Данный материал может содержать сцены насилия, описание однополых связей и других НЕДЕТСКИХ отношений.
Я предупрежден(-а) и осознаю, что делаю, читая нижеизложенный текст/просматривая видео.

Вопрос времени

Автор: nordic buddha
Бета:cody_z ; Bertain; Mitsuki_Rain; Kapralchik
Рейтинг:R
Пейринг:Гарри/Драко
Жанр:Adult, Humor, Romance
Отказ:Все права - Дж. К. Роулинг.
Аннотация:Что нужно заклятому врагу от новоиспеченного героя? Возможно, их союз с самого начала был всего лишь вопросом времени.
Комментарии:
Каталог:нет
Предупреждения:слэш, OOC, AU
Статус:Не закончен
Выложен:2017-11-27 09:43:25 (последнее обновление: 2018.03.01 18:03:50)
  просмотреть/оставить комментарии


Глава 1. Газетная вырезка

Периодически извлекаемая на свет божий вырезка с блиц-интервью источала вкусный запах газетной бумаги. Как ни крути, а дебют братьев Криви в индустрии масс-медиа пришёлся очень кстати: теперь у Гарри были знакомые печатники, от которых знаешь, чего ожидать.
Возможно, именно эта мысль заставляла его колдографию под интервью улыбаться, а возможно, это был вопрос Денниса о планах на будущее. После победы над Тёмным Лордом дальнейшая жизнь представлялась Гарри бесконечным отрезком времени, сладким и тягучим, как патока. При одной только мысли о куче открывшихся перед ним возможностей, новоиспечённый герой улыбался как идиот.
И всё же, это была усталая, измученная улыбка, поэтому, прежде всего, Гарри собирался выспаться, а уж потом заняться обустройством своего блестящего будущего. Именно так он и сказал братьям Криви, и они — о чудо! — в отличие от Скитер не стали перефразировать вопрос и докапываться до сути туманного заявления.
Между тем времени поспать толком не было. На самом деле Гарри не успел оглянуться, как следующие полтора года остались позади. Освободившись от поиска крестражей, новоиспечённый герой с головой погрузился в учёбу: подготовка к выпускным экзаменам плавно подменилась подготовкой к экзаменам вступительным. При этом внезапная жажда знаний совпала со столь же внезапной бессонницей. Так как Гарри чётко следовал намеченному плану по освоению аврорской профессии, понять, то ли это нарушения сна повлекли по себе смену приоритетов, то ли геройское желание бороться со злом осталось неудовлетворённым и привело к соответствующим нарушениям, было непросто.
Получив долгожданное уведомление о зачислении в школу авроров с прилагаемым списком литературы, Гарри немного притормозил. Но только он собрался передохнуть, как с ужасом понял, что совершенно не знает, как это делается.
Первое лето, когда незачем грызть ногти, ожидая нападения в любой момент. Первое лето в безопасности от издевательств ненавистных родственничков, вдали от министерской охраны и возможности хоть чем-то себя занять в поисках приключений.
Гарри стало непривычно скучно и… страшно. Страшно не вписаться в обычную жизнь.
Август 1999-го года начался в «Норе», где, выпивая на завтрак стакан свежевыжатого морковного сока, неразлучное трио отправлялось собирать необходимые в предстоящем учебном году травы. Через несколько дней к ним присоединился Невилл Лонгботтом (Гарри втайне замолвил за него словечко проректору).
После обеда, к которому из лесу полагалось возвращаться, Гарри, Рон и Джинни отправлялись на квиддичную площадку в саду.
— Ты на меня сердишься? — спросил Гарри сестру Уизли однажды, улучив момент, пока Рональд ставил мётлы в сарае.
— Ну что ты! Просто я не из тех девушек, которые дважды наступают на одни и те же грабли. Я хочу растить детей, устраивать воскресные обеды, собирать друзей и родственников у камина на Рождество. И я не могу ждать, пока ты навоюешься всласть, чтобы сделать уже меня счастливой. Жизнь нельзя отложить до лучших времён, — Джинни помолчала. — Из Невилла получится очень хороший муж, я полагаю.
— Так это ты его пригласила?!
На секунду Гарри опешил. Он совсем не испытывал ревности. Если подумать, Джинни никогда не вызывала в нём глубоких чувств. Гарри даже думал одно время, что они ему вообще не свойственны, но как тогда объяснить их грызню с Малфоем?! Хорёк, конечно, полная задница, Джинни до него срать и срать, но даже это не повод превращать обидчика в слизня. В Малфое было что-то, что делало Гарри хуже, чем он есть на самом деле, именно поэтому герой благоразумно воздержался от злополучного рукопожатия. Временами, когда враг оказывался слишком близко, Гарри потряхивало. Всё это в сочетании с непонятным выражением серых глаз в такие моменты близости заставляло его держаться подальше от Драко Малфоя.
— Да, Невилл тут не случайно, — в ответ на удивление, прозвучавшее в голосе Гарри, Джинни стушевалась и, как всегда не желая оставлять преимущество за собеседником, тряхнула рыжей гривой:
— Прости, Гарри, прости, — она продолжала трясти головой, как будто прогоняла наваждение. — Ты слишком долго воевал с самим собой, слишком долго…
— Ты повторяешься, Джинни, — герой улыбнулся как можно мягче. — Я понимаю, что это должно усилить впечатление, но не стоит. Правда. Я уже достаточно впечатлён. И понимаю… с первого раза.
У женщин Уизли было три черты, которые вызывали в Гарри внутреннее напряжение. Излишняя эмоциональность, в равной степени свойственная мужской составляющей семейства, у прекрасного пола перерастала в склонность драматизировать. Кроме того, последнее слово всегда должно было оставаться за рыжими. Исключение составлял разве что Артур. И если для мужчины такое поведение было естественным, то женщин — делало сварливыми. А если учитывать, что и мужчины, и женщины вынуждены были уживаться на одной территории, галдёж в «Норе» был явлением неискоренимым.
Гарри хотел тихой и размеренной жизни, и затеряться в толпе вопящих друг на друга детей ему вовсе не улыбалось.
— Ты стал циничным, Гарри Поттер, вот что я тебе скажу, — Джинни Уизли подбоченилась, сверкнув глазами.
— Именно поэтому я не хотел, чтобы ты сражалась со мной бок о бок, — улыбка Гарри стала блёклой, как на выцветшей колдографии. — Ты должна была сохранить свою горячность, чтобы разжечь меня, если вдруг погасну.
— Я знаю, что ты заботился обо мне, но, Гарри, ты же можешь только тлеть! Я не хочу тебя обидеть, но вспомни, сколько времени тебе понадобилось, чтобы разглядеть мою любовь и ответить на неё? А потом… ты бежал от меня, как от огня, рассуждая о моём благе, как будто оно отделимо от твоего. По сути, мы и не были толком вместе.
Гарри рассмеялся:
— Ты и вправду горячая штучка. Что же удивительного в том, что я испугался?
— О, так наш новоиспечённый герой, оказывается, трус? — Джинни фыркнула и вдруг щёлкнула Гарри по носу. — Не заморачивайся, — махнула рукой она. — Ты, конечно, ублюдок, и сначала я хотела объясниться с тобой, когда Невилл начал оказывать мне знаки внимания, но потом подумала, что ничего нового ты мне не скажешь, а ради Рона лучше бы нам расстаться друзьями.
— Так что, Невилл — это твоя маленькая месть, длиною в брак? — Гарри приподнял бровь.
«Интересно, он сознаёт, что превращается в Малфоя, циничная мразь?» — Джинни нахмурилась:
— Вообще-то я знаю и более глупые причины для свадьбы.
Гарри задумчиво кивнул, прежде чем зашагать прочь: он и впрямь был согласен с услышанным. Стоило взглянуть на Дурслей, чтобы утвердиться в данной мысли.
Когда друзья, наконец, поставили мётлы в сарай и вернулись в дом, в столовой их ждала Гермиона, интенсивно поглощавшая свой полдник в компании миссис Уизли. Этим летом обе женщины надумали похудеть и питались строго по расписанию.
«Они меня в гроб загонят, — Рон по-гамлетовски прикладывал руку ко лбу. — Смотри, как спелись. Жуть». А Гарри радовался согласию, воцарившемуся в семье Уизли, включая предположительных её членов.
— Нас приглашают в Шотландию на подготовительные курсы при школе авроров! — воскликнул Рон, едва пробежав глазами письмо, протянутое Гермионой.
— Наконец-то займёмся делом! — облегчённо вздохнул Гарри, меланхолично пожёвывая тост.
— Мы не можем поехать, — Рон бросил преисполненный отчаяния взгляд на Гермиону, после чего перевёл его на пергамент в своих руках. — И не поехать не можем тоже.
— Что-нибудь придумаем, Рон, — проворковала гриффиндорская отличница с нежностью в голосе.
Гарри чуть не подавился и, поражаясь собственной грубости, неожиданно процедил:
— Меня сейчас стошнит.
— Не будь таким гадом, — Гермиона отвесила ему шутливый подзатыльник, прищурилась и внезапно хлопнула в ладоши.
— Почему бы нам не пожениться в Шотландии?! — вопросительных интонаций в её голосе собеседники не уловили, а потому от комментариев воздержались.
Рон посмотрел на Гермиону, Гермиона — на Рона, миссис Уизли всплеснула руками, желая привлечь их внимание, но прочла лишь решимость на лицах брачующихся и закудахтала что-то о былых временах и нравах современной молодёжи.
Гарри смотрел на неё, подавлял раздражение и не мог поверить, что так изменился за какой-нибудь год. На друзей он старался не смотреть, опасаясь, что они прочтут его мысли.
После сандвичей с лимонадом все занялись упаковкой чемоданов. Гарри нервничал и не мог дождаться отъезда, который был спешно назначен на первое сентября. Как и следовало ожидать, сборы проводились в присущей рыжим суматохе. Миссис Уизли слонялась по дому и донимала родных и близких, чем доводила героя до белого каления.
Так как Невилл тоже поступил в школу авроров, но не в оперативно-розыскной, а в аналитический отдел, приглашение ему прислали чуть позже. Поскольку они с Джинни не желали расставаться точно так же, как Рон с Гермионой, решено было ехать всем вместе и сориентироваться уже на местности.
С транспортировкой возникли некоторые сложности, но в последний момент именем Гарри Поттера их удалось решить.
В результате всех этих событий герой стоял на платформе 9 и ¾, решительно не понимая, что происходит.
— Не переживай, — шепнула Гермиона, успевшая уже раз пять проверить багаж. На ней была плиссированная клетчатая юбка и магглская футболка с сердечком из черепов. На ногах — кожаные кеды, на запястьях — кожаные браслеты. В общем и целом: типичная современная наследница древнего клана. И ни следа от былой заучки. Гарри ощутил лёгкий приступ ностальгии и мрачно кивнул.
Гермиона показала на один из наручей, в кожаной оправе которого высверкивал магический кристалл:
— Когда станет голубым, дёрнем стоп-кран и получим прямой порт-ключ. Поверь, это самый быстрый способ добраться до места.
Гарри снова кивнул.
— Когда я в последний раз была в Эдинбурге, шотландцы мечтали отсоединиться… — кудахтала миссис Уизли.
Гарри подумал, что если он выслушает ещё хоть одно сетование на тему политической нестабильности, то просто взорвётся. Кончики его пальцев уже подрагивали, создавая силовое поле — обронённый каким-то подростком леденец даже завис в воздухе, выпрыгнув у героя из-под ног. Несколько школьников уставилось на это во все глаза, и, хотя на Гарри были солнцезащитные очки и пижонская шляпа, он почувствовал себя неуютно.
Тем временем платформа наполнялась детворой. Студенты старших курсов весьма однозначно реагировали на похудевшую Гермиону, чем страшно нервировали Рона. Друзей то и дело толкали, били по ногам тяжёлыми клетками с фамилиарами, задевали плечами и сундуками.
Наконец, тихо ухая, будто сова, из-за поворота показался Хогвартс-экспресс. Проклиная женскую предупредительность, выставившую его на всеобщее обозрение, Гарри влез в ближайший вагон и вошёл в первое же купе.
— И зачем нужно было загодя являться на вокзал?! — проворчал он себе под нос, сосредоточенно изучив истоптанные носки новеньких ботинок.
— Да ладно тебе бурчать! — вошедший следом Рон потрепал друга по плечу.
Нащупав его руку, Гарри хлопнул по ней и усмехнулся, услышав обиженное «Ауч!».
— Просто я немного нервничаю, — признался он. — Душновато, кстати, здесь.
Отстранив Гарри, Рон распахнул окно, помахал невесте, давай, мол, к нам.
Купе тотчас наполнилось детскими воплями. Мальчишки на перроне дрались за подвешенный Гарри леденец. Гермиона их отчитывала. Миссис Уизли попеременно расцеловывала Джинни и Невилла.
— Передавайте привет тётушке Мюриэль, — прокричала она, когда все трое наконец удосужились занять свои места.
— Непременно, мам! — в унисон прокричали Джинни и Рон.
Гарри прижал ладони к ушам, делая вид, что потягивается, и пропустил финальный свисток: поезд тронулся. Три одинаковых связки с книгами недовольно покачнулись на багажной полке, чудом удерживаясь от падения. Рон, Гермиона, Джинни и даже Невилл всё ещё продолжали махать миссис Уизли, когда Гарри, зафиксировав багаж заклинанием, тихонько выскользнул из купе. Выйдя в тамбур, он вытащил сигареты, с которыми стал неразлучен с зимы.
Если бы кто-нибудь спросил, зачем это, герой, задумавшись, ответил бы, что скучает по одному человеку. Но никто ни о чём таком не спрашивал, а значит, и необходимости задумываться не было никакой. Хогвартс-экспресс мчал Гарри Поттера на поиски новых впечатлений, а в купе уже наверняка поджидала разъяренная Гермиона с нотациями о вреде курения и дурном примере для школьников. Воровато осмотревшись, Гарри сунул в рот сигарету, улыбнувшись так широко, что она чудом оттуда не вывалилась.


Глава 2. Золотце

Жизнь с Роном и Невиллом до смешного напоминала Хогвартс. Правда, с исчезновением Дина и Симуса ажиотажа в повседневных дилеммах чуток поубавилось, но думать об этом стало некогда, как только абитуриенты с головой окунулись в учёбу.
Первая же неделька выдалась не из лёгких.
— Они с ума сошли! У нас как-никак каникулы. И наше присутствие здесь — акт доброй воли, — возмущался Рон.
— Как и наше желание стать настоящими аврорами, надо думать, — не отрываясь от домашней работы по ЗОТИ, усмирял его Гарри.
— Что-то я не припомню, чтобы ты был фанатом учёбы, — Рон прищурился.
— Мне здесь нравится, — просто ответил Гарри.
Отчасти это было правдой: ничто не лечит душевные раны лучше дикой природы на сотню миль вокруг, девственной в своей нетронутости, лишённой пластика и металла, городской суеты и сомнительных сооружений. Гарри понял это в Шотландии. Под пологом низко нависающих звёзд прежние проблемы казались не столь существенными. Герой и не заметил, как начал спать по ночам.
Со временем это даже стало доставлять неудобства. Так, к примеру, Гарри мог отключиться за письменным столом и потом целый день страдать от боли в спине.
В одну из таких ночей герой проснулся от странного ощущения. Рон и Невилл как раз ушли навестить Гермиону и Джинни, устроившихся на работу к местному фермеру.
Гарри потёр глаза, но точеная, будто прозрачная, фигура и не думала таять в дымчатом свете, льющемся сквозь распахнутое окно.
— Ты заснул над домашним заданием, Поттер? — спросила фигура, растягивая слова.
— А ты имеешь что-то против?
— Не имею, но к утру у тебя спина затечёт.
— Ты мне снишься, — Поттер убеждённо кивнул, ущипнул себя, хмыкнул при виде фигуры, по-прежнему не собиравшейся никуда исчезать, и смиренно изрёк: — Так, наверное, сходят с ума.
— Вот как? И как часто я тебе снюсь? — манерный голос тянулся, как патока.
— Частенько, — Поттер снова себя ущипнул.
Фигура расхохоталась:
— Приятно думать, что ты уже не мечтаешь о красноглазом чудовище, причиной гибели которого стал.
— Малфой?! — воскликнул герой недоверчиво. — Какого чёрта ты тут?!
— Я встретил Уизли и Грейнджер. Первый обеспокоен твоей одержимостью учёбой, вторая — раздражительностью. Но они так поглощены друг другом, что едва ли способны предпринять что-либо на твой счёт…
— Ты тоже заметил? — Гарри с сомнением взирал на своего собеседника. Глаза постепенно привыкали к темноте и выхватывали из мрака то нос, то подбородок, то скулы. Всё это было острым и знакомым до дрожи в поджилках.
— Не перебивай меня, Поттер, — пренебрежительности этой просьбы позавидовал бы даже Снейп. — Я понял, что Грейнджер и Уизел потеряны для внешнего мира, поэтому решил тебя проведать.
— Э-э-э, — протянул Гарри. — И давно ты тут?
— Нет, отнюдь, — изрёк Малфой скучающим тоном.
— И всё же? — Гарри проявил настойчивость.
— Пару часов, — нехотя признал Малфой. Выглядел он при этом так, будто проглотил леденец со вкусом соплей.
— Пару часов?! — проорал Гарри, испытывая одновременно возмущение, смятение и какое-то невнятное возбуждение.
— Я решил тебя не тревожить, — поведал Малфой со светской миной. — Ты очень эстетично спишь. Особенно эстетично пускаешь слюни во сне.
— О боже! — герой схватился за голову, демонстрируя если не явное намерение её открутить, то определенно что-нибудь не менее травматичное.
Малфой, смеясь, протянул герою белоснежный платок:
— Пойдём, погуляем?
— Сейчас?! — уточнил Гарри.
— Здесь дивные ночи, Поттер, — демонстрируя кошачью грацию, Малфой мечтательно взмахнул рукой. — Никакого интима, как ты понимаешь.
Гарри пошел пунцовыми пятнами, радуясь, что в темноте этого не видно.
— Я на всякий случай говорю, никаких намёков и обвинений, — Малфой мягко улыбнулся. — Пока никаких…
Полчаса спустя они сидели друг напротив друга в одном из захудалых пабов Инвернесса, и Гарри сосредоточенно наблюдал за малфоевскими манипуляциями с салфетками.
— Мне казалось, ты не любишь пивнушки, — заметил Гарри.
— Мне казалось, ты любишь, — парировал Малфой, продолжая сворачивать лебедей из ни в чём не повинной рифлёной бумаги.
Гарри был не настолько туп, чтобы не понять, что поддерживать разговор предлагают ему, но нужные слова всё не находились. И потом, Гарри злился: как похоже на Малфоя — свалить самое тяжёлое на кого-то другого.
— Как твоя мать? — наконец выдавил герой.
Драко дёрнулся, как от удара.
— Спасибо, на жизнь не жалуется…
— А отец? — Гарри выгнул бровь.
Он-то знал, что дела у Малфоев не очень хороши, имение несколько раз перезакладывалось, но в последний момент неизменно выкупалось.
— Мои родители прекрасно справляются, — холодно отчеканил Драко, словно прочёл мысли Гарри. — Спасибо, что спросил.
Официантка разрядила воцарившееся напряжение, не найдя лучшего момента для появления. Гарри нахмурился, когда перед ним возникла запотевшая кружка яблочного эля. Шотландский Хайленд имел мало общего с французским Помоном, а потому эль здесь пили, как правило, обыкновенный. Малфой усмехнулся, выдержав любопытный девичий взгляд, а Гарри нахмурился ещё больше — ему не нравилась эта перестрелка глазами. Какого чёрта Хорёк позвал его, если не собирался уделять должного внимания?! Кадрить официанток можно и в одиночку — даже удобнее.
Мысль о том, что школьный враг соврал об истинном положении дел в своём семействе, буквально выводила из себя. Гарри не был дураком, и даже если не признавался самому себе в этом, он тем не менее прекрасно отдавал себе отчёт в том, что испытывает к Малфою своеобразное, не сказать извращённое во всех смыслах, влечение. Но почти физическая боль при мысли о невинном обмане, даже с учётом всех обстоятельств их закостенелой вражды и форм вежливости…
Как бы там ни было, сосущее ощущение пустоты и горечи от выказанного недоверия впервые заставило Гарри задуматься о глубине собственных чувств к Хорьку. Ведь ни в концепцию избирательной похоти, ни в схему моральной травмы столь сильные эмоции по столь незначительному поводу никак не вписывались.
В конце концов, Гарри призвал себя привычно мыслить простыми категориями и списал горечь на послевкусие дурацкого напитка.
Цедить эль приходилось сквозь зубы — Малфой смотрел на Гарри не мигая, и, казалось, никак не мог решиться на что-то.
— Ну, а сам-то ты… э-э-э… У тебя что-то случилось?! — подумав так, Гарри обеспокоился и моментально забыл об экивоках.
Насущная проблема прекрасно объясняла нетипичное поведение Малфоя, но эта простая разгадка, лежащая на поверхности, отчего-то не утешала. Гарри внутренне напрягся от чувства обрушившейся ответственности и даже приготовился впасть в панику. Потому что, раз Малфой не побрезговал обратиться за помощью к злейшему врагу, дела действительно плохи. И это его, Гарри, шанс переломить их неправильные отношения, возможно, единственный в жизни шанс…
По мере того, как эмоции сменялись на лице героя — от апатии к раздражению, к восторгу, и наконец, к смятению и страху, — Малфой настороженно смотрел на своего собеседника.
В какой-то момент лицо Гарри, очевидно, озарилось пониманием, и это потрясло и испугало Хорька.
— Я так предсказуем?! — фыркнул он.
Смотреть, как ожившее лицо возвращает себе прежнюю маску холодной ублюдочности, для Гарри было всё равно, что скрести вилкой по тарелке — и противно, и доесть не мешало бы.
От ответа на вопрос героя избавило появление шумной компании. Инстинктивно обернувшись ко входу, Гарри получил по широкой улыбке от Рона и Гермионы, Невилл только кивнул — казалось, он никак не может определиться, как вести себя с Гарри теперь, когда позарился на его бывшую. Сама Джинни Гарри игнорировала и, очень может быть, даже не нарочно.
«Только не это!» — обречённо подумал герой, но из-за широкого плеча Рональда Уизли уже появился Эрни Макмиллан.
Гарри резко выдохнул и непроизвольно махнул рукой. К его удивлению, Малфой, за которого школьный враг очень кстати зацепился растерянным взглядом, сделал компании приглашающий жест.
Со стороны эта пантомима выглядела двусмысленно. Непонятно, то ли молодой герой избегал смотреть на Эрни, то ли искал малфоевского одобрения, прежде чем радушно кивнуть на место рядом с собой.
Так или иначе, когда все расселись, Гарри оказался зажат между двумя блондинами. Малфой пересел, позволив сладкой парочке экс-гриффиндорцев оккупировать противоположную скамейку. Рон посмотрел на него благодушно и насмешливо. Его высокие ботинки из драконьей кожи были заляпаны грязью, а длинные ноги с трудом помещались под стол, даже с учётом освободившегося пространства. Малфой, очевидно, сильно рисковал своим опрятным внешним видом, не переберись он поближе к школьному врагу.
Чувствовать скользкий шёлк его старомодной рубашки оказалось так же приятно, как соприкасаться с голой кожей Макмиллана. На Эрни был светлый джемпер, рукава которого парень предупредительно закатил, с сомнением посмотрев на шероховатую дубовую столешницу.
Малфой, видимо, не решился расстегнуть манжеты и выпасть из образа, а потому упёрся ладонями в колени, сосредоточенно изучая содержимое своей кружки.
Сидеть между двумя одновременно похожими и непохожими людьми было странно. Одно время Гарри, было, свыкся с этой неловкостью благодаря близнецам, но со смертью Джорджа навык был безвозвратно утрачен.
Со спины Эрни частенько путали с Малфоем, но это было ещё в Хогвартсе, где Гарри столько времени провёл, наблюдая за злейшим врагом, что узнал бы того из тысячи.
Но в «Хогвартс-экспрессе» оригинала для сравнения не было, поэтому, когда Гарри, докурив, промахнулся с купе, ему поплохело при виде Драко Малфоя, поднявшегося навстречу. Если бы не чёрные глаза, заставившие Гарри собраться с мыслями, он так бы и уплыл по волнам бессознательного. Но наваждение схлынуло, Эрни подхватил его, придержал за локоть и усадил на мягкое сидение.
В следующий раз они пошли покурить уже вместе. К тому времени Гарри окончательно оправился от своего потрясения и даже провёл какое-то время в купе с беспокойными друзьями.
Несмотря на то, что Невилл перестал походить на пончик, а Джинни вытянулась, как каланча, Гарри ехалось тесновато. И только вновь очутившись в тамбуре, он осознал, что тесно было не в купе, а в груди. Давящее чувство, посетившее его при виде псевдо-Малфоя, никуда не делось, просто притихло на фоне оживлённой болтовни окружающих.
Макмиллан держался с равнодушным спокойствием, и это умиротворяло. На безымянном пальце правой руки он носил кольцо с подозрительно знакомым магическим кристаллом. Выяснилось, что не только экс-гриффиндорцы едут на курсы — учредители дошкольной подготовки сами предложили Макмиллану воспользоваться экспрессом. Как и Невилл, Эрни получил письмо с опозданием, так что, скорее всего, деканат решил не ломать голову и просто воспользоваться наметившимся каналом. Намного интереснее было то, как Макмиллан очутился в поезде, не предназначенном для выпускников, но Гарри постеснялся спросить.
Магическая Британия медленно восстанавливалась после войны, и на поддержание международных соглашений о секретности уходило немало ресурсов. Хогвартс чуть было не закрылся из-за того, что министерству было проще оставить учеников на домашнем обучении, чем обеспечить незаметность Хогвартс-экспрессу.
— Два столетия, — фыркнула Гермиона, когда вернувшийся в купе Гарри заговорил с ней о судьбах мира. — Эта война отбросила нас на два столетия назад.
— Три, — поправил вошедший вслед за Поттером Эрни и пояснил: — Тысяча девятьсот девяносто девять минус тысяча шестьсот девяносто два равняется триста семь. Международное соглашение заключили в тысяча шестьсот девяносто втором.
Гермиона нахмурилась и начала рассказывать об использовании порталов, предшествовавшем появлению экспресса, но в этот момент Джинни оторвалась от «Квиддич сквозь века» и во все глаза уставилась на Эрни, как будто видела его впервые.
Гарри ощутил укол необоснованной ревности.
«Странно, что я ревную Джинни к Эрни, а к Невиллу — нет», — сам себе изумился Гарри.
— Почему бы тебе не предложить министру упразднить использование экспресса? — предложил Эрни, не дослушав Гермиону. — Вы ведь с ним на короткой ноге? Это упростило бы перемещение для многих волшебников.
Что-то было в голосе Эрни, что заставило Гарри обернуться на этот голос — наверное, чуть заметная манерность. Так совпало, что в этот момент Эрни положил Гарри руку на плечо, давая понять, к кому именно обращается. Лесополоса за окнами мчащегося поезда как раз закончилась, уступив зеркальной глади какого-то озера — солнце хлынуло в купе, отражённое от поверхности водоёма, и Гарри почувствовал знакомое томление внизу живота при виде размытых контуров блондина.
Когда Эрни аккуратно снял с геройского плеча длиннопалую кисть, Гарри не только испытал чувство потери, но и подумал о двусмысленности таких вот прикосновений-недообъятий.
Про Малфоя Гарри совершенно точно знал, что тот — гей. Про Эрни Макмиллана тоже всякое рассказывали, но Гарри не верил. На его счастье, Эрни по-своему расценил геройскую растерянность и попыток социализироваться больше не предпринимал. В общежитии их расселили в разные домики, и вскоре Гарри забыл и об Эрни Макмиллане, и о странном раздражении, которое испытал при виде Джинни, откровенно флиртующей с чванливым попутчиком.
Вот и теперь рыжая ведьма так и сочилась елеем, подпирая правый бок экс-пуффендуйца — то вина ему подольёт из высокого графина, принесённого официанткой, то рукавчик поправит.
Бедняга Невилл сидел рядышком с абсолютно нечитаемым выражением лица — Гарри специально наклонился вперёд, чтобы посмотреть на него украдкой.
— Мы точно вам не помешали? — в очередной раз уточнила Гермиона, переглядываясь с Роном.
Гарри посмотрел на Малфоя, который продолжал пялиться в кружку, как будто это был котёл с увеличивающим зельем, в любой момент грозивший взорваться, и отрицательно покачал головой.
— Мне пора, — внезапно сказал блондин, всё так же глядя перед собой. — До свидания.
Гарри внимательно смотрел, как он встаёт, как снимает с вешалки плащ и идёт к выходу, а потом внезапно вскочил и помчался следом.
— Гарри?! — в один голос напряжённо позвали Гермиона и Рон.
— Я… это… я сейчас вернусь, — отмахнулся тот. — Без меня не напивайтесь.
Снаружи было холодно и сыро — сказывалась близость Северного моря.
Пустынная улица выглядела до того уныло, что на душе становилось жутко и пакостно. Сгорбленная фигура младшего Малфоя настолько вписывалась в этот безрадостный пейзаж, что Гарри даже не сразу отделил одно от другого — так бы и озирался в поисках сиятельного блондина, если бы не какая-то неодолимая сила, заставившая повернуться в направлении набережной и ещё раз внимательно посмотреть в сторону замка. Викторианское здание из красного песчаника тоже казалось серым в предрассветных сумерках и было, подобно Малфою, непохожим на себя.
Какое-то время Гарри молча соблюдал дистанцию, но, дойдя до городской художественной галереи, не выдержал — цапнул врага за руку и развернул к себе лицом.
— Отпусти, Поттер, — попросил Малфой так, что Гарри безо всяких «пожалуйста» понял, что это именно просьба, а не приказ.
Он знал, что Малфой любил приказывать, знал и умел обламывать такого Малфоя — напыщенного и ублюдочного, но этот Малфой — уставший и потрёпанный, словно побитый молью любимый свитер, был герою совершенно незнаком.
— Ты в курсе, что плохо выглядишь? — спросил Гарри зло.
Злость была против воли и не имела адресата, потому что злиться на Хорька было не за что, а злиться на себя из-за Хорька, который странно себя ведёт, то есть не брызжет ядом и не доводит до белого каления… ещё чего не хватало!
— Не нравлюсь — не смотри, — Малфой невозмутимо пожал плечами, аккуратно высвободил запястье и зашагал прочь.
Ветер поигрывал полами его плаща, и Гарри подумал, что ничего красивее в жизни своей не видел. Это было… как… откровение.
Малфой был свободен от него, Гарри Поттера, — возмужал, повзрослел, переступил через их нездоровую эмоциональную зависимость и зашагал дальше по дороге жизни. А он, Гарри, не переступил и не вырос, но вместо того, чтобы злиться, что Малфой так красиво, по-взрослому его сделал, жадно любовался демонстрацией внутренней свободы бывшего врага.
«Переиграл с перепугу», — подумал Драко досадливо, продолжая своё пафосное отступление. Но кто же знал, что Поттер за ним потащится?! Это было настолько неожиданно и удивительно…
И уж, конечно, ему вообще не следовало уходить. Подумаешь, какой-то Макмиллан. Что он, Макмилланов, что ли, не видел? Да Малфой он или нет?! А если всё-таки Малфой, то, покуда сделка не завершится в его пользу, о каких симпатиях-антипатиях может идти речь?
— У меня действительно проблемы, Поттер, — покачнувшись с мысок на пятки, признал он тоном, подкупающим своей искренностью. — Я надеялся, что ты заметишь…
— Ну ещё бы, — Гарри не предпринял ни единой попытки сократить расстояние. Вместо этого он кричал. — Будь у тебя всё в порядке, ты бы не спустил мне замечание по поводу твоего драгоценного внешнего вида.
— Будь у меня всё в порядке, я бы выглядел соответственно, — усмехнулся Малфой.
— Если я предложу тебе помощь, ты откажешься? — налетевший порыв ветра разбил слова на слоги и унёс пару штук с собой. По смыслу всё равно можно было догадаться, что Гарри сказал именно то, что сказал, но Драко развернулся, желая удостовериться в верности услышанного.
— Я … просто так сказал, не подумав, — Гарри выставил руки вперёд ладонями вверх и энергично покачал головой, отрекаясь от своих последних слов. — Не злись только…
— И не подумаю, — Драко по-птичьи склонил голову на бок, совсем как его любимый декан, прежде чем снять очередной десяток баллов с Гриффиндора.
— Что?! — спросил Гарри растерянно, не выдержав пристального взгляда серых глаз.
— Думаю, как бы тебя получше наказать за излишнее любопытство, — Драко и сам неопределённо покачал головой, будто бы случайно споткнулся взглядом о вывеску галереи, просиял и посмотрел на Гарри уже вопросительно:
— Заставить, что ли, приобщиться к искусству?!
Гарри передёрнуло. Не то, чтобы он категорически не любил живописи, скорее, не настолько ею грезил, чтобы, находясь с Малфоем в замкнутом пространстве, подвергаться опасности разоблачения.
— Я вообще не предполагал, что мы сюда потащимся, думал, может, пикник устроим…
— Ага! — Малфой фыркнул. — С тобой в безлюдном месте? Покорнейше благодарю!
Гарри покраснел. Признаться, у него и у самого были опасения на этот счёт. Или, лучше сказать, предвкушения?
— Ты так часто на это намекаешь, что я невольно начинаю задумываться… — Гарри взял многозначительную паузу.
— На что «на это»?! — Драко невинно захлопал длиннющими, вечно выгоревшими ресницами.
Гарри посмотрел на него оценивающе и внезапно выпалил то, чего не следовало произносить ни при каких обстоятельствах:
— Если ты запал на меня, то так и скажи!
В первый момент Драко так изумился, что утратил самоконтроль: вылупил свои серые и опасные, как ртуть, глазищи. Потом всё-таки взял себя в руки и холодно усмехнулся. От этой усмешки Гарри поёжился и только тут заметил, что выскочил из паба без куртки. Пока герой обзывал себя последними словами, Малфой приблизился и прежде, чем тот успел попятиться, набросил на смуглую шею кашемировую петлю.
— Шарф, — удивлённо констатировал Гарри, как будто ждал лассо или хлыста.
— Кашне, — поправил Малфой, поморщившись, — Поттер, — позвал ласково, — я, конечно, извращенец, и всё, что говорят обо мне злые языки — это явное преуменьшение, но даже если ты будешь последним парнем на Земле…
— Всё-всё?! — перебил Гарри. Его голос вибрировал — недоверчиво, восхищённо и взбудоражено.
Малфой стоял слишком близко, и от него — вопреки всем законам логики — исходило живое человеческое тепло, такое манящее в контексте разыгравшейся непогоды, что не прижаться к этому стройному и обманчиво мягкому блондину не было никакой физической возможности.
— Поттер?! — на сей раз голос звучал обескураженно и даже истерично: из него пропали разом все манерные нотки. — Ты что это делаешь?!
— Ну раз ты умеешь всё-всё-всё, то и показал бы мне что-нибудь из этого, — Гарри по-хозяйски просунул руки под плащ и принялся шарить ими по оцепеневшему от подобной наглости Хорьку. — Чем докажешь, что ты извращенец, а, Малфой?
У Драко даже ноги подломились, столько хищного было в ядовито-зелёных глазах. А Гарри будто и не заметил вызываемого ужаса, завёл свою руку Драко за спину и резко хлопнул между лопаток, впечатывая в собственную грудь. Драко охнул от неожиданности и почувствовал привычный рывок в районе пупка. Пришлось прижаться к бывшему врагу, пока не расщепило.
— Ты рехнулся, Поттер, так аппарировать?! — отлепляться от упругой груди не хотелось, поэтому Драко постарался выдать смятение за негодование, чтобы хоть как-то исправить положение.
Гарри хихикнул, поплотнее сцепив руки у Драко на копчике, наклонился и ткнулся носом в основание хрупкой шеи. Малфой пах можжевельником, а не цитрусами, как в школе. Этот новый аромат даже не расстроил героя, наоборот, тот выпрямился и облизнулся прожорливо. Драко дрогнул.
— Рон, ущипни меня, — взволнованный голос Гермионы расколол умиротворяющую тишину сонного городка.
— Глазам своим не верю! — пробасил Рон, однако не преминул воспользоваться предложением дамы сердца, за что и получил затрещину.
Гарри как раз обернулся, когда на него обрушилось двойное «Ауч!», с небольшим отставанием, как будто в стерео-системе.
— Да не там же, идиот! — проныла «дама», потирая левую грудь.
Рон почесал в ушибленном затылке и расплылся в самодовольной ухмылке.
— Так и будем стоять? — прошептал Малфой Гарри на ухо, посылая по телу волну беспокойных мурашек.
В этот момент Джинни, в полусознательном состоянии повисшая на Эрни Макмиллане, подняла голову и уставилась на бывших врагов.
— Они что, обнимаются?! — ужаснулась она, прежде чем отключиться окончательно. — Надо всё-таки меньше пить…
Гарри со вздохом разжал руки, обвёл компанию тяжёлым взглядом и, не встретив возражений, удовлетворённо кивнул.
— Где Невилл? — спросил он просто, чтобы что-то сказать, взял свою куртку у Гермионы из рук и, не дослушав ответ Макмиллана, зашагал в сторону кружаного узла.
Драко попрощался со всеми лёгким кивком, активировал порт-ключ в поместье и был таков.
***
— Ты это тоже видел? — спросил Рон, когда Эрни достал сигарету.
До начала работы общественного камина оставалось немного времени, так что они вышли на улицу покурить. Гермиона не возражала, вопреки обыкновению. Каких-то пару минут спустя она и сама присоединилась к парням, едва только перепоручила Джинни заботам лучшего друга.
Рон нежно посмотрел на невесту. Коричневые угги, жилет из овчины и толстый оранжево-бежевый свитер под горло сделали из неё настоящую пастушку. Разве только чересчур чистенькую. Да и узор на свитере ярковат…
— Что это было?! — спросила девушка, подперев груди сложенными руками.
— А ты не знаешь, как это называется? — ответил Эрни вопросом на вопрос. Голос его, обычно приятный, на сей раз звучал как треснувший свисток.
— Фигня какая-то, — резюмировал Рон.
Гарри не удостоил их объяснениями — ни до, ни после возвращения с прогулки. Шагнув из камина в холл, он сразу же поднялся в спальню и не выходил оттуда до вечера.
Невилл, возвратившийся раньше остальных, чтобы закончить эссе по зельям, проснулся от гортанных стонов и сразу же подскочил к геройской кровати. Гарри часто снились кошмары, но то был, определённо, другой, приятный сон. Несчастный скромник Лонгботтом покраснел при виде вставшей домиком простыни и едва не перекинулся через свешенную Гарри ногу в ботинке на толстой подошве. Второй ботинок, хоть и не болтался в воздухе на высоте гениталий среднестатистического мужчины, тоже представлял опасность для случайных прохожих. Осторожно переступив через этот образец сапожного мастерства, валявшийся на проходе, Невилл кубарем скатился на первый этаж. Мрачный Рон как раз болтал ногами, лежа на шкуре возле камина.
— Всё в порядке? — осторожно спросил Лонгботтом. — С Джинни проблем не было?
Рон оторвался от шахматной доски, на которую пялился невидящим взглядом, меланхолично посмотрел на незадачливого соседа и печально вздохнул:
— Ты, правда, считаешь, что встречаешься с моей сестрой?! Прости, друг, но она тебя просто использует, пока не подвернулся кто-то более подходящий.
У Невилла задрожали губы.
— Я иду на кухню, чтобы приготовить чай, — заявил он, вздёрнув подбородок, но, не сделав и шагу, споткнулся о невостребованные тапки Поттера.
Рон неодобрительно покачал головой и походил белыми. Невилл, вспахавший носом пол, поднялся, скривился и демонстративно заковылял в прежнем направлении.
Когда пару минут спустя Рон повернул доску и походил чёрными, из кухни уже раздавалось нарочито бодрое пение.
***
Первым, что Драко увидел, шагнув из камина, стала Нарцисса. Она стояла посреди голубой гостиной в своём любимом домашнем платье, и пол вокруг неё был усеян осколками разных форм и величины. Некоторые из них по-прежнему подрагивали в воздухе, дожидаясь, когда магический всплеск спадёт окончательно. Позади разрушительницы беззубо шамкал сломанной дверцей пустой сервант — словно опрокинутая навзничь старуха в поисках вставной челюсти.
Привезенные отцом из Ирландии дроу методично бились головами о каминную решетку. Драко, было, помешал им своим появлением, но был отстранён — быстро и аккуратно.
Китти — старая домовуха, помнившая ещё самодурство дедушки Абракаса, тихонько причитала, починяя то, что ещё можно было спасти. Драко стиснул зубы и глухо застонал, узнав в черепках фамильный сервиз. Толстые пальцы домовухи как раз сложили две половинки расколотой чашки в единое целое, но не успела Китти довольно кивнуть, как Нарцисса тряхнула кудрями, и фарфоровые брызги прыснули из-под кривых мозолистых пальцев.
Лишь подлетев к матери, Драко заметил бледного, раздосадованного отца. Выражение лица у него было, как у дроу, чью злую волю подавили «Империусом». Младший Малфой даже на секунду застыл, поражённый смиренным бешенством старшего. Нарцисса, конечно же, не могла выбрать лучшего времени, чтобы полоснуть по нервам звонким неестественным смехом. Повинуясь её безумию, осколки завели хоровод, ударяясь друг о друга с многозначительным хрустом игральных костей.
Молодой мужчина, стоявший рядом с Люциусом, дёрнулся, привлекая к себе внимание. Его невыразительный рот показался Драко смутно знакомым: слишком тонкие бескровные губы.
— Перси Уизли, — младший Малфой машинально кивнул и, обняв мать, подхватил её на руки. Большую часть комнаты он преодолел, осторожно переступая через острое стекло, кое-где кружимое миниатюрными торнадо стихийной магии. Когда до выхода оставалось не больше фута, острая боль заставила сбавить шаг.
— Так и живём, — констатировал отец, оставленный позади. Его голос был дрожащим и тягучим, как пудинг.
Оказавшись в полутёмном коридоре и захлопнув двери гостиной невербальным заклинанием, Драко перевёл дух. Нарцисса наконец-то перестала вырываться из сыновних объятий. Вместо этого она вдруг разом обмякла и тихо захныкала.
— Только не плачь, — Драко набрался смелости и погладил мать по голове.
— Не хочу в темноте, — сказала она на это и захныкала громче.
Драко с трудом нашарил волшебную палочку — всё-таки над извлечением её из рукава стоило поработать.
— Люмос! — потребовал он, и палочка отозвалась слабым лучом.
Нарцисса охнула, хлопнув в ладоши.
— Не делай резких движений, пожалуйста, — попросил Драко и, поудобнее перехватив мать, понёс её в перламутровую спальню.
На собственную щиколотку он старался не смотреть, прекрасно понимая, что ничего хорошего там не увидит.
***
Собираясь с мыслями, Гермиона повертела в руках плод совместных усилий великолепного трио — письмо Шеклболту. В последнее время трио то и дело грозило превратиться в дуэт: хотя Рон и делал некоторые успехи в умственном развитии, судьба магической Британии по-прежнему интересовала его меньше, чем перспектива опрокинуть лишнюю бутылку сливочного пива.
— Спрашивай, Гарри, что ты хочешь знать? — наконец каштановые брови сошлись на переносице, и недовольная девушка посмотрела на друга одновременно строго и растерянно. Тот водил по нижней губе кончиком принципиарного пера и, похоже, не замечал этого.
— Я сильно изменился, как ты считаешь?
— Ну не знаю, — Гермиона с готовностью отложила пергамент и прищурилась.
Зелёные глаза будто опрокинулись внутрь, чёрные зрачки сузились до размеров ненаведённых точек. На секунду ведьме показалось, что она находится между оснований двух конусов, но при этом смотрит на их вершины изнутри. Будто этого было мало, конусы ещё и вращались, подобные волчкам. Причем один — по часовой стрелке, а другой — против.
— Гарри, — Гермиона не узнала свой внезапно осипший голос, прочистила горло и повторила уже твёрдо:
— Гарри! Сейчас же прекрати отрабатывать на мне азы гипноза!
— Мы прошли краткий курс, надо практиковаться, — Гарри пожал плечами. Даже интонацию не сменил. Похоже, ему ни капельки не было стыдно: извиняющаяся улыбка так и не коснулась глаз-волчков.
Гермиона поморщилась, недовольно тряхнула каштановыми спиральками и задумчиво вперилась в край стола.
— Ты повзрослел, — наконец произнесла она, — и… испортился. Но это было… вполне предсказуемо.
— Почему?! — спросил Гарри, и в голосе его было столько огорчения, что у Гермионы сердце зашлось.
— Ты помнишь, как я ударила Малфоя?! — попыталась она объяснить на конкретном примере.
Гарри скорее дёрнулся, чем кивнул, хотя подруга по-прежнему на него не смотрела. Впрочем, она почувствовала колебание воздуха, и этого оказалось вполне достаточно.
— Я не хотела же, просто… это чувствовалось правильным на тот момент. И то, что ты… ожесточился…
— Я?! Ожесточился?! — переспросил Гарри огорчённо. — Ну спасибо!
— Ожесточился, — Гермиона энергично кивнула, продолжая смотреть куда угодно, только не на друга, словно связная речь давалась ей с трудом. — Ну, а как иначе… после всего?! Я, вообще, думала, мы тебя потеряем, но вот он, ты — не встречаешься с Джинни, осуждаешь Рона за прохиндейство, пишешь Шеклболту насчет Хогвартс-экспресса…
— Это же хорошо? — спросил Гарри с надеждой.
— То, что ты не встречаешься с Джинни?! — Гермиона подавила улыбку и демонстративно захлопала тёмно-каштановыми ресницами.
Гарри смотрел на неё внимательно и беспомощно, как малыш-переросток, которому больше некуда откладывать первый шаг.
— Я стал раздражителен, — наконец пожаловался он.
— Да, я заметила, — Гермиона хмыкнула, левитируя с каминной полки чашки, чайник и сахарницу. Замыкал посудную процессию заварник с рельефной буквой «А» на пузатом боку. — Сначала мне казалось, это посттравматическое, но потом…
— Посттравматическое?! — Гарри сощурился, с преувеличенным вниманием изучая эмблему аврорской школы.
Заметив это, заварник, словно бы обладая собственной волей, плюхнулся на столешницу рядом с ним. При этом крышечка жалобно тренькнула, Гарри поморщился, а Гермиона недовольно скривилась.
— Ну да, — сказала она наконец, произведя над собою усилие. — Психологически ты… извини, что говорю, как есть, но ты — калека, Гарри. То есть… все мы, конечно… Но ты — больше всех.
— Из-за Волдеморта, да?! — холодный голос пробирал до костей, но брал не ужасом, а узнаванием. Впрочем, в сложившихся обстоятельствах одно было равноценно другому. У Гермионы даже глаза из орбит полезли, до того привычными и многообещающе опасными были вкрадчивые интонации. Тем временем Гарри уже несло по ухабам нажитых комплексов:
— Симус свалил, так теперь ты решила объявить меня чокнутым?! Ну, конечно, войну мы выиграли, со мной уже можно не церемониться…
— Ты охренел, да?! — Гермиона собралась с силами и посмотрела на друга в упор. Хоть властный тон и диссонировал с внутренними переживаниями, эффект внезапности был определенно ею достигнут.
Гарри щурился, как будто не доверял собственному чутью. Принципиарное перо, зажатое в его руке, извивалось и дёргалось, предчувствуя быстрый конец. Однако пальцы вокруг него сжимались всё сильнее, отчего костяшки фаланг белели всё больше.
— Так вот, — кивнула Гермиона примирительно, переставая изображать медузу Горгону, — ты меня не дослушал, Гарри. Сначала я думала, дело в психологической травме, но потом… твоё поведение портится с каждым днём, и с каждым днём кажется всё более знакомым, понимаешь, о чём я?
— Нет, — честно ответил Гарри и удивлённо моргнул: только что его пожирала злость — безотчётная и всепоглощающая, — но всего лишь одна комбинация интонаций и взглядов в исполнении лучшей подруги, и он уже спокоен, как будто мелиссой упился.
— Малфой, дружище, — Гермиона решила, что дольше тянуть кота за хвост невозможно, — ты его безотчётно копируешь.
Гарри открыл, было, рот, чтобы что-то сказать, но тотчас захлопнул его, оглушительно клацнув зубами, и с ужасом воззрился на Гермиону.
— Я тут почитала на досуге кое-какую литературу… — продолжала она, как ни в чём не бывало. — Это может значить только одно.
Сердце Гарри пропустило удар.
— Тебе его не хватает, — мягко подытожила Гермиона.
Гарри зажмурился. Принципиарное перо выпрыгнуло из разжавшихся пальцев, в последний раз мазнув кончиком по бескровным губам.
— И что прикажешь делать? — спросил Гарри, не размыкая этих самых губ, как заправский чревовещатель.
Его лицо было спокойно и не выражало ни единой эмоции — только пушистые ресницы слегка подрагивали, отбрасывая мрачные чёрные тени на заострившиеся скулы.
— Ну, — Гермиона набрала в лёгкие как можно больше воздуха, чтобы затопившие её жалость и сочувствие к другу, не дай Мерлин, не просочились в голос, — в этом нет ничего страшного, я полагаю.
— Правда?! — Гарри распахнул глаза, и из них повеяло весенней зеленью, как будто Гермиона вглядывалась в замочные скважины на месте знакомых до прожилок зрачков.
«Там, внутри у него обновление и расцвет, — внезапно подумалось, — нужно просто подобрать ключик, чтобы выпустить их наружу».
— Это называется инерция. Ты, как деформированная пружина, стремишься вернуться в своё прежнее, довоенное состояние и используешь Малфоя как средство — инструмент достижения цели. С точки зрения психологии это понятно: до тех пор, пока не появился Вольдеморт, счёты с которым выбили тебя из колеи, Малфой был твоим врагом номер один. И все его маленькие подлости, конечно, ни в какое сравнение не шли с коварством Тёмного Лорда. Не даром говорят: «Становиться на круги своя». Каждый делает это по-своему, и такая регрессия, как у тебя, достаточно распространённый способ борьбы со стрессом…
Гарри слушал Гермиону, выхватывая из её журчащей речи отдельные слова, и не чувствовал земли у себя под ногами, столешницы — под подрагивающими пальцами. Потому что в этот момент он летел. Высоко над своими страхами. Конечно, всё так и было. И как он раньше не догадался?! Впрочем, Гермиона всегда была умницей. Где ему с ней тягаться?! И как хорошо, что она, такая умница, есть всегда под рукой, и плечо подставит без спроса, и жилеткой побудет, если припрёт поплакаться. Гарри и забыл, что он — не один, что есть ещё в жизни люди, на которых можно положиться, не опасаясь оказаться в неоплатном долгу.
— Вы поэтому подослали ко мне Малфоя?! — спросил герой неожиданно для самого себя.
— Не совсем, — Гермиона покрутила в руке пустую чашку, искоса посмотрела на друга и помотала головой из стороны в сторону.
— Герми? — окликнул Гарри требовательно.
— Он тебя искал, — выпалила ведьма и закусила губу.
— Он так и сказал? — хотя, задавая этот вопрос, Гарри и казался саркастичным, Гермиона каким-то шестым чувством учуяла, что он страшно волнуется. Даже брови, почти по-малфоевски взлетевшие к линии волос, не разубедили проницательную заучку.
Странно, но говорить с Гарри на эту тему Гермионе не хотелось. На самом деле ничего удивительного во взаимной тяге заклятых врагов, в сущности, не было. Психологическая литература сплошь пестрела примерами таких вот негативных привязанностей. Так что для Малфоя Гарри был таким же инструментом, как он сам — для Гарри. Средством вернуться к истокам. Обширной частью безвозвратно утраченного прошлого. Якорем, возвращающим в реальность из мира собственных иллюзий и размышлений. Внешним раздражителем. Производственной необходимостью. Да как это ни назови, они были связаны чуть ли не крепче, чем неразлучное гриффиндорское трио, и внезапное осознание этого заставляло Гермиону беспокоиться и… ревновать?!
— Гермиона, черти тебя дери! — Гарри помахал перед носом у подруги слегка подрагивающей пятернёй, тем самым выдернув из бурного потока сознания. — Он так и сказал, что искал меня, или это твои домыслы?!
«Гарри — мой якорь, так же, как Малфой — его, — осенило Гермиону. — Если твоя стабильность зависит от кого-то ещё, у тебя есть все причины для беспокойства».
— Прости, Гарри, мне надо идти! — внезапно объявила Гермиона и, вскочив, принялась запихивать в сумку свои письменные принадлежности. — Ещё бы он так и сказал! — фыркнула она, сражаясь с заедающей молнией. — Корона же свалится! Нет, конечно, мне… — молния поддалась и вжикнула, отсекая окончание фразы. — Да, точно! — Гермиона обрадовалась игре слов и своей внезапной догадке. — Мне наверняка показалось.
Гарри нахмурился.
— Но, если тебе так показалось, значит, так оно и есть? — с надеждой спросил он.
Реплика звучала скорее даже утвердительно, чем вопросительно. По всему было видно, что Гарри ну очень хочется, чтобы подруга оказалась права. Гермиону это, конечно же, разозлило.
— Да с чего бы Малфою тебя искать?! — взорвалась она. — Поверить не могу, что мы больше часа сидим тут и говорим о каком-то Хорьке, в то время как я обещала помочь Рону с зельями! Кстати, Гарри, как у тебя с зельями?! Не хочешь присоединиться?
Гарри отрицательно покачал головой, хотя его отметка по зельям выше «удовлетворительно» не поднималась ни разу. Вопреки обыкновению, Гермиона не стала взывать к геройской совести — ей нужно было многое переосмыслить, поэтому в глубине души приходилось надеяться на отказ.
Когда надежды сбываются, упрямиться этому могут только противоречивые личности. Гермиона же давно избавилась от досадного конфликта интересов и теперь вольна была поступать, как заблагорассудится. Потому и развила предельную скорость, преодолевая притяжение изменчиво-зелёных зрачков.
Оставшись один, Гарри окинул взглядом уютную комнату студенческого совета, убрал в тубус многострадальный проект письма Шеклболту, сделал себе чаю и прислушался к затихающему шелесту накрахмаленной Гермиониной мантии в такт гулкому эху цокающих босоножек. Вроде ничего особенного — небольшой устойчивый каблук, тупой носок, открывающий блестящие от лака ноготки — почти прозрачные на фоне персиковой мантии. Золотисто-коричневая руническая вязь делала неброскую вещь непростой — раздражала периферическое зрение, но и привлекала внимание.
Сам Гарри, одетый в клетчатую рубашку и линялые джинсы, служил наглядным примером того, как не следует одеваться. На фоне преобразившейся в преддверии замужества Гермионы он был чисто бельмом на глазу.
— Надо что-то менять, — доверительно сообщил всенародный герой аврорской эмблеме.
Заварник ожил, поёрзал и подставил под лихорадочно дрожащие пальцы рельефный бок. Гарри улыбнулся — широко и безумно, машинально погладил глиняную неровность, прикрыл глаза и простонал в предвкушении.
***
Построенная в 1615 году, в 1999-м библиотека мэнора являла собой величественный лабиринт из книжных шкафов и старинных бюро. Красное и чёрное дерево, немало поучаствовавшие в создании интерьера этого грандиозного по своим масштабам помещения, не только не смогли омрачить атмосферу фамильного книжного хранилища, но даже привнесли в неё уютные запахи и скрипы.
— Чудовищно, — сказал Драко матери, когда впервые очутился в святая святых Абракаса Малфоя.
— Почему? — удивилась та.
— Потому что здесь поместится любое чудовище, — с детской непосредственностью пояснил Драко, оглядываясь в поисках деда.
Юному Малфою шёл шестой год, пора было читать и писать, чтобы стать образованным человеком, достойным своей славной фамилии. Поскольку предыдущие попытки вбить горстку знаний в белокурую головку не увенчались успехом, сэр Абракас решил лично заняться образованием внука. Он даже заказал домашним эльфам парочку розг в связи с исполнением обязанностей гувернёра.
Будучи наслышан о дедовой жестокости, наследник рода, как ни странно, и бровью не повёл — в назначенный час вприпрыжку примчался, куда велено, едва не выдергивая ладонь из прохладных пальцев матери, и даже поприветствовал деда старомодным поклоном.
Когда через час сражения с прописями враг был повержен и для верности утоплен в опрокинутых чернилах, глядя в гневное морщинистое лицо Абракаса, Драко заявил:
— Я — Дракон, твой наследник. Ты умрёшь, а я буду жить. И кровь Малфоев будет течь в моих жилах. Лучше убей меня сейчас, если имеешь что-то против. Когда я вырасту, здесь появится блестящий огнедышащий дракон — мой тотем. Он сожжёт все твои бумажные сокровища, потому что я никогда не стану делать того, чего не хочу, а то, что мне не даётся, должно быть и будет уничтожено.
В тот день Абракас высек внука до полусмерти. Досталось и подоспевшей на помощь Нарциссе, и домашним эльфам. Люциуса дома не было. Он явился только на следующий день, когда стало ясно, что Абракас перестарался. Странно, но уже тогда Драко не полагался на отца, не ждал от него защиты и не обижался на невнимание.
Сквозь ресницы он мельком наблюдал за воссоединением семьи, то и дело проваливаясь в бред, — вот мать и отец обмениваются кивками. Если бы простыни были такими же холодными, исполосованная спина наверняка болела бы меньше…
…Вот старшие Малфои меряют друг друга презрительными взглядами — кто первый отвернётся?!
— Здравствуй, отец, — говорит Люциус с нажимом.
Драко горит, он весь в огне, но и в этом огне его преследует образ отца, с таким же нажимом повторяющий «Чтоб ты сдох!», и Драко не знает, кому предназначаются эти слова, Абракасу или ему самому, потому что в его семье каждый сам за себя, и прав тот, кто выживет. Значит, он, Драко, должен выжить.
— Поздравляю, ты угробил его, — говорит Люциус, — Драко точно не знает, который, тот, в огне, или по другую сторону опухших век, — но чувствует ревность.
Потому что Люциус обращается к Абракасу, и потому что в голосе его чистый лёд.
— Лёд, — бормочет Драко, соскальзывая в сон. — Мне бы хоть немного вашего льда… жарко…
Когда Драко проснулся, стрелки на каминных часах подбирались к цифре один. Металлический циферблат то холодно сверкал во вспышках каминного пламени, то погружался во мрак. Драко дважды убедился в том, что римскую единицу вот-вот перечеркнёт ходом времени, хотя это и не несло никакой смысловой нагрузки, поворочался с боку на бок, разбередив больную спину, вспомнил, что был бит, и со вкусом застонал.
Когда на шум никто не явился, Драко разозлился. В конце концов, он единственный наследник своего рода и вправе рассчитывать на некоторый пиетет. Могли хоть домового эльфа у двери поставить. Однако ни у двери, ни за дверью эльфа не оказалось. Выбравшись из спальни, Драко кивнул на прощание мерцающим часам и зашлёпал босыми ногами по каменному полу западной башни.
По дороге он рассуждал о понятности римских цифр и вздорности английского алфавита. Проходя мимо библиотеки, Драко остановился. Его внимание привлёк яркий свет, пробивавшийся из-за окованных медью дверей.
— Кто здесь? — недолго думая, позвал мальчик и дёрнул за лавровый венок дверного кольца.
Абракас сидел на пуфике у камина: Драко сразу узнал профиль деда, обрисованный непривычно ярким пламенем. Но его дед всегда сидел прямо, как будто у него лопатки срастались намертво, а человек у камина, наоборот, сутулился так, словно силился сжаться в точку.
— Драко?! — воскликнул он радостно.
«Точно дедушка», — поразился Драко, а вслух сказал:
— Без четверти час.
— Что?! — растерялся Абракас.
Драко приблизился, указывая на декоративное пятно настенных часов. Короткая стрелка неумолимо надвигалась на римскую единицу, в то время как длинная — метила в девятку.
— Без четверти час, — повторил Драко. — Понимать по часам тоже вышло не сразу, так что я, пожалуй, дам твоим прописям немного времени, но пускай не заставляют меня ждать!
— Драко! — морщинистое лицо Абракаса разгладилось. Он протянул руку и погладил внука по волосам.
Драко стоял и с независимым видом оглядывался вокруг, внутренне мурлыча. Вообще-то волосы были его слабым местом, но никому, кроме матери, об этом знать не полагалось.
— Что ты делаешь? — нарочито небрежно спросил Драко, пнув ногой ближайшую к камину книжную стопку, и округлил глаза, зацепившись взглядом за первое издание иллюстрированного словаря юного волшебника.
В этот момент в камине затрещало. Драко инстинктивно обернулся на звук и увидел несколько увесистых фолиантов, объятых пламенем. Забыв об осторожности, мальчик бросился, было, в огонь.
— Что ты делаешь?! — закричал он. — Это же твои…
Договорить ему не дали жёсткие дедовы руки, задушившие в неловком объятии.
— Ты — Дракон, — серьёзно сказал дед, как только Драко понял, что сопротивление бесполезно, — мой внук и наследник. Я умру, а ты будешь жить. И кровь Малфоев будет течь в твоих жилах. И никто никогда не заставит тебя делать то, чего ты не хочешь. Я не против. Я только за.
Девятнадцатилетний Драко вздрогнул, когда Китти поставила перед ним тарелку овсянки. Есть не хотелось, но и выслушивать нытьё домовухи — тоже, оставалось только кивнуть, давая понять, что появление каши в пределах досягаемости не прошло незамеченным.
Ждать возвращения отца было невыносимо. Драко мысленно сто раз попрощался с мэнором, и теперь каждая минута, проведённая в имении, превращалась в агонию.
Он не стал дожидаться, когда ему укажут на дверь: утихомирил мать и принялся собирать свои вещи.
Пока дроу неслышно скользили по комнате, подобно теням, Драко тщательно обдумывал ситуацию, изредка кивая или покачивая головой из стороны в сторону — в зависимости от того, показывали ли ему присланный из Парижа весёленький пуловер или преподнесённый отцом костюм-тройку.
Наконец, вопросительные взгляды сошли на «нет», и Драко остался в одиночестве — в последний раз отрицательно покачав головой, когда дроу попытались разобрать его постель.
Убравшись прочь по сигналу господина, злюки напоследок приложились о каминную решетку в знак глубочайшего раскаяния. Драко подумал, что нескоро сможет объясняться жестами с кем-нибудь ещё и приготовился исчерпать свой запас красноречия в финальной схватке с отцом. В конце концов, оно того стоило — и вышколенные дроу, и художественная ковка, и старенький, любимый с детства камин, и часы эпохи барокко, и пафосные гобелены, и тяжёлые портьеры с пушистыми кисточками, и толстый персидский ковёр, которому не раз доставалось от детского «Набора юного зельевара»…
…И даже старенький перекособоченый исчезательный шкаф — в лучших традициях рустики рассохшийся и скрипучий, — который Люциус то и дело норовил выбросить, а Драко не позволял, по два раза в день накладывал чары изменения пространства, чтобы старая мебель не развалилась…
Рассвет застал юного наследника рода Малфоев спящим в кресле. Неразобранная постель укоризненно серебрилась шёлковым боком в рассветных лучах.
«Ещё не всё потеряно», — внезапно понял Драко, но, конечно, на самом деле всё было наоборот. Он, гордость и надежда своего рода, проиграл, даже не вступив в бой. Первый раз в жизни отказался от схватки. И именно тогда, когда на кону оказалось всё.
…Просто потому что на этот раз его противником был Гарри Поттер.
Чёртов несносный мальчишка из его эротических грёз. Слишком правильный, слишком раздражающий, чтобы быть настоящим, — человеком из плоти и крови, на которого можно воздействовать, которым можно манипулировать, которого есть шанс соблазнить.
Драко никогда не питал иллюзий на этот счёт, поэтому, когда Панси сказала: «Да ты влюбился!», юный Малфой рассмеялся подруге в лицо. Он сказал бы, что любовь — для слабаков, если бы не подвергал сомнению саму идею чувственной привязанности. То, что у других было что-то, именуемое любовью, никогда не вызывало в Драко ни зависти, ни любопытства. Потому что он был Малфоем, и у него был мэнор — кто ещё мог похвастаться чем-то подобным?
— Но ведь мэнор — это ответственность, — возразила Панси. — А любовь — это…
— Безответственность?! — усмехнулся Малфой. — Тогда мне тем более неинтересно. Не терплю безответственности.
— Да нет, — Панси слегка ошарашенно покачала головой. — Не всегда это безответственность, бывает наоборот. Любовь — это… как будто у тебя есть санкция на совершение глупостей. Но и ответственность за другого человека, за ваши общие глупости, понимаешь?
— Я не совершаю глупостей, — процедил Малфой. — Это удел неудачников, которые не имеют отличительных достоинств и пытаются выделиться за счёт своих недостатков. Жалкая демонстрация, не стоящая моего драгоценного времени.
— Но ведь Поттер не такой, — возразила Панси. — Поэтому он тебе и нравится, да?
— Да, он особенный, — нехотя признал Драко, — глупый, но сильный. И кстати, я никогда не слышал, чтобы он кого-то любил. Ему же некого — родители мертвы, предмета воздыханий у него тоже нет. Или я чего-то не знаю?
Панси неопределённо покачала головой и выпустила изо рта тонкую струйку дыма.
Зима выдалась суровая, и торчать на улице было холодно, так что привычные к комфорту слизеринцы облюбовали для своих перекуров школьные теплицы.
Вентиляция, конечно, оставляла желать лучшего, да и влажность воздуха порядком портила удовольствие, зато можно было спокойно поговорить, не стуча зубами. Впрочем, иногда это достоинство казалось весьма сомнительным. Особенно, если разговор заходил о Поттере, и вела его пытливая Панси.
— То есть ты не отрицаешь, что испытываешь к нему… — начала, было, она и осеклась. — А что ты, кстати, к нему испытываешь, если не любовь?
— Вожделение? — предположил Драко неуверенно. — Похоть? Я не знаю, как это называется. Когда-то давно он унизил меня, и с тех пор я не расстаюсь с идеей вернуть должок.
— То есть ты бы изнасиловал его, будь у тебя такая возможность? — уточнила Панси, затягиваясь и передавая Драко одну на двоих гвоздичную сигарету.
Тот улыбнулся: украсть у матери курево оказалось совсем несложно, если не считать моральных мытарств. С одной стороны, Драко упивался своими ловкостью и самоконтролем, ведь Нарцисса так ничего и не заподозрила. С другой — содеянное не вписывалось в презумпцию: Малфои, не таясь, берут, что пожелают — они в своём праве.
— Это попахивает одержимостью, — резюмировала Панси задумчиво. — Как по мне, ты уже раз сто раздал долги и даже своих успел нахватать в отношении Поттера. Вы только тем и занимаетесь, что сравниваете счёты, меняясь местами, как будто не определитесь никак, кто из вас сверху…
Драко поперхнулся дымом, закашлялся и уставился на Панси выкатившимися глазами. Та была сама невинность:
— А вот я бы влюбилась, было бы в кого!
— Это бессмысленный разговор. — Восстановив дыхание, Драко решил сменить щекотливую тему:
— Мы даже не можем определиться, что такое любовь. Вот с мэнором всё просто — недвижимость не теряет своей ценности, под каким углом на неё не смотри. Замок не перестаёт быть замком, а лачуга — лачугой, потому что и то, и другое имеет чёткие характеристики.
— Но ведь для тебя это не просто недвижимость?! — возражение в голосе Панси перекрывало вопросительные интонации, так что Драко всерьёз задумался, а стоит ли отвечать?
У деда было пару свитков на греческом, — то ли «Введение в риторику», то ли «Ведение дискуссии», — так там риторические вопросы рекомендовали игнорировать. Хотя, если подумать, мэнор действительно не был стенами и крышей. Он был рукотворным памятником фамильной значительности, её материальным воплощением.
— Так, значит, пахнет одержимостью? — фыркнул Малфой, затягиваясь. Панси кивнула, принимая из его рук сигарету. — А я думал, гвоздикой.
— Отличное курево, — не стала возражать хулиганка. — Жаль, запас подошёл к концу, и пополнения не предвидится…
Малфой пожал плечами, радуясь, что смог увести разговор подальше от Поттера.
— Твоя очередь ухищряться, — сказал он мстительно.
Панси улыбнулась понимающе и вдавила окурок в рыхлый дренаж. Керамзит недовольно зашуршал под её пальцами, и на секунду Драко показалось, что наклонная насыпь под ними поползёт, но ничего не произошло.
— Чтоб я ещё когда о Поттере с тобой заговорила! — проворчала Панси и, оттолкнувшись локтями, встала на ноги.
Оставшийся полулежать Драко помог ей отряхнуться. Повторявший линии его тела керамзит массировал спину при каждом резком движении, и вставать особенно не хотелось.
Но Драко не был бы собой, если бы поддался искушению. А Панси не была бы Панси, не заговори она о Поттере снова.
На этот раз дело было в больничном крыле. Драко одолжил у подруги карманное зеркало и вертел им, разглядывая шрамы от «Сектумсемпры». Момент для разговора о любви был самый неподходящий, но Панси такие мелочи никогда не смущали. Находясь в процессе обольщения Забини, эта сердцеедка только то и могла, что щебетать на все лады о прелестях жизни.
— Ты должен был убить его, — внезапно объявила она безо всякого перехода.
Драко перестал вращать зеркалом и очень медленно повернул голову к умолкнувшей Панси. Выглядела она жутковато: глаза горели холодным огнём, плотно поджатые губы посинели, а заострившиеся скулы пылали румянцем праведного гнева.
— Ты должен был убить его, — повторила она с ненавистью, — и тем самым раз и навсегда решить свою маленькую проблему.
— Я не считаю свою проблему такой уж маленькой, — сказал Драко, некстати вспомнив весьма внушительный утренний стояк.
— Говорю же, ты его любишь, — Панси маниакально улыбнулась. — То, что ты не смог поиметь его в моральном плане, провоцирует взять реванш в физическом. Учитывая твоё болезненное самолюбие и автономность развития, он использовал единственную возможность не оставить тебя равнодушным и даже не понял, что сделал, идиот! — Панси сжала кулаки и обрушила их на сидение по обе стороны от своего тела. — Я бы таких авадила! — прорычала она.
Драко залюбовался точеной фигуркой на фоне грубого стула, рассчитанного как минимум на полувеликана. Девушка напоминала чёрную кошку, которой только что прищемили хвост — слегка сутулая, вся какая-то подобранная, как будто сгруппированная перед броском. Именно такой она Драко и нравилась — словно переставала играть роль и становилась сама собой.
Тем временем комната начала вращение, доводя пищевод до рвотных спазмов.
— Ты уже разобралась, что такое любовь, и какое отношение она имеет к ответственности? — осведомился Драко, прикрыв глаза.
— Я знаю, что ты не терпишь двусмысленностей, но любовь бывает разная, и я вовсе не ошиблась, говоря, что сегодня это одно, а завтра — прямо противоположное. Если хочешь знать моё мнение, немаловажную роль играет степень эгоистичности. Например, если эгоизм человеку вообще не свойственен, такой экземпляр способен на проявление жертвенности, и наоборот…
— Ну, Поттеру эгоизм не свойственен, и что с того? Что-то я не заметил за ним особой жертвенности, — торжествующе хмыкнул Драко.
Возражений не последовало. Собственно, Панси молчала так долго, что её раненый друг даже соизволил приоткрыть один глаз, проверяя наличие собеседницы.
— Я и не говорила, что он влюблён, — наслаждаясь вниманием, припечатала хулиганка.
Сердце Драко пропустило удар в ответ на эту констатацию факта.
— Знаешь что?! — внезапно Панси осенило, она даже в ладоши хлопнула от неожиданности. — А ведь твоё восприятие любви очень подходит к твоему восприятию Поттера! Смотри! Любовь — штука противоречивая, и Поттер противоречит сам себе. Сильные люди не совершают глупостей, а Поттер совершает…
Хлопок подействовал на Драко отрезвляюще. Во всяком случае, комната уже не вращалась у него перед глазами — разве только слегка покачивалась.
— Панс, цветочек, ты решила довести меня до нервного срыва? — наждачное горло не позволяло вибрировать голосом, поэтому от привычных тянущих гласных пришлось отказаться. — Думаешь, если он влюбится, я ему позавидую или что-то вроде того?! Неизвестно, кому из нас больше повезет. Эта твоя любовь похожа на круговую поруку, поэтому я склонен считать её крайне безответственным предприятием. Вот ты всё время спрашиваешь меня, неужели мне не хочется быть, как знакомые парочки. Отвечаю: не хочется. Во-первых, я не страдаю раздвоением личности, я же не парочка, я — единственный и неповторимый, во-вторых, мне нет решительно никакого дела до других. У меня даже времени нет о них думать, потому что в моей семье каждый думает о себе сам, а об этих твоих других вечно думают те, кто их любит, и так по кругу. Люди друг другу высвобождают кучу времени, а потом удивляются, откуда берутся измены, ревность и прочие побочные явления этой твоей любви. Я не инвестирую при подобных рисках, потому что считаю свою энергию достойной лучшего применения. Скажем, потрачу я силы на создание зимнего сада, они же непременно окупятся, а если ухаживать за людьми вместо растений, то не факт.
Панси смерила друга уничижительным взглядом:
— Ты что, дендрофил?! Или с Лонгботтомом переобщался?
— Или надо было меньше курить в теплицах гвоздичные сигареты, — предположил Драко ей в тон.
— Проклятье, сладкий, это так раздражает! — Панси вскочила со стула и топнула ногой. Комната у Драко перед глазами закачалась интенсивнее и вновь приобрела эффект центрифуги.
— …Вся эта чушь из серии "Малфои не влюбляются, они вступают в выгодные браки и плодят здоровых наследников…" Твоих родителей я бы тоже заавадила… Это чёрт знает что такое, а не сексуальное воспитание!
— Но-но, полегче, — устало произнёс Драко, проваливаясь в беспамятство цвета первой травы. Всё-таки он воспринимал свою исключительность как должное, и если это стоило ему какой-то там любви, значит, так тому и быть.
Когда девятнадцатилетний, возмужавший со времён «Сектумсемпры» Драко закончил бриться, его карманный брегет показывал четверть восьмого: самое время спускаться к завтраку.
Беглый взгляд на каминные часы лишь утвердил наследника великого рода в нехитром выводе, так что материализовавшийся в спальне дроу был встречен нетерпеливым кивком.
Облачаясь в серебристо-серую мантию, Драко мысленно торопил события: желание ускорить развязку прямо жгло изнутри. Несколько раз он даже порывался солгать, но это могло лишь запутать и без того неразрешимую ситуацию, а Драко не любил недоразумений. Определённость была важнее возможности продлить сомнительные бенефиции. Он вроде бы так решил, но постоянно норовил передумать и соскальзывал в страх неизвестного.
Та его часть, которая обладала авантюрной наклонностью, твердила, будто на войне все средства хороши, но другая, отвечавшая за интуицию, запрещала ввязываться конкретно в эту интригу. Как будто подсказывала, что использовать Поттера в своекорыстных целях себе дороже, и, попытавшись, юный Малфой потеряет больше, чем приобретёт.
От всех этих мыслей голова шла кругом, а желудок сжимался в какой-то невнятно липкий комок. Спустившись в столовую — именно спустившись, на аппарацию не было сил, — Драко подавил рвотный позыв и украдкой сверился со старинными напольными часами. Едва слышные ходики убаюкивали, пока не начали ввинчиваться в виски своим тихим динь-дон, динь-дон… Половина восьмого. Драко достал из кармана брегет и недоуменно уставился на него, как будто тот мог показывать другое время и… место? «Это был бы выход», — подумал бедняга, усмехнувшись, а потом изящная крышка брегета щёлкнула в подтверждение суровой действительности.
Пора было подавать на стол, но мать, разумеется, ещё не вставала, а отец, видимо, не ложился. Во всяком случае, эльфы видели, как он сопровождал своего давешнего гостя — джентльмены шагнули в камин в голубой гостиной, мешая дроу самоистязаться, а так как экзекуция длилась до семи утра, злюки знали бы, возвратись Люциус домой.
Внезапно Драко охватило раздражение, к концу завтрака переросшее в неясное беспокойство. Во-первых, в доме Малфоев были правила, и в чьей бы постели ты ни ночевал, к завтраку будь добр явиться. Ну и что, что завтракали рано? Спать ложились так же рано — утро вечера мудренее. Всё остальное было отступлением от правил, наглядно демонстрировавшим на примере родителей, к чему может привести неповиновение: одно нарушение порождает другое, и всё вокруг превращается в хаос, и это притом, что времена для Малфоев и так не самые лучшие. Но и сложного тоже ведь, по сути, нет ничего: соблюдай новые правила — и получишь результат. Не соблюдай — и не получишь. К сожалению, Люциус совершенно не умел подчиняться. Именно поэтому Драко терпеливо ждал окончания завтрака — казалось, отец из чувства противоречия явится именно к концу, но злюки подали кофе и поднос с корреспонденцией — именно в таком порядке, — а Люциуса всё не было.
Читать газету за чашкой кофе после еды было по-настоящему хорошим тоном. Многие чистокровные волшебники не придерживались этого правила, не говоря уж о магглорождённых — отгораживались газетой от сотрапезников и принимались запихиваться традиционными булочками с джемом в такт прыгающим перед глазами печатным буквам…
Стоит ли говорить, что Драко такого терпеть не мог? После войны «Ежедневный пророк» всё как-то не радовал, и читать его до еды было чревато изжогой и потерей аппетита на день вперёд.
Ритуальная критика правительства Шеклболта вызывала глумливое недоумение — вот она, свобода слова, к которой все стремились. Скитер скатилась в откровенную желтуху и вплотную занялась светскими сплетнями. Её нелепая статья на тему транссексуальности министра зиждилась в основном на свободном покрое одежды несчастного — и это первая полоса!
Драко брезгливо поджал губы и отшвырнул газету. «Занимательное зельеварение» его немного порадовало, но, всё же, не настолько, чтобы отвлечь от тягостных мыслей.
Юный Малфой рассчитывал избежать встречи с матерью, покидая мэнор, однако отец, похоже, не собирался облегчать ему отъезд. В этом было что-то от наказания, поэтому Драко решил вести себя соответственно, хоть и не признавал в полной мере своей вины.
Косые персиковые лучи вызолачивали вензеля столовых приборов — день обещал быть ясным и солнечным, и на душе от этого прояснялось тоже.
Приказав убирать со стола, Драко направился в библиотеку, левитируя впереди себя поднос ежеутренних подношений — пухлые конверты счетов едва не лопались от собственной важности, а коллекторские вопиллёры красноречиво дымились по краям. Юный Малфой вовсе не пытался затеряться в книжном хранилище, просто там он с детства чувствовал себя комфортней всего. Наверное, благодаря деду, а может, и вопреки ему. Кроме того, акустически библиотека идеально подходила для прослушивания аудио-почты.
Хмыкнув, юный наследник великого рода приготовился подсчитать убытки. Его ждал старый массивный стол из потемневшего дуба, бухгалтерская книга, жутковатые счеты из фаланг поверженных дедом врагов, а если повезёт, то и бранч на террасе любимого мэнора…
Ещё час спустя Драко с грохотом захлопнул бухгалтерскую книгу и хрустнул пальцами. Отца всё ещё не было, и это уже походило на издевательство.
«А вдруг что-нибудь случилось?!» — мелькнула мысль на периферии сознания.
«Это было бы очень кстати», — подумалось, как вдруг Драко, ласкавший взглядом книжные корешки, наткнулся на «Азбуку молодого волшебника» и провалился в воспоминания.
Китти с овсянкой подоспела как нельзя более кстати — не хватало только скатиться в безотчётную ностальгию. Впрочем, каша означала ещё и то, что никакого бранча Драко, скорее всего, не светит. Во-первых, есть действительно не хотелось, во-вторых, домовуха была строгих правил и лакомств вперёд полезной еды не поощряла. Значит, о булочках со сливочным кремом можно было смело забыть: даже если Китти убьётся о каминный экран, Драко их не получит. Это было бы смешно, если бы не было так печально. Следующие два часа Драко развлекался тем, что порывался наплевать на плохое предчувствие, найти-таки Поттера и выполнить свой долг перед семейством. То, что малфоевская меркантильность пошла трещинами, как только речь зашла о Гарри Поттере, стало для Драко личным позором, но иначе поступить он почему-то не мог. Просто цинизм и оппортунизм были совсем не теми качествами, которые Гарри Поттер мог оценить по достоинству, а Драко всегда ужасно хотелось, чтобы Поттер ценил его. Хотя бы в качестве оппонента. Драко дорого бы дал за обычный разговор с новоиспеченным героем — без экивоков и обиняков. Любопытно, каково оно, объясняться с Поттером прямо, ничего не скрывая, не боясь быть непонятым или осуждённым? Конечно, юный Малфой сам генерировал в себе страх отвергнутости, и рассчитывать на избавление при помощи Поттера было малодушно, но если бы тот меньше ерепенился, если бы не взрывался почем зря, ему наверняка хватило бы ума признать, что Малфой тоже бывает прав. А если и нет, то его поведение, всё равно, не лишено смысла.
В общем, когда дело касалось Гарри Поттера, наследник великого рода отказывался заниматься самокопательством, и пускай его личный, малфой-мэнорский мир от этого рушился, Драко скорее бы руку себе отгрыз, чем нарушил статус-кво.
Если бы только Нарцисса не спасла это ходячее недоразумение, если бы только Поттер не чувствовал себя обязанным, если бы не переставал вести себя как ублюдок, всё было бы совсем по-другому. Или нет? Хотел бы Драко Малфой знать ответ на этот вопрос, вот только вряд ли это знание упростило ситуацию. Нравилось Драко или нет, Гарри Поттер был частью его самого, его Яго, его альтер эго, ну, или наоборот… Так бывает, когда ненавидишь безоговорочно — не успеешь оглянуться, как враг оказывается по ту сторону сетчатки, в глазном яблоке, в мозгу — на всех возможных поверхностях, покрутишь имя на языке — и вот он уже в крови. И тогда уже лучше не трогать, как не трогают открытый перелом, — чтобы не сместить, чтобы не собирать потом по крупицам раздробленные кости и не вправлять суставы: не болит — само пройдёт.
К сожалению, отца такая уважительная причина могла только насмешить. Для Люциуса вообще не существовало оснований, почему «нет». Да Драко и не стремился что-то кому-то доказывать, просто на физическом уровне знал: тот, кто соблюдает дистанцию, никогда не заглядывает за край, надо держаться на расстоянии друг от друга, и тогда ничего непоправимого не случится, можно будет вообще забыть. Сделать вид, что ничего не происходит. Наверное.
Юный Малфой нахмурился, испытав сомнение, сконцентрировался на своих ощущениях и вздрогнул от хлопка: Китти явилась забрать опустевшую, как она рассчитывала, тарелку, но не тут-то было.
Смотреть, как старуха, нянчившаяся с ним в младенчестве, вышибает искры из глаз о чугунный глобус звёздного неба, было всё равно что рваться на части, сохраняя при этом лицо. Как сказал бы автор анатомического атласа, внутренний распад, в конце концов, поборол трупное окоченение. Потому что Драко внезапно даже для самого себя набросился на остывшую овсянку, как коршун на цыплёнка, даже согревающие чары не стал набрасывать.
— О горе мне несча-а-астной! — тем временем стенала домовуха. — Хозяин не ест, хозяин недоволен моей стряпнё-ё-ёй!!! Китти сожалеет, что хозяину невкусно. Китти винова-а-а-ата…
— Не винофата! — простонал Малфой с набитым ртом. — Не виновата, Китти, ты ни в чём не виновата! Хозяин забыл! Хозяину очень жаль. Смотри! Видишь?! Я ем. Очень вкусно.
Старуха оставила в покое глобус и уставилась себе под ноги. Из рассечённого лба текла кровь и капала на пушистый светлый ковёр.
«А вот это уже повод совершить ритуальное самоубийство», — мрачно подумал Драко в напряженной тишине.
— Китти, — позвал он очень ласково. — Золотце, посмотри на меня! Смотришь?!
— Смотрю, — послышалось из камина сквозь треск и шипение.


Глава 3. Детство кончилось

Гарри проснулся в прекраснейшем расположении духа. Какое-то время он жмурился, силясь запутать ускользающий сон в густых ресницах, но безжалостное солнце, довольно редкое в туманных краях, не оставило его ухищрениям ни малейшего шанса.
Повертевшись с боку на бок и смачно, с хрустом прогнувшись в спине, герой магической Британии оглушительно зевнул и изволил подняться с постели.
— Добрейшего утречка, — вполне благодушно и все так же оглушительно прозевал он, входя на кухню, где Невилл и Рон встретили его кислыми и заметно отекшими после вчерашней попойки лицами.
— Да, — многозначительно сказал Гарри, который уже успел принять душ и зарядиться бодрящей энергией воды, — вчера вы мне больше нравились.
Парни многозначительно переглянулись, но всегда чуткий к эмоциональным проявлениям друзей герой на этот раз не придал их взглядам абсолютно никакого значения. Вместо этого он принялся в прямом смысле слова колдовать над плитой, весело и фальшиво насвистывая гимн Хогвартса.
Невилл застонал, булькнул и покинул свое место за продолговатым дубовым столом.
Рон несколько раз ошарашенно моргнул, прежде чем спросить:
— Что ты делаешь?
— Готовлю завтрак, — мурлыкнул Гарри, не обращая никакого внимания на удивление в голосе друга, и сладко вздохнул.
— Смотри, не пересоли, — буркнул Рон, справившись с потрясением, и последовал примеру Невилла, когда герой с гимна Хогвартса переключился на репертуар «Ведуний».
День обещал парням волнующую примерку в ателье. Конечно, это была пока ещё не аврорская форма, но Гарри чувствовал, как становится ближе к своей мечте, и от этого почему-то потели руки, а сердце ухало, будто филин, и проваливалось вниз живота.
Форма была по-настоящему громоздкой и неудобной, но такой же алой, как у настоящих авроров, с такими же синими манжетами. Вот только вместо клапана с пуговицами на обшлаге был шеврон с эмблемой аврорской академии. Особенно же раздражали накладные карманы, петлицы и позументы. Но Гарри сильно рассчитывал, что сможет не надевать китель под мантию из габардина. Во всяком случае, по будним дням. В Хогвартсе это считалось вполне приемлемым…
От мыслей о невнятном дальнейшем будущем Гарри отвлёк укол самошьющей иглы. Улыбнувшись Рону, который всё это время наблюдал за другом с явным беспокойством, Гарри посмотрел в окно, на пересечение улиц Хай и Инглис, где старенький шотландец в клетчатом пледе бодро топал по своим делам в направлении церкви. Навстречу ему шёл почтенный господин в цилиндре и в инвернессе с отстегнутым капюшоном. Какое-то время Гарри думал об этом нелепом плаще, получившем своё название от северной столицы Шотландии, но вот господин шутливо отсалютовал задевшему его старичку, и герой увидел сверкнувший на солнце набалдашник трости, зажатой в его руке. В этот момент смутное беспокойство, нет-нет да и посещавшее Гарри время от времени, обрело инициалы. Он перевел взгляд на знак мракоборцев на нагрудном кармане Уизли, обвёл его пальцем и промычал нечто невразумительное.
— Что?! — переспросил Рон, но Гарри уже сошёл со своей скамеечки в тесной примерочной, отсчитал нужное количество галеонов и направился к выходу.
— Он фкафал, фто у него какое-то дело, — пропыхтел Невилл сквозь плотно сомкнутые от усердия губы. Он втянул живот в надежде, что так снятые мерки будут выглядеть менее жалкими, и не хотел отклоняться от намеченного плана ради болтовни.
Рон шумно вздохнул. В компании друзей он всерьёз начинал опасаться за своё психическое здоровье, а ведь это только начало года. И трёхлетнего обучения в школе авроров.
Гарри было абсолютно наплевать на то, как выглядит его визит в мэнор, поскольку сам он в алом кителе с синими обшлагами выглядел, как и подобает герою, а чувствовал… Что ж, надо признать, что шагая в камин и называя адрес Малфоев, Гарри чувствовал себя странно.
— Золотце, посмотри на меня! Смотришь?!
Эти слова Драко лишь усилили абсурд ситуации, а уж когда Гарри понял, что обращены они были не к нему, а к старенькой домовухе, и наконец-то вспомнил, как дышать…
В общем, абсурд ситуации слегка зашкаливал, и, подумав, что хуже уже не будет, герой решил обозначить своё присутствие до того, как ситуация усугубится.
— Смотрю, — нагло заявил он, перекрывая треск и шипение очага, и аккуратно переступил через каминный экран, оказавшись в комнате.
Драко несколько раз моргнул, прежде чем поприветствовал его сдержанным кивком. Домовуха перестала биться головой обо все подходящие для этого поверхности и уставилась на Гарри с явным недоверием.
В резко наступившей тишине можно было различить, как ходят ходики каминных часов.
— Доброе утро, Малфой, — сказал Гарри, чтобы хоть что-то сказать.
Блондин посмотрел на него испытующе, откинул чёлку со лба и указал на одно из кресел.
Какое-то время они молча смотрели друг на друга, и Гарри, вроде бы, собирался с духом, чтобы начать разговор, но постоянно отвлекался то на солнечные блики в малфоевских волосах, то на тёмные тени, залегшие у пронзительно серых глаз, то на слегка опущенные уголки гладких губ, и никак не мог понять, чего же ему хочется больше — чтобы эти губы дрогнули уже в некоем подобии приветственной улыбки или оставались немыми и плотно сомкнутыми во избежание неприятностей, мастером которых являлся их обладатель.
Затянувшееся молчание нарушила отосланная за вторым прибором Китти. Увидев, что овсянка всё ещё недоедена, она решительно возвратилась к прерванному незваным гостем самобичеванию.
Гарри, не сразу привыкший к странной тяге домашних эльфов к членовредительству, закатил глаза, а вот Малфой повёл себя действительно странно. С отчаянным стоном он принялся запихивать в себя остатки остывшей овсянки. Глядя на его несчастное лицо, Гарри едва справился с рвотным позывом.
Тем временем Драко проглотил последнюю ложку овсянки, не жуя, и показал домовухе пустую тарелку так, чтобы было видно дно:
— Не надо, пожалуйста, только не это! Смотри!
Та удовлетворенно кивнула и растворилась в воздухе с тихим хлопком.
— Смотрю и насмотреться не могу, — выпалил Гарри, которого так и распирало от желания как-то прокомментировать произошедшее. — Знаешь, кто как ест, так и в постели… Не то. А!.. Так и работает!
Герой покраснел, поняв, что озвучил собственные пошлые мыслишки.
— Проблемы с английским языком? — процедил Драко сквозь зубы.
Его чересчур бледное лицо вытянулось и застыло, как карнавальная маска, но Гарри уже несло дальше по ухабам собственной смелости:
— А у кого их нет? Видела бы тебя Гермиона! Малфой-узурпатор давится остывшей кашей, чтобы не травмировать нежную психику своей домовухи.
— Причем здесь психика?! — заорал Драко, едва не клацнув зубами от раздражения. — Она же убьётся!
— Да ты что?! — притворно ужаснулся Поттер. — И с каких пор тебя это волнует?!
Драко открыл и закрыл рот, не найдя, что ответить.
— Туше, — признал он, вставая из-за стола, чтобы получше рассмотреть геройский китель.
Поттер был отчаянно красив в алой форме курсанта, и эти его красота и отчаянность так и тянули постоять поближе.
Больше всего Драко понравились позументы. Они бы отлично смотрелись и без отворотов, сами по себе. И Поттер был в них какой-то… рельефный, объёмный. А косой лацкан так и манил натянутыми петлицами. Китель присобирался складками на груди и топорщился на краю, как будто широкой геройской груди в нём было тесно.
Драко сосредоточился на книжной полке у Поттера за спиной, перевёл дух и, резко нагнувшись, схватил первую попавшуюся книгу. Гарри показалось, что его клюнули в щеку. На этот раз Малфой пах, как девчонка, — конфетами и розовой водой, — что явилось для Гарри полнейшей неожиданностью. Он совсем не умел вести себя с девчонками, а с Малфоем… на этот раз с Малфоем он хотел бы повести себя не так, как умел.
Драко вернулся на своё место, сел, открыл книгу и начал читать, игнорируя жалкие попытки Гарри привлечь к себе внимание.
Когда покашливание и мелкая моторика не сработали, блондин внезапно сказал:
— На втором курсе он убеждал пуффендуйцев, что ты — наследник Слизерина.
Герой нахмурился, не сразу поняв, о ком идёт речь.
— Да, но потом он извинился…
— И обвинил в этом меня!
Поттер пожевал губу. Малфой смотрел на него горящим взглядом, и не было ничего утешительного, что герой мог сказать ему, оставаясь при этом оригинальным.
— Детство кончилось, — сообщил Гарри, не особенно рассчитывая на продолжение диалога.
Драко мрачно кивнул и уткнулся в книгу.
— Не общайся с ним, — потребовал он, спрятавшись за увесистым фолиантом.
Гарри задумчиво изучил форзац.
— Шекспир, да? Отелло душит Дездемону духами местной парфюмерной фабрики?
Герой явно пытался донести до бывшего врага, что ревность — плохое чувство.
— Не Отелло, а Яго, — заявили по ту сторону книги.
— Намекаешь на то, что ты — мое альтерэго? — Поттер рассеянно почесал кончик носа, не вполне уверенный в том, что они правильно друг друга поняли, а Малфой - не ответил какую-нибудь изящную гадость, над смыслом которой собеседнику предлагалось поломать голову.
Драко посмотрел на него поверх Шекспира так, что сердце зашлось, и с громким хлопком отложил фолиант.
Герой вздрогнул от резкого звука и приготовился выслушать язвительное замечание относительно своих умственных способностей, но вместо этого получил долгий нечитаемый взгляд и сухое предложение осмотреть мэнор.
Гарри предпочел бы начать со спальни Драко, но вместо этого сказал, что уже видел подвал.
Аристократ опять смерил гостя нечитаемым взглядом, изящно поднялся из-за стола и жестом поманил следовать за ним.
В элегантном убранстве особняка, как и в самих Малфоях, чувствовалась порода. Драко что-то рассказывал про эпоху красного дерева и стулья Хэпплуайта, подлокотники которых крепились к спинкам в виде щита с характерной резьбой, а Гарри думал о том, что именно в этой столовой умерла Чарити Бербидж. Но самым ужасным было то, что Драко поглаживал мебель, о которой рассказывал, и делал это так любовно, что герой мог думать только о сексе с ним на длинном столе на двадцать персон. При этом перспектива представлялась настолько привлекательной, что даже отсутствие свободных мест не смогло бы оторвать героя от столь увлекательного процесса.
— Три пальмовых листа, расходящиеся веером, соответствуют узору тройного страусового пера в плюмаже на головном уборе принца Уэльского… — Драко запнулся, перестал гладить стул и посмотрел на Гарри самым вымораживающим из своего арсенала холодных взглядов. — Ты покраснел, Поттер, — констатировал он крайне взволнованно.
Гарри издал короткий сдавленный рык и взъерошил волосы.
Час спустя Гарри знал всё о стенах, драпировках и коврах на полу в гостиных и спальнях мэнора, не говоря уж об антикварной утвари и старинных предметах мебели и искусства, которыми Драко в особенности гордился. В отделке жители имения предпочитали неброские сливочные оттенки — невнятный бежевый, приятно абрикосовый, нежно-серый и розово-малиновый тона.
— Ну ты прямо лэндлорд, — Гарри со вздохом плюхнулся на один из винтажных стульев, который жалобно под ним заскрипел.
— Ты ведь пришёл не затем, чтобы оскорблять меня и моих слуг? — Малфой вперился льдистым взглядом в пространство рядом с виском героя, так, словно Поттера рядом не существовало вовсе.
— Прости. Привычка, — Гарри поежился в предвкушении, но так и не удостоился прямого взгляда. — Нет, я пришёл с тобой позавтракать.
— Тогда начинай, — Малфой залепил ему рот пончиком.
Герой отметил про себя, что в небольшой георгианской столовой явно кого-то ждали. Стол был сервирован, на тарелках лежали хрустящие накрахмаленные салфетки, сложенные в форме лебедей.
— Хочешь? — одним пассом правой руки разогревая овсянку, спросил гостеприимный хозяин.
Над его верхней губой выступила капля пота — ещё бы, обежать огромный замок за час, на ходу выкрикивая кучу информации, способную конкурировать содержательностью с «Историей Хогвартса»…
Гарри почувствовал прилив горячечного желания, когда Малфой с этим своим «Хочешь?» посмотрел на него, чуть приподняв увлажнившуюся губу, и не нашел ничего лучше, кроме как заесть свою неловкость.
Овсянка была с яблоком. Весьма оригинально, с учётом традиционных особенностей английского завтрака.
— У меня давно не было гостей, — сообщил Малфой и принялся рассказывать про глобус звёздного неба, сделанный каким-то его предком из пушечного ядра неприятеля.
Гарри вспомнил о попытках домовухи убиться об эту поделку, несомненно достойную лучшего применения, и о цели своего визита, но только он открыл рот, чтобы перейти к сути вопроса, как гостеприимный хозяин изъявил желание показать герою свою комнату.
Ею оказались двухэтажные хоромы, расположенные в месте перестройки норманнского замка «мотт и бейли». Два окна, расположенных по соседству, отличались друг от друга величиной. Малфой объяснил это тем, что большее из них появилось в стене после реконструкции крыла в шестнадцатом веке…
Герой сам не заметил, как оказался лежащим на кровати в попытке запомнить все те мельчайшие подробности, которые почему-то казались аристократу очень важными. От обилия впихиваемой в него информации у Гарри начала кружиться голова. Когда матрац рядом с ним прогнулся, он нисколько не удивился. Даже не открыл глаз, перед которыми плясали разноцветные кляксы. Хвала Мерлину, в штанах не шевелилось. От тела Малфоя исходило приятное умиротворяющее тепло. Но лишь до тех пор, пока он не обдал лицо Поттера своим дыханием, и запах розовой воды и конфет не обрушился на Гарри с удушающей силой.
— Скажи, что нужно, — выпалил герой, зажмурившись от резкой и болезненной перемены в собственном теле. Когда острота желания, наконец, притупилась, и он распахнул глаза, на него смотрели два серых непроницаемых омута. Но что-то было в их взгляде такое, что подсказало герою: он на верном пути. — Хватит испытывать меня или мучить. Просто скажи, и я всё для тебя сделаю. Только не надо этих игр.
Драко рассмеялся. Он запрокинул голову, и его серебристый смех, многократно отражённый эхом от сводчатых потолков, зазвенел у героя в ушах, вызвав учащенное сердцебиение. Шум крови как будто пытался перекрыть эту ласковую трель, поколебавшую пространство и заставившую трепетать барабанные перепонки.
А потом всё стихло. Так же внезапно, как и началось. Драко заправил Гарри за ухо несуществующую прядь и сел на постели.
— Если бы я раньше знал, как нужно тебя мучить! — с притворным вздохом подосадовал аристократ.
— Малфой, — преувеличено серьёзно позвал Поттер. — Бери, что дают, и уходи, пока можешь.
— Я думал, тебе нравится играть, победитель, — он сказал это без иронии, но почти оскорбительно.
— А я думал, ты знаешь, когда вовремя остановиться, — Гарри запыхтел, завозился, раздражённый снисходительным взглядом своего собеседника, и тоже сел на постели.
В тот же момент Драко резко наклонился и поцеловал его, не давая как следует выпрямиться. Гарри протестующе зарычал и укусил его за губу.
Драко отпрянул. Какое-то время они сосредоточенно рассматривали друг друга, как бы давая последнюю возможность одуматься. Вид у обоих при этом был безумнее некуда.
Наконец, Драко облизнулся.
— Ладно, — сказал он, и Гарри почувствовал, как его собственное дыхание выравнивается, подстраиваясь под холодно-ехидную малфоевскую манеру держать себя.
— Ладно, — повторил герой в тон аристократу, который только что сипел, хватая воздух пересохшими губами, а теперь вёл себя так, будто ему принадлежит весь мир.
Драко держал паузу так долго, как только возможно под пристальным, испытующим взглядом национального героя.
— Есть кое-что, что ты и впрямь мог бы для меня сделать.
Как только аристократ произнёс эти заветные слова, ни один из них уже не смог бы сказать, что мир вокруг останется прежним.


Глава 4. Волшебство

— Что?! — лицо Рональда Уизли вытянулось от возмущения, но Гарри Поттер не обратил на это ни малейшего внимания. Он был занят созерцанием некоего блондина, сиятельного и сияющего почище, чем новехонький галлеон. И это в грубой-то форме студента аврорской школы.
Лицо Гермионы ничего не выражало, но лишь до поры, до времени — подруга явно силилась облечь в слова свой культурный шок, и уже открыла для этого рот, когда Гарри приветственно помахал бывшему заклятому врагу, вновь лишив гриффиндорскую отличницу дара речи.
Опечатанный квартал, носящий имя Мэри Кинг, куда больше подошёл бы для подготовки колдомедиков, чем авроров. Впрочем, поместье Овертоун было достаточно зелёным, чтобы примирить студентов с мрачной перспективой учебы в низине Эдинбурга.
Местоположение аврорского выша старательно замалчивалось выпускниками, и теперь, когда все тайное стало явным, Гарри, как никогда, был склонен согласиться с тем, что подобная секретность имеет резон.
— Если бы я только знал, что нам придётся учиться в чумном тупике, я бы выбрал место повеселее, — пробурчал Рон, с явным огорчением вглядываясь в окно.
Гарри думал о том, что Драко никак не отреагировал на его приветствие. Это могла быть случайность, но не в случае с Малфоем. Герой старался убедить себя в том, что именно этого он и хотел, разве нет? Преподнести аристократу урок бескорыстной добродетели. Поэтому в будущем он поклялся себе быть менее дружелюбным и более дистанцированным.
Появление Кингсли Шеклболта ненадолго воодушевило Рона и остальных приунывших студентов. Гермиона высказала закономерное беспокойство по поводу совместительства обязанностей министра с обязанностями ректора академии. Однако других достойных желающих возглавить учебное заведение для будущих хранителей магического правопорядка, видимо, не нашлось.
Гарри ждал появления Кингсли еще в Овертоуне, где располагались студенческие общежития, теплицы и дуэльные залы для спецподготовки. Солнце на лужайках поместья по-особенному вызолачивало волосы Драко, и надумай Кингсли обратиться к студентам с проникновенной речью, Гарри мог бы любоваться этой игрой света под благовидным предлогом целую четверть часа.
Именно столько заняло обращение ректора к студентам, после которого им раздали расписание. Кингсли тепло улыбнулся Гарри, они обменялись парой ничего не значащих приветственных слов, после чего министр аппарировал в министерство.
Гарри так и не понял, что и зачем это было. Он так и не научился привлекать к себе лишнее внимание. По иронии судьбы единственный человек, чьё внимание ему по-настоящему хотелось привлечь, игнорировал его.
— Ну, не знаю, — сказала Гермиона раздумчиво, бегло просмотрев расписание. — Долиш?
Гарри изобразил заинтересованность. Чрезмерная исполнительность Долиша попахивала, мягко говоря, недальновидностью, и если противоестественную лояльность к Корнелиусу Фаджу и Руфусу Скримджеру ещё можно было списать на издержки субординации , то Пайус Тикнесс был явно не к месту в этом списке «найди лишнее».
Помимо Долиша, которому предстояло пополнить запас известных курсантам боевых заклинаний, Гермиона была не в восторге от Тонкс, совмещавшей преподавание маскировки с трансфигурацией. Гриффиндорская отличница сомневалась не только в способности Тонкс, как и в случае с Кингсли, выдерживать двойную нагрузку, но и в самом выборе отданных в её ведение предметов.
— Тонкс — метаморф. Умение маскироваться у неё врожденное. Но это не означает, что она обладает педагогическим талантом научить заурядного студента мимикрии в предлагаемых обстоятельствах. Да она даже понятия не имеет, что такое быть посредственностью!
Иногда Гарри смотрел на Гермиону и понимал, что у неё месячные. В эти дни подруга позволяла себе излишнюю эмоциональность и по-особенному подбирала верхнюю губу, совсем как в тот момент, когда она высказывала сомнения в Тонкс.
Своей потрясающей чуткостью в вопросах менструального цикла Гарри был обязан регулярному сексу с Джинни. А вот Рона подобные алогичные перемены настроения любимой повергали в смятение. Гарри это пугало ещё и потому, что он мог совершенно чётко себе представить, как Гермиона кончает — хищно щерясь, с непременной капелькой пота над верхней губой, а вот Рон, похоже, пребывал в счастливом неведении относительно чувственных проявлений своей будущей жены, что свидетельствовало в лучшем случае о нерегулярном добрачном сексе. В худшем — о его принципиальном отсутствии. Гарри было неловко думать о друзьях в подобном ключе. В богатстве его фантазии был виноват чёртов Малфой, возбуждавший неуместные ассоциации и желания одним изящным поворотом головы. В таком настроении или,скорее, состоянии Гарри был неспособен не то, что учиться, поддерживать разговор.
Между тем Гермиона продолжала комментировать расписание. По ее мнению, то, что Тонкс хорошо изменяет внешность, тем более не могло значить, что она хорошо трансфигурирует предметы, раз даже к маскировке это имеет опосредованное отношение.
Гарри начал раздражаться. Ему как раз показалось, что Драко бросил на него коронный взгляд из-под ресниц, пока герой был вынужден пялиться в расписание, избегая тем самым участия в разговоре.
— Гермиона, хватит! — неожиданно для себя пророкотал он.
Это было крайне унизительно, потому что большинство сокурсников тотчас, как по команде, притихли и повернулись в их сторону. Это была та самая распространенная реакция, из-за которой Гарри ненавидел повышать голос. Драко как раз перестал улыбаться какому-то парнишке с пшеничными волосами, и вместо привычного стыда Гарри внезапно ощутил мрачное удовлетворение.
— Джон Долиш получил оценку «Превосходно» по всем экзаменам ЖАБА, — сказал он. — Они с Тонкс — опытные авроры, что само по себе предполагает великолепное знания таких предметов, как защита от тёмных искусств, травология, зельеварение, заклинания и трансфигурация. Это значит, что каждый аврор выше среднего подкован в любой из перечисленных дисциплин. Речь идет о мере, достаточной для преподавания нерадивым салагам, вроде нас. Я понятно излагаю?!
Гермиона открыла и закрыла рот, вздёрнула подбородок, но в итоге кивнула. Напряжение, повисшее в воздухе, заметно разрядилось, когда Малфой своим неподражаемо тягучим голосом осведомился, кто такой Уильямсон.
Гарри прищурился, услышав знакомую фамилию. Рона, в свою очередь, интересовали Сэвидж и Праудфут.
Герой не сразу вспомнил авроров, охранявших территорию Хогвартса вместе с Нимфадорой Тонкс на шестом курсе. Почему-то эта подробность его расстроила. По всему выходило, что в школе преподавали все хоть сколько-нибудь известные ему авроры, оставшиеся в живых, и их было меньше, чем заявленных в расписании предметов. Остальные погибли или пропали без вести. О каком качестве преподавания, светлом будущем и новой жизни могла идти речь? Вокруг были только бедность, смерть и неопределённость.
Уильямсон вспомнился Гарри чуть позже других авроров, но его присутствие в школе героя немного порадовало. Аврор должен был вести слежку — предмет, в курс которого входили осмотр и обыск, что было, по мнению Гермионы, совсем нелогично. Но Гарри привлекала перспектива проведения обыска под руководством Уильямсона, не только заметившего Волан-де-Морта после сражения в Отделе тайн, но и осмелившегося заикнуться об этом Фаджу. Гораздо больше перспективы делать то же самое в рамках курса скрытого проникновения Гавейна Робардса, подробности биографии которого обросли слухами.
Мистер Робардс якобы отказался поддержать Волан-де-Морта, и был подвергнут проклятию Империус. Однако ряд чиновников министерства, служивших преступному режиму, впоследствии симулировали Империус, что навело на соответствующие подозрения в отношении Робардса. Как бы то ни было, за недостаточностью улик он был отправлен в отставку в 1998 году, после чего на карьере чиновника можно было поставить крест. Гарри категорически не нравилась биография преподавателя, но после смерти Снейпа герой обещал себе не спешить с выводами в отношении кого бы то ни было. Этим же он вначале объяснял себе всплеск интереса к Малфою, но вскоре понял, что обманывает сам себя. Воспоминания о шестом курсе немного отрезвили его. В памяти Гарри отпечаталась безобразная сцена в поезде, и то, как он лежал там в полном неведении относительно своей дальнейшей судьбы. Гарри никак не мог понять, было ли ему страшно, испытывал ли он тогда подлинное отвращение к Малфою, или это был его собственный внутренний конфликт с пробуждавшимся уже тогда желанием. Другого объяснения бессмысленной жестокости и агрессии школьных лет у него не находилось. Конечно, Маллфой был настоящим ублюдком, как и Снейп, но разве Маркус Флинт или Милисента Булстроуд были не такими же ублюдками, как и любой другой слизеринец, включая Драко? Однако никогда их слова и поступки не бесили Золотого Мальчика Гриффиндора так, как малфоевские придирки. Оказалось, это были цветочки по сравнению с игнорированием, которое Малфой взял за правило, обучаясь в школе авроров. Таким униженным герой не чувствовал себя ни разу в жизни. К концу первого же учебного дня он вынужден был признать, что втайне от себя рассчитывал на малфоевскую благодарность. Это был весьма изощренный вид благодарности, сообразно которому Драко становился перед своим благодетелем на колени и расстегивал ширинку его штанов. Сознавать степень своего морального падения было довольно тяжело, и Гарри как раз пытался справиться с этим, когда Гермиона сказала единственную полезную вещь за весь день. Она всё ещё продолжала критиковать организацию учебного процесса, несмотря на то, что друг пару раз довольно грубо заткнул её. Перепало в том числе и Кингсли, аппарировавшему в стенах школы.
— То, что здесь разрешена аппарация, это полное игнорирование правил безопасности, я считаю, — резюмировала Гермиона.
Рон попытался поддержать невесту, но только ещё больше разозлил её, выразив свое неудовольствие отсутствием торжеств по случаю начала учебного года.
Гарри хотел сказать им, что детство кончилось, напомнить, что они пережили битву за Хогвартс и могут постоять за себя, что школа авроров — это не детский садик, и няньки здесь не нужны, но внезапно споткнулся о мысль о свободном доступе к какой бы то ни было локации и забыл обо всём на свете.
Малфоя он нашёл в раздевалке на квиддичном поле. Хвала всем волшебникам, тот был полностью одет, иначе Поттер мог зарваться в порыве страсти. Впрочем, представшая перед героем картина наверняка уберегла бы от опрометчивых действий, ведь Драко Малфой в маггловских кроссовках на босу ногу не мог не повергнуть кого бы то ни было в состояние когнитивного диссонанса. По-видимому, Гарри озвучил своё недоумение, так как Драко, будто в замедленной съемке какого-то эротического фильма для фетишистов, вынул ногу в коротком спортивном носке из кроссовка. Это был низкий носок, даже не до середины щиколотки, они только-только входили в моду у магглов и обнажали лодыжки. Гарри смотрел на полоску светлой кожи, на аккуратную родинку у резинки мягких карго, и ему казалось, что Драко Малфой, как лунный камень, светится изнутри. Кто-то протянул Гарри наколенники и жилет, кто-то застегнул на нём налокотники. Он всё ещё фокусировался на малфоевской родинке в надежде сосредоточиться, когда ему принесли сапоги.
— Ну же, Поттер, от тебя всего лишь требуется поймать снитч, — прошептал Малфой, одновременно с бывшим врагом протискиваясь к выходу.
Гарри показалось, что он сделал это из жалости, чтобы стряхнуть охватившее героя оцепенение. Поттер не знал и не хотел знать, очевидно ли его замешательство всем окружающим или только Малфою, поэтому, когда аристократ украдкой пожал его руку, он сжал тонкие пальцы в ответ.
— Просто поймай этот чёртов снитч, — процедил Драко с нажимом, прежде чем их растащили в разные стороны, но, конечно же, он не собирался поддаваться Гарри, и тот это знал.
Раздались подбадривающие возгласы, и компания разгорячённых парней буквально выволокла их на сочно-зелёное поле. Игра началась.
Гарри был уже староват для ловца: за полтора года без квиддича он довольно сильно вытянулся, хотя в весе так и не прибавил. То ли дело Малфой — всё такой же маленький и юркий, чуть более долговязый, чуть менее румяный… неожиданно человечный…
Гарри надеялся, что действует правильно, поскольку делал всё инстинктивно, не задумываясь, и будь он, например, охотником, это бы наверняка бросалось в глаза. Так что оставалось только воздать хвалу Мерлину за славу школьного ловца и не ударить в грязь лицом. Драко явно думал так же.
Обменявшись напряженными взглядами, они взмыли в небо и сделали несколько кругов над полем. Гарри не знал, насколько уступает Малфою в сноровке теперь, поэтому старался не отставать. Ветер хлестал аристократа его же волосами, но герой почти не думал о том, как привлекательно это выглядит. Он и сам бы отхлестал Драко. Как-нибудь потом. И не только по щекам. От этой мысли сделалось жарко, и Гарри развернул метлу на сто восемьдесят градусов, подставляя разгорячённое лицо сопротивлению воздуха. Это стало его ошибкой. Какое-то время герой ещё думал о преимуществах позиции ловца и о том, как выглядит со стороны, а Малфой уже тянулся за снитчем, зависшим в нескольких дюймах от древка его метлы. Гарри был слишком далеко, и если он хотел победить, у него просто не было другого выхода, кроме как вспугнуть снитч. Тело среагировало быстрее, чем разум. Метлы закружило на отдаче — сработали отталкивающие чары, хотя Поттер всего лишь заложил крутой вертикальный вираж в надежде заставить Малфоя уклониться. Но что-то пошло не так, и ловцы оказались намертво сцеплены поломанными чарами и раскручены по оси, проходящей через центр их сцепления. У Гарри закружилась голова. В попытке защитить он поднырнул под Малфоя и попытался опрокинуть его на себя. В тот же момент Гарри почувствовал вибрацию, исходящую от края чужой перчатки. Это был снитч. Драко как раз протянул руку, чтобы схватить его, но в этот момент Гарри стал падать, так что снитч оказался в кулаке у Малфоя, на котором ненадолго повис Поттер. Гарри чувствовал, что между его спасением и победой Драко выбрал первое, поскольку тот разжал пальцы, и всячески пытался удержать малфоевскую пятерню в кулаке. Герой не сразу понял, что рывок вывел аристократа из равновесия. Тем временем увлекаемый Гарри, Драко слетел с метлы и больно впечатался противнику в грудь, выбивая воздух из лёгких.
— Гарри сбили с метлы, — услышали они испуганный вопль гриффиндорской отличницы.
То, что они могли различить слова, означало, что земля уже совсем близко, и ловцы кубарем летят навстречу её тверди. А ещё то, что Гарри убьют, если только он не сделает это сам.
Именно то, что произошло дальше, и называется волшебством. Впрочем, некоторые люди, необязательно магглы, называют подобное чудесами. Ловцы замедлились буквально за несколько секунд до того, как покатились по траве.
— Не дамся! — прорычал Драко, и для всех остальных это прозвучало так, будто речь идет о снитче.
Однако Гарри вовсе не был в этом уверен. Сидя верхом на Драко, он пытался оправдать его выбор, павший на трикотажные карго. Будет ли мягкий трикотаж достаточно свободен, чтобы скрыть физические проявления его беспокойства? И что, если нет?
Герой поелозил, поудобнее устраиваясь на Драко. Аристократ выглядел так, как будто ему нужна была помощь — расширенные зрачки, посеревшая кожа, бескровные губы, — и на ощупь это вполне соответствовало действительности. Вот только иносказательно.
— Не дамся! — повторил Малфой уже гораздо спокойнее и тише.
Поттер знал, что ничто не помогает снять напряжение так, как это делает секс: нет лучшего средства погасить неперегоревший в крови адреналин и унять чувство страха, — поэтому он наклонился к сопернику, якобы нащупывая пульс, и резко выдохнул в порозовевшее ухо:
— Отдашься.


Глава 5. Намоленное место

Гарри так и не понял, почему оказался вхож в Малфой-мэнор. Он, не задумываясь, воспользовался общественным камином в Инвернессе, чтобы вызвать Драко на откровенный разговор, и, лишь когда Гермиона заговорила об аппарации, которая в Хогвартсе была запрещена, подумал о том, что беспрепятственно миновал охранные чары имения.
— Ну же, Малфой, вряд ли я случайно затерялся в белом списке возможных гостей, я... как это? Не вхож в ваш круг!
— Моя мама спасла тебе жизнь, — аристократ невозмутимо пожал плечами. — Может, и внесла на случай, если ты захочешь лично поблагодарить. Откуда мне знать?
— О, так ты теперь берешь с нее пример?
— Ну да, в аристократических семьях так, знаешь ли, принято: хорошие дети наследуют своим родителям. А в чем проблема? Звучит так, как будто ты в чем-то меня обвиняешь.
— Ты разжал кулак!
Гарри сложил руки на груди и уставился на Драко. Тот перестал изображать легкомысленного богатенького идиота и прямо посмотрел в ответ.
Стало слышно жужжание мух, назойливо бьющихся об огромный витраж больничного крыла. Впрочем, это могли быть и шмели.
— Я надеялся, что снитч расцарапает тебе ладонь.
— И поэтому до последнего держал пальцы сомкнутыми?
Гарри знал, что сказанное может быть правдой, просто не хотел верить, что это так.
— Ну что я могу сказать в свое оправдание? — Малфой улыбнулся самой обворожительной из арсенала своих улыбок. — Я могу быть душкой, когда захочу.
Гарри посмотрел на него с недоверием.
— Почему именно сейчас?
Драко выдержал взгляд.
— Сменим тему, — предложил он миролюбиво. — Так ты пытался спасти меня или сбросить с метлы, лечь под меня или об меня расшибиться?
— Я — гриффиндорец, — напомнил Гарри, краснея, но не отводя от Малфоя сурового взгляда.
— Это многое объясняет, — многозначительно вздохнул аристократ.
Гарри почувствовал себя так, будто проиграл в игре, правил которой не знал. Последний раз подобное случалось с ним на Тремудром Турнире. Малфой явно имел в виду нечто большее, чем "сам погибай, а товарища выручай" — негласный девиз всех гриффиндорцев — или "вы, гриффиндорцы, настолько тупы, что сначала думаете, а потом делаете, и это часто путают с храбростью".
— ... Но это не объясняет того, почему тебя так и тянет к злейшему врагу.
— Как не объясняет твоего стояка, — багровея, выпалил Гарри.
Малфой замер. Только желваки ходили ходуном на его скулах. Он даже рта открыть не успел, а Поттер уже сожалел о своих словах.
— Зря я это сказал, — вздохнул он.
— Ты бы видел, как ты на меня смотришь, у тебя бы тоже встал, — отчеканил Драко, низко наклонив голову так, чтобы собеседник не видел его лица.
— У меня и так стоит, когда смотрю, — еле слышно прошептал Гарри.
— Что?!
Нельзя было понять, какое именно значение Малфой вложил в свой дурацкий вопрос: может, он, и правда, не расслышал, а может, просто не хотел общаться на эту тему.
— Не волнуйся, все в порядке, — чуть громче соврал Гарри. — Я слышал, от страха иногда встает.
— А, то есть я трус?! — аристократ взглянул на героя исподлобья и совершенно нетипичным для себя жестом взъерошил светлые волосы. В тусклом свете зари они приобретали поистине жемчужный отлив.
Гарри не ответил. Себя бы он посчитал адреналиновым наркоманом, если бы не имел смелости признать, кем вызвана его реакция. Но что тогда такое трусость, если не отсутствие той или иной смелости?
— Мне кажется, со школы многое изменилось. Мы уже не можем враждовать, как прежде. У детской жестокости есть оправдание — беспечность. Но нам больше не удастся списать все на отсутствие негативного опыта, Малфой. Его у нас предостаточно.
— Ой, да ладно, — аристократ поморщился, — попробуй. Скажи, что доверяешь мне свою жизнь в случае необходимости, скажи, что не будешь ждать от меня удара в спину, что сможешь расслабиться в моем присутствии...
— Расслабиться не смогу, — Гарри улыбнулся, — но тут не в недоверии дело.
Малфой со стоном уткнулся в согнутые колени, укрытые простыней.
— Прекрати, Поттер! — послышался его твердый, но глухой призыв. — Немедленно прекрати это!
— Я не могу, — улыбка Гарри стала шире, глаза заблестели. Он был похож на маньяка и, понимая это, радовался, что Драко на него не смотрит. — Не я это начал.
— Ты ведешь себя, по меньшей мере, странно, — аристократ сделал глубокий вдох и продолжил нелепый, по его мнению, диалог из-за колен. — Чего ты хочешь?
— Я думаю, это предельно очевидно, — сказал Гарри, жалея, что не видит Драко в этот момент. И добавил совсем не то, что собирался:
— Перестань меня игнорировать.
— Я не могу, — казалось, Драко рыдал или стонал, произнося это. А быть может, это был подавленный смешок? Простыня заглушала и искажала звуки.
— Почему?! — искренне удивился Гарри.
— Потому что мы с тобой не друзья, Поттер! Мы просто больше не враги, но это не делает нас друзьями.
— Согласен, — герой даже кивнул, как будто Малфой мог его видеть. Тот действительно выглянул из-за колен, до того легко и покладисто это звучало. Ни один из них не смог бы припомнить другого такого проявления согласия, так что зрительный контакт был, пожалуй, необходим еще и для верификации происходящего.
— Вот только кто тут говорит о дружбе, Малфой?
Герой расправил плечи и посмотрел на аристократа, всем своим видом вопрошая: "И ты еще обвинял меня в тупости?!"
— Так чего же ты хочешь? — Малфой напрягся. Его светлые брови тонкими ниточками потянулись к вертикальной складке на лбу.
— Не знаю, — слукавил Гарри, завороженно следя за этим новым для него, обескураженным лицом Драко Малфоя. — Но я собираюсь это выяснить. И не смей до тех пор меня игнорировать!
Герой выглядел весьма воинствующе, произнося свое предостережение, так что аристократ невольно залюбовался его драчливым взбалмошным образом.
— От страха не встает, — произнес Малфой, когда Поттер развернулся, чтобы уйти, наивно полагая, что последнее слово осталось за ним. — Совсем наоборот.
Это было весьма волнующее заявление. Тема страха наводила на беспокойные мысли, как и должно. Что, если Драко боится его, Гарри? Что, если он с самого начала говорит своими намеками нечто большее, чем "ты — тупой гриффиндорец", но Золотой Мальчик Гриффиндора слышит лишь оскорбления?
Герой почувствовал, как по спине пробежал холодок, обернулся и увидел, что Малфой прыснул, не выдержав напряжения. Его гладкое и бескровное, как посмертная маска, лицо буквально треснуло в улыбке, озорной и мальчишеской.
— Спасибо, что посидел на мне, пока... ну ты понял.
— Нет проблем, Малфой. Что угодно для спасения твоей чести.
Гарри произнес это как можно серьезнее, хотя ему очень хотелось улыбнуться Драко в ответ.
Так кончился первый день обучения в школе авроров. То есть был еще ужин, на который Гарри заставила пойти Гермиона, где к герою подходили какие-то люди, говорили какие-то слова — восхищения или участия, он не смог бы вспомнить, как не смог бы позже узнать ни одного из своих собеседников в лицо.
Почему-то все, что происходило после того, как за ним захлопнулись тяжелые, окованные медью двери местного лазарета, вызывало в Гарри неимоверное раздражение, избавиться от которого он смог лишь оказавшись в своей новой постели. При этом вспомнить, как добрался до спальни, Гарри тоже не мог. Перед глазами был Драко, укрытый простыней, неестественно яркий, как на колдографии. Он ворочался с боку на бок, улыбался загадочно и непривычно призывно, а его волосы в последних лучах зари, преломленных цветным витражом, напоминали розовый жемчуг.
Проснулся Гарри не то от своего собственного безмолвного крика, не то от ощущения падения во сне. Последним, что он видел, было суровое лицо Тонкс, такое же хмурое, как тогда, когда она нашла его в поезде под мантией-невидимкой.
Ее появление объясняло странное поведение Гермионы, которая говорила о герое в третьем лице, вместо того, чтобы обращаться к нему с угрозами и советами — пока Гарри падал, подруга звала на помощь...
Понадобилось несколько тягостных секунд, прежде чем герой осознал, что ему приснился пережитый на квиддичном поле кошмар. Смутный страх за свою жизнь все еще терзал его отголосками. Или это был страх за Драко?
Надев очки, Гарри почувствовал себя гораздо увереннее. Предрассветные сумерки уже тронули очертания предметов своим невыгодным светом, так что герой имел неудовольствие заново оценить перспективу жить в комнате с четырьмя парнями, одним из которых традиционно являлся Рон. Гарри с удивлением осознал, что не может восстановить в памяти ни один из интерьеров имения Овертоун, в котором будущим аврорам предстояло жить следующие три года.
"По крайней мере, ты опять осел в башне, хотя и знаешь об этом только из-за аналогии с Хогвартсом", — сообщил Гарри своему отражению в крохотном зеркале на стене. Нулевой этаж башни, где размещалась их спальня, походил на казарму.
"Ничего лишнего, ничего святого", — так прокомментировал заселение Эрни Макмиллан.
Его заявление и в самом деле характеризовало обстановку как нельзя лучше, так как отображало не только стремление школьной администрации к минимализму, но и восприятие новоиспеченными студентами предложенных обстоятельств. В дополнение к кощунству, лишившему детей войны привычного комфорта, выглядело все так, как будто бы в башне располагалась часовня Овертоунов. В этом случае распятия и роспись со стен исчезли явно не сами собой.
— Ну, хоть место намоленное, — пошутил Гарри, криво улыбнувшись собственным мыслям, однако на остальных его слова подействовали отталкивающе, как и атмосфера поместья в целом.
Позднее, разглядывая спальню, Гарри отметил для себя некоторые нестыковки перекрытий. Это наводило на определенные мысли — в частности об удалении перегородок.
Герой озвучил свое наблюдение за завтраком в столовой, где также царила гробовая тишина. Мрачное величие сводчатого зала с колоннами посредине, помещенного на нижнем этаже Овертоуна, не располагало к задушевным беседам.
Эрни тут же с очаровательной улыбкой заметил, что они живут в узилище. Гарри улыбнулся в ответ и обжегся о холодный льдистый взгляд с края стола.
— Это не шутка, — вставила тем временем Гермиона.
Гарри застыл, вполоборота наблюдая за Малфоем. Тот медленно и церемонно кивнул герою, присаживаясь за стол. Гарри склонил голову в ответ.
Гермиона запнулась на полуслове, успев сообщить парням, что в процессе последней реставрации башни перегородки тюремных камер на месте нынешних спален были удалены, однако обживать пространство владельцы не стали — переругались, решая, как всё это выглядело до перестроек в XVII веке.
— Ну, возмущайтесь уже, — устало предложил Гарри, не особенно удивленный тем обстоятельством, что друзья умудрились продержаться так долго.
— Что он здесь делает? — выпалил Рон.
— Приемная комиссия должна тщательней проверять прошлое претендентов, — отчеканил Эрни Макмиллан.
Гермиона посмотрела Гарри в глаза и спросила только:
— Зачем?!
— Гарри, ты ... — вот и все, что смог выдавить из себя Рон, прежде чем у него перехватило дыхание.
Невилл благоразумно помалкивал под предлогом пережевывания пирога с почками.
Гарри понимающе ему улыбнулся.
Эрни тоже понимающе улыбнулся, отставив высокий стакан с холодным молоком, который в Шотландии неизменно прилагался даже к самой крохотной чашке кофе.
— Волшебники с криминальным или даже с сомнительным прошлым к поступлению в школу не допускаются, — озвучил он витавшую в воздухе мысль. — Если журналюги накинутся на Шеклболта, ты его конкретно подставишь.
Гарри окинул собеседников показательно насмешливым взглядом, хотя внутри его и грызли сомнения, — остановился на Гермионе, которая выглядела излишне сексуально в белой блузе с глубоким декольте, и сказал совсем не то, что собирался:
— Захотелось!
Повисла напряженная пауза, которая усугубилась еще более шокирующим заявлением героя:
— Кто тронет Малфоя, будет иметь дело со мной, — сказав так, Гарри посмотрел на тот край стола, где обладатель обжигающе холодного взгляда устроился со своей крохотной чашечкой кофе, и тот неожиданно отсалютовал ему выданным "в нагрузку" стаканом молока.


Глава 6. Водные процедуры

К концу второго дня студентов разделили на три группы, и Гарри впервые понял, как их в сущности мало - меньше двадцати человек.
Названий у групп не было, только порядковые номера, но из того, что герой знал от Шеклболта, можно было сделать вывод - с Невиллом будут учиться аналитики. Кто такие аналитики и чем они занимаются, Гарри не знал, но им, в отличие от других, преподавали астрологию и прорицания точно так же, как прочим группам - как отдельно взятые дисциплины. Герой догадался, что это предметы по специализации. Он с огорчением отметил, что оказался в разных группах с Драко Малфоем. Зато в одной группе с Роном, Гермионой и Эрни Макмилланом. Когда к ним присоединилась Ханна Эббот, Гарри выдавил вежливую улыбку, которая не коснулась глаз. Потому что в этот самый момент Лаванда Браун нагнулась к малфоевскому уху и сказала нечто, что заставило аристократа покраснеть. Чуть в стороне от воркующих одногруппников близняшки Патил пожирали Драко плотоядными взглядами.
- А Малфой времени не теряет, - заметил Эрни, понизив голос так, что расслышать смог только Гарри.
К его облегчению Невилл и Полумна перключили внимание гаремной четверки на себя, и Браун вынуждена была отступить от Малфоя, уступив пространство сопровождаемой ими Тонкс.
- Значит так, - безыскусно подвела итоги "классового" деления Нимфадора. - Третьи номера следуют за мной. Сейчас у нас будет занятие по трансфигурации. Если кто-то не прочел об этом в своем расписании, придется поверить мне на слово.
"Ого"!- мысленно присвистнул Гарри, почти сочувствуя Драко, - если до смерти Тонкс держала все в себе, то теперь хмурому призраку под руку было лучше не попадаться.
Впрочем, сочувствие длилось недолго - вскоре Гарри жалел уже сам себя, так как первое же занятие их группы с Римусом завершилось для него несколькими вывихнутыми суставами. Да и вообще весь день удивительным образом не задался, начиная с самого утра.
- Гарри, у тебя все хорошо? - спросила Гермиона в перерыве между маскировкой, которая, как оказалось, герою категорически не давалась, и подкрадыванием, которого он ждал уже с нехорошим предчувствием. - Что-то у тебя из рук сегодня прямо все валится, какой-то ты напряженный.
Гарри посмотрел на подругу не без раздражения. Пока ему не везло, она успела заслужить звезду на мантию на первом же уроке ЗОТИ, выдержав двойную атаку Эрни и Рона.
- Да, напряженный, - согласился с ней Гарри. - И что предлагаешь?!
- Ну не знаю, - растерялась Гермиона, не ожидавшая от разговора подобного поворота. - Мне обычно помогает горячая ванна.
"А мне холодный душ", - подумал Гарри, моментально вспомнив о Драко.
- Скажешь, что я вернулся в медицинское крыло? - он окинул Гермиону вопросительным взглядом, и, когда она с готовностью кивнула, зашагал в известном направлении.
К водным процедурам в Овертоуне явно питали слабость. Помимо скучных душевых и трех комнат, ничем не напоминавших ванную старост в Хогвартсе, тут имелась своя парилка с купелью, похожей на небольшой бассейн. За три дня пребывания в имении, Гарри обнаружил, что парилка постоянно занята перемерзшими в подземельях студентами. Вот почему проходя мимо тяжелой деревянной двери, обшитой листовым железом с внешней стороны, он даже не дернул за огромную грубо прилаженную к ней ручку. Вдруг отвалится?
В общей душевой в кои-то веки никого не было. Гарри спрятал одежду и обувь в шкафчик, прошлепал босиком по мраморному полу куда требовалось, повесил полотенце на покрывшийся патиной крючок и приготовился встать под огромный, похожий на головку подсолнуха, распылитель.
В этот момент дверь противоположной раздевалки распахнулась, и в клубах исходящего от его тела золотистого пара в комнату ворвался краснокожий Малфой, обернутый в полотенце.
Гарри понял, что вот-вот грохнется в обморок - в глазах потемнело, в ушах зазвенело, кровь отхлынула от лица...
Усилием воли герой подавил в себе жгучее желание сорвать с крючка полотенце, чтобы прикрыть свою наготу и выдержал затуманенный взгляд серых глаз.
Драко захлопнул за собою дверь и привалился к ней тяжело дыша. Какое-то мгновение бывшие враги внимательно смотрели друг на друга, а потом аристократ приложил палец к губам, и Гарри услышал противный голос Лаванды:
- Где мой Бон-Бон?!
Драко страдальчески закатил глаза, а Гарри перестал испытывать смятение из-за своего заинтересованно приподнятого члена и сосредоточился на том, чтобы сдержать смешки, вот-вот готовые выдать их с Малфоем местонахождение.
Но все его труды пропали даром. Лаванда никогда не сдавалась легко. Не обнаружив Драко в раздевалке, она принялась царапаться в двери душевой. Через пару минут Гарри не выдержал издаваемых тем самым звуков и, выйдя из своей кабинки, отпихнул Малфоя, взиравшего на разгневанного героя с мольбой в глазах, со своего пути.
Лаванда немного опешила, когда герой вышел к ней, в чем мать родила, но быстро собралась с мыслями и даже хищно облизнулась при виде его эрегированного члена.
Они немного поговорили о мужском и женском непостоянстве, и Гарри предельно ясно, не стесняясь в выражениях, объяснил, что жаждет уединения в недрах душевой. Лаванда, вопреки обыкновению не особенно настойчиво, скорее из вежливости предложила ему помощь, но, получив еще более категоричный отказ, решила не испытывать судьбу и убралась восвояси. Гарри с наслаждением и грохотом, не сдерживая собственной ярости, захлопнул дверь, за которой прятался остывающий после парилки Малфой. Его кожа была теперь розовой, а не красной, и светлые волосы, бледные губы и глазные белки уже не выглядели белыми пятнами на ее фоне. Гарри решил не подходить близко к предмету своего вожделения. Вместо этого он прошлепал обратно в свою кабинку, открутил вентиль и погладил свой вставший член, несколько раз с оттяжкой прошелся сомкнутой ладонью по нему вверх-вниз, многократно пропустил возбужденный орган через сомкнутые в колечко пальцы и добился, наконец, желаемого прояснения сознания. Оно обрушилось на героя вслед за сокрушительным оргазмом, вызванное звенящим воплем ярчайшего наслаждения.
Глядя на мутный водоворот у сливного отверстия и опираясь о ручку смесителя, Гарри даже не вздрогнул от дверного хлопка, до того он был сосредоточен на ускользающем образе только что оттраханного им мысленно Драко.


Глава 7. Костерост

К концу недели Гарри пожалел не только о своем опрометчивом поведении в душевой, но и о желании стать аврором. Каждое утро начиналось с занятия по защите от темных искусств. И только в пятницу можно было спокойно поковыряться в земле на травологии, прежде чем подставляться под немилосердные удары друзей по несчастью. У Гарри постоянно что-то болело, теперь он прекрасно представлял, как выглядит больничное крыло, и, как показала практика, мог с закрытыми глазами на ощупь доползти до необходимой колдомедической помощи.
С Драко они виделись каждый день. По понедельникам - на защите и трансфигурации. По вторникам - на защите, зельях и травологии, по средам и четвергам - на большинстве занятий из перечня. Пятница тоже не стала исключением.
Если честно, Гарри не очень понимал, зачем их вообще поделили на группы, и зачем кому-то из них отдельные уроки по дисциплинам, которые читают всем. Что касается аналитиков, то большую часть их расписания составляли прорицания, что вызывало в Гарри ужас и сочувствие к судьбам однокашников. С другой стороны, им перепало больше всего "зелий", а значит, Драко не на что было жаловаться. Тем не менее, он вел себя так, будто был обречен на пытки, и Гарри не представлял даже, как с ним заговорить. Они по-прежнему кивали друг другу при встрече, но чаще Драко игнорировал призывные взгляды героя при входе в "общую аудиторию", делал вид, что не замечает его в столовой и на квиддичном поле, и, в конце концов, Гарри надоело бегать за бывшим врагом. Он был не так уж неправ и чертовски зол, когда дрочил в душевой, а Драко вел себя так, будто это не он помешал герою передернуть, а совсем наоборот. Да уж, воображаемый Малфой, который покорно стонал под ним и выгибался дугой в геройских фантазиях, нравился Гарри значительно больше этого колючего напыщенного придурка.
Очередной урок ЗОТИ закончился для Гарри травмой внутреннего надмыщелка. Рон с Гермионой швыряли в него Круциатусы, а Гарри уворачивался до тех пор, пока очередное заклятие не прошло между большим и указательным пальцами левой руки. Вот тут-то его и накрыло - предплечье отлетело в сторону, как плеть, локтевой сустав выгнулся под неестественным углом, но новый вывих оказался меньшим из зол, как выяснилось позже в лазарете.
- Костерост? - Гарри поморщился при виде флакона в руках у Мириам Страут.
Гермиона закатила настоящую истерику, когда узнала, что именно Мириам является школьным колдомедиком вот уже второй год. Пришлось напомнить подруге, что колдоведьма не одна не заметила подаренные Бродерику Боуду на Рождество дьявольские силки.
- Ты тоже была там, Гермиона! И я, и Джинни, и Рон! Поэтому прекрати вести себя как чистокровная волшебница.
- Что?!
Гермиона даже опешила от такого сравнения.
- Ты ведешь себя как чистокровная волшебница, которая третирует магглорожденных, - отчеканил Гарри. - Только ты всех уличаешь в непрофессионализме.
- Но, Гарри, - обиделась Гермиона, - ты не можешь выбирать себе родителей, но добросовестное исполнение служебных обязанностей целиком и полностью зависит от тебя, и только от тебя!
- Я не уверен, но, по-моему, ты говоришь о снобизме, Гарри, - примирительно заметил Эрни Макмиллан, который присутствовал при вправлении суставов, вывихнутых Гарри на первом же уроке ЗОТИ.
- Я лишь пытаюсь быть объективной, - насупилась Гермиона. - Она же просто нянечка! А мы каждый день имеем дело со сложными травмами, бросаемся друг в друга боевыми заклинаниями, варим опасные яды, выполняем сложные упражнения без страховки! Нам нужен кто-то более опытный и компетентный!
- Кто такая нянечка?! - спросил Эрни.
Гарри хлопнул себя по лбу и сказал только:
- Ты прав. Это и в самом деле снобизм.
Гермиона обиделась и замолчала. Больше они к этой теме не возвращались.
Вот только пить костерост каждый день совершенно не хотелось, пусть даже Мириам и поглядывала с тех пор на героя с благодарностью.
От больших доз зелья могла развиться индивидуальная непереносимость или - еще хуже - устойчивость к его действию. Не говоря уж о том, что большую часть дня Гарри знобило и тошнило после того, как "поплющило и переколбасило", в соответствии с меткой характеристикой Рона.
Мириам вздохнула и наложила на Гарри чары.
- Крэскэро Осис! - взмахнув палочкой, сказала она.
Тело героя прошила мгновенная боль от макушки до пят. Он выгнулся дугой, но не закричал, и в тот момент, когда ему показалось, что боль пошла на убыль, она вспыхнула вновь, с удвоенной силой.
Гарри все-таки вскрикнул, прежде чем потерял сознание. Когда он пришел в себя, яркий свет, просачиваясь сквозь витраж лазарета, золотил ему щеку. Если долго вглядываться в разноцветное стекло, на нем можно было различить заурядный набор сюжетов: изгнание бесов, исцеление больных, воскрешение мертвых. Всем этим занимался лысоватый Мунго Бонэм с выражением всепрощения на своем схематично крошечном лице, уместившем каким-то чудом несколько морщин. Витраж отвлекал внимание от убогой обстановки школьного лазарета - узкие жесткие койки, застеленные фланелевыми одеялами, скучные больничные ширмы, каменные стены, подходящие больше для каземата. Два белых медицинских шкафа по обе стороны от двери казались порталами в иные миры на фоне этих суровых камней, один взгляд на которые заставлял Гарри ежиться от озноба. Витраж был не только единственным источником света в мрачном средневековом зале, но и окном в мир ярких красок, необходимых глазу как антидот злободневной аскезы.
- Все в порядке, - сказал себе Гарри и испугался звука собственного голоса.
Он знал, что обманывает себя, но не был уверен, что именно пошло не так. На тот момент ему выгодно было заниматься самообманом. Герой скорее сполз, чем встал с кровати, опасаясь растревожить утихомиренный беспамятством организм, и с удивлением обнаружил, что может не только прямо стоять, но и ровно ходить.
По-видимому, до сих пор Мириам жалела его и поила костеростом, и теперь Гарри понимал, почему: боль от лечения заклинанием была во сто крат мучительнее. Однако герой был не из тех, кто рубит хвост по частям. К тому же, побочными действиями костероста были тошнота и головокружение, мешавшие наслаждаться выздоровлением.
- ... А при лечении заклинанием можешь умереть от разрыва сердца, - буркнула Гермиона, подслушав, как они с Роном пытаются разобраться, где находится надмыщелок.
- Надмыщелок - возвышение, расположенное над мыщелком суставного конца кости, - проинформировала она.
Гарри это ни о чем не говорило. Внутренний голос подсказывал, что нужно вернуться в лазарет, прежде чем Мириам обнаружит его отсутствие, убедиться в собственной функциональности, и уж тогда с чистой совестью отправляться на квиддичное поле, но упрямство взяло верх.
"Достало", - думал Гарри, спеша покинуть столовую под громогласные вопли Гермионы, не сулившие ему ничего хорошего.
"Все здесь хоть как-то наслаждаются жизнью, кроме меня"!
Квиддич был единственным удовольствием в море боли и муштры. Даже вид подушки с жестко накрахмаленной наволочкой не радовал Гарри больше, хотя спать от такой учебы хотелось постоянно.
"Будь все проклято", - кажется, он сказал это вслух, а еще, кажется, облизнулся, глядя на Малфоя, застегивающего налокотник.
"Все плохо", - понял Гарри по лицам парней, еще до того, как аристократ закончил возиться с защитой и метнул в них яростный ртутный взгляд.
- Поговорим, Поттер? - спросил он пугающе тихо.
Гарри надеялся, что остальные не захотят откладывать игру, но никто не решился перечить разгневанному Малфою. В глубине души герой понимал, почему.
Он понуро побрел за своим мучителем в сторону разлапистого вяза. Дерево разрослось вширь на отшибе жиденькой рощицы, охранявшей выезд со скотного двора Овертоуна.
Невдалеке от спорщиков блеяли овцы, мешая настроиться на серьезный лад. Гарри подумал о том, что опять не помнит, как очутился на квиддичном поле. Эти провалы в памяти начинали его беспокоить, как, впрочем, и неконтролируемые реакции на близость Малфоя.
- ...Нельзя так, - тем временем донеслось до героя сквозь шум в ушах. Сказать, что аристократ был зол, означает ничего не сказать. - Хочешь меня? Отлично! Хоти себе тайно. Вздыхай по углам, можешь даже прислать мне валентинку, я не против, только прекрати, пожалуйста, так смотреть. Я же не пожираю тебя глазами! Это просто неприлично, в конце концов!
Драко замолчал так же резко, как заговорил, и Гарри залюбовался движением желваков под тонкой кожей.
- Неприлично, невоспитанно, - протянул он. - Ты же знаешь, что меня некому было воспитывать!
Аристократ открыл и закрыл рот: он явно не был готов к подобному заявлению.
Гарри почувствовал, как уголки его губ неукротимо ползут вверх, и испугался спровоцировать новую вспышку ярости, но тут вдруг мышцы его лица застыли, словно окаменели в мгновение ока. Герой попытался пошевелиться и испытал настоящий ужас - ноги и руки его не слушались, в то время, как глаза лезли вон из орбит по мере того, как Драко накрывала огромная черная тень.
- Не надо, - сдавленно простонал он, понимая, что аристократ находится в таком же замешательстве, вот только почему-то не испытывает ни малейших сдерживающих факторов.
Малфой хмыкнул, вздернул подбородок и упрямо задрал голову вверх. Герой знал, что он там увидит, поэтому не стал терять ни минуты. Как только способность двигаться вернулась к нему, он оседлал и пришпорил метлу, которую по инерции прихватил с собой.


Глава 8. Вселенская несправедливость

- Ты что, озабочен?
- Да, Малфой, у меня недотрахит. Не до того было последний год. Хочешь мне как-то помочь?!
Гарри выразительно приподнял бровь. Он смотрел на румяного от смущения Малфоя, не мигая.
Гермиона, уже набравшая в легкие воздуха для приветствия, закусила губу, чтобы ничем не обозначить свое присутствие.
Парни сидели на узких больничных койках друг напротив друга и явно плевать хотели на распахнутую дверь: их взгляды сцепились в безмолвной дуэли и вот-вот грозились просыпаться искрами из глаз.
Рубашка Малфоя была расстегнута и распахнута на груди, обнажая тонкие ключицы, отчего их обладатель выглядел беззащитно и мило, о таких еще говорят "птичья кость". Гарри и вовсе щеголял обнаженным торсом, бравируя окаменевшими от напряжения мышцами. Казалось, исходящие от его тела волны животного магнетизма разбивались о деланное безразличие Малфоя, как о волнорез.
Чувствовалось это так, будто Гермиона застукала двух парней за занятием любовью, а не за, пускай и вызывающей, но всего лишь беседой. Впрочем, чему быть, того не миновать. Гриффиндорская отличница никогда не была глупа и прекрасно знала, к чему все идет. Она потихоньку, как можно менее шумно, выпустила воздух из легких, нервно оправила вечно лезущие в лицо волосы, чтобы ни в коем случае не чихнуть, и, развернувшись на каблуках, зашагала прочь.
Встреченный ею по дороге Рон был схвачен под локоть и весьма удивлен напором, с которым его любимая девушка потребовала забыть о Гарри и помочь ей с проектом по травологии. До сих пор Гермиона использовала теплицы как предлог остаться в одиночестве, и никого не подпускала к своим драгоценным горшкам с любистоком.
И вот, именно в тот день, когда Рон с большим удовольствием пообщался бы с Чарли, который прилетел в Овертоун верхом на Норберте, чуть не съевшей отвратительного Хорька, и Гарри заодно, Гермионе приспичило копаться в земле.
"Мордред и Моргана, ну что за вселенская несправедливость", - ворчал Рон, убирая растения с солнцепека.
Тем временем его лучший друг мучился тем же вопросом, оставленный наедине со своими чувствами.
"Ну да, критиковать Малфоя может только другой Малфой", - думал он, ощущая, как внутренности отзываются противным звоном на эту сентенцию.
И куда делась его вспыльчивость?! Гарри, безусловно, уважал семейные ценности намного больше, чем общественный порядок...
Впрочем, если подумать, когда дело касалось Малфоев, никакие причинно-следственные связи не были властны над геройскими эмоциями. Он словно впадал в раж, независимо от того, двигали им ненависть или похоть.
Вот и теперь, увидев бледное заострившееся лицо Люциуса, услышав его слова, обращенные к сыну, Гарри испытал раздражение, сменившееся апатией.
И что такого старший Малфой сказал младшему, о чем сам герой умолчал на протяжении многодневного лечения?! Но Драко не пререкался! Он только покорно кивнул и проследовал за отцом.
И в тот самый момент, когда за невозможным блондином закрылась дверь, Гарри испытал сильнейший укол ревности. Низ живота потянуло, внутри как будто бы скрутилась спираль, и весь мир сузился до остекленевших зрачков. Герой недобро прищурился, глядя на тощую больничную подушку, а в следующий момент воздух взорвался брызгами разноцветных перьев.
***
Коридор заканчивался лестницей, ведущей из подземелья к теплицам, что, несмотря на все ухищрения, могло навести собеседников на определенные подозрения. Чтобы сбить их со следа, скудных знаний по подкрадыванию было маловато.
- Молодец, сын...шшш...Я был сердит на тебя... шшш...но твой подход оказался намного изобретательнее, признаю...шшш...ты превзошел меня в хитрости... шшш... размах, достойный наследника рода...шшш...
Гермиона поморщилась. Ей пришлось поколдовать над удлинителями ушей, но полностью преодолеть заглушающее заклятие все равно не вышло. Какое-то время она еще вслушивалась в оглушающее шипение, но тут пол под ней завибрировал от приближающихся шагов, и прежде чем латунная ручка гостиной повернулась, в низком коридоре с голыми каменными стенами и таким же сводчатым потолком раздался тихий хлопок.
***
Несмотря на удовлетворительную оценку его состояния, Гарри чувствовал себя паршивейшим образом. В ответ на это заявление Мириам лишь покачала головой и развела руками. Видимо, зелья для улучшения геройского настроения у нее не было.
От отчаяния Гарри собрался, было, сварить Феликс Фелицис, и уже прикидывал в уме, где раздобудет редкие ингредиенты, когда обнаружил себя вдавленным в каменную кладку на подступах к башне.
- Эй, Драко, ты чего?! - воззвал он к здравому смыслу, которого в белых от ярости зрачках блондина явно не наблюдалось.
- Чего ты хочешь от меня, Поттер?
Малфой выглядел так, как будто кто-то огрел его "Империусом", и в первую секунду герой замер от ужаса, пораженный пришедшим на ум сравнением.
- Этого?
Не сводя с бывшего врага вопросительного ртутного взгляда, Драко встал на колени и сунул руку под мантию застывшего в недоумении героя.
Чувствовалось это еще лучше тех поглаживаний, которыми Гарри в мечтах о Малфое щедро одаривал себя сам, в редкие минуты уединения.
Впрочем, в этих мечтах Драко соблазнял Гарри, улыбаясь насмешливо и призывно, а не скалился с ядовитым остервенением.
Пока герой обдумывал ситуацию, в животе разлилось сладкое томление, в паху тоже приятно тянуло. Драко последний раз погладил ширинку джинсов кончиками пальцев и коснулся пряжки.
- Какого хрена ты делаешь? - неожиданно для самого себя прошипел герой, накрывая его руку своей.
В следующий миг в коридоре раздались шорохи и возбужденные юношеские голоса. Гарри не стал дожидаться свидетелей, крепко прижался к Драко и аппарировал.


Глава 9. Эротический кошмар

Меньше всего Гарри хотелось оказаться на чердаке, с Малфоем, прижатым щекой к его животу, обнимающим его руками за талию, источающим острый, щекочущий ноздри запах морского бриза и глядящим абсолютно невменяемым взглядом из-под растрепавшейся белокурой челки.
Гарри горько вздохнул, не зная, чего от него хотят - чтобы оттолкнул или все-таки...
Что бы там ни было, сам он вовлеченным в чужую игру быть не собирался. Помедлив, герой не без сожаления снял с себя руки Драко. Они тут же повисли вдоль стройного тела плетьми.
- Это какой-то нелепый тест? - счел своим долгом уточнить Гарри.
Малфой смотрел на него, явно не в силах поверить в происходящее.
- Ты же ждешь благодарности, - наконец, выдавил он уязвленно.
Гарри отрицательно покачал головой. Вышло даже не очень фальшиво, так, будто он пытался вытрясти оттуда неуместные мысли.
Драко все еще упирался подбородком в геройский живот, находясь гораздо ближе, чем Гарри осмелился бы мечтать.
- Я же вижу, ты хочешь, - заявил он с нажимом, внимательно глядя исподлобья герою прямо в измученное тяжестью выбора лицо.
Но тот лишь отрицательно покачал головой и прошептал внезапно пересохшими губами:
- Не так.
Драко непонимающе уставился в абсолютно больные, как будто выцветшие в охровый цвет глаза.
И предугадывая движение аристократа вверх, стремительное и властное, Гарри положил руки ему на плечи, прикрыл глаза, любуясь из-под ресниц.
"Пускай еще чуть-чуть посидит", - подумал.
Драко затих под его пальцами. Плечи заметно напряглись, но никакого сопротивления герой не ощутил. Только жар чужого тела сквозь ткань.
- Не здесь, - Гарри не просто открыл глаза, он обвел пыльный хлам выразительным взглядом. Герой как будто очутился в эротическом кошмаре своей юности, где Драко проведывал его четырнадцатилетнего в чулане у Дурслей в один из особенно одиноких летних дней.
Аристократ смотрел на своего героя безо всякого выражения. Его покорность и замешательство соблазняли, а еще - настораживали.
Гарри сглотнул накопившуюся во рту слюну и наконец-то поймал опрокинутый в себя взгляд. Кое-что в нем все-таки было. Ожидание, которое Гарри с трудом нашел в себе силы обмануть.
- Когда до этого дойдет, вокруг будут не клочья пыли, а свечи и серебро, - зачем-то сказал он то, что слабо представлял себе на практике. Судя по тону, можно сказать, поклялся.
- Что?! - лицо Малфоя вытянулось, нижняя челюсть отвисла, он заслонил эту неприглядную картину руками от внешнего мира и принялся тереть ими кожу так, как будто бы хотел изгладить нелепое выражение. А потом до Гарри донеслись истерические, сдавливаемые и весьма заразительные смешки.
Очень скоро парни смеялись уже вдвоем, вот только Драко делал это необычно громко, едва ли не всхлипывая, и в уголках глаз у него блестели слезы.
- Ты псих, Поттер, - наконец резюмировал он, отсмеявшись. - Я даже не знаю, глупость это или наоборот. Дуракам, говорят, везет...
Вопреки обыкновению Гарри не стал отвечать оскорблением на оскорбление и согласно кивнул.
- Я надеюсь, "до этого", - аристократ пренебрежительно выделил голосом эвфемизм, употребленный героем для обозначения несостоявшегося между ними секса, - не дойдет никогда. Потому что нам с тобой опасно находиться рядом друг с другом. У тебя был шанс. Ты его упустил. Так что я не стану к тебе приближаться, понял?!
- Хорошо, Драко, - согласился Гарри покладисто, - как пожелаешь.
Он чувствовал, как будто сказал то, что должен был, и от этого на душе становилось спокойнее.
Драко, все еще страдальчески хмурясь, напряженно кивнул. Его брови устремились к переносице под острым углом, вертикальные морщинки вспахали лоб, обозначив ямочки у их начал. Он выглядел, как человек, который услышал то, что хотел, и не знал, стоит ли в это верить. Гарри провел рукой по бледной щеке, пальцами приподнял подбородок, и улыбнулся, глядя прямо в глаза:
- Я не сделаю ничего из того, чего ты сам не захочешь, верь мне.
Драко затравлено кивнул, он буквально смотрел в рот бывшему врагу, и теперь тот точно не хотел быть ни на месте Люциуса Малфоя, запугивающего собственного сына, ни на своем собственном.
- И тебе, - выдавил Гарри самое сложное, - вовсе необязательно, ну... ложиться под меня, чтобы...
Малфой глухо зарычал и уткнулся лбом Поттеру в живот, так что тот, не закончив,
аппарировал прямиком в душевую, где ему предстояло смириться с тем, что есть такие эротические мечты, которые приятно только мечтать. В противном случае чье-то самоуважение может пострадать.
***
- Перестань нести чушь и выпей чаю. Молча, - Малфой бросил на бывшего врага смеющийся взгляд из-под ресниц и принялся распиливать свой бекон на еще более мелкие ломтики.
- А иначе твоя утонченная натура не вынесет разговоров с набитым ртом? - Гарри улыбнулся, широко и призывно, отправляя в рот солидный кусок "пастушьего" пирога с потрохами.
Его глаза сияли, отчего ямочка на подбородке внезапно стала заметнее.
"Странный эффект", - пробормотала Гермиона, поспешив вернуться к пережевыванию тостов.
- Меня сейчас стошнит, - заявил Рон, не сводя тоскливого взгляда брошенной дворняги с флиртующих парней. Перед ним, несмотря на наброшенные невестой согревающие чары, стыла макаронная запеканка.
Эрни только фыркнул и защитным жестом пододвинул пиалу с овсянкой. Он сидел по правую руку от Гарри и на соседей слева старался не смотреть.
Ситуацию спасла беспардонная Лаванда, буквально оттащившая Малфоя от стола. Глядя на слабые попытки аристократа высвободиться из цепких наманикюренных лапок, Гарри заметно напрягся, и именно этот момент Гермиона выбрала для того, чтобы подать голос.
Помимо нежной дружбы заклятых в прошлом врагов, бывшую гриффиндорскую отличницу категорически не устраивали нравы, царившие в высшем учебном заведении для авроров. Взять хотя бы Чарли, притащившего из драконария Норберту для учебной отработки, и нарушившего при этом не только туеву кучу правил безопасности, но и новую редакцию Международного Устава Колдовской Секретности. Где это видано?!
Вздохнув, Гермиона выразительно посмотрела на лучшего друга, который послал ей очаровательно счастливую и в то же время откровенно наглую улыбку. Он явно не разделял тревог Гермионы по поводу вопиющих нарушений, несмотря на то, что чудом уцелел при встрече с драконом.
- Ну и прекрасно! - отличница решилась на отчаянные меры. - Если ты не поможешь мне с письмом, я обращусь к Малфою!
Гарри замер с открытым ртом, Рон, принявшийся, было, за запеканку, уронил вилку, и даже Эрни посмотрел на Гермиону с явным неодобрением.
- Решено! - сообщила виновница переполоха, вздернув подбородок.
Гарри недоверчиво прыснул и поманил Рона пальцем.
- Пойдем, помогу пережить тебе муки ревности, - счел своим долгом просветить он.
- Это кто еще тут ревнует, - не удержалась от реплики Гермиона, но покинувшие места за столом друзья уже не могли ее слышать, хвала Мерлину. А вот Эрни полоснул выразительным взглядом, но ничего не сказал.
Гермиона поежилась, пожелала всем приятного аппетита и отправилась коротать время до урока в окружении своих любистков.


Глава 10. Телячьи нежности

Тщательно огороженные многоуровневые цветочные клумбы поднимали из душевных недр невнятное беспокойство. В запланированных и симметричных геометрических линиях посадки чувствовался какой-то невидимый глазу изъян.
- Ты меня вообще слушаешь?! - Рон сердито посмотрел на друга сквозь щетинистые листья дамасской чернушки, рассыпанной самосевом то тут, то там вдоль ведущей вглубь парка тропинки.
- Тебе пришлось тяжело, я знаю, - сидящий на бордюре Гарри ослабил галстук и поморщился. Его мокрое от пота лицо блестело на солнцепеке. - И я себя совсем не оправдываю, просто советую подумать над моими словами. Кстати, - тут он запнулся, метнув озорной взгляд в присевшего за поворотом тропинки на корточки Рона. - Недавно Гермиона спросила, не охренел ли я, представляешь?!
- Да ты что? Когда?! - медово-карие глаза перестали походить на щелочки и начали напоминать блюдца.
Гарри от души рассмеялся и даже хлопнул себя ладонью по коленке, до того это было умильно.
- А вот на сходки нужно ходить! - поддразнил он друга. - Ты многое пропускаешь!
Рон сморгнул и подставил солнцу веснушчатое лицо. Гарри знал этот обманный маневр - нарочитое запрокидывание головы перед цепким прыжком, поэтому на этот раз Рон промахнулся, повалившись в пушистые чернушки. Гарри только гулькнул и что было силы припустил в направлении замка, радостно хохоча.
Несмотря на неожиданную даже для бабьего лета жару, он был абсолютно, неприлично счастлив. Теперь, когда Малфой нормально с ним разговаривал, настало время вспомнить об учебе и лучших друзьях.
***
Прежде чем догадаться, что преподавательница травологии Венузия Крикерли приходится внучкой двадцать первому министру магии, Гермиона довела ее до слез своим докладом о мандрагорах. Это было удивительно тем, что до сих пор исключительная память отличницу не подводила, а внучка была полной тезкой прославленной бабули, а не просто носила ее фамилию.
Странным было и то, что остальные студенты, как оказалось, тоже понятия не имели о родословной сухонькой преподавательницы, которая казалась полной противоположностью профессора Спраут.
- Вот же Мордред подери, - бормотала Гермиона, как попало швыряя вещи в сумку, того и гляди сама готовая разрыдаться.
- Кто мог знать, что они с бабкой были близки? - пожал плечами Гарри, в ком смерть родных уже давненько не вызывала ни малейшего пиетета. - Ты не обязана помнить всех министров магии. Я, например, не помню.
Основная причина пренебрежительного отношения Гарри к усопшим не имела ни малейшего отношения к Венузии-старшей Крикерли, трагически погибшей в результате садовой возни с мандрагорами. Скорее, Гарри напрягала неожиданно открывшаяся ему в новом свете способность мертвецов воскресать. В частности ни с того, ни с сего воскресшие Тонкс и Люпин обходились с героем, как с пустым местом, и Гарри никак не находил в себе сил спросить у них, почему. Чем больше он об этом думал, тем больше сомневался в необходимости тягостного разговора. А что, если его родители и Сириус тоже так могли, но по какой-то причине не захотели? Меньше всего Гарри улыбалось снова чувствовать себя маленьким никому не нужным сироткой. Вместо этого он предпочел подбодрить Гермиону, которая вскоре и думать забыла о своем проколе, искренне наслаждаясь прогулкой по тенистым аллейкам Овертоуна.
- Брось! Думаешь, об этом есть смысл говорить как о воскрешении?
Гарри пожал плечами. Они остановились под тюльпанным деревом, не ко времени распространявшим запах свежих огурцов.
- Оно волшебное, - пояснила Гермиона, поймав недоуменный взгляд друга. - Цветет круглый год.
Гарри кивнул. Он мог использовать эту реплику как предлог и переключиться на ни к чему не обязывающий разговор о деревьях, но не хотел.
Тема призраков была безопасней темы Малфоя, а подруга обладала исключительным талантом без мыла влезть в... душу, поэтому герой собирался скормить ей наименее тревожный секрет. Для острастки.
- Думаю, это единственная доступная форма возвращения в материальный мир, что бы там ни говорили. Вольдеморт не струсил пойти до конца, он очень даже рвался обратно к жизни, но и у него с физическим телом возникли проблемы.
Гермиона поежилась. Гарри вспомнил свой разговор с Безголовым Ником, после битвы в отделе тайн, пятисотлетние "смертенины" призрака и поежился тоже. Нет уж, Сириус и родители не заслужили проходить сквозь протухшие блюда, чтобы вспомнить, каково это, быть живыми, пусть уж лучше покоятся с миром.
- И что, они даже не пытались повидать Тедди? - Гермиона ухватилась за душистую ветку, как за спасательный круг. Судя по всему, ей было не по себе.
- Насколько я знаю от миссис Тонкс, не пытались, - Гарри снова пожал плечами, маскируя пробежавшую по телу дрожь. - Знаешь, я стараюсь, как могу, потому что у меня был Сириус, и я знаю, как это, но... странно пытаться заменить ребенку отца, который каждое утро побуждает тебя к отработке непростительных заклинаний.
- Ох, Гарри! - Гермиона поморщилась, и весь цинизм сказанного внезапно обрушился на героя, отрезвляя не хуже холодного душа.
- Давай просто не будем, - произнесли они практически в унисон, и герой вымученно улыбнулся, предложив подруге локоть для дальнейшего восхождения на холм.
- Здесь следовало бы оборудовать альпинарий, - сказала Гермиона.
Гарри был вынужден согласиться, что разбитые на террасы склоны возвышенности на месте естественного излома горной породы превратили бы труднопроходимую местность в гигантскую нерукотворную клумбу.
Они еще немного поговорили об Овертоуне и пришли к выводу, что единственным преимуществом поместья без натяжки может считаться парк.
Солнце уже клонилось к горизонту, когда они обнаружили жиденькую рощицу красных кленов у подножия, с обратной стороны холма. Сморенный длинным неприятным разговором и патологической тоской по Малфою Гарри испытывал колоссальное облегчение от возможности просто переставлять ноги, вкладывая в пружинистый размашистый шаг все свои треволнения. Гермиона не отставала. Ее каштановые волосы полыхали рубиновым заревом в лучах заката. Гарри хмыкнул.
Как же он раньше не заметил, что подруга ого?! И куда он смотрел? И чем думал? Да, точно, он думал о том, как не разрушить дружбу с лучшим другом!
Гермиона на героя предпочитала не смотреть. Раньше, когда он носил очки, что ж, в них он смотрелся определенно… безопаснее.
Сеанс необходимых для коррекции зрения чар Гарри получил от друзей в подарок на День Рождения. Он уже успел много раз пожалеть о зоркости своего взгляда, высматривая Малфоя то здесь, то там, потому что теперь его снисходительная улыбка приобрела все оттенки презрения. Гарри оставалось лишь гадать, что означают приспущенные или, наоборот, приподнятые уголки губ, и как эти манипуляции сочетаются со вздернутым или, наоборот, опущенным подбородком. Бывало и так, что Драко улыбался широко, как Чеширский кот, и когда он так делал, герой вдул бы, без оглядки на свидетелей.
- ...первый признак влюбленности – тебе начинают нравиться окружающие, - тем временем рассказывала Гермиона.
Гарри притормозил, интуитивно уловив, что Гермиона проделывает с ним извечный фокус: болтает якобы ни о чем, чтобы подловить на опрометчивом замечании.
- Ты уже минут пять смотришь на меня... Не смотри так!
Гарри и так не смотрел - он пытался выпрямить подвернувшуюся лодыжку, чтобы не скатиться с холма кубарем. Все-таки спуск предусматривал некое ускорение и отвлекаться на какие бы то ни было виды, не говоря уж о разговорах, а тем более спотыкаться было опрометчиво.
Кое-как выровняв шаг, не вовлекая при этом повисшую на локте Гермиону в травмоопасную ситуацию, Гарри перевел дух.
- Мордред тебя подери, - ведьма высвободилась, глядя на друга растерянно и испуганно. - Да что происходит?
- Конкретизируй, - Гарри восстановил дыхание и посмотрел подруге за спину, где красные клены теряли свою листву.
- Малфой, - веско сказала Гермиона, - сам знаешь.
- Я должен был стать более дружелюбным и менее открытым, - герой пожал плечами. - Разве не в этом был план?
Гермиона вздохнула. Она ждала, что рано или поздно друг обвинит их с Роном в том, что именно они заварили эту кашу, когда подослали к нему Малфоя.
- Гарри, я не имела в виду, что ты должен держаться с ним за руки у всех на виду, - подруга посмотрела на героя со смесью беспокойства и сочувствия. - Это же скандал…
Мохнатый, чем-то похожий на человеческую ладонь листок плавно спикировал к ее ногам, маслянисто сверкнув в луче заходящего солнца.
"Волшебно", - подумал Гарри, хотя, по сути, зрелище свидетельствовало об обратном.
- И раз уж мы заговорили о твоем поведении, не мог бы ты реагировать на наши с Роном проявления чувств с меньшей неприязнью? - пользуясь отсутствием возражений, решила додавить Гермиона.
Телячьи нежности в исполнении лучших друзей действительно несказанно бесили, но Гарри смолчал, ошарашенный тем, как давно он, оказывается, не брал Драко за руку.


Глава 11. ЧП

В каком-то смысле Драко Малфой продолжал считать себя девственником, несмотря на славу сластолюбца, бегущую впереди него. Когда в его присутствии говорили о том, что парни физически неспособны имитировать оргазм, сиятельный блондин лишь печально усмехался. И зачем тогда нужны мозги? Помимо кучи нажитых в Хогвартсе комплексов, аристократ обзавелся железным правилом выставлять неудавшихся любовников сразу после того, как те кончат. Во-первых, в таком состоянии крайне сложно формулировать мысли, не говоря уж о том, чтобы возражать. Во-вторых, всегда можно сделать вид, что твой член еще просто не опал после эякуляции. Гораздо хлопотнее, когда его приходится ставить в процессе. Впрочем, и это можно было подавать как изощренную прелюдию. Тем более слизеринские попойки негативно сказывались на сексуальной технике многих студентов даже в том блаженном возрасте, когда хочется постоянно.
В результате Драко краснел и бледнел от одной мысли, что знает о дрочке больше невинного Поттера, а при воспоминании о нелепой демонстрации в душевой и вовсе переживал сиюминутные всплески немотивированной агрессии. В один из таких моментов ноги сами привели его в административный блок, расположенный на первом этаже в большой библиотеке Овертоуна, разделенной высокими позолоченными колоннами на сектора. Обычно Драко не приходил сюда, потому что от обилия чар, позволявших волшебникам сохранять приватность на пересеченной местности огромного помещения, у него раскалывалась голова. Столько заглушающих и магглоотталкивающих - по согласованию с маггловским премьер-министром Овертоун считался культурным наследием и был открыт для туристов - Драко в жизни своей не видел. И вот, несмотря на всю эту кучу чар, создающих неприятную вибрацию и колкость воздуха, аристократ стал свидетелем разговора, который очень ему не понравился.
Пробежавшись беспокойным взглядом по корешкам старинных томов, он как раз потянулся к "Антологии заклинаний XVIII века", когда услышал зычный голос министра.
- ... Я еще могу понять твою заботу о мистере Лонгботтоме, но Драко Малфой... Гарри, ты ведь знаешь правила, - мягко сказал он.
- Волшебники с сомнительным прошлым к поступлению не допускаются, - загробным голосом процитировал устав Поттер.
Подрагивающими пальцами Драко высвободил запримеченный фолиант из тисков подобных ему ученых талмудов. Сквозь образовавшуюся в книжном ряду прореху он увидел собеседников, стоящих близко друг к другу. Поттер явно нервничал - он всегда дышал глубоко, когда хотел это скрыть, - и его мерно вздымающаяся широченная грудь задевала сложенные перед собой руки Шеклболта. Скорее всего, герой притащился в библиотеку прямо с квиддичного поля. Скомканные майка и мантия, лежавшие в ближайшем кресле, свидетельствовали в пользу такого предположения.
Драко показалось, что от соприкосновения ткани с голой бронзовой кожей, министр дрожит.
- Невилл - мой человек, - сказал Поттер очень странным грудным голосом. - И Драко тоже.
- Конечно, - пролепетал Шеклболт, его взгляд затуманился и утратил какие-либо проблески сознания, - у тебя есть свои причины, не нужно ничего объяснять.
Герой отшатнулся, когда министр подался вперед, почти наваливаясь на него всем своим немаленьким корпусом.
- Надеюсь, мы сможем прийти к взаимопониманию по этому вопросу, - все так же тихо, как будто ему не хватало воздуха, изрек Шеклболт, и его пальцы коснулись гладко выбритой щеки Поттера.
- Я тоже очень на это надеюсь, - ответил герой своим странным мурчащим голосом и закрыл глаза, когда министр кончиками ногтей коснулся края его нижней губы.
Драко почувствовал, как обжигающая волна гнева захлестывает его, будто невиданное ни разу цунами. Еще секунда - и он непременно выкинул бы глупость, но тут из камина показалась голова Перси Уизли, и Шеклболт поспешил отступить от полуголого студента, выслушивая сбивчивый доклад о каком-то ЧП в Запретном лесу.
- Я могу помочь? - тут же оживился герой, стремясь компенсировать смущение и растерянность активной гражданской позицией.
"Мерлин, Поттер, - Малфой поморщился от внезапной и резкой головной боли, - ты прям открытая книга, все мысли просто на лице написаны, не позорься"!
Видимо, Шеклболт подумал о том же, потому что, смерив героя оценивающим взглядом, отрицательно покачал головой.
Министр молниеносно покончил с быстрыми сборами и, попрощавшись кивком с огорченным собеседником, ворвался в камин. К этому времени аристократ успел справиться с приступом душившей его тошноты и нацепить относительно скучающее выражение лица. Как раз вовремя, чтобы столкнуться с выходящим из сектора Поттером.
Выражение шока, испуга, возмущения и досады по очереди сменялись на его лице, как узоры в калейдоскопе.
- Ты все видел, - наконец констатировал он безжизненным тоном, и в следующий момент горячий юркий язык лизнул его губы там, где касался министр.


Глава 12. Страшно возбуждающе

"Так вот, что происходит с магнитами, на бешеной скорости влетающими друг в друга в музее естествознания", - думал Гарри, пока Драко вырывал из его груди жадные стоны. Это сравнение отлично подходило двум волшебникам, находящимся на разных полюсах понимания добра и зла.
Наконец, дыхание кончилось вместе с пыткой удушающим поцелуем. К этому времени руки Поттера уже по-хозяйски оглаживали ягодицы Малфоя под распущенным ремнем тонких брюк, голова не соображала, а всему кислороду в организме, казалось, пришел конец, заодно со способностью ориентироваться во времени и пространстве.
- А как же свечи и серебро? - хихикнул Малфой, едва сердце перестало скакать в груди, будто бешеная белка.
Подлец был явно удовлетворен произведенным эффектом, и Поттер не очень понимал, чего же ему в этот момент хочется больше - сразу трахнуть зарвавшуюся белобрысую сволочь, насухо и без подготовки, или треснуть по расплывшемуся в торжествующей улыбке лицу так, чтоб череп раскололся, а потом уже трахнуть.
Драко предпринял отчаянную, но тщетную попытку выбраться из геройского захвата и замер в оцепенении.
- Не глупи, Поттер, - прошелестел он почти испуганно.
Гарри хотелось хотя бы просто постоять еще немного вот так, притиснутым ко вполне ощутимой даже сквозь грубую ткань квиддичных штанов эрекции Драко, чувствуя запястьями, как увлажняются ямочки на его пояснице, сминая пригоршни вожделенной плоти, оставляя четкие до синевы отпечатки пятерни на нежной разгоряченной коже, касаясь губами вздувшейся пульсирующей венки на виске... но ему внезапно понравилось, как звучит этот новый, совсем не-манерный малфоевский голос. Вот почему, прежде чем испугаться окончательно, Драко очутился вдавлен в толстый библиотечный ковер после короткой яростной борьбы и довольно болезненного пинка в щиколотку. Какое-то время Поттер просто лежал на нем, тяжело дыша и не предпринимая никаких попыток заняться делом, но хваленая малфоевская интуиция подсказывала аристократу: "Лучше не пытайся этим воспользоваться. Целее будешь".
Простое прикосновение сухих губ к подбородку ужалило статическим электричеством. Драко вздрогнул и захлебнулся собственным всхлипом, когда Гарри принялся вылизывать его шею. Прикосновение влажного языка к коже чувствовалось точь в точь как порхающее лезвие. Малфой широко распахнул глаза, чтобы видеть Поттера и отдавать себе отчет, что же происходит на самом деле. Пока он боялся моргнуть и пропустить что-нибудь ужасное, что герой мог с ним сделать, например, удар в лицо, Гарри, не прекращая лизать, мучительно медленно расстегивал крохотные перламутровые пуговки на его батистовой рубашке, слепо шаря по замершей на вдохе груди.
Вскоре у Драко начало темнеть в глазах, но он ужасно боялся шелохнуться и разозлить тем самым взбесившегося Гарри еще больше.
- Проклятье, Малфой, - с тихой яростью фыркнул тот, покончив наконец со своим занятием, - ты хоть представляешь, каких усилий мне стоит сдержаться и не изнасиловать тебя у всех на виду?
Драко открыл и закрыл рот. Холодный, как сталь, язык полоснул его по животу, от пупка до ямки между ключицами, заставляя сцепить зубы и затем безмолвно хватать воздух ртом, так, будто проваливаешься в прорубь, а вокруг сплошные темень и мерзлота.
- Поттер, - наконец аристократу удалось подчинить себе пропадающий голос, - я тебя боюсь. Слезь с меня, будь так добр.
Последнее предложение прозвучало особенно жалко, хотя должно было быть саркастичным. Зеленые глаза полыхнули авадами, и Драко приготовился дорого отдать свою жизнь, но вместо этого герой улегся щекою ему на грудь, фиксируя тем самым на месте и в который уж раз мешая дышать.
- Нет, пожалуй, я не буду тебя насиловать, - пообещал он страшно будничным тоном, - лучше просто убью. Выбирай: либо это, либо сходишь со мной на свидание.
Драко вздрогнул и фыркнул. Он не сразу вспомнил, как двигать руками, а когда это все же произошло, обхватил ими геройскую голову, но не затем, чтобы открутить, а затем, чтобы притянуть на уровень глаз. Поттер приподнялся над ним на руках, утвердив колено между малфоевских бедер и напряженно вопросительно заглянул в глаза.
От толчка Драко снова вздрогнул и, закусив губу, выгнулся дугой.
- Слушай, раз уж... - несколько слов потонули в невнятном хныканье, - мы могли бы прямо здесь и сейчас...
Остекленевшие глаза Поттера стали почти хризолитовыми.
- Не могли бы, - Драко быстро поправился.- Порвешь?
Не вопрос, а скорее догадка, переходящая в уверенность под вожделеющим голодным горящим взглядом. Поттер неопределенно кивнул, стряхивая морок.
- Я, знаешь ли, очень старомоден, - сказал, старательно отводя глаза.
- Я запомню официальную версию,- Драко хмыкнул и, оттолкнувшись от пола лопатками, обхватил героя за шею. Тот лег на бок, вовлекая партнера в новую игру, так что какое-то время парни катались по полу целуя друг друга, куда получится и уворачиваясь от чужих поцелуев. Наконец Малфою за счет своей невероятной гибкости удалось оседлать Поттера. Аристократ качнул бедрами, мазнул губами по оливковой скуле и прошептал, склонившись к самому геройскому уху:
- Нам с тобой никак нельзя, Поттер. Совершенно.
- Я могу тебя ранить, - нехотя кивнул герой, сверкнув мрачным чрезмерно серьезным взглядом из-под пушистых ресниц.
Малфой счастливо рассмеялся, как будто услышал нечто очень веселое.
- Или я тебя, - мурлыкнул он, качнувшись так, чтобы полы распахнутой рубашки щекотнули Поттера. - Свидание, так свидание.
Гарри глухо застонал и опрокинул Драко на себя, втянув в глубокий, вдумчивый поцелуй, длившийся, казалось, целую вечность, по окончании которой аристократ уютно устроился у героя под мышкой и присвистнул, обозревая пространство:
- Вот ты и показал свое истинное лицо, зверина.
Поттер ущипнул его за задницу, но резко сел. Оглядевшись по сторонам, он обнаружил опрокинутым злополучный стеллаж, (так что раскроить Драко череп было бы нечем при всем желании). Остальная мебель в радиусе видимости потеснилась и теперь хаотично жалась вдоль стен казавшегося при открывшейся перспективе бесконечным зала. Множество потрепанных книг зависло в воздухе, потревоженные стихийным всплеском магии. Дотянувшись до волшебной палочки, Гарри, не глядя, в несколько пассов устранил последствия своей несдержанности, после чего смущенно взглянул на Драко.
- Сильно страшно было?
- Скорее уж возбуждающе,- аристократ очаровательно улыбнулся и тоже сел, согнув ногу в колене, выгодно демонстрируя обтянутую узкой штаниной икру.
Гарри покраснел:
- И что теперь будет?
Малфой легкомысленно пожал плечами, застегивая рубашку:
- Подождем, пока мой испуг пройдет, и попробуем еще раз.
Гарри кротко кивнул, а Драко вспомнил, как дышать, и поморщился.
- От тебя, кстати, потом разит. Как ты насчет необременительного петтинга в душе?
Гарри фыркнул и ущипнул Драко за прорисованный сквозь тонкую ткань рубашки сосок.
- Свидание, - напомнил он строго.
- Да я лучше умру, - ухватился Драко за предложенную альтернативу с серебристым смешком.
- Не отвертишься, - покачал головой Гарри, призвал с кресла мантию, майку и, не прощаясь, аппарировал в душ.
Драко остался сидеть на полу, но улыбаться тут же перестал, оказавшись один на один с одолевавшими его безрадостными мыслями.

"Сказки, рассказанные перед сном профессором Зельеварения Северусом Снейпом"