумно. Словно в столовой выключили звук.
Ариана грызла кончик косички вместо пудинга, над которым я, между прочим, колдовал целый час.
Я словно впервые ее видел. Кажется, до этого момента я не смог бы ответить, какого цвета у Арианы глаза, какой нос, есть ли веснушки. Я всегда смотрел и не видел.
Мне с трудом удалось оторвать от нее взгляд и перевести к своей тарелке.
Встречаться с Аберфортом глазами тоже было невозможно.
— Чего это ты язык проглотил сегодня?
— Ничего, — хрипло ответил я, голосовые связки одеревенели от постоянного молчания.
Вот опять. Я не лезу к нему в душу, так, может, стоит расслабиться и отстать от меня? Так нет же, шпионит, кидает исподтишка подозрительные взгляды.
Аберфорт покончил с обедом и понес посуду на кухню. Мне нужно было переговорить с Арианой, но при Аберфорте некоторые темы лучше не затрагивать. Я счел, что не стоит подвергать его характер такому испытанию, тем более с утра пораньше.
Ощущая неловкость, я обратился к Ариане:
— Слушай, — я заговорчески понизил голос, — я тут на днях встретил твою подругу.
— Ты познакомился с Арабеллой? — насупившись, спросила Ариана.
— С ней самой. Может… не знаю, ты хочешь пригласить ее к нам?
— Арабелла тоже не любит магию, — отвернувшись, сказала Ариана.
Озадаченный, я повертел в руках вилку.
— Не вижу препятствий, которые мешали бы нам с ней общаться.
Ариана никак не отреагировала, поэтому я тоже поднялся из-за стола, но ударился о металлическую ножку и, охнув, запрыгал на одной ноге.
Ариана, наблюдая,как я скачу по гостиной, сказала:
— А ты смешной.
Я принялся размахивать руками, как мельницами, изображая, что вот-вот упаду, пока и в самом деле не споткнулся. Закусив губу, Ариана пыталась не улыбаться.
А наложить какие-нибудь охлаждающие чары не помешает. Боль несусветная.
Сидя на полу, я извлек палочку и произнес нужное заклинание. Поднялся и собирался было начать убирать со стола, как заметил, что Ариана смотрит на меня не так, как прежде. Ее лицо стало пепельно-серым и угрюмым.
Совсем забыл.
Поспешно спрятав палочку, я обезоруживающе поднял руки. Я чувствовал уколы совести, глядя, как у Арианы появляется знакомое мне взрослое выражение на лице, а ее худые жилистые руки подергиваются. Ариана склонила голову и впилась руками в краешек стола.
— Зачем ты это сделал? — тихо спросила она.
— Прости меня, я не нарочно, — я осторожно приблизился к ней.
Ариана шумно выдохнула, костяшки ее пальцев побелели.
— Ты не хотел, а я так не могу… Мне плохо, — Ариана нервно мяла скатерть.
— Тебе не будет плохо, если ты постараешься…
— Будет, я знаю, что будет, — ее страшно затрясло, и она вскочила, с отчаянием глядя на меня. — Я не хочу! Не хочу!
Она встряхивала руки, будто пыталась скинуть что-то с них.
— Мне страшно! Я не хочу! — мотала она головой. — Я не буду!
Взяв ее за локоть, я попытался унять начинавшуюся истерику, но она завопила:
— Отойдите от меня все! Не трогайте меня! Я не хочу!
Сглотнув, я все же сделал аккуратный шаг к ней:
— Слушай, попытайся успокоиться, и все будет в порядке, я тебе обещаю.
— Я не верю! Не надо! Не хочу! — она беспокойно забегала, в растерянности я ходил за ней, но не решался подойти близко.
В столовую ворвался белый, как смерть, Аберфорт. Наверное, он услышал крики.
Ариана, метавшаяся до этого на месте, бросилась в угол, безотчетно пытаясь вжаться в него. Она закрыла руками голову, и сквозь рыдания я слышал ее протяжные стоны:
— Я не могу! Я же не хочу, почему так происходит…
Подскочив к ней, Аберфорт отнял ее руки от головы и заставил посмотреть на себя.
— Все будет хо-ро-шо. Слышишь меня? Сейчас пройдет. Всегда проходит, — твердо произнес он.
Ариана попыталась вырваться, лицо ее перекосилось, но Аберфорт крепко обхватил ее и поднял на ноги.
Ариана беззвучно билась несколько секунд, а потом затихла. Только тихо поскуливала.
— Что ты сделал? — спросил меня через ее плечо Аберфорт.
— Ничего.
Сказав это, я понял, что меня самого нервно трясет, кажется, вот-вот разорвет на части. Во мне поднялось дикое желание разбить что-нибудь.
Я выскочил на улицу, лягнув по дороге стул.
И принялся мерить шагами пространство перед входом в дом.
Ариана не в силах это вынести? А я что, могу?
И неужели я слабее Аберфорта? Мне не хватает духу даже смотреть на нее, не то что уж… А мама… может, так она и умерла? Не смогла подобрать нужные слова?
Меня обуревало такое чувство безысходности, смешанное с желанием разнести тут все, что я задыхался.
Я не слышал, как подошел Аберфорт.
— Так что произошло?
— Палочка. Я использовал ее, — сердце колотилось как бешеное. — Я забыл, что нельзя.
— Ах, ты забыл! Кто бы мог подумать! — ощетинился Аберфорт и внезапно перешел на дикий крик, обращаясь к кому-то за моей спиной: — А тебе что тут нужно, карга старая?! Убирайся вон! Вон! Пошла отсюда!
Аберфорт поднял с земли горсть козьего навоза и что было сил швырнул ее в кого-то за забором. Я быстро обернулся. Нас жадно пожирала глазами незнакомая женщина, пригнувшись, она припустила прочь.
— Кто это? — удивился я.
— Энид Смик, вечно тут шныряет! — выплюнул рассвирепевший Аберфорт, вытирая руку о штанину. — Надеюсь, в следующий раз попаду в твою морду, дрянь этакая!
Видимо, весь запал Аберфорта ушел на эту мерзкую женщину, сующую нос не в свое дело, потому что, не сказав мне больше ни слова, он потопал в дом.
«Проклятье! Проклятье!» — молча, в страхе быть услышанным, вопил я, расхаживая между маминых бегоний и каждую секунду порываясь что-то сделать. Меня по-прежнему колотило, как в лихорадке.
Я и забыл, как плохо тут может быть.
* * *
Почему Ариана боится своей силы? Когда она могла бы понять, что волшебство может защитить ее от любого нападающего. И то, что с ней произошло, никогда не повторится.
Мне не хотелось обо всем этом думать, но как я ни старался, не получалось.
В открытое окно врывался запах лета. На столе передо мной лежало начатое письмо. Единственное, что мне удалось из себя выдавить — это приветствие. А что еще было писать Элфиасу?
«Мне сегодня вспомнилось, как на первом курсе мы с тобой сунулись в Запретный лес и нас чуть не затоптали кентавры?»
К слову, хороший был день. Блаженно потянувшись, я закинул руки за голову.
Едва ли у Элфиаса найдется время предаваться ностальгии.
Должно быть, он сейчас в Олимпии, где в Священной роще в полночь раз в год загорается Губрайтов огонь. Согласно традиции, если прикоснуться к вечному огню хотя бы мизинцем, не испытывая при этом страха, то получишь силу вызывать этот огонь заклинанием. Оно не поддается тем, кто с огнем не контактировал. Если я сейчас произнесу нужные слова, то ничего не произойдет, как бы я не старался.
Но если бояться, то огонь прожарит мясо до кости. Поэтому смельчаков находится немного.
Это удивительное событие — слияние человека с тем, что его превосходит. Совместное творчество человека и природы всегда пленяло меня, а с Губрайтовым огнем есть куда разбежаться: сущность, которая призвана вечно одновременно возникать и самоуничтожаться. Как можно не хотеть приобщиться к этому? Ведь даже человек конечен, он может уничтожить себя, но разве возможно себя создать из ничего? Почему настолько древняя магия могущественнее всего современного волшебства? Ответ на этот вопрос неизвестен, похоже, никому. Разве что Фламелю, хотелось бы мне вытянуть из него хоть малую толику его знаний о прошлом.
Каждый год в Олимпию съезжаются чародеи, сатиры, дриады, циклопы, гарпии, сирены. Да и волшебный народ со всего мира стекается туда: вампиры, вейлы, лепреконы, я слышал, иногда и гоблины, приходят посмотреть на статую Зевса, скрытую от магглов, а потом начинается праздник, который длится всю ночь под открытым небом.
Замечтавшись, я лег на кровать и скоро уснул.
* * *
Повернувшись на бок, я сладко зевнул, но сквозь приоткрытые веки увидел такое, что меня чуть удар не хватил.
Надо мной стояла фигура в белых развевающихся одеждах.
Секунду спустя я понял, что это Ариана.
Она в упор глядела на меня, и когда заметила, что я проснулся, не пошевелилась. Я резко сел на постели, в первобытном ужасе позабыв, что она не способна ничего мне сделать. Или может?
Ангельская гримаса исказила ее черты.
— Ты боишься меня, Альбус?
— Не делай так больше, — попросил я, мысленно призывая себя к спокойствию.
Ариана посмотрела на меня своими ничего не выражающими пустыми глазами, и меня прошиб холодный пот.
— Иди к себе, пожалуйста.
Ариана покорно кивнула, но на полпути обернулась. На губах ее была умиротворяющая улыбка.
И я понял, что смертельно боюсь Ариану. Не припадков, а вот такого вот отрешенного состояния. У кротости самая толстая шкура, и где-то глубоко внутри Арианы живет ненависть ко всему волшебному, пускай даже она и любит нас. Я страшусь ее, но вместе с тем мне ее жаль. Трудно вообразить, какая это мука — жить с диким зверем внутри, который боится, который нападает, который может разорвать на части.
Но понимает ли это Ариана?
Я не хочу знать.


Глава 5. Имя

Огден просматривал мой отчет, когда в дверь постучали.
Не дожидаясь разрешения деловито вошла дородная женщина с длинными распущенными волосами. Если память меня не подводила, это была Миллисента Багнолд. Когда проходили встречи представителей британской молодежи в Визенгамоте, в числе которых был и я, нас поверхностно знакомили с главами Департаментов. Меня она к этому времени, скорее всего, забыла.
— Миллисента! — воскликнул Огден.
— Тиберий, я…
Багнолд осеклась на полуслове и строго посмотрела на меня. Заметив это, Огден представил меня:
— Мой новый помощник, мистер Альбус Дамблдор. Альбус, знакомьтесь Миллисента Багнолд — глава Департамента международного магического сотрудничества.
— Полагаю, мне стоит оставить вас на время, — деликатно произнес я, поднимаясь из кресла.
— Что вы, прошу вас, не стоит беспокоиться, — подчеркнуто вежливо, но буравя меня внимательным взглядом сказала Багнолд.— Мы вовсе не подозреваем, что вас подослал Департамент магического правопорядка.
— Миллисента шутит, Альбус.
— То-то и мне так показалось, — ровно произнес я.
Миллисента с добрых десять секунд разглядывала меня, в какой-то момент мне показалось, что она сейчас раскричится. Но вместо этого она расхохоталась.
— Вы очаровательны!
Мне претила ее фамильярность, но я не подал виду. Огден, одобрительно посмеиваясь, пригласил Багнолд сесть.
— Может, забудем на время о межведомственной грызне? — предложил Огден.
Я тоже опустился обратно, по возможности стараясь делать вид, что меня абсолютно не интересует их разговор.
— Спенсер-Мун полон веры в вас и делает все, чтобы утверждение вашей кандидатуры в Совете прошло как по маслу, — добавил Огден, будто заранее зная, зачем пожаловала Багнолд.
— Каков расклад сил?
— Наши ключевые союзники Орпингтон, Толстоватый и Скримджер, они переманят колеблющихся.
— Значит, шантаж?
— Я служитель правосудия, такие слова мне неизвестны, — произнес Огден, кладя на стол руку с двумя загнутыми пальцами, и заметил как бы между делом: — Не для ваших ушей этот разговор, Альбус. Но советую быть внимательным.
Видимо, цена одного голоса стоила три тысячи галеонов.
— Орпингтон ушла в отставку больше сорока лет назад, — протянула Багнолд. — Не думаю, что на нее можно всерьез полагаться.
— Зря недооцениваешь. У нее такая крепкая хватка, что насилу ноги унесешь. А поддержка старшего поколения никогда не помешает. Десять старейшин — шутка ли. Как ты их перетянешь на свою сторону?
— К тому же у нас с ней философские разногласия о том, что представляет из себя закон, — снова возразила Багнолд.
— Речь о гобблинских инвестициях?
Багнолд снова расхохоталась.
Невольно слушая эту беседу о путях и средствах меня пронизывало отвращение. Конечно, у меня было некоторое представление, чем живет Министерство и те, кто издают законы, по которым мы живем. Но люди тратят силы и время плетя козни, вместо того, чтобы что-то поменять.
Миром правят магглы, а мы скрываемся как крысы, выдумываем законы, которые помогут нам оставаться в заискивающих поклонах перед магглами.
А мой отец садится в тюрьму, потому что таковы наши законы, потому что никто не ответил бы за содеянное. Тварей, насиловавших Ариану, отпустили бы гулять на воле.
Меня обуревала подступавшая к горлу ярость, которая была невдомек этим министерским крысам.
Изменит что-то, вернет все на места только война.
Багнолд как-то особенно громко и натужно кашлянула. Я вздрогнул.
Соседнее кресло пустовало. За ней уже захлопнулась дверь.
У Огдена вид был сердитый. Я пропустил существенную часть беседы, и это скорее всего было правильно.
— Вы очень сильный волшебник, Альбус, — постукивая костяшками по столешнице произнес Огден. — Но держите себя в руках в конце концов.
— П-простите? — я решил, что ослышался.
— У меня даже волосы дыбом встали, — он приглаживал волосы на затылке.
Уставившись на полированную столешницу, я глубоко вздохнул, ограждая себя непробиваемой стеной, пряча свои мысли.
* * *
— Отлевитируй, попробуй, хоть попробуй, — громко сказала женщина.
Я не удивился. Из-за жары Годрикова лощина опустела, большинство магглов разъехалось, было много неприкрытого колдовства.
Девочка помотала головой. Я пригляделся. Это действительно та малышка, Арабелла, которую в начале июля я видел у нас.
— Давай, нужно попытаться. Тебе уже десять лет. Скоро к нам приезжают Перкинсы, у них ребята твоего возраста, поиграла бы с ними. А ты до сих пор…
— Не хочу! — отрезала Арабелла, отступая от матери.
— Никакого от тебя толку! Что за ребенок! — очень зло сказала мать, отвернувшись от девочки, и ушла в дом, хлопнув дверью так, словно ей было нанесено сильнейшее оскорбление.
Арабелла топнула ногой, скрестила руки и разревелась.
Я продолжил путь домой, но неведомая сила заставила меня обернуться. Арабелла стояла, вцепившись в прутья ограды, как упрятанный в клетку зверек, и смотрела на меня.
* * *
Я был тут. Кажется, я впервые по-настоящему понял, что значит быть находиться здесь.
Смысл этого дома не в попытке сбежать от того, что произошло. Суть в Ариане — это ее мир, ее территория, все, что она видит и знает.
Качели взлетали высоко-высоко. Ариана не издавала ни звука.
Что за бесстрашие, что за самоубийственная отрешенность. Наступи конец света, Ариана и не подумала бы оторваться от созерцания неба. Она гипнотизировала меня, ничто другое не было мне теперь так интересно, как она. Но сумбур в ее голове, загадка, другая логика по-прежнему заставляли меня отступать на шаг.
Неужели меня тянуло к ней из-за ее темноты?
Я знал, что в ней есть то другое. Самое живое, самое полноценное, что есть в жизни. И страстно-робкое желание узнать, что прячется по ту сторону, где отсутствует логика, заставляло меня неотрывно следить за каждым ее движением.
* * *
С моим Эйфорийным раствором, в сущности, получилось довольно забавно. Мне удалось незаметно подлить его Аберфорту, и я, исключительно удовольствия ради, наблюдал на днях, как он срывает шляпы с прохожих магглов.
В остальном меня одолевала невыносимая скука.
Пламя ревело в камине. Под потрескивание горевших сучьев я неслышно подошел к Ариане.
— Ты читаешь «Историю Хогвартса»?
Изумление мое было велико, мама писала мне, что в прошлом году в обучении Арианы произошли серьезные сдвиги. Раньше Ариане с трудом удавалось складывать буквы в слова, несмотря на то, что ей уже стукнуло четырнадцать. Аберфорт мог часами слушать, как она повторяет одну и ту же фразу, но это зрелище было настолько тоскливым, что я старался держаться от него подальше.
— Нет, — произнесла Ариана. — Я смотрю картинки.
Наверное, она хочет выглядеть со стороны так, как будто читает.
Я опустился в кресло напротив нее. Ариана положила книгу на колени и продолжала смотреть на меня немигающим взглядом.
На столике между нами лежали маленькие деревянные плашки, на которых был выгравирован алфавит. Из них было сложены слова «олух», «толстяк» и «лишний».
— Это я сделала, — ответила Ариана на мой незаданный вопрос.
— А почему именно эти слова?
— Они помогают справиться со страхом.
— Как?
— Если выскажешь вслух то, что боишься услышать, кажется, что твой страх разделяют и другие.
Какая милая незатейливая чепуха.
— Но при чем тут «толстяк»? — я скептически оглядел худое лицо Арианы.
— Я спросила Аберфорта, как обзываются другие дети, я же ни с кем не знакома, — серьезно ответила Ариана.
Пожалуй, это самое безобидное оскорбление, которое есть в словаре у Аберфорта. Спасибо и на этом.
— А ты хотела бы познакомиться с другими детьми? — спросил я, не уверенный, так ли уж хочу услышать ответ.
— Они в Хогвартсе, верно? — Ариана кивнула на свою «Историю Хогвартса».
— Да, — и, помедлив, добавил: — Стало быть, ты и в Хогвартсе хочешь учиться?
— Хочу.
Это ее «хочу» прозвучало настолько упрямо и с вызовом, что я был в замешательстве.
Мы помолчали немного. По моему телу струилось тепло, никак не связанное с огнем, полыхающим за каминной решеткой.
— Только… — осторожно начала Ариана.
— М-м? — подбодрил ее я.
— Другие дети… Они не будут меня дразнить? Арабелла говорит, я не такая, как все.
— Задиры везде бывают, на них можно не обращать внимания.
— За-ди-ра, — задумчиво произнесла Ариана, складывая это слово из плашек.
Странно было говорить с ней так, будто все это может сбыться.
Я никогда не задумывался о том, что она может желать вырваться из этого дома не меньше, чем я. Захочет узнать что-то вне его.
Нечаянный порыв, который отозвался во мне с нелепыми мечтами Арианы, умертвил голос рассудка.
Ариане уже четырнадцать, она могла бы гулять с подругами и переживать первую влюбленность, но вместо этого она едва складывает слова из букв.
Она никогда не пойдет в Хогвартс.
Я ничего не могу ей дать, ничего сделать с этим.
Наш мир не дает ей шанса.
* * *
Аберфорт отправился доить коз, а я, как неприкаянный, бесцельно скитался по дому. В последнее время у меня появилась эта скверная привычка.
В гостиной стояла тишина, но я чувствовал в ней что-то еще. Какую-то вибрацию.
На полу валялась раскрытая «История Хогвартса».
Все мысли вымело из головы, когда я заметил Ариану, сжавшуюся в комок за креслом.
— Не подходи! — выкрикнула она, подняв ко мне измученное лицо.
И страницы книги стали перелистываться с бешеной скоростью.
Бежать за Аберфортом или попытаться самому?
Мне внезапно захотелось сделать это самостоятельно, без чье-либо помощи, только я и Ариана. Я сделал осторожный шаг к ней.
— Ариана, послушай…
Кресло подпрыгнуло, и, кувыркаясь полетело в стену, я едва успел увернуться.
А существуют ли универсальные слова? У Аберфорта, может, и найдутся.
Ариану стало нервно колотить, будто она была готова взорваться.
Медленно опустившись перед ней на колени, я не нашел ничего лучшего, чем сказать правду:
— Мне тоже страшно, представляешь?
Поддаться. Быть на ее стороне. Не пытаться быть храбрецом.
— Нет, не хочу. Нет, — как мантру повторяла Ариана.
— Я тоже, — тихо сказал я и протянул ей руку. — Отдай мне то, что тебя так гложет.
— Оно плохое, — со стоном сопротивлялась Ариана, но я различил в ее голосе затаенную надежду.
— Отдай его мне, — повторил я, чуть придвигаясь к ней.
Она с минуту смотрела мне в глаза, у меня мелькнула мысль заглянуть в ее сознание. Но зачем? Я и так все знаю.
И Ариана коснулась меня своей маленькой ладонью, будто вкладывая нечто невидимое в руку. И я почувствовал его вес. Занес руку и притворился, что кидаю куда-то вдаль.
Ариана обмякла, готовая потерять сознание, в ее глазах стояли слезы. Приступ прошел. Я притянул ее к себе и крепко обнял. По коже побежали мурашки, ее страх будто и правда передался мне.
Я закрыл глаза.
Я не знаю тебя, потому что всегда избегал твоего общества.
Даже не знаю, понимаешь ли ты меня сейчас.
Не могу чувствовать к тебе ничего кроме жалости…
Ведь необъятное чувство в груди — это жалость?
* * *
Угольно черная ночь спустилась на Годрикову лощину. В окно заглядывала луна.
Невероятная апатия держалась целый день, а к вечеру становилась невыносимой. Я сидел в кресле, бездумно созерцая пространство перед собой.
Куранты на больших напольных часах пробили двенадцать раз.
— Зря ты это затеял, Альбус, — это было произнесено как всегда в спину.
— О чем ты? — спросил я, качая в руках чашку с горячим чаем.
— Ариана привяжется к тебе, а ты снова сбежишь.
— Ты невыносим, — я попытался оборвать разговор, пока он еще не начался. Чего-то подобного я постоянно ожидал. — Считаешь, ты лучше меня знаешь?
— Тут ты попал в точку. Я понимаю, что ты делаешь. Сближаешься с ней, хочешь перетянуть ее на свою сторону, в эту свою… реальность.
— Выучил новое слово? — устало подхватил я. — Похвально.
— Она не такая, как все. Особенная, — тембр его голоса изменился, я вслушивался в незнакомого мне Аберфорта. — Когда до тебя дойдет?
— Ты надоел, — обернувшись к нему, сказал я и выдвинул стул ногой. — Хочешь нормально все обсудить? Садись.
— Обычные увертки и ни слова правды? — спросил Аберфорт и, обойдя меня, сел за другим концом стола.
Я со стуком поставил чашку на стол.
— Поверь, в отношении тебя я лучше буду держать правду при себе, — ухитряясь сохранять приветливый тон, уклончиво произнес я, но внутри поднималась злоба, смешанная со страхом.
— Я не оставлю Ариану вместе с тобой, чтоб ты знал.
Это звучало, как что-то окончательно решенное.
— Советую тебе выбросить это из головы. Могу ошибаться, но мне казалось, единственный совершеннолетний здесь я. Так что предоставь решать, что вам делать, мне.
— «Помалкивай, Аберфорт, ты все равно глупее меня». Так, выходит?
По моему лицу пробежала болезненная гримаса.
— Что улыбаешься?
— Радуюсь, что ты так быстро усвоил суть, — ответил я.
— Почему ты считаешь, что можешь решать за меня?
— Ты страшно удивишься, но я хочу, чтобы у тебя было нормальное будущее, а не вот это, — я бесцельно повел рукой.
Аберфорт начинал раздуваться от злости. Некоторое время он молчал, подбирая слова. Я ждал.
— Тебе неизвестно, что такое ответственность! — выпалил Аберфорт, вскакивая на ноги.
— Это мне-то? — я наоборот откинулся на спинку стула. — Я здесь, а не в Греции, если ты заметил.
— Вот именно!
— Ответственность — способность сделать что-то против воли, если это действительно нужно, — отчеканил я, повышая голос. — Так как ты этого не понимаешь, мне тебя жаль.
Аберфорт снова умолк.
Пытается предстать передо мной человеком, способным принимать взвешенные решения. В любой другой ситуации я бы посмеялся над этим, но сейчас его поведение вызывало во мне раздражение и толику расстройства.
Правда ли? Мне казалось, я давным-давно разочаровался в Аберфорте.
— Ты делаешь это для себя, чтобы совесть очистить. Но нам это не нужно, пойми наконец, — глухо выдавил Аберфорт.
Вдруг почувствовав себя задетым, я тем не менее ровно произнес:
— Мне известно одно — ты не можешь обеспечить Ариане элементарный комфорт, до тех пор, пока не получишь диплом об образовании и не устроишься на работу. Ты о чем-нибудь из этого задумывался? Вижу, что нет.
— Я не такой карьерист, как ты. Мне не нужна красивая жизнь, хотя куда тебе это понять? Нет, мне со стороны многое видно моим маленьким умишком. Даже больше скажу: ты ненавидишь людей! Всех и каждого!
Неужто я так выгляжу со стороны?
— Ты бросил маму! И поступишь так с Арианой! — яростно продолжал Аберфорт.
Его голос эхом отдался в голове. Вот, значит, как?
— А, так мы обо мне разговариваем? — я резко скрестил руки на груди, вперившись в него взглядом. — Я полагал, о вашем с Арианой будущем.
— Ты хоть раз задумывался о нас? Сидишь себе в своей комнате, обложившись наградными листами! Ты дальше своего носа не видишь!
Но я предпочел не услышать его слов. Семь лет ненависти к брату взяли вверх:
— Слышу это от человека, у которого напрочь отсутствует фантазия! Почему нельзя понять, что нельзя просто плыть по течению, куда вынесет… Помечтай хоть раз о чем-то таком, что выходит за рамки повседневного! Ты…Ты ведешь себя как семидесятилетний старик!
— Замечательно! Вот и договорились — мы никогда не поймем друг друга!
— Блестяще! — вскинулся я. — Разговор окончен!
Но бурый от крика Аберфорт не желал закрывать рот:
— Ты не хочешь быть тут — вот в чем проблема! Это каторга, в которую ты сам себя отправил! Могу тебя от нее избавить, катись в свою Грецию!
— А разве кто-то хочет быть тут? — вскинулся я. — Разве ты хочешь? А Ариана?
— Где ей быть, если не тут? — взревел Аберфорт. — Со мной!
— Только о себе и думаешь! Пошевели мозгами, Ариана хотела бы быть с мамой! — я не отводил глаз от лица Аберфорта и внезапно уловил, сколько надрыва в моей собственном голосе и что сам я оказался на ногах. — Знаешь, что? Ты верно говоришь, я все время вру! Мне на тебя плевать! Делай, что душа пожелает! Я умываю руки!
Не собираюсь больше это терпеть.
— Тогда почему ты еще здесь? — истошно завопил Аберфорт. — Убирайся из нашего дома! Ты все равно бросишь нас! Ты такой же, как отец!
Рука с палочкой сама взлетела в воздух. Швырнув в него заклинание, — Аберфорт полетел спиной назад, с грохотом врезавшись в часы, маятник ударил в набат, — я в два шага пересек расстояние до двери и выскочил в ночь.
А я и ухожу! Смеет выгонять меня!
Отца нет всю его жизнь, он даже не помнит его так, как я, как он смеет сравнивать меня с ним? Нас давно ничего не связывает. Абсолютно!
Вернусь — кину это ему в лицо! Отвечу. Вздумал учить меня? Считает, что видит меня насквозь? Я тоже много чего не упомянул о нем! Я резко остановился и потряс кулаком с зажатой в нем палочкой.
Нет. Решил уходить, значит, ухожу. Без его указа обойдусь!
Да если бы не я, Аберфорт давно бы сдох с голоду! И утащил бы Ариану в свое безумие! Маленький, глупый мальчишка!
Я чувствовал невероятное облегчение и отчаянное желание оказаться за тысячу миль отсюда, от этого проклятого дома, от Аберфорта.
Не видя ничего перед собой, я добежал до антиаппарационного барьера.
Отдавшись привычному чувству предельного сжатия, шагнул в ничто. Легкие сперло на мгновение, и я снова вдохнул прохладный ночной воздух.
Хогвартс.
Ажурные ворота.
Невесомо коснувшись металлических завитков, я попытался мысленно пересечь расстояние, отделявшее меня от Хогвартса, пройтись по менявшим направление лестницам, заговорить с портретами, подняться на Астрономическую башню. Но я не мог всего этого сделать, поэтому вцепился в ворота. Повис на них, как распятый, выискивая очертания замка во мраке.
Сердце громко стучало в тишине. Мне захотелось разбить его вдребезги, чтобы улеглось дрожащее волнение.
Что Аберфорт хотел всем этим сказать?
Что я не нужен, что я здесь лишний?
Мне прекрасно это известно.
Я попытался презрительно фыркнуть, но из горла вырвался странный хлюпающий звук.
Зачем он заставляет меня переживать заново то, что я хочу забыть? Зачем он изводит меня? Я не могу изменить того, что сделал отец!
Крепче вцепившись в ворота, я подавил яростное рычание. Все, о чем я молчал, стало ядовитым и отравляло меня там.
Не вернусь к ним. Пускай Аберфорт расплачивается за свою глупость.
Поеду к Элфиасу, лишь бы подальше от Аберфорта. Пустого, ограниченного, отрицающего все, что не укладывается в его мировоззрение.
Только Греция больше не манила меня. Как и любое другое место.
Ариана будто привязала меня к себе невидимыми путами и не отпускала. Без меня она погибнет. А она единственная, кто не виноват ни в чем.
Позволить ей утащить меня за собой? Отдаться светлому, но бесцельному существованию?
Перед мысленным взором возник образ Арианы, свернувшейся в комок возле кресла. И во мне появилось несмелое желание оказаться рядом с ней.
Но я остался стоять на месте, хватаясь за холодный металл, чтобы оставалась иллюзия, что я в самом деле могу уйти. Только в своем воображении я больше не был один.
* * *
В камине дотлевали угли. В красной полутьме вырисовывался неясный силуэт мебели. Я щелкнул пальцами, зажегся свет в газовых лампах.
Слишком ярко.
Я плавно опустил руку — свет уменьшил свою интенсивность.
На софе, сливаясь с ней, сидел Аберфорт. Как будто поджидал меня.
— Я тебя не заметил, — сказал я.
— Где ты был?
— Нигде.
— И все-таки.
— Не притворяйся, что тебя это волнует.
Пол был усыпан осколками, я посмотрел на раскуроченные часы. Можно было произнести «Репаро», но я не захотел. Вместо этого прошелся по крошащемуся под ногами стеклу.
На столе я заметил лист бумаги с надписью «Альбусу». Взяв в руки записку, я рассеяно заглянул в нее, не вникая в смысл написанного.
— Пришло, пока тебя не было, — сказал Аберфорт и почти сразу за этим: — Прости меня.
Сам не знает, за что просит прощения.
Но нам предстояло жить под одной крышей, поэтому я тоже произнес это пустое:
— И ты прости меня.
Аберфорт неуверенно пошел к выходу, но на пороге остановился.
— Альбус?
Меня так тошнило от всего происходящего, что я даже не взглянул на него.
— Что?
— Я рад, что ты вернулся, — сказал он.
Но я ему не поверил.
По инерции перечитал записку:
«Дорогой Альбус! Приглашаю вас завтра на ужин. У меня гостит племянник Геллерт, ваш ровесник. Думаю, его общество доставит вам удовольствие.
Искренне ваша, Батильда Бэгшот».
Но тут мой взгляд скользнул мимо письма и наткнулся на плашки, лежавшие на столе.
Меня поглотила невероятная бесконечная нежность к Ариане.
Из плашек было собрано слово «Альбус».

"Сказки, рассказанные перед сном профессором Зельеварения Северусом Снейпом"