Данный материал может содержать сцены насилия, описание однополых связей и других НЕДЕТСКИХ отношений.
Я предупрежден(-а) и осознаю, что делаю, читая нижеизложенный текст/просматривая видео.

Ящик Пандоры

Автор: Kassy
Бета:нет
Рейтинг:PG-13
Пейринг:ЛМ/НМ/нжп (мама Луны Лавгуд), некоторые Блэки, Алиса/Фрэнк
Жанр:Drama, General, Missing scene, POV
Отказ:На чужое не претендую
Аннотация:Жила-была девушка со странностями, ходила босиком по Хогвартсу, любовалась фестралами. А вокруг набирала обороты война с Волдемортом. Первая.
Комментарии:Автору будет очень приятно, если вы напишете своё мнение.
Каталог:Пре-Хогвартс, Школьные истории, Второстепенные персонажи
Предупреждения:фемслэш, насилие/жестокость, смерть персонажа, OOC, underage
Статус:Не закончен
Выложен:2018-04-02 23:35:05 (последнее обновление: 2018.09.10 23:07:00)
  просмотреть/оставить комментарии


Глава 1.

Первые несколько ночей в Хогвартсе я почти не спала. Не могла уснуть, не слыша голоса моря. Когда живёшь рядом с морем, твоё дыхание сливается в одно с его бесконечным движением, и волны кажутся опорой сильнее, чем земля…

Шармбатон стоит возле моря. Здесь очень много света, морского ветра и неповторимого воздуха, влажного и горьковатого, слегка дрожащего от мерного рокота волн. Здесь всё такое лёгкое, что порой кажется, будто взлететь можно и без магии – просто вдохнув этого воздуха… Здесь никогда не бывает палящего солнца: каждый день ровно в десять часов, как только начинаются занятия, его скрывают облака. Здесь повсюду такие изумительные оттенки – плавные и ровные переходы неба и затейливые переливы облаков на рассветах, и тысячи цветов песчинок – будто в каждой отразились все закаты, которые видел этот берег… и море, изменчивое, как каждая капля воды. Здесь всегда или весна, или лето – нежные цветочные ароматы и пастельные оттенки, тепло, разлитое в воздухе, а воздух - смешанный с морем. Здесь всё такое цельное, гармоничное, совершенное – стройные башенки, и за ними небо и море отражаются друг в друге, синие и бездонные. Мягкий песок – просеивать его между пальцами, сидя на берегу ранним утром, находить в нём ракушки, вынесенные морем подарки – сколько знаю этот берег, а он неизменно остаётся новым…

Пора приучиться говорить о Шармбатоне в прошедшем времени. Пора привыкнуть, что я уже не там.

* * *

Оказывается, я знаю английский.

Даже не понимаю, как так вышло. То ли потому, что зачитывалась английскими стихами в оригинале – ничего не понятно, но как же красиво… А больше потому, что окна библиотеки в Шармбатоне выходят на западную сторону.

А может быть, я и не знаю английского… Никак не могу понять.

В Шармбатоне не бывает холодов. Но наставницы беспокоятся, чтобы мы не простыли, и с наступлением ноября просят нас воздержаться от долгих прогулок. По вечерам они особенно огорчались, видя меня у моря, и тогда я стала приходить в библиотеку, в зал иностранных книг. Ходить между невысокими стеллажами, открывать книги в случайных местах и прочитывать одну-две страницы, смотреть, как за окнами Академии преображается море вместе с небом. Хотела бы я уметь подбирать цвета, как подбирает их солнце, уплывая за океан…

Сейчас я хорошо представляю, как превратить канарейку в подсвечник. Но я представляю потому, что вижу формулу, а формула – на латыни, и я вижу, куда идут силы…

Не понимаю, почему она – Блэк.

* * *

- Это просто безобразно!

Мадам профессор показывает на туфли, висящие под потолком. На мой взгляд, в этом зрелище нет ничего особенного. Но в Шармбатоне просили быть тактичными, и я молчу.

Мадам профессор объяснила, почему я принимаю участие в этом разговоре. Эти туфли - мои. Под потолок их поместили мои однокурсники.

Любопытно. В Шармбатоне ни разу так не поступали.

Не знаю, как на это реагировать. И не понимаю, почему возмущена мадам профессор. Разве под потолком мои туфли кому-то мешают?

- Долго вы ходите босиком, мисс Лафар?

- Сколько себя помню, мадам.

Я не думала, что в Хогвартсе будет настолько непривычно. У меня есть обувь просто потому, что полагается её иметь… В Шармбатоне никто не выражал удивления из-за того, что я хожу босиком. Быть ближе к этому миру и ничем не отделять себя от него, и ощущать прохладу и свежесть трав, или песок, впитавший в себя солнечные лучи, или…

Мадам профессор считает, что меня оскорбили, поместив мои туфли под потолком. Странно и любопытно: в чём же оскорбление?

Мадам профессор снимает двадцать баллов с факультета Гриффиндор. Я пытаюсь возразить. Она просит меня следовать за ней.

У неё удивительный кабинет. Ни одной вышитой салфетки или картины, ни драпировки на окнах, ни даже рамочки на рабочем столе. И этим мадам профессор располагает к себе гораздо больше, чем наставницы Шармбатона. Как же так?

- Мисс Лафар… Силвианн, - говорит она. – Я должна серьезно с вами поговорить!

- Я к вашим услугам, мадам, - отвечаю я.

- Профессор Макгонагалл, Силвианн.

- Простите, профессор Макгонагалл, я постараюсь не забывать.

Может быть, она объяснит мне этот обычай – вешать туфли под потолком? Я никогда не слышала о подобном. Что бы это могло означать?

Ещё в коридоре мадам профессор попросила меня обуться. Мне пришлось послушаться, коль скоро для неё это столь важно, хотя я предпочла бы вовсе не иметь обуви.

- Разумеется, я не декан вашего факультета, но…

- Вы очень добры ко мне, мадам… профессор Макгонагалл, - говорю я. – Может быть, вы объясните мне, с чем связана необходимость носить в Хогвартсе обувь?

Этот вопрос занимает меня с первого дня в новой школе. Может быть, здесь какая-то особая магия?

Мадам профессор озадачена. Говорит, что каменные полы холодные, я могу заболеть…

- Я могу ходить босиком даже по снегу, - отвечаю я. – В Шармбатоне его не бывает, но я всё равно его люблю… Простите, мадам… профессор Макгонагалл, я ещё не в курсе всех английских обычаев… Разве то, что я хожу босиком, кому-то мешает?

Мадам профессор Макгонагалл вздыхает.

- Это мешает вам, Силвианн, - её голос – не та волна, что может сбить с ног, но уже та, при которой нас просят воздержаться от купания. – Вам будет трудно прижиться в Хогвартсе, если вы будете слишком выделяться.

Она очень красива. Но почему-то ей не понравилось, когда я сказала ей об этом, увидев её впервые. Поэтому я молчу.

- Вы и так слишком отличаетесь – своей речью, своими манерами…

- Я, наверное, уже не смогу отвыкнуть от своих манер, профессор Макгонагалл.

- Этого и не нужно! Будет прекрасно, если вы станете примером для студентов Хогвартса. Но примером того, как можно и нужно себя держать, а не сумасбродства!

Мне предстоит многому научиться. Быть водой – той, что принимает любую форму, и той, что точит камень. И самой быть тем камнем, что обретает гладкость, сохраняя свою твёрдость.

Но, покидая Шармбатон, я знала, что не буду жалеть о своем решении. С чем бы ни пришлось мне столкнуться.

* * *

Всё же она не настолько светлая, как на первый взгляд. Но почему же Блэк?

Может, дело в том, что черный цвет включает в себя все остальные… В первый раз, когда я увидела её, она была воплощением почти прозрачного бледно-голубого оттенка. Прохладный. Такой чистый.

А только что – алый. Не злой, но горячий и сильный. Как небо на рассвете.

Короткая яркая вспышка – и постепенно светлеет… и вот снова почти белый. Или слоновая кость…

Какая же она Блэк?

Но я знаю, в чём дело. Равновесие.

Насколько ей не подходит её фамилия – настолько ей подходит её имя.

Нарцисса.

Нежные лепестки и прямой стебель. Стройный и гордый, ни малейшего стремления вокруг чего-то обвиться…

А обувь всё же придётся носить. Слишком много дисгармонии в этом замке, когда я иду по нему босиком.

* * *

Покидая Шармбатон, я знала, что мне будет грустно без моря. В Хогвартсе моря нет.

Зато в Хогвартсе есть озеро.

Не так. В Хогвартсе есть Озеро. И если мадам профессор Макгонагалл снова спросит, то, думаю, я смогу сказать, что нашла здесь друга.

Я сижу возле Озера и рисую чёрный нарцисс. Третий раз рисую, и всё не получается… А я хочу, чтобы получилось. Может быть, тогда я смогу понять, на что она похожа.

Я смотрю на закат. Здесь ведь тоже есть закаты. Они и Озеро – почти достаточно, чтобы не скучать по Шармбатону.

Здесь совсем другие оттенки - нет моря, зато есть лес. Чуть позже я с ним познакомлюсь. Только немного привыкну. Я никогда не видела леса.

В Шармбатоне - сад с фруктовыми деревьями, и аллеи магнолий, кипарисов и клёнов, и много цветущих кустов, и все они ухоженные и очень красивые, не знают ни сквозняков, ни вредителей, им постоянно подправляют форму… А здесь деревья предоставлены самим себе. Сами решают, как им расти. Сами справляются с вредителями.

Совсем как студенты.

- Позволишь присоединиться?

И сейчас она совсем не Блэк.

Она так гармонирует с небом, что я не могу не позволить – даже если бы хотела.

- Если я правильно понимаю, без обуви ты не мерзнешь, - сказала она, - но я всё равно предложу немного согреться. У меня есть термос с горячим чаем.

- Что такое термос?

- Это очень полезное изобретение, чтобы начать знакомство. Кавалер моей младшей старшей сестры именно так поступил.

От чая пахнет корицей, анисом, розмарином, лимонной цедрой, и в нём чувствуется перец.

- Это ты делала чай?

- Да.

- Специи подобраны, как цвета в закате…

- И так же быстро остывает. Не люблю закаты, они недолговечные.

- А я за это и люблю.

- Я знала, что у нас есть шанс понять друг друга.

Мы пьем, передавая кружку после каждого глотка, и я сдерживаю себя, чтобы не прикасаться к её пальцам.

- Сначала я думала, что наши однокурсники тебе страшно досаждают, и ты среди нас чувствуешь себя, как среди дикарей.

Нарциссы – очень красивые цветы. И при этом совсем не надменные. Никаких шипов.

- Так и есть… В том смысле, что, окажись я среди дикарей, мне было бы интересно за ними наблюдать. А то, что интересно, не досаждает. Я люблю наблюдать.

- Наверное, тебе понравилось перебираться в другую страну?

- О, это было незабываемо красиво. Мадам директор предложила мне портал, но я предпочла плыть на пароходе. Английское Министерство магии совсем не похоже на французское, но этим и интересно.

Даже не понимаю, что такого в её лице, отчего она выглядит такой лучезарной. Солнце уже почти скрылось, а её глаза всё так же светятся. Какая же она Блэк?..

- Расскажешь, почему ты ушла?

* * *

В конце апреля мадам директор объявила новость: к нам желает перейти студентка из Хогвартса. Однако одного её желания мало, необходимо соблюсти Баланс. Мадам директор именно так произнесла это слово, с большой буквы, и все понимающе кивнули. Хотя до этого ни о каком Балансе никогда речи не шло.

Тем же вечером на занятии по хореографии мадемуазель Андеор намекнула: мадам директор не желает нового человека в нашем цельном коллективе. Но повод для отказа найти не смогла. Поэтому ввела такое условие - переход студентки Шармбатона в Хогвартс. Именно студентки, не студента.

Многие, или даже все, просто не поняли: как это – взять и уйти? Перебраться из нашей светлой, дружной, изысканной академии в какую-то далекую и неизвестную английскую школу? Там, должно быть, очень холодно, мрачно и неуютно, чужой язык, чужая культура, и система образования совсем другая, а у нас прекрасные условия, это всем известно…

А я прогулялась под вечерним солнцем мимо роскошных цветущих кустов и… даже не могу сказать, что подумала, просто вдруг обнаружила в голове осознание: это именно то, что мне нужно.

Это было единственное место в Шармбатоне, где кустам почему-то уделяли мало внимания. Одно из моих самых любимых мест.

На следующий день я пришла к мадам директор. Не знаю, сразу ли она поняла, с чем я пришла, или подумала, что у меня вопрос по урокам… Наверное, первое.

«Я ухожу» - сказала я.

«Зря» - ответила она.

Некоторые из наших сделали вид, что расстроились – а может, и в самом деле расстроились. Но по реакции большинства я поняла: возможно, я совершаю глупость, но в то же время – я поступаю правильно.

* * *

- У меня нет ни одного рационального аргумента. И любой разумный человек скажет, что мне не следовало.

- Особенно через пару лет. Надеюсь, что Селвины ошиблись и на самом деле бояться нечего. Но они не назвали ни одной серьёзной причины. А без причин не покидают страну всей семьёй… так что они есть, и настолько серьёзные, что о них не болтают.

- Что бы ни случилось - я не буду жалеть.

- Надеюсь.

Облака из коралловых уже стали серыми. Тёмное небо покрывает стены замка. Скоро за ними загорится свет.

- Нарцисса, почему ты ко мне пришла?

- Я тоже когда-то выбирала между Хогвартсом и Шармбатоном. Сделала, как видишь, тот же выбор, что и ты.

- Не уверена, что я делала выбор. Даже сейчас кажется, что у меня не было выбора, кроме перехода.

Я даже не предполагала, что это возможно. Думала, что сблизиться - это не для меня. Но сейчас я просто держу за руку человека, с которым разговариваю впервые, и мне кажется, что всё идёт так, как должно идти.

- Жаль, что тебя не в Слизерин отправили.

- Мой цвет – синий. А ваши факультеты... нас просили быть тактичными, но, думаю, я могу тебе сказать: мне не нравится эта идея.

- Не представляешь, насколько ты права…


Мы идём вдоль Озера. Когда в замке загорятся огни, они будут отражаться в воде, и мне не терпится это увидеть.

- Впервые за четыре года опоздаю на ужин.

- Тебя это радует?

- Немного не то слово, но… Вот иду с тобой и почти понимаю, почему ты ушла из дивного Шармбатона. Я никогда ещё не выходила из замка в такое время, и вокруг озера не гуляла. И не стала бы, потому что поздно, темно, туфли испачкаются, да и не с кем. В замке светло, и мягкие кресла, и правильная компания. А сейчас иду, и мне страшно от мысли, что этой прогулки могло не быть. Видели бы меня мои родственники…

- Жаль, что не видят. Ты очень красивая.

- Спасибо. Ты тоже.

Красивый цветок всегда хочется взять в руки. Не сорвать, нет – просто прикоснуться, осторожно, чтобы не повредить нежные лепестки… приблизиться к нему, вдохнуть аромат… Это так просто и так по-настоящему.

Бесконечно красивый цветок, тонкий, сильный… из тех, что вырастают из самой неприветливой почвы, улавливая каждую каплю воды, пробивают корнями камни, чтобы вопреки всему тянуться к солнцу и его теплу…

Какое совершенное создание. Ещё немного, и упаду перед ней на колени.

Представить не могу, чем я заслужила встречу с ней.

Нежный и сильный цветок…

Этот запах. Эта нежность, эта хрупкость – осторожнее, чтобы не повредить…

…Я возвращаюсь на то расстояние, когда снова могу видеть ее лицо. Она улыбается.

Склоняет голову набок:

- Так вот он какой, первый поцелуй…

Я беру её руку, и Нарцисса легко и нежно касается губами моей щеки.

Я отвлеклась и не заметила, что кое-что произошло. Жаль, что пропустила этот момент, когда в замке загорелся свет, и только вижу, что окна Хогвартса уже не тёмные. Теперь весь замок сияет, отражается в Озере – яркие жёлтые и оранжевые огни на тёмной глади… а как Шармбатон отражается в море – я ни разу не видела.

Только ради этого стоило уйти сюда.

- Силви, - говорит Нарцисса. Она не забирает свою руку, и я чуть крепче смыкаю пальцы. – А ты раньше целовалась?

- Раньше не хотелось.

- А был у тебя в Шармбатоне…

Как вдруг стало всё зыбко…

- Кто-то… близкий?

- Не было. Ты первая.

И тут она забирает свои пальцы из моей руки…
…и я вспоминаю, что нахожусь в другой школе, другой стране и с другим человеком. А ещё я осознаю, что только что украла у неё её первый поцелуй.

У нарциссов нет шипов. Может быть, зря.

Когда восторгаются цветами – обычно не задумываются, хотят ли этого сами цветы.

Наверное, она захочет уйти, и я не буду её удерживать. Мне достаточно и того, что это со мной было… вот только что в этом неправильного?..

- Нарцисса, чего ещё нельзя в Хогвартсе, кроме того, чтобы ходить босиком и целовать того, кого хочешь поцеловать?

- О, много чего, - отвечает Нарцисса. И тут оказывается, что она забрала свою руку для того, чтобы обнять меня.

Она справа от меня. Берёт своей правой рукой мою левую, и мы переплетаем пальцы.

- Пропускать ужин не рекомендуется, - я смотрю на воду в Озере, я ни разу не видела у моря столь гладкой воды, - и выходить вечером из замка нежелательно. Пробираться в комнаты декана в его отсутствие не следует. Но он не дал бы мне спокойно заварить чай, заговорился бы часа на полтора, так что пришлось ждать, когда он уйдёт… Кстати, он не приглашал тебя в свой клуб?

- Нет.

- Даже не знаю, радоваться за тебя или огорчаться за себя. Так бы вместе к нему ходили.

Я разворачиваюсь. Наши объятия останутся с нами, а отражение замка в Озере я вижу в первый раз. И Нарцисса, кажется, тоже.

- Нарцисса, я не умею себя вести?

- Да, Силви. Только в хорошем смысле. Ты интересная и необычная, и ещё ты очень чистая и неиспорченная, и ещё тебя нельзя оставлять одну…

- Почему?

Нарцисса становится лицом ко мне и берет меня за руки.

- Потому что ты многого не знаешь. И я не уверена, что хочу, чтобы ты узнавала.

- А я уверена. Я хочу знать.

- Узнаешь. Пока просто запомни, что целовать можно не всех и не сразу.

- А тебя можно?

- Можно, - в самой высокой башне загораются новые огни. - Тебе – можно.

В её лице совершенна каждая черта. Я не спрашивая могу узнать, что ей давали уроки хореографии – настолько стройно она держит голову и плечи, и так свободно держится, словно для неё совершенно не существует границ. И она светится – не улыбкой, но чем-то другим, той самой внутренней силой, которой нежные цветы пробивают камни…

Нарциссы – не просто цветы. Их появление – это конец зимнего сна и начало весны, а весна – это всегда начало нового. Такие свежие, такие долгожданные… Красивые. По-настоящему красивые.

Я не видела конца зимы в Шармбатоне. Потому что там нет зимы.

И потому что он весь – зима. Он – мягкость снега, и изящество снежинок, и ледяной хрусталь, и неподвижная замёрзшая вода, и деревья под инеем. А теперь я сбрасываю с себя этот иней. Я просыпаюсь. Я открываю новый мир.

- Я люблю тебя.

- Силви, а если туфли подарю тебе я, ты будешь их носить? У нас ведь не Франция… Здесь холоднее.

- Нарцисса, пожалуйста, не называй меня Силви, мне это не нравится. Подари мне лучше восковые карандаши для подвижных рисунков. Всё лето искала, так и не нашла.

- Ты любишь рисовать? Это хорошо. В Больничном крыле, говорят, скучно лежать просто так. А я буду приносить тебе чай.

- Я болею так редко, что даже досадно.

- Опять не знаю, радоваться или огорчаться!

* * *

- …там были сотни палаток…

* * *

Я очень люблю вышивать в людных местах. Когда вокруг ходят, разговаривают, занимаются своими делами, и только я сижу на одном месте, не вовлекаясь в их жизнь, будто перестаю быть одной из людей и становлюсь частью мира – как дерево, под которым сижу, или один из камней, что лежат под ногами.

А в Хогвартсе уроков рукоделия нет. И я всё так же вышиваю то, что считаю красивым, только теперь это не огорчает наставниц и не вызывает дисгармонии среди сокурсниц. Они делились друг с другом схемами вышивки роз и сирени, и котят в корзинках, и маленьких уютных домиков, а я вышивала ящериц и змей, ветки без листьев и корни деревьев; этого никогда не произносили вслух, но я и без того понимала, что нарушаю их гармонию, выбиваюсь из общей картины… и та девушка, что пришла к ним из Хогвартса, смотрится вместе с ними, наверное, лучше, чем смотрелась я.

Сейчас они были бы довольны. Я вышиваю нарцисс. Уже третий за эту неделю. Отправлю наставницам – пусть порадуются, что я всё-таки вышила цветок.

Лепестки готовы, осталась только сердцевина, я прикладываю жёлтый бисер – посмотреть, какой из четырёх оттенков лучше подойдёт – и вдруг он рассыпается по полу.

В Шармбатоне мало кто помнит, какое заклинание освоил первым. Во Франции маленьким волшебникам и волшебницам дают палочку, как только у них происходит первый всплеск магии, и в школу они прибывают уже зная множество заклинаний. А я долгое время вообще не интересовалась палочкой, использовала её только для одного заклинания, зато часто, - чтобы собрать рассыпанный бисер. Этого заклинания нет ни в одном учебнике, я даже не знаю, откуда его узнала.

Я снова прикладываю бисер к вышивке, и…

Он снова рассыпается. Все четыре оттенка. Три из них – из закрытых пузырьков.

- Сириус. Орион. Блэк! - раздается рядом со мной. – Я знаю, что ты здесь. Никто другой на такие шутки не способен!

Возле нас оказываются двое мальчишек, очень похожих, очень довольных собой. Нарцисса начинает говорить с ними, и они со смехом убегают.

- Что за невозможное создание, - говорит она. – Всё равно что котёнка воспитывать!

- А я не знаю, как воспитывают котят.

- Абсолютно так же. Котёнок не понимает, что ты его ругаешь. Он думает, что ты с ним играешь!

- Сириус Орион Блэк - твой брат?

- Кузен. Ничего не хочет понимать. А потом ведь сам будет жаловаться, что родители его терпеть не могут!

Этот разговор ей не к лицу, и я хочу сменить тему, но она сама помогает мне:

- Силвианн, а как твои родители отнеслись к твоему переходу?

- Я росла не с ними. Тебе не стоит извиняться, ты не знала, - добавляю фразу, которые просили добавлять наставницы Шармбатона.

С шести лет, с тех пор, как они забрали меня в Шармбатон, они были ко мне очень добры. И порой говорили, что иногда я могу отличаться от других, и это не хорошо и не плохо, но мне стоит быть чуть внимательнее к их чувствам, чтобы они не испытывали ко мне холода лишь из-за того, что они оказались в неловком положении.

- А с кем ты росла, если не секрет? – спрашивает Нарцисса после недолгого молчания.

Мы стоим посреди хогвартского коридора, мимо нас идут студенты, и мне нравится быть в этой школе и в этой стране.

- Я как-нибудь расскажу тебе в более удобном месте.

* * *

Я собираю посылку.

Красный и золотой – эти цвета для него так важны.

Жёлтый – те самые четыре оттенка.

Зелёный, совсем чуть-чуть. Чёрный, его можно и побольше. Оранжевый – ему подойдёт.

И голубой, просто для гармонии.

«Раз вам так понравилось его рассыпать, - пишу на свертке с бисером, - пользуйтесь на здоровье!»

Привязываю сверток к лапке совы и иду на занятие. Сегодня у меня знаменательное событие: я наконец-то запомнила, что в Хогвартсе занятия начинаются на час раньше, чем в Шармбатоне.

Постепенно перехожу в эту школу.

И очень ясно понимаю: что бы со мной ни случилось, я не буду жалеть, что оказалась здесь.




Глава 2.

- Нарцисса, кому вы показываете свои письма?

В Шармбатоне мы писали письма все вместе, в определенное время, а потом показывали их наставнице, и она исправляла ошибки. Прошло уже две недели, как я в Хогвартсе, а никого ещё ни разу не собирали.

Похоже, студенты здесь собираются вместе только на уроки. И ещё за едой.

Нарцисса не сразу поняла, о чём я её спрашиваю. Пришлось объяснять.

- Да, я что-то такое слышала… - наверное, растерянность – это единственное, что ей не идёт. – Но, Силвианн, в Хогвартсе мы никому не даем свои письма на проверку. У нас принято, что наши письма касаются только нас.

- А в Шармбатоне считается, что в письме к маме нечего скрывать. И проверка учит писать письма.

- Я могу проверить твоё письмо. Хотя… - даже её профиль похож на нарцисс – светлый и нежный… - Нет. Не могу.

Каким бы сильным ни был ветер - нарциссы стоят прямо.

- Как хорошо, что я не выбрала Шармбатон!

- Расскажи.

Мы сидим в нескольких шагах от леса. Сегодня пасмурно, и мне это нравится – теперь я узнаю настоящую осень…

Нарцисса снова принесла нам чай. На этот раз она попросила его у декана, и он дал ей к чаю кувшинчик сливок, корзинку печенья, поднос, несколько маленьких подушек, небесно-голубые чашки с блюдцами – под цвет её глаз – и кружевные салфетки. А плед нам одолжила младшая старшая сестра Нарциссы. Её старшая старшая сестра уже окончила Хогвартс, а Андромеда – на последнем курсе.

- Про Беллу и Меду и разговоров не шло, - рассказывает Нарцисса, - они пошли в отца. А я не похожа на них троих, я похожа на маму, она – француженка по происхождению. Лично учила меня языку, заставляла заниматься хореографией, рукоделиями…

- Этикетом, фортепиано, музыкальной литературой, - подхватываю список шармбатонских предметов, - магической каллиграфией…

- Вот её, кстати, очень люблю. Наш декан даже писал моей маме, просил, чтобы я позанималась с первокурсниками, но мама сослалась на фамильные секреты. Так вот, предполагалось, что я отправлюсь во Францию. Ни родители, ни сёстры, ни я сама не имели ничего против. Разве что тётушка Вальбурга была не особо довольна, она рассчитывала, что я смогу присмотреть за её обожаемым старшим сыном, пока он будет на младших курсах… Мне уже шили форму, отец нашёл адреса некоторых будущих сокурсниц, и я переписывалась с ними… Хлои Жонсьер и Розетт Сенье, совершенно милые девочки.

- Очень милые. Розетт играет в плюй-камни, и у неё они брызгают разными ароматами, а Хлои готовит драже – как Берти Боттс, только для талантов. Когда кто-то собирает нас на день рождения, она приносит баночку, все берут по одному драже, и у нас никогда нет вопросов с культурной программой. Даже я играла на флейте, хотя это совсем не моё…

- Помню, она писала, что интересуется зельеделием! Кстати, вспомнила – я ведь поэтому знаю, что в Шармбатоне принято проверять письма. Приготовление шло полным ходом, мне даже вышитые платочки приготовили с моими инициалами. Отец настаивал, чтобы наложить на них кусачие чары против посторонних, Белла пришла в восторг, но мама отказалась наотрез.

- Что же изменилось?

Начинает капать дождь. В Шармбатоне расписание дождя выдают на две недели вперёд, и он никогда не идёт в это время суток, ведь множество уроков проходит на открытом воздухе: рисование, гербология, езда на гиппогрифах… Нарцисса смотрит на небо и надевает капюшон, потом смотрит на меня – и снимает.

- Белле и Меде задавали сочинения на лето… Кстати, а в Шармбатоне тоже дают?

- Да, но не сочинения. Собрать трав, поставить танец с чарами, улучшить показатели по плаванию, прочитать новую книгу и представить к ней подвижные иллюстрации…

- Начинаю жалеть, что не выбрала Шармбатон.

- Вышить скатерть с определёнными свойствами – чтобы придавала чаю нужный аромат и чтобы булочки не крошились…

- Уже не жалею.

Мы сидим на каменистом склоне. Я смотрю на руки Нарциссы и пытаюсь представить её за вышивкой, и не могу. В Шармбатоне считают: сперва развивай себя – а потом, в себе, сможешь развить что захочешь. И она не захотела бы неподвижно сидеть на одном месте, углубившись в нитки…

В мою чашку снова упала капля дождя.

-Так вот, началось моё последнее не школьное лето, я была уже почти готова к Шармбатону, и тут вернулись из Хогвартса Белла и Меда. Белла только-только сдала СОВ, отец за столом только о них её и расспрашивал, а я слушала – и понимала, что ничего этого не знаю… и не узнаю. В Шармбатоне ведь нет Трансфигурации?

- Есть теория магии. Это и Трансфигурация, и Чары, и эта странная Защита от Тёмных искусств, и сами Тёмные искусства, всё в общем виде. В результате я на здешних уроках понимаю, о чём речь, но над каждым заклинанием сижу битый час…

- Зато двадцать видов прикладной магии.

- Двадцать восемь. Двенадцать – обязательные, остальные на выбор.

- А купол от дождя ты можешь поставить?

- Я могу только разогнать дождь. Но это делают заранее и всемером… Да, ты права, нам лучше убрать вещи, они ведь чужие.

- И вот так и вышло, - продолжает Нарцисса, пока мы переходим под деревья, - я поняла, что шармбатонские манеры у меня уже есть и без Шармбатона, а хогвартские знания я смогу получить только в Хогвартсе. Тем летом, в конце июня, Белла рассказывала Меде, как не стоит писать сочинение, и тогда я сказала семье, что поеду в Хогвартс… и с тех пор ни одного дня мне не было легко.

- А я не люблю, чтобы было легко. Я люблю быть.

Озеро, горы и небо – всё серое, словно впитало в себя все дороги всех капель дождя. Каждая из этих капель, что летят сейчас на землю или уже упали, впитались в землю или воссоединились с водой в озере, - каждая из этих капель была облаком. Поднималась в это облако из глубин земли, из родников, из морей, из глубоких колодцев, или грязных луж Лондона, или горных потоков. Какие-то из этих капель я уже ловила на руки и лицо, - солёные и принадлежавшие морю, или наполненные ароматами шармбатонских фонтанов, или недосягаемые и невесомые сгустки тумана, или мой первый дождь в Англии. Какие-то из них когда-то могли быть моим дыханием на прохладном стекле.

Теперь эти капли здесь.

Эти и другие. Пришедшие из всех уголков земли, чтобы вернуться в океан. И снова подняться в небо. Соединиться, разлететься по всей земле и снова вернуться друг к другу, через сотни лет, как сотней лет раньше…

Я осторожно ставлю на землю красивые чашки и выхожу из-под деревьев под дождь. Он уже достаточно сильный.

- Ты кое-что забыла, - голос Нарциссы ложится в дуэт со стуком маленьких капель.

- Что же?

Пусть она не предложит зонтик.

Она – волшебство, она – цветок в самом сердце этого замка. Она не может всё оборвать!

- Разуться.

Она сказала это…

Будто каждая капля, летящая сейчас с неба, остановилась и замерла в полёте.

Будто весь огромный древний замок, всё глубокое чёрное озеро и даже весь непознанный лес – всё стало лишь декорацией где-то вдалеке.

Все двадцать восемь видов прикладной магии, все цветущие сады и все чудеса Шармбатона – всё стоило обменять на одно это слово.

Она понимает меня.

Я сбрасываю туфли, стягиваю чулки. Я ещё не чувствовала землю такой холодной.

И это только начало осени. Дальше будет ещё холоднее.

И я хочу этого. Пусть пробирает до костей. Пусть пронизывает ветром. Я хочу почувствовать жизнь.

- В Шармбатоне сейчас тепло.

- Не солнце, так чай из фиалок под музыку фей.

- Не жалеешь, что мы не там?

Какая она красивая, когда влажные пряди волос припадают к лицу. На её ресницах – капли дождя, а глаза голубые и заслоняют собой всё шармбатонское море, всё шармбатонское небо…

Она снимает дождевую каплю с кончика моего пальца кончиком своего. На её указательном пальце – серебряное кольцо с крохотным изумрудом, почти пылинкой.

- Какое изящное, - касаюсь пальцем её ладони – как мне соответствовать ей так же, как этот нежный камешек? – тебе так идёт.

- Андромеда подарила. Через год стану носить его на цепочке на шее.

- Тоже красиво.

- И родственникам не будет досаждать. У неё неподходящая партия, и это уже почти не секрет.

Я чувствую босой ногой её прикосновение. Оказывается, она тоже сняла туфли.

- А нарциссы – теплолюбивые цветы? – спрашиваю шёпотом, чтобы не заглушать капание дождя.

- Если бы я училась в Шармбатоне, то знала бы, - шепчет Нарцисса. Она кладёт руку мне на талию. Мы стоим лицом друг к другу.

Она меньше меня ростом, и я чувствую себя с ней такой большой, - как же прикоснуться к этим лепесткам?.. А она улыбается и проводит пальцем с крохотным изумрудом по моей щеке, смахивает дождинки с ресниц.

И привстаёт на носках.

- Relevé, – не удерживаюсь я. Смотрю на её ножки – идеальная первая позиция.

- Молчи! – она закрывает мои губы кончиками пальцев. - А то я сейчас всю хореографическую программу выполню на одних рефлексах, - с этими словами она подаётся мне навстречу.

И я не знаю, кто из нас начинает этот поцелуй.

Кто решил, что поцелуи – обязательно в окружении цветов и музыки? Вот он, настоящий. Когда пронизывает ветер, одежда промокла от дождя, а рядом скрипят деревья. Вот она, жизнь.

В Шармбатоне я её бы не узнала.

- А ещё в relevé не так холодно стоять под дождём, - шёпотом говорит Нарцисса.

И теперь мы сидим под деревьями. Нарцисса держит в руках голубую чашку, которая гармонирует с её изумрудом, а я грею её ноги.

Мне ещё не приходилось кого-то греть. Я не догадалась бы, если бы Нарцисса не попросила.

И теперь мне хочется согреть её всю. Я обнимаю её, и укрываю своей мантией, и прижимаюсь лицом к её лицу. Я и не знала, что есть столько способов греть человека. Что человеку может быть так холодно.

Сама я не чувствую холода.

- Когда будет подходящий момент, чтобы возвращаться в замок?

- Если ты спрашиваешь, значит, уже пора.

- Нет. Что-то ещё должно произойти.

Нарцисса обнимает меня в ответ. Замирает, раздумывая. Потом невесомо – будто мимоходом - прикасается губами к моей щеке и отстраняется:

- Поднимайся. Пойдём.

Я киваю и начинаю собирать наши вещи, не поднимая к ней лица. Но она останавливает меня:

- Нет. На обратном пути заберём.

Она легко подхватывается с земли, изящно-молниеносно обувается и устремляется в лес. Поворачивается ко мне, не сбавляя шага:

- Идём же!

Я не обулась, и почти готова об этом пожалеть. Такой неровной дороги я ещё не знала, но стараюсь не отставать от Нарциссы, чтобы она не замедляла шаг. Она идёт, и лес перед ней будто сам расступается…

По мере того, как мы заходим в лес, оттенков становится всё больше. И я всё чаще не знаю, как их назвать, - коричневый с зелёным, зелёный с фиолетовым, фиолетовый с серым…

Здесь совсем не похоже на Шармбатон. Нигде в Шармбатоне не пришлось бы отводить кусты с дороги такими сильными движениями. Нарцисса придерживает ветки передо мной, чтобы они не ударили, и ведёт меня всё дальше. И я иду за ней. И мне совсем не важно, куда она меня ведёт, - здесь так темно, так прекрасно…

- Повезло, - шёпотом говорит Нарцисса.

Небольшая поляна – так неожиданно – и на её краю стоит чёрная лошадь.

Мы гладим её, порой соприкасаясь руками. Какие глубокие у неё глаза…

- Какая красивая.

- Если ты так говоришь, значит, и вправду что-то есть.

- Тебе не кажется?

- Просто не думала о них с такой точки зрения. Силвианн, а кто при тебе умирал?

Я помню это, конечно же. Просто не сразу вспоминаю.

- Русалка. Утром я пришла к морю, а её выбросило на берег.

Было рано, ещё не взошло солнце, и всё вокруг было не-шармбатонским – серым и прохладным, я вышла к морю, песок был влажным и тяжёлым, а потом я увидела на берегу тёмное пятно.

-Она остановила меня, чтобы я никого не звала, и я сидела с ней…

Рука Нарциссы на лошадиной шкуре напоминает лепесток. Чёрная лошадь с большой головой и блестящими крыльями, белые пальцы, маленький изумруд в серебре.

- Я не знаю их языка, но зато видела её глаза. Она становилась всё тяжелее, а потом мгновенно растаяла, только пена осталась. Я постаралась снять с себя каждую каплю, чтобы вся она ушла в море, хотя мне очень хотелось унести частичку с собой. В тот день я не пошла на уроки, никому ничего не рассказывала, но меня и не расспрашивали… Нарцисса, а почему ты спросила?

Нарцисса, поднявшись на носочках, нежно проводит ладонью по голове лошади.

- Их видят только те, кто видел смерть.

- О… А кто умер при тебе?..

- Домовой эльф, - Нарцисса поворачивает ко мне лицо. - Белла хотела, чтобы я это видела.

Чёрная лошадь, голубые глаза Нарциссы и тёмный лес за её спиной. Я так хочу поцеловать её, но если я сейчас это сделаю, то перестану думать про русалку, и это будет предательством, хотя этой русалки уже давно нет. Нарцисса только прикасается губами к моим губам, и снова гладит лошадь.

Мы идём из леса так близко друг к другу, что порой соприкасаемся плечами. Я вспоминаю тёмно-зелёные волосы русалки, они царапали мне руки до локтей, когда их набрасывало волнами. И хрип, когда волна откатывалась. И бледную-бледную-бледную кожу, и морщинки на её груди и под глазами, и большой, широкий, сильный, бессильный хвост. С рук долго сходили ссадины, и я до сих пор не знаю, почему не отвела её волосы в сторону, чтобы они не царапали, и почему не убрала следы. Но теперь кажется, что часть той русалки - во мне, и всегда будет со мной. Может быть, именно она заговорила во мне тем вечером, когда я решилась покинуть Шармбатон.

- Страшно, когда умирает домовой эльф?

- Страшно, когда его убивают.

Мы выходим из леса. Над замком – совсем тёмная, почти чёрная туча, и он на её фоне такой светлый, что даже сияет. А вдалеке виднеется ясная полоска неба.

И в этом небе ещё так много дождя.


***


- Самый нормальный человек!

- О ком ты говоришь?

- О тебе, конечно!

И теперь я теряюсь. Только-только начала понимать, что такое нормальный, – и вот снова не понимаю.

Поэтому я просто сажусь спиной к нему на парапет этой башни и смотрю на стену дождя. Сначала его спина напряжена. Потом – опирается на меня.

Потом я чувствую, что он дрожит, и начинаю согревать уже второго с фамилией Блэк за этот день.

- Мне не холодно!

- У тебя очень холодные пальцы. Они похожи на алебастр. Особенно здесь, под дождём. В Шармбатоне везде стоят статуи, в садах, на берегу моря. Я как-то забралась на крышу – и даже там обнаружила. Так я поняла, что на эту крышу забраться слишком легко, и стала искать другую.

Хорошо, что термос остался у меня. Нарцисса ушла относить всё остальное. А мне захотелось знать, как выглядит этот дождь с этой высоты. Дождь над морем – нечто грандиозное в своей печали. А над окрестностями Хогвартса – сама жизнь…

- Медин термос? – улыбается маленький Блэк, принимая кружку с остатками чая.

- Её в том числе, наверное.

- А, Нарцисски… - он отталкивает чашку. И отворачивается.

Я сбрасываю ноги с парапета, поворачиваясь к нему. Где-то внизу под нами – двор Хогвартса. За дождём его не видно.

- Жаль, что вы с твоим другом поссорились, - говорю я. – Вы очень гармонично смотрелись, когда вместе убегали от нас с Нарциссой. Вы так похожи.

- Не похожи!

Теперь он не просто дрожит, а трясётся. Наверное, он застал здесь самое начало дождя, и я так хотела бы на его место…

- Пусть со своим Люпином будет похож, раз ему так нравится. Пусть хоть к этому Петтигрю катится! Ну и что, что он Поттер. Думает, что все вокруг должны его любить!

Слева от него было бы удобнее подогревать чай. А так приходится колдовать правой рукой – непривычно.

Зато левой я могу обнять маленького Блэка. Он сжимается, будто весь мир давит на него со всех сторон, и я жду, когда он решится снова опереться на меня.

- А я вот возьму и назло ему подружусь со Сней… ничего себе, сколько у тебя шрамов!

Он хватает мою ладонь и принимается её оглядывать.

- Знала, что ты одобришь, - вручаю ему подогретый чай. На этот раз он не отталкивает кружку. Кажется, мне удалось подобрать подходящую температуру.

- Нарцисска предложит их свести, не ведись! - и я не ослушаюсь этого приказа, даже если захочется.

- Нарцисса не предложит. Она не такая. Жаль, что ты не видел её, как видела её я. Мы с ней только что ходили в лес…

- С ке-ем? С Нарцисской? В Запретный лес?!

- С ней можно. Кстати, я только сейчас поняла, что не видела раньше лошадей с крыльями… Гиппогрифов видела, но они совсем другие.

- Ну лошади, ну с крыльями, что тут такого. Чёрные и костлявые, да? Я тоже видел.

- А ты был в Запретном лесу?

Отпивает чай, втягивая его в себя со странным громким звуком – я даже не знала, что так можно.

- Ты расскажешь Макгонагалл.

- Думаешь, она хочет это знать?

- Не расскажешь?!

- Послушай, маленький Блэк…

- НЕ НАЗЫВАЙ МЕНЯ ТАК!!

Я смотрю, как вниз улетает кружка. Конца её полёта я не увижу…

- Хорошо, прости, не буду, - сейчас узнаю, могу ли колдовать правой рукой. - А как тебя называть?

Кружка влетает мне в руку, и он смотрит на меня так, будто я совершила самое волшебное волшебство.

- Бродяга, - ворчит, как маленький волчонок.

- О, как это прекрасно, наверное… Я бы очень хотела стать бродягой. Но мне трудно решиться.

- Давай вместе. Соберём вещи и завтра уйдём из Хогвартса. Мы с Поттером уже навсегда расстались, - он бросает на меня взгляд, - ты расстанешься с Нарцисской…

- Вот поэтому я и говорю, что из меня не получится бродяги. Я не смогу бросить Нарциссу.

Он молчит. Сначала мне кажется, что он снова бросит кружку вниз и сам полетит следом за ней. Но он смотрит на шрамы на моей руке и говорит:

- Ладно. Мы можем взять её с собой.

***

-И вот они пляшут там в каких-то этих смешных шапках…

***

На следующий день они с Поттером сидят за столом Гриффиндора вместе и хохочут так, что к ним подходит профессор Макгонагалл. Рядом с ними – ещё один мальчишка, а с другой стороны стола на них смотрит четвёртый, и его лицо я вижу – хотя предпочла бы не видеть.

- Ему трудно принять новых людей, - говорю я после обеда, когда мы вдвоём идём на урок. Сейчас мой любимый урок – История магии. Любимый потому, что мы с Нарциссой сидим на нём вместе и можем говорить.

- Ему не повредит! – отвечает она. – Сириус слишком привык к преимуществам долгожданного первенца и наследника. Поэтому для него и стало ударом, что не всё в этом мире принадлежит ему.

- Вот как…

Надо же – брат и сестра, и настолько друг друга не знают.

- Дома его любят?

Широкий светлый переход напоминает мне Шармбатон.

- С него сдувают пылинки, - говорит она. – Тётушка Вальбурга только о нём и говорит. Он для неё – просто смысл всей жизни. Но вот ты спросила – и я не могу ответить «да»… Хотя и «нет» ответить не могу. Она слишком заботливая мать. Всегда знает, как для него лучше. Постоянно жалуется, что он неуправляемый.

- Как на это можно жаловаться?..

Это же прекрасно – быть неуправляемым.

- Она хочет им управлять? Но зачем?..

- Да, нашей бедной тётушке Вальбурге можно только посочувствовать.

- Но нет, Нарцисса, я не сочувствую ей! Это ужасно – хотеть кем-то управлять.

- Ты говоришь так, потому что не жила с Сириусом, - она улыбается. – Он обаятельный, о да, он уже сейчас чертовски обаятелен, а уж каким он станет спустя пару лет… И неглуп. Хотя в некоторых вещах – глуп чудовищно… Хочешь секрет? – вдруг переходит она на шёпот.

Она останавливает меня, и мы отступаем на боковую лестницу.

- Он анимаг, - она стоит на ступеньку выше меня, и слегка склоняется к моему уху. Отводит прядь моих волос, потом – прядь своих. – Он научился превращаться в собаку, чтобы выходить гулять, потому что родители не выпускали его в магловский Лондон. А когда находили на улице, среди детей маглов, - её голос переливается, словно колокольчик, – наказывали… - она произносит это почти с мечтательной интонацией.

- Но, Нарцисса, - мы соприкасаемся щекой к щеке, - разве анимагия – это не слишком сложно для ребёнка?

- Наоборот, Силвианн, - её пальцы сплетаются с моими, - именно ребёнку легче научиться, потому что организм гораздо пластичнее. У дяди Ориона огромная библиотека, больше нашей, - свободной рукой она обнимает меня и прижимает к себе, - и там целый раздел книг о трансфигурации человека. Я узнала это случайно, проследив за Сириусом, - её рука плавно опускается ниже моей талии, - я видела, как он превращается в чёрного пса… Когда вырастет – наверное, будет гораздо крупнее. Силвианн, не считай меня хрустальной, со мной можно и крепче. Да, вот так, милая…

Мне вдруг становится…

Скучно.

- Нарцисса, прошу тебя. Есть в этом что-то невыразимо пошлое – набрасываться друг на друга в первом же углу.

- Давай убежим с Истории магии? Все на занятиях, а Бинс не заметит, что нас нет… Наши спальни сейчас пусты… За тобой выбор – твоя или моя?

- Нарцисса, да что с тобой?

Я отступаю на шаг.

Я смотрю ей в лицо.

Неужели я ошиблась в ней?..

- Ничего, - скучающим тоном говорит она. – Ничего. Иди на урок, девочка.

Я ухожу. Наверное, я бы чувствовала на спине её взгляд, если бы знала, как это – чувствовать взгляды.

Хогвартс построен из больших камней. Ни волшебники, ни время их не отшлифовали, они тёмные, шершавые, холодные, как и положено камням… и сейчас, когда я иду на Историю магии одна, каждый из них кажется мне более живым и человечным, чем любой из людей.



Глава 3.

Первое, что я вижу, войдя в кабинет Истории магии, - нежный профиль Нарциссы у окна.

– Извини, что не подождала тебя после обеда, меня Меда позвала, - когда я вошла, она так просияла, что мне ничего не оставалось – только подойти к ней. – Силвианн... ты в порядке?

– Думаю, что нет... - отвечаю я. – Нарцисса… это не с тобой мы шли сюда?

Она медленно качает головой, не сводя с меня взгляда.

– Как же хорошо, - мне теперь так же легко, как только что было тяжело. – Как же хорошо!

Я нахожу под партой её руку. Пальцы – совсем холодные, так же, как и в лесу, и у озера. А у той Нарциссы были горячими.

– Как же хорошо, что ты всё-таки не такая.

– Что произошло? – требовательно спрашивает Нарцисса.

Я качаю головой. Я не буду этого ей рассказывать.

– Что это? – Нарцисса показывает на карман моей мантии. Из него выглядывает уголок пергамента.

«Прячьтесь получше» - читаем мы вместе – «я видела вас тем вечером у озера. А француженки у меня ещё не было…»

– Белла! – говорит Нарцисса. Сидящие перед нами оборачиваются на неё.

– Ничего, - говорит она им. – Это её почерк, - объясняет мне. – Говоришь, ты шла сюда со мной? Я… - она задумывается. – Я сейчас же напишу отцу, и пусть разберётся, откуда у неё Оборотное зелье!

– Может быть, лучше спросить у неё? – говорю я. – Давай ей напишем.

– Не буду с ней переписываться! Никогда больше не буду с ней общаться!

– Нарцисса… - я соприкасаюсь с ней кончиками пальцев под партой. - Тебе это так не к лицу. Послушай, пойдём сегодня в лес. Может быть, увидим сразу двух фестралов и сможем на них полетать. А может быть, нам хватит и одного. Тебя ведь учили ездить верхом?

– Белла и учила. Поэтому и не люблю. И это она показала мне фестралов. Не хочу.

– Я научу тебя по-другому, - за окном раскрывается вид на горы и лес, и это уже настолько привычный пейзаж, что теперь в моих воспоминаниях о Шармбатоне из окна моей спальни тоже виднеются лес и горы. – Я научу тебя ловить ветер. И смотреть вниз. На всех уроках нас просили не смотреть вниз, а я так и не поняла, почему… Нас учили ездить на гиппогрифах, правда, только объезженных, но однажды к нам привели необъезженного гиппогрифа. Всех тогда попросили отправиться в комнаты, а я осталась смотреть… Думаю, я могла бы подружиться с фестралом. У них глаза глубже, чем у самого умного гиппогрифа.

– Ты видела только одного фестрала, Силвианн, а говоришь – как про всех.

– Но я поняла, что они – мои животные. Знаешь что? Кто у вас мастер волшебных палочек, мсье Олливандер? Я закажу у него палочку с волосом фестрала. Может быть, тогда я пойму, в чём вкус колдовства…

– Тебе не даётся палочковая магия? Я заметила на Трансфигурации.

– Мне просто кажется, что мы с моей палочкой друг другу не подходим.

Мы поднимаемся и уходим, и Нарцисса, уходя, проходит сквозь профессора Бинса.

– Простите, профессор, - говорю я, - мы очень спешим.

У нашего декана свободный урок, и он рад как мне, так и Нарциссе.

– Мистер Олливандер редко берёт заказы, Силвианн, - говорит он. Его кабинет завален книгами, они высятся колоннами до самого потолка: много маленьких книжных башен в одной большой, факультетской. – И я не знаю, делают ли волшебные палочки с волосом фестрала… можно свериться… сейчас, где же это…

Он оглядывает свои владения. Потом уверенно подходит к одной из башен и приманивает одну из книг – она расположена на две трети ниже всей высоты. Она выезжает из этой огромной стопки, колеблется и заползает назад.

– Здесь нет, значит… а здесь?

Он выхватывает другую книгу почти из самого основания другой книжной колонны. Просматривает её. На одной из глав замирает, вчитывается. Находит пергамент с пером и начинает что-то писать, не обращая внимания на нас.

– Нарцисса, если я попробую что-нибудь вытащить, эта башня рухнет?

– У нас бы точно рухнула, - говорит Нарцисса, - и обязательно на голову. Но здесь Рэйвенкло, так что, думаю, можно.

Я пробую вытянуть одну из книг. Она не поддаётся.

Пробую другую – тот же результат.

А третья вытягивается легко.

– О, она выбрала вас, Силвианн! – воодушевляется профессор Флитвик. – Позволите взглянуть, что это? «Воспитание почтовых сов»! Забирайте. Только осторожнее – она капризная. Любит свежий воздух, переносит дождь, но не терпит, если читать её в постели. Приходите ко мне, когда спланируете выбраться на Диагон-аллею, я открою для вас камин.

– Я готова сейчас, профессор Флитвик. И можно нам с Нарциссой вместе?

– А как же История магии, девочки? – профессор Флитвик посмеивается. – Хорошо-хорошо! Но не забудьте вернуться к концу урока.

***

– Поверить не могу, что Флитвик нас отпустил.

– А я не могу поверить, чтобы не отпустил!

Здесь прохладнее, чем летом. И тогда я ничего не успела осмотреть, - слишком много было людей. А теперь я могу зарисовать и дома, и окна, и вывески, и брусчатку, и…

– Силвианн, если мы опоздаем, в следующий раз профессор Флитвик нас не отпустит. А представь, какой здесь вид зимой…

И мы направляемся к мсье Олливандеру.

– Когда я с мадам профессор Макгонагалл покупала вещи для школы, она просила меня не заходить в одно из мест. Нарцисса, ты не была в Лютном переулке?

– Хочешь заглянуть?

– Очень. Но неловко перед мадам профессор, она так добра ко мне.

Впервые увидев так много иностранных волшебников, я впервые увидела и одну из тех, кто будет преподавать в новой школе. Так я полюбила Хогвартс, ещё даже не увидев его. Познакомившись с мадам профессор Макгонагалл, я увидела совсем другую грань преподавания. До этого я даже не задумывалась о том, что преподаватели – это тоже люди.

Мадам профессор Макгонагалл встретила меня с парохода. Я увидела её среди встречающих, ещё не зная, как её зовут, но уже понимая, что это именно она. Был полдень.

Когда мадам профессор оставила меня в моём номере в Дырявом котле, уже совсем стемнело, а в моих карманах лежали два полностью изрисованных блокнота. Я даже не думала, что британские волшебники настолько отличаются от французских, и зарисовывать их было так интересно. Ту неделю, что я жила на Диагон-аллее, я провела наполовину в уличном кафе, рисуя прохожих и записывая за ними услышанные обрывки их разговоров. Мадам профессор Макгонагалл, придя проводить меня к школьному поезду, выразила удивление, когда увидела среди моего багажа ящик из запасов мсье Фортескью. Он был так добр подарить мне его, и я складывала туда мои зарисовки.

А ещё я могла сделать мадам профессор подарок – её портрет. Его я рисовала по вечерам. По памяти.

Я так люблю рисовать людей. У них такие красивые лица… У всех. Я ни разу не видела лица, которое не было бы красивым. Иногда я делаю то, что делают с картинами реставраторы, - освобождают их настоящую красоту, с которой они были созданы, от того, что к ним прибавило время. Время не злое. Оно просто делает свою работу.

А я делаю свою. Я рисую людей такими, какими они есть. Красивыми.

Мадам профессор Макгонагалл, взглянув на свой портрет, не сразу перевела взгляд на меня, а когда перевела – я поняла, что всё неправильно нарисовала. У неё оказались глаза пятнадцатилетней девушки. Я видела их совсем недолго, но я поняла, какая она на самом деле.

– Вы рисовали с моей колдографии в старых журналах? – спросила мадам профессор.

– Нет, мадам, я рисовала вас по памяти! Я неправильно запомнила?..

– Силвианн, мне же здесь на пятнадцать студенческих выпусков меньше, чем есть. Спасибо за то, что так украсили, но я не люблю, когда приукрашивают действительность…

Я ещё в Шармбатоне поняла, что рисую людей не так, как видят они себя изнутри. Когда я показывала наставницам свои наброски, они поднимали брови, или прижимали ладонь к губам, а мадам, которая моет у нас пол, однажды даже разрыдалась. Тогда я перестала отдавать им свои рисунки. Однокурсницам я перестала отдавать их ещё раньше. Они хранили такт, но на свои изображения смотрели так, будто это были не их лица…

И я стала рисовать их только для того, чтобы сохранить.

***

Мсье Олливандер удивился моей просьбе, но и обрадовался. Сказал, что не обещает быстрого результата, но ему будет любопытно работать с таким заказом. Ещё сказал, что ни разу не работал с волосом фестрала. Ещё – признался, что не видит фестралов, хотя не раз наблюдал смерть. Его добрые друзья, сказал он, сошлись на мысли, что он слишком увлечён своим делом, чтобы как следует рассмотреть нечто иное.

Мсье Олливандер позволил мне рассматривать палочки. Во Франции я ни разу не видела таких. У всех в Шармбатоне – изумительно красивые палочки, украшенные камнями и резьбой, с особыми рукоятками и в особых ножнах… У мсье Олливандера – совсем простые. Без инкрустаций и вензелей.

И я даже не знаю, какую из них выбрала бы, если бы выбирала. Они все такие простые и прекрасные.

– …волос единорога. Очень хлёсткая…

– А вы сами брали волос у единорога? – спрашиваю я.

Мсье Олливандер изумлённо поднимает брови. А потом садится за стол и начинает рассказывать… Нарцисса трансфигурирует нам чашки и откуда-то добывает чай, а мсье Олливандер рассказывает нам о единорогах и фениксах, о деревьях и кустарниках, о том, как выбирал подходящее дерево, как в молодости экспериментировал с палочками из рога единорога, как нырял на дно хогвартского озера, чтобы попросить у русалок немного чешуи для опытов…

– Он рассказывал так, будто раньше никому не приходилось рассказывать, - говорю я Нарциссе, когда мы выходим от него. На Диагон-аллее уже темно, и горят фонари. – Будто раньше никому не было интересно послушать… но так ведь не может быть!

Нарцисса внезапно хватает меня за руку, и мы куда-то бежим.

Мы стоим в каком-то переулке, Нарцисса с невероятной силой прижимает меня к стене, а с главной аллеи доносятся какие-то крики.

– Что происходит?.. – спрашиваю я, прижимая к себе папку с рисунками.

Нарцисса прижимает палец к губам, и мы вдвоём смотрим, как по Диагон-аллее туда и сюда бегут люди. Там сверкают вспышки заклятий… Кажется, даже что-то горит.

– Идём отсюда, - говорит Нарцисса, тянет меня под локоть, и я подчиняюсь. Даже когда она командует – ей это к лицу. Вот только она… Напугана? Или рассержена? Не могу понять.

Она стучится в дверь какой-то лавки.

– А ведь они должны ещё работать, - я смотрю на часы работы, написанные на двери, - почему же не открывают?

– Потому что сидят там, как суслики, и трясутся от страха! – Нарцисса тянет меня к следующей двери и стучится в неё, и там тоже не открывают, а крики у нас за спинами становятся громче…

– Нарцисса, смотри!

К нам бежит кто-то в чёрном плаще и серебряной маске. Его плащ такой широкий, что, развеваясь, занимает едва ли не половину переулка. Я никогда такого не видела. Но предпочла бы, чтобы он к нам не бежал.

Почему-то мне теперь тоже хочется сидеть, как суслик, в уютной укромной норе.

Нарцисса закрывает меня спиной от этой фигуры в плаще и выхватывает палочку. А потом меня и её что-то подхватывает, и мы куда-то летим, и пока мы летим – я держу её за её тонкие пальцы.

***

Я не знаю, что происходит. Но мне это не нравится.

Мне не понравилось моё желание запереться и сидеть в норе.

Рядом со мной – Нарцисса, и она ругается. Очень сильно кричит, с яростью, испугом, а перед ней стоит парень в чёрном, с чем-то серебристым под мышкой…

– Можно посмотреть? – говорю я и тяну за этот холодный серебряный бок.

Нарцисса умолкает. Оба они смотрят на меня.

– Ты пришёл к нам с маскарада? – спрашиваю я парня.

– Она вообще нормальная? – спрашивает он у Нарциссы, и Нарцисса отвечает:

– Она такая же нормальная, как и я!

У него светлые волосы, зачёсанные назад. Он, видно, недавно начал их отпускать.

Нарцисса с презрением смотрит на него:

– И с чего ты так зарос? Мужчине положено стричься.

– Если бы я коротко стригся, Блэк, ты бы наверняка заявила, что мужчину украшают длинные волосы, - он так забавно растягивает слова, когда говорит. Нарцисса морщится, будто от него плохо пахнет, а её не учили хорошим манерам. – Давай я уже аппарирую вас к Хогвартсу, - он берёт её за плечо, - пока там не узнали и не сошли с ума.

Нарцисса выдёргивает руку:

– Я никуда не пойду с тобой, Малфой!

– Как же так? Ничего не забыла, Блэк? Например, что ты – моя невеста?

Она отвечает какой-то странной фразой, я не понимаю ни одного слова, и Малфой даже отдёргивается и обескураженно смотрит на неё. А потом забрасывает голову назад и хохочет:

– Вот так-так! Наш цветочек знает такие слова? Ты хоть знаешь, что они означают?

– Я никуда не пойду с тобой, - повторяет Нарцисса и выставляет перед собой палочку, - я не знаю, что произошло на Диагон-аллее, но ты тоже был там, и мне это не нравится. Завтра об этом напишут в «Пророке». И я расскажу отцу, что ты в этом замешан. И он расторгнет нашу помолвку!

– Не расторгнет, - пожимает плечами Малфой. – Во-первых, он не расторгнет её, даже если я проедусь по Диагон-аллее верхом на взрывопотаме, голышом, с головой Дамблдора под мышкой. Во-вторых, он будет только благодарен мне, когда узнает, что в центре магического Лондона поднялся мятеж, а я благородно спас его младшую дочь из гущи событий!

– Из каких ещё событий, Малфой? Что происходит?

Я оглядываюсь. Пока происходило всё это, уже совсем стемнело. Вокруг – ни души, мы стоим на узкой улочке, и я не знаю, где мы теперь: окна светятся не так, как на Диагон-аллее. Они светятся по-магловски.

Парень по имени Малфой объясняет что-то Нарциссе. В его голосе – гордость, будто он причастен к событию, делающему его великим. И благоговение, будто есть кто-то ещё более великий.

– И мы будем первыми! – говорит он наконец.

– Первыми среди дураков, - мрачно отвечает Нарцисса.

– Ай-ай-ай, Блэк. Что за непочтение к старшей сестре?

– Только не говори, что Белла тоже с вами!

– С полного одобрения ваших родителей, между прочим.

– У неё через месяц свадьба.

– И что?

– А то, что её муж, если он не совсем олух, не позволит, чтобы его жена участвовала в этом сумасшествии!

Малфой молчит. Нарцисса вдруг прищуривается.

– Он тоже с вами?.. – она качает головой. Потом берёт меня под локоть. – Силвианн, пойдём. Если этот тип будет идти за нами – кричим в один голос!

– И куда вы направляетесь? – спрашивает Малфой нам вслед.

– К магловской подземке, - отвечает Нарцисса, не оборачиваясь к нему. – Заночуем у меня!

– Я сниму с тебя баллы, Блэк! Назначу тебе отработку! Я всё ещё префект школы, если помнишь!

Нарцисса снова отвечает ему странной фразой. Мы уже так далеко отошли, что ему приходится кричать:

– Твоя матушка узнает, какими словами выражается её маленькая леди!

– А твой отец узнает, какой ты слизняк! – отвечает Нарцисса, не сбавляя шага.

***

Нарцисса спросила у прохожих дорогу к подземке, и оказалось, что от этого места рукой подать к её дому.

Из потайного кармашка сумочки она достала магловские деньги.

– Леди должна быть готова ко всему, - пожимает она плечами, покупая нам билеты. – Познакомлю тебя с семьёй. Можно было бы и сразу камином от нас, но это успеем и завтра утром. Почему бы не переночевать у родных, когда есть повод? Жалко, что подвели Флитвика. Но, согласись, какая радость всегда быть хорошей девочкой, если не позволять себе порой небольшой скандал?

Я так и не поняла, о каком скандале она говорила. Её тётушка, мадам Вальбурга, мама того самого Бродяги и ещё одного маленького Блэка, оказалась приветливой и гостеприимной хозяйкой. И она красива – как Минерва Макгонагалл, но по-другому. Если мадам Минерва красива красотой кинжала, спрятанного в ножны, то мадам Вальбурга – такой же кинжал, но поблескивающий острием…

Пока мы ждали ужина, Нарцисса рассказывала: она сопровождала меня за кое-какими покупками на Диагон-аллее, и вдруг начался грабёж!

– Милая, но почему же ты сразу не позвала Люциуса с вами? – говорит мадам Вальбурга, следя за тем, как маленький домовой эльф накрывает на стол. – Когда это жених отпускал свою невесту без сопровождения? Я говорила твоему отцу, что Малфой – неподходящая партия! Торгаши…

– А ещё он ввязался в какую-то банду, - продолжает Нарцисса, и теперь мадам Вальбурга внимательно слушает её рассказ.

– Хотя, может быть, он и не безнадёжен, - заключает, дослушав Нарциссу.

– Тётушка! Они разгромили лавку. Это просто хамство! А он рассказывал об этом с таким видом, будто они совершили самое великое дело столетия!

– Нарцисса, милая, но знаешь ли ты, кто хозяин этой лавки? Знаешь ли ты, что этот… человек, - мадам Вальбурга сжимает алые губы, и в своём чёрном платье под горло, расшитом чёрными же бусинами, становится похожа на змею, готовую к броску, - ставит палки в колёса новому закону Министерства? Мы столько лет ждали подобной политики, которая покажет, кто в нашем мире есть кто. И когда я говорю «мы» - я имею в виду не одно поколение семьи Блэк! А он распространяет в своей лавке какие-то подрывные листовки, сводящие все наши ожидания на нет…

Несколько мгновений Нарцисса смотрит на неё. Потом говорит:

– Но ещё больше меня возмутили… понимаете, я стучалась в несколько дверей, когда начался этот шум, и ни одну мне не открыли!

– Безобразие, - качает головой мадам Вальбурга. – Безобразие. Может быть, это поможет тебе понять, в каком обществе мы живём, Нарцисса? Ты происходишь из семьи Блэк, - она поднимает голову, - а какие-то мелкие жулики посмели не впустить тебя в свои лавчонки, хотя должны были распахнуть перед тобой дверь и принять тебя, как королеву! И ты будешь говорить, что они не заслуживают жёстких мер?! Бери виноград, милая, ты ведь любишь этот сорт. Ужинайте, девочки, ни в чём себе не отказывайте! Кричер! – мадам Вальбурга, высокая и горделивая, выходит в коридор, за ней закрывается дверь, но мы всё равно слышим её голос: - ты до сих пор не приготовил гостевую спальню, гнусное отродье?! Силвианн, дорогая, - она снова вернулась к нам, - может быть, ты хочешь принять ванну?

Поздно вечером в гостевой спальне я рисую этот день. Нарцисса-Белла и настоящая Нарцисса на Истории магии, профессор Флитвик среди гор книг выше него, мсье Олливандер и его палочки, и его приключения. Нарцисса в переулке с Малфоем. Магловская подземка. Мадам Вальбурга и домовик Кричер…

– Силвианн?

Я убираю наброски в папку, прячу её в комод, его дверца щёлкает замком, и я только после этого открываю дверь. Я не против, чтобы Нарцисса смотрела мои рисунки. Просто не хочу, чтобы она видела их незаконченными.

– Как ты?

– А ты, Нарцисса? Мне кажется, ты волновалась сильнее меня.

– Ещё бы, такой вечер… Знаешь, это даже хорошо, что мы влипли. Теперь лучше знаю, за кого замуж выхожу… Ненавижу этого идиота.

Мне тоже не показалось, что они подходят друг другу.

– Но почему ненавидишь?

– Пижон, - морщится Нарцисса. – Будто и не в своего отца. Вот Абраксаса Малфоя есть за что уважать. А этот… только прикрывается папочкиным именем по поводу и без повода, набивает себе цену…

– Но он увёл тебя, когда началась драка.

– Не хватало, чтобы он прошёл мимо! И потом – могу поспорить, он был только рад сбежать, когда стало горячо, и изобразить благородство. В этом весь Малфой – влипнуть куда-то, сбежать с поджатым хвостом, а потом делать вид, будто так и было задумано!

Она вдруг смеётся:

– Я выхожу замуж за террориста. За террориста-труса!

– И ты не можешь не выходить за него замуж?

– Могу. Но тогда я подведу семью… Андромеда останется со своим… маглорождённым. Сбежит, наверное. Они не заслужили сразу двух скандалов.

Я не знаю, что сказать.

– Нарцисса… Это, наверное, и есть то, от чего спасались из страны Селвины?

Она смотрит на меня:

– Наверное, ты права. Не вовремя ты перешла к нам…

– А мне кажется – наоборот. Вовремя.

Мне нравится их дом. Он тёмный. И он глубокий. Нарцисса предупредила, что здесь масса вещей со скрытым смыслом и неоднозначным видом, и я уже кое-что заметила: эти канделябры, которые сами разворачивают свечи, как сочтут нужным, а из зеркала на меня, кажется, смотрит кто-то кроме моего отражения. Я пожелала ему – или ей – доброй ночи ещё до того, как пришла Нарцисса, и отошла, чтобы не тревожить. В Шармбатоне учили деликатности.

Нарцисса – такая светлая среди всего, что хранится в этом доме. И мне кажется – ему очень повезло, что среди населяющих его есть и она.

Мы обнимаем друг друга, соприкасаемся кончиками пальцев и чувствуем себя двумя каплями воды, из которых одна была морем, другая – озером, а потом они поднялись вверх, в облако, и встретились, и поняли: как бы далеко друг от друга они ни были прежде – они всегда были одним целым…

– Похоже, я начинаю понимать, что от меня требовалось в Шармбатоне.

Нарцисса подхватывается.

– Требовалось? Так у тебя там кто-то был? И… Силвианн, тебя что – заставили?!

– Нет, что ты. В Шармбатоне никто никого не заставляет. В Шармбатоне считается естественным, что парни и девушки ходят на свидания, держатся за руки… И мне тоже было интересно, каково это. Но оказалось, что в этом я отличаюсь от других девушек не меньше, чем в интересах к вышивке.

Я не раз соглашалась на свидания. Парень курсом старше смотрелся опытным и взрослым, парень курсом младше – милым и внимательным. Мой одноклассник – общительным и дружелюбным.

Пожимаю плечами.

– От всех троих я захотела уйти ещё до того, как они взяли меня за руку. Хорошо, что в Шармбатоне ни к чему не принуждают, мне бы не хотелось принуждать их выходить со мной к морю до рассвета. Или сидеть в мастерской. От пар не этого ожидают.

Нарцисса обнимает меня и перебирает мои волосы.

– Я думаю, ты просто ещё не встретила своего человека.

– А может, мне и не нужно. Понимаешь? В мире ведь столько всего… Рисование. Книги. Танец. Животные, растения, минералы. Лес. Море. Почему считается, что делить свою жизнь обязательно нужно с человеком?

– Потому что понять человека может только человек?

– Мне казалось, все отношения строятся как раз на том, что люди друг друга не понимают. Вот мадам профессор Макгонагалл не поняла, что я люблю ходить без обуви, и у нас целый разговор из этого сложился.

Я умолкаю.

Мы засыпаем вместе. Не сразу.

Внизу живёт своей жизнью Лондон, и Нарцисса, держа меня за руку, рассказывает: их семья построила здесь свой особняк ещё до того, как сюда разросся магловский город. Дома вырастали вокруг, магловские лица становились привычными, с некоторыми из них даже можно было иметь дело. Маглы живут меньше, чем волшебники, но их мир растёт быстрее, будто они в свой более короткий промежуток жизни пытаются больше успеть. Некоторые Блэки, говорит Нарцисса, считают, что маглы, хотя даже не знают об их существовании, должны быть им благодарны, потому что защитные чары на их особняке распространяются на весь квартал. Но сама она считает, что вся польза, которую приносят маглам Блэки, компенсируется их же блэковской…

– О нет, Силвианн, я начала говорить лишнее. Извини.



Глава 4.

Утром, когда я просыпаюсь, Нарциссы нет. Я одеваюсь и собираю вещи, и пытаюсь открыть дверцу, за которую положила свою папку, и не могу… Наверное, нужно попросить ключ у Нарциссы или у мадам Вальбурги…

Я спускаюсь вниз.

– Силвианн, – мадам Вальбурга поднимается мне навстречу. Нарцисса – тоже, у неё в руках газета, её лицо встревожено. – Мы не стали тебя будить, потому что вы всё равно не попадёте сегодня в Хогвартс.

– Каминную сеть перекрыли по всей стране, – объясняет Нарцисса. – И по всей стране носятся авроры. Мы думаем, не объявят ли военное положение… Тётушка уже написала твоему декану.

Я киваю:

– Вы очень добры ко мне.

Я хотела попросить ключ и достать свои рисунки, но мадам Вальбурга начинает горячо рассказывать, и я не могу её перебить. Она говорит: пусть только авроры попытаются прийти к ней в дом допрашивать нас о вчерашнем, она спустит на них все семейные чары. Она говорит: власть в этой стране беспокоится Мерлин знает о чём, о мелких лавочниках, годами закрывала глаза на самое главное, а теперь зашевелилась и забегала из-за такой ерунды. Она говорит, хотела бы она слышать, как теперь запоёт Дамблдор…

День мы проводим в доме Блэк. Во время завтрака домовой эльф сообщает о визите авроров, но мадам Вальбурга даже не пускает их в дом. Позже приходит вчерашний Малфой, Нарцисса презрительно кривится, и его мадам Вальбурга тоже не пускает. Зато она радушно принимает мадам Августу Лонгботтом, и мы вчетвером сидим за столом и беседуем.

Мы не в той комнате, где завтракали, а в малой гостиной. Стол застелен скатертью, на ней вышиты увитые плющом черепа, и я не могу не любоваться – такая тонкая работа. Чайные чашки – широкие и с рисунком внутри, и рисунок изображает морских созданий. Мадам Августа держит свою чашку рукой в тонкой нитяной перчатке, а у мадам Вальбурги перчаток нет – вместо них у неё перстни с тёмно-зелёными и чёрными камнями.

– Как дела у Фрэнка? – интересуется мадам Вальбурга.

– Фрэнк – упрямец, – морщится мадам Августа и кладёт на блюдце серебряную ложечку, выполненную в виде мандрагоры. – Всю мою жизнь меня окружают одни упрямцы! Я ещё не разговаривала с ним, но могу быть уверена, он не одобрит этого всего. Тёмный Лорд появился не вчера, ты ведь знаешь? Может быть, хотя бы он наведёт в стране порядок. Я предлагала Фрэнку присмотреться к нему. Мне кажется, ему это могло бы принести пользу… Но он даже не стал слушать! Ты бы слышала, что он мне ответил.

Мадам Вальбурга задумывается. Затем пожимает плечами:

– Что ж, по крайней мере, у него есть стержень.

– Упрямец, – вздыхает мадам Августа.

– Ты его обижаешь, – мадам Вальбурга улыбается материнской улыбкой. – Ты всегда была слишком строга к мальчику…

Мне так нравятся их наряды. Когда я жила на Диагон-аллее, у меня не было возможности рассмотреть наряды дам из высокого сословия. В Шармбатоне некоторые предметы у нас читали волшебницы из очень благородных семейств, и они одевались очень просто. Теперь же я вижу английских высокородных волшебниц и никак не могу насмотреться: подвижная вышивка на рукавах, как подвижные картины, это так восхитительно! Хотела бы я научиться.

– А ещё я слышала его разговор с друзьями, с Прюэттами. Мне кажется, они на него дурно влияют. Позже я сказала ему: мне кажется, Фрэнк, это от них ты нахватался этих гнусных слов, которые совсем тебя не красят. А он только расхохотался мне в лицо, можешь представить?! И ещё сказал, что это они от него нахватались!

Мадам Вальбурга качает головой, и мне кажется, что она сдерживает улыбку. У неё серебряная брошь в виде фестрала.

– Уж лучше бы с ним Сигнус договорился о помолвке, а не с этим мягкокостным Малфоем, – неожиданно говорит она.

– Тётушка, – Нарцисса встаёт, – я покажу Силвианн семейные альбомы.

– Ступайте, милые, – мы уходим, сделав книксены, мадам Вальбурга и мадам Августа провожают нас улыбками.

Войдя в свою комнату, Нарцисса хлопает дверью.

– Тебе не нравится этот Фрэнк? – спрашиваю я.

– Мне не нравится, что моего мнения никогда никто не спросит, – отвечает Нарцисса. – А так… Лучше бы в самом деле с Фрэнком, чем с этим Малфоем!

– Расскажешь?

– Фрэнк Лонгботтом, он на последнем курсе Гриффиндора. Тоже префект, и они с Малфоем терпеть друг друга не могут. Малфоя наш декан продвинул префектом школы, а Фрэнк зато прекрасно играет в квиддич, и Малфой просто с ума сходит. Сам он – не игрок, только и может болтать, как непревзойдённо он летает…

Нарцисса вдруг становится очень грустной.

– Я тоже пробовалась в команду, – негромко говорит она. – И меня взяли! Вратарём! Поверь, я смогла бы, я умею ловить квоффлы, не боюсь травм, я была готова тренироваться и не стала бы хныкать! Но этот хлыщ, – я уже знаю, что с этим выражением лица она говорит о Малфое, – написал моей маме, а она пригрозила капитану, и… В Шармбатоне играют в квиддич?..

Я не успеваю ответить. В дверь кто-то тихо стучит.

– Заходи, Регулус! – говорит Нарцисса. – Я вас познакомлю.

Дверь так и не открывается. Нарцисса улыбается, подбегает к двери и выглядывает в коридор:

– Рег, что же ты? Силвианн – совсем своя, заходи!

Она впускает мальчика, так похожего на Бродягу. И одновременно – так не похожего.

– Я не хотел мешать, – говорит он. Он вежлив, но вовсе не застенчив.

– Ты и не помешаешь! – отвечаю я. – Нарцисса как раз спросила меня про квиддич во Франции. Рассказывать?

И его глаза сияют.

В шармбатонском квиддиче есть понятие – дух игры. За него ставят баллы наравне с игровыми, и награда за дух игры – это очень высокая награда. Её получают те, кто вежлив к сопернику, кто не проявляет ненужной жёсткости и кто хочет не только получить удовольствие от игры, но и доставить это удовольствие другой команде. Игроки часто помогают друг другу удержаться на метле, загонщики почти никогда не отбивают бладжер в сторону противника – только защищают своих, а ловец, увидев снитч, вначале кричит о нём второму ловцу, и только потом они соперничают за него.

Нарцисса слушает, и её улыбка – тонкая, как лезвие ножа.

– Ты к другому квиддичу привыкла? – спрашиваю я.

– Для меня квиддич – это борьба и азарт, – кивает она.

– А я хочу играть за ловца, – говорит Регулус. – Мы с мамой играем: она переставляет какой-нибудь предмет, а мне нужно понять, какой именно, и найти. Тренирует внимательность. Думаю, я приду в Хогвартс уже хорошим ловцом. И буду играть за Слизерин.

– Будешь, – кивает Нарцисса. – Ты же не девушка, тебе повезло…

Я спрашиваю у Регулуса, не рисует ли он, и оказываюсь права в своих догадках: ему это близко. Он приносит альбом – там много видов из его окна: одна и та же картина, но каждый раз – с новыми деталями. Я показываю ему некоторые приёмы штриховки, которые сама очень люблю.

В доме тихо. Из коридора слышно, как время от времени переговариваются между собой портреты, порой поскрипывают половицы. Этажом ниже беседуют мадам Вальбурга и мадам Августа.

Я уговариваю Нарциссу попробовать рисовать, но она отвечает, что ей это совершенно не даётся, как бы она ни старалась, – так что лучше она займётся тем, что даётся ей сразу.

– Научиться технике может каждый, – говорит Регулус и встряхивает головой – длинная чёлка спадает ему на глаза.

Голоса мадам Вальбурги и мадам Августы постепенно становятся всё громче, но слов мы пока не можем расслышать. Потом внизу хлопает дверь.

– Ноги моей больше не будет в этом доме! – громко заявляет мадам Августа и громко стучит каблуками.

Мадам Вальбурга отвечает фразой, которую я не могу понять и от которой глаза Регулуса наполняются слезами. Кажется, некоторые из этих слов говорила вчера Нарцисса.

– Рег, ну что ты, – Нарцисса треплет его по волосам. – Знаешь ведь, они через пару месяцев снова помирятся. Это же не впервые!

– Вот именно, – тихо отвечает он.

Дверь открывается, к нам входит мадам Вальбурга.

– Рисованием занимаетесь? – спрашивает она, и по её тону понятно, что в своих мыслях она всё ещё не доспорила с мадам Августой. Но тут же снова становится радушной хозяйкой дома. – Вам же здесь темно. Регулус, ты бы пригласил девочек в свою комнату.

Он качает головой.

– Мне всё ещё кажется, что рисование – не мужское занятие, – говорит мадам Вальбурга, и по её голосу слышно: она хотела бы, чтобы её сын занимался любимым делом, но ещё сильнее она бы хотела, чтобы любимое его дело было другим.

– Если позволите, мадам Вальбурга, – теперь она пристально смотрит на меня, – ведь большинство выдающихся живописцев среди маглов были именно мужчинами…

– Так это лишь потому, что маглы своих женщин никуда не допускали!

– А среди тех художников-магов, которых считают маглами, – тоже! – говорит Регулус.

– Пожалуйста, хоть ты со мной не спорь! – мадам Вальбурга сердита. – Хватит с меня твоего брата! Взять того же Олливандера… – она старается, она очень старается придать голосу доброжелательный тон, и я подступаю к ней ближе, чтобы она видела, как мне интересно слушать и не упустить ни слова, – не того, который создаёт палочки, как весь его род, а его брата-отщепенца. Сидит на шее у семьи, создаёт свои… художества… А что толку? Но это не наше дело, – она решительно встряхивает головой, показывая, что тема закрыта. – Приказать домовикам подавать обед?

А потом всё происходит очень быстро: с нами связываются из Хогвартса, сообщают, что специально для нас открыли камин, чтобы мы вернулись в школу, мадам Вальбурга сообщает, что сперва накормит нас обедом, но ей отвечают, что камин будет открыт лишь пять минут, и это стало возможно по ходатайству лично к главе Аврората, исключительно из почтения к фамилии Блэк… Это почему-то не убеждает мадам Вальбургу, а наоборот – распаляет, Нарцисса хватает меня под руку и быстро идёт к камину, и спустя несколько мгновений мы уже в кабинете директора Хогвартса.

Там и декан Нарциссы, и мой декан, и профессор Макгонагалл, все они спрашивают, не пострадали ли мы, и я отвечаю, что они все очень к нам добры, а Нарцисса – что в происшествии замешан Люциус Малфой.

– Ах, Люциус, – декан Нарциссы смеётся, будто приглашая смеяться вместе с ним, – Люциус, наш талантливый юноша, он мне уже сообщил, что помогал навести порядок в этой стычке! Поздравляю, мисс Блэк, поздравляю, ваш жених – чрезвычайно доблестный молодой человек… такому мальчику нашлось бы место и на вашем факультете, Минерва, если бы он не достался мне, хе-хе-хе!

Нарцисса молча смотрит на него, потом разворачивается и вылетает из кабинета, хлопнув дверью.

– Может быть, дело было несколько не так, Альбус? – говорит директору Дамблдору портрет очень нарядной леди.

– Девочка просто переволновалась, – успокаивает её декан Нарциссы, – а Люциус… У талантливых молодых людей бывают завистники. Взять весь тот бред, в котором сейчас обвиняют Тома! Вы же помните нашего Тома, Альбус? – и тут профессор Флитвик обрывает разговор и говорит, что заберёт свою студентку.

– Рассчитываю на вашу непредубеждённость декана, Филиус, – говорит профессор Макгонагалл, – студенты не должны покидать Хогвартс в учебное время, и это общее правило! Мисс Лафар у нас не так давно, мы даём ей некоторые послабления, но это должно иметь какие-то рамки!

Мы с профессором Флитвиком уходим, и по пути он расспрашивает меня, как прошла встреча с мастером Олливандером, и соглашается со мной, что встречи с подобными людьми безумно интересны. Я спрашиваю у него, как рисуют подвижные картины, и он отвечает, что я могу хоть сейчас зайти в его кабинет и поискать среди его библиотеки. А потом сообщает, что у него был студент, который увлекался этим искусством – всё своё внимание уделял живописи, поэтому покинул Хогвартс сразу после СОВ:

– «Выше ожидаемого» по Зельям, потому что отлично разбирался в красках, и, разумеется, «Превосходно» по Чарам. А по всем остальным предметам – увы, «Слабо». Надеюсь, что вы, Силвианн, сдадите ваши СОВ так, чтобы продержаться в Хогвартсе немного дольше! Нам будет очень не хватать такого глотка свежего воздуха.

Помолчав, он добавляет:

– Да и вам в Хогвартсе будет безопаснее, чем за его пределами.

– В Англии зреет что-то плохое, сэр? – спрашиваю я.

Движущаяся лестница, которая только что отъехала, возвращается и ждёт нас.

– Моя семья предпочитает держаться в стороне, – отвечает тот. – Я имею в виду сообщество гоблинов.

***


За обедом Нарциссы нет, и её младшая старшая сестра говорит, что Нарцисса заперлась в своей комнате, перед этим накричав на Люциуса. Она выслушивает меня и обещает, что в следующий визит к мадам Вальбурге постарается забрать мою папку с набросками.

Но потом, поразмыслив, предупреждает меня: она ещё не знает, как пройдёт этот визит, и может случиться так, что она и не сможет что-либо забрать.

С этими словами она поглядывает в сторону стола Хаффлпаффа. Я уже знаю, там сидит её жених, и семья Блэк не может одобрить подобный выбор своей дочери. Нарцисса рассказывала: они запретили Андромеде якшаться с маглорождённым, пугали её судьбой некоей Молли Прюэтт, и это лишь подстегнуло Андромеду продолжать общаться с избранником…

Я знаю, что из-за этого Нарцисса сердита на сестру: если бы не предстоящая скандальная история, сама Нарцисса могла бы отказаться от брака с Люциусом Малфоем, но она не хочет двойного скандала.

Андромеда очень спокойна. Она напоминает мне ночное море, я часто выходила по ночам посидеть на берегу – по ночам даже лучше видно, насколько море большое и глубокое…

– У вас с Нарциссой замечательные братья, – говорю я. – Такие разные. Как и вы с ней.

– Бывает, – спокойно отвечает Андромеда. – Кстати, мне недавно писала Беллатрикс и спрашивала про тебя. Она хочет пригласить тебя на свою свадьбу. Ответишь ей, чтобы мне не устраивать испорченного телефона?



"Сказки, рассказанные перед сном профессором Зельеварения Северусом Снейпом"