Северный ветер

Автор: Escribir
Бета:нет
Рейтинг:PG-13
Пейринг:Ирхильдис Беорн/Харальд
Жанр:Action/ Adventure, Romance
Отказ:Произведение оригинальное. Все права принадлежат мне.
Аннотация:Пришла морозной поступью зима в северный край. Сковала инеем долины, обратила реки в лед, рассыпала холодное серебро по земле и... принесла новую войну.
Треснул лед - и ожили предания севера. Непростое время выбрала смелая воительница для путешествия по империи. Но не в такие ли времена зима испытывает дух на прочность, дружбу на крепость и чувства на силу?
Комментарии:
Каталог:нет
Предупреждения:Tекст не требует предупреждений
Статус:Не закончен
Выложен:2017-10-03 18:36:10 (последнее обновление: 2017.10.11 11:22:31)
  просмотреть/оставить комментарии


Глава 0. Пролог

Закатное солнце величественно уходило за горы, заливая розовым светом северные земли Нордланда, а за ним по пятам крались серые, беспросветные тучи. Эта ночь обещала снежную бурю южной провинции Медрин.
Деревенька у реки Отрожной стояла на главном медринском тракте, по которому часто проезжали торговые обозы. Владение Медрин испокон веков разделяло север и юг, войны между которыми велись каждое десятилетие. Провинция славилась ярмарками, собирала на своих базарах купцов севера и юга; именно поэтому ночные путники здесь были делом привычным и наживным для владельца единственной в деревеньке таверны. Медринцы не причисляли себя ни к северянам, ни к южанам. Доверием жители деревни наделены не были, и их можно было понять – мало ли какой лихой человек забредет в их глушь. А потому стража у хлипких, век не видавших плотницкой руки ворот, с подозрением встретила одинокого путника в плаще.
Его заметили издалека, но солнце уже село, а вечерние сумерки давали мало света. Плащ из тонкой, дорогой ткани заменял меховую накидку, и по краям был вышит золотыми и серебряными нитями: знак высокого рода, ибо такие позволялось носить только семьям ярлов Нордланда и семье самого конунга. Никаких повозок за воином в плаще не ехало, конь не цокал копытами по выложенной камнем дороге. Когда путник подошел, привратник подметил его юношескую худобу и молодое безусое лицо, едва заметное из-под натянутого капюшона.
- Стой! – стража вышла из-за ворот, передний стражник высоко поднял факел и заговорил. – Кто?
- Воин из северной провинции, - ответил звонким, совершенно не ломаным голосом путник.
Привратник сощурился и опустил полыхающий факел пониже, силясь разглядеть лицо мальчишки.
- Далеко на юг ты забрел, уважаемый. Ты во владении Медрин, странник. Здесь принято хаживать с открытым лицом в знак чистых намерений!
- Может, сумеем договориться? – с надеждой звякнул туго набитый золотом кошель, и у собратьев стражника по оружию засветились алчностью глаза, но он резко повел рукой назад, оборвав надежду товарищей на дармовое золото.
- Северяне считают, что могут решать все дела при помощи одних лишь денег?
- Не всегда. Лишь когда имеют дело с южанами, - увидев, как зло сверкнули глаза стражников, воин сбавил тон. – Договорились.
И сбросил капюшон. Распустились вьющиеся волосы цвета каштана до пояса, блеснули мягким светом факела карие глаза.
- Девка? – возмущенно фыркнул привратник, оглядывая ее. – В мужской одежде. Непорядок!
- Я Ирхильдис, дочь ярла Винтерры, - надменно молвила девушка и чуть оттянула запахнутый плащ, показывая золотую бляху на груди – знак принадлежности к Коллегии Берсерков. – Странствующая воительница. Согласно Союзному Сговору, вы не имеете права не пустить меня в деревню, принадлежащую владению Медрин.
Стража опять переглянулась. Ирхильдис поджала губы. Она все понимала: худая миловидная девушка с косой до пояса не вписывалась в понятие стражников о берсерках – могучих воинах севера, с детства постигающих военные науки и приобретающих первые боевые навыки в сражении с медведем. Никому не верилось, что она одна способна уложить на лопатки всю дюжину стражников, стоящих сейчас перед ней. Доказывать она не хотела, хотя видела, как у них чесались руки. Тонкое лезвие в рукаве рубахи защекотало кожу, готовое выскользнуть в пальцы по особому движению руки.
- Так-то оно так, - стражник нагло оглядывал ее беглым взглядом. – Медрин десять лет назад вошел в состав империи Нордланд. Но плату за проход никто не отменял еще, так что будь любезна.
Ирхильдис достала из кошеля золотую монету, покрутила в пальцах, наблюдая за жадными взглядами стражников, и со звоном бросила ее в бронзовую миску. На ее взгляд, миска была отобрана у нищего и выставлена здесь ради подаяния, но привлекать излишнее внимание воительница не хотела.
У южной границы владения Мидхолд за ней увязался хвост. Ирхильдис не понимала, кто за ней идет, неоднократно останавливалась и вслушивалась в лесную тишину, окружавшую южный тракт. Никого не было. Но спина свербела от сверлящего ее взгляда. В Коллегии Берсерков воинов и воительниц обучают не только владению оружием. Она умела видеть затерявшийся среди лесного наста след и отличать людской от звериного. Чувствовать самые тонкие запахи и видеть с закрытыми глазами картину окружающего их мира благодаря развитому обонянию. Слушать ветер и идти по нему вслепую, улавливая малейшие его колебания у преград. Ирхильдис была одной из лучших и с уверенностью говорила себе каждый раз, что вокруг никого нет. Чувства не подводили, но чем-то более глубоким, чем развитые чувства, она ощущала, что уже давно путешествует не одна. Ей, отважной воительнице-берсерку, было страшно.
Ирхильдис обернулась к окружающему тракт лесу, вслушиваясь в тишину. Звуки деревни привычно потерялись позади, а чаща, наоборот, словно зажила своей жизнью, докладывая ей о каждой пернатой, что сидела в ветвях, о трусливом кролике в корнях векового дуба и шелесте ветра в сухих, но еще не опавших листьях. На этот раз природной тишины не было – по тракту ехала телега, запряженная хромой лошадью, а в четверти версты от деревни у побережья засел какой-то отряд.
- Кого здесь высматривают доблестные воины Мидхолда? – вежливо поинтересовалась Ирхильдис, поправляя плащ.
Стражник, подозрительно ее оглядывающий, отвлекся на телегу, неожиданно выехавшую по тракту из-за густых зарослей.
- Не твое дело, дочь ярла, - грубовато ответил он и махнул своим. – Эй, пропустить ее!
Ворота с жутким скрипом распахнулись, пропуская одинокую путницу вперед, и за ее спиной тут же гулко захлопнулись. На дороге осталась гнилая труха от створок. Здесь ощущение слежки отпустило воительницу, стало спокойней. Ирхильдис с облегчением скинула вновь натянутый капюшон и отпустила рукоять кинжала, которую до того сжимала второй рукой. Под сапогами расплылась грязь – ярл Медрина после подписания Союзного Сговора, положившего конец мелким военным стычкам на границах владений, проложил торговый тракт от дорог севера в свои земли, но утруждать себя тратой дорогого камня на деревни и посады не стал. Девушка огляделась. Дорога, размытая осенними ливнями, вела от ворот прямо к конюшням, а дальше располагались уютные, освещенные светом уличных факелов дома. Чуть в стороне зловеще поскрипывала на ветру вывеска таверны «Объятия ворожеи». Туда-то, избегая лишнего внимания, и направилась Ирхильдис.
Будь таверна не единственной в деревне, а одной из многих в большом городе, огороженном каменной стеной, рвом и частоколом – не пользовалась бы спросом. Подобные условия подходили больше амбару, в котором много лет никто не убирался, но выбора у девушки не было, ибо медринцы неохотно впускали в свои дома северян. Прямо у входа в таверну висело громадное зеркало, по местным верованиям приманивающее удачу и отпугивающее лесную нежить. Дескать, увидит собственное отражение и остережется входить. Ирхильдис ненадолго остановилась перед ним. Обманчиво милое отражение выпрямилось, обрисовывая тонкий стан и хрупкую девичью фигурку, одаренную Богами без излишеств. Серый плащ с золотыми и серебряными витыми узорами по краям скрадывал движения; повязка обхватывала голову и удерживала волосы вдали от глаз. Мягко обхватывали стан тонкая белая рубаха и плотные теплые штаны.
Под ноги прибежала крыса и нагло принюхалась к сапогам.
Ирхильдис медленно прошла в таверну к стойке и села напротив окна, чтобы было удобнее наблюдать за улицей. Достала из кошеля еще одну монету и задумчиво покрутила в пальцах, призывая пузатого хозяина таверны.
- Что желаете? – излишне вежливо для этих краев поинтересовался хозяин таверны. – Есть жареная свинина, бараньи отбивные, курятина в нежном соусе и копченый лосось. Из питья для юной и прекрасной девушки могу предложить молоко, травяной чай, легкий мед с южных угодий Медрина...
«Вот на чем растут твои плотоядные крысы», - подумала девушка, но вслух сказала совсем другое.
- Курицу, чай и ночлег, - столь же любезно и приветливо ответила Ирхильдис. – Уважаемый, спросить хочу. На подходе к воротам заметила отряд небольшой у реки. Кто они и зачем здесь?
- А... – махнул рукой хозяин таверны и полюбовался золотым, ловя им блики света. – То сотня из Хельма уже два дня в засаде поджидает, а уж кого – увольте, не знаю. Вроде как разбойная шайка в Марских горах орудует, да далеко до гор отсюда. Вы северянка, с вас и спрашивать.
Воительница равнодушно пожала плечами и отвернулась, и хозяин таверны, получив добро, испарился в сторону кухни, откуда уже доносились соблазнительные запахи жареного.
Северян на юге не любили. Южане считали их дармоедами и обзывали лодырями, завистливо вздыхая по богатой северной земле. Южнее Медрина были засушливые земли, где поля с трудом вспахивались и засеивались, а половина семян не всходила по причине отсутствия воды. Она в снежном избытке доставалась Нордланду – объединенным в империю пяти владениям: Вестмар, Винтерра, Мидхолд, Арстед и Медрин. Ярлы провинций, когда-то давно враждовавшие между собой, заключили мирный договор, зовущийся Союзным Сговором, по условиям которого поддерживали друг друга провизией в голодные годы, скрепляли дружбу торговыми делами и военной помощью в случае нападения с юга. Северные люди готовы были делиться землей и кровом, но южане Андмара меры не знали в своих требованиях, и брать чужое для них было делом обыденным. Так и делился их мир, прозванный Ёрг-маром – землей среди моря...
- Ваш ужин.
На стол гулко плюхнулась щербатая тарелка с половинной порцией курятины и расплескавшийся из кружки чай. Окинув брезгливым взглядом посуду сомнительной чистоты, Ирхильдис задумчиво глянула на хозяина таверны, вставшего над ней с такой уверенностью в себе, словно ожидал слов, достойно описывающих его посудомоечный талант, и приготовился дать столь же достойный отпор. Девушка не стала ругаться – не было сил. Только кивнула, и разочаровавшийся в ней толстяк-медринец презрительно фыркнул и ушел. Как раз прозвенел колокольчик над дверью таверны, и в пустой зал вошли несколько человек в одежде торговцев.
Ирхильдис взяла в пальцы иссохшую брусничину, невесть как оказавшуюся в тарелке, и лениво покатала меж пальцами, размышляя, куда теперь идти. Она была свободна в своих путях, но странствовала уже достаточно долго для привыкшей к уюту дома ярла девушки. Воительница пыталась изжить в себе эту любовь к тихим вечерам в семейном кругу, но дух севера неизменно напомнит о себе одиноким вечером. А дома за окном валит пушистый мягкий снег, на столе дымится котелок с кашей, и любимая мама тихо рассказывает младшей сестре сказания о тайной северной земле... Пути на юг ей не было, ибо южнее Медрина лежал лишь враждебный Андмар. Наступала зима, приближался праздник Зимней Ночи, да и год необычный это был. Конунг Нордланда, стоящий над пятью ярлами, нынешней зимой уходил на покой, передавая бремя власти своему преемнику. Согласно заведенному обычаю, власть конунга передавалась не по наследству, а между пятью высокими семьями из пяти владений в порядке очередности. Как же такое пропустить? Ирхильдис улыбнулась самой себе и раздавила в пальцах брусничину. Сердце соскучилось по снегам, льдистым пикам гор и яркому северному солнцу. Она хотела домой.
Девушка ковырнула вилкой курицу, но есть не стала, справедливо опасаясь за свое здоровье после такого перекуса. Пришлось заесть голод суховатой коркой хлеба. От дум о доме ее отвлек звук приближающихся шагов, и на лавку напротив опустился воин в звонкой кольчуге. Первый взгляд искусной воительницы не выявил в нем угрозы, и спрятанная под плащом рука мягко отпустила кованую рукоять кинжала. Мужчина был молод и благороден, приятен на вид, но холодный взгляд и прямая осанка даже под тяжелой кольчугой выдавали в нем высокопоставленного вельможу. Что же до цвета кожи, лениво оглядывала его Ирхильдис: таких как он, истинные южане звали «северянами», а истинные северяне – «южанами». Коренной медринец.
- Альвгейр, - представился северным именем человек перед ней. – Воевода Медрина и правая рука ярла Гуннара.
Так значит, перед ней воевода? Ирхильдис даже перестала жевать хлеб, оглядывая его.
- А кто передо мной? – столь же бесстрастно осведомился воин.
- Вероятно, не та, кого ты искал, - едко отозвалась воительница. – Я не местная и развлечений не ищу.
Он усмехнулся.
- Воительница-берсерк в наших краях – редкость. И я не ищу развлечений. По крайней мере, с тобой, - он окинул ее оценивающим взглядом. – Но ты на моей земле, и я задал тебе вопрос. Стража прислала жалобу, дескать, оскорбила их. Нехорошо.
- Вроде мужики, а такие ранимые, - фыркнула воительница, но дальше уходить от ответа не стала. – Ирхильдис из Берсельма.
- Хоть не солгала.
Ирхильдис озадачилась вопросом, как он это понял, а Альвгейр снял капюшон, обнажив русые волосы, забранные в аккуратный хвост.
- Что же тебя не устраивает в медринцах, Ирхильдис?
- Решительно их гостеприимство, - девушка развернула хлеб другой стороной, на которой цвела черным цветом плесень. – А еще умение вытаскивать из печи свежую курицу уже протухшей, и наливать чай из вскипевшего котелка холодным.
Альвгейр улыбнулся, оглядывая ее, и Ирхильдис чуть приспустила капюшон в знак мира. В отражении ночного окна появилось лицо девушки, нежное, с румянцем на щеках. Живым светом горели огромные карие глаза в обрамлении густых ресниц, и тонкие брови еще больше выделяли их выразительность. Губы изогнулись в легкой улыбке. Из-под повязки на лбу выбились каштановые волосы и теперь рвались на свободу из капюшона.
У хозяина таверны оказался отменный слух, и вскоре на столе перед воеводой (едва ли он так старался бы для простой гостьи) высились блюда с дымящейся, сочной и свежей курицей, хрустальная ваза с моченой брусникой, чашка с горячим чаем и пенное пиво. Альвгейр, прежде сверливший ее взглядом, прохладно улыбнулся и притянул к себе кружку с ячменным, вероятно, тоже лучшим в деревне.
- Берсерки для нас легенда, но всем известно, как эти воины отправляются путешествовать после окончания обучения в Коллегии Берсерков. Зачем?
- Набираются опыта, - безразлично ответила Ирхильдис, уделяя больше внимания поднесенной курице. – Ищут возможность исполнить свою цель.
- А зачем это юной девушке?
- От замужества бежала, - дерзкий ответ испортил аппетит.
- Ну и дура, - просто оповестил ее воевода.
От неожиданности Ирхильдис подавилась чаем.
- А я кое о чем рассказать хочу, - продолжил Альвгейр с тем же ледком в голосе. – Недавно ярл Винтерры прислал письмо с просьбой о помощи. В этих краях пропала его дочь. Ирхильдис. Каштановые волосы, карие глаза... Из особых примет – шрам от медвежьих когтей на левом плече, - его рука в стремительном броске схватила ее запястье, а вторая стянула плащ и рукав рубахи до самого плеча. И все совершенно беззвучно. – Вот и он. Глупая ты, Ирхильдис, дочь ярла. Отец тебя обыскался – возвращайся, не то худо будет.
- От тебя-то? – зло рыкнула Ирхильдис, отнимая руку и оправляя рукав под плащом.
- От меня, - сказал Альвгейр. Сказал просто, но убийственно холодно, что у девушки не возникло и сомнений в том, что так и будет. – Советы тебе от добра, Ирхильдис. Сними капюшон, здесь правилом дурного тона считается скрывать лицо. Увидят тебя в мужской одежде – в подвале куковать до зимы будешь. И домой возвращайся веретено крутить. Тут хельмовская сотня в кустарнике караулит – к ним присоединишься и уедешь. Не дело девке на юг одной забредать, пусть и воительнице.
Встал, так и не допив свое пиво, бросил на стойку хозяину таверны золотую монету с медринской печатью и ушел. Приезжие торговцы, прислушивающиеся к их разговору, отвернулись и зашептались о чем-то, оглядываясь на нее. Сидели они в капюшонах.
Ирхильдис зло сплюнула, пока хозяин отвернулся. Столь мерзких медринцев как воевода она еще не встречала. В душе после этого разговора остался неприятный осадок, и чтобы убрать его, Ирхильдис сделала глоток этого пива. Надо же... Теперь понятно, почему воевода не стал его допивать.
Вспомнив о «правилах хорошего тона», девушка осторожно выплюнула пиво обратно в кружку и украдкой утерла губы, когда наметанный глаз словил блеск стали в тени. «Торговец» неестественно долго ерзал на месте, стараясь заглушить тихий звон металлической сетки, которой обычно сковывали руки плененных. Хозяина давно уже не было в зале, и память тут же подбросила незначительное воспоминание о том, что пару минут назад такой же «торговец» в капюшоне зашел к нему на кухню и запер дверь.
Это были они. Ирхильдис почувствовала отдельно людей в таверне и их, как старых знакомцев, пришедших за ней из леса. По коже пробежала предательская дрожь страха, но действовать нужно было сейчас, ибо ждать удара ножом на скамье равносильно поражению. Воительница медленно поднялась, стараясь не привлекать внимания, и на дрожащих ногах выбралась из-за стола. Под взглядами «торговцев» сделала несколько шагов к двери...
Короткое движение назад – и нож врезался в косяк двери прямо перед ее лицом. За ним рука одного из «торговцев» метнулась к факелу, и резкий порыв ветра загасил его. Чернокнижники, догадалась Ирхильдис, отпрянув от серебристой полосы металлической сети. Вот откуда это чутье появилось: более чувствительные звери разбегались от таких за версту! В таверне повисла полная мгла, и из кухни появился третий «торговец», но эффект неожиданности был утерян, когда зазвенел над дверью проклятый колокольчик.
Холодный воздух приближающейся зимы вышиб страх, сжимающий легкие, и Ирхильдис со всех ног бросилась к воротам, где сонно стоял одинокий стражник. С тремя колдунами дело иметь себе дороже, да и они, судя по всему, убивать ее собирались не из-за обобщенной ненависти к женщинам в мужской одежде. Ее хотели схватить, а не убить, но быть пленницей у кого бы там ни было воительница не собиралась.
- Помогите! – с искренним ужасом вскрикнула она, оскальзываясь на мерзлой земле и цепляясь за копье воина, чтобы удержаться. – Убили!
Но кричащая женщина, отбирающая копье, не вызвала в стражнике доверия, и он попытался стряхнуть ее с древка. Преследователи уже выскочили из таверны, и Ирхильдис, успевшая убедиться в их меткости, отпустила копье и упала наземь, проскользнув по земле дальше и за ворота. Стражника отбросила назад собственная сила, и это уберегло ему жизнь – тонкий нож просвистел в двух вершках от его горла.
За ней побежали, и длинная металлическая сеть с крючьями мелькнула в самой близи от лица. Такая зацепится за одежду или волосы – не вырвешься; к ее поимке кто-то подошел очень серьезно, и, поняв это, девушка подскочила на ноги и забежала за ближайшее дерево.
Хвала богам, таверна располагалась неподалеку от ворот. В лесу была ночь, южная, неуютная. В северных лесах даже волки по-другому воют, и валежник хрустит тише.
- Домой... – шептала Ирхильдис, перебегая от дерева к дереву и постоянно прислушиваясь к шуму позади. – Домой...
Разгоряченный погоней разум выдавал одну за другой идеи, куда можно спрятаться, а сердце колотилось во всю, так что человека в кустах она заметила, только споткнувшись об него.
- Господин Бьёрн! – истошно заорал стражник и навалился на нее сверху. – Господин Бьёрн, у меня один есть!
Безмолвная борьба завершилась в пользу воина в тяжелой кольчуге. Ирхильдис повозилась в земле и прислушалась – хруст в чаще затих, и только у берега слышался еще шум сражения. К товарищу, держащему девушку, присоединились еще трое, с победным видом разглядывающие своего общего пленника. Капюшон оказался на месте, и Ирхильдис выдохнула. Ощущение безопасности медленно возвращалось, хотя слежка еще была.
Вскоре троица стражников пополнилась. Хельмовская сотня – а это была она! – деловито вязала узлы на руках пойманных разбойников и с грабительской сноровкой снимала с них все ценное, перебрасываясь скабрезными шуточками. Тяжелые шаги отдавались дрожью в земле, и над Ирхильдис, по-прежнему придавленной стражником, навис суровый воин зрелых лет – глупцу ясно, что сотник.
- Чего орал, окаянный? Чуть дело мне не испортил своими воплями!
- Так поймал одного! – воин был совсем молодым, и вероятно, это была его первая удача на воинском поприще, которую он не собирался выпускать из рук, точнее, из-под себя. – Бежал из лесу, ну я и схватил!
Сотник Бьёрн наклонился и с брезгливостью приподнял лицо Ирхильдис за подбородок, но ночная темнота леса надежно скрыла женственные черты лица. Девушка вжала голову в землю, чтобы широкий капюшон не спал с головы.
- Не он, - сделал вывод сотник. – Хотя, может, и он... Хьёрд этот разбойный народец разберет.
- Так бежал, может, украл чего? – не сдавался стражник.
Сотник устало отмахнулся, зная, что спрашивать «крал - не крал» бесполезно.
- Здесь в этот час случайно никто не бродит. В повозку его. Господин Харальд справедлив ко всем, он разберется. Эй, хватит обыскивать! Палач и так вам все раздарит, что снимет. Поехали!
Девушку грубо подняли и потащили за шиворот к первой телеге, скрытой в кустах у дороги, где еще оставалось место. По дороге Ирхильдис натягивала на лицо капюшон и еще оглядывалась к лесу, но преследователей больше не видела. Чувства не подводили – они затихли в лесной глуши, слишком незаметные, чтобы на них наткнулся случайный взгляд стражников, ищущих добычу. Троим сражаться с вооруженной до зубов сотней не с руки, сколь бы ценной ни была жертва. Ее отпустили на время.
А стража Хельма и телега для висельников? Могло быть и хуже, если бы ее схватили те «торговцы». Ударившись об угол телеги от резкого толчка в спину, Ирхильдис сжала зубы, но забралась и села на влажную от дождя скамью. Все печали терпимы, если есть хлеб, вспомнилась ей любимая пословица матери, которой она утешала дочь. Хлеба не предвиделось, зато был Харальд Хельмовский. Ирхильдис вжалась в угол телеги и плотнее закуталась в плащ, скрывая свое лицо от висельников рядом с ней.
Он справедлив ко всем. Он поможет.



Глава 1. Хельм

Северное солнце стояло в зените, играя бликами в хрустальном инее на ветвях корявых дубов. Зима начиналась обыденно для частично покрытого снегами Нордланда: с вершин гор расползались ужавшиеся летом ледники, поблескивала чахлая трава; лужицы покрылись тонким ледком, готовым хрустнуть под малейшим давлением; деревья сбросили сухую листву, которую в нынешнее утро присыпало тонким снежком. Северные тучи не исчерпали полностью свои запасы, а ветра ныне затихли, и редкие снежинки продолжали лениво падать на землю.
На дороге, ведущей к южной крепости Хельм, показался обоз из пленных. Десяток телег, в которых сидели понурые, связанные преступники, сопровождали стражники из знаменитой сотни дружины Хельма. Бывалые воины хмуро поглядывали на первую повозку с ловкими беглецами, переглядывались, взвешивали в руках луки, как бы случайно тянулись к колчанам стрел. Сотник, ехавший впереди обоза, то и дело оглядывался, отдавая короткие приказы. Он был горд. Важность его дела нельзя было недооценить – сам высокий ярл Мидхолда приказал остановить продвигающуюся на север разбойничью шайку и отвезти опасных преступников закона на казнь в Хельм. Сотник еще раз брезгливо оглядел лихих оборванцев в первой повозке, уже несколько раз порывавшихся сбежать, и вновь повернулся к дороге, скрыв довольную ухмылку в аккуратной бороде.
Ирхильдис сидела на скамье, наблюдая за падающими снежинками и изредка за сотником, который то и дело смерял ее подозрительным взглядом. Вероятно, ему казалось странным, что этот мальчишка в плаще единственный не порывался сбежать и ни с кем не говорил. Но как бы там ни было – до сих пор никто не догадался, что среди преступников едет женщина. Вооруженная. Меч воительницы теперь гордо болтался на поясе одного из стражников, но эти мальчики едва ли могли знать, что берсерки отдают предпочтение тонким лезвиям, плотно прилегающим к коже и способных с легкостью разрубить кость.
Ирхильдис снова пошевелилась, стараясь занять удобное положение. Их дорога длилась третий день, но ни один из стражников не догадывался, как болит все тело, проведшее столько времени без движения. Единственным развлечением остались мысли, и Ирхильдис прикидывала, о чем думает тот или иной человек. Лучше всех получалось с воеводой: он и не скрывал, что горд удачей в своей миссии, данной ему самим ярлом. Стражник, бредущий справа от телеги, уделял больше внимания мешку с провизией, чем преступникам. Живот болел от голода, и даже казалось, что внутренности пересохли – с висельниками не делились едой и водой.
Телегу, прежде ровно ехавшую по лесной дороге, резко встряхнуло. Дорога еще петляла впереди, то уходя в холм, то снова в низину и грязь. По сути Нордланд и был сплошным горным хребтом, изредка прерывающимся долинами. В этих-то долинах и кипела жизнь: строились города, жили люди. Четыре огромных долины было на севере Ёрг-мара: Винтерра – северное владение; Вестмар – провинция, расположившаяся на западных берегах Нордланда; Мидхолд – середина мира и столица Нордланда; Арстед – юго-восточный вечно осенний край.
Холм, с которого съезжал обоз с пленными, был крут и скользок после прошедших ливней, но возницы умело управлялись с телегами. Повозку вновь тряхнуло. Четверо узников в телеге мрачно покосились на сотника, который ехал впереди и мечтательно любовался горным пейзажем, затем принялись оглядывать друг друга, чтобы занять себя чем-то. Ирхильдис сгорбилась и снова скрыла лицо в тени и пару дыхания. Рослый воин, сидящий перед ней, приглядывался пристальнее всех.
- Эй, ты. Не спишь? – не слишком вежливо, но миролюбиво обратился он к ней.
Ирхильдис быстро глянула на воина, смерив взглядом и поношенную домотканую одежду, и гноящиеся раны, и бороду, бывшую когда-то гордостью хозяина, но сейчас представляющую из себя облезлую паклю.
- Ты медринец из деревни?
- Нет, - коротко ответила Ирхильдис. Девичий голос вышел с хрипом после трехдневного путешествия под ледяным ветром, дождем и снегом. Никто не усомнился в том, что перед ними молодой парень.
Преступник напротив нее сгорбился на миг, разглядывая свои израненные руки и стертую до крови кожу от колючей веревки.
- Последние мысли должны быть о родине, - подумав, молвил он. – Я Ивар из Хельвуда, исконный медринец.
- О родине думаешь? – жестко спросила Ирхильдис, пряча горькую усмешку в вороте плаща. – Что ж в разбой ушел? Сидел бы в огороде, брюкву копал.
- Ты в чем-то прав, - понимающе кивнул воин. – Но коль скоро предстанем все перед судом Эрхальда, могу и рассказать. Ярл наш набор в дружину вел этим летом...
- Молчи! – шикнул на него мужик могучего телосложения, с которым Ирхильдис не поровну делила скамью.
- Мне нечего терять уже, Бёдвар, - безразлично молвил Ивар. – Всех нас ждет Ирьёргард! – и продолжил, словно постарев на десяток лет. Тихо беседовать между собой им было дозволено, и многих в этом обозе пробирало желание поговорить. Иные молчали, уже смирившись с судьбой. – Ярл Гуннар набор в дружину вел летом. Велика слава и мужское дело – служить при ярле, не то, что сеять... Пока нам не выдали рваные кольчуги и ржавые мечи. Ярл вышел к нам лишь раз и дал приказ – пройти вглубь земли Мидхолда, разведать, ибо слухи до него донеслись, мол, ярл Марвальд собрался войну начать с югом. А что воинское облачение с трупов снято – сказал, казенные кольчуги закончились, а новые для нас куются в кузнях Медрина.
- А теперь вас как преступников везут в Хельм, а ваш ярл даже пальцем не шевельнет, чтобы вступиться за своих воинов? – насмешливо спросил темный южанин, сидящий рядом с ним.
Девушка, укутавшись в тонкий плащ почти по глаза, окинула его пристальным взглядом, подмечая каждую деталь. Смуглая кожа и почти черные, курчавые волосы; горбатый, длинный нос и маленькие, прозорливые глазки; худ, жилист, одет в одежду явно не своего края, сшитую явно не на него. Коренной андмарец. Вор.
- Молчи, конокрад! – жестко осадил его могучий Бёдвар справа от воительницы. – Я честный человек, перед людьми и богами. Ярл Гуннар сделает ради нас все, если это будет в его силах. Если и впрямь Мидхолд решится нарушить войной Союзный Сговор, наша жертва не будет напрасной.
- Придержи язык, - рыкнул в свою очередь Ивар. – Да, нам приходилось грабить мирный народ Мидхолда и Медрина, лишь потому, что ярл не мог нам выделить много из-за голода в этом году, но чем лучше ты, конокрад с юга? Южан здесь не чествуют, с вами разговор короток. Воры и торгаши, ни честно сеять и жать, ни воевать с открытой душой за правое дело не умеете, смыслить не смыслите в делах севера, а тоже все бы ярла Медрина клясть!
- Смыслим мы в делах Нордланда, и в землях северных плодородных, коими делиться не хотите, и в лесах, полных дичи, и в изобилии гор, озер и рек...
Ирхильдис, слушавшая перебранку молча, закатила глаза и еще сильнее вжалась в скамью. До смерти хотелось встать с этой жесткой деревяшки, разорвать путы на запястьях и заставить замолчать всех, но стражник, ехавший за их телегой с заряженным арбалетом, справился не хуже.
- А ну все заткнулись!
В воздухе раздался свист, и хлыст в невидимом полете черкнул по шее конокрада кровавой полосой. Тот вздрогнул и сгорбился еще больше, зыркая острым взглядом по попутчикам.
- Северным провинциям давно пора подвинуться... Особенно Винтерре. Раскинулась на половину Ёрг-мара...
- Замолчи! – неожиданно для самой себя не выдержала Ирхильдис. – Сколько лет уже вы наводняете север, не чтя наших обычаев; суётесь со своим уставом за чужую околицу. Да как ты смеешь говорить такое о великом владении, чьи воины – каждый! – стоит десятка ваших!
Конокрад трусовато замолчал, но его маленькие глазки блеснули злобой. Ирхильдис презрительно смерила его взглядом и отвернулась в сторону дороги, спрятав лицо еще глубже в ворот.
Впереди уже виднелся Хельм – крепость на склоне самой высокой горы в Ёрг-маре, Ангбронда. Хельм возвышался над озерной равниной, как древний великан из легенд, грозный и непоколебимый. Никто уже не помнил, когда его построили и для чего. Горная крепость, как и переводилось название с древнего языка, стояла на тракте из Медрина в Мидхолд, но годы мира сделали свое недоброе дело и обратили ее в простой наблюдательный пост.
- Тебя не было в нашем отряде, - вдруг заметил сосед напротив и потянулся, чтобы отдернуть плащ. – Кто ты и почему тебя везут с нами, мальчик?
Ирхильдис отпрянула от его пятерни.
- Арнхольм, - чуть напряженно представилась она. – Арнхольм из Берсельма.
- Северянин из Винтерры, - язвительно отозвался вор. – Я так и знал. Все вы на одно лицо.
- Что, северянин, - незлобно поинтересовался воин справа. – Разбойниками нас, поди, считаешь? Убийцами?
- Я думаю, вас обманули, - Ирхильдис говорила глухо, так как жажда терзала сильней с каждым сказанным словом и вдохом. – Тот, кто вздумал нарушить мир, заплатит за это кровавым золотом. Но это не Мидхолд.
- Хочешь сказать, нас обманул наш ярл? – горько усмехнулся Ивар. – И у меня такие мысли были... Будто нас как наживку закинули...
Хлыст вновь рассек воздух, скользнув по спине конокрада, и тот обиженно съежился, но тут какая-то мысль оказалась сильнее боли и обиды.
- Теперь нас всех казнят?
- Нас везут в Хельм, судить за совершенные преступления против народов Нордланда, - неохотно отозвался Ивар, но Ирхильдис невольно зауважала его бесстрашие и твердость. – Мы воровали и грабили, бывало – убивали, чтобы достать одежду и провизию. Да, судить, но наш приговор нам известен. И пусть боги накажут виновных в нашей гибели, если еще видят. Ирьёргард, Обитель предков, ждет.
- Незавидна ваша судьба, северяне, - усмехнулся вор. – Меня защитит юг, а кто встанет за вас, если вы против своих же прете?
Лично Ирхильдис, заметив на лице сотника усмешку, сильно сомневалась, что конокрада ждет иная судьба.
После этих слов повисло мрачно-торжественное молчание. Воины, вне зависимости от того, за дело они оказались здесь или нет, должны с достоинством принимать смерть. Ирхильдис не знала порядков Медрина и Андмара, но мужчин севера с рождения приучают принимать мудрые решения, быть храбрыми в бою и трудолюбивыми в мире, беречь честь и с достоинством встречать смерть, в каком бы обличии она ни пришла. Иные даже клялись, что видели прекраснейших дисий: крылатых дев, которые спускались с небес и забирали души павших в бою в небесный чертог Ирьёргард.
Девушка отвернулась от понурившихся попутчиков и залюбовалась дорогой, уходящей на спуск с холма. Их обоз уже два дня ехал по горным тропам, так что опасные повороты, кочки, ямы, грязь в низинах и дикие звери, рычащие из чащ, стали привычными.
Как только телега поднялась на еще одно всхолмье, перед ними как на ладони открылся Нордланд, Северная земля. Далеко простирались холмистые равнины, пронизанные серебряными нитями ледяных горных рек. Древние горы соперничали своей высотой, богатые рудами и драгоценными камнями: они вздымались к небу, точно великаны, сверкали льдами на солнце и прятали свои пики в снежных облаках. Старые леса, недавно сбросившие золотую листву, мягко покачивались на ветру, потряхивая инистыми ветвями. Солнце стояло в зените, скрытое облаками, что нередко бывало на севере. Южане так и звали Нордланд – Подлунные земли, Край Теней, но это была неправда, а их зависть была и есть из века в век притчей во языцех.
- Пусть я медринец... Мне будет не хватать этой красоты, прелести северных земель, даже в небесных чертогах Эрхальда! – хрипло вздохнул Ивар.
- Постыдись жаловаться, - прошипел в ответ вор. – Ты умрешь на родине, а меня будут судить в сердце вражеского края!
Хлыст свистнул в воздухе в третий раз, но теперь уже ни один из попутчиков не поглядел на конокрада с сожалением.
Ворота горной крепости Хельм приближались.

***

«Награда!
Ярл Марвальд издает указ:
Донести до всех боеспособных мужчин и женщин владения Мидхолд. Ярл северной провинции Винтерра, союзной провинции Мидхолд и подвластной конунгу Олофу Милосердному, объявляет награду любому, кто принесет сведения о местонахождении дочери светлого ярла владения Винтерра, светлейшей Ирхильдис. Пропала у южных границ владения Мидхолд. Описание прилагается ниже:
Воительница-берсерк, вьющиеся каштановые волосы, карие глаза, хрупкое телосложение, особая примета – шрам от медвежьих когтей на левом плече. Может быть переодета мужчиной.
Подписал управитель дома ярла, Аскель Магнус»


Харальд, начальник стражи и управитель крепости Хельм, с усмешкой отложил свиток с печатью ярла и встал из-за стола, чтобы пройтись к окну. Письмо его рассмешило, но это было отнюдь не веселье. То, что происходило в последние годы в Нордланде, касалось его самым прямым образом, ведь он собирался подняться по службе к самому ярлу и встать во главе его дружин. Молодому начальнику стражи прочили великое будущее, до которого нужно еще дослужиться, а для этого Харальду приходилось быть всегда на два шага впереди своих соперников из других крепостей. Разведчики все доносили вовремя, нарушителей порядка на много верст окрест и, спаси Эрхальд, в крепости не было, а приезжих воров исправно казнили и краденное возвращали хозяевам.
Ныне нередко ему приходилось отправлять своих людей на отлов разбойников, обычно прячущихся в пещерах окрестных гор. Те появлялись все чаще и вели себя наглее, что немало беспокоило начальника крепости, но до сих пор не происходило ничего из рук вон выходящего. Харальд, благодаря жесткости характера и рассудительности, построил порядок и быт южных границ владения Мидхолд под себя, и ярл даже изредка удостаивал его благодарственной грамоты с печатью, которые начальник стражи с любовью прятал в ящик своего стола и по вечерам рассматривал, как великое сокровище.
Теперь ему только и не хватало потерявшейся в его владениях дочери ярла. Воительница из берсерков – это не шутка, она уложит на лопатки любого, кто попробует с ней дурно обойтись. Большинство молодцев из его дружины даже в подметки ей не годятся. Харальд поджал губы и встал у окна своих покоев, откуда виднелась как на ладони узкая долина. Скорее всего, думал он, отец пустил за дочерью разведчиков, справедливо тревожась за нее в эти странные времена, но она умудрилась ускользнуть из-под надзора. Девчонка хороша, почти дисия – посланница богов и дева-воительница. Ускользнуть от слежки может только мастер своего дела. Но почему в его владениях, а не в столице или Медрине?!
Обоз, наконец, показался на дороге, и, как и ожидал Харальд, за дверью послышался звук торопливых шагов.
- Господин, дозорные с южной башни докладывают, что сотник Бьёрн прибыл в крепость и направляется к вам отчитаться в выполнении поручения.
- Хорошо.
- Господин, передать приказ палачу явиться во двор?
- Да, - подумав, ответил Харальд. – Я сейчас спущусь. Подготовьте все.
Воин, принесший донесение, понятливо кивнул и бросился назад, спеша услужить. А Харальд быстро вернулся к столу и, почти не глядя, взял из кучи свитков только один.
За дверью опять послышались тяжелые шаги, и в покои вошел его сотник. Начальник крепости выжидающе обернулся к нему, скрывая радость от появления друга, пока в дверном проёме виднелось любопытное лицо стражника.
- Здравия желаю, - махнул он приветственно, отбрасывая любезности, едва захлопнулась дверь. – Я вернулся с пленными, Харальд!
- Отлично, Бьёрн, - они крепко пожали друг другу руки. – Надеюсь, все прошло удачно и без жертв?
- Увы, жертвы были, - повинился Бьёрн, темнея лицом. – Одного нашего достали стрелой, мальчишка еще молоденький, только пришел к нам. Троих разбойников на месте уложили, пока суд да дело. Но в Медрине их убивать не следовало, там нас и так заметили. Альвгейр Хельвудский приезжал да требовал убраться до утра, потому мы их повязали и привезли. На нашей земле – оно спокойней будет, справедливость вершить.
- Твоя верность не будет забыта, - ответил ему Харальд и похлопал по плечу в знак утешения, зная, как тяжело его сотнику достаются потери среди новобранцев. – Все готово, приступим немедленно, а вечером устроим славную пирушку для твоих воинов и помянем погибшего.
- Хорошо бы... – замялся на миг Бьёрн. – Сказать еще кое-что должен. Харальд... Тут мальчишку одного схватили у берегов Отрожной. Эти за своего не признали его. Говорили все в своей телеге тишком, а я прислушивался. Неладное в Медрине творится – ярл Гуннар сам из своих людей разбойников делает и к нам отправляет.
- Провокации? – тут же посерьезнел Харальд. – Хочет дать нам повод нарушить Союзный Сговор?
- А ты послушай, что я надумал! – воскликнул сотник, резво подходя к столу с развернутой картой. Его палец тут же начал чертить какую-то линию вдоль границ Медрина, и Харальд заинтересовался. – Разбойники, вышло, простые медринские мужики. Выслали их на север, разведывать, без гроша в кармане, значит – обрекая заранее на разбойничий образ жизни. Сколько мы их уже изловили... А наши дозорные несколько раз уже доносили, что на север перебираются без преград группы каких-то людей, и все без нашего ведома. Понимаешь, почему? Потому что две наших сотни в это время были отосланы вылавливать шайки грабителей и лихих людей в совершенно противоположную сторону!
Картина, которую взволнованно описывал сотник, становилась все неприятнее с каждым словом. Харальд хмурился, остановившись взглядом на точке с названием Хельм, стоящей слишком далеко от основной цепи приграничных крепостей. Если до ярла дойдет слух о пробравшихся на север людях, отвечать придется ему.
- Потоки южан стекаются в Нордланд постоянно и ищут укрытия от южных вулканов на севере, - подумав, молвил Харальд и обвел пальцем огромную пустыню на карте, носящую название Арнеле Андмар. – Хочешь сказать, что, подписав Союзный Сговор, ярл Медрина затеял вести двойную игру?
- Едва ли, - возразил устало Бьёрн. – Гуннар не из тех, кто будет делиться тем, что получил сам, и он слишком осторожен. Но в Медрине что-то творится, и в случае чего удар придется на нас...
- Сплюнь! – дрогнул Харальд, представив ледяную долину полной воинственных врагов. – Я подумаю и донесу ярлу Мидхолда наши домыслы. Но от него давно не приходило вестей и указов, все пишет Аскель, в том числе и указы о перемещениях сотни.
- Едва ли ты мог впасть в немилость, - покачал головой сотник. – И еще, Харальд. Я привел того мальчишку, мы его схватили просто потому, что мимо бежал в недобрый час. Он не из мятежников – это точно. Поговори с ним, не хотелось бы казнить невинного, а я пойду, займусь нашими разбойниками.
- Зови, - хмуро кивнул Харальд, все еще разглядывая карту.
Мрачные думы овладели начальником крепости Хельма. По всему выходило, что одно из владений нарушало условия Союзного Сговора, и ему очень хотелось верить, что это не его родной Мидхолд. Времена настали нехорошие для таких бед – скоро конунг Олоф сложит с себя бремя власти на нового конунга, а перемены в такое время сулят неприятностями. Ингвальд – старший сын ярла Марвальда, должен был наследовать почетное звание конунга, и насколько знал его Харальд, человеком он был достойным. Наследник ярла управлял Хельмом до него и показал себя справедливым и мудрым правителем, способным, не смотря на свой возраст, держать в своих руках владение. Но не целую империю, готовую погрязнуть в разрухе.
А причин было много. Взять хотя бы южан из Андмара, которые просачивались через Медрин и заходили так далеко на север, что едва выживали в этом холоде. Они селились по своим законам, своими селениями, строя едва ли не города – и кто их мог прогнать, ведь они приходили с миром и не трогали никого. Только такие явления Харальд назвал про себя «мирным завоеванием», разглядывая на карте точки с южными названиями, нарисованные им совсем недавно вручную.
Были непонятные споры между ярлами севера, до сих пор жившими мирно. Харальд прошелся к окну, угрюмо разглядывая двор крепости, где палач со сноровкой обустраивал место казни. До него доносились только слухи, дескать, один ярл запретил другому ввозить на свои земли товары без оплаты въездной подати, другой обвинил третьего в пристрастности, третий...
Дверь снова хлопнула. Полы даже не скрипнули под шагами, и Харальд удивленно обернулся, совершенно позабыв о том, что Бьёрн привел к нему мальчишку. Тот стоял напротив него, укутавшийся по переносицу в плащ; только глаза сверкали внимательностью и настороженностью.
Ирхильдис едва держалась на ногах, когда ее вытащили из телеги и подтолкнули в сторону крепости. Другие попутчики с завистью и покорностью судьбе смотрели, как ее уводят, но она едва передвигала ноги, часто смаргивая дурман в глазах. Слежка, которую воительница ощущала нутром, отстала за версту от крепости, но отдернуть плащ и показать, наконец, всем свое лицо она не решалась, желая прежде увидеть Харальда Хельмовского, о справедливости которого все говорили.
И вот он оказался перед ней. Ирхильдис удивленно распахнула глаза, отметив его молодость. Слегка покачнулась от слабости, но устояла, не отрывая от него глаз. Харальд больше всего походил на Альвгейра своей холодностью и манерностью, но облик благородного господина странно сочетался с людской простотой.
«А глаза у него красивые, - поймала себя на несвоевременной и совершенно не присущей ей мысли воительница. – Серые, выразительные. И лицо мужественное, не мужицкое...»
- Кто ты? – устало осведомился Харальд, пытаясь разглядеть что-то кроме плаща и глаз. – Почему тебя поймали мои люди?
- Мне... – Ирхильдис чуть тряхнула головой, сбрасывая сонный туман перед глазами. – Мне сказали, что вы можете помочь.
- Ворочай языком побыстрее, - грубовато бросил ей начальник крепости. – Не хватало мне здесь проторчать с тобой весь день. Мой сотник сообщил мне, что тебя поймали на окраине Медрина. Нужно же было тебе оказаться в тот час, в том месте.
- За мной следили, и мне пришлось бежать, - язык, увы, отказывался повиноваться прямому приказу. Во рту пересохло. – Я прошу защиты...
Ирхильдис покачнулась, заметив, что пол приближается, только когда онемевшие ноги потеряли опору. Перед глазами потемнело и завязки плаща, скрывшие ее, наконец, распались, обнажив женские черты лица.
Начальник крепости онемел, разглядывая неприятный подарок судьбы, но падающая без сознания девушка вмиг привела его в чувство. Прокляв про себя этот день, Харальд легко подхватил ее на руки. Широкий капюшон плаща упал, наконец, с головы, и по его руке рассыпались каштановые кудри, высвободившиеся из-под повязки на лбу. На бледном лице ярко выделялись сухие, потрескавшиеся губы, черные ресницы и тонкие брови дугой. «Настоящая красавица!», - невольно подумал Харальд, разглядывая ее и непроизвольно сжимая крепче в руках.
Стряхнув оцепенение – вызванное никак не иначе неожиданным открытием! – Харальд отнес ее к лавке. Под свитками грамот и писем на ней места свободного не было, но начальник крепости сгреб на пол одним движением бумаги и уложил легкую девушку.
Харальд не относился к той категории мужчин, которые потерянно мечутся по комнате, пока женщина лежит в обмороке, и в панике ждут ее пробуждения, чтобы услышать, что все в порядке. Подумав, воин осторожно встряхнул ее за плечи и легонько похлопал по щеке. Ресницы трепыхнулись и снова замерли.
Ну и что ему с этим делать?
Харальд стремительным шагом покинул свою комнату и спустился по лестнице к парадным дверям крепости. По двору гулко разнесся удар топора, и следующий преступник, рослый, могучий воин в домотканой рубахе, спокойно вышел и покорно встал рядом с предыдущим. Последним из повозки вылез какой-то андмарец, то и дело прячущийся за спины других в надежде отсрочить свою неизбежную участь.
Начальник крепости решительно пересек двор, подошел к Бьёрну и, схватив его за локоть, оттащил в сторону от остальных.
- Что это за шуточки, Бьёрн? – прошипел он. – Ты мне девку притащил!
- Девку? – изумленно вытаращил глаза сотник. – Чес-слово, не знал, Харальд, перед Эрхальдом поклясться могу! В плащ кутался все... Куталась, Хьёрд ее подери. Я думал, от холода. Да и голос хриплый, видать, от простуды и жажды. Мы ж не знали, Харальд!
- Может, ее подослали? – мысль Харальду не понравилась. – Она северянка. Аскель давно хочет выгнать меня из Хельма за проступок какой-нибудь.
- Или привет из Медрина от Альвгейра, уж он-то мог послать ее к тебе, чтоб сам разобрался с северянкой, - предположил сотник, но тут же опроверг свою мысль, нахмурившись. – Не думаю, что это он, и едва ли Аскель Магнус мог такое провести. Из Мидхолда в Медрин, чтобы попасться нам, и в Хельм? Да и я долго сомневался в решении представить ее тебе, а оно было моим, иначе вскрылось бы, что она девка, только после удара палача.
Бьёрн многозначительно повел рукой на вознесенный над головой очередного преступника топор. Харальда передернуло, когда вместо плешивой головы он представил кудрявую, с длинными каштановыми волосами.
- Нет, - без дальнейших раздумий отрезал начальник крепости, прогоняя навязчивую и неприятную картину. – Ей там не место.
Сотник расплылся в хитрой улыбке, и от его дальнейших слов Харальд уже ничего приятного не ждал, но первые слова Бьёрна вдруг потонули в каком-то реве, эхом разнесшемся в скалах. Двор крепости замер в тишине, стражники вместе с узниками заоглядывались, многие еще яростней принялись шептать обращение к богам, посчитав это за знак из Ирьёргарда. Харальд был с ними не согласен: мертвым будет все равно, а ему с этим ревом еще разбираться, если в столице слышали. В два больших шага он пересек расстояние, отделившее его от разглядывающего небо сотника.
Рев обратился в рокот, тихий, но ощутимый, словно они стояли на груди громадного, просыпающегося существа.
- Бьёрн? – настороженно позвал он друга. – Что это может быть?
Под ногами мелко задрожала земля.
- Что это, Хьёрд меня подери? – Бьёрн в сердцах сплюнул на землю. – Сель в горах?
- Может, медведи где-нибудь в долине на части друг друга рвут? - предположил Харальд, хмуро озираясь по сторонам. – Для спячки еще время не пришло.
Рокот медленно затихал.
- Не хотел бы я повстречаться с медведем, который так реветь может, - проворчал сотник, заметно успокаиваясь. – Эй, чего зеваем? Продолжать!
Палач укоризненно поглядел на него и завершил неровный замах топором. Над крепостью закаркали вороны, увидавшие добычу.
Осознав, что ему пора возвращаться, пока девчонка не очнулась и не показалась стражникам у его дверей в истинном облике, Харальд только вздохнул и обежал последним взглядом очередь преступников. Каждый из них грабил и убивал, тем самым заслуживая смерти, но начальник крепости не раз задумывался, что заставляет храбрых мужей бросать свое дело и идти в разбой. Ему сострадание было не чуждо.
- Бьёрн, андмарец здесь что делает?
- Конокрад, - презрительно бросил сотник. – Моего коня украсть пытался, пока мы в засаде сидели. Слава богам, поймали его вовремя, пока привыкал к нраву моего мерина.
- Законы Мидхолда безжалостны к конокрадам, - заговорил Харальд с вором, отметив, как он его юркий взгляд бегает по крепостной стене в поисках спасения. – Конь моего сотника стоит две тысячи золотых, и мой долг либо взыскать их с тебя сейчас же на месте, - он оглядел нищую, оборванную одежду вора. – Но вряд ли найду у тебя сейчас хоть пять золотых. Либо всыпать две тысячи плетей по стоимости коня, но едва ли ты выживешь, да и мне утруждать палача не хочется сим неблагодарным занятием. Ступай на плаху, благодари меня за милосердие и молись своим богам, южанин.
- Нет! – вдруг в ужасе крикнул андмарец. – Я – житель Андмара и его верный подчиненный! Вы не имеете права! Вы обязаны передать меня в руки стражи моей страны!
- Ты совершил преступление на нашей земле, почтенный, и отвечать тебе перед нами и нашим законом, а не перед твоими господами. Прими смерть с достоинством, вор!
- Нет!
И вор сорвался с места, бросившись к воротам.
- Он сам выбрал свою судьбу, - шепнул Харальд сотнику и пошел к дверям крепости, незаметно поглядывая в свое окно, чтобы там не появилась эта девчонка.
Иначе управитель дома ярла Аскель Магнус еще долго будет пировать по случаю его устранения из Хельма.
- Лучники, готовиться! – приказал Бьёрн. – Целься!
Не одна стрела успела поразить цель, но, даже раненный, он еще бежал, пока силы не покинули его. За воротами был мост через бурную горную реку, служащую отличным рвом для крепости – туда он и рухнул. Больше его никто не видел.
Отпустив на всякий случай стражников у своих покоев, Харальд осторожно вошел и запер дверь. Лишь после этого рискнул обернуться. Девушка, бледная и совершенно бездвижная, лежала на лавке, только грудь едва заметно вздымалась дыханием, слабо давая понять, что она еще жива. Невольно Харальд ощутил сочувствие и, опустившись рядом с ней на одно колено, бережно похлопал по щеке. Не очнулась.
На столе стоял кувшин с водой, но выливать его на красавицу показалось ему слишком грубой заботой о ее самочувствии, и, подумав, Харальд выплеснул на ладонь несколько капель, чтобы смочить ей губы.
Девушка хрипло вдохнула и потянулась к кувшину, вряд ли соображая, что делает.
- Жива? – прохладно спросил Харальд, наблюдая, как она глотает ледяную воду прямо из горлышка. – Что же ты раньше не раскрылась Бьёрну?
Она глянула на него волком.
- Он бы меня высадил в лесу.
- Медведей боишься? А с мятежниками из Медрина ехать не боишься, значит.
- Чего их бояться? – девушка медленно спустила ноги с лавки и неуверенно поставила на пол. – Тоже люди ведь.
- Которые грабят и убивают таких же наивных простаков, как ты, - Харальд встал с корточек и прошелся к своему столу, краем глаза читая последние строки пришедшего нынешним утром письма.
- Они не от злого умысла это делали.
- Что я могу сказать тебе? Злой был умысел или нет, но это преступление. И каждый из них скоро будет оправдываться перед богами, боги и рассудят, кто о чем думал, убивая путников.
Со двора в это мгновение донесся свист и удар топора. Ирхильдис вздрогнула, глядя на прямую спину Харальда Хельмовского, и поразилась его бездушию.
- Ты даже не дал им слова сказать, сразу казнил.
Харальд обернулся и поймал укоризненно-неприязненный взгляд.
- Я не стану обсуждать с тобой смысл нордландских законов. Если захочешь узнать их получше, ступай в Мидгород к Аскелю Магнусу, он тебе подробно расскажет о них. А пока тебя привели ко мне для допроса, и не сделай этого Бьёрн – ты стояла бы сейчас во дворе на очередь к плахе, - Харальд окинул ее взглядом, с уважением отметив, что его слова ее не испугали. – Потому отвечать на мои вопросы будешь ты. Что ты делала в Медрине? Кто ты, откуда? Почему тебя схватили мои люди? Какой защиты ты...
Крепость содрогнулась от основания до вершины, и они повалились на пол. От стен, от потолка, от пола гремел жуткий, скрежещущий рев, что треснули стекла в окне. Ирхильдис вскрикнула, когда пол под ней пошел трещинами, и впилась пальцами во вздыбившийся камень под ней, чтобы удержаться. С силой она резко рванулась к начальнику крепости. В два стремительных движения Харальд настиг ее и оттащил за протянутые руки к себе, когда пол обрушился на следующий этаж. На мгновение клубящееся облако каменной пыли ослепило его, но воин все же сумел вскочить и удержаться на ногах.
- Сиди здесь! – крикнул воин, вдоль стены пробираясь к окну.
Ирхильдис мелко кивнула и отползла как можно дальше от дыры в полу, хватаясь окровавленными пальцами за все, что попадалось под руки. Пол трясся, и она неумолимо соскальзывала, а жуткий рев заставил в полубеспамятстве зажать уши от страха потерять слух. Харальд с трудом дополз до окна, оглядываясь на девушку и растущую дыру в полу, и выглянул.
Перед ним взметнулось бардовое пламя, в черном дыму которого трепетало огромное кожистое... крыло. Твердь содрогнулась до самого основания, а ладный прежде двор крепости полыхал, и крики горящих заживо людей отдавались от рассыпавшихся каменной крошкой стен эхом. Они разрушились и осели протяжной грудой камня, отрезав мечущимся в безумстве лошадям из пылающей конюшни дорогу на волю; от горной реки в основании стен вздымались густые клубы дыма и острого пара.
- Дракон...
Несколько росчерков стрел разрезали черный дым, пробив крыло, когда тварь, сидящая на башне его крепости, испустила какой-то странный звук, отличающийся от предыдущего рева. На много миль разнесся рокот с переливами, перерастающий в оглушительный грохот и вой, а затем в зарево пожара и пыли низвергнулось пламя. Крики снова пронзили окрестности.
- Уходим! – Харальд бросился к испуганно оглянувшейся девушке огромным прыжком, так как осыпающийся камень успел разделить их пропастью на следующий этаж в груде обломков.
Она схватилась за его руку и затрясла, безмолвно указывая на окно. Зато ее взгляд, полный ужаса, говорил о многом.
В клубах дыма прежде появилась огромная тень; она все росла, приближаясь к окну, пока не дошла размерами до сажени, и обратилась в чешуйчатую морду с красными глазами. Вертикальные зрачки сузились, обнаружив новую жертву. Ирхильдис вскрикнула и метнулась к нише в стене, но Харальд не успел – под ним искрошился пол, и все это произошло за миг до того, как струя жидкого пламени расплескалась по соседней стене, пробив ее насквозь.
- Харальд!
Воительница вжалась в спасшую ее нишу, почти не дыша, пока огромная тень не убралась. Свет из окна стал ярче, и вот тогда-то она спрыгнула на кусок пола этажом ниже. Харальд без движения лежал на россыпи острых камней, на которую стекала струйка крови.
- Харальд... - Ирхильдис перебралась по неустойчивой груде благодаря своей легкости и, оказавшись рядом с ним, начала бить по щекам, чтобы привести в чувство. – Харальд Хельмовский! Вставай же... Ну, прошу тебя...
Он вздрогнул и поморщился, зажал затылок рукой, тут же окрасившейся кровью.
- Живой! – обрадовалась Ирхильдис и принялась расталкивать его. – Вставай!
- Дракон... – выдохнул он, разглядывая крошащийся потолок своей бывшей комнаты, над которой восседала эта тварь.
- Дракон, дракон! Вставай!
- Они вымерли...
Новый рокот заставил их вжаться в камни, но удар опять пришелся на двор и стены. От облегчения не осталось и следа.
- Лестница!
Харальд вскочил на ноги и, пошатываясь, потянул за собой Ирхильдис. Вместе они бросились к уцелевшей лестнице, лишь слегка засыпанной камнем, и спустились по ней.
- Стой! – Ирхильдис уперлась ногами, чтобы остановить чуть не вырвавшегося во двор Харальда. – В крепости есть черный ход? В любой старой скальной крепости должен быть тайный ход, а Хельму тысяча лет!
- Благодарен за своевременное упоминание истории моей крепости! – прошипел Харальд. – Черный ход есть, но он находится у кухонь, а они на другом конце двора.
- Нам придется выйти?
- Другого выхода нет, здесь нас заживо похоронят!
Широкий дверной проем озарился светом, и оба уставились на струю пламени, вновь выжегшую двор. Горел даже песок. При виде подожженного двора у Харальда поубавилось необдуманного желания выбегать во двор, но Ирхильдис, прищурено вглядывающаяся в тени дыма, вдруг махнула рукой.
- Там твой сотник! – и словно в ответ на ее слова послышалось громкое твердое...
- Целься!..
- Это Бьёрн, - Харальд тоже прижался к дверному косяку, щурясь. – И что нам делать?
- Честно? – Ирхильдис сбросила с плеч рваный, путающийся в ногах клочьями плащ, и поежилась на холоде. – Бежать, едва они спустят стрелы.
- Там мои люди.
- Послушай, Харальд, - она схватила его за руку, привлекая внимание. – У дракона не бесконечный запас пламени, и есть время между залпами. Он спустит огонь в сторону твоих людей, они спрячутся в завалах, а мы перебежим на другую сторону двора. Когда дракон обратится на нас, мы уже будем в безопасности, и спрятаться смогут они.
Харальд, нахмурившись, поглядел на их сцепленные руки. От замысла девушки ему было не по себе, но иного выхода не было, он это понимал.
- Ладно, - он крепче сжал маленькую ладошку девчонки. – Едва спустит пламя – со всех ног в ту сторону! – и махнул в тень скалы, которую заволокло дымом.
С пламенем, извергнувшимся на то место, где стоял Бьёрн с воинами, они выбежали из-под покрова крепости и устремились через весь двор. Пока девушка от слабости заплеталась ногами в обломках, Харальд бежал с оглядкой на дракона.
Эта тварь сидела на крыше его крепости, огромная, как скала; острая морда, искромсанная чешуей шкура, острые, глубоко посаженные глаза ярко-алого цвета и размах крыльев составляли собой страшное существо. В веках осталось немало преданий о драконах, но все, что смог вспомнить на бегу начальник крепости – у драконов бывали наездники.
Когда дракон распахнул кожистые крылья, Харальд понял, что их удача закончилась, и с еще большим рвением устремился к заветной тени, таща за собой ослабевшую девчонку.
- Хьёрд...
Кухонные помещения были сметены обвалом и погребены под кучей скальных камней. В ужасе они остановились и уставились на часть стены, обрушенную и оплавленную. Сильный ветер от размахов крыльев парящего над Хельмом дракона поднимал пыль, застилающую глаза.
- Там! – вдруг указала Ирхильдис на часть стены, упавшую скатом и скрытую точно таким же ровным куском.
- Нет, там же ров!.. – несогласно крикнул ей Харальд, отмахиваясь рукой.
Время катастрофически убывало. Над их головами пролетела последний круг тень дракона, а грохот за спинами известил об удачном приземлении твари. Пока он кружил над крепостью, Харальд успел протащить девушку через весь двор, но она едва перебирала ногами от слабости. Каменное крошево совершенно внезапно ударило со всех сторон от мощного удара хвоста дракона.
- Харальд! – раздался откуда-то со стороны могучий рык Бьёрна. – Харальд, на землю!
Не оглядываясь и не теряя времени, воин с силой толкнул девушку в завалы разгромленной башни и прыгнул следом. Как оказалось, вовремя, ибо над головой пронеслась струя пламени. Закапал на землю в сажени от него жидкий огонь – жар плавил камень. Прокатившись спиной по плавному скату куска стены, он не успел затормозить и запнулся ногами о камни, полетев грудью прямо на нее.
- Эй, живая?
Девчонка слабо повернула голову и поморщилась, что-то соображая, ресницы трепетали. Жива, с облегчением ответил сам себе Харальд, и, воспользовавшись моментом, стащил с нее капюшон, дабы осмотреть рану на лбу, сочащуюся кровью. Девушка начала слабо отбиваться.
- Цела, – чуть более грубо, чем следовало, гаркнул начальник. – Наконец, очнулась! Вставай, бежать надо!
Она приоткрыла глаза угольно-черного цвета в этой темени и поморщилась.
- Может, ты с меня уже слезешь? – яростно прошипела девушка и слабо столкнула его с себя.
- Удивительно, но ни слова благодарности я еще не слышал, – столь же резко ответил Харальд и подал руку, чтобы помочь подняться.
Она оттолкнула руку и, гордо задрав подбородок, поднялась сама. В этот же миг рев дракона и удары, сотрясшие землю, заставили их опять пригнуться к земле.
- Услышишь, когда достанешь нас отсюда живыми! - бросила ему веско девушка, подходя к замуровавшему их завалу.
Судя по толщине куска обвалившейся стены, копать им пришлось бы долго, до излома зимы. Девчонка так резко двигалась, что не заметила, как острый камень над левым плечом равномерно и бесшумно в этом грохоте разрывал ткань на ее белоснежной рубахе, обнажая кожу. Харальд прищурился и отвел глаза, когда его осенила внезапная догадка, но времени не было.
- Эй, сюда, здесь будет скорее, - он поспешил указать место, где заметил неустойчивый камень, и начал раскопки самостоятельно, а девушка развернулась к нему и без лишних слов начала помогать. – Как звать-то тебя?
Ирхильдис укоризненно глянула на него, обдумывая ответ.
- Хельга, - помедлив, соврала она. – Хельга из Берсельма, - камни выскальзывали из пальцев. – А ты Харальд Хельмовский, значит?
Снаружи завала раздался еще более грозный рев, и сверху посыпалась пыль и камушки. Последовавшие за ним крики оборвались так внезапно, что по коже девушки побежала дрожь.
- Что этой твари надо от моей крепости?! – остервенело принялся разгребать завал Харальд, прорываться к единственному показавшемуся лучику света. – Откуда она взялась?!
- Я считала, драконы вымерли! - перекричала Ирхильдис шум, по мере сил помогая ему.
- Видимо, не до конца. Кто-то натравил их на Хельм.
- Что?
- Я вспомнил, пока мы бежали через двор! – воин пробил дыру в завале и теперь расширял ее. – У драконов не всегда есть всадники, но они были в те старые времена. Какой резон дракону нападать на Хельм и жечь его до последнего человека?
Мощным ударом сапога Харальд вышиб последний камень в широком лазе, оканчивающемся водой. Ирхильдис от одного взгляда на ледяную горную реку передернуло. Только после излома зимы застывали быстрые горные пороги, несущие лед к равнинам.
- Готова? Пошла!
Ощущение было, как будто острые иглы проткнули легкие, кожу, все тело. Ирхильдис резко выдохнула весь воздух, который едва успела набрать в грудь, и захлебнулась, камнем уйдя на дно. Конечности не сразу стали повиноваться. Теперь пламя дракона казалось даром неба, в который хотелось окунуться с головой.
Рука Харальда выловила ее у самого дна порога и вытащила на воздух. Ирхильдис с хрипом вдохнула, пытаясь выбраться на берег, но река стремительно несла их мимо обрушенных ворот крепости и под мостом, унося их под откос холма.
- Х-х-холодно...
- Терпи, - рука Харальда крепче сомкнулась вокруг ее запястья. – Д-держись! С-слышишь меня?
- Х-х-х...
- Холодно?
- Х-харальд... Т-там п-п-порог!
Судя по хриплому ругательству, начальник стражи Хельма слабо представлял себе местность вокруг своей крепости, если вообще знал, что тут протекает довольно бурная река. На их счастье впереди был завал из разрушенной крепостной стены, на который их принесло.
Снаружи оказалось не теплее, ибо зима жестко и крепко брала свои права над принадлежащим ей севером. Ирхильдис трясло крупной дрожью, пока она смотрела, как неугомонный воин полз к трещине в стене, чтобы посмотреть во двор. От камней завала шел жар, и девушка прижалась к ним, чтобы как-то обогреться, а привлекательности морозному пейзажу прибавляли редкие снежинки и пар дыхания.
Рев дракона постоянно сменялся на рычание, когда у того заканчивалось пламя, но эти звуки долетали до Ирхильдис, как через прижатую к ушам подушку. Харальд смотрел в трещину в стене и бледнел, оглядывая дымящиеся руины Хельма, выстоявшего тысячу лет, войны и бури, даже дюжину селей.
- Бьёрн! – он помахал кому-то и вскочил на ноги. – Бьёрн, сюда!
- Х-харальд, не надо... – прошептала Ирхильдис, смутно понимая, что через двор никто живой не проберется. – Х-харальд!
- Они сейчас перебегут и выберутся сюда! И мы все вместе...
Вспышка багрового света озарила окрестности древней крепости, и тень дракона грозно пролетела над руинами...



Глава 2. Рука об руку

Он лежал на ледяной земле, за холмом от того страшного места, где до сих пор дымились камни. Облака разошлись, и солнце опускалось за горизонт, подтопив выпавший снежок. И равнина под холмами казалась такой мирной и прекрасной, если бы не удушливый запах дыма и холод.
Ирхильдис с трудом подтащила к лежащему на земле телу камень, хранивший тепло пламени дракона, и подоткнула под бок мужчины. От одежды повалил пар, и девушка позволила, наконец, себе сесть и опереться на скалу спиной. Сама воительница давно уже высохла, пока волокла Харальда за собой подальше от крепости, а он рвался туда, где полыхал заревом пожара двор Хельма. От башни, в которой они скрывались, камня на камне не осталось – дракон разнес все стены и поджег все, что могло гореть, после чего с явным чувством выполненного долга пролетел прямо над ними в сторону Марских гор владения Арстед. Ныне Харальд лежал на земле и смотрел пустыми глазами в небо, изредка вдыхая и моргая, чтобы убедиться, что жив.
- Харальд... – тихо позвала его девушка. Он только моргнул. – Мы здесь замерзнем насмерть, если останемся.
Воин молча проигнорировал ее слова.
- Харальд.
Камни Хельма после жара дракона удивительно долго хранили тепло, и Ирхильдис придвинулась поближе к камню, почти прижавшись бедром к Харальду. Начальник крепости молча сглотнул и, наконец, выдохнул пар, придя в чувство.
- Люди горели как сухие листья... Мои люди.
Ирхильдис отвела взгляд в сторону. Перед глазами раз за разом представала та же страшная картина, которой мучился Харальд.
- Они уже бежали и почти спаслись... Их накрыло пламенем. И Бьёрн...
- Так случилось неспроста. По чьей-то злой воле, ты же сам говорил, - по правде, Ирхильдис не верила в это, считая налет дракона чем-то наподобие стихийного бедствия, но ей нужно было поднять этого человека, ибо наступало предчувствие слежки, будто ее искали те же самые чернокнижники из Медрина. Оставаться здесь до темноты девушка боялась и не хотела, тем более в одной рубахе и штанах. – Нужно кого-нибудь предупредить в столице. Дракона изловят и убьют. Кто кроме нас это сделает теперь?
- Я сделаю, - хрипло ответил Харальд и вдруг сорвался на грудной кашель. Задыхаясь, он скреб руками по земле, пока не справился с собой. – Мне только в себя прийти и понять, что теперь делать...
- Больно? – сочувствующе спросила Ирхильдис и поежилась на ветру. – К вечеру с нами и не такое будет, если немедленно не отправимся на поиски теплого дома, готового приютить бывшего начальника крепости и... меня, - но увидев его взгляд, прикусила язык. – Извини.
- Нет, ты права, - вдруг поддержал разговор Харальд и обличающе сощурился. – Кто примет такую сомнительную пару даже в сенях своего дома – бывший начальник крепости Хельм и беглая дочь ярла Винтерры Ирхильдис, называющая себя Хельгой.
Ирхильдис, укрывающая его плащом получше, замерла.
- Что? С чего ты взял?
- С того. Так Хельга или Ирхильдис? – жестко спросил Харальд, про себя еще раз сверяя приметы. От его взгляда не укрылось, как девушка без причины вдруг потерла левое плечо, наспех перевязанное после купания в реке какой-то тряпкой.
- Откуда тебе известно? – сменила тон воительница, напрягшись.
Он многозначительно скосил взгляд на левое плечо.
Звонко лязгнула сталь, и Харальд замер, безразлично косясь на лезвие вблизи своей шеи.
- Это где ж ты мой шрам успел разглядеть? – с нескрываемым раздражением прошипела Ирхильдис.
Воину не удалось сдержать усмешки при виде ее лица, на котором смешались выражения недоумения, страха и ненависти. Края рукава ее рубахи больше не расходились, перевязанные тряпицей, но шрам он заметить успел еще в завале и в воде, когда держал за руку.
- Если ты думаешь, что я воспользовался в крепости твоим беспомощным положением... – Харальд смерил ее насмешливым взглядом. – То вынужден тебя разочаровать. В мои правила не входит раздевать женщину при первой встрече.
- Откуда мне знать? – подозрительно сощурилась Ирхильдис, вспыхивая.
- Тебя это обижает? – вскинул брови Харальд. – Мне казалось, благородство женщинам нравится, а уж упасть на руки и потерять сознание – один из самых известных способов знакомств.
И глядя, как она медленно заливается румянцем и сердится, почувствовал себя отомщенным.
- Только тебя и не старалась впечатлить! – негодующе бросила Ирхильдис, резко отодвигаясь. – Я дочь ярла, воительница-берсерк! Будь поосторожней с выбором слов. Поднимай свою замерзшую задницу, нам пора идти!
- Какие манеры... Я уже впечатлен!
- Долго будешь упражняться в насмешках?
- И в мыслях не было.
Ирхильдис смерила его злым взглядом и поднялась на ноги. Нещадно болел живот, три дня подряд просящий еды, а медринская курятина уже давно казалась приснившейся блажью. Воительница отвернулась от начальника крепости, испытывая раздражение, и оглядела долину, открывающуюся перед ней. Впереди был Мидгород – столица владения Мидхолд и всего Нордланда, прозванный так из-за своего срединного положения. «Мидхолд» - «срединный страж» переводилось с древнего языка Ёрг-мара; столица находилась на перепутье все трактов империи Нордланд и славилась своей неприступностью. До вступления Медрина в Союзный Сговор Мидхолд звался вратами севера. Издали был виден скальный хребет, на котором расположился город, и выше всех домов на вершине скалы стоял Чертог конунга и дом нынешнего ярла. Подавив хрип, Ирхильдис поежилась на ледяном ветру, казалось, разъедающем кожу.
- Мне кажется, ты простыла.
Девушка обернулась и наткнулась на подошедшего почти вплотную Харальда. За спиной был обрыв, небольшой, но от этого не более приятный, и Ирхильдис только вздрогнула, чуть не отпрянув на шаг назад.
- Что тебе надо?
- Всего лишь доставить тебя живой и здоровой к твоему отцу в Винтерру, - воин снял со своих плеч плащ и твердо набросил его на нее. По коже тут же пробежала дрожь от холода, но он даже не показал этого. – И не думай отказываться, оправдываясь тем, что ты рождена в самой северной провинции, уже закаленная зимой.
Ирхильдис выдохнула, хотя уже открыла рот, чтобы произнести эти самые слова. Его мужество и благородство подарили тепла больше, чем нагретый им меховой плащ, еще влажный по краям.
- Спасибо, - подумав, произнесла она тихо и пошла за ним по тропе вниз по склону холма. – Куда мы дальше? В Мидгород?
- До столицы мы без оружия и нормальной одежды не дойдем, - молвил Харальд, осторожно выглядывая за поворот тропы. – Горные волки здесь повсюду. То лезвие, которое ты достала – оно острое, надежное?
- Одно из лучших, - хмыкнув носом, ответила Ирхильдис и протянула ему левую руку. – Бери. Оно под запястьем спрятано. Куется в кузнях Берсельма для умеющих совладать с этим оружием. А выковано из лучшего металла адамаса, огненной стали, если по-южному. Им деревья не пилят, но если бы и пилили с достаточной силой и размахом, то вековой дуб с дюжины ударов был бы срублен.
Холодные пальцы Харальда как прикосновение льда – до дрожи пробрали. Он осторожно достал лезвие с тончайшей удобной рукоятью и с восхищением осмотрел.
- Куется для берсерков? Какой роскошный баланс... А кожу не режет, когда так спрятано?
- Если правильно спрятать – нет.
- Я в детстве тоже хотел поступить в вашу Коллегию, но говорят, что туда берут только людей Винтерры и весьма пристрастны в отборе новобранцев.
- Не в этом дело, - Ирхильдис утерла нос и прогнала намечающийся хрип. – В Коллегии проверяют перед вступлением все: твое желание учиться, твою смелость, силу, решительность, твою цель. Цель должна быть достойной, ведь среди берсерков никогда не бывало и не будет падших людей вроде грабителей. Желание учиться должно быть велико. И смелость нужна, решительность, чтобы не побояться испытаний. И сила, чтобы их пройти. Внутренняя.
- А какая цель у тебя? – полюбопытствовал Харальд, все еще любуясь лезвием.
- Когда я пришла в Коллегию, я бежала от судьбы моей матери. Не хотелось ждать замужества, потом детей, потом таких одинаковых вечеров, как у нее... Это сестра моя, Сигрид, на маму похожа, а я нет. Но в Коллегии сказала, что хочу очистить мир от скверны и возродить былые благословенные времена, прежде чем исполню свой... так скажем, основной долг.
- Соврала?
- Цель должна быть достойной, а соврешь ты или нет, уже не важно. На севере твое слово ценится дорого, и отвечаешь ты за него в полной мере, что бы ни сорвалось с языка. Ты сказал – значит, тебя поведут к этой цели, и, в конце концов, ты станешь тем, кто сумеет ее достичь.
Тропа перед ними резко оборвалась – какой-то большой камень при сотрясении скал свалился на нее и обвалил. Харальд смог перепрыгнуть; хуже пришлось Ирхильдис, у которой от слабости не двигались ноги. Когда обрыв оказался позади, они продолжили путь, но теперь воин держал ее за руку, так как узкая тропа постоянно крошилась под ногами.
- Ирхильдис, - произнес он, смакуя, словно пробовал имя на вкус. – Ты воительница-берсерк, и равным вам по боевым искусствам нет ни на севере, ни во всем Ёрг-маре. Когда ты только пришла ко мне, от кого ты просила защиты?
- За мной кто-то следил, - воительница осторожно переставляла непослушные ноги и смотрела только на тропу. – Я путешествовала по владению Мидхолд, когда впервые почувствовала это. Как нечисть какую-то ощущала. Я проследовала в Медрин в надежде, что от меня отстанут, но ощущение опасности только росло, словно меня настигали, и тогда же я пришла в деревеньку у реки Отрожной – она, кажется, разделяет Мидхолд и Медрин. Там на меня напали в таверне, и мне пришлось бежать туда, где ранее я заметила вашу сотню. Меня схватили, и я притворялась мальчишкой, чтобы не высадили в лесу, потому что за сотней все три дня следили.
- Ты же воительница-берсерк, - удивился Харальд.
- Меня никогда не ловили металлической сетью и не бросали вслед молнии из рук, - съязвила Ирхильдис, прищурившись. – То же самое, что стрелы, но не очень приятно, да и последствия страшнее. Я была одна в Медрине, и дело имела с медринцами-чернокнижниками. Их нигде не любят, но за земляков все стоят горой. Кхм, Харальд, куда мы идем?
- В Гринвуд, - просто ответил Харальд, указывая лезвием на лесок у озера. – Там я родился. Там мы сможем обогреться и прийти в себя, затем отправимся в Мидгород.
- В Гринвуде живут твои родители?
- Мать жила в Гринвуде всю жизнь, а отец оставил Мидгород ради нее, - коротко разъяснил Харальд. – И сестра младшая, Хильда.
Задумавшись о чем-то, он опять потемнел лицом и на дальнейшие расспросы девушки отвечал неохотно, через силу. Глядя на него, и Ирхильдис помрачнела. Думы одолевали невеселые, такие, как страшные воспоминания о Хельме, а усталость и голод подтачивали изнутри, лишь усиливая зарождающуюся болезнь.
Солнце клонилось к закату, когда впереди возник конец тропы, ведущей прямо в долину, и весело зажурчали под ногами чистые, еще не замерзшие ручейки. Гринвуд дремал в туманном древнем лесу у озера и медленно, но неотвратимо приближался.

***

Гринвуд Ирхильдис понравился с первого взгляда. Туманный городок лежал в дубовой роще, сокрытой с одной стороны высоким скальным хребтом, на другом конце которого и располагался Хельм, а с другой – предгорьями Ангбронда, высочайшей вершины Нордланда. В долине пролегал южный тракт Медрина, по которому в Мидхолд доставлялись товары из южного владения и частенько проезжали гонцы с грамотами. С наступлением зимы передвижение торговцев прекращалось, и Гринвуд словно засыпал до весны, чтобы потом с талыми ручьями очнуться от сна и начать большие приготовления к приезду богатых обозов с юга.
Вечерние сумерки медленно уходили, и ночь расстелила свое темное одеяло над севером, торжествующе зажгла яркие звезды в чистом небе, ликуя, что день станет еще на пару мгновений короче. Сгустился и холод, похрустывающий мерзлым валежником под сапогами и поднимающийся с паром дыхания высоко к небу. Весь вечер Харальд шел впереди, держа одной рукой лезвие, а другой – руку Ирхильдис. Шел в одной в рубахе на голое тело, и девушка могла не волноваться только за его низ в меховых штанах, но ей давно казалось, что его руки уже смерзлись в одном положении – он и корпусом двигал с трудом. Не раз и не два Ирхильдис сжималась внутренне, представляя, какой это холод, и просила хоть ненадолго взять отданный ей плащ и согреться. Однако Харальд каждый раз только кривил синие губы в усмешке и скабрезно отшучивался.
- Я уже говорил, что б-благороден? – едва шевеля языком, говорил он.
- Говорил, - сквозь кашель улыбнулась Ирхильдис, когда они уже вышли на дорогу и медленно шествовали к городку, пахшему теплым печным дымом и хлебом. – Я и сама вижу. Как бы тебя твое благородство в могилу не загнало...
- Так в-вот, у женщины я н-никогда не отниму плащ, з-зимой. Но ты м-можешь пригласить меня согреться в т-твои т-теплые дружеские объятья и разделить со мной ненадолго т-твой плащ.
- Твой плащ, - поджала губы Ирхильдис и попыталась отцепить его ледяные пальцы от своей руки. – И не надейся.
Пожатие плечами Харальду определенно не удалось из-за закостеневшей на морозе шеи, но более всего воительницу беспокоил синюшный цвет его кожи – с таким долго и счастливо не живут.
- Останавливайся.
- Ч-что ты делаешь?
Харальд остановился и с трудом повернул шею, чтобы оглянуться на нее. Без лишних слов Ирхильдис развязала завязки плаща на горле и быстро, пока тепло не ушло, запахнула его вокруг плеч воина, благо плаща хватало на двоих. Бр-р... Такое ощущение, что он вытесан изо льда, очень фигурно и красиво, как почувствовала нутром воительница, но тут же устыдилась своих мыслей.
- Я пошутил! – возмутился вдруг Харальд, пытаясь оттолкнуть ее, но Ирхильдис держала его крепко.
- Я тоже. Так постоянно не будет, учти. Это всего лишь моя тебе благодарность. За спасение.
Пару минут они сверлили друг друга упрямыми взглядами: он – свысока, укоризненно и слегка насмешливо, она – краснея, нахмурившись и поджав губы. Он был выше ее ростом всего на полголовы и так близко, что его дыхание паром обжигало лоб. Слишком близко. Впервые за сегодня Ирхильдис стало жарко, и она отодвинулась назад, пряча глаза, но Харальд вдруг обвил ее руками за талию и прижал, раздражающе ухмыляясь.
- Ну, уж нет, греть так греть!
- Да что ты себе позволяешь?! – она начала вырываться, но он был сильнее.
- Ты сама так хотела!
- Да ты... Да ты ледяной! - Ирхильдис хватала воздух ртом больше от холода его груди, к которой оказалась прижата с руками вдоль тела, чем от возмущения. – И это неправильно, отпусти меня живо!
- В любви и на войне все средства хороши.
- В чем?!..
- И зимой, - довольно оскалился Харальд, но, подумав, тут же спрятал зубы от мороза. – У нас зима, как видишь.
Поняв, что так просто ей не вырваться, Ирхильдис несколько раз глубоко вдохнула и замерла. Под плащом ее пробирала дрожь, а тепло неспешно выходило через оттянутый ворот плаща, зато Харальд приобрел вместо синего просто бледный цвет лица. Уже не улыбаясь, он оглядывал дочь ярла перед собой, пока руки грелись о ее горячую талию под тонкой рубахой. Кажется, у нее начинался жар – собственного он не ощущал. Их постепенно окутывала темнота, и ее освещала только восходящая над хребтом полная луна. Черные глаза горели на бледном лице, из приоткрытых губ вырывалась тонкая струйка пара...
- Пошли, - Харальд отпустил девушку, сбросил с себя плащ и укутал ее покрепче. Холод тут же иглами впился в кожу по всему телу, но так было даже лучше. – Недалеко совсем осталось. Только предупреждаю сразу – народ здесь суеверный, духов ночи боится пуще, чем новой войны с южанами.
В лесу, который они миновали около двух часов назад, протяжно и тоскливо завыли волки. Ирхильдис вздрогнула и подала ему руку вновь; вместе они пошли, только напряженное молчание висело между ними.
- Я в первый раз обнял воительницу-берсерка, - выдохнул он с паром, чтобы как-то развеять грозную тишину.
- И в последний! – в сердцах вызверилась Ирхильдис. – Мерз бы себе и мерз.
- Ты сама так захотела.
Вместо спора девушка просто отвела глаза и глубже уткнулась носом в меховую подкладку плаща. Давно ее никто так не раздражал и не выводил из себя, как Харальд. Никогда.
Гринвуд оказался совсем небольшим городком, с высокими и добротными домами, но всего в дюжину дворов. Отовсюду доносились столь великолепные запахи готовящейся пищи, что Ирхильдис чуть сознание не теряла посреди этих веяний. После трехдневной голодовки чутье обострилось стократ, а к ногам прилила усталость, прежде гонимая мыслью о том, что впереди теплый ужин и кровать.
Харальд повел ее к воротам и постучал по ним ногой, но столь слабо, что их вряд ли услышали. Ирхильдис от себя добавила еще пару ударов, когда в башне над воротами зажегся факел и какой-то стражник робко проблеял с надеждой, что послышалось:
- Кто там?
Харальд открыл было рот, но смог исторгнуть только сдавленный хрип и сухой кашель. Изданный им звук был настолько своеобразным и страшным, что Ирхильдис не смогла упустить такую возможность согреться.
- Кто-кто! Упырь голодный! Открывай живее, жрать хочется! – как можно грубее пробасила Ирхильдис, тем самым вызвав у Харальда новый приступ возмущенного кашля, звучащего, как бурление в желудке упомянутого голодного упыря.
Лицо стражника в свете факела и так не отличалось румяным цветом, а теперь с него и вовсе схлынули все здоровые краски, придав ему нежно-салатовый оттенок. Он схватился трясущимися руками за меч, но не удержал и выронил за оградку башни – Харальд едва отскочить успел в сторону, - и с паникой в голосе начал звать своих товарищей по службе.
- Ир... иркхх...ильдис!
Воительница, смеясь в ворот, повернулась к нему и отметила про себя, что у него очень выразительные глаза. Суровый взгляд удивительным образом сочетался с веселыми морщинками вокруг глаз, и он продолжал захлебываться хрипом, скрывая свой смех.
- Скажи, что ты начальник Хельма, и тебя пропустят! – прошипела Ирхильдис и отволокла его за локоть к воротам.
- Меня-то пропустят... – хрипло высказал он, молотя кулаком по воротам. – А тебя утыкают стрелами, как покушавшегося на мою жизнь... упыря... Ох, не могу!.. Хоть бы предупредила сначала!..
За створками дубовых ворот замелькали многочисленные факелы, и навостренный слух воительницы уловил шелест натягиваемой тетивы.
- Кто там? – спросили уже суровее.
- Начальник крепости Хельм, Харальд! – переборов грудной кашель, прокричал в ответ Харальд и задвинул девушку рукой за спину.
- Чем докажешь, бродяга, что ты не упырь, а Харальд Хельмовский?
Ирхильдис мелко затряслась от смеха, воин, судя по всему, тоже с трудом боролся с собой.
- Упыри не умеют разговаривать. Никогда еще от меня не просили подтвердить свою личность! – в его голосе, наконец, прозвучала грозная серьезность, глаза метали молнии. – Пошли кого-нибудь, и пусть удостоверится, а то пока решитесь выйти за ворота, мы тут околеем насмерть!
За воротами послышалась возня, и створки осторожно растворились на пару пальцев в ширину. Уже знакомый стражник робко выглянул в щель и оглядел укутанную в плащ Ирхильдис и Харальда в одной рубахе.
- Г-господин Харальд? – неподдельно обрадовался он и махнул своим. – Открывайте, открывайте!
- Наконец-то! – Харальд и не думал радоваться долгожданной встрече, когда их окружили с факелами счастливые привратники. – С вашим дозором вам только Гринвуд и охранять! А еще в Хельм набивались, в дружину мою, - сурово рыкнул он. Стражники встали вокруг как оплеванные, даже воительнице стало их немного жаль. – Устроить бы вас на постоялые дворы всех, жизни поучиться, вмиг порядок воинский зауважали бы! Удвоить все дозоры! Глаз ночью не смыкать, меняться со спавшими, но чтобы в эту и в последующие ночи Гринвуд не оставался безнадзорным. Утром мне доложить, сколько птиц кружило в небе и в каком направлении, где пробежал заяц, а где лось; любой подозрительный звук слушайте во все уши, и чуть что подозрительное – сразу меня будить. Вы меня поняли?
- Да, господин Харальд!
- Конечно, господин Харальд!
- Господин Харальд, - обратился к нему десятник, мельком поглядывающий на небо у хребта. – Как будто тварь мы какую-то видели в небе сегодня. Выглядела как дракон из преданий... Земля дрожала аж.
- Хельма больше нет, - бурлящим от хрипа голосом рявкнул Харальд. – Его уничтожил дракон, и нам едва спастись удалось. По утру я отправлюсь в Мидгород, доложить ярлу о произошедшем, пусть собирает армию. А ваше дело – глаз в эту ночь не смыкать! Я понятно объясняю?
Толпа стражников бегала перед ним как овцы перед пастухом, а Харальд шел прямо, забыв даже о холоде, и попутно раздавал приказы. Попал в свою стихию. Всполошилась вся дружина Гринвуда, когда дозорные от ворот подняли воинов; там и тут мелькали факелы на стене, звенело оружие, которое они разбирали из оружейной. Ирхильдис молча следовала за ним, с уважением взирая на установление порядка, и изредка поглядывала на прямого, уверенного в себе начальника стражи. Так продолжалось, пока ее не заметили.
- Господин Харальд, - скромно осведомился десятник. – А кто эта женщина? Может, ее разместить в «Полной чаше»?
Харальд обернулся и смерил ее взглядом.
- Это местная юродивая, у Хельма приблудилась. Та еще упырица, будьте с ней осторожны.
Ирхильдис задохнулась от возмущения и собралась высказать ему все, что думала о нем сегодня и все три дня пути до треклятой крепости, как заметила на его прежде бледных щеках нездоровый румянец. Едва ли ему было хуже, чем ей, не евшей несколько дней, но девушка придерживала на себе его теплый плащ и шла за ним все это время с доверием. И милостиво отнесла эти слова к неотвратимо надвигающемуся бреду.
- Харальд, - она подхватила его под локоть и потащила вглубь главной улицы, расположившейся на тракте. – Завершай приготовления к войне. Ты горишь весь.
- Ступай к дому у таверны «Полная чаша», - его ладонь тоже была мокрой и горячей, а на таком морозе это был очень дурной признак. – Скажи, что ты от меня, моя мать Ингунн примет тебя, а я позже подойду. Ложись спать без меня.
- Что ты несешь? – поморщилась Ирхильдис, и он перевел мутный, раздраженный взгляд обратно на нее. – Лягу, не волнуйся. Когда удостоверюсь, что тебя откормили всеми знахарскими травами, которые только есть в Гринвуде, и уложили под десять одеял.
- Ступай уже спать. Завтра отправляемся в Мидгород, не забудь.
- Конечно. Как только выспимся. А теперь пошли.
На краю улицы у известной на всю округу таверны «Полная чаша» стоял высокий дом с телегой у крыльца и поленницей. В одном из окон тускло горела свеча. Воин постучал в дверь кулаком, наваливаясь всем весом на косяк, и им настороженно открыла миловидная женщина средних лет в ночном чепце и со свечой в руке. Обвела их пронзительным взглядом и тихо ахнула, выбежав прямо босиком на крыльцо.
- Сынок, родной... Наконец-то дома!
- Мама, здравствуй! – Харальд крепко обнял ее.
Пока его лицо осыпали теплыми поцелуями и увлажняли рубашку слезами, Ирхильдис скромно стояла в стороне, не желая мешать чужому счастью, но Харальд резко махнул рукой ей, схватился за плащ и почти втащил внутрь дома.
- Здравствуй, сын! – гордо поприветствовал его отец, мужчина почтенного возраста, с пышной бородой, связанной косичкой. Обнял Харальда, похлопал по спине и обратился к девушке. – А это что за невеста? Твоя? – И хитро подмигнул.
В доме тепло обожгло застывшее лицо, и Ирхильдис через силу улыбнулась, все не решаясь сбросить плащ. Харальд, пошатываясь, подошел сам и стащил его с плеч девушки, бросив на скамью.
- Мама, отец, позвольте представить вам Ирхильдис, дочь ярла Винтерры.
Ирхильдис по очереди оказалась в объятиях мягкой женщины, похожей на ее собственную мать, и отца Харальда.
- Благодарю, что приняли меня в вашем доме, - искренне промолвила Ирхильдис. – Харальд много о вас рассказывал по пути сюда.
- Не так много, как следовало! – Харальд аккуратно сложил плащ и ушел в боковую дверь, исчезнув из поля зрения. – Мама, отец, мы отправляемся в Мидгород поутру. Нам бы переждать ночь и запастись оружием и одеждой.
- Конечно, сынок, - пролепетала ласково мать, но когда повернулась к мужу, ее голос стал тверже. – Эвар, устрой сына в его комнате, истопи баню, пока я с девушкой познакомлюсь!
Глядя, как твердый и упрямый на вид отец Харальда согласно кивает и исчезает в ту же дверь, куда ушел Харальд, Ирхильдис улыбнулась. В их доме главным был отец, и ее собственная мать была очень спокойной женщиной, не склонной к спорам и командованию. Этого ей, по мнению дочери, не хватало, но то – дом ярла. Перед глазами помутнело, и Ирхильдис обернулась к матери Харальда, чувствуя подступающую болезнь.
- Можешь звать меня Ингунн, дорогая, - улыбнулась женщина и провела ее к лавке у печи. – Надеюсь, наш дом понравится тебе. Не ярлов Чертог, но все же тепло и уютно.
- Я рада, наконец, оказаться здесь, - ответила с улыбкой Ирхильдис, и искреннее слов быть не могло. – Мы долго сюда шли из Хельма.
- Харальд захотел познакомить тебя со своими родными? – смешливо прищурилась Ингунн. – Голодна ли ты?
- Да, - скромно призналась девушка, с трудом держа лицо, так и норовившее скривиться от боли в животе.
На столе в считаные мгновения появился глиняный кувшин с молоком, свежий хлеб, на глазах голодной воительницы извлеченный из тлеющей печи на лопатке. От вида масла, жареной курятины и солений стало еще хуже, и, памятуя о том, что быстро есть после длительного голода нельзя, Ирхильдис осторожно съела пару кусков хлеба с молоком и надкусила нежно-молочное масло.
- Бедное дитя, - пожалела ее женщина, присаживаясь рядом. – Харальд, конечно, не догадался захватить с собой еды из крепости, всегда так доезжал до нас.
- Ингунн, - Ирхильдис отерла выступивший на лбу пот. – Харальду надо дать трав знахарских от болезни и жара. Нам пришлось делить один плащ, который он отдал мне, а сам шел весь день в одной рубахе. Боюсь, к утру мы никуда не поедем, потому что он тяжело болен.
- Ох... – Ингунн коснулась ее лба ладонью, как мама, и замерла на миг. – И тебе дадим травок. А Харальду я все скажу – где это видано, девушку по холоду тащить пешим шагом в такую даль, с одним плащом!
- Он не виноват в этом, - с набитым курицей ртом слова звучали глухо. – Но это очень длинная история, мы расскажем ее обязательно, только... не сегодня.
- Хорошо, дорогая, - не стала упорствовать мать Харальда и подложила ей еще засоленной рыбы. – Поешь, затем ступай в баню, она изгонит все дурное, что болезнь несет. Затем я травок тебе принесу и молока парного, теплого, выпьешь все.
Благодарность Ирхильдис не могла быть выражена словами, но женщина все сама поняла по глазам и, по-матерински тепло улыбнувшись, пошла извлекать из сундука в углу холщовые мешочки, на весь дом пахнущие лекарскими травами. Ингунн оказалась знахаркой Гринвуда.
Уже в постели, в полузабытье Ирхильдис ощутила отдаленное чувство тревоги, но оно было слишком слабым, чтобы бороться с подступающим сном и придавливающей к постели усталостью.



Глава 3. Затишье

Солнечный блик сквозь тонкую щель меж створками ставен недоверчиво заглянул в комнату и пополз по стене, по каждой трещинке. Утро плавно переходило в день.
Этой ночью беспокойные сны преследовали Ирхильдис, не давая ни одного спокойного часа. Девушка не раз просыпалась в холодном поту, сердце билось как птица в клетке, дышать становилось тяжелее, словно на грудь давила невидимая сила. Выпитые перед сном травки Ингунн помогли ненадолго.
Ирхильдис ворочалась в постели в изнеможении, испытывая непонятный страх. Ее сновидения были наполнены ужасом, черными тенями и зловещим зовом – кто-то звал ее, и голос этот был страшен. «Ирхильдис... - окликали ее негромко, тьма расползалась во снах вокруг нее. – Ирхильдис... Вставай...», - и уже дважды за эту ночь девушка просыпалась стоя в дверях отведенной ей комнаты в огромном доме. Сквозь сон ощущались собственные метания в постели, но пробуждение не приходило.
Этот сон был не лучше. Узкий мост, на котором она стояла, уходил в красный туман впереди. Черные тени летали повсюду, то и дело принимая какие-то невиданные формы, но быстро меняясь. Одни к ней тянулись туманными пятернями, другие мельком задевали, и кожа в этом месте начинала гореть. Ирхильдис сражалась с ними, пока одна такая черная рука не коснулась ее лба...
Лезвие вылетело из рукава рубахи, повинуясь движению запястья, а вторая рука стремительно метнулась и перехватила тоненькую руку. Ирхильдис очнулась, тяжело дыша и обливаясь потом. Перед ней сидела на краешке постели худенькая девочка и с испугом взирала на лезвие у своей руки.
- О боги... – Ирхильдис выронила оружие. – Прости. Я тебя напугала...
- Я храбрая, я не боюсь! – улыбнулась ей девочка, потирая запястье и чуть отодвигаясь на всякий случай. – Я Хильда, сестра Харальда. А ты с ним, да?
- Да, - выдохнула девушка. – Как он?
- Плохо, он болен. Я не люблю болеть.
- Он уже встал?
Ирхильдис упала обратно на смятые подушки и отерла тыльной стороной ладони мокрый лоб.
Пока Хильда суетливо перебирала пальчиками кончик косы, воительница разглядывала девочку и заметила одну особенность – ее правый глаз почти не открывался, и говорила она, щурясь, чтобы этот изъян не был заметен.
- Нет, еще даже не просыпался, - Хильда с любопытством нагнулась к полу и осторожно подняла лезвие. – А ты воительница? Берсерк, как папа рассказывал?
- Осторожно! – предупредила Ирхильдис, забрав опасную игрушку. – Очень острый.
- Я тоже хочу быть воительницей, но мама не разрешает. – Вздохнула девочка и подала ей руку, чтобы помочь встать. – У тебя жар, Дис, ты тоже больна, мама не разрешила мне приходить и тревожить тебя, но я не потревожила?
Искренность Хильды расположила к ней и напомнила младшую сестренку Сигрид. Улыбнувшись воспоминаниям о ней, Ирхильдис пригладила растрепавшиеся из косы русые волосы. Девочка увернулась как кошка и направилась к окну, чтобы открыть ставни, а Ирхильдис тем временем подошла к зеркалу в углу. М-да, покойники выглядят краше. Из отражения на нее смотрела бледная немочь с мокрыми волосами, горящими нездоровым румянцем щеками и мешками под глазами. Три дня без еды и воды сказались на внешности тяжело: кожа обтянула кости и стала такой тонкой, что виднелась каждая жилка. С легким смущением и недовольством Ирхильдис вспомнила вчерашнее объятие под плащом, когда Харальд был неприлично близко; невольно задалась вопросом, что же он видел: эту самую немочь с бледными скулами или вечерние сумерки щадяще скрыли пару недостатков? Неудивительно, что тот самый первый стражник, увидевший ее с высоты стены, поверил каждому ее слову. Или Харальд сглазил, назвав упырицей?
Вчерашняя баня перед сном здорово прогрела продрогшее тело, а жар, поднявшийся после нее, Ингунн сбила своими травками. Пусть болезнь не могла так быстро отступить, но чувствовала себя Ирхильдис намного лучше, чем вчера, поэтому решилась выйти из комнаты и найти Харальда.
Его комната располагалась напротив ее дверей. Мельком заглянув внутрь, Ирхильдис смущенно позвала его, но с кровати не откликнулись, и ей пришлось с оглядками (как бы не заметили другие члены семьи!) войти.
Харальд метался в бреду. Насквозь промокшая рубаха прилипла к груди, обрисовав крепкую грудь, а со лба текли одна за другой капли пота. С жалостью и легким чувством вины Ирхильдис прижала ладонь к его лбу – он горел изнутри и что-то шептал.
- Сгорели... – прислушавшись, услышала она сдавленный хрип. – Сгорели как сухие листья...
И сразу стало очевидно, что вчерашняя бравада и твердость – всего лишь маска, скрывающая настоящие чувства.
- Дис...
Ирхильдис, задумчиво разглядывающая мешочки с травами на столе, перевела на него вопросительный взгляд, но Харальд не пришел в себя. Его лицо избороздили тревожные морщины, он сжал пальцами покрывало до хруста ткани.
- Дис!..
- Что? – Ирхильдис села на краешек кровати и пригладила мокрые волосы.
- Дис...
С древнего рунного языка «дис» переводилось как «дева», но точно так же звал ее и старший брат Хьярвард. А руну «Ирхель» - пламя, - как имя Ирхильдис никогда не использовала.
Сердце дрогнуло, когда Харальд все в том же бреду прислонился к ее пальцам щекой, благодарно улыбнувшись, и девушка отдернула руку.

***

Он очнулся к вечеру, когда солнце уже ушло за скальный хребет, уступив место сумеркам. Весь день до этого мига Ирхильдис и Хильда не отходили от него, пока отец Харальда встречался с десятниками и решал бытовые вопросы Гринвуда, а мать хлопотала у печи. Девочка приносила холодную воду и накладывала мокрые тряпицы на горящий лоб Харальда, а воительница растирала его сушеной крапивой и тысячелистником, отпаивала приготовленными Ингунн настойками. Приступы бреда случались часто, и непроизвольные движения в это время могли испортить им все дело, поэтому Хильда и Ирхильдис крепко держали его, а сестра еще и нашептывала слова утешения на ухо ему, мол, Дис здесь, и она здесь, жар скоро спадет, и все будет хорошо. Под пальцами самой девушки в этот миг частенько билось его сердце, изматываемое жаром.
- Ирхильдис, - донесся до ее ушей хриплый, но сознательный зов, когда под вечер она стояла у окна и любовалась ночным лесом в долине. – Подойди, пожалуйста!
Харальд чуть слышно вздохнул и шевельнулся, чтобы встать, но она твердо уперлась руками ему в грудь и уложила обратно.
- Лежи уж! – устало изрекла Ирхильдис и встала рядом. – Что такое?
Воин смерил ее колючим взглядом, только сейчас заметив, что его голова обмотана чистой длинной тряпкой. Заживающая рана от удара о камни после падения зудела и жглась – они с Хильдой только что сменили повязку, смоченную в свежем отваре.
- Ты ненадолго пришел в себя, - известила его девушка и указала на пустую кружку в изголовье кровати. – Там был сонный отвар.
- Зачем ты меня им опоила? – возмутился Харальд, резко приподнимаясь, и на этот раз ей пришлось приложить большую силу, чтобы успокоить разбушевавшегося воина.
- Сон – лучшее лекарство! Лучше так, чем лежал бы еще седмицу, и мы теряли бы время.
- Вот... ведьма! – зло выругался Харальд, но по его настороженному взгляду стало понятно, что это слово не входит в его ежедневный лексикон. – Тебе не следует на меня обижаться, но ты невыносима!
- Я знаю, - радостно сообщила Ирхильдис, накрывая его одеялом. – На больных людей и обижаться грех.
Он закатил глаза – но, увы, не уснул.
- Лучше принеси бересту и соколиное перо, они в том сундуке, в углу комнаты. Письмо напишешь сейчас.
- Тебе опять плохо? – усомнилась девушка в его здравомыслии.
- Хьёрд, Ирхильдис, неси!
Хильда с любопытством выглянула из своей комнаты. В указанном Харальдом сундуке лежали не только письменные принадлежности, но и мягкий плащ, пара острых клинков в ножнах и засушенный цвет ядовитого снежного зобника. Взвесив на ладони ветку, бережно хранимую в отдельном мешочке, Ирхильдис решила спросить потом, что она значит для Харальда, и вернулась к постели со свитком берестяной бумаги, соколиным пером и чернилами. Сонная трава, однако, уже действовала, и Харальд клевал носом, уставившись в пространство перед собой застывшим взглядом.
- Что писать?
- Письмо ярлу Мидхолда о том, что Хельм сожжен драконом дотла и требуется подкрепление, - он глубоко вдохнул, часто моргая глазами. – Пиши. Письмо от Харальда Хельмовского ярлу провинции Мидхолд, Марвальду Хельмгарду...
- Письма к ярлу же принимает управитель.
- Аскелю я писать не буду. Он самый подлый человек, которого я только знал.
- Чем он тебе так досадил? – Ирхильдис подула на бумагу, высушивая чернила.
- Спроси у Хильды, - внезапно зло отозвался Харальд. – У матери с отцом. Они скажут. Пиши. С сожалением вынужден вам сообщить, что Хельм разгромлен драконом. Крылатая тварь прилетела со стороны Марских скал владения Арстед. Люди не уцелели. Требуется подкрепление и отряд разведчиков, чтобы найти гнездо или пещеру поганой твари и уничтожить во избежание угрозы ее размножения и последующих нападений на крепости владений Нордланда...
Соколиное перо неприятно кололо пальцы, привыкшие к общению с мечом, а не с грамотой, но письмо получилось красивым, в меру понятным и недлинным. Пару капель чернил Ирхильдис незаметно подтерла пальцем и покосилась на Харальда. Он спал. Недолго думая, дочь ярла поставила свою подпись, подула на высыхающие чернила и свернула письмо свитком.
В Гринвуде не было соколов, только выученные вороны. Эти гордые птицы восседали на жердочке, привязанные за лапки, и презрительно таращились на бредущую к ним девушку. Чтобы не замерзнуть, Ирхильдис взяла плащ Харальда, вычищенный и проветренный еще утром его доброй матерью. Под сапогами похрустывал тонкий ледок на лужах, пробуждая воспоминания из детства о хрустящих дорогах родного города в начале осени. Приминался тонкий слой выпавшего снега. Стражники проходили мимо и опасливо на нее косились, спешно засовывая руки в карманы – жест, по поверьям способный защитить от взгляда упыря, дескать, мимо пройдет. Ирхильдис не стала их разочаровывать в данном средстве защиты рассказами о том, что кукиш в кармане от упыря не убережет, а уставшего берсерка рассмешит или в худшем случае разозлит.
- Чего тебе, девонька? – выплыл из-за ближайшего куста какой-то мужик с вороном на плече. – Грамотку отправить?
- Будьте любезны, - улыбнулась Ирхильдис. – В Мидгород, управителю ярла.
- С вас один золотой, - добродушно отозвался мужик, привязывая письмо к лапке самого большого ворона.
- М-м, - промычала воительница, для вида покопавшись в карманах. – Золота нет. Но я из двора Харальда Хельмовского, завтра можете зайти за монетой.
- Хорошо! – согласился мужик. – Городок-то маленький, все друг друга знают, на обмане не прожить тут. Завтра и зайду.
- Спасибо! – искренне порадовалась Ирхильдис и заглянула за ближайшие деревья, где колыхали ветвями на ветру молодые саженцы. – А что там? Сад?
- Сад... – хмыкнул мужик. – Курганы там. Есть, кого проведать? Раз ты из дома нашего хёвдинга, то, пожалуй, могу тебе один курган показать. Ингунн и Эвар раз в седмицу на него приходят, снедь всякую приносят сыну своему...
- Сыну? – удивилась девушка и покорно пошла за ним, заинтересовавшись.
- Да, старшой сын был у них, старший брат Харальда. Ульвар. Ну, ты иди, девонька, а я здесь, в тепле побуду.
Проводник остался в стороне, поглаживая по клюву огромного пернатого ворона на своем плече. Зловещий человек – но можно ли быть другим в окружении одних воронов и курганов? Перстня Меритрис, богини семьи, Ирхильдис на его пальцах не заметила, зато был другой, черный. Вдовца.
В окружении поскрипывающих старых деревьев и поросших сонным инеем юных саженцев ощущение мира терялось. Там, где сотни глаз следят за тобой, куда бы ты ни пошел, никогда не понять чувства одиночества, пока не придешь на могильные курганы – суть туда, где духи говорят с живыми. Здесь всегда тишь. В таких местах сами боги бывают, дисий присылают за душами усопших; здесь и воздух другой, и земля. Здесь деревья всегда шелестят печальнее, чем всюду, и мягко искрятся в лунном свете еще не заледеневшие, бьющие из-под земли родники.
Ирхильдис задумчиво подошла к бугру, на который ей указали. Наклонилась над пригорком, смахнула снег с каменного узора поверх насыпи. За этим курганом действительно ухаживали и очень любили человека, здесь похороненного, приносили засохшие корки хлеба и цветы, уже обратившиеся в сено; здесь лежал и заботливо прикопанный меч – дар Харальда старшему брату. А может, кого другого?
Девушка присела на корточки рядом и принялась осторожно счищать снег с бугра, задумавшись, каким мог быть этот человек, которого она не знала? Такой ли как Харальд или тверже и жестче? Мягче? Наивней? Уверенней в себе? Похожи ли были братья внешне?
Тишина зимнего леса окружила ее непроницаемой пеленой, словно приложила подушки к ушам, только шелестел над могилами вереск и засохшая осока. Старики говаривали, что так духи курганов говорят с живыми. Может, правда. Может, нет.
- Мир тебе, Ульвар, сын Эвара, - тихо молвила Ирхильдис, поднимаясь на ноги и пятясь от кургана совершенно чужого ей человека. – Прости, что нарушила твой покой. Одно у тебя, наверное, попросить могу. Ты за родными приглядывай, хорошие они у тебя, уж не обижай. Особливо за сестренкой Хильдой. И за братом своим. Харальдом...

***

Тепло дома приятно обожгло кожу, но не так сильно, как вчера. Внутренний жар все еще мучал, однако, сильнее донимал сухой кашель, скопившийся колючим комом в горле. Этот ком Ирхильдис предпочла выкашлять на улице перед крыльцом, чтобы не нести заразу в дом и не тревожить Ингунн.
За один день мать Харальда начала относиться к ней как к собственной дочери, разве что не утруждая обязанностями как гостью, вроде дойки козы или мытья котелка, в котором варился купленный на ярмарке Гринвуда лосось. Покупали его Хильда и напросившаяся с ней Ирхильдис, так как обеим стало невмоготу сидеть рядом с бредившим Харальдом и ежечасно беспокоиться за его состояние. Ингунн заменила их у постели больного.
Со своей болезнью Ирхильдис справлялась сама, изредка перемежая собственные усилия приёмом целебных настоек. В Коллегии ей пришлось постичь много наук, и одной из них было волхование самолечения, в основе которого лежала сила мысли. Не чародейство, нет, хотя многие звали берсерков воинами богов, жрецами войны и колдунами – простым обывателям и завистникам, не способным найти свою цель, было завидно, и научить без должного мастерства в иных практиках Коллегии этому было невозможно.
Про Ульвара Ирхильдис спрашивать не стала, справедливо рассудив, что если будет на то воля Харальда, он расскажет, а лезть в чужую жизнь – последнее дело для гостьи. Однако в одной из комнат дома, куда девушка забрела в поисках Ингунн, она нашла старые вещи и кольчугу с клепаной печатью мидхолдской дружины. На плаще рунным слогом было вышито имя старшего сына.
За порогом Ирхильдис встретила расстеленная по полу мокрая тряпка. От одежды повалил пар, и успевшие растаять на мехах капюшона снежинки дрожали серебристыми капельками на свету. Откуда-то сбоку тут же подскочила Хильда и, сонно хлопая глазками, подхватила плащ и встряхнула, чтобы повесить уже сухим.
- Как он? – заговорческим шепотом спросила Ирхильдис, кивая на лестницу.
- Легче, - Хильда зевнула и поморщилась, когда капельки снега осели на лицо. – Уже дважды вставал и ел. О тебе спрашивал.
- Вот как? Что же сейчас не встречает?
- Так спит.
- Шла бы и ты спать, - девушка присела перед девочкой и пригладила выбившиеся из косы волосы. Хильда увернулась и запахнула на груди шерстяной платок. – Поздно уже, полночь близится. Сама ела хоть?
- Ела.
Дважды просить девочку не нужно было – явно по научению матери ждала в сенях, пока гостья нагуляется и придет. Почувствовав легкий стыд, Ирхильдис взяла ее за руку и повела в сторону комнаты, оглянувшись на вкусно шкварчащий котелок, ожидающий ее.
Лестница и не скрипнула, пока они поднимались по ней. Ингунн и Эвар уже спали в своей комнате. Мерно вздымалась мокрая от жара спина Харальда. Хильда привела ее на чердак дома, где и располагались их несколько комнат, и сонно потянулась к себе, но Ирхильдис ее не отпустила.
В комнате девочки обстановка была не богатой, скорее чтобы не баловать, чем из бедности. В углу стояла высокая кровать, увенчанная взбитой подушкой – на такую только голову положи, и сразу уснешь. Окна дома выходили на восток, по обычаю, ибо девочкам и девушкам благоволило солнце юное, а зрелым и замужним женщинам – закатное. В вычищенном углу расположился сундук, крышку которого распирало от сокрытых в нем девчачьих сокровищ. Ирхильдис огляделась, подмечая тряпичную куклу, сиротливо спрятанную за створкой, и выложенные на виду пяльцы с тонким шитьем – и усмехнулась. Исконно-женское и жутко скучное занятие это вышивание, от которого ей удалось сбежать.
Хильда забралась на кровать, даже не переодеваясь, и прикорнула в самом уголке, пока Ирхильдис зажигала свечи, разглядывая шелковые узоры.
- Что ты вышиваешь? – поинтересовалась воительница, обводя пальцем неровные линии оленьих рогов.
- Стяг Мидхолда, - покорно ответила Хильда и приподнялась на локтях. – Мама велит, говорит, в приданое пойдет, - она небрежно махнула в сторону набитого тряпками сундука. – Харальд говорит, это мне поможет найти достойного мужа.
- Что б твой брат понимал в поисках мужа, - презрительно фыркнула Ирхильдис и отложила пяльцы. – Сам-то считает, поди, что если девушка умеет вышивать стяги – значит, невеста на вес золота? Что всю жизнь портянки чинить – подлинное женское призвание?
Хильда хихикнула. Отдернув пальцы от знакомой шелковой вязи, давно мозолившей глаз, воительница села рядом спиной к дверному проёму и взяла ее на руки. В свои десять лет девочка весила совсем мало, словно не ела – резкая противоположность румяным, круглолицым сверстницам, катающим по утрам снежки у крылец своих домов. Сморщенный глаз смотрел жалобно, она больше не скрывала свое лицо.
- Я некрасивая? – шепотом спросила Хильда.
- Ты что такое говоришь? – сердце Ирхильдис сжалось. – Молчи и не говори так никогда!
У дверей раздался тихий скрип половиц.
- Я некрасивая... – на этот раз девочка не спрашивала, а утверждала. – Так наши мальчики говорят, когда видят меня.
- Те, кто думают только о бабочках-цветочках, не познают истинной красоты зимы, - поучительно молвила воительница, раздраженно покосившись на тень у двери. – Те, кто смотрят только на лицо, никогда не увидят душу и полюбить не смогут по-настоящему. Красота уходит с годами, душа – становится широкой.
- А за что ты полюбила Харальда?
- Я? Харальда?
Глядя, как дрогнула тень в дверях, Ирхильдис залилась краской, но в темноте Хильда не заметила этого, хоть и пристально ее разглядывала.
- Я-я... М-м... Глубоко уважаю его... Он хороший человек... Он спас меня. И пусть он притворяется жестким и бессердечным, - выдохнув и найдя слова, Ирхильдис злорадно ухмыльнулась подслушивающей тени, пока девочка зевала. – В глубине души весьма чувствителен и нежен. Изредка благороден и любит говорить об этом... Но недостатки есть у всех!
- Дис, - позвала сонным голосом Хильда. – Расскажи мне что-нибудь.
Все сказания, которые знала Ирхильдис, были вычитаны ею в огромной библиотеке Коллегии, и мало годились в качестве колыбельной для девочки, а материны песни для сестры Сигрид, хоть и не забылись, но подходили для совсем маленьких детей.
- Есть одна песня, - подумав, произнесла девушка. – Она древняя, сложенная еще мудрецами Ангбронда и перенесенная в библиотеку моей Коллегии.
Глаза Хильды выжидающе блеснули под ресницами, и, откашлявшись, чтобы не хрипеть, Ирхильдис с задумчивостью, навеянной воспоминаниями, промычала первую мелодию.

Под небом чисто-голубым, в лучах зари времен и солнца
Цвел древний, цельный материк. Виреей по сей век зовется.
И Ёрг-мар, светлый край теней, там был лишь северной землею,
С Виреей цепью гор един, лесами, неба синевою...
И диво есть помимо чуд – вершина скрыта в цепи горной,
Там есть тропа на Ирьёргард, к богам, на пик выше Ангбронда!
Там люди есть из рода «альвэ»; в них льется кровь самих богов!
Благословенный Край – Вирея! – утерянный в глуби веков...

За спиной вновь скрипнули половицы, и тень шевельнулась. Харальд вошел в комнату и замер за ее спиной, не прерывая и прислушиваясь. Красивой была песнь, запомнившаяся отчего-то с первого раза, едва она – на тот момент еще девочка – впервые ее услышала.
И говорилось в ней о боли расколотого с землей предков народа, что однажды был ослеплен черным даром темного бога Маруна. И сама Ирхильдис не знала – быть может, на той земле бога звали по-иному? Но это не имеет значения, ведь по преданиям предков после продолжительной и кровопролитной войны Вирея затонула. Или отделилась от них водами Северного моря, как говорилось именно в этой песне. А суть всегда была едина, ибо ни одна ладья северных гаваней, отправленная на поиски затерянной земли, не вернулась из Великих Льдов моря...

Утерян и забыт их вечный зов... И гнев богов был людям приговором.
Разделена земля, и Ёрг-мар стал один... И только память служит нам укором.
Затмила взоры тьма, велев начать войну. Мы – те, кто воевал, – несем расплату...
И нет с Виреей больше тех краев, где брату смерть придет от брата.

На руках задремала уставшая Хильда. Ирхильдис вообще сомневалась, что девочка слушала дальше первого четверостишия, но один благодарный слушатель, по крайней мере, у нее был.
На плечо тяжело легла горячая ладонь.
- Пошли.
Осторожно положив Хильду на постель – девочка только сонно перевернулась на другой бок, - Ирхильдис с заботой укрыла ее одеялом из гусиных перьев и отступила к дверям. Стоящий уже у лестницы Харальд махнул рукой и начал тихо спускаться.
На кухне девушка сразу подошла к котелку и с трудом подавила желание есть ложкой прямо из него.
- Красивая песня, - не сразу нашелся с темой беседы воин и остановился сзади, скрестив руки на груди. - Ты слышала, что я пришел?
- И видела, - безразлично протянула Ирхильдис, принюхиваясь к ароматному пару из котелка. Подцепила половником жирный кусок рыбины и с причмокиванием положила в тарелку. – Будешь?
- Буду! – не отказался Харальд.
Чтобы не разбудить домочадцев шумом, он прикрыл дверь. Кухня дома осталась в полумраке, единственным светом которого стали угли в печи и одинокая свеча на столе. За окном стояла уютная погода, как раз для задушевных разговоров: посыпались хлопья снега – крупные, блестящие, они лопухами ложились на подоконник и ставенки. Вечер, на диво ясный, обратился в такую же красивую ночь; приятно сквозило под окном морозцем из невидимых щелей. Заглядевшись на падающий снег, Ирхильдис зашипела, когда на руку пролилась не горячая, но ощутимо жгучая суповая вода. Харальд равнодушно наблюдал, сидя за столом, а за ее спиной, вероятно, злорадно ухмылялся.
Со стуком поставив обе тарелки с разных сторон стола у окна, Ирхильдис села на свое место и подчинилась воинственным призывам желудка.
- И продолжала говорить с Хильдой обо мне? – молчания посреди «беседы» как будто и не было.
- М-м?
- Ирхильдис.
- Что? – девушка оторвалась от тарелки, смерив его недовольным взглядом. – Нет, твое присутствие меня не смущало, если ты об этом.
- Вот как? - по-доброму усмехнулся Харальд и поводил пальцем по трещине в столе. – Ну и какие у меня, по-твоему, есть еще недостатки?
- Ты меня раздражаешь. Всегда.
- И чем же?
- Своим высокомерием и настырностью, - кусок лосося все не желал отколупываться ложкой, и Ирхильдис на время оставила это занятие, раз Харальд впервые глядел на нее с таким вниманием. Она могла поклясться, что в глубине он сдерживает смех, и это еще больше ее злило. – Непримиримостью и нежеланием слушать добрые советы от умных людей.
- От тебя, что ли? – усомнился он, пряча смешинки в глубине глаз. – От тебя я слова доброго разве что на похоронах дождусь, и то – вряд ли.
- Непробиваемое упрямство! – тут же пополнила список прегрешений Харальда Ирхильдис и потрясла тонкой костью, сбивая вареное мясо. – Бессердечность и себялюбие.
- Кажется, совсем недавно ты говорила Хильде совершенно обратное, - озадачился Харальд в попытке поймать себя хоть на одном таком «грешке».
- Ничего удивительного! Ты еще и непостоянен в плане настроения. Изменчивый ты. То хороший, то плохой. И понять, каким ты будешь в следующий миг, невозможно.
- Захотела бы – поняла!
- Желание подстроить весь мир под себя, - улыбнулась гаденько воительница. – Я ж не заставляю тебя влезать в мою душу, чтобы ты знал обо мне все и судил о моих поступках так, как нравится слушать мне.
- Тебя попробуй, заставь, - Харальд откровенно, но беззлобно посмеивался, жуя хлеб. – Ты же не подчиняешься общим правилам. Живешь, как дикарка, своим умом, и даже всем довольна, вероятно, не понимая, что с другими можешь поступать худо себе во благо.
- Завистлив, обидчив, - не задержалась с искренним определением Ирхильдис. - Еще ты считаешь, что достиг вершины воинской карьеры, став начальником крепости. Любишь общаться свысока... Но, кажется, про высокомерие я уже говорила.
- Вообще-то я собираюсь рано или поздно стать воеводой Мидхолда, а там, возможно, и конунга, - довольно признался воин и поправил на себе сбившуюся рубаху. – Благо пришла очередь нашего владения давать Нордланду конунга, и у молодого Ингвальда впереди тридцать лет правления до следующего избрания конунга из Арстеда.
- О, тогда добавь еще мнительность.
- Ты хотела сказать «целеустремленность»?
- Нет, я хотела сказать, дай спокойно поесть!
Харальд задумчиво оглядел довольную собой воительницу, затем глухо откашлялся в рукав. Ирхильдис смерила его насмешливым взглядом сверху донизу, насколько он ей был открыт столом, и снова приметила липнущую к груди рубаху, обрисовавшую ее форму.
А он выглядел могучим, как только может выглядеть молодой мужчина. Молод, но не зелен, пропорционален и весьма силен, насколько могла посудить задумавшаяся Ирхильдис, оглядывающая бугрящиеся под тканью мускулы. Его можно было описать одним словом – мощь. Вздумай кто поставить их друг против друга – он сделал ставки бы на него, ибо широкие плечи и сильные руки Харальда по сравнению с ее женственной хрупкостью действительно выглядели впечатляюще. Он был мужчиной от слова «мощь», воином от слова «великий». Девушке не довелось видеть его в сражении на мечах, натягивающим лук или метающим копье, но она хорошо представляла и зазубрины на лезвиях, и пробитые в самом средоточии мишени.
- Подхожу? – насмешливо вздернул брови Харальд, отследив ее взгляд.
- Иди к Хьёрду! – вспыхнула до корней волос Ирхильдис и резко встала со скамьи. – Я задумалась.
- А зачем тогда смущаться? – он встал за ней, но выйти из-за стола не дал, загородив дорогу. – Если мыслями чиста.
- Что ты себе позволяешь?!
И хотя он ничего «такого» себе не позволил, кроме дерзких слов, но воительнице давно уже не было так жарко. Или было? Ирхильдис покраснела еще больше, вспомнив недавнюю «встречу под плащом».
- Я дочь ярла! – заявила девушка, вздернув нос так, что неспешно подбирающемуся к ней Харальду пришлось приостановиться. – Ты не смеешь подозревать меня в чем-то... из рук вон выходящем!
- Вот как? – задал Харальд свой любимый вопрос и скрестил на груди руки. – И кто теперь может говорить о высокомерии?
Печь определенно грела жарче, чем должна. Пару раз открыв-закрыв рот от возмущения, Ирхильдис схватила тарелки и пронесла их к бадье с чистой водой.
- Я думала, что будет, если поставить нас друг против друга в бою.
- Интересно, - согласился Харальд, тут же забыв о своей мерзкой скабрезности, и уже деловито оглядел ее с головы до ног. – Я сильнее, ты хрупче, зато худая и гибкая. Пожалуй, я не стану настаивать на открытом бою, чтобы не навредить тебе, - он усмехнулся. – Дочь ярла.
На эту колкость Ирхильдис не обратила внимания, показательно повернувшись к нему спиной и загремев тарелками в бадье.
- Но вот знаменитая северная ухватка будет тебе уроком.
Харальд сел на скамью боком и похлопал ладонью по ней, выставив локоть на стол.
- Я смотрю, тебе стало лучше? Уже здоров? – съязвила Ирхильдис, но на скамью рядом послушно села.
Они переплели пальцы. Его ладонь оказалась чуть шероховатой и горячей, пальцы – жилистыми и крепкими. Рука Ирхильдис, напротив, была прохладной от воды в бадье и тонкой.
Харальд крепко сжал ее руку, стараясь не повредить хрупкой, казалось бы, кости под тонкой кожей. Глаза Ирхильдис блеснули задором в свете свечи, губы чуть изогнулись в улыбке. По негласному знаку руки напряглись, слегка задрожав, и вдруг сила, взявшаяся из ниоткуда, припечатала тыльной стороной ладони руку Харальда к столу.
Это было так неожиданно, что воин даже вздрогнул и посмотрел на свою руку так, словно заподозрил ее в предательстве. Ирхильдис нежно улыбнулась, вытащила ногу из-за стола и вернулась к бадье.
- Как? – поневоле хрипло и изумленно спросил Харальд.
- Всегда одни и те же вопросы, даже неинтересно с вами бороться, - хмыкнула насмешливо Ирхильдис и отставила чистые тарелки на полку. – И даже выражение лица. Вы ждете легкой победы, когда беретесь за женщину, будь то обольщение или борьба, дескать, я сильнее, она слабее. Но если ваш удел – грубая сила, то наш – ловкость, хитрость и гибкость. И легкое обаяние. Смотрел ли ты на руки, когда мы начали? Или на меня?
- Твоя самоуверенность мне... - разочарованно буркнул Харальд, скрестив на груди руки. – Я поддался.
- Могу сказать то же самое в отношении тебя. Но победила я так или иначе, так что твоя самоуверенность пострадала больше, чем моя возвысилась. Могу раскрыть тайну, - девушка склонилась к нему, заговорчески понизив голос. – Никогда сразу не показывай врагу свою истинную силу. Это твой козырь.
Но, кажется, сегодня она Харальда все-таки задела, потому как следующее он сказал, едва сдерживая свист, сквозь зубы елейным голосом:
- Тебя не смущает, что моя семья считает тебя моей невестой?
- Нет, - поперхнулась кашлем Ирхильдис от неожиданности. – Меня больше смущает, какого Хьёрда ты еще не опроверг перед ними эту невозможную теорию развития наших немыслимых отношений.
- Тогда хорошо, что ты понимаешь всю невозможность такого союза. Ты – взбалмошная, языкатая... девчонка, бегущая от своего долга перед семьей. Ты трусливо оглядываешься назад вместо того, чтобы встретить судьбу лицом. Ловкость, хитрость – замечательные слова для того, кто не хочет глядеть прямо в глаза предначертанному. В этом наше с тобой огромное различие.
- Не очень-то и хотелось, - слова ее задели совсем немного, но было не по себе. – А сравнивать нас с тобой – самое несправедливое из того, что ты сейчас сказал. Ибо ты, Харальд, смотришь в желанное тобой будущее, предначертанное тебе с рождения, я же... смотрю в чужое будущее, иду наперекор тем, кто хочет лишить меня цели, - яда в голосе было хоть отбавляй, и Харальд немного опомнился, с виной теперь на нее взирая. – Я попробую мир, вкушу его и возьму себе то, что будет мне по сердцу... А не то, что мне дано с рождения и к чему проложена простая прямая дорожка человеческих мнений.
На кухне повисла напряженная, звенящая тишина. Пару минут они еще сверлили друг друга взглядами: Харальд – слегка виноватым, Ирхильдис – ненавидящим. А затем девушка оттолкнулась от него, резко развернулась, мстительно стегнув по глазам длинной косой, и ушла, не слушая больше тихих окликов своего имени.



Глава 4. Чертог

С самого утра между ними установилось что-то вроде враждебного нейтралитета – это когда враги злобно смотрят друг на друга, но выйти каждый из своего куста так и не решаются. На удивление эту ночь Ирхильдис проспала просто замечательно, не придав значения язвительным словам, сказанным в пылу гнева, зато Харальд серьезно терзался виной и определением слова «благородство».
Ждать, пока пройдет весь день, чтобы помириться, Ирхильдис не собиралась. Уже знакомое чувство тревоги вернулось окончательно, и воительница не сомневалась, что ее неизвестные преследователи обитают в Гринвуде, едва ли не высматривают ее в окнах. Для защиты от чернокнижников, расположившихся на ярмарке под ликом простых торговцев, ей не нужна была дружина, бестолково размахивающая мечами, где каждый имел собственное мнение (мог бы иметь, если бы знал!) касательно ее проблемы. Ей нужен был Харальд, а потому в это утро, громко протопав по скрипящим половицам и распахнув пошире двери комнаты Хильды, Ирхильдис расположилась на краешке постели девочки и принялась ждать.
Много времени не прошло, прежде чем из своей комнаты подтянулся Харальд. Насколько знала девушка, он уже не спал – в его окно около четверти часа настойчиво стучал ворон с письмом в нашейном кармашке. Воин постарался замереть в дверях как можно тише.
- Она красавица, - молвила тихо Ирхильдис, повернув голову чуть вбок.
Полы тихо скрипнули, и в комнату вошел Харальд. Он был все еще красный от внутреннего жара, но выглядел уже лучше. Ирхильдис окинула его придирчивым взглядом: начальник крепости расхаживал по дому больным и при том едва одетым, в просторной белой рубахе и штанах – ну не глупец ли? Чуть виновато улыбнувшись, воин присел рядом и погладил сестру по волосам. Во сне девочка привычно дернула головой, спасаясь от его руки, и снова тихо засопела в самом сладком утреннем сне.
- Это прирожденное, - произнес Харальд, указывая на сморщенное веко. – Показывать знахарям Мидгорода мы не стали, ибо мама говорила, что такое случается и неизлечимо.
- Тебя это угнетает? – прохладно спросила Ирхильдис и натянула на плечи Хильды одеяло из гусиных перьев.
- Не это, а то, что она считает себя ущербной из-за этого. Рядом со мной старается не появляться, а с тобой говорит, даже улыбаться начала.
- Ты обращаешь внимание на этот небольшой изъян, и даже когда говоришь с ней, думаешь об этом, а Хильда чувствует. А я даже не сразу заметила, потому что она прищуривалась, когда говорила со мной.
- Я рад, что она смотрит на тебя и берет пример твоей внутренней силы, - подумав некоторое время, признался Харальд. – Мать рассказала, что ты для меня делала весь вчерашний день. Я благодарен тебе. Не ожидал.
- Не ожидал от дочери ярла? – насмешливо сощурилась Ирхильдис.
- Можно сказать и так, - воин мягко тронул ее за плечо. – Спасибо.
Какое-то время они молча смотрели друг другу в глаза, затем девушка отвела взгляд.
- Ирхильдис, - встрепенулся Харальд и убрал, наконец, свою руку. – Я хочу попросить прощения за все, что сказал вчера.
- Не стоит, - воительница поднялась на ноги, повернувшись, наконец, к нему корпусом. – Ты сказал это, потому что я наговорила гораздо больше.
- Это не может быть оправданием, - сурово отрезал Харальд, когда они вдвоем вышли из комнаты. – Прости.
- Прощаю, - легко согласилась Ирхильдис.
Так стало гораздо легче терпеть взаимное присутствие. Они повернулись друг к другу, и ее тоненькая ладонь оказалась в его горячей руке.
- Пришло письмо из столицы, - твердо молвил воин после рукопожатия. – Собираемся.
- Ярл ответил?
- Нет, Аскель Магнус, - Харальд недовольно пожевал губы. – Он велел ехать в Хельм и не придумывать поводов для – цитирую! – возможности оторвать ярла от решения более важных дел.
- И мы поедем в Хельм? – выпучила глаза Ирхильдис.
- В Мидгород. Ты дочь ярла Рагнара и вторая свидетельница произошедшего с моей крепостью. Тебя выслушают с большей охотой, чем меня.
- Вот такой бунтующий Харальд мне больше по душе, - улыбнулась воительница.
- И такая послушная Ирхильдис – мне! – не растерялся начальник крепости. – Ты что-то еще хочешь мне сказать?
- Если желаешь, - подумав, тихо молвила Ирхильдис и тепло улыбнулась. – Можешь звать меня Дис. Моё имя рунное, и полное оно слишком длинно.
Харальд поднял на нее взгляд, но лицо его потемнело, словно сама эта мысль была кощунственной для него. Без прежнего настроения он глянул на дверь сестры в последний раз и резко отвернулся.
- Не стоит, - под удивленным взглядом воительницы он прошел к двери своей комнаты и, не оборачиваясь, добавил. – Иди, собирайся, в полдень выезжаем. Переход до Мидгорода тяжел и займет сутки.
И вышел, оставив Ирхильдис в полной растерянности стоять посередь коридора.

***

В дорогу их провожали всем Гринвудом, правда, не столько Харальда и Ирхильдис, сколько последний в этом году обоз с товарами, сопровождаемый купцами. Каждый житель небольшого городка намеревался подпихнуть еще мешочек со своим именем и по прибытии обоза обратно получить свои деньги. С обозом торговцев шла половина стражи Гринвуда, и Харальд с Ирхильдис рассудили, что так будет безопаснее добираться до столицы.
Добросердечная Ингунн дала им два теплых плаща и еды на дорогу, а Эвар снабдил Харальда набором кинжалов и заточенным мечом – пушинка упадет и распадется надвое. С Хильдой вышло самое теплое прощание, и, косо поглядывая на Харальда, Ирхильдис пришлось пообещать заехать к ней в гости, когда они закончат с делами в столице. А что, думала весело воительница, можно, особенно если Харальд в это время будет дома. Увидит – подавится.
И хвала богам, что сам Мидгород был недалеко от Гринвуда. К закату Ирхильдис уже извелась от скуки в седле, ведь даже Харальду здесь было чем заняться: он то и дело разъезжал из одного конца обоза в другой, где каждый первый был его знакомцем. А на нее подозрительно косились, ибо по маленьким городкам вести разносятся быстро – вряд ли в Гринвуде скоро забудут, что Харальд назвал ее «юродивой из окрестностей Хельма». Особенно тот стражник.
- Как ты? – подъехал слева слегка запыхавшийся Харальд.
- Жива. Пока.
- В смысле?
- Видишь в начале обоза купца в волчьей шубе с капюшоном? – Ирхильдис лениво покусывала соломинку, сорванную ею на временном привале.
- Вижу, - озадаченно кивнул воин. – Он из медринских торговцев, едет за медвежьими шкурами в Винтерру, ибо в Мидхолде они – редкость. Может, кстати, и нам составить компанию, когда я повезу тебя в Берсельм. Уже не вдвоем, а то мало ли что подумают...
- Он и так составит нам компанию, - пропустила мимо ушей колкость воительница. – Он следит за мной. Оборачивается постоянно. А те, от кого я бежала в Хельм, прибыли в Гринвуд на день позже нас, Харальд. Они в его страже, я узнаю их лица.
- Брось ты это, - поморщился Харальд, но торговца и его стражников пристально оглядел, запоминая. – Я его, конечно, не знаю, но при беседе зарекомендовал себя отличным человеком.
- И я любого обворожить могу, если нужно.
- Ирхильдис, - воин понизил голос и подъехал почти вплотную. – Брось глупости. Даже если это и так, в обозе вы в равном положении: он не сможет наброситься на тебя, а ты – разобраться с ним и дюжиной мужиков, которая его сопровождает. Честно сказать, мне кажется, ты сама выдумала то, чего боишься, ибо до сих пор при мне на тебя никто не покусился, хотя возможностей и, как я думаю, поводов было полно.
- Я не стану тебя убеждать, - чуть обиженно фыркнула Ирхильдис и слегка натянула поводья. – Пока я еду среди обычных гринвудских торговцев, я чувствую себя в безопасности. А свое мнение оставь при себе – я сама знаю, что для меня лучше.
- Я почти уверен в этом.
Харальд покачал головой и подстегнул коня, не обращая внимания на раздраженные струйки пара из его ноздрей.
Холмы постепенно обращались в равнину, но впереди уже давно маячила вершина Чертога – великого дома ярла Марвальда и конунга Олофа. Ее было видно издали, со всех концов равнины, как огромную крепость, отделанную деревом и камнем с резьбой. За крепостной стеной, отстроенной на равнине, возвышался холм, с севера обращающийся в отвесную скалу, в которой искусные каменотесы вырезали длинные ступени к скальному Чертогу. Такая крепость век простоит – не шелохнется. Да что там век, думала Ирхильдис, вспоминая исторические очерки библиотеки Коллегии – тысячелетие стоял Мидгород и простоит еще столько же.
Под вечер похолодало, но ворота города и каменный мост уже были близко. Ирхильдис несколько раз была в Мидгороде в детстве и один раз заезжала около двух недель назад, когда только держала дорогу на юг. На подходах к воротам, как и в тот раз, расположили свои шатры с товарами вольные торговцы с юга, андмарцы, собратья того конокрада, с кем ей пришлось ехать в Хельм. Из палаток сладко пахло копченым мясом, пряностями и слегка перебродившим вином. Оглянувшись на своих преследователей, Ирхильдис осторожно отвела коня с пути обоза и спешилась, а на нее с торгашеским интересом уставился андмарец в богатой медвежьей шубе, выглядывая толстый кошель с золотом. Позади недовольно всхрапнул конь Харальда и остановился в пяти саженях от нее.
- Здравствуй, красавица, - вежливо, с легким акцентом произнес торговец и приятно улыбнулся. – Чего желаешь? Может быть, каменья драгоценные для твоей прекрасной шейки? Гранаты есть, алые, горячие как твое северное сердце. Ткани есть, шелк и бархат, какой только на юге делать умеют, с тонкой вязью по краям, обережной...
- Благодарствую, уважаемый, - кивнула Ирхильдис и повела носом в сторону коптящейся над костром тушки какой-то южной ящерицы. – Как торговля нынче идет?
- Потихоньку, милостью Эрхальда, приторговываем, - завел привычную речь андмарец и поёжился в шубе. – Только вот зима настала, а уехать на юг не успели до первых снегов. Северный ветер холодит, лицо щиплет, даже сквозь ваши меха пробирает до костей. Не любит северный ветер южную кровь.
- Дороги до Медрина еще чисты. Успеете доехать до больших снегопадов. Уважаемый, дай мне вон ту ящерицу, - под жалобное урчание желудка Ирхильдис обернулась и махнула Харальду. – А этот вот мужчина вам заплатит за девушку.
- Хоть поделишься? – Харальд невозмутимо развязал кошель и сунул в протянутую руку торговца две серебряных монеты. – Тебе одной много будет.
- Тебе так кажется, - Ирхильдис с улыбкой отобрала у андмарца ящерицу и с удовольствием отщипнула жирную, самую вкусную лапку. – Но так и быть, держи хвост.
Так они и вошли в город через крепостные ворота и ров с бурной рекой.
Обоз, который их сопровождал, купцы уже разгружали на срединной рыночной площади у закрытых лавок, а вокруг сновали невдохновленные стражники Мидгорода, коим и надлежало следить за всем этим добром ночью. На ярмарочной площади места хватало всем: здесь собирались известные купцы со всех краев Нордланда, успевшие обрасти доверием со стороны покупателей. Заметив знакомого купца, за которым она следила всю дорогу, Ирхильдис скоренько подбежала к Харальду и вцепилась в его локоть, стараясь пройти мимо как можно более незаметно. Воин только скептически поджал губы и пошел быстрее.
- Отцепись от меня, - шикнул он ей. – Мы не где-то, а в столице империи! Веди себя соответствующе, если тебя учили этому.
- Ш-ш, не дергайся!
- Да ты с ума сошла?! – вызверился Харальд и отдернул локоть. – Отойди на приличное расстояние! Ты дочь ярла или кто?
- Хочешь, чтобы меня убили? Или похитили, что не лучше?
- Обещаю, если это случится, я тебя выручу и больше не буду никогда тебе перечить!
- Ты и так никогда не будешь больше мне перечить, если это случится. О мертвых плохо говорить не принято!
- Хорошо, мы ушли с площади, может, хоть теперь перестанешь впиваться ногтями в мою руку?
Они стояли под огромным ветвистым деревом, окруженным неглубокой каменной канавой, по которой тек искрящийся в свете сумерек, пузырчатый источник. Дерево называлось святолистом; стоящее здесь испокон времен, столько, сколько не помнили уже люди, оно не погибло и не застыло сухой, значимой корягой посередь города, а до сих пор жило, под весну распуская на ветвях белоснежные пышные цветы с синими крапинками. Много веков назад на этом месте стояло капище, древнее, великое, которому поклонялись норды – народ севера. И лишь спустя время они возвели вокруг дерева город, отметили и стратегическое положение, и превосходное военное расположение. Появись на равнине враг – и его сразу достанут стрелами с многочисленных башен и крепостной стены. Святолист уходил корнями глубоко в скалу и питался водами целебного источника, что выбивался на поверхность в искусно врезанных в скалу канавах. Вокруг люди возвели витые серебряные арки, у ствола установили скамьи.
Оглянувшись на площадь и убедившись, что за ней никто не следует, Ирхильдис тут же отдернула руку от него и обернулась к вершине холма, на которой располагался Чертог. Убежала от укоризненно-насмешливого взгляда Харальда, которым он вполне успешно сверлил ей спину.
А на вершине скалистого холма возвышался над прочим городом, да и над равниной Чертог – дом ярла и конунга, наполовину врезанный в скалу, на другую – отстроенный камнем и деревом над ее вершиной.
- Может, прежде к оружейнику? – с сомнением обратилась к Харальду Ирхильдис.
- Что, без меча в Чертоге совсем не то? – насмешливо протянул воин и первый ступил на ступени, вытесанные в скале. – Не тревожься, там нам ничего не угрожает. Ярл поможет нам во всем.
- Ну-ну, - неуверенно промычала про себя девушка и обошла его, чтобы первой и по-своему поговорить с приближающимся к ним стражнику.
- Уважаемые, сегодня управитель ярла велел никого не впускать!
- Скажи, что мы по срочному делу.
- Я сожалею, м-м, госпожа... – заминка стражника вполне могла стоить ему головы. – Я не могу вас пропустить.
- Ты, что, ослеп? Перед тобой светлейшая Ирхильдис из рода Беорнов, дочь ярла Рагнара! Скажешь мне ночевать на постоялом дворе или в таверне? Уйди с дороги!
Стражник явно растерялся, переводя взгляд с одного на другую, но здравый смысл возобладал. Он поспешил отойти в сторону. Ирхильдис, нисколько не сомневаясь в себе, стремительно прошла к дверям Чертога. Харальд укоризненно поглядел ей вслед и, проходя мимо злополучного стражника, похлопал того по плечу.
Дом ярла начинался с огромного зала Совета. По правой и левой стороне стены украшали резные камины и скамьи меж ними, а посередине стоял стол для военачальников и тысячников – доверенных лиц самого ярла. Мягкое тепло встретило гостей ярла прямо на пороге, как и ароматы с кухни, славящейся на весь Мидхолд.
Трон ярла стоял на возвышении в конце зала под гордым чучелом громадной головы оленя, символа владения, которое Ирхильдис с любопытством оглядывала, ступая грязными сапогами по чистому ковру без зазрения совести. Каждая провинция когда-то была отдельным государством, как рассказывал ей отец. Девушка была не из тех, кто с видимым и невидимым удовольствием селился в библиотеке и самозабвенно изучал старые свитки, глотая пыль, но когда-то и дочери ярла пришлось изучить все.
Провинция Винтерра, пребывающая в вечной мерзлоте, взяла себе за символ голову ревущего медведя. Не только из-за огромного количества медведей, которыми кишели леса. Все люди северного владения что-то взяли от своего великого предка – прямота, простота и беспечность, однако никто не смеет недооценивать людей Винтерры, ибо из них происходят лучшие в Нордланде воители, берсерки.
Владение Мидхолд же прежде было домом конунга, носящего на голове железную корону. Как величественные рога. Олени для всех нордов были зверями священными, символом восхождения и власти.
Вперед пустующего трона, выстланного великолепными оленьими шкурами, выступил невысокий, худой человек и неспешно загородил дорогу Ирхильдис рукой.
- Сударыня, извольте ждать.
- Где ярл? – с легким презрением бросила ему девушка, упершись грудью в протянутую руку.
- Ярл не может сегодня принять ваше прошение, - неприятно улыбнулся мужчина. – Вам лучше ждать вместе с остальными просителями, а это значит – на улице, в конце очереди и днем.
Харальд поспешил встрять, пока Ирхильдис не взорвалась дерзостной речью.
- Аскель Магнус!
- А, Харальд Хельмовский, - без должного удивления кивнул ему Аскель. – Не ожидали тебя здесь видеть раньше осени.
- На то есть причины, поверь, - Харальд в несколько больших шагов преодолел ступени. – Ирхильдис, это Аскель, управитель делами ярла в Мидгороде, - девушка нетерпеливо кивнула. – Аскель, это Ирхильдис из дома Беорнов, дочь ярла Винтерры!
Управитель ярла безразлично смотрел, как осторожно Харальд отводит его руку от девушки. Ирхильдис неопределенно хмыкнула и с презрением уставилась на человека перед ней. Маленькие глазки, хитрые морщины, бегающий по сторонам взгляд – в нем все выдавало человека, полного лукавства, но весьма хорошо устроившегося за счет своей пронырливости. Такие обычно достигали многого, и в свое время маленькая бойкая дочь ярла Винтерры сделала все, чтобы избавить дом отца от подобных слуг. Но, похоже, здесь их не чурались.
- Сударыня, добро пожаловать в Мидгород, - без должного почтения кивнул Аскель, пристально оглядывая ее. – К сожалению, вынужден дать вам на требование увидеть ярла тот же ответ. Вам придется прийти позже.
- Аскель, - Харальд подошел ближе и заговорил тише, отметив, как прислушивается стража. – Дело огромной важности. Ты меня знаешь, без серьезной на то причины я бы не оставил свою крепость.
- Крепость ярла, Харальд, - приторно улыбнулся управитель. – Твоим в Хельме является лишь сундук с вещами. Не забывай, кто ты.
Ирхильдис перевела взгляд на Харальда, отметив, как он потемнел лицом. Какое-то время начальник стражи Хельма и управитель Чертога буравили друг друга взглядами. Но бряцнула кольчугой приблизившаяся стража, и Харальд отступил, больше не скрывая свое презрение.
- Идем, Ирхильдис.
- А ярл? – вскинулась, было, девушка, но угрюмый взгляд воина говорил яснее ясного.
- Сегодня он нас не примет. Слышала, что сказал управитель?
- Надеюсь увидеть вас завтра, светлейшая, - вкрадчиво молвил Аскель Магнус и растянул губы в улыбке.
- Всенепременно, милостивейший из управителей, - мило усмехнулась Ирхильдис, не тронувшись, однако, с места. – Но к воеводе ярла ты нас отведешь. У нас есть донесение.
- К сожалению, воеводы Хроара нет в столице. Он отбыл седмицу назад в Эдельстед, где изволил остановиться после возвращения из Вестмара светлейший конунг.
- Конунг уже вернулся? – вновь с интересом повернулся Харальд, но Аскель вновь нацепил на лицо показное благодушие.
- Никак нет. И не вернется еще долго. Путь к святилищу не короток.
- Кто же здесь остался за ярла? Будущий конунг Ингвальд? – надменно спросила Ирхильдис.
На это Аскель ничего не ответил, лишь неприятно сощурился и повел рукой за ее спину. Харальд, успевший бросить туда взгляд чуть ранее, побледнел и склонил голову.
- Госпожа...
Ирхильдис обернулась, привычно положив руку на рукоять своего кинжала, и нос к носу столкнулась с юной девушкой.
С этого мига зал словно поделился на две враждующие части; хотя внешне это никак не проявилось, но напряжение ощущалось в воздухе, натянутое как струна. Казалось, его можно и коснуться. Харальд молча разглядывал обеих, отступив ниже, на одну ступень с Аскелем. Благородный облик, тонкий стан, осанка высоких господ – все, что было у них общего. Одна – кареглазая красавица-северянка с каштановыми волосами, по-бунтарски выбившимися из-под повязки на голове, в плотных штанах и свободной рубахе под сыромятной броней. В ней бушевало пламя. Другая – светлая, манерная, взирала на нее высокомерно, а в волосах блистало витое украшение из драгоценных каменьев в золотой оправе. В ней застыл в своем морозном покое лед.
- Перед вами светлейшая государыня Альвдис, дочь ярла Марвальда из рода Хельмгард, - разорвал тишину елейным голосом Аскель.
- Кхм... Альвдис? – хрипло откашлялся Харальд, когда Ирхильдис с вопросом в глазах обернулась к нему. – Перед вами Ирхильдис, дочь ярла Рагнара из рода Беорнов.
- Ирхильдис, дочь высокого ярла Винтерры? – голос Альвдис потек, как медовый ручей, мелодично и мягко, но от такой приторности Ирхильдис чуть не скривилась. От нее сквозило неискренностью, взгляд Альвдис скользил по плащу, рубахе, мужским штанам и сапогам собеседницы с легким недоумением. – Рада встрече с тобой, высокая сестра, да будут твои дороги легки как ветер, приятны, устланы сластью и лишены горечи.
- Спасибо, не нужно, - на одной ноте произнесла Ирхильдис, приветственно склонив голову без намека на старания. – Сапоги к земле прилипнут от такой сласти.
- А... – тоненько выдохнула Альвдис. – Понимаю. Виделись в раннем детстве, и я так и запомнила тебя, дорогая. Махалась на ножах с мужчинами, мужскую одежду носила, что с мальчишкой тебя все путали.
- А ты ходила в золоте, сколько только могла на себя надеть, и таскала материны наряды без разрешения, - улыбнулась Ирхильдис.
Обмен любезностями состоялся. Харальд растерянно глядел то на одну, то на другую, а Аскель сохранял на лице благодушную улыбку, не показывая, но и не скрывая от внимательного взгляда, что под ней ничего нет. Впрочем, девушку не смущала ни накаляющаяся обстановка, ни побледневшая от гнева «высокая сестра», ни отсутствие поддержки.
- Какое дело привело тебя в Мидгород, столицу империи, дочь ярла? – уже другим тоном спросила Альвдис, показывая, что ее милости иссякли. – Ты хотела видеть ярла? Отец и будущий конунг больны. Старшие братья в отъезде, младший в своей крепости и не скоро прибудет, потому все прошения и донесения принимаю я.
- Хельм разрушен, - без лишних слов ответила Ирхильдис и прошлась по залу, оглядывая своды. – Южной крепости больше нет.
Альвдис и Аскель сначала застыли, не веря, затем повернулись к Харальду, который хмуро кивнул и выступил вперед.
- Дракон прилетел с южных гор неожиданно. Мы не могли предсказать его появление, ибо до сих пор драконы считались вымершими в стародавние времена. Рев в горах насторожил нас, но сделать мы ничего не могли. Это огромная тварь размером с Чертог. Ударами хвоста дракон разбивает крепостную стену. Изрыгает пламя, и оно плавит камни. Крыльями поднимает ураган, способный поднять в воздух подводу с лошадьми, а своим ревом сводит людей и животных с ума, лишая воли и разума. Нам едва удалось спастись. Я написал ярлу о произошедшем, но приказ ярла мной получен не был. Я и светлейшая Ирхильдис приняли решение ехать в Мидгород, чтобы доложить обо всем лично и ответить на все вопросы.
- Да, я получил твое письмо, Харальд, – высокомерия управителю было не занимать. – Харальд, ты слышишь, что говоришь? Дракон? Этому в жизни никто не поверит.
- Тому была бы тысяча свидетелей, - сощурилась Ирхильдис, сразу сообразив, к чему уклонится разговор. – Если бы нападение дракона не было столь... неожиданным. Воевода Хельма говорит правду, и я могу это подтвердить перед ликом великого Эрхальда.
- Погоди, дорогая сестра, - Альвдис по-кошачьи обошла Харальда вокруг, и в воображении воительницы сразу возник огромный пушистый хвост, обвивший воина. – Здесь дело в ином.
- Альвдис... – чуть слышно молвил Харальд, крутясь на месте и не отрывая взгляда от нее. В голосе послышалась мольба. – Прошу...
- Ты оставил своих людей в пламени дракона, - не спрашивая, продолжила она. – Оставил крепость ему на растерзание, хотя этот великий дар ярла следовало бы беречь. Мы лишились нашей сильнейшей защиты на юге, потому что ты не мог дать отпор легендарной летающей твари? Существование которой не может подтвердить никто кроме тебя и... дорогой сестры, с которой ты почему-то оказался в пути вместе.
- На что ты намекаешь? – Ирхильдис обернулась, сощурившись.
Война взглядами длилась недолго, но ни одна на месте не испепелилась. Напрягшаяся стража осталась на месте, повинуясь знакам управителя. Альвдис нежно улыбнулась и отвернулась обратно к Харальду. Ирхильдис гневно поджала губы, разглядывая троицу, стоящую отдельно от нее. Отношение к ним высокомерной дочери ярла – понятно, управителя – еще яснее, но какого Хьёрда Харальд таращится на нее, как на дракона в платье?
- Альвдис...
- Начальник стражи, не сумевший удержать крепость, остается в ней до конца, разве ты не знаешь?
- Я спасал дочь ярла, но потом...
- Ты должен был остаться в крепости, Харальд.
На это ему нечего было возразить. Ирхильдис тоже знала этот негласный завет древних времен. Но во взгляде дочери Марвальда не было ни сочувствия, ни понимания, одна лишь жалость, оскорбительная для любого воина, и презрение. Она смотрела на него, как смотрят на щенка, которого собираются утопить, и он будто бы охотно поддерживал эту ее игру.
- Ты мог послать с дочерью ярла кого-нибудь другого, того же Бьёрна. Но ты сбежал... Не говоря уже о том, что я считаю твои выдумки о драконе прикрытием чего-то иного.
- Позволь сказать, светлейшая, и мне свои домыслы, - подал тихий голос Аскель, и Ирхильдис представила вьющийся за ним огромный змеиный хвост. – Харальд никогда не заставлял нашего ярла сомневаться в нем, все приказы исполнялись вовремя и беспрекословно, однако... Можно ли обвинять столь блистательного и известного своей преданностью вассала в измене родине? Ведь ложь тоже наказуема, но не перед лицом светлейшей Ирхильдис, коль она вступается за него. Не будем без причин помышлять о том, что иноземная дочь ярла связала себя с Харальдом какими-либо узами. Можно предположить так же и то, что дракон был на самом деле, что разрушил Хельм и уничтожил всех, кто был в крепости... Если бы драконы существовали.
- Но дракон был! – внезапно зло воскликнул Харальд, сжимая кулаки. – Как ты можешь отрицать это, если тебя там не было, Аскель Магнус?!
- А можно вспомнить и кое-что третье! – повысил голос управитель и скривился в усмешке. – Ведь именно ты, Харальд Хельмовский, был зачинщиком того замысла о создании взрывоопасной смеси в пещерах Ангбронда? Насколько помнится мне, обвал, потрясший тогда гору, вызвал сель, сошедший на хижину старого кузнеца-отшельника и снесший его дом к подножию. Вместе с его семьей. Уместно ли лгать о драконах, Харальд? Тем более перед лицом двух дочерей ярлов.
Тишина в зале больше не была пустой. Она звенела, словно та напряженная струна, наконец, сорвалась. Альвдис глядела на воина свысока, с легкой насмешкой и наигранным пониманием. Аскель – изобличающе. Харальд же побледнел, и вся его злость сошла на «нет». На лицо налетела тень, и больше того смелого решительного воина не было. В зале стоял совершенно другой человек: понурившийся, сокрушающийся о делах давно минувших дней, готовый вот-вот сломаться.
- Пожалуй, мы зайдем к вам позже, - решительно сообщила Ирхильдис, возвращаясь от камина к ступеням и подхватывая Харальда под локоть. – Утро вечера мудренее. Липких вам дорог в пути и многого иного!
Стража Чертога растерянно переводила взгляды с управителя на них, но так и не осмелилась задержать воительницу, и Чертог они покинули без происшествий.



Глава 5. Ночная охота

По пути к святолисту Харальд едва перебирал ногами, вряд ли даже соображая, что они уже не в доме ярла. Ирхильдис выругалась про себя и встряхнула его, чтобы перехватить поудобнее, а заодно сжала второй рукой на шее меховой плащ. Ветер, разыгравшийся к вечеру, нещадно трепал гордый стяг с вышитым оленем над Чертогом, качал со скрипом вывески на улочках Мидгорода, мешая прохожим разглядеть, трактир перед ними или оружейная. В редких масляных светильниках беспокойно трепыхалось маленькое пламя, почти не давая света, а вечерние сумерки почти уступили место ночи. Ежась от мороза, Ирхильдис спустила под руку Харальда со ступеней и резко огрела пощечиной. Хоть он как-то согреется, зло подумала она, разворачивая его и плюхая задницей на лавку под святолистом.
- За что?! – возмутился он, внезапно придя в себя.
- Что ты себе позволяешь, волчья морда? – прошипела она, запахивая на себе воротник покрепче. – Пусть девка, пусть дочь ярла, пусть красивая – какого Хьёрда ты позволяешь ей так с тобой говорить?!
- Она дочь ярла и принимает сегодня прошения вместо него, и от нее зависит, как скоро мы…
Вторая пощечина пролетела мимо – начальник стражи Хельма был искусным воином и успел увернуться.
- Да ничего уже не зависит! Приди в себя! – Ирхильдис вновь попыталась его встряхнуть, заодно сбрасывая собственную злость. – Тебя здесь так любят, что даже предпочли бы остаться без донесения о сражении Хельма, чем увидеть тебя живым. «Пошли к ярлу, ярл рассудит»! - с издевкой скривилась она. – Ярлу дела нет ни до тебя, ни до твоего хваленого Хельма. Видать, правду люди говорят, что власть ярла в Мидгороде крепится на его управителе.
- Молчи, ненормальная! – Харальд подскочил со скамьи и заоглядывался по сторонам. Стражники с противоположной стороны площади подозрительно на них покосились и продолжили беседу. – Не говори так о семье ярла. Пусть ты и дочь северного владыки, твоя дерзость непозволительна. Она была права, я не должен был покидать мою крепость.
- Крепость ярла, - съязвила воительница, пристраиваясь на лавке и кутаясь в плащ. – Не забывай, кто ты, Харальд. В Хельме твоим является лишь твой сундук с вещами! Но не переживай, тебе воздастся свыше за то, что спас дочь северного ярла.
И мечтательно подняла взгляд к небу. Взгляд Харальда, направленный в противоположную сторону, говорил о том, что он скорее примет дары от Хьёрда, чем останется рядом с ней еще хоть на четверть часа.
- Могла бы быть и благодарной.
- И как это должно проявиться?
- Веди себя хоть при знатных господах этих владений, как дочь государя севера.
- Навешать в волосы бриллиантов и спать в расшитом золотом платье? Как нежнейшая краса Нордланда, светлоликая А-а-альвдис?
- Не говори о ней так, она дочь ярла и сестра будущего конунга.
- И твоя возлюбленная, не так ли?
Лицо Харальда посерело, хотя возможно, это была всего лишь игра света факела. Или морозец поздней осени крепчал. Ирхильдис ехидно улыбнулась и отвернулась, вплетая выбившиеся из-под налобной повязки волосы в новую косу. Чутье ее никогда не подводило, пусть она и высказала лишь смутную догадку – Харальд сам раскрылся.
- Что?
- Что-то подсказывает – не взаимно. Хочешь добрый совет на будущее? – воительница поднялась со скамьи и встала прямо напротив него, так близко, что его яростное дыхание грело отмерзшее лицо. – Забудь ее. Она видит тебя насквозь и не пользуется этим лишь потому, что ты не нужен. От такого «добра» добра не ищут… Умные люди, по крайней мере. А ты оставляешь впечатление человека умного и благородного.
- Вот как? Тогда и тебе добрый совет на будущее. Веди себя как настоящая женщина, а не подобие мальчишки-балагура. Одевайся не в обноски, а в платья, носи не оружие, а пяльцы, и тогда, возможно, тебя бы послушали в доме ярла, а не выпроводили вон.
- Я воительница-берсерк. Я сразила медведя в схватке, чтобы заслужить это почетное звание!
- Ты капризная девка, кичащаяся, увы, не происхождением, а невиданной силой. Не к лицу тебе это, дочь ярла!
Ирхильдис замерла. Тяжело и гневно дыша, они со злостью уставились друг на друга, привлекая внимание поздних прохожих и стражников. Сильный ветер трепал их волосы и факел, добавляя яростного блеска глазам.
- Извини, условия не подходящие, да и окружение оставляет желать лучшего, - и девушка резко отвернулась, стегнув по глазам волосами. Подобрала ножны со скамьи и отсалютовала ими. – Пойду, найду койку в таверне с тараканами и крысами, раз уж горе приключилось и в Чертоге ярла не приняли! Как раз по мне. Успеха тебе, о, благороднейший витязь Хельма! Позовешь на свадьбу!
И развернулась на каблуках в сторону главной улицы, где на ветру призывно покачивались вывески с названиями таверн.
Харальд зло сплюнул на землю и уселся на скамью под святолистом. Капризная девка, думал он, пылая внутри от злости. Как смеет так говорить с ним, тысячником, военачальником стражи Хельма? Сердце больше не ныло от тоски, мучившей его уже несколько лет, причиной которой был светлый, ледяной взгляд Альвдис, дочери ярла Мидхолда. Ирхильдис была права, когда обличила его. Проклятый дракон разрушил все мечты и спутал возможности, лишив единственного шанса претендовать на руку красавицы. Каждое ее слово ранило, как острый лед, зато ехидные предположения и "добрые" советы Ирхильдис прижгли эти заново открывшиеся раны и заставили забыть обо всем. Харальд снова встал и принялся расхаживать по площади под сводом ветвей святолиста, мягко шелестящего на ветру…

Святолист шелестел ветвями на холодном осеннем ветру. Кто знает, сколько это старый великан видел, будучи древнее самого города, возведенного на скалистом холме вокруг капища Богов. Целебные источники, омывающие его корни, ныне были собраны в каменные канавы вокруг площади, у древнего ствола установлены каменные чаши, в которых стараниями жрецов всегда тлело священное пламя, а на скамьях сидели уставшие путники, дети, играющие без присмотра спокойных за них родителей, влюбленные парочки. Сколько таких пар видел этот святолист – и не счесть за прошедшие века. Сколько клятв слышал, скольким исполненным был свидетелем – никто не знает. Только облетающие листья мягко ложатся на землю, напоминая о том, что всему на свете есть свое время…
- Альвдис?
Молодой начальник стражи Хельма, только получивший назначение из рук самого ярла, взволнованно подскочил со скамьи и преклонил колено. От Чертога ярла шла процессия, и впереди была она… Дочь ярла, Альвдис, окруженная подружками и стражей. Кто ее видел – кланялись, поражаясь красоте юной девы. Она мило улыбалась на тихие шепотки девушек из своего окружения, но на оклик удивленно обернулась.
Харальд дождался знака ее милости и трепетно поднялся с колена.
- Альвдис, я хотел поговорить с тобой…
Стража сурово сдвинула щиты, но девушка чуть заметно повела рукой и ступила к нему.
- Что же хотел сказать мне верный вассал моего отца?
- Не желаю обидеть своей дерзостью светлую госпожу, - запинаясь, проговорил он и опустил глаза, не в силах выдержать лучистый взгляд. – Но вы оказали бы огромную честь начальнику стражи Хельма и подарили бы надежду мужчине, который стоит перед вами, если бы могли обещать, что я по возвращении смогу прильнуть к вашей руке и быть удостоенным милости поцеловать ее.
По бесстрастному лицу дочери ярла скользнуло удивление, а губы едва заметно изогнулись в уголках с намеком на улыбку. Харальд глубоко вздохнул, едва сдерживая дрожь.
- Служи верно моему отцу, начальник стражи Хельма, - великодушно склонила голову Альвдис. – И так и быть, по возвращении я окажу тебе такую честь.
- Я буду верен вашему отцу и вам, моя госпожа.
Вассал ярла с глубоким почтением опустился на одно колено перед ней.


Сколько времени прошло с тех пор... Харальд почувствовал, как утихает злость и возвращается тоска. Он стоял на том самом месте, где ровно год назад преклонил колено перед Альвдис. Весь год он служил так, чтобы у ярла и тем более у недруга Аскеля не было ни единственного нарекания, днями жестко и справедливо верша правосудие на доверенной ему земле, а вечерами вспоминая то самое утро под святолистом. И верил, что будет достоин в глазах ярла руки его дочери, и ледяная красавица смилостивится и подарит улыбку. Теперь об этом стоит забыть. Глупая надежда.
Но эта невыносимая девчонка, которую Хьёрд не иначе как в насмешку над ним направил в Хельм!..
Со временем ярость поутихла. Харальд сидел на скамье и стирал с рук запекшуюся кровь, выступившую из незаживших царапин, когда услышал в одной из темных улочек подозрительный шум. Площадь была освещена светом огня из каменных чаш у святолиста, но зодчие города не позаботились о том, чтобы осветить все улицы. Заподозрив, что шум может быть связан ни с кем иным, кроме как с Ирхильдис, Харальд пошел на звук. Рука привычно покоилась на рукояти, будучи готовой в любой миг обнажить меч.

***

Ирхильдис не отошла далеко, уверенная, что он попышет злостью, но все равно пойдет за ней. Такой сопровождающий был ей нужен, ибо девушка до сих пор не могла признаться даже самой себе, что боится слежки. Охота за ней, начавшаяся в деревеньке под Медрином, была объявлена и здесь, но среди особых людей, которые никак не выделялись в толпе. Это заставляло задуматься о возвращении домой под крыло отца, сколь бы постыдным оно ни было. Ирхильдис боялась небезосновательно, ибо чуяла слежку за версту.
Навыки, привитые в Коллегии Берсерков, были отточены до совершенства и не лгали. Те, кто охотился на дочь ярла, продвинулись за ней в Хельм и какое-то время остановились поодаль, боясь входить в крепость или зная о нападении дракона... Но последний вариант был невероятен и звучал, как доводы Харальда в Чертоге – бредово. Скорее всего, не пожелали привлекать внимания. На короткое время упустили их из вида, и в Гринвуде у родни Харальда она была в безопасности. А затем след был взят снова, и с тех пор ее не упускали.
Ирхильдис медленно прошла по улице, не оборачиваясь на святилище Святолиста, чтобы не столкнуться с мечущим молнии взглядом. Воительница жалела о своей горячности, тем более, что начальник стражи получил от управителя за нее, хотя виноват не был. Возможно, Харальда связывали с Альвдис какие-то старые мечты. Ирхильдис сожалела… ну почти. Мужик он хороший, статью не обделен, молод и богат, стало быть, найдет себе достойную женщину.
Пока девушка стояла в раздумьях перед таверной «Хмельная чаша», из переулка донесся какой-то шум. К сожалению, свет с улицы не проникал туда, и сумерки почти не освещали город. Ирхильдис сделала пару шагов в ту сторону, под плащом нащупывая рукоятку ножа.
Тень, мелькнувшая за спиной, опередила ее лишь на миг, и то – воительница позволила сделать это, сомневаясь, что ее собрались убивать посередь столицы.
- А ну, красавица, руки к небу и не сопротивляться. Хоть звук издай – горло перережу.
Шеи под распахнутым воротом утвердительно коснулось ледяное лезвие, а чья-то рука, явно лишняя, начала бесстыдно ерзать под плащом в поисках ценного. Как обычно в минуты опасности примерзшие мысли встряхнулись и начали беспорядочно метаться, просчитывая положение и силу назревающего удара, складывая видимые детали в понятную картину. Справа из-за перевернутой телеги выбрался, тихо ругаясь, еще один человек; слева, из-за бочек, от которых явственно разило соленьями, другой. Оба в масках, сочащихся паром дыхания, глаза лихорадочно блестят, осматривая пустую улицу в поисках задержавшегося на холоде стражника. Трое. Простые уличные грабители, выползающие на улицы любого города, как только наступает ночь.
Ирхильдис еле слышно вздохнула и мило улыбнулась, а рука, скрывающая тончайшее лезвие, налилась силой, когда она убедилась, что это не те, кто охотился на нее в Медрине. Своим чувствам воительница доверяла, ощущая, как за ней следят, но не спешат вмешиваться, дабы дать возможность показать свою силу. Страх пропал, уступив место боевому азарту.
- Ты что лыбишься, девка? – грубовато спросил ближайший передний грабитель и рванул завязки плаща, обнажая рубаху с рваным вырезом.
- Да прикидываю, как разделывать вас буду, мужики, - весело ответила Ирхильдис, будучи напряженной, как натянутая струнка. – По очереди или всех разом?
Лезвие на шее дрогнуло и чуть отодвинулось, за спиной раздалось насмешливое, самоуверенное хмыканье.
- Ты, языкатая сука, молчи, пока из тебя самой фарш не сделали, - ближайший сделал еще один шаг и по-хозяйски рванул вторые завязки, на рубахе. – Тебя предупредили, хоть пикни – и будешь свой ливер по трем улицам собирать. А сейчас молчи.
Охотников до развлечений прибавилось – второй подтянулся вперед, алчно разглядывая вырез рубахи.
- Экие вы, мужики, смелые, - задумчиво протянула Ирхильдис, пока первый увлеченно хозяйничал под кожухом, а второй тяжело сопел под ухом. – На одинокую девушку втроем напали, ночью. А я же мирно разойтись хочу, без крови. Последнюю возможность даю.
- Молчи, тварь. Золота нет, - известил друзей передний. – Ну, с драной овцы хоть шерсти клок...
И уже без заминок полез под рубаху.
- Зря.
Лезвие, скользнувшее с легкостью из рукава, рассекло воздух и глубоко черкануло по раскрытому для удара горлу второго. Грабитель захватал воздух ртом, так и замерев с протянутой к пикантному вырезу пятерней. Забулькало, затем показалась тончайшая полоса крови на шее, и только после этого тело тяжело рухнуло наземь, дергаясь в предсмертной судороге.
Два друга тупо уставились на мерзлую каменную кладку, по которой растекалась лужа крови. Передний оставшийся отступил на шаг, затем на второй – и бросился бежать по улице. Ирхильдис резко извернулась, выбив из рук заднего меч в зазубринах. Медленно, как бы в задумчивости, прислонила лезвие к его шее, нарочно чиркнув до царапины. Грабитель даже не шелохнулся, уже убедившись в стремительности кары, и даже зашептал слова из мольбы к Эрхальду.
- Каждый получает, что заслужено, - без выражения произнесла Ирхильдис. Косой взмах – и вот уже грабитель лежит на земле рядом с хладным собратом по делу и стонет от боли, держась за обрубок руки. Вытерев лезвие о его одежду, воительница выпрямилась и вложила клинок обратно в рукав. – Ты так и будешь там стоять или поможешь убрать тело?
Тень возле неосвещаемой кузницы шевельнулась, и на освещенную факелом улицу вышел Харальд. До сих пор он стоял там, скрестив на груди руки и лениво прислонившись к столбу, подпирающему навес над плавильней. Его присутствие Ирхильдис почувствовала сразу и политику невмешательства одобрила.
Капризная девка...
- Буду знать, что с тобой опасно иметь дело, - затаскивая тело за поленницу, тихо произнес Харальд. – Я впечатлен.
- Меньше всего старалась впечатлить тебя, - огрызнулась Ирхильдис, поправляя рваную рубаху в тени. – Теперь будешь знать, что капризные девки могут и руку по локоть откусить...
- И горло перегрызть, - как бы между прочим заметил Харальд, вернулся к ней и осторожно запахнул плащ.
- И это тоже.
- Прости, что стоял в стороне – хотел увидеть тебя в действии. И что обозвал, - подумав, добавил он.
- И хуже обзывали, - Ирхильдис резковато отмахнулась от его руки и кивнула на одинокую, позабытую хозяином конечность посреди дороги.
- Поплатились сполна, я смотрю. А сам думаю, что ждет тогда меня?
- С тебя и пощечины хватило.
Харальд перехватил ее за руку, чувствуя легкую вину. Она с вызовом уставилась на него, скрыв обиду за маской равнодушия.
- Сильно испугалась?
- Я берсерк, и меня учили размышлять трезво в подобных ситуациях.
- Страх приходит после.
Ирхильдис вырвала руку и отвернулась. Глубоко вдохнула несколько раз, чтобы успокоиться и проморгать повлажневшие глаза, и направилась в сторону «Хмельной чаши». Харальд едва удержался, чтобы не сплюнуть от досады, и нагнал ее.
- Не туда. Собратья по труду тех троих собираются обычно именно в «Хмельной чаше». Друг у меня есть в Мидгороде, сын воеводы, надежный человек. У него и переночуем.
- Думаешь, я с такими, как те трое, справиться не смогу, будь их хоть дюжина?
- Я думаю, с тебя хватит на сегодня.
Первые десять шагов ее пришлось толкать в нужную сторону, но потом гордая северянка, видимо, смирилась с тем, что ее сопровождает твердолобый и бессердечный тиран, и пошла сама.
- Мы не скажем страже, что там лежит мертвый грабитель? – поинтересовалась она.
- Нет, я натянул ему маску на лицо и постарался изобразить «естественную» смерть. В любом случае, одно-два тела в месяц в этом городе находится всегда. Я скажу Асмунду, он устроит все как надо.
- Асмунд – это твой друг?
- Друг детства, - поправил ее Харальд. – До восьми лет жил с матерью в Гринвуде, там и познакомились.
Он указал на громадный дом по другую сторону святилища Святолиста. Его стены сливались с внешними стенами крепости, из добротной, покрытой черепицей крыши возвышалась над остальным городом обзорная башня с колоколом. Вокруг земли воеводы также были возведена ограда из камня, как и во всех других домах, и только ее дороговизна и обработка бросались в глаза. Ирхильдис оглянулась на Чертог, величественно возвышающийся на скале над равниной, и вспомнила еще один вопрос.
- Чем тебе так досадил Аскель Магнус?
О чем-то задумавшийся по пути Харальд поджал губы и поплотнее укутался в плащ.
- Не уверен, что тебе обязательно это знать, но раз уж нам с тобой еще долго уживаться... Он убил моего старшего брата.
- Ульвара? – удивилась девушка.
- Откуда ты знаешь?
- Мне указали его могилу, когда я отправляла твое письмо из Гринвуда.
- Видать, провидение привело, - невесело усмехнулся Харальд, и дальнейшие слова звучали глуше из-за воротника плаща. – Ульвар служил в дружине ярла и дослужился три года назад до сотника, когда это произошло. В те времена Аскель Магнус только пробивался, карабкался к трону ярла, чуть ли не когтями впивался в каждый свой мнимый успех, а Ульвару он не нравился. Брат о чем-то прознал, ведь у Аскеля полно безымянных скелетов в шкафу, другое дело, что прячет он их ловко. На охоте на оленя мой брат вырвался вперед вместе с ярлом, и несколько охотников с Аскелем во главе спустили стрелы. Убили оленя. Убили и Ульвара.
- Почему тогда Аскель еще жив? – Ирхильдис не заглядывала ему лицо, понимая его чувства. – Почему он ненавидит тебя?
- Его простили, ведь он попал не в брата, а в круп коня, который и стал причиной смерти Ульвара. Я в ту пору был десятником, и наш славный ярл дал мне большое повышение в качестве извинения за то происшествие, так что в какой-то мере ты была права, когда говорила, что мне выстлали дорогу к власти. А Аскель... Он понимает, что я копаю под него и буду это делать, пока жив. Ради Ульвара.
Спрашивать Ирхильдис ни о чем не стала.
Вместе они поднялись по пологим, облагороженным красивой каменной кладкой ступеням к высокому крыльцу и без преград подошли к воротам. Кажется, Харальд вполголоса недоумевал, куда делась вся стража воеводы, но в дубовые, добротные створки постучал вполне уверенно.
Открылось оконце в воротах, и в нем возникло лицо старого привратника, освещенное тусклой масляной лампой.
- Чего надобно? – ворчливо поинтересовался он. – Убирайтесь! Пускать никого не велено.
- Уважаемый, доложи сыну воеводы Асмунду, что прибыл Харальд Хельмовский со спутницей, - вежливо откашлялся Харальд, состроив девушке страшные глаза.
Про «упыря» вспомнил.
Старик подозрительно прищурился, но спроваживать гостей остерегся. Попытался, правда, прикрыть створку ворот, но Ирхильдис с ласковой улыбкой оперлась на нее, лишив его замысел смысла. Привратник потрусил по ступеням в дом воеводы, оглядываясь.
Вскоре над резным крыльцом распахнулась дверь, и из дома вышел к воротам молодой воин в теплом плаще.
- Харальд? Какими ветрами?
- Асмунд.
Два воина сошлись в крепких дружеских объятиях. Ирхильдис закатила глаза и отвернулась от них, тоскливо наблюдая за луной, поднимающейся над горами. Покуда подобных встреч давно не было, эти двое сейчас и лобзаться тут начнут.
- Может, в дом пройдем? – ехидно предложила она. – Меду выпьем за знакомство, жареного гуся разделим?
Братское лобзание не состоялось, а гусем и впрямь пахло на всю улицу. Асмунд оторвался от Харальда, похлопал его по плечу, тем временем уже окидывая заинтересованным взглядом девушку. Ирхильдис деловито прошла во двор меж ними, нахально оттеснив обоих в стороны, и первая вступила в дом, с удовольствием окунувшись в уютное тепло, пахнущее добротным деревом, печью и ароматами жарящегося мяса.
- Добро пожаловать, - первым делом поздоровался Асмунд, когда они вошли в зал. – Я уже дал приказ накрыть стол, так что вы как раз к ужину. Харальд, честно говоря, не ожидал тебя раньше осени. А это что за милашка? Твоя подруга?
- Подруга, - усмехнулся Харальд, устало разваливаясь на предложенной гостям скамье. – Боевая. Она и впрямь милашка, пока зубки не показывает.
В отличие от Харальда в его время Асмунд быстро смекнул, что перед ним не изнеженная девица. Чем и заслужил безграничное одобрение Ирхильдис.
- Для меня честь принимать в этом доме северную воительницу из Винтерры, - и протянул руку для рукопожатия.
- Пальцы откусит! – шепнул задорно Харальд, очевидно, придя в благое расположение духа.
- Так заметно, что я северянка? – заинтересованно осведомилась Ирхильдис.
Рукопожатие тоже не состоялось. Находчивый сын воеводы коварно подманил ее руку к себе, схватил и запечатлел на ней смазанный поцелуй. Смазанный – потому что воительница сразу же отдернула руку.
- Получил? – искренне порадовался за друга Харальд. – Мне давеча пощечину ни за что влепила.
- Так уж и ни за что! – съязвила Ирхильдис. – Так что, Асмунд?
- Северянка ты, - согласно подтвердил свои слова кивком хозяин дома. Оглядел ее пристальнее, приметив и рваный ворот, и капли крови на плаще, и печально болтающийся в вырезе лоскут рубахи. – Воительница севера. Вероятно, из Берсельма, хотя не стану отметать и деревеньки побережья. Благородна. Из высокого рода помещиков?
- Хуже, - испортил удовольствие от игр взглядами Харальд. – Дочь ярла. Ирхильдис.
- Та самая пропавшая без вести?
Реакция сына воеводы позабавила воительницу.
Тем временем принесли ароматного, дымящегося гуся и отварной картофель в обрамлении различных корнеплодов. Ирхильдис без смущения примерилась к самому сочному бёдрышку, не обращая внимания на интерес Асмунда к ней.
Поняв, что ответа не дождется, Асмунд вновь обратился к Харальду – продолжая наблюдать за ней.
- Что вас привело в Мидгород? Дочь ярла и воительница – я понимаю, вольная жизнь. Так рано или поздно поступают все берсерки. Но зачем ты покинул Хельм, Харальд?
Харальд потемнел лицом, вспомнив недавний разговор в Чертоге. На взгляд Ирхильдис Асмунд выглядел плутовато, но по-доброму. От него не следовало ожидать удара в спину или вывернутой наизнанку точки зрения на происходящее. Пока начальник стражи Хельма вкратце пересказывал их злоключения, Ирхильдис неспешно обгладывала гусиное бедрышко и с интересом его разглядывала.
Эти двое были зеркальным отражением друг друга – не одинаковые, но полные противоположностей. Выходец из семьи хёвдинга Гринвуда, вознесшийся к власти огромным трудом – и холеный сын воеводы, которому в Чертог с детства дорога была красными коврами устлана. Управитель крепости, верно служащий своему ярлу – и вольный воин, зарабатывающий славу и золото в редких боях с разбойным народцем. Светлоглазый блондин – зеленоглазый брюнет. И так можно было подмечать многое в них. Харальд – худой, жилистый воин – угрюмо сгорбился, рассказывая о холодном приеме в Чертоге, а Асмунд, «раздобревший» во все стороны от мирного житья, сидел прямо, покровительственно его выслушивая. «Есть, за что подержаться» милостиво назвала сие про себя Ирхильдис и ухмыльнулась в ответ на удивленный взгляд.
Но хозяин дома оказался не только благодарным слушателем, но и собеседником, и лицом заинтересованным.
- Дракон, значит... Недобрую весть ты принес, однако, я не удивлен. Седмицу назад в нашу славную столицу пришло странное донесение от медринских рудокопов, что якобы видели в небе летающую тварь громадных размеров, затем таких же, но поменьше. Как тебе известно, Харальд, мой отец состоит в Совете ярла, и этот вопрос был одним из обсуждаемых. Большинство склонилось к решению, что рудокопы надышались подземными газами – немудрено, мол, что мерещится всякое. Но к моему отцу после совета подошел ярл и велел тайно начать расследовать это дело. К сожалению, отец успел только рассказать мне об этом деле – ярл Галмар из Вестмара срочно призвал его в Эдельстед, готовить город к приезду конунга. Бред и пустая трата времени.
- Приказ есть приказ, - хмуро отозвался Харальд.
- Так и есть, - подтвердил Асмунд и опять оглядел Ирхильдис. – Мне поручено заниматься этим делом. Касательно Альвдис и Аскеля Магнуса... Уже давно в народе ходят слухи – и не только слухи! – что Альвдис связалась с Аскелем.
Воительница незаметно перевела взгляд на побледневшего Харальда.
- Не может быть...
- Может, - непререкаемо произнес Асмунд и с жалостью глянул сначала на друга, потом с каким-то ожиданием на нее. – Уж понять не могу, что она нашла в этом неприятном человеке, - тут Ирхильдис согласно кивнула, выражая согласие. В кои-то веки нашла единомышленника. – Ярл разгневался, как узнал. Давно это было... Теперь уж она помолвлена с управителем града.
На Харальда было больно смотреть. Асмунд с сочувствием созерцал потолок, пока воин встал и прошелся по комнате к окну, непроизвольно сжав кулаки. Снег и ночь полностью залепили окно, лишив пространство видимости уже на локоть от стекла, так что едва ли там было что-то интересное, как пытался показать Харальд.
- Я так и знала! – решив разрядить обстановку, обличающе сообщила Ирхильдис.
- Заткнись, - беззлобно, но веско бросил Харальд, и девушка замолчала. Такой вот твердый, серьезный разговор воительница уважала. Никакого сюсюканья с «девкой» или дочерью ярла. Только обидно немного почему-то.
- Я знаю, что ты в какой-то мере ждал от нее подобной милости, - осторожно продолжил Асмунд. – И точно не ждал, что она свяжется с твоим недругом Аскелем. Я не стал тебе писать, чтобы не ранить и не помешать твоему правлению в Хельме... видимо, зря. Прости, друг.
- Ничего, - глухо ответил Харальд, заложив руки за спину. – Так даже лучше, возможно. Ты сам-то как? – обернулся он, наконец. – Жену не нашел?
- Да вот... Присматриваю... ее тут! - усмехнулся Асмунд, хитро подмигнув Ирхильдис, но оттопыренный средний палец ясно указал ему на полную безнадегу в смотринах.
Но Харальд явно что-то имел против беззаботных шуток, так мрачно на них зыркнув, что друг сразу сдулся.
- С драконами что? – упрямо продолжил он главную беседу. – Хельма больше нет. Я домой не вернусь, служить Аскелю не стану. Посоветуй, как мне быть?
- В наёмники подайся, - посоветовал от души Асмунд.
Ирхильдис презрительно фыркнула. Пару раз и ей приходилось наниматься за недостатком денег, но большее унижение для искусного воина придумать сложно. Те, кто машут мечами на дорогах за деньги, рано или поздно идут по кривой дорожке прямиком за ту самую поленницу, где остался лежать «усекновенный» грабитель. Это девушка и озвучила.
- Ах, да, - вспомнил Харальд сумрачно. – У «Хмельной чаши» за поленницей лежит убитый грабитель. Напали втроём на Ирхильдис, - и, покосившись на нее, добавил. – Еле спаслись.
- Грабители? – уточнил на всякий случай Асмунд.
Харальд устало уселся обратно на скамью, нарочно держась подальше от воительницы. Асмунд любовался какое-то время ее тонкой, изогнутой в презрительном удивлении бровью, но, поняв, что весельем и уютом в доме уже не пахнет, сдался.
- Что с драконами, я не знаю. Такую тварь видели только вы и те рудокопы, однако есть еще кое-что. Люди начали пропадать, Харальд, - дождавшись внимания друга, сын воеводы махнул рукой на стол у стены, заваленный исписанными свитками со вскрытыми печатями.
- Есть какой-нибудь порядок, чтобы вычислить, кто будет следующим? – заинтересовался Харальд. – Общее что-нибудь у людей? Оставались какие-нибудь улики, указывающие на похитителей?
- Некий порядок есть, - удрученно признался Асмунд и вновь покосился на девушку. – Это дети ярлов. Рудокопы, все до единого, что видели дракона. И совершенно не поддающиеся порядку пропажи людей, возможно, тоже свидетелей появления драконов.
Ирхильдис так и не донесла до рта особо сочный кусок мяса. Теперь оба мужчины смотрели на нее с каким-то ожиданием, а ей вспоминался недавний вечер в таверне Медрина, слежка... Погоня, спешный побег и сотник Хельма.
- Потому я и обрадовался, когда вы пришли, - Асмунд встал, прошел к столу и из кучи свитков достал всего один – с печатью владения Винтерра. – Дочь ярла Винтерры пропала в краях Хельма, и я собирался ехать в Хельм в надежде, что мы с Харальдом найдем тебя, Ирхильдис. К сожалению, известно было только твое имя и невпечатляющий набор внешних данных, под который подходит половина девушек Нордланда. Слава же Эрхальду, что ты не пропала подобно многим, попала в Хельм, и тебя привез Харальд – вот удача! Удача, что дочь ярла умеет постоять за себя и дать отпор любому подлецу!
Ирхильдис демонстративно не стала обращать внимания на этот посыл. Харальд нахмурился, о чем-то размышляя.
- Мы избежали междоусобной войны. Союзное соглашение, благодаря которому и был создан Нордланд, было бы расторгнуто в случае пропажи дочери ярла в соседнем владении.
- Кому нужны дети ярлов? – не вникая в его слова, спросила Ирхильдис.
Мужчины переглянулись.
- Не знаю.
- Мы предприняли все возможное для защиты высоких семей, - Асмунд с тоской бросил взгляд на вторую кучу распечатанных посланий. – На сегодняшний день пропавшими считаются второй сын и младшая дочь ярла владения Арстед, младшая сестра ярла Вестмара и внебрачные сыновья ярла Марвальда и нашего конунга... Но тут, как говорится, повезло.
- Повезло? – не поняла Ирхильдис. – Дети пропали, пусть даже внебрачные... За ними должна бегать дружина.
- Не дети, - поправил ее Харальд. – Внебрачные сыновья ярла и конунга нашего с Асмундом возраста. Они не признаны и никому не нужны, как бы это по-варварски ни звучало. Что касается детей других ярлов, ты права, дружина ведает о каждом вздохе такого ребенка.
Асмунд еще раз оглядел Ирхильдис и сел за стол что-то писать соколиным пером на листе берестяной бумаги.
- Все дети ярлов взрослые, ни одного ребенка не было похищено. За ними сложнее уследить: отошлют – и кто им что скажет? Так и пропали все: девушка вышла в роще погулять-повздыхать о милом без подруг, ее старший брат оторвался от своих на охоте. В Вестмаре сестре ярла Йодис пришло время уйти в горы и по обычаю одолеть снежного саблезубого тигра...
- Откуда тогда знают, что ее не загрыз тот самый тигр? – опешил Харальд, взволнованно перебирая свитки на столе.
- Оттуда, что там те же порядки, что и у берсерков. Ирхильдис не задает таких вопросов.
Асмунд снова склонился над своим письмом, и воительнице пришлось самой неохотно отвечать на вопросительный взгляд.
- Берсеркам нет равных в умении красться и скрываться от любого глаза. За каждым учеником, который постиг науки и готовится стать истинным воином, ведется слежка, - девушка потерла левое плечо, засвербевшее от воспоминаний. Когда-то ей не удалось достаточно тихо подобраться к медведю-шатуну, и за это она расплатилась глубоким шрамом.
- Это мне известно, - озадаченно отозвался Харальд, просматривающий сразу два письма. – И все же ее могли упустить из виду?
- Исключено.
Ненадолго опять повисла тишина – один писал какую-то грамоту, да так старательно, что чернила пятнами оседали на его носу и пальцах; другой читал уже написанное и одобрительно хмыкал, уворачиваясь от этих самых чернил. Ирхильдис встала со скамьи и прошла к ставням, тоскливо выглянув в окно.
Она помнила свое детство – пока единственная дочь в семье ярла, всегда сидящая под замком с матерью. Ее учили вышивке, занятию скучному и бесполезному, пока старшие братья упражнялись во дворе с луком и стрелами, дрались на мечах и учились держать щиты. Им предрекали будущее великих воителей, а сестра оставалась в стороне, пока старший брат, не слушая причитаний тихой матери, не забрал сестру с лавки...

- Защищайся, Ирхильдис!
- Вебранд! – захохотала тонкая, жилистая девчонка, едва сумевшая поднять тонкими ручонками деревянный меч. – Погоди, Вебранд!
Ее не раз и не два легонько огрели деревянным мечом пониже спины, но девчушка впервые так веселилась, не чувствуя боли от падений и горечи от поражений.
- Ты же великая воительница! Защищайся и нападай!
- Вебранд... Ай, Берси-медвежонок!
Младший брат с таким же веселым хохотом набросился на нее позади...


Ирхильдис улыбнулась воспоминаниям. Через год ее по просьбам, поддержанным всеми ее братьями, отдали в Коллегию Берсерков, а спустя восемь лет она сразилась с медведем и одолела зверя, доказав, что достойна зваться воительницей.
Во дворе дома мелькнула черная тень, пронеслась вдоль ограды и сиганула в темноту. Девушка нахмурилась и, подумав, закрыла ставни, затем обернулась.
- Если это какой-то заговор, - Асмунд, наконец, выпрямился и свернул письмо трубочкой, заверив его печатью своего отца. – То цель его нам до сих пор не ясна, посланий не приходило. Если бы заговорщики хотели таким образом получить права ярлов, свергнуть правящие семьи и отнять их законное право на власть – следовало бы похищать старших сыновей.
- Выкуп? – немедленно предположил Харальд, откладывая бумаги.
- Предложений о выкупе до сих пор не поступало.
- Да и внебрачных детей никто никогда не выкупает, - поддержала Асмунда Ирхильдис.
Асмунд поднялся из-за стола и, подойдя к двери, постучал в нее. Слуга тут же появился на пороге и склонился перед ними. Сын воеводы передал ему письмо и что-то шепнул, тот поклонился и вышел.
- Во дворе кто-то есть.
Ирхильдис все так же стояла у ставен и наблюдала за двором. Он был освещен одним тусклым факелом, но он колебался на ветру и не освещал темных углов, где что-то притаилось. Чутье не подводило.
- Собаки, - махнул рукой беспечно Асмунд. – Я ненадолго отойду, а вы побудьте здесь.
- Харальд, - позвала Ирхильдис, едва за ним хлопнула дверь, ведущая во внутренние покои дома. – Ему можно верить?
Харальд изучал свитки на столе и поначалу только вопросительно помычал, смысл вопроса дошел на него немного позже.
- Естественно. Я знаю его с детства.
- Тогда почему этот дом окружают со всех сторон люди в масках с обнаженным оружием?
И словно в ответ на эти слова в вовремя прикрытые ставни что-то глухо ударилось, послышался звук битого стекла, а рядом с пальцами девушки, придерживающими ставни плотно закрытыми, вдруг ворвался сквозь крепкие дубовые ставни острый и тонкий наконечник стрелы. Ирхильдис ахнула и отдернула руку, когда еще три пронзили ставни и распахнули их.
- Ирхильдис!
Харальд в два огромных прыжка преодолел расстояние меж ними, схватил ее за локоть и увлек под стол.
- Говорила я, сначала идем к оружейнику! – прошипела девушка, выхватывая из рукава лезвие.
Это единственное оружие было плохо против тугих луков, с расстояния версты пробивающих стрелами вековые стволы. Битое стекло окна посыпалось на пол с жутким треском и звоном, и тогда Харальд, также вовремя нырнувший под стол, сумел осмотреть внимательнее стрелы, вонзившиеся в стену мигом позднее, чем он успел спрятаться.
- Медринские...
- Они меня и здесь нашли!
Сомневаться не приходилось, да и Ирхильдис чувствовала явственно – это те же, кто охотился за ней в деревеньке Медрина. Каждый стук стрелы, потерявшей свою цель, заставлял ее вздрагивать; вспомнились слова отца, под конец лета вдруг заставившего сыновей вернуться из дальних краев под его защиту.

- Дочь, будь благоразумна.
- Я все равно поеду, отец, - Ирхильдис упрямо облачалась в лучшую сыромятную броню, которая только сыскалась в хранилищах оружия старого ярла. – Сейчас мой черед, и дома ты меня не удержишь.
- Дочь, если ты спешишь покинуть родные края из-за твоей помолвки с Галмаром, то я обещаю, что выйдешь ты за него лишь по своему согласию...
- Правда?
Когда непокорная, воинственная дочка внезапно замерла, перестав пристегивать к поясу меч, ярл Рагнар воспрял духом. Но зря... Дочь опять хмыкнула и продолжила облачаться в полное снаряжение.
- Не верю. Не Галмар, так другой. А я не прясть в углу дома хочу, а подвигов воинских. Отец, - Ирхильдис повернулась и ласково улыбнулась поникшему отцу. – Я же упряма, ты знаешь меня. Я не отступлюсь.
- Знаю, - тяжело вздохнул ярл Рагнар. – Тогда послушай, дочь. Недобрые вещи творятся на юге. Мне пришло донесение о банде, которая скрывается в Марских горах южнее Арстеда. У ярла Арстеда выкрали младшую дочь, и тайные службы тех владений выявили, что ее следы исчезают именно на одной из стоянок этих разбойников. Более того, их не ловят медринские власти, на чьей земле они скрываются, а это заставляет задуматься о причастии Медрина к какому-то замыслу. Ярлы встревожены, а вся южная стража Мидхолда и Арстеда уже стоит на ногах, правда, пока тайно, чтобы не спугнуть неведомого врага. Потому я и не хочу, чтобы ты уезжала, Ирхильдис. Послушай старого отца!..


Естественно, непокорная дочь не послушала, влекомая жаждой к странствиям, волей к свободе, а пуще того гонимая страхом политического союза без каких-либо чувств между ней, дочерью могущественного северного ярла, и вторым сыном конунга...
Град стрел вдруг прервался, и чучело оленя на стене, послужившее плащу Харальда вешалкой, стало напоминать богатую игольницу. В свете факелов действительно могло показаться, что там стоит человек. Ирхильдис и Харальд переглянулись, девушка прислушалась. Повисшее ненадолго затишье наполнилось звуком тяжелых шагов за дверью, в которую они вошли, и хриплого вскрика в прихожей.
- Харальд!..
Воительница и воин дружно толкнули тяжелый стол к двери, не поднимая голов, чтобы не стать целью для меткой стрелы.
- Нужно попасть в ту дверь, куда ушел Асмунд, - прошептал Харальд, с надеждой на оную глядя.
- Ага, если только твой Асмунд не один из тех парней с масками на мордах.
Воин с упреком на нее взглянул и, оглядевшись по сторонам, потянулся к шапке, невесть как сюда попавшей. За дверью все еще слышалась возня, значит, со слугами неведомые еще не закончили. Ирхильдис, пригнувшись, наблюдала, как Харальд надевает шапку на острие меча и с осторожностью поднимает над собой. Три резких прочерка в воздухе и попавшие в цель стрелы дали понять, что они имеют дело с опасным и умелым противником.
- Кто они, Хьёрд их подери! – прошипел Харальд. – Как осмелились на нападение в Мидгороде?! Где стража?
- Они из тех, кто напал на меня в Медрине, - ответила тем же тоном Ирхильдис, спешно придумывая выход из положения. – У тех тоже были такие стрелы – медринские, они бьют далеко и метко. Отец предупреждал, чтобы я не ехала во владение Медрин.
- На кой ты им сдалась, дочь ярла? Почему ослушалась?
- От нежеланной участи бежала! – огрызнулась девушка. – Туда – так туда! Я первая.
Но исполнить замысел так и не удалось, ибо дверь резко распахнулась, и на пороге застыл Асмунд. Воин ошалело оглядел свою разгромленную гостиную и отпрянул назад, когда две стрелы со свистом пролетели рядом с его головой и вонзились в косяк двери. В то же мгновение дверь, подпертая перевернутым столом, за спинами Харальда и Ирхильдис содрогнулась от внезапного удара извне.
Асмунд мигом оценил обстановку, пока Ирхильдис внимательно следила за ним, готовая бросить кухонный нож, найденный в завалах, прямо в раскрытую для удара шею.
- Сюда! – махнул он.
Харальд толкнул девушку, и она упала на пол. Страх того, что стрелки могли быть не только на земле, но и на ближайших деревьях, пересилил гнев, и Ирхильдис поползла к двери, пообещав мысленно отомстить. Вслед за ней устремился и Харальд. Дверь за спиной явно сдавала позиции: ее рубили секирами несколько человек. Асмунд почти втащил друга за дверь, затем выдернул нож из рук Ирхильдис, примерился и швырнул прямо в прорезь в дубовой двери из прихожей.
- Назад! – рыкнул он веско и захлопнул дверь.
- Они прорвутся, – тяжело выдохнул Харальд, поднимаясь на ноги и на всякий случай остерегаясь окна.
- В дом воеводы ходят, как к себе домой! – возмущенно рявкнула Ирхильдис и подскочила с пола.
Асмунд замер, когда лезвие оказалось у его горла.
- Уж не ты ли их привел?
- Думай, о чем говоришь! – Асмунд зло ее оттолкнул, да и она особо не упорствовала.
- Они за ней пришли, - Харальд тоже встал на ноги и кивнул на нее. – Дочь ярла, как мы уже говорили. Нужна им, стало быть, ее нужно защитить. Асмунд, в доме есть еще воины?
- Намедни отпустил большинство, остальные за пределами дома, - растерянно ответил сын воеводы. – Вести многим пришли от родичей, что больны, вот и отпрашивались ребята.
Харальд покосился на Ирхильдис, и она поняла, что он подумал о том же самом. За ними обоими следили, все их шаги просчитали заранее, выставив в каждом месте, где они могли появиться, дозорных и отряд. Кто же это, что могут такие отряды людей посылать на поиски дочери ярла и оставаться незамеченными?!
- Подземный ход? – допытывался Харальд. – Тайные двери? Хотя бы спрятаться где? Нам вдвоем тут не продержаться...
- Втроем! – Ирхильдис отползла на четвереньках к стойке с оружием и выбрала увесистый, двуручный меч с ребристым лезвием.
- Знаю, что делать, - быстро обдумав, произнес Асмунд. – За мной.
Вовремя принятое решение оказалось на вес жизни, так как дверь в гостиной вышибли с той стороны, и тяжелые шаги стали громче. Кто-то поскользнулся на рассыпанных по полу корнеплодах, кто-то споткнулся на бегу о стулья и выругался вполголоса. Но самое страшное было то, что до двери добрались и вновь беззвучно принялись ее рубить, словно не боялись ни раскрытия, ни стражи, ни того, что их может ждать за дверями отряд лучников. В окна запоздало влетели стрелы, разбив окно и здесь. Ветер, ворвавшийся в коридор, разметал расшитые золотистыми нитями занавеси и погасил большую часть горящих свеч. Мрак нагонял спасающихся, ступая по пятам.
- Куда ты нас ведешь? – громким шепотом ахнула Ирхильдис, отметив, что винтовая лестница, на которую они взбежали, ведет только вверх без надежды на какую-нибудь потайную дверь.
Харальд, бежавший сзади, приостановился. Сомнения в старом друге начали гложить и его, но Асмунд уверенно повел их наверх, без пощады ломая на ходу стулья и забрасывая коридор позади них обломками, чтобы как-то задержать покусившихся на жизни дочери ярла, сына воеводы и начальника стражи Хельма.
- Асмунд, там нет выхода! – воскликнул Харальд, приостанавливая Ирхильдис за руку.
Два обнаженных меча поднялись вместе, остриями направленные на обернувшегося сына воеводы.
- Вы что, друзья? – опешил Асмунд, останавливаясь.
- Куда ты завел нас? – Ирхильдис не желала признаваться ни себе, ни кому бы то ни было, что ее гнетет страх, но меч в руке отважной воительницы предательски дрогнул. – Хьёрд, нам надо наружу, а ты нас еще глубже затащил!
- Я клянусь вам, подвоха нет! – воин с досадливым недоумением обернулся к другу. – Харальд, ты знаешь меня с детства. Я веду вас к обзорной башне. Там и колокол есть! Мы такой шум поднимем, что разбудим весь город, тогда они не посмеют остаться.
- И окажемся на виду у дюжины стрелков? – подозрительно спросила Ирхильдис.
- Я сам буду звонить в колокол, - Асмунд нетерпеливо повел рукой в сторону лестнице. – Это единственная возможность, поторопитесь уже!
Харальд отпустил руку Ирхильдис, только сейчас отметив, что они так и стояли, держась за руки и держа мечи. Девушке было не до того: она вздрогнула от еще одного гулкого удара, разнесшегося по коридору, заваленному хламом, и уже увереннее бросилась вслед за Асмундом. Она боялась, и они оба чувствовали острую необходимость защитить ее, как дочь ярла и девушку. Харальд огляделся и увидел на стене арбалет – воевода Мидхолда обожал изобретения своих оружейников и занимался коллекционированием новых видов оружия и стрел. Стрелы были тут же, целым колчаном висели на стене. Подхватив их, Харальд устремился вслед за Ирхильдис.
Холод ночи окутал их, едва они ступили за последнюю дверь и заперли ее, подперев каким-то ящиком. Ирхильдис зябко куталась в свою рубашку, порванную почти на лоскуты и чудом держащуюся на ней. Увидев это, Асмунд скинул с плеч плащ и бросил ей.
- Ты куда? – глотнув ледяной воздух, девушка закашлялась и благодарно завернулась в плащ.
- Стой тут! – велел Асмунд, а сам, ежась в своей сыромятной броне, устремился вверх, к колоколу, одиноко темнеющему под потолком башенки при свете луны.
Харальд спешно заряжал арбалет, а воительница перехватила его меч и встала ближе к двери. Из коридора раздались шаги, и кто-то с силой опустил булаву на дверь. Стены дрогнули, и в тонкой двери образовалась черная прореха.
За спиной раздался колокольный звон, и в этот же миг Харальд спустил арбалетную стрелу, метко попав в цель. Вопль раненного грабителя за дверью заставил вздрогнуть обоих, но его тут же убрали, на его место встали другие, а дыру в двери заслонили щитом.
Харальд вполголоса выругался, заряжая арбалет еще несколько раз, но стрелы не пробили дверь и щит, а разбойники на этот раз стали рубить хитрее – у самого косяка. Еще три-четыре точных удара, и дверь не выдержит...
Позади раздался крик боли, и Асмунд повалился на пол, перекатываясь по лестнице вниз. С хрустом сломалась стрела, торчащая из его бока, хлынула кровь. Ирхильдис резко обернулась, но Харальд спустил арбалетный болт, и тот с жутким чавканьем впился в чью-то плоть. Дверь слетела с петель, когда две стрелы попали в цель.
- Ирхильдис, забери арбалет и иди к нему! – Харальд выхватил из ее рук свой меч и вручил колчан.
- Я буду сражаться... – возмутилась было воительница, но тут же здраво рассудила, что в тесном пролете развернуться двоим и не усечь друг друга будет сложно.
- Иди!
Харальд размахнулся и почти не глядя рассек шею первого добежавшего до него врага. От него не укрылось, что заметив девушку, разбойники попытались прорваться за ней мимо него. Его меч, почти не встречавший преграды, косил всех. Два резких прочерка и вопли пораженных соперников оповестили о том, что Ирхильдис остановилась в десяти шагах позади и умело целится, ни разу не промахнувшись. Один из врагов, увидев его на своем пути, взревел как раненный медведь и навалился сверху, что Харальд не успел даже отмахнуться рукой. Стальная шипастая булава опустилась на то место, где всего миг назад была его голова, но противник посчитал его поверженным и устремился дальше, без зазрения совести наступив на его запястья. Меч улетел к стене. Харальд заморгал, пытаясь прийти в себя после удара головой о камень, и вдохнуть выбитый из груди воздух. Вскрикнула позади дочь ярла, на которую напали разом несколько воинов, и он, шепча проклятия и ее имя, развернулся.
Ирхильдис отбросила арбалет и схватилась за меч. Каменная кладка на стене располагалась неровно, словно ее укладывал пьяный каменщик, но сейчас это было только на руку, и, подбодрив себя боевым кличем, воительница взбежала по стене, совершив великолепный взмах мечом. Две головы отлетели в стороны. Один из разбойников оказался рядом и попытался перехватить ее, но Ирхильдис нашла его удобным, чтобы оттолкнуться ногами и приземлиться на ноги в боевую стойку. Поверженный враг повалился назад на соратников, и наступление на миг прекратилось. Ирхильдис встревоженно обвела глазами узкий спуск, отметив внизу лестницы у двери едва шевелящегося Харальда. Стремительно замахнулась – и любимый кинжал вонзился в глазную прорезь шлема одного из поднимающихся.
Вновь послышался арбалетный выстрел, и Ирхильдис резко обернулась, но оказалось, что Асмунд пришел в себя и дополз до брошенного ею арбалета. Шум за дверью стал громче, и враги тоже обернулись.
- Наши! – судорожно выдохнул Асмунд и без сил опустил арбалет.
Соперники не попытались скрыться и сбежать, став вдруг яростней и опасней стократ. Ирхильдис едва увернулась от загребущих рук, попытавшихся ее перехватить, и тут же отсекла их. Ее не пытались убить, нет. Ее хотели именно схватить, и несколько человек позади остальных уже готовили металлические сети из тонких цепочек.
Зажженные факелы в коридоре за проломанной дверью ускорились, и на площадку выскочила стража. Ирхильдис отбежала к Асмунду и пригнулась, когда сеть пролетела над ней, а в ответ запустила в полет второй нож с пояса сына воеводы. По ее расчетам, лезвие, пущенное с такой силой, должно было прорезать тонкую сеть, но она выдержала. Клинок, высекая искры, упал на каменную кладь.
Стража успела вовремя. Тяжело дыша, Ирхильдис упала на колени рядом с Асмундом и оглядела поле боя слезящимися глазами. Ужасный, металлический запах крови заполнил легкие – и как она его раньше не замечала? Харальд шевелился и полз к ним по лестнице, прижимая к голове окровавленную ладонь.
Одно дело – убить медведя-шатуна, злого зверя, готового растерзать тебя просто за то, что ты попалась ему на глаза. Другое – убивать людей. Ирхильдис дрожащими руками сорвала со своей рваной рубахи пару болтающихся лоскутов и потянулась к обломанному наконечнику стрелы в боку Асмунда. Сын воеводы лежал перед ней без сознания, бледный и окровавленный, но пар еще вырывался из его рта теплой струйкой и растворялся в морозном воздухе. Прогнав дурноту, девушка коснулась липкого древка и потянула. Из уст Асмунда вырвался стон.
- Терпи, - сдавленно велела она. – Терпи, надо жить! – Ирхильдис потянула сильнее, почти чувствуя его боль. – Ты же хочешь жить, Асмунд? Спас меня, спас Харальда... А я дурное о тебе говорила... – он распахнул глаза, прикусив губу до крови, вцепился в каменный выступ так, что пальцы побелели. – Прости меня. Что хочешь, сделаю, только потерпи и живи!
Наконец, в руках оказался липкий наконечник стрелы и тут же выпал из рук. Ирхильдис принялась закрывать рану тряпками, чтобы сдержать кровь, в которой стояла коленями.
Так длилось недолго... Сражение наверху вскоре затихло, стража подавила своим числом разбойников и повязала нескольких для допроса.



Глава 6. Истинное золото не сияет

Голова немилосердно раскалывалась, и боль становилась все менее терпимой по мере просыпания. В окно с треснувшим стеклом заглядывало низкое зимнее солнце, забавляясь бликами, но тепла не приносило. По окну расползлись морозные узоры.
События вчерашнего вечера остались в памяти дурным туманным сном, успев наполовину забыться, но ноющее плечо и оцарапанные руки мигом освежили память. Ей выделили комнату с дубовой дверью, с окнами высоко над крепостной стеной и двумя стражниками в коридоре.
Рубаха печально свисала лоскутами, настолько, что ходить в ней было уже неприлично. Кое-как стянув края, Ирхильдис набросила на плечи плащ, подозрительно пахнущий Харальдом, и осторожно выглянула в коридор. При виде нее выпрямились стражники, но останавливать не посмели. Рассудив, что полдома этой ночью оказалось разгромлено, Ирхильдис повернула в единственное место, где могло быть одновременно тепло и безопасно – кухню.
- Три шестерки, две четверки.
Пять кубиков для известной игры в кости звонко брякнули о бронзовый стаканчик и рассыпались по столу, покрытому картами Нордланда.
- Четыре тройки, одна пятерка.
О доску вторично несогласно стукнули врассыпную кубики.
- Проиграл. Монету!
Презрев святость мужского единения за азартной игрой, Ирхильдис вошла в покои. На кровати, ежеминутно охая и держась за перевязанный бок, лежал Асмунд и сосредоточенно тряс бронзовый стакан с кубиками, а Харальд сидел рядом и с победным выражением на лице сгребал в кучку свой выигрыш. При виде девушки игроки поспешили скрыть следы столь недостойного настоящих мужчин времяпрепровождения, однако их тайна была раскрыта.
- Играете? – полюбопытствовала Ирхильдис, кутаясь в плащ Харальда.
- Играем... – скептически хмыкнул Асмунд. – Грабеж средь бела дня!
- Чаще упражняться надо, - заметил довольный как лещ Харальд. Почему как лещ, Ирхильдис не знала, на наметанный взгляд на стаканчик выявил, что лещей он отхватил бы знатных, всплыви правда. Рассудив, однако, что у воеводы денег хоть одним местом ешь, а им еще на дорогу копить надо, Ирхильдис промолчала, таинственно улыбнувшись. – Между прочим, это ты предложил поиграть.
- Поиграть, а не быть ограбленным, - проворчал сын воеводы и принял более удобное положение, теперь с интересом разглядывая воительницу. – Тебе холодно, солнышко? Помочь согреться?
- Мне нужна новая одежда, - без обиняков заявила Ирхильдис, слегка оттягивая ворот плаща.
На этот раз оба мужчины обратили на нее взгляды.
- Могу уступить свои штаны и пару рубах в пользу дочери богатейшего в Нордланде ярла, - невинно согласился Асмунд, но коварная ухмылка выдала его с головой. – Зачем наигранное смущение? О чем ты тревожишься, славная воительница, ходи так!
Лоскуты рубахи печально покачивались при каждом движении, а рвань, которую при хорошем воображении можно было представить кокетливым вырезом, то и дело распахивалась едва ли не до пупка, так что Ирхильдис приходилось поддерживать тряпки руками. На предложение Асмунда она лишь презрительно изогнула бровь.
- На недоступные прелести заглядываешься, Асмунд? – усмехнулся Харальд, едва ли удостоив ее взглядом.
- Да, а что? – признался в очевидном Асмунд, с видимым удовольствием наблюдая за тем, как дочь ярла подвязывает у его зеркала меч к старому поясу. – А ты будто бы нет. Бьюсь об заклад, она тебе нравится. Пропадешь совсем, Харальд, ты ж влюбч...
- Что? – хельмовский дракон устроил бы демонстративное самосожжение, если бы его наградили столь убийственным взглядом.
- Ничего, - стушевался друг.
- Что-нибудь прояснилось с нападающими? – перевела тему в иное русло воительница, тоже устраиваясь рядом на стуле. – Кто они? Зачем охотятся за мной?
- Увы, я не мог проследить за ними, - ответил хмуро Харальд. – Асмунд был ранен, да и ты выглядела не лучше, чем когда прибыла в Хельм. Стража увела их в Чертог для допроса. Аскель, наконец, поверил, что твои слова не пустые, и сегодня мы выбьем из этих ублюдков правду.
- Светлейшая Альвдис тоже поверит, - как бы между прочим заметила Ирхильдис, внимательно наблюдая за ним. – Создается впечатление, что убедить ее – главная наша цель.
- В какой-то мере это так. Она дочь ярла и принимает все прошения, пока старший брат и ярл больны. Она поможет.
- Как тогда, когда прислала тебе снежный зобник, узнав, что ты болен?
- Это был знак внимания с коротким пожеланием выздоровления, - терпеливо ответил Харальд, поднимаясь. – Я его засушил и оставил на память, что в этом плохого?
Ровным счетом ничего, если бы снежный зобник в отличие от южного собрата не был ядовит. На что Асмунд очень веско указал.
Харальд вышел из комнаты, раздраженно потирая шею. Ирхильдис молча проводила его взглядом, думая о снежном зобнике и его возможной связи с характером Харальда, и повернулась к разглядывающему карту Асмунду.
- Кто она?
- М-м? – Асмунд старательно смотрел в одну точку, изображая пристальное внимание и занятость, но его выдала скрытая рукой усмешка.
- Эта его Дис.
- Тварь, - коротко и тихо охарактеризовал ее сын воеводы и поморщился. – С кем поведешься, как говорится... Вот он и бесится так. Тварь! Но о дочерях ярлов так говорить не принято.
- Значит-таки Альвдис?
- Она самая. А почему тебя это так интересует?
Ирхильдис вскинула брови в ответ на его хитрый взгляд.
- Просто хотела узнать причины душевных страданий, излияния о которых мне придется выслушивать в ближайшем будущем. Хочу знать, с чем имею дело.
- Отговаривать и советовать обратить внимание на кого-то поближе не стоит! – отсоветовал Асмунд и вновь взялся за карту. – Меня не послушал – тебя тоже не будет.
- Да мне все равно, - пожала плечами Ирхильдис и, накинув плащ на плечи, отправилась к дверям.
- Как же... – прилетело уже в спину насмешливое неверие.

***

К счастью, рана Асмунда оказалась не такой глубокой и страшной, как он старался показать. Рисовался перед Ирхильдис – единственное, что Харальд мог про него подумать, и это предположение знатно портило настроение весь день, с каждой шуткой друга и каждым достойным ответом девушки все больше. Вероятно, думал Харальд, оставаясь наедине с собой, ему обидно, что после долгой разлуки друг столько внимания уделяет дерзкой девице, навязавшейся на его шею. Другого ничего предположить было нельзя.
Еще больше настроение портилось от мысли, что впереди холодный приём Альвдис и Аскеля. На этом Харальд всегда обрывал себя и начинал думать об Ирхильдис, к полудню вспомнив, что ей все так же нечего надеть. Утром Асмунд порядочно ему проигрался, и золото приятно тяготило кошель, а потому ровно в полдень Харальд оказался на пороге его комнаты.
- Харальд? – Асмунд стоял у окна, разглядывая разбитый двор, но при появлении друга обернулся. – Что-то произошло?
- Нет, - Харальд прошелся по комнате, оглядывая утренний погром. – Как твоя рана?
- Лучше, чем должна быть, но я счастлив, - друг помахал рукой, удостоверяясь, что она не отваливается. – Знахари ярла с утра все здесь побывали.
- Составишь мне компанию?
- А куда ты хочешь пойти?
- Ирхильдис одежду купить. В медоварню сходим, меду свежего выпьем заодно, - Асмунд согласно кивнул и полез в сундук за плащом. – Ирхильдис-то... Долго тут с тобой еще была?
- М-м? – рассеянно отозвался друг. – Нет. Ушла сразу после тебя. Роскошная девушка, мало кому по зубам.
- Даже тебе? – усомнился Харальд, кривовато усмехнувшись. – Что, зубы обломались?
- Полно злорадствовать, - Асмунд с осторожностью накинул на себя одной рукой плащ, стараясь не расшевелить больной, перевязанный бок. – Я, может, влюбился, а ты и рад позубоскалить.
- В дочерей ярлов не влюбляются, - задумчиво протянул воин, когда они вместе пошли по коридору. – Уверен, что без нас она будет в безопасности?
- Уверен. Здесь стражи сейчас больше, чем в Чертоге. Да и базарный день сегодня – на площади сразу найдем, что нужно, а в медоварне долго не задержимся.
Асмунд оказался прав. В базарный день многочисленные лавки ломились от изобилия разнообразнейших товаров. Чего здесь только не было: северные соленья и южные фрукты, глиняные горшки с мудреными узорами, оружие для учеников и воителей разной ковки от разных кузнецов, изделия мастеров золотых дел, поражающие своим многообразием. И это воин успел разглядеть только на этой площади. Зазывалы надрывали глотки, расхваливая товар, а торговцы хвастливо демонстрировали лучшее, как бы разглядывая для себя.
Пройтись по ярмарке сегодня было лишь в удовольствие, когда под ногами похрустывал выпавший за ночь и уже слежавшийся слой снега. На солнце сверкали тонкие сосульки, свисающие с крыш и навесов. По улицам витали пряные ароматы жареного мяса, медов, солений, выставленных в продуктовых рядах, а от блеска и разнообразия товаров рябило в глазах.
Как портниха, продающая одежду, поняла по их «в ширину стройнее меня, в длину пониже на полголовы», какого размера платье им нужно, так и осталось тайной для Харальда. На вид оно действительно как на Ирхильдис было сшито: белое, с меховым воротом и пришитой накидкой, длинное и теплое. Харальд поймал себя на мысли, что оно очень подчеркнуло бы каштановый цвет кудрей, которые рассыплются по пушистому воротнику. На сапожках Асмунд посчитал свой долг выполненным, и пока друг долго выбирал подходящий плащ, печально вздыхал и косился на медоварню.
- Она твоих усилий точно не оценит.
- С чего ты взял? – задумчиво проговорил Харальд, просматривая подкладку. – В смысле... - встрепенулся он. – Сейчас не оценит, а потом благодарить будет.
- Благодарить, что ты из нее настоящую женщину сделаешь? – хитро прищурился Асмунд, пряча усмешку.
- Да. – И только потом до него дошел настоящий смысл вопроса. Харальд обернулся так резко, что друг отшатнулся. День как будто стал жарче, и из ворота почти наверняка повалил бы дым, не сожми он его вокруг горла. – Только я говорю о платьях. А ты?
- А я ее глубоко уважаю! – с глубокомысленным видом произнес сын воеводы. – Эй, уважаемый! Мы берем этот плащ.
Купец суетливо выхватил плащ из рук медлительных покупателей, завернул в красивую ткань и протянул руку за деньгами, пока очередь не стала расходиться. Харальд отсчитал золотом, блуждая мыслями слишком далеко от этого базара.
- Харальд, а ты сам случайно в нее не..?
- Нет.
- Тогда мрачнее тебя человека я не видал.
- Впереди прием в Чертоге, и ничего хорошего я от него по-прежнему не жду.
- Из-за Альвдис? – сочувствующе протянул Асмунд, когда они вышли из-под навеса. – Хочешь совет, Харальд? Забудь ее.
- Тебе приходилось когда-нибудь забывать ту, о которой несколько лет подряд думал каждый день? – сын воеводы отрицательно покачал головой. – А влюбляться, все еще не имея свободы от этой первой?
- Смотря в кого, - пожал плечами равнодушно Асмунд. – Но единственное мое предположение ты уже отверг.
В тюке за плечами явно не хватало еще чего-то. Ее образ в мыслях был не полным, и Харальд, взвесив в руке туго набитый кошель, пришел к выводу, что его необходимо облегчить, а потому с чистой совестью продолжил путь по торговой площади.
- Может, в медоварню? – скучающе предложил Асмунд, отмахиваясь от особо настырного купца из Медрина, который уже несколько минут тряс перед его лицом оберегом из птичьих костей не первой свежести. – Понять одного не могу, Харальд. Все купили, что хотели. Для чего тебе понадобилось именно сейчас на базар?
- Мне нужно к оружейнику, - вглядываясь в толпу, отрезал Харальд.
- Кузница осталась позади, да ты бы ее и с завязанными глазами посередь ночи нашел. Признавайся, - скривился в усмешке друг, и воин раздраженно обернулся. – Торгаш какой монетку тебе задолжал? Или девка симпатичная... что-нибудь иное задолжала?
- Ступай, жди меня в медоварне Фридмунда, - прохладно ответил Харальд, снова отворачиваясь, чтобы скрыть раздражение. – Я скоро приду, только кузнеца найду.
Асмунд только отмахнулся и с энтузиазмом развернулся к оговоренной медоварне в глубине торговых рядов. Сама медоварня выглядела неважно, больше походя на грубый сруб, пусть даже хозяин постарался на славу придать ей гостеприимный вид. Манила она к себе покупателей аппетитным запахом готовящихся яств и легким пивным душком. Деревянная вывеска с объемным изображением полной пива кружки, болтающаяся на ветру у дороги указывала, что медоварню искать стоит здесь. Отдохнуть в такой после тяжелого трудового дня – доступное удовольствие для каждого, у кого есть деньги в кошеле.
Харальд проводил его взглядом. Избавившись от лучшего, но временами настырного друга, он пошел прямиком в золотые ряды, где в глазах рябило от переливов солнечных лучей по драгоценностям.
Он не любил базары с детства. Этот шум, наигранные и льстивые речи торгашей, чуявших монету, как псы чуют ветчину – все вызывало отвращение. На товары любоваться он не любил, хотя именно за этим в базарные дни приходило основное большинство простого люда. Когда в кошеле не густо, остается только смотреть, а зачем попусту любоваться и желать то, что тебе недоступно?
- Господин, не желаете ли приобрести заговоренное украшение для прекрасной девы? – оторвал его от странных, двусмысленных мыслей какой-то купец. – Или оберег какой, что в бою убережет от шальной стрелы?
Решившись, Харальд остановился у прилавка с зачарованными вещицами, и торговец, прежде не избалованный вниманием, но попытавший счастья, встрепенулся.
- Будь здоров, уважаемый, - вежливо ответил на приветствие воин. – Как торговля идет?
- Почти в убыток, милостью Эрхальда, - вежливо ответил с винтеррским акцентом торговец. – Благодарствую, господин.
- Раз так говоришь ты, мастер золотых дел, что же могут сказать другие купцы?
- Так говорят на севере, чтоб не спугнуть удачу, а вообще дела у меня хороши. Взгляд за какую-нибудь вещицу зацепился, господин? – торговец провел рукой над своими богатствами, реденько разложенными по красной махровой ткани на прилавке.
- А ты продаешь товар, зачарованный колдунами севера или юга? – поинтересовался Харальд, равнодушно разглядывая молот Эрхальда на серебряной цепочке. – Говорят, чужеземное добро несет зло в наши края и несчастья их владельцам.
- Да лишат меня Боги дара речи, если солгу! - Размашисто осенил себя священным трекрестом торговец. – Северное все, как и я северянин. Наши жрецы, что берсерков перед боями и походами благословляют, лично руку приложили. Точнее один, мне известный хорошо. За качество и действенность ручаюсь перед тобой честью своей.
Харальд не стал разбрасываться лишними словами. Прошелся вдоль прилавка пару раз, зная, что если за магическую вещь взгляд не зацепится, то помогать она не будет, а стало быть, и покупать не стоит. На беду купца, все его товары имели вид блеклый и тускловатый, даже не ровняясь со сверкающими благородными ожерельями на соседских прилавках. Вот народ мимо и проходил, зная об особенностях действия магических оберегов и их цене.
Задумавшись, Харальд так и бродил бы вокруг лавки, если бы взгляд вдруг не напоролся на тонкую цепочку, в которую наподобие кулона был вправлен небольшой, прозрачный камешек голубого цвета. Этот цвет напомнил ему цвет глубин горных речушек, северные сумерки и глаза Альвдис. Вслед за ней, словно неотделимая часть чего-то целого, вспомнилась Ирхильдис. Ее образ так ясно предстал перед его внутренним взором, что Харальд невольно отпрянул, утратив ощущение реальности.
- Дело у меня к тебе есть, купец, - подумав, молвил он и уже без задумчивого сравнения, а лишь с почтением коснулся камешка. – За сколько продашь цепочку?
- Три золотых, - с готовностью ответил купец, не обращая внимания на усмешки соседей по прилавкам. – Почти даром, господин.
- Действительно, - нахмурился задумчиво Харальд, отстегивая от пояса кошель. – А ведь тут сама цепочка стоит не меньше пяти, а сапфир...
- Это не сапфир, уважаемый, - покачал головой торговец, оборачивая руку красной бархатной тряпицей и поднимая вещицу. – И не простое украшение. Камень этот аквамариновый, как на юге кличут, а у нас «сердцем ледника». Камень приносит покой в пламенное сердце, сближает дух дарившего и принявшего подарок, - Харальд принял красный мешочек, бережно сжав его края. – А из магического... Это не самое зачарованное украшение, больше подходящее для мирской жизни. От дурного глаза и дурного слова защитит, но если приглянулось – значит, нужно. А о цене не беспокойся, уважаемый воин, я здесь не ради наживы. Какая цена в мысли взбредет, ту и назову, брать больше за околдованные вещи – грех перед богами.
- Благодарствую, купец, - кивнул Харальд, отходя. – Успеха тебе, почтенный.
- И тебе, господин.

***

- Отвратительно.
К вечеру Асмунд и Харальд вернулись из города и вошли в дом, проверить, как идет уборка. С починкой, к счастью, завершали: стекольщик вставил новые рамы и стекла, плотник починил выбитые двери и заменил сломанные, кузнец заварил новые замки. Слуги, все утро сновавшие туда-сюда, как оказалось, занимались делом, и уже днем в гостиных, коридорах и прихожей было вымыто, вычищено и прибрано до прежнего облика. Общий вид портили только глубокие дыры от стрел в стене и отсутствие целой мебели.
Другая одежда нашлась – настолько другая, что Ирхильдис долго не могла заставить себя посмотреться в зеркало. Белое платье спускалось до пят, волочась по земле, а сквозь мягкие сапожки девушка с непривычки чувствовала землю, каждый камешек, каждую доску, по которой ступала. В гостях дома воеводы ее кормили вдоволь едой и знахарскими травами, потому лицо почти приобрело румяный цвет, но еще не излучало здоровье. Синие круги под глазами, общая бледность и выделяющиеся на исхудавшем лице скулы не прибавляли красоты.
Что ж, иного выбора все равно не было. Оставаться в доме, пока сын воеводы и Харальд идут выслушивать отчет Аскеля о личности разбойников, Ирхильдис не собиралась.
- Тебе идет, - на пороге появился Харальд, не слишком-то смущаясь.
- Это мои покои, - Ирхильдис глянула на него в отражение зеркала, изогнув бровь. – А если бы я переодевалась?
- Тогда, не сомневаюсь, тебе доставило бы огромное удовольствие выслушивать весь день мои искренние извинения, - воин обвел взглядом комнату, брошенные на постель меховые штаны, лезвия и пылающие в огне лоскутки с нитками. – Теперь ты похожа на дочь ярла.
- На больную селянку я похожа, - проворчала Ирхильдис и принялась за волосы, после мытья блестящие и пышные. – Хотя это еще не худший вариант.
- Почему?
- Потому что лезвия я даже в платье смогу носить.
- Не оставишь их? Весь город на ушах стоит, - Харальд дождался отрицательного кивка и прошел в комнату, прикрыв за собой дверь. – Я должен попросить прощения за свое неверие. Если бы не я, с нами такое не случилось бы, и Асмунда бы не ранили.
- Они, так или иначе, напали бы, - пожала плечами девушка и повертела косой перед зеркалом. – Вопрос времени, когда нападут снова. Сойдет для Чертога или золото в волосы нацепить?
- У меня есть кое-что для тебя.
Девушка удивленно обернулась и взглянула на красный мешочек в его руках. Затем поглядела не него, не понимая, на плащ из шкуры белого северного тигра, лежащий на постели.
- Очень много трат на одну меня, - покачала головой Ирхильдис и отступила. – Харальд, я благодарна, правда, но с меня хватило бы и простой рубахи.
- Нам сегодня предстоит встретиться с ярлом, - он медленно приближался. – Тебе лучше сегодня выглядеть, как Альвдис, и твоя сила убеждения...
- Я никогда не буду как Альвдис! – раздражение взыграло в крови быстрее, чем Ирхильдис успела одуматься.
- Я знаю, - чуть сощурившись, молвил Харальд. – И слава богам. Но это не простая вещь. Она сама притянула взгляд, стало быть, должна быть твоей по праву.
Ирхильдис с опаской глядела, как он достает тонкую цепочку из мешочка, следя, чтобы это не оказалось дорогое ожерелье, но и на этот раз Харальд ее не разочаровал. В ответ на вопросительный взгляд мужчины девушка повернулась к нему спиной и подняла косу, оплетенную тонкими косичками. Кожи коснулись прохладные пальцы, и от шеи побежала по телу дрожь.
- Зачарованный, от мелочей всяких. Купец сказал, что кулон от мастера, который зачаровывает оружие для берсерков.
- Не похоже на работу наших мастеров, - любопытство пересилило непонятное ощущение, сжимающее внутренности, и девушка принялась разглядывать цепь и оправу. – Слишком тонкая работа. Но красиво. Спасибо, Харальд.
- Купец предупредил, что от дурного глаза, от зависти защитит.
- Брось, на Альвдис все равно будет больше золота, чем я смогу унести в трех горстях.
Лицо Харальда скривилось в горькой усмешке, когда Ирхильдис обернулась к нему.
- Я надеюсь, он принесет тебе удачу, - помолчав, произнес он и добавил последнее. – Спускайся с плащом. Мы с Асмундом уже готовы.
И вышел.

***

Чертог возвышался над городом, освещаемый лучами заката. На морозном сумеречном небе расходились облака, днем высыпавшие снег на окрестности владения Мидхолд, постепенно загорались и мигающие звезды. Морозный ветер слабо трепыхал огромный стяг провинции, а стражники ругались сквозь зубы в попытках растереться сквозь заледеневшие кольчуги и с трудом удерживались на местах копьями, подпирающими землю. Не будь копий, и их давно бы уже разнесло по теплым тавернам и домам, откуда постепенно стекались запахи ужина.
На экипаже настоял Харальд, холодно не обращающий внимания на возражения Ирхильдис, а потому с грехом пополам воительница забралась-таки в карету, с трудом втащив за собой шелестящие, лезущие под ноги юбки. Сами мужчины за ней не полезли, предпочтя более удобный способ передвижения, и из городской конюшни им привели двух великолепных жеребцов. Ирхильдис запротестовала было, но ее запихнули в карету и заперли дверь. Пришлось довольствоваться ездой в темной, трясущейся коробке.
Путь в карете казался бесконечным. Воительница едва сдерживала тошноту, держась лишь силой воли, но дорога была успешно преодолена, и следующий свет Ирхильдис увидела лишь с лицом Харальда, открывшего карету. Он протянул руку и чуть дернул головой, мол, вылезай. Девушка гордо пропустила этот жест и начала выходить самостоятельно в отместку за вынужденную поездку в карете, но на ступенях запуталась ногами в юбках и, ахнув, выпала прямо на воина.
Харальд поймал ее и поставил на землю, словно так и было задумано. Пока другие усердно отводили взгляды, он крепко сжал предплечье девушки и прошипел на ухо.
- Ради Эрхальда, веди себя достойно, как и подобает дочери великого ярла севера!
- На кого я, по-твоему, похожа в этом шутовском наряде? – нашлась с ответом сердитая Ирхильдис и засадила локтем ему в ребро. Пока Харальд хватал ртом воздух под насмешливым взглядом Асмунда, добавила. – Это тебе за треклятую карету! Попробовал бы сам ехать в полной темноте и качке, когда обед наружу просится...
Асмунд странно крякнул и скрыл смех за кашлем.
- На саму себя ты похожа! Именно так и надлежит выглядеть благородной даме... но не благодарной. Видимо, забота о тебе легла ярмом на мою шею.
Довольно приняв руку помощи, Ирхильдис вздернула гордо нос, и ноги в непривычных мягких сапогах тут же разъехались на ледяной дорожке в разные стороны.
- Вы такая милая пара, - умилился Асмунд, когда ей не без помощи обиженного Харальда удалось принять более менее достойное положение.
Степенное следование по ступеням к дверям Чертога больше напоминало игру, кто кого перетянет за собой.
- Добро пожаловать, светлейшая Ирхильдис из рода Беорнов! – встретил их у дверей Чертога Аскель, и его неприятное лицо расплылось в улыбке.
Харальд предостерегающе сжал ее руку, но Ирхильдис и сама знала, что отвечать.
- Рада встрече с вами, почтенный. Доложите обо мне высокому ярлу Марвальду.
- Сожалею, светлейшая. Ярл не сможет принять вас сегодня. Вместо него на ваши вопросы ответить светлейшая Альвдис.
Рука Харальда напряглась.
- Тогда доложите обо мне светлейшей Альвдис, - приторно улыбнулась Ирхильдис. – Да поскорее!
Аскель склонился перед ней и в сопровождении стражи исчез в дверях Чертога.
- Дай локоть! – Ирхильдис отняла пальцы у Харальда и схватилась за его локоть, укутавшись с удобством в меховые рукава.
- Тебе не кажется странным, что болезнь ярла длится уже столько времени? – тихо подошел к ним сзади Асмунд. – И его старший сын, будущий конунг Ингвальд болен.
- Ярл тоже человек, - откликнулся шепотом Харальд, пока пытался отковырять пальцы девушки от своего локтя. – Ирхильдис...
- Люди не болеют несколько месяцев подряд. Дис, - сын воеводы обошел ее справа и подал свой локоть, чтобы стражники не косились так. – Скорее всего, тебя оставят в Чертоге и отправят в Винтерру завтра, потому, думаю, попрощаться сейчас будет...
- Не будет, - Ирхильдис благодарно положила ладонь на предложенный локоть. – Я намерена злоупотребить твоим гостеприимством, Асмунд. Надеюсь, ты не откажешь дочери ярла приютить нас с Харальдом еще на пару дней?
Судя по ухмылке на лице Харальда, разрешение ему и не требовалось по старой дружбе. Ирхильдис покосилась на верхние балконы Чертога, представляя на них себя вместе с Альвдис и Аскелем. Бр-р... Мерзкая картина. Не хотелось и быть вдали от уже знакомых и проверенных людей.
- Как можно, светлейшая, как можно... – со смешком выдохнул Асмунд, приложив руку к груди. – Господин Харальд отродясь у меня разрешения не спрашивал, так что ваш вопрос как целебная мазь на душу...
Но большего сказать не успел, ибо двери Чертога распахнулись перед ними, выпустив ударивший по замерзшим лицам порыв тепла. Редкие снежинки, падающие плавно, отхлынули от дверей.
Харальд медленно, словно бы неуверенно повел ее вперед. Позади пошел Асмунд, все же решивший, что рядом с ней ему не место в Чертоге. Ирхильдис не настаивала – все ее внимание привлекла Альвдис.
Дочь ярла восседала на троне всего Нордланда. Ее стан овевал меховой плащ из золотистых оленьих шкур в серебряных нитях, расшитый богатыми каменьями, лучшими, что добывали рудокопы Арстеда в Марских горах. В ее руках ныне сосредотачивалась вся власть в виде золотого жезла будущего конунга. Волосы ее сияли от золота, вколотого в них, и в свете факелов именно она сегодня выглядела настоящей дочерью ярла, а вовсе не бледное видение с именем Ирхильдис.
Воительница шла медленно, степенно, не убирая руки с локтя Харальда, стараясь подавить свое возмущение и неприязнь. Ее власти она не хотела, однако по законам империи сосредотачивать в своих руках такую огромную власть женщина одна не могла. Но, похоже, Альвдис действовала осторожнее, чем можно было ожидать от легкомысленной красавицы. Чуть позади нее встал бледной тенью Аскель Магнус и с тем же приторным выражением на лице наблюдал за шествием под тихий рокот барабанов.
А рядом безмолвно шел Харальд, уже не пытавшийся вырвать локоть из пальцев девушки, молча глядя вперед, туда, где с трона мягко улыбалась Альвдис.
- Здравствуй, светлейшая Ирхильдис из рода Беорнов, - произнесла она и встала с трона, сполна насладившись переливами своего плаща в свете многочисленных факелов. – Рада приветствовать тебя здесь, в Чертоге конунгов нашей славной империи Нордланд.
Весь зал склонился почти до пола. Харальд в своем поклоне невольно потянул ее за собой, но девушка устояла и не отпустила его руку, сама лишь едва склонила голову.
- И ты здравствуй, светлейшая Альвдис Хельмгард. Рада встретиться с тобой.
- Опустим пустые слова, - Альвдис мягко, как кошка, спустилась с возвышения и прошла к ним. – Дорогая сестра, мне есть, что сказать тебе насчет того происшествия. Харальд Хельмовский, - она снисходительно подала ему руку. – Мы рады и тебе, какие бы ссоры ни нарушали покой двора ярла.
Склонившись перед ней, Харальд прильнул к протянутой руке, как жаждущий к кубку воды, и запечатлел долгий поцелуй. На отпущенную Ирхильдис руку не обратил внимания, но пальцы Альвдис придерживал так нежно, что в сердце воительницы что-то резко оборвалось.
Позади деликатно откашлялся Асмунд и выступил вперед, чтобы замять молчание.
- Светлейшая... Мне бы хотелось знать о здоровье высокого ярла Марвальда и Ингвальда. Слухи в народ уже просачиваются, люди беспокоятся...
Альвдис оттянула руку от Харальда и ушла к трону, не почтив своим ответом сына воеводы. Вместо нее ответил Аскель.
- Здоровье ярла и будущего конунга в прежнем состоянии, но беспокоиться не стоит. Знахари говорят, угрозы для жизни нет.
- А конунг Олоф? Когда он вернется из святилища Вестмара?
- Высокий конунг вернется из святилища Вестмара, когда сочтет нужным. Ныне он в Эдельстеде, при Хроаре Эгиле, вашем отце, Асмунд.
Харальд разогнул, наконец, спину и отступил чуть назад, сопровождаемый презрительным взглядом Ирхильдис. Воительница выслушала ответ и нахмурилась. Пусть Асмунд и не решился спрашивать дальше, но и ей стало понятно по взглядам, которые бросали друг на друга Альвдис и управитель, что тут не все чисто.
- Дорогая сестра, - язык чуть не свернулся узлом, но Ирхильдис сумела подражать Альвдис, изумленно вскинувшей брови. – Мне хотелось бы узнать, что сказали взятые в плен люди, напавшие на меня в доме почтенного Хроара Эгиля.
- Беспокоиться уже не о чем, дорогая, - понятливо кивнула Альвдис и вальяжно села на трон. – Посмевшие покуситься на жизнь дочери ярла понесли наказание и были преданы суду богов.
- А что они сказали? – нахмурилась девушка, переглянувшись с Асмундом. – Вы попытались выпытать, кто их послал и зачем они попытались меня схватить?
- Это оказалась обычная шайка разбойников, замысливших грабеж и твое похищение с целью затребовать выкуп.
- Они следили за мной из самого Медрина, осмелились напасть в городе-столице!..
- Ирхильдис, - нетерпеливо повысила голос Альвдис, но по какому-то незаметному движению Аскеля глубоко вздохнула. – Все уже выяснено, приговор произведен в действие сегодня на рассвете. Быть может, в Винтерре приняты другие порядки касательно преступников, но ты на земле Мидхолда, уважай наши законы.
- Прости, светлейшая, что вмешиваюсь, - деликатно откашлялся Асмунд и вышел к ним. – Но могу с уверенностью сказать, что напавшие не грабить пришли.
- Более того, - вдруг добавил Харальд, тоже ступая вперед нее. – Это дело двух провинций. Вы должны были провести дознание в полной мере соответственно их преступлению.
- Не стоит раздувать ссору между Мидхолдом и Винтеррой, Харальд, - подал голос Аскель. – Это было сделано тихо, чтобы не дать огласки произошедшему. Светлейшая дочь Рагнара теперь в безопасности.
- Не давать огласку произошедшему – в этом ты мастер! – с ядом в голосе бросил ему Харальд. – Как и смерти моего брата.
- То давнишнее дело – несчастный случай, решенный уже давно, - как ни странно, управитель успокоился и даже заулыбался – как всегда неприятно, до дрожи. – Если хочешь решить этот вопрос со мной лично, могу предложить встретиться вне Чертога, чтобы не беспокоить светлейших, хотя... Зависит от твоего выбора, и о нем тебе еще предстоит поговорить с Альвдис, - он встал за нею и приобнял, незаметно, в рамках приличия, но алчная улыбка расписалась на лице яркими красками о мыслях в этот миг.
- Харальд, не стоит...
Асмунд коснулся его плеча, но Альвдис опередила саму Ирхильдис и все так же вальяжно спустилась с возвышения к нему. Перед внутренним взором воительницы опять возник пушистый кошачий хвост, вьющийся вокруг мужчины.
- Аскель прав, не нужно разводить ссору на пустом месте, - ее голос переливался как весенний ручей. – Харальд, мне хотелось бы поговорить с тобой о твоем будущем. Останься в Чертоге. Асмунд, для тебя тоже есть приказ от ярла. Ты поедешь к Серебристому броду и изловишь шайку разбойников, недавно остановившихся там, затем отправишься с подкреплением в Эдельстед по запросу конунга. Ирхильдис, - сын воеводы покорно склонился, и Альвдис повернулась к ней. – Решение о твоем возвращении на родину принято. Мы отправим тебя завтра, с рассветом, в сопровождении наших людей. Ты согласна, дорогая?
Взгляд украдкой на Харальда ничего не дал – он хмуро смотрел в пол, о чем-то сумрачно думая, но знака не дал. Внутри все сжалось от нехорошего чувства.
- Да, - сухо ответила Ирхильдис. – Так будет лучше для всех.
- Хорошо, - улыбнулась ей Альвдис, кажется, впервые искренне радуясь – ее отъезду? – Я отдам людям приказ готовиться.
- Есть еще кое-что. Хельм пал, - девушка вновь глянула на Харальда. – Но не по его вине. Крепость нужно восстановить в кратчайшие сроки, и никто лучше Харальда с ней не управится. Таково мое пожелание, если будет услышано ярлом.
Альвдис и управитель переглянулись. Харальд бросил на нее вопросительный, удивленный взгляд. Едва ли ожидал таких слов от нее, горько подумала Ирхильдис.
- Несомненно, дорогая, таков и был замысел нашего ярла по совету его управителя.
Аскель остался без его внимания.
- И еще кое-что хочу попросить, - Ирхильдис выступила вперед и встала рядом с Асмундом. – Встретиться с ярлом хочу. Лично повидать. Нехорошо с моей стороны будет прийти сюда и не увидеться с ним.
- Как вам будет угодно, госпожа, - склонился Аскель Магнус. – Прошу, следуйте за мной.
На пути к лестнице за громадными колоннами Ирхильдис обернулась назад, чтобы увидеть, как Харальд удаляется об руку с Альвдис.
В этой части Чертога стояли полумрак и тишина; подобно любому лазарету здесь пахло пряными травами, отварами и припарками, но Ирхильдис всегда явственно отличала дух болезни, и здесь его не было. Свет факелов давал колеблющийся неровный свет, огонь чадил, и под потолками сгустилась смрадная дымка.
Но посещение ярла не входило в планы Ирхильдис так или иначе, и вместо этого она безмолвно пропустила вперед Аскеля и Асмунда, осторожно просочившись в тонкую щель между дверью и косяком в комнату старшего сына ярла. Тонкой и стройной девушке не составило труда очутиться там, не привлекши внимания, а Асмунд, шедший рядом, без слов понял ее замысел, кивнул и спокойно прошел дальше. Дверь даже не скрипнула, воительница спокойно закрыла ее и обернулась.
Рунной именной вязи на двери не было, но она не ошиблась. Комната наследника ярла под стать его положению – велика и богато обставлена: шкафы окованы металлами, украшена цветными и резными узорами различная мебель. Ирхильдис тихо ступила на мягкую шкуру оленя, выстланную на полу, и оказалась у постели.
- Здравствуй, Ингвальд.
На кровати лежал без движения молодой парень. Его терзала лихорадка, пот покрывал лицо и все тело. Только слегка вздымалась грудь, указывая, что он еще жив, но дыхание было тяжким, будто до ее прихода он несколько часов бегал по покоям. Тяжелое состояние усугублялось полным отсутствием свежего воздуха.
- Помнишь меня?
Ирхильдис присела рядом и пригладила курчавые русые волосы.
Естественно, он не помнил. А если и мог бы вспомнить – какое ему, лихорадочному и избитому жаром, до того дело? А воительница помнила серьезного рослого мальчишку, который гонял ее по двору в первую их встречу. Коснулась левой руки, развернула ладонью кверху. Шрам тоже остался и теперь служил вечным напоминанием будущему конунгу о том, что нельзя недооценивать противника, пусть даже это девчонка, дочь ярла или ученица Коллегии Берсерков. Хороший урок на всю жизнь стоит дороже любого сундука с золотом, а она дала его задаром.
- Здравствуй, Ирхиль, - раздался хриплый шепот с постели. – Пришла проведать меня? Или к богам отправить?
- Побойся говорить так, - фыркнула сочувствующе Ирхильдис. – Вставай лучше и иди дела империи решать. Ты нам живым нужней будешь.
- Ничего другого я от тебя и не ждал, - усмехнулся хрипло Ингвальд и зашелся в тяжелом кашле. – Богам уж решать, призовут они меня или нет.
- Не всегда все зависит от богов.
- А что зависит от меня, Ирхиль?
- Твоя жизнь.
- Моя жизнь... – скривился сын ярла, трясущейся рукой отерев пот со лба. – Это существование перестало зваться жизнью полгода назад. Недомогание, внезапная лихорадка, жар, кашель – казалось обычной болезнью. А теперь я даже встать не могу сам, и левая рука немеет постоянно. И снится Ирьёргард... – Ингвальд мечтательно заулыбался, но на его мокром, белом лице улыбка выглядела страшно. – Эти залы, в которых души павших воинов пируют с богами! Прекрасные дисии на страже золотых ворот... И Эрхальд в золотом шлеме во главе других богов, грозно хмурит брови...
- Всему свое время, - поджала губы Ирхильдис, обрывая лихорадочный бред.
- Как мой отец? Жив? Аскель и Альвдис не говорят со мной. Ко мне давно кроме них никто не заходил...
- Ярл жив. Здоров, - сглотнула девушка и сжала его пальцы в своей ладони. – Серчает, что старший сын в себя не приходит, не борется с болезнью.
- Так я и поверил, - хрипло засмеялся Ингвальд и окинул ее мутным взглядом. – А ты похорошела, Ирхиль. Небось, стала уже берсерком, меня на лопатки уложить сможешь?
- Смогу, ты только встань.
- И все такая же дерзкая. Ну, ничего, уж доживу, дождусь, пока и тебя приручат... Или уже приручил какой-нибудь статный воин? – Ирхильдис промолчала, но Ингвальд всегда славился своей проницательностью – чертой весьма полезной для будущего конунга. – Значит, да? Я не ошибся? Боги явно что-то перевернули в этом мире...
- Ошибся, - холодно ответила девушка и встала. – Держи карман шире.
- Ирхиль, я тебя насквозь вижу, не забывай об этом.
- Лучше вставай и займи свое место в Чертоге. В Нордланде страшные вещи делаются, а ты тут разлегся!
- А что происх...
Но договорить не успел. Ингвальда затрясло от грудного кашля, и сознание внезапно покинуло его. Нездоровая бледность, соседствующая с лихорадочным, пятнистым румянцем, разлилась по коже, сделав его до жути похожим на покойника. И тут Ирхильдис пришла страшная мысль.
Девушка бросилась на колени к тумбочке у его стола и трясущимися руками начала перебирать баночки, склянки и мешочки с травами и настойками. Снежноягодник, измельченные листья крапивы... Вот оно!
Ирхильдис оглянулась на дверь, двумя пальцами подхватила крохотный флакон с прозрачной жидкостью и так же осторожно, стараясь не касаться краев, взяла кубок, из которого поили отварами Ингвальда. Из флакона слезой канула дрожащая капля.
Один миг, второй, как удары замершего сердца.
И оставшаяся в кубке жидкость окрасилась черными вихрящимися хлопьями, дав реакцию на недавнее изобретение знахарей.
В коридоре послышались шаги, и одним движением девушка выплеснула в угол все, что было в кубке. Дверь распахнулась и в нее влетел всклокоченный Аскель Магнус.
- Госпожа! – отмерший управитель пересек комнату и схватил ее за локоть. – Вам нельзя здесь находиться! Уходите!
Вслед за ним в покои ворвался Асмунд, тоже сразу отметивший разграбленную тумбочку, беспорядок на столе, примятое покрывало сына ярла, кубок в руках девушки и ее до боли сжатый локоть.
- Эй, отпусти ее! – но Ирхильдис отстранила его рукой в сторону и выпрямилась.
- Убери руки, презренный! Перед тобой дочь ярла! Как смеешь ты касаться меня без моей на то воли? – управитель отдернул руку, как будто ожегшись. – Я тебе не Альвдис, не твоя невеста и не собутыльник твой!
В голосе прозвучала сталь, какая никогда не появлялась даже во время сражений. Привилегии детей ярлов немногим отличались от прав простого люда, но неприкосновенность входила в их золотое число, и ею Ирхильдис пользоваться умела, пусть и с дрожью внутри.
Даже Асмунд замер, увидев не привычную бойкую и задорную воительницу, но истинную дочь ярла.
- Госпожа...
- Я зашла сюда и увидела, что высокий Ингвальд задыхается! – неожиданное открытие выбило ее из колеи, но девушка взяла себя в руки. – Я пыталась найти лекарство. Что ты стоишь, сделай же это!
- Госпожа, вам лучше уйти, - взгляд Аскеля ненавидяще скользнул по ней и мечущемуся в лихорадке Ингвальду. – Такое зрелище не для ваших прекрасных...
- Это не тебе решать! – оборвала яростно Ирхильдис и ткнула ему в грудь кубком. – Лекарство!
- Госпожа, вынужден настоять, - управитель склонился перед ней. – По приказу светлейшей Альвдис.
Ирхильдис замолчала – он привел веский довод, и она более не имела права стоять на своем. Асмунд открыл для нее дверь, и, смерив управителя высокомерным взглядом, ей не свойственным, девушка вышла, но уже на пороге обернулась.
- Правду мне скажи. Верны ли слухи, что ты и светлейшая Альвдис помолвлены?
Сын воеводы тоже прислушался, и Ирхильдис поняла – Харальду передаст. Аскель на некоторое время задумался над вопросом, касающимся лично его.
- Верны, госпожа. Светлейшая Альвдис – моя невеста.
И как можно не замечать ее непостоянства и избалованности? Спускать с рук такое преступление, тайна о котором жгла изнутри хуже каленого железа... Преклоняться перед лживостью и коварством – верх человеческой глупости, зовущейся любовью. Большое несчастье быть влюбленным в того, кто не обращает внимания на тебя, горько думала Ирхильдис, следуя по коридорам Чертога к большому залу. Еще большее несчастье – полюбить того, кто корыстно воспользуется твоей беспомощностью и своим влиянием на тебя.
- М-м, светлейшая, могу я..?
- Асмунд, ты забыл мое имя? – напряженно спросила девушка. – Для тебя я всегда буду Ирхильдис.
- Отлично! – обрадовался сын воеводы и нагнал ее, чтобы не плестись позади как слуге. – Дис, на тебе лица не было, когда мы вошли. Ты что-то узнала, - он не спрашивал, а утверждал. – Что именно?
В коридоре никого не было, и тусклые факелы освещали каждую нишу в стенах. Ирхильдис остановилась и прислушалась, но коридоры были пусты.
- Ярлу и Ингвальду недолго осталось. Их поят медленнодействующим ядом.

***

Харальд вернулся уже вечером, но такой разбитый, что даже Асмунд не решился над ним подшучивать. Ирхильдис, в это время упражнявшаяся в метании ножей в чучело, из соседней комнаты завидела его из окна, но встречать не пошла, все еще кипя от злости. И причина была ей не ясна, хотя воспоминание о том, как лисой крутилась вокруг Харальда Альвдис, жгло каленой кочергой. Тварь... Еще один нож попал точно в стеклянный глаз чучелу оленя.
Ведь ей же никогда не нравились такие, как Харальд... Самоуверенные, дерзкие, предсказуемые.
Да и никто никогда.
Прошло время, и она остыла. Подумав, Ирхильдис все же нашла причину своим мыслям – последствия переживаний из-за нападения и поиск защиты за спиной первого попавшегося мужика. И уже спокойнее, вздохнув пару раз для пущей уверенности, к ночи спустилась в гостиную, где Асмунд весь вечер сосредоточенно буравил взглядом свое чучело оленя. После возвращения из Чертога они решили молчать перед Харальдом, да и сын воеводы ей не особо поверил. Ирхильдис притворилась, что что-то напутала и свела разговор до шуток, но мысли о яде терзали ее никак не меньше тех... ей обычно не присущих.
Мужчины поглядели на нее свысока, оторвавшись от своей тихой, тревожной беседы, когда девушка вошла к ним. Перед ними лежала карта владения Мидхолд, по которой до сего момента они яростно чиркали пальцами, что-то оживленно обсуждая.
- Эй, Ирхильдис! – с радостным оскалом замахал ей рукой наподобие мельницы Асмунд. – Не надумала еще замуж за меня идти?
Харальд медленно поднял глаза с таким недоумением на лице, что даже воительница улыбнулась.
- За тебя – нет! – «обнадежила» его девушка, ухмыляясь.
- А за кого надумала? – хитро подмигнул Асмунд.
Проходя к столу, Ирхильдис отметила, как Харальд мельком смерил ее взглядом и вновь вернулся к картам.
- Жаль, - продолжил зубоскалить Асмунд, косясь на друга. – Покидаю вас завтра, думал, невесту оставлю дома, ждать меня из похода будет...
- Какого похода? – заинтересовалась Ирхильдис и присела рядом с Харальдом. – Я думала, ты скоро вернешься.
- Аскель его послал к Эдельстеду, - пробубнил он. – Расчистить дорогу от разбойного народа и встретить конунга Олофа. Оттуда так скоро не возвращаются – неделю так точно.
- Будешь хотя бы скучать, Дис? – ухмыльнулся Асмунд. – Вряд ли дождешься меня тут, домой тебя отправят.
- И хвала богам, - Ирхильдис повернулась к Харальду. – Ну как? Что светлейшая А-альвдис сказала?
- По мелким вопросам восстановления Хельма прошлась, - коротко ответил он и откинулся на спинку стула, задумчиво уставившись в пламя. – Иди спать, Ирхильдис.
- Не хочется.
- Иди.
Они обменялись недовольными взглядами.
- А я пойду, - бодро сообщил Асмунд и встал. – Завтра мне рано вставать, ехать еще до рассвета... Дис, надеюсь, ты проводишь? Дом оставляю на вас!
- Провожу, Асмунд, - мягко улыбнулась Ирхильдис, оторвав взгляд от Харальда. – Ступай.
- Так тебя стерегу! – не сразу нашелся с каверзным ответом сын воеводы и раскрыл дверь, приглашая за собой. – Негоже дочери ярла надолго наедине с мужчиной оставаться.
Харальд вздрогнул от этих слов, и отчего-то Асмунд виновато поджал губы. Сердце укололо нехорошим чувством, но Ирхильдис гордо встала и прошла к двери. Обернулась на миг и скрылась вслед за Асмундом.
Харальд обреченно выдохнул и задумчиво уставился в пламя, вспоминая разговор с Альвдис.

Они встретились под сенью святолиста – впервые с того дня, когда он дал ей клятву. Сухие листы священного дерева трепетали на ветру, ее золотистые волосы развевались, а луна, взошедшая сегодня рано, играла яркими бликами в прядях. Серые глаза сияли, чаруя, но он был уже другой. Черное, нехорошее предчувствие сжимало сердце, но Харальд молчал, ожидая, когда же она заговорит.
- Рада встретиться с тобой вновь, Харальд, - Альвдис прошла по каменному мостку над канавкой с лечебным источником и махнула стражникам. – Немало времени прошло с нашей первой встречи здесь. А я все помнила.
- Я счастлив, светлейшая, - он глядел, как стража покидает свои места, оставляя их наедине. – Для меня великая честь присутствовать в ваших мыслях хоть изредка.
- Я знаю, что ты хотел моей руки.
Она обошла его не спеша и пристально заглянула в глаза.
- Но мое сердце принадлежит другому.
Еще одна неглубокая царапина на сердце, отчего-то почти не причиняющая боли. Харальд выдержал ее взгляд.
- Я знаю, - если бы перед ним стояла Ирхильдис, он непременно схватил бы ее за плечи и встряхнул. – Зачем вы позвали меня, светлейшая?
Альвдис без смущения воздела руку к его лицу и коснулась щеки прохладными, тонкими пальцами.
- Все очень просто. Я не хочу, чтобы ты подвергал жизнь опасности рядом с Ирхильдис, дочерью ярла Рагнара, - Харальд отвернул лицо, нахмурившись, и она не стала настаивать на продолжении бесстыдных прикосновений. – С ней все уже решено моим отцом. Ярл приказал своим верным людям отвезти ее в Винтерру, за ней приедут завтра на рассвете. Ты не поедешь. Мы с Аскелем уже отправили каменщиков и мастеров в Хельм. Ты вернешься туда с небольшим гарнизоном, и первой твоей целью будет восстановить крепость.
- А если я не поеду, Альвдис? – вдруг прямо решился спросить он, глядя ей прямо в глаза. Мысли бестолково метались в голове, не понимая такого приказа, а в сердце в груди колотилось как птица в клети. Отчего бы это? – Асмунд вчера отослал письмо ярлу Рагнару и предупредил, что я привезу его дочь. Я человек чести, я должен это исполнить.
- Ты нужнее нам здесь, Харальд, - мягко ответила Альвдис и едва заметно начала приближаться. – В Хельме тебя ждет много работы, и я готова тебе дать все, чего ты только пожелаешь, чтобы ты остался здесь, служить на благо родного владения... – она шепотом выделила это слово, а ее рука легла ему на грудь. – Даже самое желанное... – холодные пальцы Альвдис не торопясь проникли под плащ и коснулись ворота рубахи, а затем и разгоряченной кожи.
У Харальда перехватило дыхание, но не от волнующего мига, которого он так страстно желал все это время. Внутри еще сильнее все заныло от недоброго предчувствия. Неспроста их пытаются разделить, думал он тревожно, пока Альвдис жалась к нему, как голодная кошка к бочке с рыбой. Асмунда отсылают, отсылают и его, а с кем тогда останется Ирхильдис? Одна, посреди чужого города, чужого владения... Где никому не нужна; где стража разбежится сразу же, едва сын воеводы покинет пределы столицы; где на нее уже совершали покушение.
Мысли как будто заволокло туманом, но он ясно представил себе, как грозит ему кулаком Ирхильдис, и Харальд тут же пришел в себя.
- Нет, - он перехватил ее руку и вытащил из-под плаща, где она уже бесстыдно подбиралась к поясу. – Я буду защищать ее и не вернусь в Хельм, пока светлейшая Ирхильдис не будет в безопасности, в своем родном доме.
- А как же твоя любовь ко мне? – обиженно надула губки Альвдис.
- Вы принадлежите другому, госпожа. А я, как я уже говорил, человек чести.
- А если прикажу?..



"Сказки, рассказанные перед сном профессором Зельеварения Северусом Снейпом"