Данный материал может содержать сцены насилия, описание однополых связей и других НЕДЕТСКИХ отношений.
Я предупрежден(-а) и осознаю, что делаю, читая нижеизложенный текст/просматривая видео.

Быть женщиной

Оригинальное название:To Be A Woman
Автор: Savva, пер.: irinka-chudo
Бета:ols
Рейтинг:NC-17
Пейринг:Гермиона Грейнджер/Люциус Малфой, Гермиона Грейнджер/Северус Снейп
Жанр:Angst, Drama, Humor, Romance
Отказ:Всё не моё
Аннотация:Двое мужчин, одна женщина — эта история стара как мир. Поворот капризной судьбы и два сильных, опытных мага борются за внимание великолепной ведьмы. Любовь. Дружба. Соперничество. Обман.
Комментарии:арт автора:
http://www.pichome.ru/MpO
Каталог:Пост-Хогвартс
Предупреждения:OOC, AU
Статус:Не закончен
Выложен:2017-06-25 15:48:27 (последнее обновление: 2018.10.22 15:41:37)
  просмотреть/оставить комментарии


Глава 0. Пролог

Быть женщиной — великий шаг,
Сводить с ума — геройство.

(Б. Пастернак)


Калейдоскоп

«Калейдоскоп… Жизнь — тот же самый калейдоскоп», — размышляла Гермиона Грейнджер, сидя в собственной лондонской квартире тихим апрельским вечером.

Надеюсь, друзья мои, вы знаете, кто такая Гермиона Грейнджер. Это гениальная или (как выразился однажды Ремус Люпин) наиярчайшая ведьма своего поколения, героиня магической войны, мозг Золотого Трио, лучшая подруга легендарного Гарри Поттера (упокой его душу, святой Мерлин). Да, да, да, дорогие мои, это была она — единственная и неповторимая Гермиона Грейнджер!

Итак, как я уже говорила, Гермиона Грейнджер — живая легенда магического мира — сидела в гостиной своей лондонской квартиры, меланхолично покачивая бокалом изысканного, весьма вкусного португальского «Мальбека», и размышляла о тех восьми годах, что прошли с момента окончания магической войны.

Аналогия, которую она провела между жизнью и узором обыкновенного калейдоскопа, который запросто можно приобрести в любом маггловском магазине игрушек, была вполне логична и очевидна. Всем известно, как работает это занятное устройство: всего лишь нужно направить его на какой-либо источник света и начать поворачивать, одновременно заглядывая внутрь. Разноцветные осколки стекла, бисер и ещё чёрт знает что словно по волшебству (которое в данном случае обеспечивают крошечные зеркала), объединяясь и вновь рассыпаясь, создают гармоничные, прекрасные, геометрически идеальные узоры.

Жизнь всего магического общества в целом и Гермионы Грейнджер в частности за эти годы тоже не раз меняла характер и направление движения. И точно так же состояла из крошечных осколков: рождений, смертей, браков, разводов, мелких личных побед и крупных общественных фиаско. Как и в глупой детской игрушке, все эти фрагменты людских судеб складывались в яркую, пёструю, замысловатую картинку.

За прошедшие восемь лет в калейдоскоп жизни Гермионы Грейнджер добавилось много новых эпизодов и неожиданных поворотов, приведших её к нынешним размышлениям.
Пожалуй, стоит кинуть взгляд в прошлое, дорогие читатели, и посмотреть, какие же перемены произошли за эти годы в судьбах некоторых людей, имеющих непосредственное отношение к этой истории.

К третьей годовщине Победы над Волан-де-Мортом, Гарри Поттер, Гермиона Грейнджер и Рон Уизли — знаменитое Золотое Трио, спасшее весь магический мир, — были вполне довольны тем, как сложились их мирные жизни.

Гарри и Рон работали в отделе магического правопорядка.

Гарри благополучно встречался с ведьмой своей мечты, более известной как Джинни Уизли, а слухи о предстоящей свадьбе уже превратились в официальные новости.

У Рона тоже имелась девушка мечты, однако ему не столь повезло на любовном поприще, как другу. Гермиона встречалась с ним три года, но по истечении этого срока оба убедились в том, что, к сожалению, не являются половинками друг друга, а потому лучше им, пожалуй, остаться просто друзьями. Одно радовало: карьера его развивалась довольно удачно.

Гермиона Грейнджер была одной тех из немногих энтузиастов, которые после войны вернулись в Хогвартс доучиваться. И, конечно же, сдала Ж.А.Б.А. с максимально возможным баллом. После окончания школы она продолжила своё образование. Несмотря на в некотором роде печальный, но, несомненно, ценный опыт неудавшейся личной жизни, Гермиона чувствовала себя уверенно, рассчитывала на работу в Министерстве магии и с нетерпением ждала того дня, когда сможет осуществить собственные идеи на практике.

Северусу Снейпу не позволили умереть. Спасла его одна очень упрямая и настойчивая ведьма (да-да, снова Гермиона Грейнджер). Бывший профессор Хогвартса и Пожиратель Смерти был полностью реабилитирован, а все его поступки, имевшие место в течение долгих и мучительных лет шпионажа, оправданы. Верность Альбусу Дамблдору и Ордену Феникса, годы жизни на самом острие ножа, готовность жертвовать собой ради победы светлой стороны и, наконец, его огромный вклад в победу над Волан-де-Мортом были признаны магическим обществом. Северуса Снейпа причислили к героям, заслужившим уважение. Был ли он рад этому? Конечно, нет… Ну, по крайней мере, именно это он сказал Рите Скитер, прежде чем заклинанием отправил её неугомонную задницу в… Ну, сами знаете, куда…

Семейство Малфоев реабилитировали, хотя Люциусу и пришлось предстать перед Визенгамотом и ответить на ряд весьма неприятных и раздражающих вопросов. Неудивительно, что нашему скользкому другу и настоящему слизеринцу в очередной раз удалось выйти из воды сухим и незапятнанным… Ну то есть, почти незапятнанным. Зеркально гладкая до этого момента поверхность личной жизни лорда Малфоя всё же дала нечто вроде трещины: от него ушла жена, Нарцисса Малфой. По её мнению поступила она вполне справедливо: Люциус разрушил их семью, но, что было хуже всего, подверг жизнь единственного ребенка смертельной опасности. Леди Малфой просто не смогла простить мужа, поэтому развелась с ним и переехала жить в виллу на Лазурном берегу.

Драко Малфой довольно сильно изменился после войны. Вера в авторитет отца умерла окончательно, а убеждения, в которых его воспитывали всю жизнь, оказались серьёзно подорваны. Однако, образование — вещь, необходимая всем и всегда, независимо от направления взглядов на жизнь, так что Драко вместе с Гермионой вернулся в Хогвартс. А затем, после сдачи Ж.А.Б.А., продолжил учиться где-то во Франции, неподалёку от матери.

Постепенно волшебный мир оправлялся после страшных потерь, зализывая незаживающие раны. Радостно было сознавать, что теперь можно любить, работать, восполнять упущенные встречи и удовольствия с друзьями в «Дырявом котле», не оглядываясь тревожно в ожидании преследующей по пятам смерти. Всё вроде бы шло хорошо, можно даже сказать, прекрасно: люди, от мала до велика, были оптимистично настроены и наслаждались счастьем, которое называется «жизнь», а будущее виделось в радужной перспективе как никогда до этого.

Увы, потребовался всего лишь один поворот этого пёстрого жизненного калейдоскопа, нелепая случайность, не более, чтобы по воле злого рока всё, абсолютно всё развалилось на тысячу болезненно острых осколков.

Трагедия произошла четыре года назад.

История оказалась чрезвычайно, отвратительно проста: Гарри Поттеру снова, в последний раз, удалось оказаться в неправильном месте и в неправильное время. Его пристрелил какой-то жалкий маггловский воришка, пытавшийся ограбить маггловский же продовольственный магазин. Скорей всего, Гарри даже не успел сообразить, что произошло. Он всего лишь открыл входную дверь, а шальная пуля в тот же миг угодила ему в голову… И легендарного Гарри Поттера не стало… Что именно он хотел купить в этом магазине, так и осталось тайной.

Излишне объяснять, дорогие читатели, степень потрясения, всколыхнувшего волшебный мир. Слишком трудно оказалось осознать, понять и принять эту неожиданную бессмысленную потерю. Жизнь, словно рисунок калейдоскопа, снова разлетелась на кусочки, и волшебное сообщество погрузилось в траур. По вполне понятным причинам больше всех пострадали близкие и друзья Гарри.

Безумный, нелепый поворот на жизненном пути Гарри Поттера изменил будущее множества людей.

Джинни, бедная, несчастная Джинни, у которой война забрала брата, теперь потеряла ещё и любимого, почти мужа. Она находилась в полном отчаянии, впрочем, как и все. Рон, Гермиона и семейство Уизли оказались сокрушены жестким ударом судьбы.

Однако, человеческая природа обладает замечательным качеством: умением стойко переносить невзгоды и залечивать мучительные раны. В конце концов друзья и близкие смирились с потерей и начали обустраивать собственные жизни. Теперь, четыре года спустя, изображение в калейдоскопе жизни снова радовало гармонией и красотой, с одной лишь маленькой разницей: в нём не хватало маленького осколка — Гарри Поттера.

Джинни со всем нерастраченным пылом увлеклась профессиональным квиддичем, заявив, что семейная жизнь, со всеми прилагающимися к ней атрибутами — это не её стезя. Позже к ней присоединился и Рон: откровенно говоря, после смерти Гарри, работа в отделе магического правопорядка утратила для него свою привлекательность. К сожалению, первая влюблённость, а затем и дружба между ним и Гермионой тоже постепенно сошли на нет. Как-то так вышло, что без Гарри, как без связующего звена в механизме, отношения между ними медленно, но верно угасли.

Удивительно, но ещё одним человеком, болезненно воспринявшим смерть Гарри Поттера, оказался Драко Малфой. Необъяснимо, но факт: смерть извечного соперника и, одновременно, спасителя стала переломным моментом в жизни несчастного юноши, после которого в нём что-то сломалось. Драко попрощался с матерью, разорвал все связи с отцом и… исчез.

Ходили слухи, что он живёт в Париже с никому неизвестной, разведённой ведьмой гораздо старше его. Вы, дорогие читатели, возможно, догадываетесь какое отчаяние и потрясение вселила эта новость в Люциуса Малфоя. Злой рок настиг его: сначала от него ушла жена, теперь же он почти потерял единственного сына и наследника. Что и говорить, невообразимо катастрофическая развязка.

Правда, в жизни Люциуса Малфоя появилось и что-то приятное: его отношения с Северусом вышли на новый уровень. Они стали близкими друзьями, регулярно встречались за бокалом огневиски, развлекались игрой в шахматы и покер. Смерть Гарри Поттера и значительный период времени, прошедший со дня окончания войны, поспособствовали тому, что Малфою снова практически удалось восстановить своё положение в министерстве и магическом обществе. Он ещё не добился окончательно того уровня власти, которым обладал ранее, но не оставлял упорных и по большей части успешных попыток достичь цели.

Северус не только не вернулся в Хогвартс, но и вовсе оставил преподавательскую деятельность. Купив на юге Англии скромную виллу, он создал там небольшую лабораторию и был счастлив тем, что варил зелья для ограниченного круга клиентов.

Гермиона работала в Министерстве магии, стремясь достичь всего, о чём они мечтали вместе с Гарри. Дружба с ним обязывала её заняться этим. Иногда она чувствовала себя невыносимо одинокой, хотя, справедливости ради, надо сказать, со стороны всё выглядело не так уж и печально. У неё по-прежнему хватало друзей и замечательных коллег по работе, вот только… они не были ни Гарри, ни Роном, а ей их ужасно не хватало. Однако, несмотря на подобные временами возникающие вероломные ощущения, Гермиона чувствовала себя вполне довольной собственной жизнью. Она стала восходящей звездой в министерстве и на политической арене магического мира и чувствовала, что идёт верной дорогой к достижению идей и мечтаний, которые они вынашивали вместе с Гарри.

Итак, как я уже говорила, апрельским вечером 2006 года оставалось всего несколько недель до восьмой годовщины Победы над Волан-де-Мортом, что, видимо, и стало причиной вышеизложенных философских размышлений Гермионы Грейнджер.

Правда, после того, как более половины бокала опустело, мысли её быстро перетекли к теме, тесно связанной с реальностью: министерскому балу в честь надвигающегося праздника. Ведь, несомненно, предстояло приобрести массу необходимых вещей (как, например, платье и туфли), справиться с несколькими проблемами (вроде выбора причёски) и решить самый главный вопрос: кого взять сопровождающим?!



___________________________________________________
Собственно, само стихотворение:

Объяснение
Жизнь вернулась так же беспричинно,
Как когда-то странно прервалась.
Я на той же улице старинной,
Как тогда, в тот летний день и час.

Те же люди и заботы те же,
И пожар заката не остыл,
Как его тогда к стене Манежа
Вечер смерти наспех пригвоздил.

Женщины в дешевом затрапезе
Так же ночью топчут башмаки.
Их потом на кровельном железе
Так же распинают чердаки.

Вот одна походкою усталой
Медленно выходит на порог
И, поднявшись из полуподвала,
Переходит двор наискосок.

Я опять готовлю отговорки,
И опять всё безразлично мне.
И соседка, обогнув задворки,
Оставляет нас наедине.

Не плачь, не морщь опухших губ,
Не собирай их в складки.
Разбередишь присохший струп
Весенней лихорадки.

Сними ладонь с моей груди,
Мы провода под током.
Друг к другу вновь, того гляди,
Нас бросит ненароком.

Пройдут года, ты вступишь в брак,
Забудешь неустройства.
Быть женщиной — великий шаг,
Сводить с ума — геройство.

А я пред чудом женских рук,
Спины, и плеч, и шеи
И так с привязанностью слуг
Весь век благоговею.

Но, как ни сковывает ночь
Меня кольцом тоскливым,
Сильней на свете тяга прочь
И манит страсть к разрывам.

(Б. Пастернак, 1947г.)


Глава 1.

Синие босоножки, синие трусики… или куда исчезает уверенность?

«Они сели идеально! Что называется, пришлись в самый раз!»

Когда две недели назад Гермиона увидела их стоящими на полке обувного магазинчика, сразу поняла: это как раз то, что она искала, именно эта модель была нужна ей больше жизни (Ну, вы же понимаете, девочки, все мы когда-нибудь испытывали нечто подобное).

Кобальтово-синего цвета, с отделкой из органзы, шелковисто-атласными перемычками и завораживающей надписью «Маноло Бланик», парящей в воздухе… Это были самые изысканные босоножки, которыми Гермиона когда-либо владела. Они являли собой греховное слияние двух миров: викторианской чувственности и современных технологий. И конечно же, составляли идеальную пару с изящным платьем без бретелек, которое мадам Малкин заказала специально для прекрасной мисс Грейнджер и подогнала исключительно под её фигуру.

Ах, знали бы вы, насколько счастлива была наша «золотая» девушка в тот момент, когда босоножки стали принадлежать ей! Приятное тепло угнездилось в сердце, когда она наконец почувствовала вес свисавшего с руки обувного пакета. Мерлин свидетель, это упоительное ощущение в чём-то сродни влюблённости. Гермиона ясно поняла: теперь ничто в мире не в силах испортить ей настроение, унизить или лишить уверенности, абсолютно ничто… пока ноги её украшены подобной прелестью.

Идеальная пара босоножек «Маноло Бланик» оказалась окончательным и бесповоротным аргументом в длившейся почти месяц мучительной борьбе Гермионы Грейнджер с самым трудным противником из всех возможных — с собой. Прогрессивно развитая, уверенная в себе и ни от кого не зависящая часть личности знаменитой ведьмы находилась в состоянии перманентной войны с застенчивой, нерешительной и довольно консервативной половиной самой себя и уже практически предвкушала триумф. Ведь очевидно было, что с приобретением шёлковых, кобальтово-синих крошек, что до поры прятались в шкафу, сильная сторона Гермионы победила более слабую и воспарила в восторге от победы.

Наша ведьма всё-таки решила пойти на бал. Причём безо всякого сопровождения!

«У меня хватит смелости! Прочь сомнения! Я не нуждаюсь в мужчине, который осторожно поддерживал бы под локоток, словно силы вот-вот покинут меня. И мне совершенно не нужно крепкое, широкое плечо рядом и сильная рука, обнимающая талию… Нет, не сейчас, когда я просто переполнена чувством упрямой независимости!»

В прошлом году Гермионе не хватило смелости пойти на празднование одной, потому что она всё ещё не оправилась после ухода Рона. Тогда Невилл заботливо предложил сопровождать её, и они отправились на бал вместе. Для него тот вечер оказался чрезвычайно удачным: оказалось, Ханна Эббот тоже там присутствовала. Они довольно быстро и тесно спелись, так что теперь собирались посетить приём в качестве счастливой пары.

В этом году для Гермионы всё поменялось. Она чувствовала себя победительницей, лёгкие вдыхали не воздух, а уверенность. Восходящая звезда министерства была абсолютно готова идти на бал. Без сопровождения.

«Да… Готова… Ну то есть… По крайней мере вплоть до сегодняшнего утра я считала именно так…»

Никогда не задумывались, дорогие друзья, куда девается наша уверенность в себе? Неважно, как долго мы работаем над ней, сколь педантично, крошка за крошкой, собираем её, независимо от того, насколько уверены в том, что ухватили за хвост эту капризную птицу… Один неверный выдох в нашу сторону, одно слово, произнесённое не с той интонацией, и вся наша уверенность вдруг «Пф!»... необъяснимым образом исчезает!

В точности такая метамофоза и произошла с Гермионой в день бала. Ей бы следовало остаться дома, но она не могла позволить себе подобной роскоши. Всё началось, когда её помощница по административным вопросам и просто хорошая знакомая Лора ворвалась в рабочий кабинет мисс Грейнджер со стопкой утренних газет, распираемая новостями. Руки её были заняты папками, которые Гермиона попросила принести, но мысли вертелись исключительно вокруг одной темы: бал в честь Победы.

— Доброе утро, — ликующе пропела она. — Не могу поверить, что сегодня наконец-то произойдёт это!

Гермиона подняла взгляд от документов, которыми занимала в данный момент, и недоумённо взглянула на гостью, а та торопливо пояснила:

— Бал. У меня всё готово. Закари заберёт меня в семь. А ты решила, с кем пойдёшь?

Заметив на лице мисс Грейнджер тень недовольства, она сразу же дала задний ход.

— О! О… Точно… Я и забыла… Кстати… Я очень тобой горжусь! Всё-таки двадцать первый век на дворе… — неубедительно забормотала она, отводя взгляд, суетливо свалила принесённые бумаги на стол Гермионы и, одарив начальницу неловкой улыбкой, поспешно скрылась за дверью.

Это был первый тревожный звоночек, разбудивший червя сомнений, до сего момента спокойно дремавшего где-то в тайных глубинах сердца. Лениво шевельнувшись, он тут же принял боевую стойку, всколыхнув улёгшийся было туман неприятных мыслей и тошнотворных эмоций. Всё, что последовало далее, лишь подпитывало ненасытного монстра, помогая ему становиться всё толще и сильнее.

Как и ожидалось, в районе двенадцати часов Гермиона получила отправленную совой записку от Невилла, в которой тот заботливо спрашивал: не желает ли она присоединиться к их с Ханной паре?

В 14:30 заявился Джордж и с порога поинтересовался: может, Гермиона отправится на бал вместе с ним и Анджелиной?

Апофеоз и предел всему наступил, когда сам министр, Кингсли Шеклболт, вызвал мисс Грейнджер в свой кабинет и (вы правильно поняли) предложил сопроводить бедную, одинокую ведьму на министерский приём. Как он вполне убедительно выразился:

— Как друг. Просто ради того, чтобы не пострадало ваше достоинство, дорогая. Без каких-либо дальнейших обязательств.

Можете себе представить, как нестерпимо чесались кончики пальцев у мисс Грейнджер, когда она легонько поглаживала в кармане палочку? Хорошо, что правильное воспитание и уважение к старшим каким-то чудом всё же восторжествовало.

Справедливости ради надо сказать, что Кингсли официально просил разрешения сопровождать её на бал в честь Победы ещё месяц назад, но Гермиона вежливо отклонила его безвозмездную спонсорскую помощь. Мимолётная вспышка разочарования, что мелькнула в глазах министра, заставила её крепко задуматься.

После нескольких неудачных свиданий с магами близкого возраста в течение двух последних лет мисс Грейнджер твёрдо решила, что ей нужен мужчина постарше, более зрелый и решительный. Но Кингсли Шеклболта в её списке возможных кандидатов на романтические отношения точно не было. Честно говоря, и самого списка как такового пока в природе не существовало, но если Гермиона и решит составить такой когда-нибудь, то министра в нём точно не окажется, в этом она была стопроцентно уверена. Даже представить ничего подобного с ним не могла! Кроме того, Гермиона была вовсе не прочь стать его правой рукой в министерстве, а вы ведь помните, что говорят в подобных случаях?.. Вот именно!

«Бизнес с удовольствием смешивать не стоит».

К тому времени, когда наша храбрая гриффиндорка вернулась домой и достала из шкафа невообразимо прекрасные босоножки, её ранее поверженная вторая половина (застенчивая, робкая и консервативная) мало того что вернулась, она полностью контролировала ситуацию, с позором изгнав уверенность прочь. Теперь Гермиона стояла в собственной спальне в босоножках глубокого синего цвета и такого же оттенка трусиках, тщетно пытаясь отыскать неизвестно куда подевавшуюся смелость взамен намертво вцепившихся в душу страха и горького чувства разочарования.

Кстати, о синих трусиках… Появились они тоже благодаря простому совпадению и совершенно не свойственному Гермионе спонтанному решению. На следующий день после приобретения босоножек трусики привлекли её внимание в витрине магазина нижнего белья. Они состояли сплошь из кружев и имели точно такой же оттенок, как и новая обувь. Конечно, Гермиона тут же купила их. Разве могло быть иначе?

Так вот… Пятничным вечером, около шести пополудни, за два часа до начала праздничного бала в Министерстве магии, Гермиона Грейнджер стояла перед зеркалом в собственной спальне, облачённая лишь в синие трусики и потрясающе красивые синие босоножки, а бледно-фиолетовое платье без бретелек лежало на кровати, ожидая своей очереди.
Гермиона безуспешно пыталась вернуть потерянное мужество, чтобы найти силы отправиться на приём. Тяжёлый вздох и тихий шёпот:

— Всё-таки нет во мне этого… — подтвердили, что её уверенность потерпела сокрушительное поражение под натиском робости и застенчивости.

А теперь, дорогие читатели, оставим нашу любимую львицу дальше вести бой с самой собой и отправимся на виллу некоего зельевара.

Два друга-гусара

В ту же пятницу, в 6:03 вечера, Северус Снейп, небрежно одетый в чёрные брюки и чёрный жилет поверх как следует накрахмаленной белой рубашки, стоял в собственной лаборатории и со всем тщанием сверял список ингредиентов, попутно делая короткие заметки в лежащем перед ним пергаменте. Как и обычно в этих числах каждого месяца он пополнял запасы материалов для зелий и продуктов в кладовой.

В общем и целом, Северус Снейп выглядел хорошо. Ну, насколько это возможно, конечно, учитывая, что основные черты его внешности практически не изменились: чёрные, кажущиеся чуть сальными волосы, крупный нос с горбинкой, зубы… хм, всё те же… Поменялось в нём только одно: манера держать себя. Теперь Снейп выглядел спокойным, умиротворённым, если не сказать больше, беззаботным человеком.

Со стороны могло показаться, что он с головой погружён в, несомненно, полезное и крайне целесообразное занятие, однако внимательный наблюдатель непременно заметил бы, что Северус сосредоточен на нём чуть меньше обычного. Старинные часы пробили шесть раз, и стало ясно: зельевар чем-то обеспокоен. Видимо, тревожился он не зря. Спустя всего три минуты в другой части дома начался какой-то переполох. Снейп только и успел нахмуриться и пробормотать:

— Мерлин, помоги мне… — как в лабораторию ворвался донельзя взволнованный домовой эльф, которого звали Казимир, и объявил:

— Мистер Люциус ищет хозяина. Очень взволнованный мистер Люциус хочет видеть хозяина сейчас же! — и, не мудрствуя лукаво, исчез, громким хлопком продемонстрировав собственное недовольство.

Спустя несколько секунд, предшествуя появлению владельца, раздался знакомый протяжный голос:

— Северус, ты опоздал. На часах уже 6:04, а тебя всё нет и нет. Предполагалось, что в шесть часов мы встретимся в Мэноре. Может, соизволишь объяснить, почему ты до сих пор дома? — и на пороге комнаты во всей красе наконец-то появился единственный и неповторимый Люциус Малфой.

Снейп окинул друга внимательным, натренированным взглядом, и его тонкие губы тронула кривая ухмылка. Люциус заявился при полном параде: в белоснежной батистовой рубашке, зелёном шёлковом галстуке, зелёном жилете с отделкой из парчи, чёрной кашемировой мантии и с неизменной тростью, увенчанной змеиной головой. В свою очередь оценив наряд Северуса, он возмутился:

— Я так и знал! Почему ты всё ещё здесь и почему до сих пор не одет? — и уставился на стоящего перед ним оппонента с высокомерным ожиданием в прозрачных, словно первый лёд, серых глазах.

Безукоризненно подстриженные светлые брови изящно изогнулись в недоумении, грудь надменно выпятилась колесом… О да, Люциус Малфой на самом деле был единственным и неповторимым… актёром.

Северус на весь этот фарс даже глазом не моргнул, не скрывая, что ждёт от друга, когда же тот закончит представление.

— Не думаю, что я должен сегодня находиться где-то поблизости от твоего поместья, Люциус. Это ты собирался посетить отвратительный министерский приём, я же, как и планировал, остался дома.

— Мы договаривались, Северус. Ты сказал, что мы пойдём вместе. Ты так решил. В Мэноре. После нескольких бокалов огневиски и выкуренных сигар, — в который раз затянул Малфой знакомую песню.

— Я не делал ничего подобного, Люциус. Твои скользкие трюки со мной не пройдут, тебе это прекрасно известно, так что даже не пытайся.

— Но, Северус…

— Я сказал «нет», Люциус. Пожалуйста, прекрати бесполезные домогательства. Я не пойду туда. Точка! — в глубоком баритоне Снейпа начали проявляться признаки раздражения. — Я сказал тебе «нет» вчера и позавчера, и на прошлой неделе, и в начале месяца. И (вопреки здравому смыслу и только потому, что я называю тебя другом, Люциус) повторю снова: я не собираюсь идти на этот отвратительный приём в министерстве, — выговаривал другу Северус, подчёркивая каждое слово. — В прошлом году я согласился участвовать в подобном фарсе последний раз.

Любой другой человек на месте Малфоя решил бы, что это окончательное решение Снейпа и любые попытки обречены на провал. Но нам-то прекрасно известно, что Люциуса Малфоя не просто так отправили учиться в Слизерин.

В мгновение ока его поведение поменялось на диаметрально противоположное. Вся прежняя напыщенность и спесь пропали, будто их и не было. В ссутулившихся плечах любой желающий мог прочитать непомерную усталость и крушение надежд. Выразительные глаза тоскливо блеснули непролитой слезой, и коварный блондинистый пройдоха, еле слышно прошептав:

— Я прекрасно тебя понял, Северус, — тихо забубнил: — Что ж… Тогда отправлюсь домой, разденусь и лягу в кровать. Я чувствую себя таким старым, одиноким и никому не нужным… Это элементарная истина, болезненная, но несомненная… — очень медленно Люциус начал поворачиваться в сторону двери, словно собираясь уходить, между делом мученически бормоча вполголоса: — Глупо было надеяться, что ты изменишь решение. Просто…

Раздражённо вздохнув, Северус несдержанно рыкнул и перебил страдающего друга:

— Пресвятой Мерлин! Кто бы не был ответственен за эту пытку, надеюсь, сейчас он от души веселится! Вот же гадство! Люциус, старый склизкий хрен, твой зад сам напрашивается на проклятие! Ты и так из меня верёвки вьёшь! Мало мне того, что хогвартские тупицы долгие годы меня в тряпку превращали, теперь ещё ты достаешь! Это просто издевательство какое-то! — однако, досадливо вздохнув и некоторое время помолчав, почти спокойно добавил: — Чёрт! Я пойду с тобой, Люциус. Последний раз. Через полчаса встретимся в Мэноре.

— В этом нет необходимости, Северус, не беспокойся. Я подожду тебя прямо здесь.

Дорогие читатели, можете не переживать: никто из действующих лиц в дураках не остался. Оба друга прекрасно разучили свои роли. Для них это была своеобразная игра, особый, возможно слегка извращённый, «гусарский» способ развлечь самих себя.


Глава 2.

Два Гусара… Два Друга?

Признаюсь как на духу: у столь быстрой капитуляции Северуса существовала определённая причина, конкретная такая кудрявая и кареглазая причина. На протяжении примерно восьми лет служившая источником его тайных мучений.

Думаю, разъяснений не требуется, друзья мои? Да, виной всему снова оказалась она — Гермиона Грейнджер. С непреклонной самоуверенностью первостатейной всезнайки она спасла его, выхватив из-под самого носа у смерти. Гермиона оказалась единственной, кто сообразил наложить заклинание Стазиса на его рану, прежде чем выйти на разборки с Волан-де-Мортом (чёрт бы их побрал, этих сдвинутых на собственной отваге гриффиндорцев!). И она была единственной, кто вернулся и отлевитировал Северуса Снейпа в госпиталь к Поппи Помфри.

А ещё мисс Грейнджер стала единственной и самой верной сиделкой, которая в течение первой недели неотлучно находилась возле постели больного, меняя повязки на ранах, строго по часам поила зельями и заботливо смахивала с его лба волосы, утирая пот. Она и только она, вооружённая присущим ей исключительным упрямством, смогла достичь невозможного: вопреки всему маленькая ведьма спасла профессора Снейпа, вырвала его из цепких лап смерти и заставила жить.

После чего, быстро и невесомо чмокнув в щёку, просто исчезла из его жизни, оставив в сердце Северуса огромную, зияющую дыру. Из-за чего все эти годы его мучил один вопрос:

«Как Гермиона Грейнджер может быть такой доброй и жестокой одновременно? Как она посмела спасти меня, приручить, вновь подарить жизнь и надежду только для того, чтобы бессердечно бросить, пусть живого и здорового, но одинокого и обездоленного в безбрежном океане опустошённости?

Как смогла эта тоненькая девушка (практически девочка!) добиться того, что я, человек хладнокровный и сдержанный, привык к мягким прикосновениям кончиков её пальцев, к её тёплой ладони на лбу, к приглушённому журчанию её девичьего голоса за то время, пока она выхаживала меня, возвращая к жизни? Глупая девчонка! Она заставила меня жаждать всего этого каждое утро и каждый день с того самого момента, как оставила одного. Показала, каково это, когда кто-то заботится о тебе, а потом безжалостно лишила всего».


Правда, если уж совсем строго следовать фактам, мисс Грейнджер не бросала его. Нет. Просто однажды наступил момент, когда Северус стал чувствовать себя достаточно хорошо для того, чтобы вернуться домой, а Гермионе пришлось остаться в Хогвартсе. Она должна была закончить образование, а бывшему профессору пришло время начать новую жизнь. И всё же незаживающая рана в его сердце по-прежнему ныла, причём довольно сильно. Он не роптал. Ему просто было больно. За прошедшие годы эта непреходящая боль несколько притупилась, а затем постепенно трансформировалась в лёгкое волнительное возбуждение, которое Северус чувствовал каждый раз, когда видел молодую ведьму. К счастью (или к несчастью — кто знает, чёрт возьми?) наш зельевар не так уж часто встречался с ней. Точнее, видел он её всего лишь раз в году — на балу в честь Победы. Тем не менее, эти редкие свидания были ему необходимы. Каким-то образом они стали неотъемлемой частью его жизни.

Так вот, пятничным вечером, с того момента как старинные часы пробили шесть раз и до внезапного объявления Казимира о прибытии Люциуса Малфоя, ровно четыре минуты жизни Северуса Снейпа были наполнены концентрированной агонией. По правде сказать, наш хладнокровный профессор просто не знал, что ему пришлось бы предпринять, если бы его заносчивый друг не появился вовсе. Так что, как бы странно это не звучало, Люциус с неизменной страстью к публичным приёмам оказался истинным благословением для Северуса. Его настойчивость стала настоящим даром небес, так как эффективно устраняла необходимость мучиться самооправданиями. Год за годом, бал за балом Малфой преследовал друга, чуть ли не доводя его до смертного греха, и вынуждал ходить на министерские приёмы. И это настолько упрощало жизнь Снейпа, что необходимость анализировать мотивы посещений совершенно отпадала.

В этот раз, однако, Снейп рассчитывал на новое, существенно отличающееся от прежних версий развитие событий. Сказать по правде, отсутствие Рона Уизли рядом с мисс Грейнджер на прошлогоднем балу заставило его сердце встрепенуться радостно и пылко. Сегодня же необходимость увидеть её сжимала и скручивала это самое сердце с вопиющей назойливостью. Само собой, его владелец и не думал обращать внимание на сокращения какой-то там мышцы. Ни в малейшей степени, конечно же.

Взбудораженный подобными размышлениями, воспоминаниями и намерениями, кружащими голову, Северус завершил наконец праздничный туалет. Отточенными движениями поправив воротничок накрахмаленной белоснежной рубашки, выглядывавшей из-под тяжелой чёрной вечерней мантии и, кинув напоследок взгляд в зеркало, наш профессор отправился навстречу блондинистому другу, терпеливо ожидавшему его в библиотеке.

А между тем, с удобством расположившийся в стенах означенной комнаты Люциус налил себе щедрую порцию огневиски, которую неспешно и потягивал, пока его проницательные серые глаза задумчиво разглядывали несметные ряды книжных корешков. Он был уверен, что ожидание не затянется надолго: Мерлина ради, всё-таки Северус столько лет являлся шпионом. И всегда был готов к тому, что капризная судьба в любой момент может подкинуть неожиданное испытание: будь то опасная миссия, острая необходимость в зелье, вопрос жизни и смерти или, как в данном конкретном случае, всего лишь министерский приём.

Их привычный короткий спектакль на тему «идти или не идти» в очередной раз несколько позабавил Люциуса. Тем не менее, кое-что для лорда Малфоя всё ещё оставалось загадкой:

«Почему Северус каждый год буквально вынуждает меня тащить его туда? Что такого привлекательного он нашёл в этих балах?»

Люциус Малфой никогда не был дураком, поэтому у него даже тени сомнений не появлялось: если бы Северус на самом деле не желал появляться на министерских приёмах, никто из ныне живущих на земле, какой бы властью не был наделён, не смог бы переубедить его.

«Совершенно очевидно, что в этих балах кроется что-то, чрезвычайно интересующее Северуса, вот только что именно? — Люциус даже языком с досады прищёлкнул. — Ну да, у моего так называемого друга нелёгкий характер, полный тайн. Что ж я и сам — отнюдь не открытая книга. Но всё-таки мы идеально дополняем друг друга: зовёмся товарищами, но никогда на самом деле не доверяем нашей дружбе безоглядно. Одно слово — слизеринцы…»

Сам-то Малфой точно знал, почему в этом году решил посетить Бал Победы. Ему потребовалось несколько лет, чтобы пережить предательство Нарциссы и исчезновение Драко. Но в конце концов Люциусу удалось оправиться от ударов судьбы. Теперь перед ним стояло несколько задач кряду: восстановить старые связи, поправить собственную репутацию и найти подходящую ведьму, новую леди Малфой. А в перспективе, пожалуй, даже не поздно было ещё и родить нового наследника.

«Кто знает, может, фортуна расщедрится, и мне наконец-то повезёт? Ещё один шанс, почему бы и нет?»

Другими словами, сейчас Люциусу жизненно необходимо было общение.

Звук энергичных шагов возвестил о появлении в библиотеке Северуса.

— Готов? — спросил Люциус, вставая с дивана.

— Разве можно подготовиться к подобной пытке? — проворчал черноволосый друг.

— В жизни каждого мага, друг мой, бывают моменты, когда настоящая дружба требует определённых жертв, — произнес белобрысый пройдоха, принимая издевательски торжественный вид.

— Люциус, заткнись, пожалуйста. Тебе прекрасно известно, что жертв, принесённых мной, хватит как минимум на несколько жизней вперёд.

И спустя пару секунд друзья-волшебники шагнули в зелёное пламя камина.

Кричали женщины «Ура» и в воздух чепчики бросали

Гермиона вышла из камина в западном крыле министерства. Она опаздывала, злилась, одним словом, была в растрёпанных чувствах. Вы спросите, где она нашла мужество, чтобы всё-таки явиться на бал? Уверяю вас, друзья мои, ничего она не нашла. Однако, кроме катастрофически недостающих храбрости, бравады и уверенности в себе она обрела кое-что другое. Все три отсутствующих элемента она заменила тем, что само по себе было гораздо более мощным — раздражением с большой буквы «Р». И, честно говоря, эта неприятная эмоция действовала на неё не менее, если не более сильно всех вышеперечисленных позитивных.

Кто же был тем дерзким, бесстрашным, а точней сказать, потерявшим последние крохи разума идиотом, который осмелился рассердить столь взрывоопасную в гневе ведьму?

Им оказался Кингсли Бруствер, министр. Возможно, как раз в эти дни с его мозгом случилось что-то неладное, кто знает? Чем иначе объяснить этот глупый поступок?

Когда примерно в половине седьмого вечера, после долгой и довольно бурной дискуссии с самой собой, наша львица окончательно решила, что никуда не собирается идти, камин в её доме ярко вспыхнул, и из него раздался знакомый властный голос:

— Гермиона, дорогая, ты же понимаешь, что игнорировать министерский приём — это не выход из ситуации? Ты нужна здесь в качестве официального представителя. Так что надеюсь, ты уже собралась. Хочешь, я сопровожу тебя туда?

Этот вопрос и стал переломным моментом. За секунду Гермиона взвинтила себя до состояния кипения и была готова взорваться тут же.

Да кому нужна эта чёртова уверенность в себе, когда вы в высшей степени раздражены? Так ведь?

Вспыльчивая ведьма ответила резко и ясно:

— При всем уважении, министр, в последний раз вам повторяю: Я. Не нуждаюсь. Ни в чьём. Сопровождении… Большое спасибо, ещё увидимся. А теперь прощайте.

Растерянный и даже чуть оробевший от подобной отповеди Кингсли скомканно попрощался, и зеленое пламя камина с сердитым рёвом поглотило контуры его лица.

А в результате теперь Гермиона в ярости мчалась по коридорам министерства в изысканном наряде, а шоколадного цвета кудри, словно взбесившиеся змеи, вились вокруг её лица. Спустя пять минут после появления она, всё ещё возбуждённая и запыхавшаяся от того, что пришлось почти бежать на десятисантиметровых каблуках, стояла перед входом в праздничный зал. Слава Мерлину, уровень злости был ещё достаточно высок для того, чтобы сделать последний, маленький шажок и войти внутрь.

В тот момент, когда Гермиона пересекла порог, у неё отпали последние сомнения в целесообразности появления здесь, ведь вокруг мелькало так много знакомых лиц: Молли и Артур, Джордж с Анджелиной, профессор МакГонагалл, Невилл с Ханной, Луна. Спустя примерно полчаса сердце её наполнилось чувством глубокой благодарности по отношению к настырному министру. Она по-настоящему оценила его старания и уговоры и на самом деле наслаждалась вечером и собой. Официальная церемония, последовавшая за коктейлями, как обычно вызвала у Гермионы слёзы. Она оказалась единственной, кто встал и предложил минутой молчания почтить память погибших. Все последовали её примеру, и это был печальный, но прекрасный момент. Маги и ведьмы молча стояли, вспоминая и поминая родных и близких, которых потеряли в те страшные годы.

Как и всегда, в начале прозвучало несколько официальных речей, а продолжили приём танцы. К тому времени наша ведьма уже успела пригубить не одну порцию горячительных напитков, поговорила почти со всеми, с кем хотела пообщаться, и в общем-то была готова покинуть мероприятие. Однако на пути к выходу заметила некоего волшебника, как обычно одетого во всё чёрное, за которым невольно следила весь вечер. Кроме того, этот конкретный человек довольно часто в последнее время посещал сны Гермионы, возможно даже чаще, чем это было уместно. Но кого это волновало? Уж конечно, не нашу гриффиндорскую принцессу.

Таким образом, когда Северус Снейп внезапно появился неподалёку от нашей «золотой девушки», та не нашла в себе сил остановиться. Напитки, потреблённые ранее, вкупе с теми самыми распроклятыми снами подтолкнули мисс Грейнджер практически на подвиг. Искренняя улыбка осветила её лицо, когда она решительно подошла к бывшему преподавателю.

Гермиона скучала по нему, просто и незатейливо скучала. Она на удивление ярко и отчётливо помнила то послевоенное лето. И особенно всё, что касалось его. Помнила, как поначалу все её усилия по спасению Северуса Снейпа казались тщетными и безнадёжными, а сам он напоминал скорей призрака. Помнила, как после множества бессонных ночей она наконец уловила еле заметные признаки улучшения у её особенного пациента. И отлично помнила, каким красивым мирным и спокойным выглядел этот потрясающий мужчина во сне, когда всё самое страшное осталось позади. Да, она помнила всё — и его пылающий лоб, когда Северус сгорал от лихорадки, и нездоровый жар кожи под кончиками её пальцев.

За последние восемь лет у мисс Грейнджер редко выдавалась возможность элементарно остановиться, сесть и вспомнить. В послевоенной жизни оказалось достаточно сложностей, на которые тратилось много времени и душевных сил. Лишь с недавнего времени, когда было покончено с учёбой в университете, когда она пережила трагическую гибель Гарри и расставание с Роном, Гермиона довольно часто оказывалась вечерами и по выходным в одиночестве. В связи с чем размышления о том лете и бывшем преподавателе зелий стали её новым увлечением (вторым после чтения, само собой).

Отважная и дерзкая ведьма быстро преодолела расстояние, разделяющее её и Северуса Снейпа, и в виде приветствия выдохнула:

— Как ваши дела, профессор Снейп?

Один неверный шаг. Прелюдия

Северус силился понять, что происходит.

«Как, чёрт возьми, всё зашло настолько далеко? Чем это закончится, и какие ужасные последствия принесёт в мою жизнь?»

В последнем, кстати, он был совершенно уверен.

Должна вас успокоить, любимые читатели: «это» стало полной неожиданностью для всех, включая и меня. Хотите знать, что скрывается под словом «это»? Ладно, дорогие мои, только помните, вы сами напросились.

Итак, оказалось, что Северус Снейп (к его абсолютному удивлению) крепко-накрепко прильнул губами к бешено пульсирующей венке, расположенной на чрезвычайно чувствительном участке шеи мисс Грейнджер, прямо под линией подбородка. Ну, вы знаете... Чуть левей… Ага, именно там…

Так вот… Нашего преподавателя зелий чуть не прикончило осознание того, что он не только прикоснулся к этому месту на шее Гермионы, но к тому же ещё и посасывал его, а временами даже и прикусывал нежную кожу, издавая при этом благодарные стоны, от одного звука которых ранее сгорел бы со стыда. Кроме того, его крепкое мускулистое тело, оказывается, довольно энергично впечатывало тёплую и податливую Гермиону в стену за её спиной. Ну и, как будто всего этого было недостаточно, руки вели себя совершенно недопустимым образом! О, Мерлин, какую небывалую ловкость обрели вдруг его пальцы!

— А-а-ах… — тут же отозвалась мисс Грейнджер.

— М-м-м… — всё, чем смог ответить наш непредсказуемый зельевар.

А вот чем именно закончился вечер министерского приема после неожиданного порыва профессорского тела, разочарованием или удачей, я собираюсь рассказать вам в следующей главе.

Адью, мои дорогие!


Глава 3.

Один неверный шаг. Продолжение прелюдии

Итак, вечер пятницы набирал обороты, часы показывали что-то в районе одиннадцати, а танцы на балу в честь празднования Победы как раз были в самом разгаре. Однако наших двух героев этот вечер уже подтолкнул на… хм, скажем так… следующий уровень общения.

Северус Снейп на удивление настойчиво целовал Гермиону Грейнджер, и она, сознаюсь честно, отвечала ему с неожиданной страстью. Сказать, что Северус был удивлен тем, какой оборот принял вечер, было бы крупным преуменьшением. Тщательный анализ событий, однако, вычленил два решающих момента и одно неверное движение, которые определили исход всей этой ночи. Судите сами, дорогие друзья.

Всё завертелось в тот момент, когда Снейп заметил, что некая кудрявая молодая ведьма весьма бодро направляется в его сторону. Лёгкая улыбка играла на её полных розовых губах, в то время как в глазах мерцали искры непоколебимой решимости. В ту же секунду доведённое до совершенства умение держать себя в руках окончательно и бесповоротно покинуло нашего бывшего шпиона.

Существовала, видите ли, одна… проблема.

Хотя единственная цель, ради которой Северус посещал подобные приёмы каждый год, и заключалась лишь в одном: возможности увидеть именно эту молодую женщину, зельевар решительно избегал любых контактов непосредственно с самой мисс Грейнджер. Он просто не видел в них смысла. Надеяться ему было не на что, так зачем же попусту растрачивать душевные силы и терзать собственное сердце?

Посему наш благоразумный маг всегда наблюдал за Гермионой на определённом расстоянии. Первые четыре года ему это удавалось относительно легко. Затем, после смерти Гарри Поттера, Снейпу пришлось стать изобретательней в попытках избежать встреч лоб в лоб. Однако прошлый год, в связи с отсутствием Рональда Уизли рядом с мисс Грейнджер, выдался самым сложным. По крайней мере, Северус Снейп думал так вплоть до сегодняшнего дня…

Несколько последних лет Северусу нередко казалось, что её глаза цвета виски не просто так изучают толпу министерских гостей… Со стороны всё выглядело так, словно Гермиона Грейнджер кого-то искала… Словно она искала взглядом именно его…

Конечно, даже на минуту бывший профессор не позволил себе поверить в подобную несусветную чушь! Такого просто не могло быть!.. Особенно после всех этих проведённых в горьком одиночестве лет…

Таким образом, как только Северус Снейп осознал всю опасность, которая исходила от приближающейся к нему мисс Грейнджер, в голове его раздался пронзительный сигнал тревоги. И он уже приготовился резко развернуться и стремительно исчезнуть.

Как считаете, он принял правильное решение?

Стереть сияющую улыбку с лица Гермионы Грейнджер было жестоко, низко, но, без сомнений, в характере Северуса. Как раз чего-то подобного от него ожидал бы каждый.

Да, несомненно, как раз так ему и следовало бы поступить… Вот только треклятая радостная улыбка и сияющие глаза мисс Грейнджер, вместе с бледно-фиолетовым шёлком, который без зазрения совести искушал, соблазнительно струясь по чрезвычайно заманчивым изгибам её тела, — всё это помешало Северусу вовремя отвернуться. Да, взгляд его слишком долго был прикован к Гермионе, и, как следствие, Снейп замешкался. Можете себе представить? Застыл в нерешительности!.. Проклятье!

Внезапно обступившая их болтливая пёстрая толпа, смеющаяся и кружащая в танце, словно выцвела, онемела, и посреди всего этого скучного однообразия осталась только она... Гермиона... Её улыбка, глаза, женственные округлости и изгибы, так красиво облачённые в шелка, и тонкие нежные щиколотки, пикантно обвитые кобальтово-синими кружевами босоножек. Одним словом, картина, представшая взору бывшего профессора, оказалась слишком яркой и мгновенно поразила его в самое сердце.

Именно после этого рокового момента всё и пошло вразнос. Недолгая заминка — одно неверное движение, если хотите, — в конечном счёте решила не только судьбу вечера, но и указала направление всей истории. Северус не покинул министерский бал, когда ему представился такой шанс. Упустил единственную возможность и таким образом определил собственную участь.

Наконец бывший профессор пришёл в себя и, сумев оторвать взгляд от мисс Грейнджер, снова заметил окружающую толпу, услышал звуки музыки. Однако для отступления было уже слишком поздно: Гермиона стояла совсем рядом, и её радостный выдох:

— Профессор Снейп, как ваши дела? — застал его врасплох, буквально пригвоздив к полу.

«Дело дрянь!» — подумал Северус.

Прямо как в воду глядел…

Дальнейшие события вечера невозможностью что-то изменить напоминали крушение поезда.

Одно неверное движение. Антракт

Профессор Снейп, коротко и сухо кивнув на восторженное приветствие мисс Грейнджер, уже разомкнул тонкие губы, но ответить в присущей ему манере, резко и сердито, не успел: рядом раздался бархатный, приправленный тягучими медовыми нотами голос его платиноволосого друга.

— Мисс Грейнджер, какой приятный сюрприз. У нас всё в порядке, просто чудесно. А у Северуса особенно. Как ваши дела, дорогая? Как продвигается выдвинутая вами законодательная инициатива? Полагаю, министр Шеклболт в числе ваших единомышленников и всецело оказывает поддержку?

Стороннему наблюдателю его речь могла показаться ничем не примечательным, совершенно невинным обменом любезностями — обычным явлением на официальных приёмах. Однако, кинув подозрительный взгляд на Люциуса, Снейп необычайно ясно понял, что его так называемый друг что-то задумал. Весь внешний вид Малфоя напоминал готового к нападению крупного дикого представителя семейства кошачьих на охоте: особое внимание привлекала до времени сдерживаемая мощь туго натянутых мышц и напряжённого тела, а острый немигающий взгляд серых глаз был нацелен на жертву… Гермиону Грейнджер…

Неосознанно Северус напрягся, а лорд Малфой продолжил выказывать в совершенстве отточенное дружелюбие:

— Не желаете потанцевать, мисс Грейнджер?

— У меня всё прекрасно, мистер Малфой, спасибо. Но мне действительно сейчас не до танцев… — начала Гермиона, однако Люциус не дал ей возможности отказаться.

— О, пожалуйста… Нам представится прекрасная возможность обсудить министерские новости. У меня имеется несколько идей по поводу одного нового закона, которыми я очень хотел бы поделиться с вами. Потанцуйте со мной, мисс Грейнджер.

И с этими словами, не позволив вмешаться одному и оказать сопротивление другой, Люциус взял Гермиону под локоток и решительно повёл на паркет. Молодая ведьма только и успела, что стрельнуть в Северуса огорчённым взглядом, после чего позволила себя увести, оставив нашего зельевара кипеть от негодования. Судя по всему, Люциус Малфой нашёл мисс Грейнджер достаточно привлекательной для собственной великолепной персоны, и Северусу это ни капельки не нравилось. С каждой минутой его настроение становилось всё более мрачным. Целый ряд неожиданных, возмутительно неистовых чувств заполнил профессорское сердце.

Северус задумчиво наблюдал за танцующей парой. Глубокие цвета малфоевского костюма (чёрный в сочетании с зелёным) идеально подчёркивали роскошный шоколадный оттенок неукротимый кудрей Гермионы и бледно-фиолетовый шёлк её платья. Рука Люциуса обнимала талию молодой ведьмы как-то уж слишком собственнически. Кроме того, когда мисс Грейнджер и Малфой кружились во втором танце, Северус совершенно отчётливо заметил, что на губах ведьмы играет лёгкая улыбка!

— Будь ты проклят, Люциус! — чертыхнулся шёпотом зельевар и со злости совсем было решился уйти, когда на танцполе случилось ещё кое-что.

Уже второй раз за этот проклятый вечер Гермиона Грейнджер вынудила его изменить своим принципам и стала причиной нерешительных действий. На этот раз переполох на паркете вызвал Кингсли Шеклболт. Министр вмешался в размеренное движение пар и нахально похитил мисс Грейнджер из объятий Малфоя. Раздражённо фыркнув, Люциус всё же благоразумно отошёл в сторону. Лицо Гермионы попеременно выражало то смущение, то досаду: видимо, ей совсем не нравилось, что мужчины передают её друг другу, словно какой-то призовой кубок.

А вот наш бедный зельевар в данный момент чувствовал себя так, словно заживо горел на костре. Отчего-то ему невыносимо было смотреть, как его Гермиону Грейнджер вращают в танце, направляют, касаются руки других мужчин. За долгие годы, прошедшие с памятного дня победы, Северус почти привык, смирился с тем, что рядом с Гермионой постоянно отсвечивает Рон Уизли. Но когда молодой человек внезапно исчез с картины семейной жизни мисс Грейнджер, а рядом закружились надменные хлыщи, в душе Снейпа проснулись злобный дракон по имени «ревность» и неуёмное рвение сделать упрямую ведьму своей. И теперь этот огнедышащий зеленоглазый зверь методично сжигал Северусу внутренности, причиняя неимоверные страдания.

Кипя и плавясь внутри, но сохраняя невозмутимый внешний вид, Снейп ждал, пока коварный друг вновь к нему присоединится. Когда лорд Малфой, чьё лицо, кстати, выглядело столь же невозмутимо, оказался достаточно близко, Северус пробормотал:

— Мне померещилось, или ты совершенно неожиданно почувствовал жгучий интерес к мисс Грейнджер? Я бы сказал, что подобное внимание выглядит довольно странно.

Чёрные глаза Снейпа внимательно следили за реакцией друга, в то время как в голове стало тесно от множества подозрений на его счёт.

Люциус беспечно пожал плечами и почти равнодушно произнёс:

— Ну, Северус, ты же знаешь, что вопрос чистокровности больше меня не волнует. А наша маленькая мисс Грейнджер, надо отдать ей должное, выросла в удивительно красивую женщину. К тому же она обладает блестящим умом, знаменита, имеет хорошие связи в магическом обществе и свободна. Я тоже на данный момент не обременён семейными узами, так что не вижу причин, по которым мой интерес к ней может показаться странным, — ответил старший товарищ, окидывая Северуса проницательным взглядом серых глаз и попутно (безуспешно, правда) пытаясь покопаться в его мыслях. — А ты, друг мой, почему стал проявлять интерес к этой ведьме?

Снейп в ответ указал на Гермиону, в данный момент танцевавшую с министром, и ехидно протянул:

— Да я скорей удивлён тем, что ты, Люциус, можно сказать, позволил Кингсли вырвать добычу прямо у тебя из пасти. Что случилось, дружище? Теряешь знаменитую смертельную хватку? От всей души надеюсь, что в этом виновата потеря навыков из-за отсутствия практики, а не преклонный возраст, который, видимо, всё же даёт себя знать.

В чёрных глазах, в упор разглядывавших Малфоя, не было даже намёка на дружелюбие. Удар был нанесён со всей возможной точностью, на которую только оказался способен зельевар. Прервавшееся на секунду дыхание и искры гнева, вспыхнувшие в ставших светлыми от злости серых глазах, прежде чем Малфой успел взять себя в руки, — вот единственные признаки того, что безжалостные намёки Северуса попали в цель.

Естественно, ответная оплеуха последовал сразу же.

— Нет, вовсе нет, друг мой. Я решил позволить нашему министру порезвиться напоследок. Не так сложно привлечь внимание ведьмы или даже добиться дружбы с ней. Тебе это известно так же хорошо, как и мне. Истинное мастерство мужчины проявляется в том, чтобы сделать девушку своей и не позволить ей выйти замуж на другого мужчину. Не каждый маг сумеет добиться подобного, ты знаешь об этом лучше других.

Дружелюбный тон бархатного протяжного голоса никак не смягчил последствий. Малфой беспощадно ударил по самому больному, чего и добивался, надо сказать. Неизвестно, к чему привела бы эта мелкая, но болезненная стычка между двумя друзьями, если бы предмет их спора снова не привлёк к себе внимание. Музыка на короткое время прервалась, и Гермиона воспользовалась перерывом в танцах, чтобы избавиться от навязчивого внимания министра. Однако, Кингсли Шеклболт был полон решимости не позволить молодой ведьме ускользнуть, словно вода меж пальцев.

Понимание ситуации настигло друзей, когда они услышали голос Гермионы:

— Благодарю вас, министр, но я вполне способна добраться домой самостоятельно. Не волнуйтесь, нет никакой необходимости сопровождать меня.

— Но, Гермиона, проводить леди домой — это традиционное проявление рыцарства. Почему в тебе так сильно развито желание бороться с традициями?

Люциус отреагировал немедленно.

— При всем уважении, министр, считаю, что, если кто-то и должен сопровождать нашу дорогую мисс Грейнджер домой, то это…

— …я — встрял Северус.

И это оказалось вторым решающим моментом того вечера.

Что толкнуло его вмешаться, спросите Вы?

Да конечно же пышущий огнём и ядом дракон, то есть ревность. К тому времени жар, полыхающий в его сердце, приблизился к опасной температуре плавления стали. И, хотя ранее наш бывший шпион испытал на себе и пытки, и боль от ранений, скажу прямо: дела сердечные и не таких сильных людей подчиняли своей власти. Той, которая даже самого сдержанного и сурового мужчину может заставить действовать совершенно нетипично. Видимо, в данной ситуации произошло именно это.

Как только короткое местоимение сорвалось с губ нашего зельевара, в ту же секунду искренняя, радостная улыбка (с которой, кстати, и началось всё безумие) вновь украсила привлекательные губы мисс Грейнджер.

— Профессор, вы очень любезны. Спасибо, — воскликнула она, решительно подошла к Северусу и ловко, словно для неё подобное поведение было естественным и привычным, подхватила его под локоть, изящной обнажённой рукой обвивая крепкое предплечье.

После этого путей отступления не осталось, и Снейп, с намертво прилепившейся к нему Гермионой, степенно направился к ближайшему министерскому камину.

Две пары глаз, тёмно-карие и льдисто-серые, внимательно следили за торжественным отбытием нашей пары. Если бы у Северуса хватило здравого смысла на то, чтобы повернуться и взглянуть Люциусу в лицо, открывшееся зрелище ему наверняка не понравилось бы. Натренированная высокомерная ухмылка играла на губах Малфоя, глаза же, напротив, излучали холод и расчётливость. Личное соперничество между друзьями достигло нового, наиболее крутого витка.

— Трофеи всегда достаются победителю… Что ж… Да начнётся игра… — пробормотал Люциус себе под нос.

Между тем ничего не подозревающая пара довольно резво пробиралась по министерским коридорам (благодаря длинным ногам Северуса, конечно). Стремительный ритм ходьбы, однако, не помешал, а, скорей, даже спровоцировал мисс Грейнджер крепче и удобней вцепиться в сильную руку сопровождающего. Таким образом, повиснув большей частью своего воробьиного веса на предплечье Снейпа, она легко могла угнаться за его широкими шагами.

Во время движения обнажённое плечо Гермионы то и дело плотно прижималось к боку Северуса, и он мог поклясться, что чувствует тепло её кожи даже сквозь несколько слоёв собственной достаточно плотной одежды. И это обстоятельство чрезвычайно смущало его.

— Итак… Как ваши дела, профессор? Прошло несколько лет с тех пор, как мы разговаривали последний раз. Точно даже и не скажу сколько именно… А вы помните?

— Отлично помню, мисс Грейнджер. С нашей последней беседы прошло ровно семь лет, девять месяцев и пятнадцать дней.

От столь поразительной точности расчётов Гермиона буквально потеряла дар речи, вследствие чего всю оставшуюся часть пути они прошли в молчании. А Северусу представилась прекрасная возможность отругать себя за невероятно глупое и совершенно иррациональное поведение: он был возмущён собственной несдержанностью и болтливостью.

«Я вёл себя как идиот, неразумный глупец! Ведь совершенно никакой надежды на отношения между мной и мисс Грейнджер не существует. Проявленный ею интерес ко мне необъясним, но, скорей всего, она просто слишком много выпила…»

Когда ведьма наконец вновь обрела голос, они уже стояли перед камином в западном крыле министерства. Погружённый в собственный мир размышлений, полный укоров и самобичевания, Снейп не заметил, что Гермиона не спешит высвобождать руку… Однако, когда она повернулась к нему и робко спросила:

— Как ваша рана? Всё ещё болит? — а затем осторожно дотронулась кончиками пальцев до кожи прямо над краем до хруста накрахмаленного воротничка профессорской белой рубашки, Северус увидел, как в глазах её снова засияла решимость.

Молодая ведьма успешно завладела его вниманием. Очень пристальным вниманием, я бы сказала…

Не следовало зельевару прикасаться к её тёплой ладошке. Надо было в тот же момент развернуться и уйти куда глаза глядят. Но...

Но вместо этого настрадавшаяся в одиночестве душа вынудила его ещё ниже склониться к Гермионе, словно желая предоставить ей больше возможности касаться его шеи, а длинные сильные руки обхватили её, прижимая всё крепче.

— Нет... нет, — выдохнул он внезапно охрипшим голосом, — рана больше не болит, мисс Грейнджер.

Она нежно ласкала его теми самыми лёгкими прикосновениями кончиков пальцев, по которым он так скучал, которых страстно желал на протяжении почти восьми прошедших лет.

«Чушь какая-то! Что происходит?»

Северус не сомневался: свершится сейчас что-либо между ними или нет, в любом случае в конце концов он будет страдать. Однако в следующее же мгновение он, человек исключительно хладнокровный и рассудочный, полностью изменил собственным принципам. Все сюрреалистические события этого вечера — раздражающее вмешательство Люциуса, шаловливые ручонки идиота министра и тем более восхитительная улыбка Гермионы — все они, казалось, подталкивали Снейпа к одному и тому же решительному шагу. Так что, даже если бы он и захотел, остановиться сейчас у него не получилось бы.

Приглушённо рыкнув, Северус с силой прижал Гермиону к стене, едва ли не с ожесточением атакуя припухшие сладкие губы. Ответная реакция была незамедлительной: восхищённо выдохнув, она гостеприимно приоткрыла для него рот.

Вот так, друзья мои. Круг замкнулся. Мы вернулись к моменту, с которого начали нашу главу. Теперь вам в подробностях известно, какие именно события принудили нашего любимого зельевара и гриффиндорскую принцессу к столь жаркому поцелую.

Осталось только узнать, что же случилось после.

Одно неверное движение. Заключительная часть.

Гермиона и Северус целовались уже примерно минут двадцать, прижавшись к стене одной славной, тускло освещённой ниши, расположенной недалеко от камина в западном крыле министерства. В данный момент властные ладони нашего зельевара отыскали путь к попке мисс Грейнджер (формой, кстати, напоминающей сердце), радостно и беззастенчиво изучая, насколько она совершенна. Кроме всего прочего, одна его рука отважилась на большее, ловко пробравшись под бледно-фиолетовое шёлковое платье ведьмы, чтобы иметь возможность проследить очертания её прекрасно очерченного бедра. А тонкие пальцы Гермионы, из-за отсутствия других легкодоступных мест у нашего должным образом одетого мага, пока только неистово перебирали его чёрные волосы.

Прошло ещё какое-то время, и обоих осенило, что им надо срочно покинуть это место. Платье Гермионы находилось в невыразимо убогом состоянии (безжалостно смятое и беспорядочно задранное, оно болталось где-то в районе талии), к тому же мантия и рубашка Северуса оказались значительно потрёпаны, расстёгнуты, а кое-где даже в нетерпении порваны (видите ли, существует определённая опасность в том, чтобы заниматься такого рода азартными вещами с девушкой, обладающей характером гриффиндорской львицы). Последнее, чего хотел Северус, это чтобы кто-то увидел его в настолько ужасном, до изумления несвойственном ему состоянии. Кроме того, он, конечно, никогда и никому не позволил бы увидеть мисс Грейнджер обнажённой до такой степени.

Потому, как только оба поняли, что не в силах оторваться друг от друга, Северус сипло простонал:

— К вам или ко мне... мисс Грейнджер?

Задыхающаяся Гермиона ответила севшим голосом:

— Ко мне в квартиру... и перестань называть меня мисс Грейнджер, Северус... Твои пальцы прямо сейчас орудуют в моих трусиках... Мерлина ради…

— Слушаюсь, Гермиона… Пожалуйста… Будь добра, аппарируй нас…

Фраза прозвучала скорей мольбой, чем просьбой, так что мисс Грейнджер крепко обняла его плечи, и в следующее мгновение наши без одной минуты любовники исчезли из министерского коридора.

Почти сразу же они очутились в спальне Гермионы, слившись воедино и переплетаясь в довольно причудливой позе. Ритм их движений резко возрос, когда, после нескольких произнесённых прерывистым шёпотом заклинаний, они оказались наконец обнажены. Полное страстного желания тело Северуса накрыло собой мягкие нежные формы гриффиндорской принцессы, и чувственный танец их любви начался.

В течении всего предшествующего вечера наши герои перекинулись между собой не таким уж и большим количеством слов, и вполне понятно, что во время занятий любовью их прозвучало ещё меньше. Если постараться, можно было разобрать что-то типа: «Гермиона… Северус… Ведьма… Такая влажная… Такая узкая… Чёрт!.. Твою мать!.. Да!..»

Простите меня, дорогие читатели, но я должна быть верна фактам.

Конечно, раздавалось ещё что-то вроде: «А-ах… М-м-м…» и прочих восклицаний, стонов и вздохов, обычных для подобной ситуации.

Вы, наверное, уже догадались, что занятия любовью не прекратились после того, как пара достигла первого взаимного оргазма? И правильно. Ни Северус, ни Гермиона не собирались так быстро останавливаться на достигнутом. Наши влюблённые дорвались до блаженства, о котором и не смели мечтать, и теперь собирались насладиться им на полную катушку.

Только с первыми лучами солнца, исподволь прокравшимися в спальню мисс Грейнджер, полностью удовлетворённые и обессиленные любовники окунулись в живительный сон.


Глава 4.

Ну, погоди, Генри Хиггинс, ох, погоди! («Моя Прекрасная леди»)

«Солнце?.. Откуда солнце? Кто его включил? Вы-ы-ыключите…»

Солнечное субботнее утро застало Гермиону Грейнджер в постели. Ну, строго говоря, было уже вовсе и не утро. Время перевалило за полдень, когда наша девочка наконец-то сумела открыть сначала один глаз, а затем, с некоторым трудом, и второй. А виновником сего неприятного пробуждения стало солнце: очень уж бесцеремонно, если не сказать, безжалостно ярко оно сияло.

Осторожно перевалившись на спину, Гермиона всё-таки не сдержала тихий протяжный вздох. Можно было и не проверять: вторая половина кровати оказалась пуста, Северус уже ушёл. Ещё в полудрёме, на грани сна и яви она почувствовала то мгновение, когда тепло и вес его тела исчезли, оставив после себя лишь холодную пустоту одиночества.

«А ты ещё чего-то ждала от своего бывшего профессора?» — с досадой спросила мисс Грейнджер сама себя.

Прямой вопрос требовал столь же прямого ответа. Однако молодая ведьма разрывалась между двумя довольно противоположными вариантами. Разум её резонно заявлял: «Конечно, нет». В то время как глупое, не утратившее пока романтичных юношеских мечтаний сердце было совершенно уверено в том, что Снейп всё же останется.

Гермиона фыркнула, потому что словно наяву услышала, как насмешливый голос бывшего профессора спрашивает:

— А на что ты надеялась, глупая девчонка? На завтрак в постель?

«Ах, завтрак в постели оказался бы замечательным продолжением страстной ночи, но, видимо, эта мечта слишком прекрасна для того, чтобы хоть когда-нибудь стать явью…»

Почти сразу в голове мисс Грейнджер соткался занимательный, если не сказать, интригующий образ профессора Снейпа, стоящего на её кухне в коротеньком кокетливом фартучке, игриво повязанном вокруг его крепких (и желательно обнажённых!) бёдер. Как вы уже, наверное, догадались, подобная нелепая, пусть и мысленная картина вызвала у нашей ведьмы неуёмное истерическое хихиканье.

Когда спустя некоторое время Гермионе наконец удалось подавить крайне неуместные смешки, она с удовольствием потянулась и села на кровати. Минуту-две она вдумчиво прислушивалась к состоянию собственного тела. Лёгкая и даже несколько приятная болезненность абсолютно всех мышц в сочетании с удовлетворённой усталостью, вяло растекаясь по телу и отяжелевшим конечностям, дарили восхитительные ощущения, наполняя самый центр её естества жаркими соками, словно набухший, зрелый, согретый солнцем плод.

Надеюсь, вы поняли, друзья мои, что для нашей «золотой девочки» подобные ощущения не были чем-то новым и неизведанным. Не в первый раз близость с мужчиной доводила мисс Грейнджер до звёздочек в глазах и приятно ноющего тела (другими словами «того, что доктор прописал»). Но сам факт, что именно бывший профессор («Нет, теперь он для меня просто Северус», — тут же поправилась Гермиона) — тот, кто загнал её до подобного состояния, волновал как-то по особенному приятно. Единственным тёмным облачком на лазурном небе её удовлетворенности оставалось, конечно же, отсутствие этого пусть и талантливого, но по-тихому свалившего любовника.

Как истинная женщина, вопреки всем велениям логики, здравого смысла и кто знает каких ещё качеств, заблудившихся, видимо, в извилинах мозга, сбитого с толку сексуальным марафоном, этим утром мисс Грейнджер хотела, чтобы Снейп остался здесь, в её постели. Накануне ночью Северус был просто великолепен! Этот якобы холодный, неприступный маг с тёмным и неблагополучным прошлым дал Гермионе всё, чего она могла ожидать от подобной встречи, и даже ещё чуть-чуть больше.

«Гораздо больше на самом-то деле», — уточнила она со всё возрастающей тоской.

Северус Снейп показал себя мужчиной сильным, страстным, требовательным, но в то же время вежливым, внимательным, тактичным. Он исступлённо любил её, а потом нежно сжимал в объятьях, мягко и неторопливо лаская пылающую от возбуждения кожу. Ночь с ним была прекрасна. Всего лишь от воспоминаний о приоткрытых губах Северуса, его горячечных поцелуях, обжигавших кожу, дыхание Гермионы сбилось. А какими восхитительными чувствами насыщал её, растягивая и до отказа заполняя собой! Как умело его пальцы дополняли мощные толчки и резкие удары бёдер… И теперь, после всего этого великолепия, он просто… исчез!..

Ещё раз глубоко и печально вздохнув, мисс Грейнджер всё же опустила ноги на пол. Ей необходимо было разобраться во всём произошедшем, сообразить, что теперь делать: как вести себя дальше, как жить и, самое главное, как удостовериться, что прошлая ночь не окажется единственной, проведенной с Северусом Снейпом. С подобными мыслями, заполонившими до сих пор медленно соображавшую голову, она побрела в ванную комнату.

Спустя примерно сорок пять минут наша свежевымытая, причёсанная и одетая героиня сидела на собственной кухне. Вкушая тосты и запивая их чаем, она продолжила размышлять о Снейпе. В этот момент, при свете дня, Гермионе стало очевидно, что стеснительный зельевар всё же питает к ней определённые любовные чувства.

«Скорей всего, так и есть, конечно же, — решила она (кстати, что думаете вы по этому поводу, дорогие читатели?). — Почему бы ещё Северус так точно помнил, как долго мы не общались друг с другом? Почему бы еще он спасал меня от этих двух ненасытных хищников, Малфоя и Шеклболта? М-м-м?»

Вспомнив о Люциусе Малфое, мисс Грейнджер погрузилась в некоторую рассеянность.

«Честно говоря, Малфой здорово танцует, легко и технично. Он так галантно вёл меня по паркету, его сильные руки так мастерски кружили и направляли моё тело в такт музыке…»

Как ни пыталась Гермиона сдержаться, но веки её затрепетали и невольно сомкнулись, поскольку, окунувшись в воспоминания, она самой себе показалась сказочной принцессой на волшебном балу.

Уголки её губ, чуть тронутые мечтательной улыбкой, только начали приподниматься, когда она резко одёрнула себя.

«О, какие абсолютно, вот просто совершенно абсурдные грёзы. Этот маг был Пожирателем Смерти! Несмотря на заверения о всестороннем и полном исправлении, мне предельно ясно: Люциус Малфой не тот человек, которому можно доверять, и уж точно он даже близко не похож на прекрасного принца… Ну, впрочем, как и я на сказочную принцессу… Ц-ц-ц, бред просто!» — укоризненно поцокала языком мисс Грейнджер, и мысли её в который раз вернулись к пропавшему без вести Снейпу.

Разумеется, оставшаяся часть субботнего дня прошла, во-первых, в бесконечных размышлениях, разговорах с собой вслух и, конечно, многократно повторяющемся анализе событий прошлой ночи. Во-вторых, Гермиону измучило ожидание. «Чего?» — спросите вы. Ну, кто ж знает? Чего-нибудь. Хотя бы чего-нибудь от НЕГО: письма, цветка, записки, возгласа из камина (что, кстати, казалось наименее реальным вариантом из всех возможных). Так что Гермиона ждала. Всё время пока ела, читала и готовила.

Когда унизительное, убийственное молчание растянулось и на воскресенье, мисс Грейнджер начала сомневаться в правильности собственной оценки чувств зельевара. Восхитительный трепет внизу живота и предательская влага появлялись всё реже, сменяясь довольно неприятной тупой болью ожидания. Вечером у Гермионы закончились все мыслимые и немыслимые оправдания. Сомнения превратились в гнев. В следствие чего укладываясь спать, Гермиона твердо решила дать чёртовому зельевару последний шанс: один, максимум два дня на раздумья. И если к вечеру вторника он не всплывёт где-нибудь поблизости, она сама встретится с ним и выведет на чистую воду, будь прокляты все традиции, диктующие правила поведения женщин в обществе, и прочие хреновы нормы приличий!

Гермиона Грейнджер принадлежала к числу тех ведьм, с которыми ни один здравомыслящий маг не решился бы замутить интрижку на одну ночь, и, видимо, Северусу Снейпу было суждено узнать об этом, что называется, из первых рук! Ярость нашей гриффиндорской львицы достаточно долго кипела на медленном огне ожидания и обманутых надежд, что гарантировало исключительную крепость и силу эмоционального взрыва, зревшего внутри неё.

В понедельник утром, после потрясающе страстной пятничной ночи и мучительных, наполненных изматывающей тревогой выходных наша ведьмочка зашла в рабочий кабинет. Взгляд карих глаз тут же остановился на самом прекрасном из когда-либо виденных ею букете нежно-фиолетовых фрезий, и Гермиона Грейнджер словно наяву увидела, как сердце её пробивает грудную клетку насквозь и покидает тело. Оно просто вырвалось наружу, сделало пару весьма опасных кульбитов в воздухе, победоносно покружило несколько раз вокруг упомянутого букета и только потом нехотя вернулось на законное место в груди своей владелицы.

Только тогда Гермиона нашла в себе силы проверить небольшую (говорящего зелёного цвета) визитку, уголок которой кокетливо выглядывал из цветов. Она оказалась украшена изящными, затейливо выписанными инициалам: «Л. М.»

«Проклятье!» — вот что подумала в этот момент мисс Грейнджер.

Вполне ещё приличный старомодный повеса. («Queen»)

Оказывается, существовал ещё один человек, который тоже несколько разочаровался в нашем ненаглядном Северусе Снейпе. Человеком этим был мистер Люциус Малфой.

Ранним утром понедельника Люциус всё ещё дулся на старого друга. С удобством устроившись в собственной библиотеке, он нервно курил, а на столе перед ним стоял бокал с огневиски. Конечно, для подобного напитка было несколько рановато, но отчаянные времена требуют отчаянных мер, а для Малфоя именно такие времена и наступили. Коварный черноволосый друг увёл ведьму прямо из-под его аристократического носа! Люциус хотел эту ведьму, а Северус забрал её себе и, конечно же, тут же превратился в «отвратительного беспринципного, безнравственного мага».

«Это просто смешно! Да как он смел, дерзкий мальчишка? Хотя… ладно, он уже давно не мальчишка… Но, в конце концов, что значит эфемерный опыт общения Снейпа с ведьмами по сравнению с довольно впечатляющим списком моих побед?»

На самом деле всю свою жизнь (по крайней мере до сих пор) Северус желал только одну ведьму. Люциус об этом знал, пожалуй, лучше всех, поэтому недовольно выругался:

«Что же, чёрт возьми, случилось с ним в этот раз?»

В ту роковую пятницу, на балу в честь Победы, лорда Малфоя посетило прозрение. Оно, словно дорогое шампанское, ударило ему в голову в тот момент, когда он увидел, как молодая гриффиндорская ведьмочка гордой поступью направляется прямиком к его другу.

Именно в этот момент перспектива будущего во всём блеске предстала перед Люциусом.

«Она — мой последний шанс, билет в новую эпоху победителей! Мой брак с Гермионой станет отличным стартом для семейства Малфой. Мисс Грейнджер вернёт нашему роду всё утраченное: влияние, процветание, власть, а возможно, и подарит наследника».

В считанные минуты всё было решено. В сознании Люциуса наряду с этим планом чётко нарисовалась и вся дальнейшая судьба молодой гриффиндорской львицы, и он немедленно приступил к реализации задуманного.

«Серьезно, какого чёрта ждать?»

В танцах они оказались безупречной, идеально слаженной парой…

И вот теперь, сидя в библиотеке, наш белобрысый маг тихонько мурлыкал какой-то мотив и улыбался, вспоминая минуты, которые он разделил с Гермионой. Было бесспорно соблазнительно и заманчиво держать в руках молодое податливое девичье тело. Мисс Грейнджер удивительно чутко и отзывчиво реагировала на его прикосновения… Малфою хватило всего лишь одного танца, чтобы заставить девушку расслабиться и даже улыбнуться. Еще несколько подобных кружений по залу, и эта ведьмочка принадлежала бы ему!

Увы, друзья мои, вам прекрасно известно, что сим хитроумным планам не суждено было воплотиться в жизнь. Во-первых, вмешался идиот-министр, а затем этот наглый, подлый, так называемый друг бессовестно украл у Люциуса будущую кандидатку в его жёны! Кроме того, (как будто отвратительного поведения Снейпа на балу оказалось недостаточно!) ранним субботним утром, ровно в половине седьмого, когда Малфой на всякий случай решил проверить друга, последнее, чего он мог ожидать (не желая выглядеть совсем уж отчаявшимся), что эльф Снейпа по имени Казимир злорадно сообщит:

— Хозяин еще не соизволили вернуться с бала.

«Какое наглое существо! Такое же поразительно наглое как и его обманщик-хозяин!» — возмутился Люциус.

Можете себе представить, что эта новость сделала с лордом Малфоем? В мыслях он был уже практически помолвлен с легендой магического мира, «золотой девушкой» Гермионой Грейнджер, но совершенно неожиданно потерпел фиаско. И благодаря кому!

«Дерьмо!»

При мысли о собственном невезении серые глаза Малфоя полыхнули яростью. Он раздражённо хлопнул стаканом огневиски по столу и довольно громко фыркнул, выразив этим всё переполнявшее его презрение.

«Ну, по крайней мере, теперь я точно выяснил, что же так интересовало Северуса на балах Победы все эти годы: мой черноволосый друг чах по мисс Грейнджер... Как интересно… Ну, я всегда любил азартные игры. Своими действиями Снейп имел неосторожность бросить перчатку в лицо мне, Люциусу Малфою. Конечно же, я этот вызов охотно, даже с наслаждением приму. Столь тесное столкновение интересов вполне очевидно положит конец нашей дружбы. Отныне мы — непримиримые соперники…» — размышляя подобным образом, Люциус резко встал из-за стола и быстрым шагом покинул библиотеку.

Когда он вернулся два часа спустя, на губах его играла довольная ухмылка. Утро прошло успешно, можно даже сказать продуктивно. Коварный белобрысый маг, словно паук, уже начал тщательно и дотошно вить невидимую пока шёлковую паутину вокруг жертвы, избранной им в качестве будущей леди Малфой.

Итак, позвольте рассказать вам, какие именно конкретные действия предпринял Люциус в понедельник утром.

Он посетил министерство, где познакомился с Лорой, помощницей мисс Грейнджер по административным вопросам. Девушка оказалась довольно разговорчивой, так что теперь Малфой знал точное расписание Гермионы, наряду с другой весьма полезной информацией: где, как и в какое время она обычно обедает, а также куда она ходит время от времени пропустить стаканчик. Как и ожидалось, чаще всего она посещала «Дырявый котёл». Люциус побывал там тоже и, после уплаты кругленькой суммы галлеонов, вытребовал обещание, что его первым известят о каждом визите Гермионы Грейнджер в это заведение.

Теперь оставалось только ждать. Малфой был абсолютно, безусловно уверен, что рано или поздно, но Северус в конечном итоге совершит ошибку, и молодая ведьма посетит «Дырявый котёл», чтобы утопить в каком-нибудь напитке свои печали. Кроме того, Люциус подсуетился и успел отправить своей драгоценной будущей невесте небольшой подарок. Он начал с чего-то простого, но милого, чего-то, что показывало его чувствительную сторону: с букета фрезий, который по цвету идеально сочетался с сиреневым платьем, в котором ведьмочка блистала на балу.

«Попробуй теперь меня переплюнуть, Северус!»

Вот так, дорогие читатели. Кажется мне, что ничего не подозревающему зельевару грозят огромные неприятности. Надвигается нешуточная буря, и на голову Северуса Снейпа уже пала тень мрачных грозовых туч.


Глава 5.

Решения, сомнения, ошибки (или голубые трусики и их тайное могущество)

— Хм, ладно, — пробормотал Северус, испустил самый тяжёлый вздох, из всех имевшихся в его арсенале, и начал писать:

«Дорогая Мисс Грэйн…» — острый кончик пера замер ровно на середине фамилии.

— Чёрт! — зарычал взбешённый маг и, гневным движением скомкав невинную бумажку, швырнул её к быстро увеличивающейся кучке мятых листов в дальнем углу кабинета.

Туда отправилась… секунду, дорогие читатели, позвольте проверить… уже тринадцатая по счёту попытка Снейпа сочинить записку Гермионе.

— Как это всё нелепо… Безумие какое-то… — пробормотал крайне недовольный зельевар.

Северус Снейп чувствовал себя законченным дураком. Особенно ясно он ощутил это во вторник вечером. Всё потому, что уже около двух… ой, простите… трёх часов злой и мрачный, словно туча пепла над вулканом, волшебник безуспешно пытался написать одно единственное дурацкое письмо!

Видите ли, в противовес решимости, проявленной вечером на балу, в то субботнее утро Северус осторожно выпутался из объятий спящей Гермионы и трусливо сбежал. Да, Северус Снейп всегда был честен с самим собой: он проявил трусость.

«В конце концов, в сложившихся обстоятельствах мне не стоит рассчитывать на что-то большее», — столь нелогичный вывод настиг мучимого бессонницей зельевара в предрассветные часы, как раз в то самое время, когда он отрешённо наблюдал за пламенеющими лучами солнца, беззаботно игравшими в салки на стене спальни мисс Грейнджер.

Лёжа в постели, всё ещё сжимая Гермиону в объятьях и слушая тихие успокаивающие звуки её дыхания, Северус сумел убедить себя, что этой ночью случилась ошибка, внезапный отказ благоразумия, разовое приключение, закрутившееся, так сказать, «по пьяни».

«Мисс Грейнджер, должно быть, просто слишком много выпила, а я не смог остановиться вовремя и всего лишь взял то, что само шло в руки».

Именно таким образом наш неуверенный маг объяснил произошедшее, буквально заставив себя поверить в ошибочные выводы. Только такие аргументы ум нашего зельевара оказался в состоянии принять. Голова его в тот момент не могла (да и не желала, честно сказать) рассматривать ещё какие-либо варианты.

Да, друзья мои, Северус Снейп помнил решимость, которой сияли глаза Гермионы, когда она первая подошла к нему, и позже, когда дерзко ласкала его.

Да, он, конечно, заметил, как охотно, даже радостно она принимала его ухаживания.

Да, да и да! Он, несомненно, никогда не сможет забыть довольные вздохи, стоны и вскрики молодой ведьмы, испускаемые во время их страстного слияния.

И да, хриплый шепот Гермионы:

— Северус… — раздавшийся в момент кульминации, подобно святыне вечно будет храниться в самых чувственных глубинах его сердца.

Но, увы! Как человек, которого окружающие (за редким исключением) отвергали большую часть его жизни, Северус проигнорировал абсолютно все знаки внимания и любви. К тому же, проснулось обычное его самобичевание.

«Я совершил ошибку, но никогда больше не повторю её, — решил наш незадачливый маг. — И чем скорей забуду о случившемся, тем лучше…»

Он на самом деле собирался следовать собственным принципам. Вот только на этот раз его решимость скончалась, просуществовав довольно короткое время. Если сказать точней, продержалась она до вечера воскресенья, то есть до того самого момента, когда в дело вмешалась судьба в лице снейповского домовика.

Около семи часов пополудни Казимир с необычайно громким и торжественным хлопком появился в лаборатории, где не ожидающий подвоха зельевар мирно доваривал свежую порцию Аконитового зелья. По сморщенной физиономии эльфа расплывалась самодовольная улыбка. В одной руке он держал парадную чёрную мантию Северуса, ту самую, что была на нём в пятницу (да-да, именно в ту пятницу!). А в другой сжимал что-то ярко-голубое и смутно знакомое…

— Я приводил в порядок мантию хозяина и нашёл это! — сообщил домовик и издал радостный возглас, что-то среднее между восторженным фырканьем и умилённым всхлипом. — Хозяин должен сохранить их! Они красивые! Эти шортики обязательно принесут хозяину счастье!

С этими словами, всё ещё растроганно швыркая носом и всхлипывая, Казимир решительно всунул маленький кружевной клочок в ладонь Снейпа и с громким довольным хлопком покинул хозяина, оставив того ломать голову над вопросом:

«Почему и как именно трусы могут принести мне счастье?»

Зельевар судорожно сжал подлую, провокационно влекущую тряпочку в кулаке, пытаясь решить, что же теперь делать. Беспорядочная круговерть растерянных мыслей заполнила его разум, а чёртовы трусики почти буквально прожигали дыру в руке. Северусу хотелось уткнуться носом в их греховную невесомую мягкость, чтобы заново почувствовать тот самый запах, обонять его, насладиться им. В считанные секунды первое и наиглавнейшее сражение было проиграно. Трусики одержали довольно лёгкую победу, и потерпевший поражение Снейп, разжав кулак, глубоко вдохнул.
.
Восхитительный, дразнящий, только Гермионе присущий аромат наполнил ноздри, и в то же мгновение желание и тоска затопила его разум, переполнив чувствами. Веки Северуса дрогнули и медленно опустились.

— М-м-м… — сдавленно застонал он, практически наяву ощутив, как её шелковистое, пульсирующее нутряное тепло смыкается вокруг предательски затвердевшего члена.

В ту же секунду слабые, но взращиваемые с завидным упрямством побеги решимости и покоя завяли на корню. Кто мог предположить, дорогие читатели, что крохотный, тонкий клочок шелка и кружев, пусть даже ярко-голубого цвета, окажет настолько мощное воздействие?

Конечно, можете быть уверены: Северус Снейп не сразу сдался на милость примитивному, почти первобытному могуществу синих шортиков. Нет! Он всегда был достаточно жёстким и сильным волшебником, а потому энергично воспротивился их пагубному влиянию. Например, наш стоик-зельевар не позволил себе прихватить невесомый клочок ткани в собственную постель, намеренно оставив его на столе в кабинете. А тот факт, что он, измученный бессонницей, в три часа ночи всё ещё сидел за тем самым столом, а его внушительный нос находился в непосредственной близости с шёлковыми голубыми трусиками… Это всё оказалось чистой случайностью.

Понедельник он убил в долгих и мучительных сражениях с самим собой и коварными шортиками. О, как старательно Северус пытался игнорировать зов сердца (и тела!). С каким пренебрежением пытался стереть воспоминания о ночи с Гермионой Грейнджер, раз за разом навеваемые проклятым клочком белья, распахнувшим дверь в недавнее прошлое, которую Снейпу так и не хватило сил закрыть окончательно.

Он оказался слишком слаб, чтобы отринуть память о той ночи. Невесомые трусики буквально заколдовали бедного зельевара. Несколько часов, проведённые в их компании, превратили холодного, словно лёд, бесстрастного, как сухое дерево, мужчину в чувствительного глупца, жизненные принципы которого рушились на глазах, а нос практически не отрывался от невесомого клочка голубого шёлка.

Будучи человеком разумным, к вечеру понедельника Северус Снейп капитулировал и признал необходимость принятия новых решений и разработки нового же плана. Категоричные умозаключения бывшего профессора, в ходе которых он пришёл к выводу, что произошедшее между ним и Гермионой — не более чем ошибка, совершённая в состоянии опьянения, теперь оказались разрушены до основания, сожжены и погребены очень глубоко. А над могилой их победным флагом взвились кобальтово-синие трусики мисс Грейнджер.

Новый и простой в своей гениальности план родился быстро и легко: Снейп решил написать Гермионе письмо и пригласить её к себе.

«Только лишь затем, чтобы тет-а-тет вернуть это подлое, провокационное, лишающее покоя нижнее бельё! Хотя, конечно… вслед за визитом может последовать и совместный ужин…»

И действительно, не кажется ли вам, дорогие читатели, что даже для столь незрелого в эмоциональном плане человека, как Северус Снейп, стало бы вопиющей, оскорбительной грубостью вернуть чертовски интимную вещь этой гордой и самолюбивой ведьме. Согласны? К тому же, Северус не знал, что в таких случаях следовало писать в сопроводительной записке. Ведь что-то вроде:

«Дорогая Мисс Грейнджер,
Прилагаю к настоящему письму ваши трусики.
С уважением,
Северус Снейп.
P.S. Дьявольская вещица, не иначе! Из-за неё я чуть не слетел с катушек! Немедленно заберите её обратно!»


запросто могло укоротить его жизнь до неприличного минимума. Кристально ясно, что подобное письмо оказалось бы чрезвычайно безрассудной и до нельзя глупой идеей. Не тот характер был у Гермионы Грейнджер, чтобы она смогла безнаказанно допустить подобную оскорбительную переписку.

Вот так и получилось, что во вторник вечером наш зельевар писал и заново переписывал приглашение. Уже в течение трех часов. И пока совершенно безрезультатно.

Наконец после того, как гора скомканной бумаги в дальнем углу кабинета увеличилась втрое, письмо было закончено.

«Мисс Грейнджер,
Так получилось, что в процессе нашего общения на балу в честь Победы я стал обладателем части Вашей одежды.
Полагаю, я должен незамедлительно вернуть её Вам, а посему приглашаю Вас посетить мою виллу в пятницу вечером. Мне будет приятно, если Вы останетесь на ужин.
Пожалуйста, сообщите о Вашем решении и подходящем времени визита, если решите принять приглашение.
Северус Снейп».


Запечатав записку, он отправил её с совой. Представьте удивление Северуса, когда менее чем через час он получил ответ, выведенный резким, торопливым, но тем не менее изящным почерком на бланке его же письма:

«Прекрасно, мистер Снейп.
Я принимаю Ваше приглашение. Семь часов вечера в пятницу будет как нельзя кстати.
Гермиона Грейнджер».


Что-то в тоне её ответа заставило Северуса нахмуриться. Однако, так ни до чего и не додумавшись сразу, находящийся в состоянии приятного возбуждения маг неосмотрительно списал неприятно ноющее ощущение какой-то неправильности происходящего на усталость и нервы. К тому же предстояло ещё много чего сделать, чтобы организовать и провести ужин на должном уровне.

Услышав новость, Казимир впал в экстаз.

— Я говорил хозяину: это прекрасные шортики, — рыдал он от восторга, мечась по вилле туда-сюда с кучей книг кулинарного содержания и изводя Снейпа вопросами о том, какую кухню предпочитает «хозяйская мисси».

Теперь и Северус почувствовал себя намного лучше. Мысль заполучить Гермиону к себе домой грела его ожесточённое невзгодами сердце. Всю оставшуюся неделю на его тонких губах играла искренняя улыбка (конечно, только в те моменты, когда он оставался наедине с самим собой в лаборатории, изготавливая зелья). Голубые шортики обрели наконец тихое местечко, перебравшись из кармана Снейпа в аккуратную шкатулку на его рабочем столе. Каким-то образом осознание того, что их владелица вскоре появится здесь, аннулировало волшебное воздействие клочка голубой ткани на нашего зельевара. Видимо, он на самом деле с нетерпением ожидал встречи с мисс Грейнджер.

Теперь, когда дело было сделано, Северус никак не мог понять, почему он медлил так долго.

«Почему я не написал Гермионе сразу? И какого чёрта не остался в субботу утром с ней? Я поступил как мерзавец, но, к счастью, вмешались голубые шортики и всё исправили».

Единственным тёмным пятном на лазурном небосводе действительности оставался Люциус. Уже почти шесть лет каждую пятничную ночь они просиживали за игрой в покер. Поэтому, когда в четверг Снейп известил Малфоя об отмене этого их «ритуала», тот прислал ему надменный ответ, в котором не преминул подчеркнуть, что лично он, Люциус, давно уже смирился с переменчивым настроением Северуса, его полной несостоятельностью в дружеских отношениях и даже явной склонностью к дезертирству.

Наш зельевар вполне обоснованно подозревал, что Малфой, вероятно, до сих пор злится на него из-за той не заслуживающей внимания размолвки на балу, когда они не смогли поделить внимание Гермионы.

Северусу однозначно не нравилась сложившаяся ситуация, он чувствовал, что нужно исправить её как можно быстрей. Ведь Люциус Малфой оставался его единственным другом на протяжении многих лет, и пусть Снейп не отличался особой открытостью, однако он вовсе не был готов так легко разорвать приятельские отношения. Поэтому мысленно отметил, что в субботу надо обязательно навестить блондинистого друга.

В пятницу, где-то после пяти часов вечера, эйфория Казимира достигла апофеоза. Бедный домовик ворвался в лабораторию хозяина с совершенно безумным выражением на сморщенной физиономии и принялся перечислять приготовленные блюда. Меню сегодняшнего вечера изобиловало всяческими французскими изысками, как-то: фуа-гра́, буйабе́с, касуле́ и клафути́. К концу торжественной декламации, Северус ощутил явные признаки мигрени, поэтому, не сопротивляясь, одобрил выбор взволнованного эльфа, обречённо констатировав:

«Уф! Результатом подобной невоздержанности наверняка станет тяжелейшая степень несварения».

Около половины седьмого слегка нервничающий Северус был готов. Мерлин знает почему, но именно в тот момент, когда он в ожидании встал у камина, ему вспомнился странный, необычно враждебный тон ответной записки Гермионы. После напряжённых размышлений, продолжавшихся примерно с четверть часа, на Снейпа сошло озарение.

«Ведьмочка осталась недовольна моим поведением! Я весьма невежливо сбежал от неё в субботу утром. Мало того! Я не подавал признаков жизни до вечера вторника и даже тогда послал ей всего лишь холодное, официальное приглашение, без единого слова извинения… Вот я муда-а-ак!..»

(Точней и не скажешь, дорогие читатели!)

Внезапно перспектива встречи и тем более ужина с крайне раздражённой Гермионой Грейнджер перестала казаться ему столь привлекательной как прежде. Глубоко вздохнув, чтобы успокоиться, Северус приготовился к худшему: молоденькая ведьма была весьма темпераментна, и маг уже успел прочувствовать это на собственной шкуре.

Вот в таком состоянии наш злосчастный зельевар и встретил гриффиндорскую львицу, которая ровно в семь часов пополудни вышла из его камина.

Как прошёл ужин и чем в итоге закончился вечер, мы, дорогие читатели, узнаем в следующей главе. Тем не менее позволю себе дать одну подсказку: в эту же пятницу, без двадцати восемь мистер Малфой, в последнее время обиженный на весь свет, получил с совой записку из «Дырявого котла», в которой сообщалось, что Гермиона Грейнджер сейчас находится там и пьёт уже вторую порцию огневиски.

На этом, пожалуй, всё. Оревуар!


Глава 6.

Между молотом и наковальней

Ну, мои дорогие, вот мы и снова вместе. Итак, на чём мы остановились? Ах, да…

В пятницу, спустя ровно неделю после первой, столь страстной встречи наших голубков, Северус Снейп (которого только что поразило внезапное, отвратительное и совершенно несвоевременное осознание того, что он на самом деле последние несколько дней вёл себя как отъявленный мерзавец) стоял навытяжку перед камином, ожидая прибытия Гермионы.

К седьмому удару старых часов в горле зельевара прочно застрял кислый ком мрачного предчувствия. Поверьте, дорогие читатели, я не пытаюсь умалить недостатки нашего любимого черноволосого мага и вызвать жалость. Честно, я никогда бы не решилась на что-то подобное. Ну, ладно, может быть, самую чуточку, но… Клянусь, Северус в данный момент ощущал себя крайне неуютно: пересохшее горло распирал едкий ком неуверенности, а желудок скручивало тягостное чувство вины. Видимо, благодаря именно этому дискомфорту и случилось всё, что последовало далее.

В ту секунду, когда маленькая ножка Гермионы Грейнджер коснулась пола гостиной, а «Добро пожаловать» в устах Снейпа прозвучало несколько суше, чем планировалось им изначально, судьба встречи оказалась решена. Добавленное ледяным тоном «Мисс Грейнджер» подтолкнуло ситуацию к невероятно быстрому и драматичному завершению того, что должно было превратиться в романтический ужин на двоих.

Вы, уважаемые читатели, в курсе того, что Гермиона находилась не в лучшем настроении для подобного начала вечера, поэтому легко можете представить, сколько ярости и язвительности кипело в её запальчивом ответе:

— О, неужели я теперь снова «мисс Грейнджер»? Ты предсказуем до тошноты, Северус!

Дорогие мои, я просто отказываюсь подробно рассказывать обо всём, что произошло между нашей любимой гриффиндорской принцессой и ее бывшим профессором. Скажем так: их первое официальное свидание прошло не очень хорошо.

Хватило всего лишь двадцати пяти минут, чтобы разговор вплотную приблизился к точке кипения. Было упомянуто много несправедливых и обидных слов, как-то: «пьяная ошибка», «беспорядочные связи», «сумасшедшая», «мерзавец», а также несколько других не менее оскорбительных и в данный момент абсолютно лишних. Последней каплей стала крайне грубая реплика, в запале брошенная Снейпом:

— Могу вас заверить, мисс Грейнджер, что вы либо бредите, либо вовсе сошли с ума! Даже решусь пойти дальше и заявить, что уровень вашей невежественности граничит почти со слабоумием!

Прерывистый вздох и внезапно появившийся в глазах Гермионы непривычный влажный блеск подсказали Северусу, что, возможно, он зашёл слишком далеко.

«Что, чёрт возьми, я творю?»

Бинго! Браво, профессор Снейп! Блестящая догадка, наконец-то озарившая ваш незаурядный ум: вы и в самом деле зашли слишком далеко.

— Да, Северус, видимо, я и вправду сошла с ума или бредила, когда решила, что ты способен питать ко мне хоть какие-то чувства. Но теперь мне совершенно ясно, что ты — самая большая, самая гнусная задница, которую я когда-либо встречала! — разъярённая Гермиона мотнула головой, и длинные вьющиеся локоны цвета тёмного шоколада, словно взбесившиеся змеи, затанцевали вокруг её лица, однако, переборов себя, на прощание она тихо выдохнула: — О… А ещё ты — холодный, бесчувственный хрен…

На этой ноте свидание и закончилось.

Крайне оскорблённая, хмурая мисс Грейнджер стремительно развернулась, взметнув вокруг себя яркий вихрь шифона. Так и не услышав сокрушённого возгласа бывшего профессора зельеварения:

— Гермиона, — гриффиндорская львица исчезла в неистовом всполохе зелёного пламени.

Запоздалая попытка Снейпа остановить её оказалась бесполезной. Он так и остался стоять перед камином в клубящемся облаке сажи с намертво отпечатавшимся в памяти образом Гермионы в воздушном платье малинового цвета.

— Вот же дерьмо! — простонал незадачливый зельевар.

Бессмысленная битва закончилась, и обе жертвы отступили на прежние позиции, зализывать полученные раны.

Однако, друзья, если вы думаете, что вечер испытаний и неприятностей для Северуса на том и закончился, значит, вы глубоко ошибаетесь: это было только начало. Несколько минут Северус пытался успокоиться, то нервно пробегая пальцами по волосам, покрытым сажей, то с силой потирая лицо. Когда и это не помогло, наш черноволосый маг отправился за лучшим успокаивающим средством, которое только знал — Огневиски.

Увы, когда несчастный влюблённый попал в собственный кабинет и потянулся к бокалу и бутылке, чрезвычайно громкий и сердитый хлопок объявил о появлении там же Казимира. Чувствуя, что впереди его ждут неприятности ничуть не меньше только что произошедших, Северус суетливо постарался перехватить Огневиски, однако эльф оказался намного шустрей. Негромкий щелчок длинных нескладных пальцев и «успокоительное» в ту же секунду оказалось в его морщинистых лапках.

Раздраженно хмыкнув, Северус вернулся к столу, устроился в кресле и устало пробормотал:

— Казимир, перестань меня утомлять и отдай бутылку.

Однако, суровое выражение эльфовской физиономии обещало всё, что угодно, только не быструю капитуляцию.

— Я забочусь о хозяине, нахожу шортики, готовлю французский обед, — проскрипел домовик, явно разочаровавшись в кумире. — И что же хозяин? Делает всё, чтобы мисси убежала. Почему? Никто не знает!.. Никакой выпивки! Хозяин отправляется за мисси и приводит её сюда, чтобы она смогла отведать мой французский обед. Прямо сейчас отправляется и возвращает мисси! — и маленький эльф топнул тощей ножкой, желая подчеркнуть серьёзность собственных слов. — Никакой выпивки без мисси!

Раздражение, копившееся где-то внутри, почти полностью затопило Снейпа, и он яростным шёпотом рявкнул:

— Казимир, прекрати этот недостойный шантаж сейчас же! Отдай бутылку и ступай прочь!

Глаза разозлённого Северуса буквально метали в слугу острые кинжалы негодования. Естественно, нижняя губа артистичного Казимира тут же начала подрагивать, а раздосадованный маг втихомолку чертыхнулся.

Вздорный эльф прерывисто всхлипнул и на два шага приблизился к хозяину. Затем громко и слишком уж театрально хлопнув бокалом о стол, плеснул в него янтарную жидкость.

— Вот! Хозяин может хоть всё выпить! Хозяин сейчас напьётся в одиночестве, потом станет жить в одиночестве, а в итоге, умрёт тоже в одиночестве! — Казимир мстительно сузил глаза и едко продолжил: — А мисси будет питаться отвратительной стряпнёй Ринкли и жить с мистером Люциусом. Мистер Люциус хочет мисси. Мистер Люциус оставит мисси себе, и мисси подарит ему детей. А хозяин только и знает, что за воротник закладывать! Пейте, хозяин!

После этого искусно срежиссированного, драматичного монолога, рыдая в полномасштабной истерике, Казимир исчез с тихим и скорбным хлопком.

«Мистер Люциус… Мисси… Дети…» — заколыхалось по кабинету грозное эхо.

Спустя секунду Северус резко подскочил, зарычал что-то невнятное, смутно напоминающее:

— Ну нет, Люциус, не в этот раз, — и исчез из комнаты…

В услужении у нашего зельевара оказался один из хитроумнейших маленьких эльфов, не так ли, дорогие читатели? Не говоря уже о том, что и повар отличный к тому же.

Неудача — повод не для отчаяния, а для новых попыток добиться успеха

Люциус Малфой появился у дверей чёрного входа в «Дырявый котёл» всего через семь с половиной минут после того, как получил отправленное с совой сообщение. Хорошо, что как раз в этот пятничный вечер он был особенно щеголевато одет и готов практически ко всему. Его намерения ясно читались в упругих хищных движениях тела: лорд Малфой вышел на охоту. Как и следовало ожидать…

Ах, друзья мои, вы наверняка с лёгкостью можете угадать мысли, кружившиеся в голове Люциуса:

«Неужели Северус так быстро успел всё испортить? Прошло всего-то… Сколько?.. Неделя…»

Не то чтобы Люциус Малфой был удивлен, нет, совсем нет.

«То, что Северус в делах любовных не искусен для меня не секрет, но не продержаться хотя бы неделю… Это что-то выдающееся даже для нашего профессора зельеварения, с его печально известной историей».

Люциусу просто было любопытно, что именно натворил его так называемый друг.

Вне сомнений, дорогие читатели, можно с уверенностью сказать, что радость, которую принесла в сердце нашего слизеринского змея маленькая, пугливая сова, оказалась несоизмерима ни с чем. Ведь большую часть недели он чувствовал себя жалким неудачником. Уже не говоря о том, насколько более мрачным стало его настроение после отмены Снейпом их привычной покерной партии в пятницу вечером. О, какие ужасные сцены пронзали измученный разум лорда Малфоя! Только представьте себе: Гермиона и Северус обедают, Гермиона и Северус целуются и так далее…

Некоторые из них оказались просто невыносимы (ради Мерлина, она ведь практически стала его невестой! Люциус выбрал мисс Грейнджер, и её судьба уже была предопределена его хитрым слизеринским умом). Тот факт, что сама ведьма даже не подозревала о его далеко идущих планах, нисколько не беспокоил нашего блондинистого пройдоху.

«Маленькая львица, конечно же, ответит согласием. Разве может быть иначе?» — самодовольно размышлял он.

А как же вопросы чистоты крови, спросите вы?

Ой, да ладно вам.

После того как Люциуса Малфоя покинули жена и единственный сын-наследник, объявив негодным мужем и отцом, а многовековые привилегии его семьи были отменены, для беспокойства по поводу чистоты родословной не осталось места. На карту стояло выживание рода Малфоев, ни больше ни меньше. И Гермиона Грейнджер, в роли ангела-спасителя отлично вписывалась в разработанную программу.

У Люциуса не возникло ни единого сомнения в собственной неотразимости в глазах молоденькой гриффиндорочки. Единственной незначительной заминкой в гениальном плане оказалась её нездоровое увлечение Северусом. Вот вообще ничем не объяснимое!

«Да что она в нём такого нашла?— возмутился наш соблазнитель и тут же сам себя успокоил: — Нет. Тут даже и думать не о чем! Просто молоденькую ведьму, ввиду неопытности, пока ещё привлекает подобный тип мужчин. Их чрезвычайная эксцентричность кажется некоторым загадочной».

Разогнав неприятные мысли, лорд Малфой открыл дверь «Дырявого Котла» и вошёл внутрь. Ему хватило одного мимолётного взгляда, чтобы идентифицировать цель: мисс Грейнджер сидела у барной стойки в ярко-малиновом шифоновом платье. Желая сначала прощупать почву, он постарался незаметней подобраться ближе и внимательно понаблюдать за ней. Гермиона не выглядела пьяной. Перед ней стоял едва начатый бокал Огневиски. Очевидно, упомянутые в записке две порции, оказались небольшим преувеличением. Но так было даже лучше: Люциусу совсем не хотелось, чтобы молоденькая ведьма напилась и ничего не помнила.

Он осторожно замер у мисс Грейнджер за спиной, стараясь не касаться соседнего табурета. Вы, конечно же, понимаете, что надменный Люциус Малфой скорей умрёт, чем взгромоздит своё аристократическое «я» на какой-то там барный стул!

Почти с благоговейным страхом наблюдал он открывшуюся картину: Гермиона Грейнджер выглядела восхитительно, притягательно, великолепно! Буйные кудри, плавные очертания фигуры, малиновый шифон, натягивающийся на всех стратегически важных местах… От подобных неотразимых достоинств у Люциуса просто слюнки потекли. Впечатление портил только розоватый оттенок её чуть припухших глаз: видимо, до прихода в бар ведьма качественно выплакалась.

«Северус, Северус, что же ты натворил? Ну, как говориться: кто-то теряет, а кто-то находит».

— Дорогая мисс Грейнджер, какой приятный сюрприз… Добрый вечер, — чуть наклонившись, мурлыкнул лорд на ушко Гермионе.

Она даже слегка подпрыгнула на барном стуле, испуганная неожиданной близостью, но вскоре взяла себя в руки, а эмоции под контроль и, приподняв в недоумении брови, поинтересовалась:

— Мистер Малфой, что вы здесь делаете?

— Как и все присутствующие, зашёл, чтобы чуточку выпить, — пожав плечами, ответил Люциус и, позволив лёгкой озорной улыбке коснуться губ, насмешливо продолжил: — Что не так, мисс Грейнджер, разве я не имею на это права?

Гермиона смутилась, и щёки её покрыл очаровательный нежно-розовый румянец.

— Нет!.. Я имела в виду… Да, конечно же… Кстати, спасибо за красивые цветы. Извините, что так и не отправила благодарственную открытку, — тут пухлые губки молоденькой ведьмы украсила прелестнейшая застенчивая улыбка.

Тело Люциуса немедленно отреагировало.

«Ч-чёрт! Во всём виновато слишком долгое воздержание».

Переступив с ноги на ногу, соблазнитель тихо зашипел: брюки в паху внезапно стали слишком тесными. Тем не менее, ответил он ослепительной улыбкой:

— Не беспокойтесь, дорогая, не сто́ит. Надеюсь, вам в самом деле был приятен мой презент, — одновременно жестом подав бармену знак.

Как только бокал с напитком оказался в его руке, наш герой снова склонил голову и, губами коснувшись аккуратного ушка Гермионы, обольстительно пробормотал:

— Выпейте со мной, мисс Грейнджер.

У неё перехватило дыхание, и она почти незаметно вздрогнула.

— К-конечно. За что пьем, мистер Малфой?

Последовал короткий испытующий взгляд.

— Предлагаю выпить за начало наших отношений, — заметив, что она вопросительно изогнула бровь, хитрый змей изменил формулировку: — За знакомство, так сказать. После этого ты станешь называть меня Люциусом, а я, в свою очередь, буду звать тебя Гермионой. Ну как, согласны, мисс Грейнджер?

Манящая улыбка светловолосого мага, вкрадчивый голос и мерцающие в серых глазах насмешливые искорки сделали своё чёрное дело: ни один гриффиндорец не смог бы проигнорировать столь явно брошенный вызов. Нервно хихикнув, Гермиона пробормотала:

— Прекрасно… Люциус, тогда… за тебя.

— Действительно, прекрасно, Гермиона… За тебя. Наше здоровье.

И, конечно, Люциус Малфой оказался не в силах остановиться на достигнутом. Обуявший его «голод» подстегнул привычную самоуверенность, и он решил на полную катушку использовать шанс, подаренный госпожой-удачей. Как только они осушили бокалы, Малфой осторожно накрыл длинной ухоженной аристократичной ладонью тёплое округлое колено и прошептал:

— Как насчет дружеского поцелуя, Гермиона? Мы же должны как-то закрепить наши недавно обретённые приятельские отношения, м-м?

Гриффиндорская принцесса застыла в нерешительности, но янтарный взгляд невольно скользнул по его улыбавшимся губам. Медленно, очень, очень медленно, боясь спугнуть добычу, блондинистый обольститель сократил расстояние до цели. Серые глаза, словно гипнотизируя, неотступно впивались в карие, брали их в плен, не давая ведьме ни единой возможности прервать невидимую связь, взломать установленный Малфоем контроль над ситуацией.

«Ближе… Ещё ближе… — Люциус уже почувствовал сладкое, чуть сбитое дыхание, теплом ласкающее его кожу. — Ну же… Ещё дюйм и…»

Неожиданно раздавшийся совсем рядом глубокий и чрезвычайно раздражённый баритон сломал царившее между ними волшебство:

— Мисс Грейнджер!

Забывшая как дышать Гермиона наконец-то глотнула воздуха и развернулась.

— Северус, что ты здесь делаешь?

— Могу я поговорить с вами, мисс Грейнджер? — пробормотал Снейп.

Зельевар выглядел одновременно каким-то непривычно растрёпанным, потерянным и очень злым. На одну лишь секунду одарив Люциуса вниманием, он коротко кивнул.

Серый взгляд Малфоя заледенел, стал колючим и угрожающим. Без каких-либо колебаний он решил вмешаться:

— Северус, как ты, возможно…

Однако и Гермиона, и Снейп одновременно выставили перед ним ладони, призывая к тишине. Подавившись воздухом, неудавшийся соблазнитель тихо выругался и умолк.

— Зачем, Северус? Мне казалось, ты сказал всё, что хотел. Неужели вспомнил что-то ещё?

Снейп нервно провел пальцами по волосам, но, преодолев секундное замешательство, всё же попросил:

— Гермиона, пожалуйста… Нам нужно поговорить, — и протянул руку. — Пожалуйста, пойдём со мной.

Комбинация слов «Гермиона», «пожалуйста» и мешанина чувств, плескавшаяся в чёрных глазах, полностью исключили для Северуса возможность быть отвергнутым.

Медленно и тяжело выдохнув, мисс Грейнджер спрыгнула с барного стула, вложила аккуратную ладошку в мужественную длань зельевара, и они ушли. Вместе. Оставив небезызвестного белобрысого мага в смятении, медленно, но верно переходящем в тихую, клокочущую ярость.

Пожалуйста, не волнуйтесь, друзья мои. Напомню: незыблемая вера в собственную правоту и сокрушительная настойчивость — наиболее сильные черты рода Малфоев.


Глава 7.

Чёрные глаза

Вокруг было темно и ужасно жарко. Воздуха не хватало катастрофически. Острые, неровные грани древней каменной стены впивались в спину, причиняя Гермионе ощутимое неудобство. Последние три минуты молодая ведьма провела в тесной ловушке как раз между этой старой стеной и жёстким, неподатливым телом известного нам зельевара. Дышать становилось всё трудней: мешала повисшая в воздухе тревожная тишина. С каждой утекающей в небытие минутой уровень ярости Гермионы поднимался выше, переполняя её едкой кислотой обманутых ожиданий. Ведь предполагалось, что они здесь для того, чтобы поговорить. И Гермиона ожидала и готовилась выслушать извинения.

Давайте же посмотрим, дорогие друзья, каким образом наша гриффиндорская принцесса попала в столь узкие рамки, ограниченные ожидаемо безмолвной стеной и не менее молчаливым зельеваром… Вы же не против?

Как только за ними захлопнулась дверь «Дырявого Котла», Гермиону развернули, скрутили и довольно бесцеремонно толкнули к ближайшей твёрдой поверхности.

Северус сбито дышал где-то над левым ухом, уткнувшись внушительным носом в копну её волос, а Гермионе довольно трудно было сосредоточиться и определить их точное положение из-за того, что она оказалась почти расплющена тяжёлым мужским телом. Его немалый вес эффективно способствовал тому, чтобы почти полностью обездвижить ведьму, лишая её возможности хотя бы трепыхнуться.

Чёрт! Да она едва дышала, поскольку доступ воздуху перекрывала колючая мантия Снейпа, к которой было прижато её лицо!

Нам-то с вами, конечно, известно, что в любой другой день Гермиона Грейнджер и сама бы не отказалась от того, чтобы Северус Снейп прижал её к стене в каком-нибудь тёмном уголке.

В любой день недели и какое угодно время суток.

На самом деле совсем недавно, в прошлую пятницу, она наслаждалась именно этим и точно больше одного раза фантазировала примерно о таком же исходе событий: мрачный, нависающий над ней Северус Снейп и она в малиновом шифоновом платье… его горячее дыхание на её коже… его пальцы между её бёдер…

«М-м-м… О, Мерлин!»

Но, честно сказать, конкретно эта минута и для фантазий, и для реальности оказалась совсем неподходящей. После всего, что произошло между ними на прошлой неделе, стало совершенно очевидно: сегодняшний день для подобной близости не подходит, не говоря уже конкретно об этом моменте. В чём они оба действительно нуждались, так это в разговоре, спокойном и вежливом разговоре цивилизованных мага и ведьмы.

На самом деле первые минуты две наша рассудительная ведьма ещё питала большие надежды, полагая, что Снейпу понадобилось время, чтобы собраться с духом, возможно, найти верные слова, а потому терпеливо ждала. Однако молчание затягивалось, а единственным звуком, раздававшимся поблизости, по-прежнему оставалось рваное дыхание Северуса.

Терпение Гермионы потихоньку иссякало, а вскоре и вовсе испарилось. На ожидание было потрачено ещё примерно около минуты, после чего она решила наконец-то действовать, с досадой подумав:

«Да что с ним не так, с этим магом?»

— Северус! — приглушённым из-за лезущей в рот мантии голосом проскрежетала мисс Грейнджер и, отбросив осторожность, от всей души пихнула мага кулаками в грудь.

После этого толчка наш зельевар наконец отмер. (Одному Мерлину известно, чего он ждал?.. Мужчины!) Чуть шевельнувшись, он отлепился он Гермионы, дав ей возможность снова дышать и двигаться. Затем, после непродолжительных, довольно неловких попыток что-то произнести, Северус уставился на раздражённую ведьмочку совершенно чёрными глазами и решился:

— Я вёл себя неправильно… неприемлемо, Гермиона. Напридумывал, чего не следовало, и потому должен извиниться перед тобой… из нас двоих в тот день бредил именно я…

И снова между ними наступила тишина.

Однако в этот раз за ней прятались совсем иные чувства.

О, как легко глубокий баритон уничтожил абсолютно все упреки мисс Грейнджер! Как безоговорочно страстный огонь в глазах Северуса сжёг её подозрения, и как быстро одно из прозвучавших извинений начисто стёрло все сомнения Гермионы, смягчая её сердце и распаляя в теле вожделение.

Теперь она не замечала вокруг ничего кроме наполненного болью лица Северуса. Его измученный взгляд ранил Гермиону до глубины души, и в янтарных глазах закипали слёзы. Конечно, наша добросердечная девушка не могла спокойно наблюдать за тем, как бывший профессор пытается оправдаться, спотыкаясь на каждом слове. Для неё это зрелище оказалось слишком мучительным.

Поэтому, когда после короткой, но весьма бодрящей паузы и очередного глубокого вздоха, Северус продолжил:

— Я не решался… не позволял себе верить в то, что счастье ещё возможно… Гермиона, я… я не знаю, как… — к тонким губам зельевара прижалась тёплая ладонь, и мисс Грейнджер нежно прошептала:

— Т-с-с… Я знаю… понимаю… и мне жаль, что я поторопилась осудить тебя.

Таким вот образом наша молодая гриффиндорка в очередной раз взвалила всю вину на собственные хрупкие плечи.

Как она могла, спросите вы, дорогие друзья?

Ну, подумайте сами: она слишком хорошо знала, сколько страданий выпало на долю этого мужчины, как тяжела была его жизнь, и какие мрачные перспективы сулит одинокое будущее. К тому же именно в этот момент Гермиона Грейнджер честно призналась себе в том, что влюблена в Северуса Снейпа. Разве могла она позволить ему страдать ещё хотя бы на миллисекунду дольше? С её характером подобное было невозможно.

Мягкие, тёплые и чрезвычайно соблазнительные пальчики, что так смело прервали извинения нашего зельевара, послужили ему верным знаком того, что он прощён, и Снейп оказался не в силах контролировать себя далее. В следующее мгновение он ещё крепче прижался к ладони Гермионы приоткрытыми губами, а его руки, коварно прокравшись ниже, оплели её талию.

Она, конечно, сразу откликнулась, поднявшись на носочки и без колебаний поцеловав Северуса. Парадоксально, но вполне ожидаемо: теперь то, что Гермиона вновь оказалась поймана в ловушку между чудесной старинной стеной и ещё более чудесным крепким и мускулистым мужским телом, казалось ей абсолютно правильным и удивительно чувственным. Совсем недавно раздражавший тёмный угол сейчас казался просто идеальным, а момент времени — бесценным.

Сегодняшнее их столкновение прошло не менее импульсивно и лихорадочно, чем первое, так что оба решили, что здесь и сейчас пора притормозить. Когда Северус решительно шепнул:

— Приготовься, ведьма, — они бесследно исчезли, и на этот раз единогласно выбрав неприкосновенность частной жизни.

Страстные глаза

Стоило нашим любовникам оказаться в спальне Снейпа, как их губы вновь слились в жгучем поцелуе. Крепкие руки беспрепятственно блуждали по телу Гермионы, разведывая и прокладывая маршруты, исследуя и запоминая каждую низину и возвышенность этой желанной «территории». А требовательные губы не прекращали напора, не оставляя ей времени для колебаний.

Когда парочка сочла необходимым сделать перерыв, для того чтобы набрать в опустевшие лёгкие воздуха, черноволосый маг пробормотал, неторопливо касаясь губами чувствительного местечка за ухом Гермионы:

— Не желаешь вначале отужинать? Сегодня у нас в меню французская кухня, — и, ожидая ответа, проследил кончиком языка контур её мочки.

Тихо вздохнув, она поспешно пробормотала:

— Откажись от ужина, Северус. Утром он превратится во французский завтрак.

Издав хриплый смешок, он довольно протянул:

— Как скажешь, ведьма.

Внезапно Гермиону снова так ловко развернули, что она оказалась прижата к Северусу спиной, а в ягодицы настырно упёрся его жёсткий член. В следующую секунду, застав врасплох, на неё обрушился с поцелуями горячий рот. Голодно и жадно лаская и прикусывая обнажённую кожу шеи, Снейп заставлял её дрожать и негромко поскуливать.

Вскоре пространство комнаты наполнилось хриплыми стонами, тихими всхлипами, сбитым дыханием и приглушёнными вздохами. Хозяином положения являлся, конечно же, Северус, который полностью контролировал любые движения Гермионы. Сдавленное рычание вместе с изредка срывающимися не слишком крепкими ругательствами вибрацией проходились по её коже, возбуждая ещё сильней, почти заживо сжигая.

Твёрдо удерживая ведьму на месте, Снейп занялся деликатной задачей: принялся расстёгивать её одежду. Дюйм за дюймом ловкие пальцы раскрывали малиновое платье, даря жадным, изголодавшимся губам всё больше простора для поцелуев, позволяя им пощипывать и облизывать нежную кожу. Не раз во время этого мучительно медленного исследования её тела Гермиона пыталась повернуться к Северусу лицом. Однако каждый раз, бормоча низким голосом:

— Не двигайся, ведьма, — он не позволял ей сделать это.

Ни её стоны, ни жалобные вскрики, ни даже нежное:

— Северус, пожалуйста, — не сработали.

Зельевар оставался непоколебим. И Гермиона стонала, трепеща и задыхаясь, но позволяла доставлять ей удовольствие так, как ему это нравилось.

К тому времени, как чуткие руки Снейпа отыскали путь к отяжелевшим от возбуждения полушариям груди и начали ласкать их упругую мягкость, дразня затвердевшие, молящие о прикосновениях соски, Гермиона окончательно потеряла голову. Не выдержав возмутительно длинной прелюдии, она потянулась к Северусу и, ухитрившись обхватить за шею, восторженно выгнулась, вжимаясь в его тело своим. И в тот момент, когда оба застонали, выдавая отчаянную нужду друг в друге, наш строгий поборник тотального контроля наконец решил, что пришла пора отправиться в постель.

После первых же парных шагов в том направлении, малиновое платье (полностью расстёгнутое к этому мгновению) соскользнуло на пол, собравшись возле ног Гермионы поразительно яркой лужицей и оставив её одетой только в трусики телесного цвета. Именно эти трусики, промокшие в причинном месте, привлекли внимание черноволосого мага, рождая в его горле глубокий гортанный звук. Тут же нашу хрупкую ведьму словно ураганом смело в стальные объятья, и в следующее мгновение оба оказались на кровати, а Гермиону уложили на живот.

Спустя считанные секунды Снейп стоял на коленях, а его руки требовательно оглаживали дерзко выпяченный зад прекрасной ведьмы. Благодарно мурлыча что-то себе под нос, наш зельевар облизывал и зацеловывал идеально круглую попку Гермионы, уделяя равное внимание каждой налитой, словно спелый плод, половинке. Не обошёл он вниманием и шёлковые трусики: его влажный язык промочил их ещё больше.

Видимо, именно круглые женские попки оказались слабостью стойкого Северуса Снейпа. Кто бы мог подумать, а?

Только решив, что уделил этой части её тела заслуженное количество внимания, он позволил Гермионе развернуться. И снова их губы встретились в горячем, страстном поцелуе...

Спустя несколько минут, отвлёкшись от этого приятного занятия, Северус перенаправил внимание на её пылающее от возбуждения, влажное от выступившей испарины тело. Его губы и язык властно проследили все контуры, выпуклости и впадинки, мягко погладили заострённые пики сосков, погрузились в ямку пупка, а затем решительно спустились к самому влажному и тёплому местечку.

Одним нетерпеливым движением зельевар развёл округлые колени Гермионы, повелительно рыкнул:

— Откройся, — и зарылся внушительным носом между её бёдер.

Ей только и удалось выдохнуть:

— Северус, о Боже! — прежде чем мешавшие обоим трусики оказались отброшены куда-то в сторону, а её чуть заживо не сожрал изголодавшийся по ласкам любовник.

Когда ведьма пришла в себя, ей хватило одного быстрого взгляда, чтобы понять: её любовник всё ещё полностью одет. И настала очередь Гермионы мучить его, медленно вылущивая из многочисленных слоёв одежды, целуя, прикусывая и посасывая каждый вновь открывающийся участок кожи.

И (О, Мерлин!) уж на этот раз она от души отыгралась на нём. Изобретательная ведьма с успехом использовала всё, что имелось в её арсенале: губы, зубы, язык, пальцы, ногти — всё. Касаясь Северуса, нежно изучая, она целовала и покусывала, ласкала и умасливала его несдержанную натуру, пока, щекоча и покалывая, под кожей у него не разлилась огненная волна возбуждения, вынуждая несдержанно стонать, коротко мычать и извиваться.

К концу этой пытки черноволосый маг оказался абсолютно обнаженным, болезненно возбужденным и желающим немедленно испытать на себе силу трения и её конечный результат. Порозовевшая Гермиона, тряхнув растрёпанными кудрями, решительно толкнула его, укладывая на спину, и зависла над ним в искушающей близости, пока на губах её играла озорная, чуть злорадная ухмылка.

Она попыталась и дальше безжалостно дразнить Северуса, медленно опускаясь на его напряжённый и от продолжительного ожидания истекающий смазкой член. Но зельевар, взбешённый затянувшимся ожиданием и отчаянно желавший освобождения, набросился на неё, вонзившись резким, почти яростным толчком, заставляя обоих задыхаться и стонать от захлёстывающих разум ощущений.

Теперь им оставалось только одно: парить в этом любовном безумии, качаться на волнах страсти в ожидании восхитительного конца.

Разумеется, наш помешанный на контроле зельевар не позволил Гермионе слишком долго находиться в позиции «сверху». Подгоняемый желанием, он извернулся, подмял ведьму под себя и продолжил отчаянно вбиваться в её горячее, мокрое, тугое и такое гостеприимное лоно, теряясь в восхитительных ощущениях, наслаждаясь её жалобными стонами.

В конце концов его мощные, подкреплённые опытом и умением толчки, а также ловкие пальцы, дразнившие ту самую «правильную» кнопку и вовремя на неё нажавшие, подтолкнули Гермиону в бездну ослепительного удовольствия, куда, следом за ней, низко взрыкивая в такт последним исступлённым рывкам отправился и Северус.


Глава 7.

Чёрные глаза

Вокруг было темно и ужасно жарко. Воздуха не хватало катастрофически. Острые, неровные грани древней каменной стены впивались в спину, причиняя Гермионе ощутимое неудобство. Последние три минуты молодая ведьма провела в тесной ловушке как раз между этой старой стеной и жёстким, неподатливым телом известного нам зельевара. Дышать становилось всё трудней: мешала повисшая в воздухе тревожная тишина. С каждой утекающей в небытие минутой уровень ярости Гермионы поднимался выше, переполняя её едкой кислотой обманутых ожиданий. Ведь предполагалось, что они здесь для того, чтобы поговорить. И Гермиона ожидала и готовилась выслушать извинения.

Давайте же посмотрим, дорогие друзья, каким образом наша гриффиндорская принцесса попала в столь узкие рамки, ограниченные ожидаемо безмолвной стеной и не менее молчаливым зельеваром… Вы же не против?

Как только за ними захлопнулась дверь «Дырявого Котла», Гермиону развернули, скрутили и довольно бесцеремонно толкнули к ближайшей твёрдой поверхности.

Северус сбито дышал где-то над левым ухом, уткнувшись внушительным носом в копну её волос, а Гермионе довольно трудно было сосредоточиться и определить их точное положение из-за того, что она оказалась почти расплющена тяжёлым мужским телом. Его немалый вес эффективно способствовал тому, чтобы почти полностью обездвижить ведьму, лишая её возможности хотя бы трепыхнуться.

Чёрт! Да она едва дышала, поскольку доступ воздуху перекрывала колючая мантия Снейпа, к которой было прижато её лицо!

Нам-то с вами, конечно, известно, что в любой другой день Гермиона Грейнджер и сама бы не отказалась от того, чтобы Северус Снейп прижал её к стене в каком-нибудь тёмном уголке.

В любой день недели и какое угодно время суток.

На самом деле совсем недавно, в прошлую пятницу, она наслаждалась именно этим и точно больше одного раза фантазировала примерно о таком же исходе событий: мрачный, нависающий над ней Северус Снейп и она в малиновом шифоновом платье… его горячее дыхание на её коже… его пальцы между её бёдер…

«М-м-м… О, Мерлин!»

Но, честно сказать, конкретно эта минута и для фантазий, и для реальности оказалась совсем неподходящей. После всего, что произошло между ними на прошлой неделе, стало совершенно очевидно: сегодняшний день для подобной близости не подходит, не говоря уже конкретно об этом моменте. В чём они оба действительно нуждались, так это в разговоре, спокойном и вежливом разговоре цивилизованных мага и ведьмы.

Первые минуты две наша рассудительная ведьма ещё питала большие надежды, полагая, что Снейпу понадобилось время, чтобы собраться с духом, возможно, найти верные слова, а потому терпеливо ждала. Однако молчание затягивалось, а единственным звуком, раздававшимся поблизости, по-прежнему оставалось рваное дыхание Северуса.

Терпение Гермионы потихоньку иссякало, а вскоре и вовсе испарилось. На ожидание было потрачено ещё примерно около минуты, после чего она решила наконец-то действовать, с досадой подумав:

«Да что с ним не так, с этим магом?»

— Северус! — приглушённым из-за лезущей в рот мантии голосом проскрежетала мисс Грейнджер и, отбросив осторожность, от всей души пихнула мага кулаками в грудь.

После этого толчка наш зельевар наконец отмер. (Одному Мерлину известно, чего он ждал?.. Мужчины!) Чуть шевельнувшись, он отлепился от Гермионы, дав ей возможность снова дышать и двигаться. Затем, после непродолжительных, довольно неловких попыток что-то произнести, Северус уставился на раздражённую ведьмочку совершенно чёрными глазами и решился:

— Я вёл себя неправильно… неприемлемо, Гермиона. Напридумывал, чего не следовало, и потому должен извиниться перед тобой… из нас двоих в тот день бредил именно я…

И снова между ними наступила тишина.

Однако в этот раз за ней прятались совсем иные чувства.

О, как легко глубокий баритон уничтожил абсолютно все упреки мисс Грейнджер! Как безоговорочно страстный огонь в глазах Северуса сжёг её подозрения, и как быстро одно из прозвучавших извинений начисто стёрло все сомнения Гермионы, смягчая её сердце и распаляя в теле вожделение.

Теперь она не замечала вокруг ничего, кроме наполненного болью лица Северуса. Его измученный взгляд ранил Гермиону до глубины души, и в янтарных глазах закипали слёзы. Конечно, наша добросердечная девушка не могла спокойно наблюдать за тем, как бывший профессор пытается оправдаться, спотыкаясь на каждом слове. Для неё это зрелище оказалось слишком мучительным.

Поэтому, когда после короткой, но весьма бодрящей паузы и очередного глубокого вздоха, Северус продолжил:

— Я не решался… не позволял себе верить в то, что счастье ещё возможно… Гермиона, я… я не знаю, как… — к тонким губам зельевара прижалась тёплая ладонь, и мисс Грейнджер нежно прошептала:

— Т-с-с… Я знаю… понимаю… и мне жаль, что я поторопилась осудить тебя.

Таким вот образом наша молодая гриффиндорка в очередной раз взвалила всю вину на собственные хрупкие плечи.

Как она могла, спросите вы, дорогие друзья?

Ну, подумайте сами: она слишком хорошо знала, сколько страданий выпало на долю этого мужчины, как тяжела была его жизнь, и какие мрачные перспективы сулит одинокое будущее. К тому же именно в этот момент Гермиона Грейнджер честно призналась себе в том, что влюблена в Северуса Снейпа. Разве могла она позволить ему страдать ещё хотя бы на миллисекунду дольше? С её характером подобное было невозможно.

Мягкие, тёплые и чрезвычайно соблазнительные пальчики, что так смело прервали извинения нашего зельевара, послужили ему верным знаком того, что он прощён, и Снейп оказался не в силах контролировать себя далее. В следующее мгновение он ещё крепче прижался к ладони Гермионы приоткрытыми губами, а его руки, коварно прокравшись ниже, оплели её талию.

Она, конечно, сразу откликнулась, поднявшись на носочки и без колебаний поцеловав Северуса. Парадоксально, но вполне ожидаемо: теперь то, что Гермиона вновь оказалась поймана в ловушку между чудесной старинной стеной и ещё более чудесным крепким и мускулистым мужским телом, казалось ей абсолютно правильным и удивительно чувственным. Совсем недавно раздражавший тёмный угол сейчас казался просто идеальным, а момент времени — бесценным.

Сегодняшнее их столкновение прошло не менее импульсивно и лихорадочно, чем первое, так что оба решили, что здесь и сейчас пора притормозить. Когда Северус решительно шепнул:

— Приготовься, ведьма, — они бесследно исчезли, и на этот раз единогласно выбрав неприкосновенность частной жизни.

Страстные глаза

Стоило нашим любовникам оказаться в спальне Снейпа, как их губы вновь слились в жгучем поцелуе. Крепкие руки беспрепятственно блуждали по телу Гермионы, разведывая и прокладывая маршруты, исследуя и запоминая каждую низину и возвышенность этой желанной «территории». А требовательные губы не прекращали напора, не оставляя ей времени для колебаний.

Когда парочка сочла необходимым сделать перерыв, для того чтобы набрать в опустевшие лёгкие воздуха, черноволосый маг пробормотал, неторопливо касаясь губами чувствительного местечка за ухом Гермионы:

— Не желаешь вначале отужинать? Сегодня у нас в меню французская кухня, — и, ожидая ответа, проследил кончиком языка контур её мочки.

Тихо вздохнув, она поспешно пробормотала:

— Откажись от ужина, Северус. Утром он превратится во французский завтрак.

Издав хриплый смешок, он довольно протянул:

— Как скажешь, ведьма.

Внезапно Гермиону снова так ловко развернули, что она оказалась прижата к Северусу спиной, а в ягодицы настырно упёрся его жёсткий член. В следующую секунду, застав врасплох, на неё обрушился с поцелуями горячий рот. Голодно и жадно лаская и прикусывая обнажённую кожу шеи, Снейп заставлял её дрожать и негромко поскуливать.

Вскоре пространство комнаты наполнилось хриплыми стонами, тихими всхлипами, сбитым дыханием и приглушёнными вздохами. Хозяином положения являлся, конечно же, Северус, который полностью контролировал любые движения Гермионы. Сдавленное рычание вместе с изредка срывающимися не слишком крепкими ругательствами вибрацией проходились по её коже, возбуждая ещё сильней, почти заживо сжигая.

Твёрдо удерживая ведьму на месте, Снейп занялся деликатной задачей: принялся расстёгивать её одежду. Дюйм за дюймом ловкие пальцы раскрывали малиновое платье, даря жадным, изголодавшимся губам всё больше простора для поцелуев, позволяя им пощипывать и облизывать нежную кожу. Не раз во время этого мучительно медленного исследования её тела Гермиона пыталась повернуться к Северусу лицом. Однако каждый раз, бормоча низким голосом:

— Не двигайся, ведьма, — он не позволял ей сделать это.

Ни её стоны, ни жалобные вскрики, ни даже нежное:

— Северус, пожалуйста, — не сработали.

Зельевар оставался непоколебим. И Гермиона стонала, трепеща и задыхаясь, но позволяла доставлять ей удовольствие так, как ему это нравилось.

К тому времени, как чуткие руки Снейпа отыскали путь к отяжелевшим от возбуждения полушариям груди и начали ласкать их упругую мягкость, дразня затвердевшие, молящие о прикосновениях соски, Гермиона окончательно потеряла голову. Не выдержав возмутительно длинной прелюдии, она потянулась к Северусу и, ухитрившись обхватить за шею, восторженно выгнулась, вжимаясь в его тело своим. И в тот момент, когда оба застонали, выдавая отчаянную нужду друг в друге, наш строгий поборник тотального контроля наконец решил, что пришла пора отправиться в постель.

После первых же парных шагов в том направлении, малиновое платье (полностью расстёгнутое к этому мгновению) соскользнуло на пол, собравшись возле ног Гермионы поразительно яркой лужицей и оставив её одетой только в трусики телесного цвета. Именно эти трусики, промокшие в причинном месте, привлекли внимание черноволосого мага, рождая в его горле глубокий гортанный звук. Тут же нашу хрупкую ведьму словно ураганом смело в стальные объятья, и в следующее мгновение оба оказались на кровати, а Гермиону уложили на живот.

Спустя считанные секунды Снейп стоял на коленях, а его руки требовательно оглаживали дерзко выпяченный зад прекрасной ведьмы. Благодарно мурлыча что-то себе под нос, наш зельевар облизывал и зацеловывал идеально круглую попку Гермионы, уделяя равное внимание каждой налитой, словно спелый плод, половинке. Не обошёл он вниманием и шёлковые трусики: его влажный язык промочил их ещё больше.

Видимо, именно круглые женские попки оказались слабостью стойкого Северуса Снейпа. Кто бы мог подумать, а?

Только решив, что уделил этой части её тела заслуженное количество внимания, он позволил Гермионе развернуться. И снова их губы встретились в горячем, страстном поцелуе...

Спустя несколько минут, отвлёкшись от этого приятного занятия, Северус перенаправил внимание на её пылающее от возбуждения, влажное от выступившей испарины тело. Его губы и язык властно проследили все контуры, выпуклости и впадинки, мягко погладили заострённые пики сосков, погрузились в ямку пупка, а затем решительно спустились к самому влажному и тёплому местечку.

Одним нетерпеливым движением зельевар развёл округлые колени Гермионы, повелительно рыкнул:

— Откройся, — и зарылся внушительным носом между её бёдер.

Ей только и удалось выдохнуть:

— Северус, о Боже! — прежде чем мешавшие обоим трусики оказались отброшены куда-то в сторону, а её чуть заживо не сожрал изголодавшийся по ласкам любовник.

Когда ведьма пришла в себя, ей хватило одного быстрого взгляда, чтобы понять: её любовник всё ещё полностью одет. И настала очередь Гермионы мучить его, медленно вылущивая из многочисленных слоёв одежды, целуя, прикусывая и посасывая каждый вновь открывающийся участок кожи.

И (О, Мерлин!) уж на этот раз она от души отыгралась на нём. Изобретательная ведьма с успехом использовала всё, что имелось в её арсенале: губы, зубы, язык, пальцы, ногти — всё. Касаясь Северуса, нежно изучая, она целовала и покусывала, ласкала и умасливала его несдержанную натуру, пока, щекоча и покалывая, под кожей у него не разлилась огненная волна возбуждения, вынуждая несдержанно стонать, коротко мычать и извиваться.

К концу этой пытки черноволосый маг оказался абсолютно обнаженным, болезненно возбужденным и желающим немедленно испытать на себе силу трения и её конечный результат. Порозовевшая Гермиона, тряхнув растрёпанными кудрями, решительно толкнула его, укладывая на спину, и зависла над ним в искушающей близости, пока на губах её играла озорная, чуть злорадная ухмылка.

Она попыталась и дальше безжалостно дразнить Северуса, медленно опускаясь на его напряжённый и от продолжительного ожидания истекающий смазкой член. Но зельевар, взбешённый затянувшимся ожиданием и отчаянно желавший освобождения, набросился на неё, вонзившись резким, почти яростным толчком, заставляя обоих задыхаться и стонать от захлёстывающих разум ощущений.

Теперь им оставалось только одно: парить в этом любовном безумии, качаться на волнах страсти в ожидании восхитительного конца.

Разумеется, наш помешанный на контроле зельевар не позволил Гермионе слишком долго находиться в позиции «сверху». Подгоняемый желанием, он извернулся, подмял ведьму под себя и продолжил отчаянно вбиваться в её горячее, мокрое, тугое и такое гостеприимное лоно, теряясь в восхитительных ощущениях, наслаждаясь её жалобными стонами.

В конце концов его мощные, подкреплённые опытом и умением толчки, а также ловкие пальцы, дразнившие ту самую «правильную» кнопку и вовремя на неё нажавшие, подтолкнули Гермиону в бездну ослепительного удовольствия, куда, следом за ней, низко взрыкивая в такт последним исступлённым рывкам отправился и Северус.


Глава 8.

Солнечное утро

Гермиону разбудили тихие хлопки аппарации, приглушённые голоса и тонкое позвякивание китайского фарфора, переставляемого с места на место. Она медленно открыла глаза, приподнялась на локте и с интересом огляделась.

Вполне понятно, что вчера молодой ведьме было не до наблюдений. Вы же помните, что накануне вечером нашу героиню крайне увлекло кое-что другое? Всё её внимание оказалось сосредоточено лишь на одной части этой комнаты, точнее на одном предмете мебели: кровати. Кроме неё Гермиона в спальне больше ничего и не заметила.

И конечно же, Северус Снейп предпринял серьёзные усилия для того, чтобы ночью наша ведьма очень и очень близко познакомилась с этой кроватью. Справедливым было бы сказать, что к рассвету Гермиона изучила её даже лучше той, что стояла в её собственной спальне.

Таким образом, вместе с утренним солнцем, радостно сияющим сквозь стёкла старого окна, в Гермионе проснулось любопытство. Её тёплый янтарный взгляд медленно заскользил по аскетичному интерьеру спальни зельевара. Здесь всё было простым, но практичным: свежеокрашенные белые стены с деревянными панелями, дорогая мебель орехового дерева. Заметив тяжёлые зелёные портьеры, она невольно улыбнулась этой своеобразной дани цветам слизеринского факультета. Книги и разнообразное оборудование, упорядоченные и расставленные с хирургической точностью, находились строго на своих местах. Лишь одно смотрелось неуместно в этой строгой комнате: яркий, малинового цвета кусок шифона, небрежно скинутый на пол… Кроме того, в дальнем углу валялось что-то бежевое… смятое и смутно знакомое.

«Хм…»

Внимательное изучение спальни внезапно прервала аккуратно приоткрывшаяся дверь. Сквозь узкую щель до Гермионы донеслось яростное шипение знакомого баритона:

— Казимир, нет!

В следующую же секунду в комнату заглянула морщинистая мордочка и тут же быстро исчезла. Дверь, однако, осталась в прежнем положении.

— Видишь, хозяин, мисси не спит, мисси Гермиона уже проснулась, — триумфально прозвучал писклявый голос эльфа, сопровождаемый сердитым вздохом Снейпа и ещё каким-то неразборчиво прозвучавшим словом, заканчивающимся на «…дь».

— Вот завтрак, хозяин. Я всё утро держал его подогретым. Мисси Гермиона скушает французский завтрак в постели, — продолжал счастливо щебетать домовик, очевидно, пытаясь убедить Снейпа в необходимости принимать пищу по утрам именно так.

Очень раздраженный голос одного зельевара пробормотал:

— Дай его сюда, Казимир. Теперь можешь уйти и не появляться здесь, пока не позову, — указывая на то, что хозяин действительно сдался.

Секунду спустя дверь наконец полностью открылась. На пороге, держа в руках поднос с завтраком, появился недовольный, взъерошенный и не вполне одетый Северус Снейп.

И здесь, друзья мои, давайте на секундочку остановимся и отчётливо представим кое-что. Я хочу, чтобы вы насладились моментом, потому что эта картина действительно заслуживает тысячи слов. Только вообразите: наш зельевар стоял там полуголый, в одних брюках! Со взлохмаченными волосами (несомненно, из-за неистовых акробатических этюдов в постели накануне вечером). Чрезвычайно угрюмое выражение лица совершенно не соответствовало живописной яркости завтрака в его руках: поднос буквально ломился от разнообразных лакомств на глянцевом белом фарфоре, а с самого края лежала красная роза с коротким стеблем. Забавный образ, не правда ли?

Эта картина несколько отличалась от той, которую наша ведьма представляла себе неделю назад: с практически обнажённым Северусом в коротеньком кухонном фартуке на крепких бёдрах, но по духу была достаточно близка. А потому Гермиона старательно прикусила нижнюю губу, чтобы подавить истерический смешок, зарождавшийся в горле щекочущей вибрацией и грозивший вот-вот сорваться с губ.

Как раз в тот момент, когда недовольный и смущённый маг прикрыл дверь и сосредоточил ониксовый взгляд на молодой гриффиндорской львице, та приподнялась и села, позволив белоснежной простыне скользнуть вниз и, можно сказать, предоставив Снейпу места в первом ряду на соблазнительный вид её обнажённой груди. Подобные перемены, похоже, значительно улучшили настроение зельевара: тень слабой улыбки коснулась уголков губ, с лица наконец исчезло недовольство, и он произнес:

— Доброе утро.

Напряжённым тёмным взглядом Северус ласкал соблазнительные изгибы молодой ведьмы, пока преодолевал разделявшее их расстояние. Затем уселся на кровать, осторожно пристроил поднос Гермионе на колени и, хрипло прошептав:

— Завтрак, — не дожидаясь ответа, энергично набросился на бледно-розовый обнажённый сосок, накрыв его изголодавшимися губами.

На этом с удовольствием сообщаю, друзья мои, что завтрак оказался довольно продолжительным по времени, напряжённым и грязным делом, удовлетворившим оба аппетита наших героев. Казимир, к счастью, воздержался от незваных и неожиданных появлений.

Мрачный день

Совершенно неожиданно для себя, наша «золотая» девушка провела остаток субботы и большую часть воскресенья в доме Снейпа. Несмотря на то, что фактически Северус так и не озвучил своё желание, чтобы ведьма осталась у него на более длительный срок, он довольно смело продемонстрировал его, прерывая каждую попытку Гермионы уйти страстными столкновениями, после которых оба некоторое время не в силах были даже просто сдвинуться с места.

В какой-то момент наша молодая львица вновь столкнулась со своими голубыми трусиками. Ей также выдали белую рубашку и мягкие домашние брюки, быстрым движением руки зельевара подогнанные под её размер. В этом она и проходила всё то время, что оставалась у Северуса.

Несмотря на впечатление (которое могло у вас сложиться благодаря мне), что наши влюблённые только тем и занимались, что проводили время в интимных игрищах, отмечу, что на самом деле на протяжении совместных выходных они о многом успели поговорить. Ну, кхм, скажем так… Гермиона говорила, а Северус слушал, вставляя редкие комментарии то тут, то там. За это время наша болтливая маленькая львица весьма быстро успела охватить все восемь лет, в течение которых они не общались, вывалив на Снейпа, пожалуй, гораздо больше информации о магическом обществе, чем он когда-либо хотел узнать. Но подобные неудобства показались ему весьма незначительной ценой за то, что теперь рядом с ним находилась именно эта ведьмочка, так что Северус охотно платил её.

Ну и конечно же, вскоре наш неугомонный книжный червь обнаружила (по её мнению) драгоценнейшую жемчужину этой виллы — библиотеку. Я, впрочем, не сомневаюсь, что, по мнению Северуса, такой жемчужиной в его доме являлась лаборатория зелий, которую он также показал молодой ведьме. Лаборатория произвела на Гермиону положительное впечатление, но, что важней, размер и содержание библиотеки поразили её гораздо, гораздо более глубоко.

Именно там черноволосый маг и нашёл её днём в воскресенье, после того как доварил небольшую партию зелий, которую необходимо было закончить к понедельнику. Уютно свернувшись и подтянув ноги к груди, Гермиона сидела лицом к дверям на небольшом диванчике с бархатной, стёганой обивкой, а её симпатичную попку ладно обтягивали домашние брюки Снейпа. Подобное зрелище влюблённый в эту часть женского тела зельевар пропустить никак не мог, а потому и действовал он соответственно.

Спустя всего три секунды руки Северуса заявили суверенные права на любознательную ведьму. Стремительно развернув Гермиону, он запечатал её рот ожесточённым поцелуем, похитив удивленное восклицание:

— Северус! — прямо из её пухлых губ.

Книга была отправлена обратно на полку беспалочковым заклинанием, и довольно скоро оба наши любовника оказались полностью обнажены, а порывистый зельевар изо всех сил вжимался в свою отзывчивую любовницу. Они двигались и стонали в унисон, пока его обжигавший дыханием рот ласкал кожу Гермионы, а её мягкие губы скользили по его телу. Они целовались и покусывали друг друга, вылизывали, сосали и снова покусывали. Темп движений тем временем всё учащался, и вскоре оба быстро достигли оргазма.

С удовлетворенным стоном Северус соскользнул на ковёр, поскольку диван оказался слишком маленьким для его длинных конечностей. Гермиона тоже сползла вниз, устроилась на его груди, накрывая твёрдое тело Снейпа своими мягкими, гибкими, податливыми формами. Его руки вкрадчиво обвились вокруг её талии, крепко прижимая к себе, и так они какое-то время лежали молча, наслаждаясь прекрасным моментом.

Увы, дорогие читатели, всё совершенное и прекрасное рано или поздно в конце концов вынуждено уступить место чему-то не столь идеальному. Именно это и произошло во время последовавшего позже приятного и (во многом благодаря огромным усилиям Казимира) почти романтического ужина. Наши любовники как раз были увлечены занимательной беседой, когда Гермиона вдруг вспомнила, что не поделилась самой важной на данный момент новостью.

— О, Мерлин! Совсем забыла кое о чём рассказать тебе, Северус. В этот четверг я представляю первую презентацию моей законодательной инициативы «Права магических существ». Мне позволено провести всего лишь три таких презентации, прежде чем главы министерских отделов приступят к официальному голосованию, — на щеках молодой ведьмы расцвёл милый румянец. — Это волнует и вдохновляет меня одинаково сильно. Если мою инициативу примут, она станет началом новой эры.

Если бы наш зельевар оказался более внимательным, он бы заметил, с каким напряжением впился в него испытующий янтарный взгляд, отмечая и рассеянные кивки, и отстранённое поддакивание:

— Хм, хм… да, да, — с которыми он невозмутимо продолжал поглощать ужин.

В глазах Гермионы мелькнул нечитаемый проблеск какого-то мрачного чувства, когда она с нажимом спросила:

— А ты не хотел бы посетить мою презентацию, Северус?

— Я? Зачем? — недоумённо спросил тот, наконец-то взглянув на неё. — Спасибо за приглашение, но нет. Поверь, Гермиона, у меня на одно-то общественное мероприятие в год едва хватает терпения, и в нынешнем я свою квоту уже исчерпал, посетив бал Победы, — несколько минут его бездонные чёрные глаза внимательно наблюдали за молодой любовницей, после чего, едва заметно кивнув, Северус всё так же бесстрастно занялся прерванным ужином.

Наша «золотая» гриффиндорка медленно перевела дыхание. Румянец, вызванный вскипевшим ранее раздражением, постепенно начал блёкнуть, и, тихо пробормотав:

— О… правильно… — Гермиона уткнулась в свою тарелку.

В воздухе повисла тревожная, неприятная тишина.

Слишком хорошо зная хозяина, Казимир, к счастью, оказался достаточно подготовлен к подобным эксцессам. Маленькое существо мастерски перетянуло внимание на основное блюдо ужина, роскошное его завершение, так сказать, а именно: великолепный эльфийский крем-брюле. Восхитительный десерт и чудесный аперитив (который Северус самолично выудил из бара) действительно несколько уменьшили напряжение между любовниками. Нежный смех нашей ведьмочки, похожий на перезвон серебряных колокольчиков, снова заполнил столовую, и вечер обрёл прежнюю умиротворённую атмосферу. Всё выглядело просто прекрасно…

Час спустя, когда одетая во всё то же малиновое платье Гермиона стояла перед камином и готовилась отправиться восвояси, Северус, уже не колеблясь, пригласил её прийти к нему ещё раз. Коснувшись губами её закрытых глаз, он прошептал:

— Я увижу тебя снова, ведьма? Ты же вернёшься сюда в пятницу, после работы, не так ли? — при этом обычно сдержанный и суровый зельевар, прежде чем отпустить возлюбленную, подарил ей прощальный целомудренный поцелуй.

Гермиона распахнула влажно блеснувшие глаза и выдохнула:

— До пятницы, Северус.

В следующую же секунду зелёное пламя каминной сети поглотило её.

Стратегии и тактика или Малфой возвращается всегда и с победой

Раннее утро понедельника показалось Лоре, помощнице Гермионы по административным вопросам, необычным и даже удивительным. Она чуть-чуть опаздывала, а потому торопливо бежала по коридорам министерства, не обращая внимания на окружавшее её, обычное для начала рабочей недели сумасшествие.

В руках она держала внушительную пачку приглашений на презентацию законодательной инициативы своей начальницы. Лора работала над ними все выходные, гордилась тем, сколько усилий в них вложено, и теперь испытывала вполне понятное чувство удовлетворения полученным результатом. Приглашения получились просто великолепными: яркие, информативные они были выполнены в скромном, но не лишённом вкуса стиле.

«Придётся забросить их в почтовый отдел, прежде чем отправиться к себе в кабинет, ведь Гермиона настаивала на особой важности того, чтобы все официальные лица министерства обязательно получили приглашения уже сегодня утром».

Запыхавшаяся от быстрой ходьбы помощница находилась на полпути к отделу распространения внутренней почты, когда услышала позади себя шаги, и её остановил приятно звучащий, тянущий гласные голос:

— Мисс, ми-и-исс…

Заинтригованная Лора резко обернулась и буквально врезалась в твёрдую и довольно широкую грудь нашего единственного и неповторимого лорда Малфоя. Благодаря этому столкновению результаты затраченных в выходные усилий веером разлетелись из её рук.

«О нет! — мысли в голове Лоры закружились в паническом водовороте, а глаза наполнились ужасом. — Нет!..»

Однако катастрофе не суждено было случиться. Одного элегантного движения, вычерченного быстро взметнувшейся палочкой, хватило для того, чтобы красочные листовки повисли прямо в воздухе, а спустя мгновение аккуратно сложенная пачка приглашений оказалась в руках Люциуса, который начал рассматривать их содержание с неподдельным интересом.

— Мистер Малфой, — благоговейно прошептала взволнованная помощница, — большое спасибо! Спасибо! — и попыталась забрать бумаги из рук проворного блондина.

Тот, однако, не спешил возвращать ей потерю, ибо за время паузы (длившейся не более миллисекунды) ему на ум, кажется, пришла одна идея.

— Лора, если не ошибаюсь, верно? Доброе утро, голубушка, как ваши дела? — вежливо начал беседу Люциус. — Прошу прощения, Лора, я такой неуклюжий… ну, что поделать, понедельник, утро... сами понимаете, — низкий бархатный смешок мага и щегольская неотразимая улыбка заставили помощницу смущённо опустить глаза и слегка покраснеть.

Сознавая, что из них двоих если и можно было кого-то назвать неуклюжим, то только её, девушка отчаянно пыталась отыскать в себе смелость и ответить как-нибудь дерзко и остроумно.

«Аргх!» — она даже мысленно фыркнула от досады, ведь много раз наблюдала за тем, как её начальница, Гермиона, поступала именно так, но, увы, мозг Лоры и язык наотрез отказались функционировать: белокурый маг вселял в неё непреодолимую робость.

— Что там у вас, дорогая? А-а-а, это, видимо, приглашения на презентацию мисс Грейнджер? Как интересно… Восхитительно, очаровательно… Они такие красивые, Лора. Очень, очень миленькие, — Люциус мастерски продолжал свою игру, двигаясь к цели, уже созревшей в его голове.

Бедная, ничего не подозревающая о его коварных планах Лора залилась ярким румянцем. Никогда еще маг уровня и привлекательности Люциуса Малфоя не льстил ей столь основательно и неприкрыто.

— Лора, дорогая… как раз перед нашим столкновением я хотел вас спросить… Не могли бы вы оказать мне небольшую услугу и положить эту розу на стол мисс Грейнджер? Я буду очень вам благодарен, — с этими словами Люциус вложил в руку девушки великолепную жёлтую розу.

В настоящее время помощница Гермионы по административным вопросам оказалась в состоянии только лишь кивнуть. Способность произносить слова покинула её несколько минут назад.

— Спасибо, голубушка, теперь я ваш должник, дорогая моя, — после чего Люциус провернул последний точный и решающий манёвр. — Вам нужно отправить их, Лора? — спросил он, указывая на листовки, которые всё ещё находились у него в руке. — Да? Позвольте, я сделаю это за вас, дорогая. Это наименьшее, чем я могу хотя бы частично искупить мою чудовищную неуклюжесть. Этим вы любезно окажете мне одолжение. Я сегодня же отправлю их почтой, дорогая. Ещё раз благодарю вас за оказанную помощь. Пока... Пора заняться делами, — и легонько похлопал растопыренной ладонью по Лориной попке, чтобы вернуть её в реальность.

Помощница, всё ещё ошеломлённая происходящим, вспыхнула сильней и, пробормотав:

— Спасибо, мистер Малфой, — бесследно растворилась в утренней толпе служащих.

А Люциус Малфой, чрезвычайно довольный собой в этом утреннем столкновении с Лорой, остался стоять, теребя в руках ценный трофей. Огромная пачка ярких приглашений была ничем иным, как кратчайшим путём к сердцу девушки, которая в скором будущем обязательно станет его невестой.

Как вы, наверное, догадались, дорогие читатели, наш блондинистый пройдоха уже разработал гениальный план и собирался начать его реализацию немедленно. Спустя несколько минут красивые, но чуточку изменённые листовки были отправлены всем чиновникам во все отделы.

Люциус покинул министерство в отличном настроении. Впервые за последние два с половиной дня он вновь чувствовал себя на коне.

«Мне представилась счастливая возможность, я сделал свой ход блестяще, и теперь все участники этой игры будут вынуждены действовать по моим правилам».

О да! Началась игра, в которой Люциусу Малфою вряд ли нашёлся бы равный противник, ведь он был манипулятором до мозга костей. Так что для него утро понедельника на самом деле началось удачно.

"Сказки, рассказанные перед сном профессором Зельеварения Северусом Снейпом"