Отвергнутый рай

Автор: Serpent
Бета:нет
Рейтинг:R
Пейринг:Леголас и многие, о ком нет ни слова в каноне, но они могли существовать
Жанр:AU, Action/ Adventure, Angst, Drama
Отказ:Не смею претендовать ни на что, мною не созданное
Аннотация:Его зовут по-разному. "Вдовий угодник", "Слёзохлёб", "Привратник". И никто ничего не знает ни о нем, ни о его целях. Ничего, кроме одного: он свирепствует на Границе меж Средиземьем и Валинором, не пропуская корабли в Благословенный край. Эльфы пропадают без вести, и никто не находит их тел. Уцелевшие молчат. Среди прочих пропавших оказывается лихолесец Сарн, лучший друг Леголаса. И покуда владыки ищут управу на неведомую, безымянную беду, Леголас сам начинает поиски...
Комментарии:События этой новой истории разворачиваются через двенадцать лет после событий "Коронованного наемника". Но не сочтите это сиквелом. Здесь просто снова встретятся некоторые знакомые герои. Не читавшие "Наемника" ничего не упустят.
Буду рада, если смогу снова увлечь кого-то очередной байкой о неугомонном эльфийском принце.
Каталог:нет
Предупреждения:Tекст не требует предупреждений
Статус:Не закончен
Выложен:2017-01-05 21:40:46 (последнее обновление: 2020.05.11 12:42:11)
  просмотреть/оставить комментарии


Глава 1. Непогрешимое право

- Мой принц...
Леголас поморщился и натянул плед на плечо, которое теребила чья-то омерзительно-холодная рука в жесткой перчатке. В ставни, содрогавшиеся от ночного ветра, гулко колотил дождь.
- Милорд! Умоляю, проснись, милорд! Вернулся гонец из Линдона!
Не открывая глаз, кронпринц процедил:
- Подать ужин, и пусть себе почивает, завтра от караула свободен. Что из этого тебе неизвестно?
Он уже вожделенно ожидал хлопка закрывающейся двери, но в ответ раздался настойчивый и порядком раздраженный голос:
- Леголас, Моргот тебя подери!
Принц зарычал, приподнимаясь на локтях: прямо перед ним возникло взволнованное лицо десятника Эртуила, возглавлявшего ночной караульный отряд. Весна в этом году явилась в Лихолесье, растеряв по пути свои романтические одеяния, и промозглый холодный март изливал на бескрайние леса ледяную слякоть, превращая дороги в месиво буро-черной глины, а болота в смертоносные топи. Десятник был насквозь мокр, а с плаща его на пол натекла лужа, забавно напоминавшая руну Silme.
- Я вчера весь день и полночи вытаскивал из грязи восемь завязших возов и целую ораву перепуганных коней, - пророкотал принц своим лучшим драконьим тоном, - и если ты...
- Из Линдона вернулся только один гонец, - жестко оборвал командира Эртуил.
Тон десятника разом охладил закипавшую злость, и Леголас нахмурился, потирая переносицу и убирая с лица всклокоченные волосы:
- Что? То есть... что значит, "один"?
... Пять минут спустя, с грехом пополам натянув сапоги и второпях набросив камзол прямо на голое тело, принц уже мчался по винтовой лестнице в замковую кухню, прыгая через две ступеньки. Там, прислонившись плечом к теплой кладке пылающего очага, стоял продрогший эльф в грязном камзоле. Мокрый плащ грудой лежал на каменном полу. Кое-как одетый заспанный повар звенел ключами, отпирая кладовую.
Когда Леголас вынырнул из темноты, эльф встрепенулся, порываясь преклонить колено, но принц только повел ладонью:
- Без церемоний, - отрезал он, подходя к огню, - Дарохил! Ты там вино прямиком из винограда что ли жмешь?
- Сию минуту, мой принц! - донеслось из недр кладовой под скрежет и мелодичное бульканье.
А Леголас, только что готовый орать, неистовствовать и требовать немедленных и исчерпывающих объяснений от каждого, кто попадется ему на пути, шагнул вперед, беря гонца за плечо и всматриваясь в его изнуренное долгой дорогой лицо. Тот был бледен, под ввалившимися глазами лежали тени, на щеке багровела царапина, как след хлестнувшей ветки. Принц вдруг заметил оборванный ремешок камзола и брызги грязи до самых бедер. Он спешил... Очень...
- Что случилось, Калион? – проговорил он негромко, - где остальные?
- Остальные четверо следуют за мной, милорд, сопровождают караван, - хмуро ответил гонец, - дороги плохи, лошади устают, быстрее никак. А я уж вперед понесся, вести доставить. У меня конь лучше прочих держался.
Леголас стиснул зубы:
- Почему четверо? И при чем тут караван? Вы что ж, до Линдона не добрались?
- Добрались мы, - глухо ответил Калион, - все было чин чином. Да только не ушли земляки наши в Благословенный край. Назад возвращаются...некоторые. И... вот еще. Сарн. Его с нами нет.
Леголас ощутил, как что-то душно стискивает горло, а внутри вскипает какая-то едкая, жгучая, злая дрянь. Он сгреб гонца за отворот камзола и рванул на себя:
- Где. Сарн. – припечатал он холодным шепотом.
... Это была почти прогулка. Половина королевского гарнизона лезла из кожи вон, чтоб попасть в отряд, который должен был сопровождать в Митлонд пятерых эльфов, отбывающих на благословенный Запад. Леголас две недели умасливал государя послать полдюжины провожатых. Ссылался на то, что среди уходивших в Аман было целых три женщины, и их надлежало должным образом охранять. А сиятельный король Трандуил лишь усмехался, слушая разглагольствования сына. Мальчишка так яростно хлопотал за приятелей, желавших развеяться, что даже не трудился быть логичен в своих доводах. Впрочем, без охраны было не обойтись... До короля уже доходили слухи, что в окрестностях Линдона неспокойно, и потому, для вида похмурившись, Трандуил уступил настырному наследнику, решив припомнить ему свое мягкосердечие в удачный час.
Наконец, после долгих склок и препирательств, посольский отряд был утвержден. Возглавлять его должен был Сарн Дагормион, один из троих сотенных королевской гвардии, правая рука командира охраны и ближайший друг кронпринца, неизменный участник всех августейших затей и сумасбродств уже многие сотни лет.
Около трех месяцев назад, ослепительно-снежным солнечным днем караван собирался тронуться в неблизкий путь. На площади у ворот замка шла церемония прощания Уходящих с родным Лихолесьем. Несмотря на всю поэтическую красоту предстоящего пути, это был печальный час. Король произносил подобающую случаю речь, блистали кирасы караула, слышались отдельные всхлипы: семьи успели проститься с отплывавшими на Запад ранее, но сейчас скорбь особенно больно стучалась в душу.
Однако у гарнизонных квартир, где спешно заканчивал последние приготовления посольский отряд, не мелькало ни тени уныния. Там царило оживленное предвкушение. Леголас, уже блеснувший красноречием на прощальной церемонии, тоже был здесь.
- Эх, счастливец, - с досадливым лукавством покачал он головой, оглаживая глянцевую шею Сарнова коня, - такие места поглядишь, пока мы тут сидим, в снегу по шею. Ни тебе охоты, ни рыбалки, даже празднеств никаких, только дозоры да пьянство.
- Уж нашелся горемыка, - фыркнул Сарн и затянул потуже ремни чересседельной сумы, - сам-то где только не был! Да ладно тебе, не горюй, - добавил он примирительно, - сколько той езды! Мигом обернемся, еще слякоть весенняя не сойдет. Невелики мы персоны, чтоб у владыки Кэрдана в гостях рассиживать.
А Леголас вдруг посмотрел другу в глаза без прежней усмешки, прямо и сумрачно:
- Сарн, а вдруг правду легенды говорят?
- Какие еще легенды? – сотенный накинул плащ и возился с выстывшей на морозе и оттого скользкой фибулой.
- Да те самые, что еще Эльятар нам сказывал. Дескать, если услышит Квенди голос Великого моря – не будет ему больше покоя, и не утихнет тоска, покуда он сам на корабль не взойдет и за море не отчалит.
Сарн покончил с фибулой и воззрился на друга, как на умалишенного:
- Брат, ну ей-Эру, ты словно девица! Голос... Я только один голос знаю, которому противиться тяжело: когда пропойца хлопок пробки слышит. А все остальное – сказки. И чем те сказки старше – тем они нелепей. Это сейчас менестрели и прочие краснобаи поднаторели в своих сагах, а в прежние эпохи не сильно мудрствовали.
Но Леголас только криво усмехнулся уголком губ:
- Тебе-то откуда знать? – без тени веселья отрезал он.
Сарн тоже бросил дурашливый тон и сдвинул черные брови:
- Леголас, ты что ж, намекаешь, что меня вдруг на Запад потянет? - проговорил он в ответ со спокойным прямодушием, - мой дом здесь, вот и все, что мне нужно знать. Я не дитя, чтоб мечтать о волшебных краях по ту сторону радуги. Я родился в Средиземье – здесь я и умру, если Эру велит.
Леголас еще секунду смотрел Сарну в лицо, а потом ткнул в плечо кулаком:
- Ладно... Что-то я и вправду, как девица. Давай уже, сгребай парней, вам скоро отправляться. Ты только смотри, береги себя. А то знаю я твой нрав.
Потом была неизбежная перестрелка шутками, и серебряная фляга украдкой сделала несколько кругов, и кони, застоявшиеся в конюшнях, нетерпеливо гарцевали на месте, разбрасывая искрящуюся снежную пыль и облачка пара. И уже не думалось ни о заботах, ни о тревогах. Отряд выступил к воротам, двумя тройками выстоившись у старинных столбов. Уходящие тоже сели верхом и двинулись к каменному своду, провожаемые последними возгласами и напутствиями. Король стоял у ворот, по традиции пеший и с непокрытой головой. Застрежетали могучие петли, и зимнее солнце прошлось холодными пальцами по кованым гербам. Караван выступил в путь.
Они уходили не на войну. Но Леголас отчего-то смотрел им вслед со стесненным сердцем.
***
Калион поежился, сжимая кружку с подогретым вином: его все еще била мелкая зябкая дрожь. Леголас молча сидел напротив.
- Все было благополучно, - продолжал гонец, - так благополучно, что порой казалось, нас сами Валар вели за руки. Всего однажды нас застигла снежная буря, но и та в пригороде. Пока бушевала пурга, мы сидели на постоялом дворе и горя не знали. В Мглистых горах несколько раз чувствовались прицелы стрел, но на то они и Мглистые горы – там всегда начеку нужно быть. Однако нас никто и не атаковал. Видимо, то были просто орочьи заставы на скалах. Не приглянулись мы им отчего-то.
В Серые Гавани пришли в начале февраля, в самый снегопад. Эру милосердный... Не город, а сказка. То ли сахарный пирог, то ли кружево лориэнское. Владыка Кэрдан нас встретил, будто только нас и дожидался. Такой прием закатил... Я никогда не был на таком пиру, чинами не вышел. Ничего тогда от восхищения не приметил, а сейчас вспоминаю, что владыка, хоть и улыбался, а невесел был... Через четыре дня же был готов корабль. И вот тут приключилась первая странность.
Калион запнулся и припал к кружке, словно поспешно ища слова.
- Назавтра после нашего приезда владыка Кэрдан Сарна к себе в кабинет зазвал и имел с ним долгую беседу наедине. А потом Сарн нас ошарашил, дескать, выйдет в море вместе с Уходящими, а как подойдет судно к Границе, тогда с борта сойдет и на шлюпке вернется. А почему – наотрез оказался объяснять. Но все равно, сразу недобрым повеяло. Сколько мы Сарна не расспрашивали – он как каменный держался. А Эссил – тот просто волосы на себе рвал, пеной брызгал, орал, что тоже с командиром пойдет. И все же уломал Сарна, тот его с собой взял. Вышел корабль из Гаваней, все точно, как в балладах. И паруса тугие, и менестрели поют... А мы себе места не находим. Море... Эру, милорд, ничего я прежде о нем не знал. Сияет, искрится, и конца ему нет. И чайки... Плачут, надрывно так. Просто душа в клочья. Так и кажется – кто за горизонт этот золотой нырнет, тому уже обратного пути не писано.
Гонец снова умолк, и Леголасу показалось, что тот не решается продолжать. Но эльф добела стиснул пальцы и заговорил быстрее:
- Четыре дня, мой принц, мы ждали Сарна с Эссилом. А потом примчался посыльный из береговой охраны. Шлюпку выбросило приливом в бухте, лигах в пяти к северу от Гаваней. В ней были четверо из пятерых Ушедших. И Эссил. Что случилось с кораблем – неизвестно. Никто из них ничего не помнит. Несколько дней мы провели во дворце владыки, ждали, пока вернувшиеся придут в себя. Они странные поначалу были. Будто только что от сна пробудились в чужом месте, и не помнят, как тут оказались. Потом прояснились, отошел морок. Но никто из них так ничего и не вспомнил.
Калион осекся, а Леголас, глядя ему в глаза, медленно произнес:
- Кто еще из отбывавших не вернулся?
- Абель, - прошептал гонец.
Леголас помолчал, а потом вскочил со скамьи, ударяя обоими кулаками по столешнице:
- Абель, кормилица моего отца! И Сарн, сотенный! И вы просто бросили их, ничего не узнав об их судьбе, и побрели обратно?!!
Калион сжал зубы, на скулах выступили рваные красные пятна. Он отставил кружку, поднимаясь на ноги:
- Да, мой принц, - глухо, но твердо проговорил он, - мы ничего больше не могли сделать. Мы обыскали все берега, каждый из вернувшихся был расспрошен по сотне раз. Женщины плачут, мужчины молчат. Но никто не сказал ни слова. У меня письмо для государя. От владыки Кэрдана.
Леголас стоял перед ним, все также вжимая кулаки в струганое дерево кухонного стола. Смотрел в усталое лицо с неколебимо сжатыми губами и следом хлестнувшей ветки, в полные немого страдания глаза. И понимал: он не вправе срывать обрушившуюся на него боль на этом изможденном воине, очертя голову несшемся к нему с вестями.
Кулаки разжались, и принц протянул ладонь:
- Давай письмо, - промолвил он мягче.
***
Поручив гонца заботам слуг, Леголас отправился прямиком к отцу. За окнами еще и не думал заниматься рассвет, и непогода, усиливаясь, хлестала в ставни.
Часовой поклонился, пропуская принца в анфиладу королевских покоев, и Леголас бесцеремонно постучал в дверь опочивальни.
Король никогда не опускался до банального "кто там?", поскольку доступ сюда по ночам имели только трое эльфов. А потому через минуту в замке щелкнул ключ, и на пороге показался сам Трандуил в измятой тунике. Одним взглядом оценив лицо сына, он открыл дверь шире:
- Входи, рассказывай, - проворчал он, отступая назад и затягивая шнуры туники на груди.
... Двадцать минут спустя король уже вскрывал письмо у пылавшего на столе шандала.
- Моргот знает что, - отрезал он, орудуя узким серебряным ножом, - неужели даже в Валиноре больше нет покоя? Куда катится несчастная Арда?
Его голос звучал с укоризненной досадой, как если бы государь сетовал на неудачную охоту, но серебряное лезвие крошило сургуч, сыпавшийся на стол неопрятными комочками, и Леголас видел, что отец не на шутку встревожен. Наконец сладив с печатью, Трандуил развернул на столе свиток и склонился над посланием. Бисерные рунные строчки гласили:
" Друг мой Трандуил,
с тяжелым сердцем пишу я это письмо. И прежде всей болтовни скажу тебе главное, что меня терзает. Я прошу твоего прощения. Я безмерно виноват перед тобою каждым из горьких событий, о которых поведу речь.
Веками я жил в своем мирном и благословенном уделе, пока Средиземье потрясали войны и раздоры. И я считал, что так правильно. Ведь я мнил себя хранителем пресложнейшей и препочетнейшей привилегии: провожать наших соплеменников в лучший край, который мы покинули в опрометчивый час и куда должны вернуться.
И вот за временем гордыни пришло время прозрения. И я со стыдом признаю – что-то пошло не так. Механизм этих безупречных часов, отлаженный за сотни лет, сбился. А я, ведомый самолюбием и упрямством, не сразу нашел в себе мужество это признать.
Слушай, друг мой. Около сорока лет назад очередной корабль был снаряжен для отплытия в Аман. Он покинул Гавань, как многие другие. Помимо четверых членов команды, на нем было восемь Уходящих. Мы проводили судно должным образом и даже в мыслях не имели дурного. А через неделю вернулась шлюпка. В ней было шестеро Ушедших. Двое других и все четверо моих моряков исчезли, и судьба их так и осталась неизвестной. Корабль мои дружинники нашли через несколько дней выброшенным на берег в одной из окрестных скальных бухт. Никто из пассажиров шлюпки не вспомнил ничего из того, что случилось с ними и с кораблем. Двое были ранены, но и о ранах своих ничего не ведали.
Я был в ярости, и в первом ослеплении заподозрил корсаров Умбара, хотя сроду не слыхал, чтоб грязный умбарский головорез мог лишить памяти эльфа. По моему приказу побережье прочесали, не пропустив ни одной мели, ни одной скалы, залива или фьорда. Я надеялся найти если не пропавших, то хотя бы их тела. Но все было тщетно. Облавы на пиратов, допросы и угрозы тоже ничего не изменили. Постепенно шум утих, и в Линдоне уверились, что несчастный корабль застиг один из тех легендарных штормов, бушующих порой у Границы, о которых толкуют старые летописи. Оплакав пропавших, мы оставили поиски.
Но история повторилась снова. А потом опять. Еще семь раз Уходящие возвращались на шлюпках вместе с командой. Обычно невредимые. Дважды находили выброшенный на берег корабль. И снова ни у кого ни тени воспоминаний. Пропали еще тридцать два эльфа. И тела тоже не найдены. Среди них были подданные владыки Элронда и светлой Галадриэль. И вот, дошло дело и до твоих земляков. Я пытался посылать с Уходящими провожатых, чтоб те вернулись тихой водой от самой Границы. Думал, что воины смогут то, чего не смогли мирные моряки. Твоему сотенному Сарну я объяснил положение вещей, и он без колебаний вышел в море с Уходящими. Сейчас выходит, что я послал его в неизвестность.
В Линдоне разбредаются слухи один другого нелепей. Я опасался паники, но Уходящих лишь становится больше. И теперь меня все чаще посещает догадка, что многие стремятся не так в Валинор, как навстречу новой авантюре. Путь в благословенный край превращается в состязание в отваге.
Трандуил, я в замешательстве. Что за проклятие довлеет над самым верным и непогрешимым правом, бывшим у нас? Правом уйти в землю предков... Что это, магия, доселе неведомая нам? Какие-то природные потрясения, участившиеся у Границы? Чье-то злонамеренье? Я обращался к владычице Галадриэль. Но даже ее Зеркало молчит.
Друг мой, мое бессилие – моя вина и боль. Но нельзя и дальше безмолвно смотреть на разгул этой безлепицы. И посему я созываю большой совет владык. Дорога далека, и я не назначаю дат. Я лишь прошу тебя, как попросил всех прочих – не теряй времени. Это лишь начало. Кто знает, к чему приведет эта странная, нелепая тропа.
Я жду тебя, Трандуил. Жду днем или среди ночи. Да хранят тебя Валар.
Преданный тебе,
Кэрдан."
Дочитав, король медленно свернул свиток и машинально постучал им о ладонь. Затем поднял на сына глаза:
- Я выеду послезавтра, - отрубил он, - на престоле останешься ты.
Леголас секунду молчал, а потом покачал головой:
- Нет, отец. У меня другие заботы. О королевстве позаботятся Солмар и Делиран.
Трандуил приподнял брови:
- Другие заботы... Недурно сказано, кронпринц.
Но Леголас лишь нетерпеливо сжал подлокотники кресла:
- Не надо сарказма, отец! Лихолесью ничего не грозит! Неужели командир гарнизона и глава твоей личной охраны недостаточно надежны? Ты отправишься на Совет Владык. А я дождусь прочих участников этого... злополучного посольства и попробую что-то узнать у них, хоть что-то!
- А потом? – Трандуил уже стоял у стола, открывая чернильницу.
- Потом я отправлюсь в Линдон. В Умбар, в Пеларгир, к балрогу на рога! – зарычал вдруг Леголас, приходя в бешенство, - но я узнаю, где мой друг, и что с ним!!! Я расспрошу каждого, кто хоть раз видел эльфийский корабль! Кто знает хотя бы вкус морской воды!!! И пока у меня останется хоть один шанс – я буду искать!
Трандуил терпеть не мог вспышек ярости сына, застивших тому здравый смысл пеленой кипящей крови. Но сейчас он молчал. Не нравоучал, не морщился, не язвил. Он только медленно осел в кресло у стола и потер виски. А потом взглянул на Леголаса:
- Делай, как знаешь, сын, - проговорил король сумрачно, - мне пора привыкнуть, что все решения ты всегда принимаешь сам. Эру милосердный... Абель... Ну почему она? Кого и чем она обидела? Чистая, добрая, мудрая... Как долго она мечтала о Валиноре. Как долго жила со своими потерями. Сколько раз просила меня отпустить ее, а я в своем эгоизме умолял ее остаться еще хоть ненадолго. И она оставалась. Год, два, десять, сто, тысячу. Она была мне почти матерью. И вот теперь... такой конец. А я-то думал, что делаю ее счастливой. Едва ли не гордился своим самопожертвованием, отпуская ее.
Трандуил взметнулся из-за стола, смахивая на пол перья и пергаменты:
- Езжай, - отрезал он, - ищи. И я тоже буду искать. Сарн ничем не чинился, когда ты был в беде, и теперь я тоже не вправе тебя удерживать. Ради твоего друга, ради Абель, ради тех тридцати двух, которых сейчас тоже кто-то оплакивает. Езжай, когда решишь. Я подготовлю распоряжения.
Леголас шагнул к государю. Отчего-то на миг ему захотелось обнять отца, сейчас вдруг такого незнакомо-открытого, уязвимого и от этого кажущегося еще сильнее. По укоренившейся привычке он подавил этот порыв, но Трандуил вдруг сам привлек его к себе и обхватил за плечи:
- Мне трудно отпускать тебя, - тихо проговорил он, - с той зимы* все труднее . Но я должен. Прошу тебя, Леголас. Будь осторожен.

*О событиях "той зимы" подробно рассказано в работе "Коронованный наемник".


Глава 2. Клочья парусов

Позавчерашний ливень обессилел, и мелкие капли мозаикой оседали на витражное стекло, собираясь в обманчиво-теплые цветные ручейки и разбегаясь по оконному переплету. Одинокий лист, невесть как сохранившийся под снегом и сейчас сорванный весенней непогодой, прилип к прозрачно-кремовой лилии, уродуя чистые линии стеклянного цветка. Леголас раздраженно постучал пальцами по витражу, будто пытаясь сбить неприглядный клочок, и отошел от окна.
По лестнице уже спускался отец. В темном дорожном плаще, в высоких сапогах и без неизменной лихолесской короны он всегда казался Леголасу молодым и энергичным. Даже надменный блеск глаз, не подчеркнутый холодными переливами изумрудов, приобретал живую авантюрную искорку.
Король сошел в холл и двинулся к сыну, на ходу натягивая перчатки. Он был мрачен, а в его взгляде Леголасу почудилась тень какого-то сдерживаемого и так и не высказанного вопроса. Принц хорошо знал эту ускользающую тень, обычно предшествовавшую длинным разлукам... Знал и не любил. Она всегда означала, что отец снова будет сух и официален, с нелепым упрямством делая вид, будто Леголас не замечает внутренней муки, проступающей сквозь холодную любезность. В ранней юности это лицемерие раздражало принца до корчей, хотя с годами он и привык называть его "монаршей сдержанностью".
- Отряд готов, мой король, - он бесстрастно отвесил поклон, идя навстречу этому взгляду. А Трандуил вдруг поморщился:
- Я знаю, что отряд готов, Леголас, - процедил он, - у меня хватает десятников, которые с утра бегают вокруг меня с донесениями.
Принц сжал зубы: дерзить отцу не хотелось, но тон Трандуила его задел. Впрочем, ему ли привыкать... А король подошел к тому самому окну, у которого только что стоял Леголас, и также нетерпеливо постучал пальцами по лилии.
- Когда ты уезжаешь? – резковато спросил он.
- Дождусь каравана, - ответил принц.
- Сколько всадников возьмешь с собой?
- Я еду один, - сдержанно отрезал Леголас, уже готовый к взрыву. А Трандуил обернулся, глядя на сына, будто на дитя, собравшееся в полночь на болото за ягодами.
- Не время для дурацкой бравады, Леголас, - проговорил он с нажимом, - Солмар ждет моих распоряжений на этот счет. Сколько?
Леголас помолчал. А потом также ровно повторил:
- Я. Еду. Один.
Трандуил отвернулся от окна, приблизился к сыну. Секунду вопросительно смотрел ему в глаза, словно оценивая, насколько тот серьезен. И вдруг рванул принца за плечо и рявкнул в совершенно не свойственном себе тоне:
- Моргота с два!!! Ты отказался печься о королевстве в мое отсутствие, и я смолчал, хоть это и твой прямой долг!!! Но ты забываешься, кронпринц и командир дозоров, единственный наследник, безответственный, упрямый...
- Отец! – Леголас почти не повысил голоса, сжав запястье руки, все также трясшей его за плечо, - погоди бушевать.
Трандуил осекся, стискивая челюсти. Оттолкнул сына и опять отвернулся к витражу, а Леголас видел, как плечи короля напряжены, будто тот едва сдерживался, чтоб не отхлестать отпрыска по щекам, как прежде, в отрочестве. Но принц лишь тихо подошел к отцу сзади:
- Я не упрямлюсь из пустой жажды приключений, - мягко проговорил он, - но я знаю: для девятерых из десяти людей или гномов два эльфа – это уже отряд. Я не хочу лишнего внимания, вопросов, разговоров. Я еду не на войну, а на поиски. И мне нужно внушать доверие, а не страх, - Леголас сделал паузу и добавил, - доверься мне, отец. Хоть раз просто доверься мне.
Трандуил еще долго молча стоял у окна, а потом обернулся, и на сей раз в его глазах не было ненавистной Леголасу тени.
- Я не могу снова тебя потерять, слышишь? – проговорил король жестко и почти зло, а на виске колотился непокорный нерв. - Двенадцать лет я боялся этого дня. И вот, Валар снова взялись за плеть. Сын... У нас же общая цель. Так зачем эта новая авантюра? Поедем вместе. В Митлонд, к Кэрдану. Кому, как не тебе, будущий король Леголас, нужно быть на этом Совете? Там будут мудрейшие из владык, там будут многие, кто сам пострадал от происшествий у Границы. Ты узнаешь там намного больше, чем сможешь выяснить сам. И ты будешь со мной, - почти с усилием процедил король, не отводя глаз. Он уже знал: сейчас на челюсти сына проступят извечные упрямые углы, и он будет спорить, негодовать, дерзить... И конечно, все равно поступит по-своему. И еще долгие недели ему придется вспоминать эти последние минуты перед отъездом, корить себя, что не взял паршивца за шиворот и не приказал ему засунуть свой морготов характер подальше и повиноваться, сейчас же, немедленно. И до изнурения, до тошного холодного озноба думать, что это могла быть их последняя встреча.
А Леголас спокойно покачал головой:
- Я уже не мальчик, отец. И я знаю дутую цену пустопорожним подвигам. Я никогда больше не поступлю с тобой так. Клянусь.
Трандуил медленно вдохнул, чувствуя, как остывает в груди белопламенная злость пополам с лютой тоской.
- Я не заметил, когда ты так изменился, - устало сказал он, - это все та проклятая зима. Ты стал старше на сотни лет. Сильнее, мудрее. И я порой пытаюсь говорить с тобой, как прежде, и понимаю, что этот язык уже непригоден. Мне бы радоваться, но я пока не умею. Твоя прежняя привычная мне независимость казалась мне мальчишеской. Теперь она другая, намного более зрелая. И мне куда тревожней за тебя, чем прежде.
Принц молчал, не зная, стоит ли отвечать. Стоит ли говорить отцу, как сильно изменился он сам. Насколько стал понятней и ближе своему норовистому отпрыску. И насколько лучше Леголас понимает теперь, как страшно отпускать от себя близких. Но Трандуил и не ждал ответа. Он подтянул перчатки будничным жестом, словно ставя точку в этой сумбурной сцене, и промолвил уже обычным тоном:
- Хорошо, будь по-твоему. Когда приедешь в Линдон – непременно пошли мне весть о себе. И еще, - король нахмурился, - поройся в казне, выбери что-то из драгоценностей попроще.Там есть несколько сундуков крикливых побрякушек, все больше трофейных, из тех, что ювелиры берут в переплавку, казначей покажет. В Умбаре они тебе пригодятся больше эльфийского серебра. Корсары падки до них, как сороки.
- Спасибо, отец, - кивнул принц, - я учту.
Трандуил еще раз коротко сжал плечи сына:
- Мне пора, - почти сухо отрубил он, - храни тебя Элберет.
... Леголас стоял у башенного кавальера, глядя вслед отцовскому отряду, хорошо видному сквозь безлистные озябшие кроны вязов. Ему предстояло самое невыносимое: ждать, унимая клокотавшее в нем нетерпение и иссушающую тревогу. Ничего... Он умеет ждать. Ему есть, чем занять эти бесконечные дни. Нужно переговорить с гарнизоном, придворными, охотниками, ветеранами. Всеми, кто бывал на побережьях, заброшенный туда войной или торговыми делами. Собрать все возможные сведения по крупице перед тем, как соваться туда в одиночку. И не стоит забывать, что путь туда неблизкий... И вовсе не везде он лежит по гладкому тракту.
Леголас раздраженно передернул плечами, запахивая плащ. Где-то внутри зацарапалось совсем не новое, но от того не менее досадное подозрение, что отец в чем-то был прав...
***
Уже истаял март, досуха излившись дождями, и наступил серый продрогший апрель, когда в Лихолесье вернулся караван, уходивший отсюда тем снежным днем, сейчас казавшимся невероятно далеким. Они вернулись в молчании, только уставшие лошади радостно фыркали, почуяв родную конюшню.
Это было странное возвращение. Несколько месяцев назад их провожали... да, в последний путь. За грань, за черту, откуда нет возврата. За них полагалось радоваться, но получалось лишь потаенно скорбеть, пытаясь не обнажать своего малодушного эгоизма. А сейчас они вернулись... Вернулись от самого порога. И никто уже не знал, что полагается делать, думать, чувствовать, и даже смотреть в чужие глаза было неловко, ведь там можно было найти отражение собственной растерянности.
А кто знает, что чувствовали они, вновь въезжая под свод замковых ворот? Их встретили, словно иноземное посольство: полный караул окружал площадь, придворные и гарнизонные офицеры, лакеи и челядь стояли на регламентированных местах. Зеленые полотнища стягов полоскались на шпилях, тусклое солнце играло на крылатых шлемах. И над всем этим безупречным порядком царила мертвая тишина, нарушаемая лишь негромким шепотом ветра.
Четверо вернувшихся остановили коней посреди площади, возвышаясь над пешей толпой. Лосгар держался прямо, будто в карауле. Стиснутые губы, легкая краска на усталом лице, будто от холода... или сдерживаемого смятения. Ормал отчего-то не поднимал глаз, вцепившись в гриву коня и тоже каменно-прямо держа спину. Ларда и Сариэль, обе бледные и измученные, смотрели перед собой, будто не видя в толпе знакомых лиц. Все еще огражденные по бокам двумя парами лучников, эти четверо невольно казались осужденными, приведенными на лобное место. Странно... В их возвращении не было ничего постыдного. Но хмурые лица воинов, промокшие плащи, пустота в погасших глазах делали их еще больше похожими на пленников перед казнью. Они словно вовсе не ждали, что им будут рады... А площадь молчала, во все глаза глядя на прибывших. Многие лица были бледны, во многих глазах стояли слезы. Да, здесь было множество тех, для кого отъезд этих четверых стал сквозной дырой в душе, и они скорбели о своей утрате, стыдясь этой скорби. А теперь и они не находили в себе верных чувств, глядя в дорогие лица, и не умея дать жизнь радости, уже теплившейся на самом дне рассудка.
Но по рядам придворных прошла волна, и вперед выступил кронпринц Леголас. Не выказывая ни тени общего потрясения, он вышел навстречу каравану, встал вполоборота и оглядел молчащую площадь. А затем низко склонился перед всадниками:
- Вы вернулись, - громко проговорил он, и голос его разнесся над толпой, - благословен будь Эру Единый! Мы провожали вас, скрывая слезы, а сейчас скрываем свое счастье. Пусть так и останется, коли так заведено. Но вы вернулись, и я возношу хвалу Валар. Ведь есть и те, кто ушел в никуда, так и не достигнув Светлых берегов. И эта утрата делает еще горячее мою благодарность за то, что вы здесь. Добро пожаловать домой!
Он всегда умел это. Сказать вслух то, о чем молчали остальные, невзирая ни на условности, ни на щекотливость ситуации. И по толпе пронесся вздох, будто слова принца отомкнули мучительный, душащий замок тишины. К всадникам устремились члены семей, лакеи и конюхи. Лучники спешились и поклонились принцу. Послышались первые приглушенные восклицания, Ларда тихо заплакала, почти падая с коня в объятия брата. Леголас отошел в сторону, не желая никого смущать, и негромко окликнул отцовского секретаря:
- Виррес, назначь каждому из прибывших аудиенцию у меня. Только не сегодня, всем нужно успокоиться.
- Сделаю, мой принц, - кивнул секретарь, не отрывая глаз от царившей на площади суматохи.
***
Говоря секретарю "не сегодня", Леголас проявил недюжинную выдержку. Нетерпение сжигало его так, что он не сумел уснуть той ночью и провел ее в библиотеке. Но на картах и летописях сосредоточиться не удавалось, принц мерил круглый зал шагами, бездумно смотрел в высокие стрельчатые окна, затянутые ночной тьмой, и следил за насмешливо-медленным движением стрелок на циферблате старинных часов.
Однако наутро Леголас еще принимал доклады дозорных, когда во внутреннем дворе появился Виррес:
- Мой принц, к тебе рвется одна из прибывших дам. Очень волнуется и умоляет о личной встрече.
- Превосходно, - кивнул Леголас, - пригласи прямиком в кабинет, я буду через десять минут. И камин вели затопить.
Подспудно эльф опасался, что вернувшиеся из тягостного вояжа не захотят обсуждать произошедшее... Но в кабинете его и правда, ждала визитерша. Она стояла у окна, кутаясь в тяжелый атласный плащ, и Леголасу показалось, что она мелко дрожит.
- Ларда! – окликнул принц, входя. Девушка обернулась, тут же отвешивая церемонный поклон, но Леголас заметил, что ее глаза сухи, а руки сжимают края плаща до побелевших суставов.
- Мой принц, - глуховато откликнулась Ларда и откашлялась, - спасибо, что принял меня.
Она уже шагнула к креслу напротив королевского стола, но принц мягко взял ее под локоть и усадил у очага:
- Отец уехал, и с тех пор здесь почти не топят, - спокойно и буднично пояснил он, - садись к огню, здесь нещадный холод.
С этими словами он опустился в кресло напротив: ему вовсе не хотелось, чтоб эта напряженная, как сжатая пружина, женщина чувствовала себя на допросе... Он уже размышлял, какой вопрос задать первым, когда Ларда вскинула на него глаза и закусила губу:
- Мой принц, - отрезала она, и голос ее дрогнул, - я уже знаю, ты хочешь узнать подробности всего этого... безумия. Потому я здесь. Я должна рассказать об этом, хотя почти ничего и не помню. Но я все равно должна. Быть может, тогда я смогу разобраться в себе. Владыка Кэрдан уже расспрашивал меня, и я очень старалась... Но я... но он... – эльфийка запнулась и потерла виски ладонями. Вздохнула и устало добавила:
- Я не смогла. Владыка Кэрдан чужой мне, и все кругом там чужое. А ты поймешь, я уверена. Хоть я едва ли сумею быть внятной.
Леголас подался вперед и посмотрел Ларде в глаза:
- Я этого и прошу, - также спокойно кивнул он, - говори со мной, пусть даже все сказанное прозвучит сущей нелепицей. Произошедшее само по себе слишком нелепо, чтоб рассказать о нем привычными словами.
Ларда кивнула, хмурясь. Помолчала, машинально заплетая концы льняных прядей, а потом медленно произнесла:
- Мой принц... Я помню лишь, что мы почти дошли до Границы. Тихой водой, с попутным ветром. Поначалу мы вели себя, как дети. Смеялись, шутили, отбросив все прежние тревоги. Все уже казалось таким... несущественным, почти ненастоящим. А все настоящее и имеющее значение было впереди. Но потом что-то изменилось, будто мы ощутили приближение Благословенного края. Никто больше не дурачился. Всеми владела какая-то... созерцательность. Мы вдруг осознали, как нас мало. Стали вглядываться друг в друга, будто впервые познакомились. Я неожиданно почувствовала, что ухожу навсегда, что больше никогда не увижу ни брата, ни близких, и мне стало безумно горько. Я ведь и раньше это знала, но в тот час знание обернулось чувством... и мукой. Сарн и Эссил вдруг стали мне далекими, будто чужими, хотя я знаю обоих много лет. Но тут нас словно разделила какая-то трещина. Ведь они оставались в Средиземье. И я совсем не чувствовала себя счастливой. Мне порой даже казалось, что я поторопилась и почти завидую им. Только Абель была безмятежна. Часами гуляла по палубе, разговаривала с кормчим. Мы же все замкнулись в себе. Почти не разговаривали друг с другом. Только подолгу смотрели друг другу в глаза. Сама не пойму, что мы там искали. Но было очень одиноко. А потом...
Ларда снова запнулась и молчала почти минуту. Леголас ждал, глядя, как она ищет слова. И вдруг Ларда отрезала, словно прыгая в глубокий снег:
- А потом я ничего не помню. Совершенно ничего. Будто кто-то вырезал кусок моей жизни ножницами, сшив заново швы. Я вдруг очнулась в шлюпке. Очнулась так легко и просто, будто просто на миг отвлеклась и пропустила что-то важное. А корабля уже не было. Не было Сарна. Не было Абель. И двоих членов команды тоже. А все прочие сидели, как и я, оглядываясь по сторонам и ничего, совершенно ничего не понимая. Поначалу мне казалось, что тот, исчезнувший кусок не оставил никакого следа. Но потом я поняла, что ошибалась. Я всю дорогу думала об этом, пока не поняла, что именно изменилось во мне.
Ларда вдруг резко протянула руки к огню и стиснула пальцы, словно они разом окоченели. Но говорила она теперь сухо и уверенно:
- Мне стыдно, Леголас. Я не знаю, что произошло, но это нечто оставило во мне жгучий, неистовый стыд. Будто я совершила что-то отвратительное и недостойное. Я сама не знаю, что это, но мне все время кажется, что другие знают, хоть я и уверена, что это не так. Всю дорогу домой я мучилось этим стыдом. Мне казалось, что я возвращаюсь опозоренная, и от меня отвернется даже брат. Что Эглен тоже стыдился бы меня, а ведь именно после его гибели я решила уйти на Запад.
Леголас сдвинул брови. Поднял глаза, бледнея и стискивая зубы:
- Ларда... Эглен никогда бы... Эру, Ларда, мне так жаль...
Он осекся, но эльфийка только покачала головой:
- Я знаю. Прекрати это, Леголас. Он был воином, и твоей вины тут нет.
Принц глубоко вздохнул, чувствуя, как слегка заныли виски. Он никогда в жизни не мог ни понять, ни принять того, что в гибели его соратников не было его вины.
- Что ж... – медленно вымолвил он, - спасибо, Ларда. Тебе наверняка был нелегок этот разговор. Но... прошу, не поддавайся этому нелепому чувству стыда. Он лживо. Я не понимаю пока мего природы, но я разберусь, не сомневайся. И не забывай – я жду любых новых подробностей. Самых глупых и пустячных, в любое время.
Ларда неуверенно кивнула, поднимаясь:
- Я так благодарна тебе, мой принц. Уже за то, что выслушал меня, ни разу не усомнившись в моем... рассудке.
... Ларда ушла, но у Леголаса не было времени поразмыслить о ее странном рассказе. Вслед за нею на пороге кабинета появилась Сариэль – вторая из вернувшихся дев. Она и прежде не походила на Ларду, а потому рассказ ее прозвучал иначе, хотя и сводился к тому же самому. Весь разговор с Леголасом Сариэль плакала навзрыд. Она была убеждена, что ей в спину летят презрительные взгляды, что ее ненавидят все и каждый, что ей вообще не стоило возвращаться, а лучше было бы умереть. С нею Леголас провел больше часа, три четверти которых уговаривал, утешал и поил разбавленным вином. Он не узнал от Сариэль ничего нового, но эта пропасть неподдельного отчаяния встревожила его куда сильнее, чем сухая исповедь Ларды.
Решив не откладывать в долгий ящик, Леголас тут же вызвал на разговор мужчин. Но Лосгар и Ормал ничего не добавили к уже слышанным Леголасом историям. Они лишь мучительней искали слова, хмурились, глядя в пол, и тоже говорили о грызущем чувстве стыда, преследующем их с того самого дня, когда они очнулись в шлюпке.
Принц готов был смириться с тем, что вычерпал этот источник до дна, но Эссил, тоже явившийся для доклада, неожиданно добавил нечто новое...
- Я не собирался ни в какой Валинор и никогда не соберусь, - хмуро и убежденно отрубил он. – Мы с Сарном чувствовали себя на этом корабле, будто хворые какой-то заразной немочью. Нас избегали. На нас смотрели то ли с жалостью, то ли с удивлением, словно на гномов на весеннем балу. Сарна это даже смешило, а меня раздражало до балрожьих колик. Если бы не командир, я бы непременно ввязался с кем-то в драку, потом лица б от позора не отмыл.
Что потом случилось – этого я не помню. Ничего не помню, как ни силюсь. Помню только одно. Там было какое-то существо. Не человек, не эльф... Именно тварь, какой я прежде не встречал. Но и не демон – страха оно не нагоняло ни горсти. Только тоску. Токую тоску и пустошь, будто ничего мне в жизни больше не мило, ничего не хочется. Прямо до корчей, до воя.
Леголас ощутил, как кончики пальцев закололо, будто перед схваткой:
- Как оно выглядело? – быстро спросил он, но Эссил покачал головой:
- Не помню. Сам не знаю, как так может быть. Но я совсем ничего больше не знаю о нем. Разве что... как бы объяснить... Существо это не злое. И не доброе. Оно словно болото. Вот тебе клюква, вот цветы, вот бекасы: бери, не жаль. А вот трясина, гадюки: канешь – тоже не жаль. Оно безучастное, бездонное и бездушное. И эта тварь такая же.
Эссил умолк, отошел к окну и долго смотрел на мокрую вязовую аллею, на плети плюща и серое небо. А Леголас осторожно произнес:
- Послушай... А что ты чувствуешь после всей этой кутерьмы? Тебя... ничего не тревожит?
Эссил обернулся, вспыхивая неровными пятнами румянца:
- Не тревожит? Меня Моргот знает, как тревожит это все, Леголас! Я пошел за Сарном в это плаванье, чтоб не оставлять его наедине с творящимися там фортелями, а на поверку... я просто бросил его. И вот, я дома, а он... один Эру знает, жив ли он еще...
- Хватит причитать! – рявкнул Леголас, ощущая, как гадко сжалось в груди, - я теряю время на эти разговоры лишь для того, чтоб узнать, с чего начать поиски, а не ради оханий и всхлипов!!!
Эссил побагровел, на челюсти взбухли желваки: он не мог ответить кронпринцу по справедливости, но и смолчать не умел... А Леголас вдруг хватил кулаком по стене и разом остыл:
- Прости, - отрезал он, - но я сам истрепал все эти мысли до пакли. И я не могу останавливаться на них или наломаю несусветных дров.
Эссил медленно кивнул. Он служил под началом Леголаса около семисот лет, хорошо знал его нрав, а потому и к громам с молниями привык. Но принц шагнул ближе:
- Спрашивая, не тревожит ли тебя что-то, я не о том говорил. Скажи, не чувствуешь ли ты чего-то нового, странного, плохообъяснимого?
Эссил на миг задумался, а потом твердо проговорил:
- Тут нечем особо гордиться, Леголас. Дурно это, и стыдно мне – хоть глаз на людях не поднимай. Но несмотря ни на что... и непонятно почему... я чувствую, что счастлив.



Глава 3. Сироты якорной цепи

В трактире было не продохнуть от табачного дыма и затхлого запаха подсыхающего сукна: непогода согнала в этот тесный и жарко натопленный вертеп всех, у кого была при себе хоть мелкая монета.
Кабатчик хмуро сгреб со стола медяки и взвесил их на ладони:
- Мало, - прогудел он, - выбирай, приятель, или пожрать, или выпить. Только мой тебе совет – не травись на пустое брюхо, лучше похлебки поешь, отогрейся. Я малость скину, все одну землю топчем.
Хью тяжело вздохнул, ероша седеющие волосы и сдерживая кашель – проклятая хворь прицепилась к нему еще зимой и все не отпускала, глодая грудь изнутри.
- Твоя правда, - пробормотал он, - принеси поесть, старина.
Кабатчик одобрительно кивнул и уже через несколько минут водрузил на хлипкий стол глиняную миску с дымящейся бобовой похлебкой. Отходя, он краем глаза следил, как посетитель воровато схватил ложку и начал есть, жадно, обжигаясь и вздрагивая, как едят долго голодавшие люди.
А Хью казалось, что он отроду не ел ничего вкуснее. Кровь бросилась в лицо, по вискам лил пот, и на миг даже почти поверилось, что все как-то обойдется, хоть последние медяки и потонули в этой щедрой упоительной похлебке, в закрытые ставни остервенело молотил дождь, а до дома еще предстояли добрые две недели пути. Поглощенный едой, он не сразу заметил, как чья-то тень заслонила отсветы стенного факела.
- Любезный, не разрешите ли присесть? – раздался спокойный голос, - снаружи такая дрянь, что здесь и котенка усадить толком негде.
Хью поднял глаза, почти неосознанным жестом придвигая миску ближе, будто опасаясь, что ее собираются отнять. У стола высилась фигура в мокром плаще.
- Садитесь, сударь, - буркнул Хью. Ему не было никакого дела, кто сейчас окажется за шатким столом, если только пришелец не позарится на его еду. А тот неторопливо опустился на табурет, c влажным шелестом сбрасывая плащ прямо на грязный пол. У стола будто по волшебству возник все тот же вездесущий кабатчик, и Хью услышал:
- Я тоже охотно попробую вашей похлебки, пахнет преаппетитно. И вина подайте.
Хью невольно поморщился: мягкий голос случайного сотрапезника звучал с той почти рассеянной властностью, с какой говорят лишь привыкшие к беспрекословному повиновению люди. Принесло на его голову фанфарона... Он еще ниже склонился на миской, так и не взглянув на незнакомца. Кабатчик уже спешно накрывал на стол, как пришлый вдруг с укоризной промолвил:
- Любезный, а почему одна кружка? Нас двое за столом.
После этой невообразимой фразы Хью уже не утерпел и растерянно вскинул взгляд: напротив него сидел эльф. Всамделишный эльф, точно такой, как те, которых Хью видел в гавани. Осанистый, в невзрачном дорожном камзоле, с юношески-гладким лицом и приветливым взглядом янтарно-карих глаз. Будто не замечая удивления Хью, эльф доверительно понизил голос:
- Вы же простите мою бесцеремонность, верно? Я не припомню такой паршивой весны за последние полсотни лет. Выпейте со мной. Я один в пути уже больше двух недель и скоро разучусь разговаривать.
- У меня нет денег, - хмуро проворчал Хью, снова принимаясь за еду, но эльф лишь наполнил обе кружки и радушно пододвинул одну вперед:
- А я не торговец вином. Я просто скотски промерз, давно не видел человеческого лица и все последнее время ел, сидя на земле. Мне очень повезло, что я успел добраться до этого городишка, и мне не пришлось ночевать под открытым небом. Будем знакомы. Леголас. Я еду в Пеларгир по торговым делам.
Человек медленно отложил ложку и пожал протянутую руку, отмечая неизысканно-шероховатую, мозолистую ладонь:
- Хью, бывший моряк. Домой еду, в Гондор, - независимо отрезал он, вдруг ощутив раздражение на самого себя, свой жалкий вид и смущение. А эльф как ни в чем ни бывало поднял кружку:
- Ну, так доброго пути всем, кому повезло меньше, чем нам, и они этой ночью в дороге.
Хью тоже поднес к лицу кружку, и терпкий аромат обжег обоняние.
... Вопреки первой настороженности моряка эльф оказался парнем веселым и щедрым, и они отлично поладили уже к середине кувшина. Серебра Леголас тоже не считал, за первым кувшином последовал второй, и захмелевший Хью почувствовал себя уверенней.
- А ты чего, правда, по торговым делам? – вопросил он, доскребая со дна миски остатки бобов, - а я прежде думал, среди вашего брата негоциантов не водится.
Леголас добродушно усмехнулся:
- А чем же мы живем? Войной и песнями?
- Ну... вроде того, - озадаченно протянул Хью, и оба расхохотались.
- А сам ты чего ремесло бросил? Не стар вроде, не хвор, - осведомился эльф, разочарованно заглядывая в пустую кружку. Еще час назад Хью бы разом ощетинился от такого любопытства, но сейчас Леголас уже казался ему своим, и моряк хмуро покачал головой:
- Да куда там, мне б еще служить да служить. Только времена настали... Эх... Ты думаешь, приятель, меня одного из торгового флота выставили? Беда, да и только... Да ладно, - спохватился он, - ты тут меня вином угощаешь – а я тебе в плечо рыдать буду, да еще на ваших... того... кривиться? Нехорошо как-то выходит.
Леголас посерьезнел и отставил кружку:
- На "наших" – это на эльфов, что ли? Это я, знаешь ли, переживу, не такой уж я чувствительный. А вот что за нелады в гондорском флоте – это я охотно послушаю, у меня тут интерес самый прямой. Я в Пеларгире два судна жду, груз уже до медяка оплачен.
Хью угрюмо усмехнулся:
- Долго ж тебе ждать придется, дружище. Темные времена настали, Моргот их дери... – он замолчал, и в разом вытрезвевших глазах проступила тусклая горечь. Леголас не торопил, видя, что моряку непросто взять себя в руки. Но тот вдруг оперся о стол и заговорил сухо и ровно:
- Ты это... не серчай, если я чего о вашем племени не того брякну. Я не в обиду. Не больно мне по чинам тебе советы давать, только ты парень добрый. И ко мне, первому встречному, с душой, как к человеку. В общем, того, слушай. В Серых Гаванях смута какая-то колобродится, ходят слухи, что ктой-то на суда самого Кэрдана Корабела аппетит заимел. И с умом взялся, паскудище. Пропадать корабли стали, да еще вкупе с командой. Кэрдан – на того не шибко тявкнешь, мигом на дыбы взвился и давай искать, кто в его курятнике шустрит. А кто в Средиземье на морях шельмует? Умбарцы, сукины дети. Сухопутные о них мало чего знают, потому все больше чушь о них балаболят. Мол, пьянь непотребная, ворье, куда им супротив эльфов вякать. Но я-то повидал... Там народец-хват. И капитаны у них – настоящие мастера, и суда – не корыта какие-то, настоящие боевые нефы. Кэрдан рассусоливать не стал. Выставил вдоль побережья корабли цепью, а сам своих парней снарядил – и в Умбар отправил. Те там все к морготовой бабушке перевернули, трупы своих искали, одежду там, следы какие. Ничего не нашли, втрое рассвирепели... Ох и мордобой, говорят, был. Крепко умбарцев к ногтю прижали, да только хуже сделали. Раньше... как тебе объяснить... все как-то заведено было, порядок какой-никакой, равновесие. И сколько б торгаши руки не заламывали – а они с пиратами во все времена дела водили и общий интерес блюли. Теперь все прахом. Умбарцам в море путь заказан, так они у берегов бесчинствуют – жрать-то надо. Кэрдановых молодцов на всех не хватит, в море сунуться стало страшно, эти волки из-за каждого мыса лезут. Договора прежние разорваны, грабят, кого ни попадя, деревни рыбацкие жгут. Многие капитаны, чем шкурой рисковать, в гавани сидят. А кому команда нужна, коли корабль на рейде ракушками зарастает? Многих по домам распустили без гроша. Вот и я... У меня семья под Альтбургом, жена, детей четверо, а я на бобы вот эти чтоб наскрести шляпу продал и рубашку сменную, а еще не одну сотню лиг ковылять. Приволокусь домой без штанов – как детям в глаза глядеть? Так-то, брат...
Леголас задумчиво постучал черенком ложки о стол:
- Вон оно как... Так что ж, выходит, умбарцы ни при чем? Да еще сами в накладе остались?
- Кто их знает, - проворчал Хью, - все одно ублюдки. Так что ты, приятель, если где чего по складам держишь и судов ждешь – увози все с побережья и не раздумывай, ограбят, как пить дать.
- Твоя правда, - пробормотал эльф. Потом встрепенулся и снова кликнул кабатчика...
... Проснувшись наутро в углу у очага на сложенных попонах, Хью с удивлением уставился на лежащий у самой головы узел. Внутри был хлеб, головка сыра, пол-окорока, массивный золотой браслет и мятая бумажка с коротким: "Спасибо. Доброго пути".
***
По обе стороны тракта тянулись бескрайние поля расквашенной грязи, видневшиеся вдали холмы, покрытые жидким кустарником, казались чьими-то неряшливыми небритыми подбородками, торчащими прямо из глиняного месива. Здесь, на самом севере Рохана в полудне пути от Истфолда вся земля была изрезана речушками, сейчас вышедшими из берегов и пропитавшими каждую пядь земли. Но Леголасу было не до созерцания этого безрадостного пейзажа. Конь рысил вперед, а принц, погруженный в глубокие раздумья, толком не видел дороги, то и дело принимаясь что-то бормотать и оттого смахивая на поэта со свойственной этому племени сумасшедшинкой.
... Леголас почти не приврал своему вчерашнему собутыльнику. Он действительно уже много дней был в пути, порядком устал и изнемогал от серой и безвкусной тоски. Несмотря на все треволнения придворных, отцовские предостережения и собственные опасения, дорога оказалась невыносимо скучна. На скользких глинистых трактах не видно было даже нищих, разогнанных дурной погодой. У Леголаса не приключилось ни одной стычки, и даже в горах, где эльфы привычно снимали с плеч луки, держа их наготове поперек конской спины, лишь одинокие волки порой хмуро показывались из-за мокрых валунов, неуловимо исчезая в ущельях.
Его отъезд из Лихолесья был быстрым и сумбурным. Комендант гарнизона Солмар, принимая из рук принца ключ от ворот замка, выглядел встревоженным и подавленным, но Леголасу было не до него. Изнуряющее чувство уходящего времени и собственного бездействия выжигало его нетерпением. Он сухо и односложно отдавал распоряжения, отмахивался от вопросов, будто счет шел на минуты. Даже стременному Дагорму, отцу Сарна, он лишь коротко кивнул на прощание, принимая из его рук плащ. И сейчас Леголасу уже казалось, что он, очерствевший в своих заботах, поскупился на какие-то совершенно необходимые слова, которых ждали и Солмар, и Дагорм, и еще многие другие. Он покинул Лихолесье, не оглянувшись, толком не попрощавшись, едва занялся рассвет. И сейчас чувствовал себя, как сын, в спешке унесшийся из дома и даже не поцеловавший мать, выбежавшую из дома проводить его и успевшую увидеть лишь удаляющуюся спину. На душе было смутно, а быть может, просто сказывалась усталость от многодневного одиночества под низким свинцовым небом и давно остомелькоревшим дождем. Почему-то дома ему казалось, что стоит двинуться в путь – и что-то сразу изменится. Что во всем виновато бездействие, что нужно всего лишь выйти за ворота – и события сдвинутся с места. Все Средиземье должно было полыхать, на каждом шагу должны были ждать ответы или хотя бы подсказки, слишком нелепой, слишком безумной была вся эта чудовищная история. Но дождь равнодушно сеял с бесцветного неба, и никому, ни единой балроговой живой душе не было никакого дела, что Сарн, возможно, уже мертв, как мертвы еще тридцать два никому, оказывается, не интересных эльфа...
Какого балрога он уперся? Почему отказал подряд семнадцати своим дружинникам, рвавшимся разделить с ним эту эскападу? Путь казался нескончаемым, и Леголасу подчас до воя хотелось, чтоб рядом оказался любой, самый заносчивый, самый скучный и безмозглый попутчик, потому что даже раздражение на такого олуха могло бы отвлечь от изнуряющих однообразных мыслей...
... Вскинув голову, Леголас сорвал капюшон и глубоко вдохнул, разгоняя меланхолию. Потрепал коня по холке, побуждая прибавить шаг. Ладно... Все же вино вчера было паршивое, оттого и настроение дрянь. Но надо признать – Хью, хотя рассказал мало нового, оказался очень полезен.
Леголас сразу приметил его в полутемном и битком набитом трактире. Выдубленный солнцем человек в линялой матросской блузе так жадно поглощал еду, так мучительно потирал грудь заскорузлой рукой, что было видно – его дела плохи, и предложив ему всего лишь немного участия, можно надеяться на ту особую пьяную искренность, которая уже не осторожничает, но еще не приукрашивает. А Леголасу очень нужно было узнать, что же говорят о странных событиях в Митлонде сами моряки. Что за слухи ходят в портовых кабаках, не успев обрасти неизбежными оборками обывательских перевираний.
Ничего не стало яснее, но на это эльф и не рассчитывал. Важнее было другое: теперь он знал, с чего нужно начать. Он не поедет в Линдон. Там достаточно и отца с его неуемной энергией. Самому же Леголасу нужно отправляться прямиком в Умбар. Именно это осиное гнездо, взбаламученное вассалами Кэрдана, больше всего пострадало от странных событий последнего времени. И именно они, умбарские пираты, должны быть особенно заинтересованны в восстановлении прежнего веками устоявшегося порядка. Дело было за малым: в Умбаре эльфов и прежде не особо привечали, сейчас же Дивный народ там должен быть исключительно непопулярен... Предстояло всего лишь не оказаться убитым в первые же часы. Но об этом думать было не к спеху. Тем более, что оставшаяся часть пути обещала быть куда труднее пройденной.
Горы и леса Рованьона, степи Рохана и по-весеннему топкие излучины Андуина были знакомы принцу не хуже родного Лихолесья. Однако впереди лежали иссушенные земли Харада, куда доселе эльфа еще не заносила даже его пестрая и бурная судьба. С воинственными же и неустрашимыми обитателями этих неприветливых земель Леголас сталкивался не на одной войне и знал, что они недоверчивы, скоры на расправу, изобретательны и совершенно не охочи до новых друзей. Зато конь и снаряжение Леголаса им несомненно показались бы заманчивыми. Сталкиваться с ними в одиночку в открытом бою было делом заведомо безнадежным. А потому блуждать по бесплодным Харадским пустошам эльф не собирался даже ради кратчайшего пути. Куда разумней было дойти до устья Андуина и двинуться вдоль побережья залива Белфалас до самого Умбара в надежде на помощь Валар или простую удачу. Конечно, всего привлекательней было нанять суденышко и за несколько дней достичь цели, экономя время и силы. Но по словам Хью вдоль берегов рыщут обозленные умбарские головорезы, а скрыться от преследования на коне представлялось Леголасу куда надежней, чем на рыбацкой посудинке...
***
Неделя уныло проволокла на юг свои мокрые семь дней. Еще несколько раз Леголас останавливался в редких городках, заводил случайные знакомства и слушал болтовню трактирных завсегдатаев. По мере приближения к заливу слухи густели... Хью был прав – на побережье царила паника и неразбериха. Атаки умбарских пиратов на гондорские поселения были почти традицией и давно не потрясали местный тертый и живучий народ. Однако владыка Кэрдан несомненно ощущал свою ответственность за разгул умбарского разбойничьего произвола, а потому пиратские орды все чаще напарывались на засады митлондских лучников. Но обыватели, пусть и не вынуждаемые больше самостоятельно защищать родные дома, не спешили ликовать...
Эльфы прежде жили своей, не до конца понятной людям жизнью и выступали на защиту смертных более по душевному снисходительному благородству. Теперь же в боевой доблести митлондских Квенди поселился совершенно иной дух... Неведомый враг посягнул на самое священное, самое незыблемое право Первых детей Эру. И оскорбление это всколыхнуло в эльфах незнакомое людям неистовое бешенство, требующее утоления. Уже вовсе не уверенные в вине умбарцев, они рвались в бой с пиратами, объятые слепой злобой, будто мстя этим доступным врагам за тех, недоступных, неведомых, ускользавших от их возмездия. На улочках рыбацких поселков, куда вторгались разъяренные притеснениями корсары, закипали кровопролитные бои, тела убитых десятками рушились под копыта боевых коней, и эльфы безжалостно сметали на своем пути поредевшие пиратские отряды. Но умбарское племя не оскудевало, в следующие схватки пираты шли, уже пылая местью, а по кабакам шептались, что сама владычица Галадриэль готова послать армию на подмогу Кэрдану, чтоб выжечь умбарское змеиное гнездо раз и навсегда. Средиземье снова стояло на пороге большой войны...
***
Осталось позади устье Андуина, обычно вторгавшееся в морскую лазурь тугим темно-синим потоком, бурлящим среди торчащих из морского дна верхушек скал. Сейчас величественная река обратилась грязно-коричневым месивом песка и гнилых листьев, и по заливу расплывалась неряшливо-рябая клякса.
Но Леголасу было не до разочарования этим неприглядным пейзажем. Близились последние форпосты Южного Гондора, за которым начинались харадские земли, а туда соваться без подготовки эльф не собирался...
Не без труда разыскав поселение, где из каждой щели не вопила бы о себе нищета, Леголас наведался в подозрительного вида лавку, торговавшую невообразимым количеством самых разных вещей. Здесь были кружева и оружие, мешки с крупой и овощами, мятая оловянная посуда и драгоценный гондолинский фарфор, поношенные сапоги и книги на квенья, зеркала и ржавые плотницкие топоры. Такая пестрота без ложной застенчивости заявляла, что владелец лавки давно и успешно торгует с пиратами, сбывающими ему трофейные ценности.
Пробравшись меж птичьими клетками, копейными стойками и рулонами пыльных дорогих тканей, Леголас разглядел среди этого изобилия хозяина лавки – низенького сухонького субьекта с цепкими глазами и явной примесью харадской крови. Тот сидел за стойкой, с хмурым видом подсчитывая что-то на грязном обрывке пергамента, а при виде посетителя метнул в него кинжально-враждебный взор...
... Два часа спустя Леголас покинул лавку, провожаемый уже изрядно повеселевшим хозяином. Серебро всегда умело растопить даже самое холодное сердце, а кроме того харадского негоцианта, похоже, порядком позабавил занятный клиент...
Эльфийский камзол, тисненые наручи и дорожный плащ лежали теперь в седельной суме. Сам же лихолесец был облачен в фасонный темно-синий камзол, отделанную кружевом камизу и широкополую шляпу с пышным плюмажем. Косы у висков были расплетены, а золотистые волосы эльфа стягивала черная шелковая лента. На подбородке виднелся свежий порез, будто от руки неумелого цирюльника. Эльфийский принц обратился молодым вельможей людской крови, разве только порезы предстояло то и дело освежать...
Харад встретил Леголаса ветром, несущим колкий песок, каменистыми фьордами ржавого цвета, по которым с трудом пробирался непривычный к подобным тропам конь, и обилием ящериц самого отвратительного, хотя и занятного вида. Море шипело и пенилось у подножий скал, обросших чахлым кустарником, а Леголас слушал хриплые вопли чаек и недоумевал – что поэтического нашел в этих истошных криках Эссил? Берега казались совершенно необитаемыми – ни одно облачко пыли, ни один столбик дыма ни разу не показались вдали.
И все же одна тягостная встреча разнообразила этот унылый вояж: на третий день после полудня Леголас увидел в узкой бухте меж объеденных ветром скал полулежащий на боку покинутый корабль. Обрывки парусов колыхались на реях, грязно-зеленый борт, покрытый засохшим панцирем володослей и полипов, круто вздымался над прибрежными камнями. Изогнутый лебединой шеей бушприт, расколотый вдоль, упирался в насыпь мелкой гальки. Это был эльфийский корабль, и похоже, лежал он тут не так уж давно...
Леголас спешился и направил коня по извилистой тропе вниз. Отчего-то труп этого безвестного корабля с неодолимой силой потянул его к себе, будто тело непогребенного воина, которого кто-то где-то мог ждать и оплакивать. Обойдя корпус вокруг, лихолесец не нашел пробоин, однако они могли быть и на нижней стороне, прилегавшей к земле. Сбросив камзол, эльф поднялся по накренившейся палубе к штурвалу. "Эстель" – коротко значилось на медной дуге меж рукоятей.
Нигде не было видно следов борьбы. Обрывки парусов не успели истлеть, и дерево бортов по-прежнему было крепким. Ни одно мертвое тело не отравляло воздуха духом разложения, и даже стрелометы на бортах были рачительно укутаны в пропыленные кожухи. Корабль будто просто бросили здесь за ненадобностью, как лошадь, которую нечем больше кормить... И почему-то это полное бесконечного оптимизма имя, это радостное и светлое "Эстель", все еще принадлежащее мертвому кораблю, вогнало в душу эльфа какой-то особенно болезненный ржавый гвоздь.
Уже сходя с палубы, Леголас поколебался, лезвием меча вырвал из штурвала медные гвоздики и спрятал горячую от заходящего солнца дугу в суму. Он непременно узнает, не эта ли несчастная покинутая "Эстель" была одним из пропавших судов. Никаких следов боя, никаких повреждений, ни одного тела. Так какого же балрога она лежит здесь? Куда же и как исчез экипаж?..
... Вечером следующего дня эльф приблизился к массивным воротам Умбара, на навершии которых все еще угадывались полустертые ветром нуменорские письмена. Бросил серебряную монету гондорской чеканки привратнику, и тот неспешно распахнул перед усталым конем ворота города корсаров.



Глава 4. Птицелов

Он не так представлял себе Умбар... Нет, совсем не так. Первые причудливые сказки об этом легендарном разбойничьем крае Леголас слышал еще в детстве. И воображение до сих пор привычно рисовало ему грозные крепости с выбеленными солнцем куполами; колонны и статуи, все еще хранящие былую славу темных нуменорцев; бескрайнюю морскую гладь и орды вооруженных злодеев на извилистых улицах, усыпанных песком вперемешку с раздробленными костями сотен убитых здесь моряков.
Однако первый, кто попался Леголасу на глаза, оказался тощий оборванец в некогда роскошной шляпе, ныне похожей на гнездо легкомысленной и слегка выпивающей курицы. Обованец осоловело посмотрел на возвышавшегося над ним конного эльфа, икнул и восторженно провозгласил:
- Едрить меня в ребро! Ну прямо этот... ристократ!
С этими словами он сорвал с головы живописные развалины, отвесил Леголасу поклон, но выпрямиться не сумел, не спеша и даже немного нерешительно начав заваливаться на бок.
Леголас, хотя и слегка сбитый с толку, сдержал усмешку, пониже надвинул шляпу и медленно двинул коня по пыльной и криво замощенной улице.
Да, здесь были и грозные крепости, и бастионы с узкими бойницами. Только древние твердыни хмурились задымленными стенами, зубцы местами были выкрошены, а вместо нуменорского стяга на шпиле реял опаленный по краям белый бесформенный лоскут с плохо различимым орнаментом. Моря не было видно за целым муравейником домов, выстроенных, перестроенных и надстроенных на самые причудливые лады, только могучие, хотя порядком облупленные башни форта высились за изломами крыш.
Кости на дороге встречались разве что бараньи, зато действительно узкие и несусветно извилистые улочки были щедро усыпаны всякой дрянью, вроде черепков, овощных очисток и тряпья. Повсюду виднелись крупные и, похоже, злобные собаки, а вместо вооруженных пиратских орд попадались самые обыкновенные обыватели, как в любом другом людском поселении. Разве что одеты они были куда более ярко и неряшливо.
Умбар был равнодушен к мнению гостей – это Леголас понял сразу же. От самых городских ворот его без всякого перехода поглотила суетливая толчея густонаселенного улья, отовсюду слышался разноязыкий говор, брань, взрывы смеха, лай и завывание собак. Где-то неподалеку истово надрывался осел, у дверей лавки прямо на грязной мостовой сидел испитый мужчина и с поразительным мастерством играл на лютне.
Появление на улице дорого одетого всадника на породистом коне не прошло незамеченным. Из лавок и мастерских то и дело высовывались головы, дородная женщина в лиловой мантилье придержала коня за поводья и что-то вкрадчиво промурлыкала на неизвестном Леголасу языке. На миг лихолесец пожалел, что выбрал броский облик богатого гондорца, но только на миг: точеные черты эльфийского лица все равно не удалось бы спрятать за маской полунищего ремесленника.
Однако пора было брать ситуацию в свои руки... Оглядевшись, Леголас выбрал приличного вида старушку с корзиной гомонящих цыплят и изящным жестом коснулся полей шляпы:
- Сударыня, не будете ли так милостивы указать мне приличный постоялый двор? – мягко промолвил он. Птичница вскинула глаза, придерживая заколыхавшийся чепец:
- Приличный... – неодобрительно повторила она, - приличное место в городе одно и осталось. Все прочие остроухие разгромили. Видите, сударь, крышу с флюгером-фазаном? Это "Хоф-Намель", таверна старого Гобса. Там хоть посуду до сих пор моют, да простыни не все еще на бинты раскромсали.
- Благодарю, - поклонился эльф, а старушка уже семенила по улице дальше. Однако слова насчет простынь Леголас не пропустил. Неужели в Умбаре действительно было такое побоище?.. Или это было лишь иносказание? Но углубляться в пустые предположения было бессмысленно, и эльф слегка пришпорил коня, направляясь к указанной таверне.
"Хоф-Намель" оказался приземистым двухэтажным зданием с основательной вывеской и чисто выметенным крыльцом. У коновязи дремал дюжий седой конюх, тут же встрепенувшийся и с поклоном подхвативший поводья леголасова коня. Толкнув дверь, эльф вошел в просторную полутемную питейную залу, пахнувшую на него прохладой и крепким запахом пивных бочек. Несколько человек, сидящих там и сям за длинными столами, обернулись на звук открывшейся двери, а из-за стойки выбрался коренастый субъект в ярко-красной рубашке с кружевом на вороте, подходившим скорее для женской ночной сорочки.
- Доброго дня, сударь, - пробасил он, отирая рукавом окладистую бороду, - добро пожаловать в таверну папаши Гобса. Не угодно ли отобедать? А может, комнату снять изволите?
Несмотря на любезность тона, голос кабатчика звучал угрюмо: похоже, дела шли плохо, и в таверне давно не случалось постояльцев при деньгах. Леголас же снисходительно улыбнулся:
- Комнату, любезный. Хорошую комнату, чистую постель, приличной еды и холодного эля. Я столько дней глотал пыль и спал на собственном плаще, что продам душу за ночь в настоящей кровати, - с этими словами он небрежно бросил на ближайший стол две золотые монеты.
Папаша Гобс моргнул, встрепенулся, смахнул монеты в ладонь и опрометью ринулся за стойку, бормоча какие-то почтительные ругательства. Рокот голосов в питейной примолк, и Леголас физически ощутил булавочные уколы любопытных взглядов, но не обернулся.
Через десять минут кабатчик подволок пожитки нового постояльца к массивной двери, распахнул ее и с видом фокусника ввел Леголаса в комнату с большим окном, устрашающих размеров кроватью и даже пузатым фаянсовым кувшином для умывания на столике у окна. Похоже, это были самые роскошные апартаменты в умбарской таверне.
Леголас небрежно кивнул:
- Что ж, годится, весьма уютно. К ужину я спущусь в общую залу, от тишины уже с души воротит.
Кабатчик поклонился до самого пола и, пятясь задом, вышел из комнаты. А эльф захлопнул дверь, задумчиво садясь на кровать: первый час он пережил. Неплохо...
***
Нужно было поспать хоть пару часов. Последний раз Леголас спал по-настоящему в ту самую дождливую ночь, когда его разбудил Эртуил. И с той ночи он не знал покоя: дома жгучее нетерпение не давало сомкнуть глаз. В пути некому больше было караулить коня и снаряжение, а потому приходилось дремать, сидя у тлеющего костра, в тавернах же, стоило опустить голову на тюфяк, его тут же снова накрывала волна мыслей и тревог. Вот и сейчас эльф, не снимая камзола, лежал поперек широкой кровати, глядя в потемневший от времени деревянный потолок.
Тридцать девять дней... Тридцать девять дней он, не снимая, носил эти мысли, словно единственную и уже невыносимо грязную рубашку. Он думал только о пропавшем друге все эти бесконечные унылые дни. Нет, вовсе не потому, что ему не было дела до всех прочих. Но он сам был целителем и знал: за одной глубокой кровоточащей раной нетрудно уследить, а тридцать три гноящихся пореза – верный путь к лихорадке.
Глупо... Ему было чертовски много лет, и большинство иллюзий давно успели истаять, разжеванные шестеренками жизненных перепетий, но весь этот месяц Леголас испытывал почти детский тягостный и горький страх, какой мучает ребенка, узнавшего, что его сверстник пропал прошлой ночью в лесу. Если бы Сарн погиб на войне, принц знал бы, что ждет его дальше: несколько дней беспробудного пьянства, пока не подмерзнет на дне души первая неистовая боль потери; холодные руки Итилиэль, матери Сарна, к которым он прижимался бы лбом, прося у нее прощения, хотя она вовсе не считала бы его виноватым; долгие разговоры с однополчанами, где каждый вспоминал бы чего позабавней, и все громко хохотали бы, давясь стоящим в горле комом. Да Эру с ним... Все они уже похоронили не один десяток друзей. Но не так же, Эру! Не так!
Леголас взметнулся с лоскутного одеяла и шагнул к окну, припадая к деревянному переплету: там, меж обшарпанных крыш узким ломаным треугольником искрилось в закатных лучах море. Сияло теплым золотом, невероятно, сказочно прекрасное в неказистом обрамлении пыльных черепичных кровель. Туда, в эту ослепительную, завораживающую, безжалостную бездну ушел Сарн, именно Сарн, который никогда не рвался за легендарный золотой горизонт и хотел умереть на кровавой и родной земле Средиземья. Эта дурацкая ирония отчего-то казалась Леголасу такой издевательски-несправедливой, что где-то в самом нутре порой снова закипала та ядреная черная злоба, которая, казалось, навсегда покинула его двенадцать лет назад.
Эльф отвернулся от окна, машинально сунул руку в кувшин, отирая тепловатой водой взмокшее лицо. Все. Хватит. Он наконец у цели, и сейчас самообладание понадобится ему, как никогда. Больше никаких драм. Через два часа стемнеет, и ему нужно будет спуститься в общий зал, чтобы дать там первый спектакль, от которого может зависеть не только успех всего предприятия, но и сама его жизнь, сохранить которую он так опрометчиво пообещал отцу. Ну же, надо хоть немного отдохнуть...
***
По вечерам в питейной "Хоф-Намеля" было куда оживленней – папаша Гобс знал толк в коммерции и предпочитал продешевить с выпивкой, чем совсем остаться без клиентов. Ну, а сегодня и вовсе пустовал редкий стол: завсегдатаи таверны собрались поглазеть на богатого постояльца, невесть за каким балрогом притащившегося в такую даль.
Впрочем, тот нимало не конфузился общего внимания и, похоже, даже малость забавлялся, как это свойственно непрошибаемо уверенным в себе ублюдкам. Фасонный камзол к ужину гондорец надевать не стал. Ворот камизы был без особых церемоний расшнурован, а золотоволосую голову охватывал черный шелковый шарф, придающий фанфарону почти вызывающую привлекательность. Видимо поэтому служанка Гобса с таким рвением порхала вокруг стола, косясь на постояльца с умильно-кошачьим видом, хотя бесстыднице было не больше пятнадцати лет.
Леголас меж тем привередливо разрезал дымящееся на блюде мясо, пряча настороженность за рассеянно-благодушным выражением. Взгляды роились вокруг, будто туча слепней на пастбище, и эльф знал, что в каждом углу сейчас обсуждают, кто он такой и зачем пожаловал. Прежде в Умбаре никто не удивился бы чужаку, но в нынешние недобрые времена любой визитер мог оказаться вестником новых нежеланных перемен.
Однако действовать было рано. Несмотря на всю свою природную самонадеянность, Леголас чувствовал, что пока совершенно не понимает окружавших его людей, их повадок и тем более намерений. Поторопившись, можно было запросто попасть впросак и все испортить, еще ничего не начав. Пусть они рассмотрят его... Пусть немного привыкнут. Вскоре наверняка кто-нибудь попытается сойтись покороче хотя бы из любопытства, и вот тогда нужно не оплошать и сразу выбрать линию поведения. Ничего, пока просто ждать...
... Папаша Гобс сосредоточенно выбивал втулку из бочонка с элем под раздумчивым взглядом одного из посетителей. Долговязый жилистый моряк с холодными серыми глазами и скверно сросшимся после перелома носом следил за кабатчиком, ритмично постукивая пальцами по стойке. Наконец Гобс вынырнул из-под своей цитадели и водрузил перед моряком полную кружку, издававшую изрядный сивушный душок.
- Тепловат, - поморщился моряк, отхлебнув.
- А ты в горы за льдом сбегай – я тебе еще в ножки поклонюсь, - огрызнулся папаша Гобс. Этот тип всегда заказывал самое дешевое пойло, нередко бывал без гроша, клянча выпивку "до завтра", и всякие реверансы перед ним кабатчик считал неуместными. Впрочем, тот лишь равнодушно пожал плечами, снова прикладываясь к кружке.
- Ишь, как ты расстарался, - ухмыльнулся он через минуту, бегло оглядываясь на уставленный снедью стол чужака, - мясо аж сюда пахнет. Поди, его светлость на покушать не жмотится, а?
- Золотом заплатил, - хмуро отрезал Гобс, - а у меня лошади некормленные стоят. Пока он так платит – я и у печи побегаю, и вокруг стола ему спляшу.
- Ишь ты, - снова усмешливо протянул моряк, но глаза его слегка посуровели, - интересно, чего он тут позабыл. Не в гости же пожаловал.
- А хоть бы и в гости, - буркнул папаша Гобс, угрожающе глядя из-под бровей, - смотри мне, Оливер, вздумаешь к нему цепляться – глотка больше в долг не налью.
- Да не кипятись, - отмахнулся моряк, - больно надо. Только гляди, Гобс, неспроста он тут засел. Когда к нам в последнее время такие фазаны залетали? Не припомнишь, а? То-то и лошади голодные. Не иначе, к губернатору Сиверсу жаловаться притащился. Наши-то, поди, совсем ихнего брата заели.
- Губернааатор, – скривился Гобс, будто от зубной боли, - и чего Франт Сиверс сделает? Эльфов, что ли, приструнит, сукиных сынов?
- Эльфов, говоришь... – вдруг прищурился Оливер, оборачиваясь и пристально глядя на чужака, - видал я их. До того морды ладные – хоть картины пиши, а как за лук возьмутся – звереют прямо. А чего, сказал он, откудова прибыл? Из самого Минас-Тирита, али еще откуда?
- Шут его знает, - папаша Гобс снова предупреждающе зыркнул на моряка, но тот, не отрываясь, смотрел на приезжего...
... Ужин был выше всяких похвал, или же Леголас попросту успел соскучиться по старательно приготовленной пище: в трактирах Южного Гондора и на роханских постоялых дворах еда была хоть и в изобилии, но состряпанная наспех и без затей, чтоб ублаготворить толпы оголодавших пастухов и праздной солдатни. Поглощенный трапезой, эльф даже не сразу обратил внимание на настырное царапанье чьего-то особенно вьедливого взгляда. Впрочем, его обладатель не особенно скрывался: высоченный оборванный моряк у стойки цедил эль из щербатой кружки и рассматривал Леголаса, будто слишком дорогого, а потому слегка раздражающего коня на ярмарке.
Подавив естественное желание резко обернуться и посмотреть на любопытного в упор, Леголас с рассеянным видом обернулся и поискал взглядом Гобса, будто ненароком задержавшись на моряке. Тот на миг встретился с эльфом глазами и тут же нарочито-равнодушно отвернулся. Хорошо... Значит, ссоры он не ищет. А вот причин у такого особого интереса может быть как минимум две... И одну из них Леголас уже предусмотрел.
Допив эль, он отставил кружку, сунул руку за пояс и вынул курительную трубку превосходного черного дерева с серебряной инкрустацией на чубуке. За нею последовал кисет. Набив трубку, эльф снова обернулся и окликнул кабатчика:
- Любезный! Подайте уголек!
Папаша Гобс отер руки, схватил щипцы и бросился к жаровне.
- Прошу, сударь, - поклонился он, осторожно прижимая багрово-оранжевый комочек к пряно пахнущей табачной крошке.
- Благодарю, - невнятно пробормотал Леголас, глубоко затягиваясь и с наслаждением прикрывая глаза...
... Он тренировался всю дорогу от пиратской лавчонки на окраине Гондора и до самого Умбара. И сейчас трубка на свой лад приятно грела пальцы, уже почти не тошнило, остатки кашля сидели в груди шершавой пригоршней пакли, а какая-то потаенная часть души покатывалась от хохота, представляя лицо отца... Руки будут смердеть до завтра, но это не беда. Куда важнее то, что самые прозорливые из местной братии должны поуспокоиться: отвращение эльфов к табаку во многих краях Средиземья было частой темой для шуток...
- Эй, ваша милость! – непочтительный оклик выдернул Леголаса из сосредоточенности на неприятном занятии, и он вскинул глаза: у стола стоял худой и обтрепанный паренек лет семнадцати, глядевший на эльфа нахальными зелеными глазами.
- Милорд, угостите щепоткой, а? – он просительно склонил голову набок, - у вас не табак, а прямо песня.
Леголас вынул трубку изо рта, осторожно переводя дыхание, чтоб не закашляться.
- В твои годы оно не на пользу, - снисходительно бросил он, а мальчик усмехнулся с той же добродушной босяцкой наглецой:
- Сударь, мой батюшка помер давно, и новый мне без надобности. Ну, угостите! Неужто жалко?
Леголас пристально посмотрел парнишке в глаза и дернул уголком рта:
- Тебя как звать?
- Вистом, - еще шире улыбнулся мальчуган, явно почувствовав, что тон собеседника потеплел.
- Вист... – протянул Леголас, - забавно. Ну, держи.
Он бросил кисет на стол. Мальчик вынул порядком закопченую трубку, сноровисто набил и прикурил от свечи, ловко разгоняя ладонью первый едкий чад. Глубоко вдохнул и со вкусом выпустил сизый столб дыма в потолок. Леголас сдержал смешок. Интересно, во сколько раз он старше этого парнишки?.. А курит тот не в пример ловчей.
- Благодарствую, милорд. А вас как величать? – похоже, Вист не привык ни перед кем робеть или тем паче смущаться.
- А что, помолиться за меня хочешь? – эльфу уже стало по-настоящему смешно.
- Нууу, - пожал плечами паренек, - тут я не силен, однако за чье здоровье пьешь знать завсегда надобно.
- Резонно, - ухмыльнулся Леголас. Секунду помолчал и спокойно добавил, - Бервир.
Он не зря выбрал это старинное имя. На его памяти, оно давно было не в обиходе. Так звался опальный нуменорский воевода, основатель лесного княжества, где они с Сарном так много пережили в ту страшную зиму двенадцать лет назад.
Однако мальчишка только восхищенно присвистнул:
- Ого, я такого и не слыхал. Ну, благодарствуйте за табачок, мастер Бервир.
С этими словами Вист вразвалочку двинулся прочь, а Леголас коротко глянул вправо и снова перехватил задумчиво-оценивающий взгляд долговязого моряка.
***
Он полночи не мог заснуть, сидя у окна и бездумно глядя в россыпь тусклых огней, там и сям озарявших ночной Умбар. От нетерпения сводило скулы и хотелось по-дурацки перевести стрелки на часах оборота на четыре вперед.
Леголас знал нехитрую природу любого города. Днем города, как и их обитатели, носят одежду, будь она рубищем или парчовым кафтаном. Однако даже под самым непритязательным из платьев никогда не разглядишь настоящей сути. Ведь его всегда стараются подлатать и приукрасить напоказ. Но точно также, подобно своим обитетелям, ночью города обнажаются... И вот тут самое время разобраться, куда ты попал, и как здесь нужно действовать. Именно ночью видны язвы, болезни и уродства, днем тщательно прикрытые и принаряженные.
Однажды Леголас привык доверять темноте, и с тех пор она всегда влекла его, будто непотребная в своей откровенности девица, которой слегка стыдишься перед приятелями, но о которой не можешь забыть, стоит ей оказаться рядом. И сейчас ему тоже казалось, что стоит выйти из таверны на эти темные чужие улицы – и он застанет Умбар без его шутовских дневных тряпок и непременно увидит что-то, что днем упустил, а оно было прямо перед глазами... Но эльф знал – нельзя. Еще рано. Он слишком новый, слишком посторонний здесь. Город сразу почует чужака и оттолкнет. И тогда от него уже ничего не добьешься.
Однако к двум часам усталость все же взяла свое. Леголас сам не заметил, как подкралась дремота, опустился на кровать, сбрасывая на пол сапоги. Потянулся расшнуровать камизу и провалился в сон, так и не сняв рубашки.
... Утро ворвалось в прикрытые ставни снопом солнечных лучей, резким запахом дыма и заливистой перебранкой на смеси вестрона и какого-то гортанного тарабарского наречия.
Леголас поднял голову с подушки (самой настоящей подушки, да-да!), раздраженно поморщился и потянулся к кувшину с питьевой водой. И чего так орать спозаранку... Однако подойдя к окну, чтоб плотнее закрыть ставни, эльф с удивлением понял, что уже давно рассвело, и улицы кипят жизнью.
Спустившись вниз, Леголас застал в питейной тишину и запах свежих лепешек. Папаша Гобс уже маячил за спиной, неслышно материализовавшись прямо из воздуха:
- Как почивалось, сударь? – вопросил он, торопливо обмахивая ветошью стол.
- Превосходно, - вполне искренне ответил Леголас, - предупредите конюха, чтоб через час вывел моего скакуна. Хочу съездить в гавань.
- Все сделаю в лучшем виде, - заверил Гобс, - а сейчас не угодно ли позавтракать? – он заговорщицки наклонился к постояльцу, - у меня припасен настоящий кофе, больше вы ни у кого в Умбаре его не сыщете. Редкое лакомство по нашим временам.
Брови эльфа дрогнули. Кофе... Хоббиты были большими почитателями этого странного напитка, гномы тоже делали вид, что знают в нем толк, однако лихолесскому принцу лишь однажды довелось попробовать дурно сваренную бурду цвета позавчерашних помоев, мерзкая горечь которой не имела ничего общего с упоительной горечью эля.
- Давайте, - отсек он, с трудом сдерживая смешок: после вчерашнего фарса с трубкой в крови снова забродила дурашливая жажда новизны. Вот за это отец вечно называет его мальчишкой... Но папаша Гобс восторженно заломил руки и прытко исчез на кухне.
... Кофе... Балрог бы все подрал, Леголас допивал третью чашку, недоумевая, из чего папаша Гобс варит этот крепкий ароматный дурман. Право, ничего вкуснее не подавали даже в расфранченном Лориэне...
- Вы просто волшебник, - констатировал он, ставя пустую чашку на стол, и Гобс расплылся в щербатой улыбке.
- На здоровьичко, ваша милость, - поклонился он, - для вас завсегда с радостью. Только меру соблюдать надобно, - с легким сожалением добавил кабатчик, - бают, сердце шалить станет, коли забаловать.
- Я запомню, - кивнул Леголас, - узнайте-ка, готов ли конь.
- Сию минуту, - Гобс опрометью зарысил к двери, а Леголас уже собирался встать из-за стола, как рядом вдруг прошелестели крахмальные юбки:
- Милорд, - послышался негромкий голос, почти шепот.
Эльф обернулся: за его спиной стояла служанка, нервно теребя завязки кокетливого фартука.
- Что-то неладно, милая? – улыбнулся девочке лихолесец, а та вдруг густо покраснела, подходя вплотную.
- Милорд... – прошептала она, - вы уж не серчайте... Только я еще вчера хотела вам кой-чего...
Девочка осеклась, и Леголас вдруг заметил, что на ее лбу под оборкой чепца поблескивает пот – служанка была взволнована.
- Милорд, - снова начала она, облизывая губы, - вам знать надобно. Тут не все такие простаки, как прикидываются. Вы, как знакомых заводите, так оглядывайтесь. Недобрые сейчас времена.
- Это я знаю, - нахмурился эльф, - а если еще и научишь, кто тут в умниках ходит – премного обяжешь.
Девочка потупилась, несколько секунд молчала, покусывая губы:
- Да я так... Сами разберетесь, коли предупреждены, - пробурчала она едва слышно, подхватила подол и унеслась на кухню. Леголас едва не окликнул ее, но сзади уже спешил Гобс:
- Подана лошадка, сударь, извольте. Годже! – завопил он в удалявшуюся девичью спину, - со стола прибери!
***
Застоявшийся и отдохнувший конь радостно прядал ушами, черноглазо косясь на хозяина. Леголас уже взялся за неудобные поводья (еще один предмет гондорского маскарада), когда кухонная дверь отворилась, и к коновязи подбежала все та же служанка:
- Милорд, погодите! Вы шляпу позабыли! – звонко выкликнула она. Подойдя к коню, она протянула Леголасу вычищенную шляпу и услужливо поклонилась.
- Остерегайтесь Виста, милорд, - вспорхнул вдруг к эльфу шепот, - он страшный парень.
Лихолесец не успел еще уяснить, не послышалось ли ему, а Годже уже спешила назад к кухне.



Глава 5. Чумной адмирал

- Трандуил, прекрати, - голос владыки Кэрдана был как всегда спокоен, но лихолесский государь уловил в нем раздраженную ноту и убрал руки с широкого мраморного подоконника.
- Прости, - рассеянно бросил он и зашагал по библиотеке. Однако уже через минуту вернулся к подоконнику и машинально выстучал по деревянной инкрустации шесть тактов нуменорского марша. Потом долго смотрел на белеющую в лунном свете дорогу, широким мазком выворачивающую из тьмы спящего города, и снова выстучал пальцами ту же четкую дробь.
- Трандуил! – Старейший поморщился, - там восемь тактов. Или достучи до конца, или уймись.
Король безнадежно махнул рукой и рухнул в кресло, отирая ладонями лицо. Кэрдан хмуро покачал головой:
- Тебе нужно поспать хоть до рассвета. Ты месяц был в пути.
Однако Трандуил лишь невесело усмехнулся:
- Верно. Месяц. Месяц бессилия, месяц нетерпения. Я не мог заснуть ни на одном постоялом дворе. Я считал дни, лиги, деревья, холмы. Я уже начал опасаться, что мои десятники потеряют терпение и подольют мне сонного снадобья, таким сварливым ублюдком я сделался. Так как я смогу уснуть, когда я у цели? И где балроги носят твоего вассала, что его приходится ждать столько времени?
- Два часа назад прибыл гонец с запиской. Дэриар будет под утро, путь из залива неблизкий.
Король нахмурился и резковато отсек:
- Так почему не начать без него? Или ты, Кэрдан Корабел, осведомлен хуже своего слуги?
Старейший сдержал смешок: пусть ему было вовсе не до веселья, но запальчивость юного короля всегда донельзя забавляла его. А еще больше смешило раздражение, которым Трандуил буквально полыхал после трех-четырех неудачных попыток вывести царственного друга из равновесия.
- Дэриар мне не слуга, Трандуил, - ответил он, - а главнокомандующий моего флота. И да, он осведомлен лучше меня. Для того он свой пост и занимает. И начинать совет без него бессмысленно. Он еще не был у меня с докладом, вернувшись из рейда на Умбар.
Трандуил обернулся:
- Что? Но рейд был почти месяц назад! Об этом трезвонили в каждой таверне отсюда и до Минас-Тирита!
Кэрдан криво улыбнулся, но улыбка не отразилась в глазах:
- Да. В этом весь Дэриар. Ему не по душе мой контроль за его действиями, а потому он щедрой рукой кропает мне безупречные отчеты, сам же всегда находит тысячу причин не появляться передо мной.
Король сдвинул брови, и во взгляде засквозила легкая озадаченность:
- Похоже, я тебя превратно понял... По твоим словам выходит, что твой вассал тяготится твоей же властью, а потому держит тебя в неведении, самолично управляя ходом войны.
Улыбка Кэрдана померкла:
- Да, именно так, - спокойно подтвердил он.
Лихолесец нетерпеливо ударил ладонью по столу:
- Да ты смеешься, Кэрдан! Я не узнаю тебя! Это же не нахальный истопник, это...
- Это лучший кормчий, какого знал Митлонд за многие сотни лет, - голос Старейшего был мягок, наперекор словам, - его авторитет во флоте неколебим, хладнокровие меня порой ужасает, и если даже моей властью он порой пренебрегает – что ж, я всего лишь сюзерен. Но я знаю, за Серые Гавани он сложит голову, ни на миг не заколебавшись. А потому... я готов мириться с его характером.
Король проворчал что-то неразборчивое и принялся ощипывать виноград из стоящей на столе вазы, явно не ощущая вкуса. А потом промолвил сухо и твердо:
- Сними маску, Кэрдан. Она тебе слишком явно жмет.
Брови владыки дрогнули, но Трандуил лишь нетерпеливо ударил ладонью по столешнице:
- Я не вдова, Кэрдан! Я приехал не за утешением! У нас общий враг, кто бы он ни был! Общая беда и общая война! А потому при мне можешь не рядиться в мраморную безмятежность. У этого маскарадного костюма слишком хорошо видны швы, чтоб я в него поверил.
Кэрдан помолчал, пристально глядя на лихолесца. А потом коротко отрезал:
- Не могу. Кто-то должен рядиться в этот костюм и сохранять подобие спокойствия. Ты сам это поймешь, когда увидишь...
Он не успел договорить. Резные створки арочной двери разломились надвое, и возникший на пороге слуга возвестил:
- Милорд. Его превосходительство главный кормчий Дэриар.
Слуга отступил в сторону, и в библиотеку стремительно вошел рослый плечистый эльф. Поклонился резким угловатым движением, будто сложившись на шарнирах, и отчеканил:
- Мой владыка, милорд Трандуил. Простите, если заставил ожидать.
Это прозвучало слегка принужденно, похоже, о присутствии иноземного короля Дэриара предупредили прямо за дверью. Но Старейший только кивнул, зажигая в шандале еще несколько свечей:
- Без церемоний, Дэриар. Мы ждали тебя намного позже. Садись.
И мореплаватель столь невозмутимо опустился в кресло, что Трандуил сразу ощутил: Дэриар здесь званый гость и давно отвык робеть перед августейшими особами.
Шандал разгорелся ярче, и король пристально взглянул в лицо кормчему, с неудовольствием ощущая, что уже предубежден против него. Впрочем, Дэриар ничем не выказал ни смущения, ни досады, прямо идя навстречу монаршему взгляду. Да и внешне он ничем не напоминал смутьяна. Узкое лицо с квадратной нижней челюстью покрывал очень густой бронзовый загар, каштановые волосы выгорели почти до медного цвета, в уголках орехово-карих глаз виднелись насечки мелких морщин, какие чеканит на лицах встречный ветер. Так выглядели сотни эльфов Линдона, разве что в левом ухе поблескивала жемчужина в серебряном кольце, да на правой щеке резко выделялся след давнего ожога странной ромбовидной формы.
- Необычная метка, - вскользь обронил король, встречаясь с Дэриаром взглядом и коротко касаясь свой щеки. А кормчий усмехнулся:
- Это награда. За настойчивость. Я еще в юности получил сей знак отличия лично от губернатора Умбара. Жаль, он успел полинять. – А в его шутливом тоне отчетливо проскользнула нота ожесточения.
- Итак, - Кэрдан бросил на стол кресало, и подтянул ближе свернутую в трубку карту, - сейчас подадут вина. Дэриар, ты голоден?
- Это подождет, - односложно отсек кормчий.
- Отлично. Тогда к делу. Трандуил, Дэриар, как главнокомандующий, заправляет всей кутерьмой, что творится в последнее время вокруг Уходящих. Он возглавлял атаку на Умбар и большинство стычек с корсарами в прибрежных селениях. Пролиты реки крови, жертвы исчисляются сотнями, отношения с Умбаром накалены до предела. Однако все это пока бессмысленно. Не скрою, поначалу я не сомневался, что мы выжигаем змеиное гнездо. Но эта бесполезная война не принесла ответов ни на один из моих вопросов. Умбарцы задавлены нашим террором, а исчезновения продолжаются.
Дэриар слегка сдвинул брови:
- Милорд, ты представил дело так, словно мы сотнями косим бедолаг, а потом гарцуем на их трупах. Называй меня убийцей, если пожелаешь. Но не нужно белых венков на грязных космах умбарских ублюдков.
Кэрдан медленно развернул карту, со стуком прижимая ее край шандалом:
- Дэриар, - спокойно промолвил он, - я согласен, умбарские пираты едва ли украшают лицо Арды. И я сам благословил тебя на эту войну. Но наша цель – вернуть нашим соплеменникам право на путь в Валинор, а вовсе не истребить неугодный тебе или мне народ. А потому остынь и расскажи нам , что тебе удалось узнать. Из твоего доклада я знаю, что ты добрался до самого губернатора Сиверса, хоть и не потрудился изложить мне хоть какие-то подробности.
- Сиверс – ничтожный выпивоха, успевший усадить свой тощий зад в освободившееся кресло, пока приверженцы покойного губернатора Меденьяка грызлись за власть, - сухо отрубил Дэриар, но Кэрдан лишь слегка повысил голос:
- Выбирай выражения, кормчий.
- Я выбираю их весьма тщательно, милорд, - не остался в долгу моряк, - иначе выразился бы так, как привыкли у меня на судне. И да, я вполне сознательно не стал писать в отчете никаких деталей. Я давно понял, что ты начал сомневаться в этой войне, мой владыка. Слишком много было жертв. И потому ты не поверил бы никаким бумагам, скорее списал бы мои действия на мою... хм... личную заинтересованность. Но я здесь, и я счастлив, что здесь же присутствует его величество. Такой свидетель мне очень пригодится.
Трандуил, о котором, казалось, уже успели позабыть, едва не издал неприличное фырканье: право, забавное чувство для короля – сознавать, что ты кому-то пригодился. Но вслух он сказал другое:
- Вот как? У его превосходительства есть личный интерес в происходящем? Надо полагать, месть за этот своеобразный знак отличия? – и он снова коснулся щеки.
Кэрдан сделал паузу, однако Дэриар молчал, словно предоставляя владыке право самому оглашать то, что посчитает нужным. И Старейший пояснил:
- Дело не в одной мести. У Дэриара был младший брат, которого он вырастил после смерти родителей и к которому был очень привязан. Орнус исчез вместе с одним из первых пропавших судов.
- С третьим, - хмуро пробормотал Дэриар, - он назывался "Мельдо".
Он вскочил и зашагал по библиотеке. Вдруг резко остановился у самого стола и заговорил горячо и отрывисто:
- Да. Да, владыка, ты прав. Я полез в это пекло ради мести, и ради нее быстро превратил карательную операцию в войну, а войну в бойню. Не думай, что меня ни разу не мучила совесть. Каковы бы ни были умбарцы – они люди, а эльфы никогда не истребляли людей ради забавы. И, входя в Умбар месяц назад, я запретил моим парням любые бесчинства. От крови и в эльфе порой просыпается темная, злобная, ненасытная мразь, и помоги Эру тому, кому предстоит жить с памятью о ее подвигах. И я уже дал себе слово, что, если не найду никаких доказательств вины умбарцев, я вернусь в Линдон, признаю свою ошибку и буду ждать любых твоих указаний. Да, мы устроили несколько пожаров. Да, в портовой части города была настоящая мясорубка. Да, мы ворвались в губернаторскую крепость. И что же?..
Дэриар почти вопросительно протянул эти слова, а на челюстях заходили желваки.
- Вот. Вот, что я нашел у выблудка Сиверса. Взгляните, милорды. А потом поговорим о моих грехах.
С этими словами Дэриар швырнул на стол что-то длинное, тонкое, сверкнувшее в отблесках шандала. Это была нить жемчуга.
Трандуил медленно протянул руку и взял кончиками пальцев украшение. Он никогда не видел ничего подобного. Каплевидной формы жемчужины изумительной чистоты и блеска имели светло-серый цвет, отливавший холодным голубым тоном. Каждая была заключена в перекрестье двойных мифриловых колец. "Слезы Ульмо", редчайший жемчуг, который добывался только севернее Форхеля в ледяных бухтах меж фьордов.
Король еще зачарованно следил за игрой свечных огоньков на драгоценных каплях, когда Дэриар пояснил с уже знакомым Трандуилу ожесточением, в котором на сей раз звучала усталость:
- Эта нить – свадебный подарок нашего отца матери. Когда Орнус покидал Средиземье, я отдал ее ему на память, оставив себе крайнее зерно, - он щелкнул по серьге, - я помню, как Орнус вплетал ее в волосы. Так как же, как, Моргот подери, она оказалась в закромах мерзавца Сиверса?
Трандуил еще раз бережно провел по нити пальцами и положил ее на стол:
- Должен сказать, это весьма относительное доказательство, - мрачно промолвил он, искоса глядя на Кэрдана, - в конце-концов, истинный виновник произошедшего мог продать нить умбарскому перекупщику.
- Сомневаюсь, что в Умбаре найдется хоть один негоциант, способный купить такую вещицу, - отрезал моряк, - "Слезы Ульмо" стоят состояния, какого не постыдился бы гондорский купец, а нить целая.
Старейший молчал, неотрывно глядя на украшение.
- Вы нашли только это, Дэриар? – задумчиво спросил он.
- Нет, - еще больше потемнел лицом эльф, - у Сиверса настоящая коллекция. Большей частью драгоценности попроще: кольца, браслеты, медальоны. Интересно, что только мужские. По-настоящему дорогих и редких вещей всего несколько.
Трандуил выстучал по столу нетерпеливую дробь:
- Эру милосердный, Кэрдан! Ты называешь это советом? А меж тем мы сидим и обмениваемся сплетнями, когда на деле все проще простого! Посуди сам! Суда уходят, и часть возвращается. Пассажиры и экипаж ничего не помнят – а ведь все это эльфы, на которых плохо действует ворожба. Но есть и бесследно исчезнувшие. Кто? Женщины в немалых и мудрых годах, вроде Абель. Ты сказал, исчезло шесть таких женщин. И мужчины в расцвете сил, молодые и крепкие, чаще всего военные. То есть, те, кто мог дать самый суровый отпор. Их мы недосчитываемся двадцать семь. Что получается? Охота идет на женщин. Их отбирают по каким-то особым признакам, которые мне пока не до конца ясны. Пропавшие же мужчины скорее всего убиты в боях при атаках на корабли. Уцелевшие просто не полезли в схватку, иначе не вернулись бы и они. Захваты проводят корсары, они же получают драгоценности убитых воинов в качестве платы за услуги. Но чьи приказы они выполняют, и какова дальнейшая судьба пропавших женщин – это и есть наша загадка, господа.
Несколько секунд в библиотеке было тихо, а потом кормчий громко и отрывисто рассмеялся:
- Браво, милорд, - пробормотал он, - вы великолепны. Такого безупречного гвоздя в гроб моих надежд не вбивал еще никто. А хуже всего то, что вы, по всей вероятности, правы. И пожалуй, я сам пришел бы к похожим выводам, не цепляйся я так отчаянно за иллюзии, которые мне как минимум не по годам...
Он запнулся и вдруг добавил сухо и серьезно, уже без тени иронии:
- Благодарю вас, милорд.
- Однако тела все еще не найдены, - отрубил Кэрдан, - а потому повременим с трауром, как ни здраво звучат суждения его величества. Дэриар, какие еще ценности вы нашли? Их нужно вернуть семьям.
Кормчий мрачно кивнул:
- Конечно, мой владыка. Реликвии линдонцев я оставил в форте, там они будут в сохранности. А с собой сейчас принес те, что принадлежали подданным других земель. Вот, взгляните.
Дэриар вынул из-под камзола маленький кожаный мешочек и положил у шандала. Кэрдан потянул за шнуры, и на стол высыпались несколько предметов. Ажурная фибула для плаща в виде листа мэллорна с зеленой эмалью и россыпью алмазной крошки. Массивный старинный перстень с филигранным вензелем из двух переплетенных рун. Еще один, тонкий, легкий, украшенный золотистой берилловой мозаикой. И последний. Тончайшей чеканки лихолесский герб с шестью изумрудами.
Трандуил медленно взял его в руки. Перевернул, поднося к огню. Гравировка на обороте гласила: "Сарн Дагормион. За доблесть и преданность".
Сжав награду в ладони так, что холодный драгоценный металл больно впился в кожу, король поднял глаза:
- Я привел отряд отменных лучников, - ровно промолвил он, - можешь полностью на меня рассчитывать, Дэриар.
***
- Хватит, Трандуил, - Кэрдан мрачно смотрел на стремительно пустеющий кувшин. Дэриар ушел полчаса назад, а за окнами начинал заниматься рассвет.
Но король только равнодушно пожал плечами:
- Ты сам советовал мне поспать. Я лишь следую твоему совету.
Однако, словно почувствовав в собственной иронии фальшь, Трандуил поколебался и отодвинул кубок, сцепляя пальцы под подбородком.
- Когда приедут остальные? – отрывисто спросил он, а Старейший потер переносицу, будто унимая головную боль:
- Элронд недавно прислал гонца, он на полпути, его отряд задержала разлившаяся река. Весна в этом году – морготово наказание. Хотя меня до сих пор удивляет, почему ты уже здесь, хотя твои земли дальше, а реки меж вами и мной одни и те же.
Трандуил нахмурился:
- Сколько подданных Имладриса пропало?
- Восемь. И из них две женщины.
- И Элронд не торопится?
Кэрдан рассеянно покачал головой:
- Боюсь, дело не в равнодушии Эльфинита. Среди пропавших сын его оруженосца, погибшего в войне Последнего Союза. Тот умер у Элронда на руках, прикрыв собой от копья, и Эльфинит поклялся ему позаботиться о его единственном ребенке. Парень уже далеко не младенец, но ты же знаешь Элронда... У него мало близких, и к тем немногим, кто у него есть, он питает неистовую преданность. А потому я опасаюсь, что он что-то затевает, отговариваясь причудами погоды.
Трандуил поморщился, надеясь, что Кэрдан в своей задумчивости не заметил этой гримасы. Лихолесец вполне искренне уважал владыку Элронда. Однако он с трудом припоминал, видел ли его хоть раз без тяжелого бархатного одеяния, и всерьез сомневался, что неторопливый и величественный Эльфинит, говоривший на таком классическом и великолепном Квенья, что Трандуил порой с трудом понимал его, способен затеять какую-то авантюру.
- А что сиятельная Галадриэль? – поспешил он сменить тему.
- Галадриэль не прибудет, - отрезал Кэрдан, - возможно, приедет Келеборн, хотя он не горит желанием оставлять Владычицу одну. Он всегда опекал ее, как ребенка, и отчего-то до сих пор уверен, что этого никто не замечает. От самой же Галадриэль тоже был эмиссар, доставивший письмо такой длины, что свиток можно расстелить от моей спальни до конюшни. И знаешь, друг мой... Я готов поклясться – Владычица напугана. Письмо совершенно не в ее духе. Оно откровенное до кровоточащих ссадин. Галадриэль пишет, что ее Зеркало, на которое я так надеялся, молчит, но в одной только ряби, бегущей в его глубине, она чувствует беду. И беда эта не такая, как вековые скорби Арды, где все всегда сводилось к драке за землю и власть, какими бы пышными словами мы ни называли эту грызню. Эта беда другая. Мы такой прежде не знали. И гнездится она там, куда бесполезно снаряжать армии. Где-то в глубине эпох, когда на нашу расу пали первые грехи.
Кэрдан помолчал, а потом обратил к Традуилу свой сумеречно-серый взгляд:
- И я, признаться, не раз уже задумался... Кто знает, возможно, это и не беда вовсе. Быть может, пришло время платить по старым долгам...
Лихолесец стиснул зубы, до хруста сжимая кулак и чувствуя, как и внутри сжимается тошная пружина. Он ненавидел эти редкие минуты. Минуты, когда в Кэрдане, которого он открыто любил и перед которым втайне преклонялся, вдруг поднимал голову Перворожденный. В такие минуты владыка Митлонда казался Трандуилу невероятно старым, будто пласты веков лежали на его плечах, готовые раздавить своим бременем. И лихолесцу до боли, до ломоты хотелось снять хотя бы часть этой тысячелетней муки с души друга. А где-то внутри росло и извивалось тягостное чувство, что каменной выносливости Старейшего есть предел. И именно там, во внутреннем стержне Кэрдана Корабела заключается невидимый столб, поддерживающий хрупкую Арду на ее привычном месте.
- Не будем о долгах, - резковато отсек он, пытаясь сбросить морок, и опрокинул отставленный кубок в глотку, проливая вино на камзол и сглатывая кашель, - у нас есть более насущные заботы. И первый мой вопрос: почему Дэриар не привез из Умбара пленных?
Брови Кэрдана дрогнули:
- Полагаю, он допросил их на месте и не стал возиться с ними дальше.
Трандуил снова поморщился:
- Стало быть, там, где потрудился главный кормчий, Кэрдану Перворожденному ловить нечего, - он даже не пытался отцедить из голоса ноту сарказма. Однако владыка вдруг усмехнулся:
- Да, именно, - коротко отрубил он. Король уже набрал воздуха, но митлондец только повел ладонью, будто отсекая любые возражения:
- Трандуил, я не дразню тебя, - проговорил он сухо и серьезно, - весьма вероятно, что мне уже некого было бы допрашивать. Да! – повысил он голос, видя, что лихолесец снова пытается что-то сказать, - да! Я почти уверен, что Дэриар перебил пленников после допроса.
- И несмотря на это...
- Именно поэтому. Именно поэтому я возложил умбарскую кампанию на Дэриара, - в голосе Старейшего громыхнул гнев. Он встал и заходил по залу, как недавно по нему метался кормчий.
- Мне не нужно твоего одобрения, Трандуил. Но тебе стоит попытаться понять. Увы, наша расовая спесь не всегда уместна. И пока мы умиляемся своим превосходством в опыте, нравственности и морали, другие расы торжествуют над нами, применяя чистую силу без глазури высоких принципов. Я всегда считал, что мы правы. Что мы не можем опускаться до прочих, даже себе во благо. Но сейчас все иначе, Трандуил. Я чувствую, что время прежних иллюзий позади. А потому я выбрал Дэриара. Много лет назад он побывал в умбарском плену. Он перенес страшные пытки. Четыре раза пытался бежать и был клеймен в щеку, как раб. Когда побег ему удался, он вернулся на развалины своей семьи, не успев даже проститься с родителями. А недавно потерял брата.
Кэрдан остановился и холодно посмотрел Трандуилу в глаза:
- Вот поэтому, друг мой, я выбрал его. Он умеет быть жесток. Он умеет быть холоден и беспринципен. Он умеет говорить с людьми на их собственном языке. Он умеет все, чего мы не умеем от природы, и чему учимся только болью. Страшной болью. Кстати, в Умбаре его даже не знают по имени. Там ему придумали другое. Чумной Адмирал.



Глава 6. "Морготов крест" и принцесса на жалованье

Глава 6. "Морготов крест" и принцесса на жаловании
Конь неспешным шагом пробирался по узким улочкам, а Леголас старался не упускать из вида башни форта: море сияло в утренних лучах совсем близко, а меж тем добраться да гавани оказалось совершенно головоломной задачей. Порой эльфу даже приходило в голову, что в этом городе моряков никто не привык руководствоваться каким-либо планом или порядком, и все по морской привычке ориентируются по компасу и направлению ветра. Улочки извивались невообразимыми петлями и зигзагами, обрывались тупиками, бо́льшая часть вовсе не имела названий. В любом месте относительно прямая дорога вдруг упиралась в склад или другое здание, и приходилось искать кружной путь. Более того, местные жители на все расспросы лишь пожимали плечами и отвечали нечто вроде "ищите, милорд, где-то здесь", всем видом ясно показывая, что несчастный, не рожденный в лабиринте Умбара, все равно не поймет указаний.
Вероятно, будь эльф меньше сосредоточен на поисках дороги, он лучше заметил бы признаки недавней битвы, все более явные и свежие по мере приближения к морю. Но сейчас Леголас лишь вскользь отмечал остовы сгоревших построек и обилие раненных, кое-как перевязанных тряпьем. Все они имели самый тягостный вид: учитывая, что атака на Умбар случилась почти месяц назад, можно было предположить, что основная масса ее жертв уже успела либо оправиться от ран, либо умереть. А попадавшиеся на улицах горемыки относились к тем, кому наиболее не повезло, и теперь страдали от запущенных, дурно залеченных и мучительных увечий.
Дело уже шло к полудню, когда изнуренный жарой, пропыленный и раздраженный лихолесец выбрался из городского муравейника и оказался в гавани. Сегодня Леголас не стремился привлекать излишнего внимания, а потому был облачен в неброский серый камзол и шляпу без украшений. Однако и здесь все головы мгновенно оборачивались на стук копыт его коня, и эльф ощущал, каким чужеродным и неуместным он выглядит.
Здесь, именно здесь, только здесь Леголас сполна осознал: в Средиземье грянула новая война. И это уже не сплетни, не брань за кружкой, не жалобы торговцев. На рейде покачивались суда – искалеченные, обожженные, лишенные мачт. Могучие стены форта были испятнаны уродливыми кляксами смолы и затянуты дымной кисеей недавнего пожара. И только флаг, странный, бесформенный, реял над нуменорским шпилем. Повсюду виднелись группки оборванцев, грязных и истощенных. Некоторые были изувечены. У некоторых поверх драной рубахи был натянут не менее драный эльфийский камзол с грубо споротым линдонским гербом. Это были безработные матросы с тех самых жалких калек, что медленно колыхались на мертвой зыби, уже не подлежащие ремонту и обреченные догнивать здесь же, в родной гавани.
Леголас спешился и двинулся вдоль рейда, ведя коня в поводу. Сердце стучало быстро и тяжело, будто задыхающийся беглец, мчащийся вверх по бесчисленным ступеням. Это была война... Всего лишь война. Его ремесло, его увлечение, его искусство. Его невеста, с которой он провел неизмеримо больше ночей, чем со всеми женщинами в своей жизни, и ради которой оставил позади так много важных и дорогих вещей. Только вот незадача... он впервые был в городе, где бесчинствовали его собственные соплеменники. Нет, они все делали правильно... Он сам был неплохим стратегом и понимал – атаковать Умбар с суши бессмысленно, суда же не могут нести тяжелых орудий. А потому линдонская эскадра, не приближаясь к форту, палила горящей смолой по корсарским кораблям, стоявшим на якоре. Это был не вандализм, не оголтелая жестокость. Это была правильная тактика, призванная вывести из строя как можно больше судов и воспрепятствовать корсарам выходить в море. Великолепная, мастерская операция.
А где-то прямо в желудке все равно сидел едкий мешающий ком, словно черствая лепешка, наспех и всухомятку съеденная прямо в седле. Чушь... Он сам давно не дитя. Он пролил столько крови, что в ней можно было бы утопить конный отряд. Так ему ли носиться с крахмальной мыслишкой, что "эльфы не такие"? Только потому, что это не орочье селение, а город людей? Нет, господа, мы именно такие. Мы не терпим, когда нам указывают, как и где жить. Когда посягают на наши священные традиции, когда лезут в наш вековой уклад. Поделом...
Леголас взлетел в седло, пришпорил недовольно фыркнувшего коня и помчался назад, уже недоумевая, что именно рассчитывал увидеть в гавани и зачем столько времени разъезжал по палящему солнцу.
Как ни странно, обратный путь до таверны он проделал с поразительной быстротой, почти ни разу не заплутав, будто корсарский город, испытав гостя на прочность, оставил его в покое.
Войдя в по-дневному пустую и прохладную питейную, он взбежал по лестнице, отпер дверь в свою комнату и с легким недоумением остановился на пороге... В комнате кто-то побывал. Нет, не вор. Он едва ли стал бы педантично застилать постель постояльца, наполнять кувшин свежей водой и чистить сапоги. Конечно, это была служанка. И Леголас знал, что в хороших тавернах за комнатами гостей рачительно ухаживают. Однако по-настоящему хорошие таверны часто попадались разве что в Минас-Тирите. В непритязательном Эдорасе или патриархальном Бри даже лучшие из постоялых дворов подобным образом баловали лишь самых важных визитеров. Однако в Умбаре?..
Леголас прошелся по комнате, рассеянно отхлебнул из кувшина, оглядел старательно расправленный на распорках плащ, сложенные стопкой камизы, два вычищенных камзола на спинке деревянного кресла... Остановился, чуть нахмурившись, и провел ладонью по оплечью верхнего, черного с позументом... Нет, все это было, конечно, очень обходительно. Но балрог бы подрал местные порядки... Ему и в голову не пришло, что в комнату кто-то войдет в его отсутствие. Мало ли, что он оставил на виду? К счастью, эльфийский лук со снятой тетивой он предусмотрительно спрятал под тюфяк.
Он опустился на кровать, все еще ощущая досадную неловкость, будто показался на неподходящие глаза полуобнаженным. Но задерживаться на этих бесполезных размышлениях было ни к чему, и уже через минуту эльф раздумывал о другом: чужаку здесь ловить нечего. Его будут сторониться и говорить при нем осторожно. Нужно с кем-то сойтись накоротке. С кем-то, кто в Умбаре, как рыба в воде. Кто знает всех, и все знают его. У кого есть свои тайны и грешки. Сойтись так, чтоб казаться почти своим, чтоб собеседник пил и болтал, смеялся и шутил. Чтоб не боялся распустить язык, а может, напротив, испытывал чувство превосходства.
Это была невероятно важная задача, из тех, что требуют недюжинной подготовки и долгих наблюдений. Но Леголас с почти озорным вдохновением ощущал: он знает своего будущего приятеля...
***
К ужину эльф снова спускался, будто к девице на смотрины, готовый к сплетням и шепоткам. В зале было людно и шумно. Импровизированная люстра из колеса от телеги, висящая под потолком, ярко пылала, то и дело осыпая посетителей градом восковых капель от тающих свеч. Меж столов бойко ковылял пыльный низкорослый старикашка с ярким платком вокруг седой головы. В его руках заливалась скрипка, и Леголас очередной раз с легким удивлением отметил, что среди местных забулдыг попадалось несметное множество музыкантов, мастерски владеющих своими инструментами даже будучи пьяными до изумления.
Папаша Гобс уже хлопотал за стойкой, раскрасневшийся от воодушевления обилием клиентов. Годже в неизменном переднике полоскала глиняные кружки в необъятной бадье. Она будто невзначай обернулась к Леголасу и слегка покраснела, встретившись с ним глазами. Эльф остановился рядом с девушкой, невольно отмечая ее костлявые, совершенно детские локти, видневшиеся в оборках засученных рукавов. Вынул из кармана серебряную монету:
- Вот, милая, возьми за труды, - мягко сказал он, протягивая девице деньги, - признаться, не ожидал такой заботы. Ваша помощница – просто сокровище, мастер Гобс, - кивнул он хозяину.
Годже же отчего-то вдруг залилась сливочной бледностью и пролепетала:
- Ох... Милорд, я ж... Я ж не за деньги, я... ну... от души, что ли...
Леголас лишь улыбнулся:
- Я тоже от души, - вполне искренне ответил он и направился к накрытому столу. Он уже не видел, как за его спиной Годже медленно сжалась под тяжелым взглядом Гобса.
Неспешно принимаясь за ужин, Леголас обвел рассеянным взглядом питейную, всем видом выражая легкую скуку. Но тут же заметил свою цель... Вист сидел за столом в полутемном углу, где шла оживленная игра в карты. Страсти, похоже, кипели не на шутку. Из угла неслись то вопли негодования, то взрывы хохота. Эльф с интересом прислушался... Он никогда не испытывал тяги к карточной игре, но слышал немало историй о том, какую роковую роль подчас играли в человеческих судьбах раскрашенные куски грубого картона. Это интриговало, и однажды Леголас даже попытался расспросить о правилах игры Элессара, но тот сразу поскучнел и ответил, что он препаршивый игрок, чему и обязан некоторыми жизненными неурядицами, а потому и не подумает учить друга подобному вздору.
А в углу меж тем повисла напряженная тишина, будто перед оглашением судебного приговора. Несколько секунд она натягивалась все туже, будто струна, а потом вдруг разразилась хохотом и свистом, в котором потонула чья-то возмущенная брань. Толпа в углу начала редеть – похоже, игра закончилась. Наконец из-за стола поднялись два здоровенных моряка. Один шатался, потрясая позвякивающим мешочком, и самозабвенно орал:
- Эвон, как я его... по... поганца! Мать его... так!
Второй молча ухмылялся, тоже пряча что-то в карман. За пустым столом остался только Вист. Вид у него был сконфуженный, но зеленые глаза заметно поблескивали удовлетворением. Он неспешно опустил засученные рукава и вдруг резко вскинул взгляд, будто ощутив, что на него смотрят. Однако, поймав ответный взгляд Леголаса, ничуть не смутился и широко улыбнулся:
- Мастер Бервир! – окликнул он с самым радушным видом, - приятного вам аппетита! Не желаете ли партейку в "морготов крест" забавы ради?
Леголас усмехнулся:
- Я не играю в карты, - с деланным сожалением покачал он головой.
- Ну, так я вас научу, - безмятежно отозвался Вист, встал из-за стола и нахально пересел к эльфу, - все одно скучища, так хоть потешитесь. Вот, глядите, ничего хитрого...
Ответа Вист не ждал. Он сноровисто перетасовал потрепанную колоду, будто свивая в пальцах широкую цветную ленту, и одним плавным движением расстелил карты перед эльфом:
- Вот, глядите. Общим числом пятьдесят две штуки. Это старшие масти: Ульмо, Манвэ, Оромэ и Ауле... Чего ухмыляетесь? Знаю, эльфы в карты не играют, но красиво же! За ними идут средние...
... Вист оказался превосходным учителем. Леголас не заметил, как увлекся этой действительно презанятной забавой. Картинки на потемневшем картоне были выписаны с невероятным мастерством, и паренек рассказывал о них и об их странных взаимоотношениях с таким артистизмом и знанием дела, что эльф мигом втянулся и уже через двадцать минут разыграл с Вистом первую партию. Конечно, Леголас остался в проигрыше, но мальчишка спокойно повел ладонью и подмигнул:
- Здорово соображаете. Еще "крестов" двадцать раскинуть – и любого без штанов оставите. В картах одной удачи мало, голову надо иметь.
Эльф расхохотался и пожал пареньку руку:
- Ну, стало быть, если разорюсь – не пропаду. Выпить хочешь?
Вист лукаво прищурился:
- Отчего ж не выпить за здоровье хорошего человека. Особенно ежели угощают.
- Не вопрос, - ухмыльнулся лихолесец, - эль или покрепче?
- Эль, - снова просиял улыбкой Вист, - не хочу сегодня под столом валяться, пол у папаши Гобса не метен.
- Да ты джентльмен, - эльфа уже разбирало дурашливо-веселое настроение, и он снова кликнул хозяина.
Разошлись далеко заполночь. Вист поразил Леголаса исключительно крепкой головой и искрометным чувством юмора. Лихолесец, собиравшийся сойтись с нахалом поближе в сугубо практических целях, неожиданно отменно провел вечер в компании этого странного юного мошенника, с которым у него не было ничего общего, но который отчего-то подкупал своей язвительно-добродушной манерой и неугасимым оптимизмом.
Однако уже глубокой ночью, размышляя об открытиях и тревогах того дня, Леголас вспомнил о недавнем предупреждении юной служанки. "Страшный парень"... Чем и кому мог показаться страшным Вист? Леголас был убежден, что мальчуган шельмует в карты. Не исключал, что тот нечист на руку. И вообще допускал еще множество мелких грехов, которые порой так помогают выживать, но совершенно не мог уяснить, какой из них мог делать человека страшным...
Однако об этом можно было судить, только узнав Виста ближе. А потому стоило до поры оставить эти подозрения, впрочем, не забывая о них ни на минуту...
***
Крепко выпив и от души повеселившись накануне, Леголас на удивление крепко спал всю ночь и проснулся еще затемно. В окно лился рассветный бриз, выгоняя остатки свечного чада. Голова была легка, настроение отменно, а вдобавок спозаранку начал одолевать голод.
Неторопливо выбирая одежду, эльф ощутил, что успел увлечься этой странной игрой в человека и уже почти с удовольствием наряжается в свои маскарадные тряпки. Эта мысль окончательно развеселила лихолесца, и он настежь распахнул ставни, вынимая трубку. Быть человеком нужно убедительно...
Затягиваясь терпкой зловонной гадостью и привычно подавляя кашель, Леголас рассеянно оглядывал утренний переулок, еще синеватый в рассветной мгле, как вдруг насторожился, едва не уронив трубку: где-то совсем вблизи раздался женский вскрик... Мало ли, какая женщина могла ожечься о печную заслонку или наступить кошке на хвост, но крик повторился, оборвавшись на хриплом взвизге, и выплеснулся в плач.
Эльф прислушался, сдвигая брови и машинально подбираясь. И тут же услышал глухой звук хлесткого удара, за которым снова последовал тот же истошный взвизг. Отшвырнув трубку в рукомойник, Леголас ринулся к двери: он понял, откуда несутся эти звуки...
Мчась вниз по лестнице к кухонной двери, он уже слышал, как сквозь надрывный плач Годже, будто пузыри сквозь пену в кипящем котле, прорываются обрывки хозяйского голоса:
- Потаскуха!.. Шалава малолетняя!.. Потянуло ее тушку свою худосочную... под взрослых мужиков!.. За серебро!.. Иди вон, на сеновале...
Леголас не дослушал эту тираду, пинком распахивая дверь кухни. В углу у самого очага съежилась служанка. На лице багровел кровоподтек, носом шла кровь, в глазах застыл ледяной ужас. Напротив нее утесом высился папаша Гобс, сжимая в одной руке свернутый ремень для правки клинков. Кабатчик резко обернулся на грохот двери, врезавшейся в стену, и тут же отлетел к другой стене, отброшенный ударом кулака. Годже пронзительно завизжала, сжимаясь в такой комок, что, казалось, могла поместиться под посудным ларем. А Леголас рывком поднял Гобса с пола за воротник:
- Извольте объяснить мне, любезный, по какому поводу шум с утра, - прорычал он, встряхивая хозяина, будто пойманную мышь. Но тот вырвался из хватки эльфийских пальцев и рявкнул:
- Охотно объясню, сударь, коли сами не понимаете! Постыдились бы! Дурехе пятнадцати еще нет! Мало вам баб по всему Умбару? За один золотой хоть троих за раз к себе в постель кладите да забавляйтесь, покуда Моргот через плечо не сплюнет!
Леголас на миг замер, пытаясь уяснить, верно ли понял эти невообразимые слова. А потом Гобс медленно отступил обратно к стене, глядя, как эльф заливается купоросной бледностью, а на челюстях взбухают желваки.
- Какого. Лысого. Гоблина. Ты. Несешь, - прошипел лихолесец, наступая на кабатчика, - да чтоб я... девочку... Да она мне в дочери годится, сукин ты поганый сын!!! – заревел он, почти не осознавая, как нелепо по-человечески прозвучала эта фраза.
- Тогда за какую такую заботу ты ей серебром платишь?! От души, мать твою, потаскуху!! – окончательно взбеленился Гобс, уже забываясь в гневном угаре и переходя на трущобный лай. Но эльф вдруг опустил руки, ощущая, что нужно остановиться. Стоит ему перейти черту ярости – и он может убить этого неотесанного, жестокого, но на свой манер честного человека.
- Годже без всяких просьб убралась в моей комнате, - сухо и холодно пояснил он, - а я всегда готов платить за добросовестную работу.
Гобс, багровый от злости, осекся и недоуменно моргнул:
- Чего? В комнате? А с чего это вдруг... – его косматые брови приобрели странный недоверчиво-изумленный изгиб, - у меня сроду таких барских порядков не водилось. Здесь Умбар, а не чертоги остроухих, балрог их подери.
Он обернулся к плачущей очага Годже. Та лишь заполошно всхлипнула, встречаясь с хозяином глазами:
- Я... я... я как лучше хотела... Постояльцев-то... совсем нет. А тут... А мне туфли новые нужны... Отец-то... гроша не дает.
При упоминании об отце Гобс вдруг нахмурился и мрачно почесал переносицу.
- Едрить тебя в ребро, - неопределенно пробубнил он. С минуту молчал, зыркая то на бледную служанку, то на постояльца, все еще взведенного, как арбалетная тетива. Потом угрюмо сплюнул, пробормотал еще какое-то заковыристое ругательство и поднял на Леголаса глаза:
- Того, вон оно что, оказывается... Вы не серчайте, сударь. Не со зла я. За девку страшно, без глазу растет. А у нас тут сами видите, что за колобродье. По молодым годкам с дорожки скатиться – как чихнуть, а обратно вскарабкаться – это навряд ли. Ну, не реви, - смущенно пробормотал он, поднимая Годже с пола, - ох, горе луковое... Прости дурака старого. Крепко я за тебя струхнул. Давай, давай, садись. Сейчас костоправа кликну, того, примочку сделать. Милорд... – Гобс снова обернулся к Леголасу, - вы это... приглядите минутку, а? А то как бы чего не вычудила со слез-то. Конюха пока добудишься, а скоро открывать. Я мигом слетаю.
У Леголаса, уже остывшего от перебранки, чесались руки несколькими простыми пассами избавить девушку от всех следов безобразной сцены, но этого делать было нельзя. А потому он лишь хмуро кивнул в ответ:
- Идите. Я останусь.
Гобс скользнул за дверь, а служанка боязливо подняла глаза на Леголаса.
- Мастер Бервир... Простите... Так совестно...
Но эльф сел на подклет печи, чтоб не нависать над и без того перепуганной девушкой, и внимательно посмотрел ей в глаза:
- Годже, - очень спокойно промолвил он, - не плачь. Стыдиться тебе нечего. Только скажи мне честно, что ты искала в моей комнате?
Девушка вдруг снова всхлипнула, будто подавилась, и отшатнулась от эльфа так, что едва не упала с табурета. Но Леголас мягко покачал головой:
- Я тебя ни в чем не обвиняю. И я клянусь, что это мое личное дело и дальше меня оно не пойдет. Однако один из двух камзолов, висящих на кресле, был у меня в суме. Я еще не надевал его. Ты вынула его из сумы вместе с остальными вещами, но потом ошиблась и не положила обратно, почистив вместе со вторым, в котором я приехал. Значит, ты шарила в моих пожитках. Ты не воровка, я уверен. Тем более, что у меня не пропало даже медяка. Так что ты рассчитывала найти?
Годже вздохнула глубоко и прерывисто, и Леголас уже ожидал нового приступа рыданий, но девушка лишь отвела глаза к светлеющему окну и стиснула губы. Потом медленно обернулась к эльфу:
- Милорд, - тихо, но твердо начала она, - клянусь, я не хотела. И моя б воля, я б никогда... Но я не могла иначе. Отец уже знает о вашем приезде. Он очень обеспокоился и велел мне выяснить, кто вы такой и зачем приехали. Ну... я и подумала, что в ваших вещах можно найти хоть какие-то подсказки. Если б я отказалась... Отец нравом очень крут.
- Что-нибудь нашла? – так же спокойно спросил Леголас. Но Годже коротко пожала плечами:
- Да что там найдешь? Голову Чумного Адмирала, что ли? Одежда, украшения, деньги... Все как у нормальных людей. Не знаю, чего отец ожидал...
- Кто такой Чумной Адмирал? – удивленно переспросил Леголас.
- Эльфийский командир... Настоящий Моргот во плоти, - Годже поежилась, - это под его началом эльфы громили гавань.
Леголас помолчал:
- Вот как... И кто же твой отец, что его так занимает моя скромная персона? – осторожно спросил он, опасаясь спугнуть откровенность служанки.
Годже нахмурилась и отвела глаза. Сжала обеими руками подол передника так, что Леголасу послышался треск ниток. А потом тихо обронила:
- Мэтью Сиверс. Губернатор.




Глава 7. Не нужно драм

День, с самого рассвета не задавшись, упорно отказывался входить в русло. Леголас еще некоторое время размышлял о странных откровениях Годже, однако вскоре понял, что разрозненные фразы, перемежаемые слезами – такой же негодный материал для связной картины, как обрезки моркови пополам с колодезной водой для хорошего супа. Впрочем, кое-какие выводы сделать все же пришлось. Рядом с ним лазутчица... Пусть до смешного неумелая и почти сразу разоблаченная, но такие бедолаги порой куда опасней опытных мастеров интриги. Стоит всерьез напугать их – и они становятся непредсказуемыми, нередко поворачивая ход событий в совершенно невообразимую сторону. Однако здесь есть и свои преимущества... Затираненные люди голодны до душевного тепла, и простой добротой их можно склонить на свою сторону.
Леголас застегнул пояс и поморщился. "Склонить", балрог бы его подрал... Эта одинокая девочка уходила из кухни избитая и опозоренная, а он размышляет о ней, будто о дворовой собачонке, которую стоит приласкать, чтоб зря не тявкала. Быстро же он стал человеком...
Эта мысль окончательно испортила настроение, и из таверны эльф выходил раздраженным на весь мир (что почти всегда говорит о недовольстве самим собой).
Сегодня коня Леголас оставил в стойле: у его вылазки не было конкретной цели. Вчерашний вояж в гавань обнажил более насущную необходимость. Нужно было побродить по городу и попытаться хоть немного разобраться в его устройстве и порядках. Кто знает, какие шаги придется предпринять дальше... А в трудной ситуации незнакомый город мгновенно становится ловушкой. Приметив для надежности пару ориентиров повыше, лихолесец двинулся в лабиринт умбарского муравейника...
К полудню Леголас прошел не меньше семи лиг (так и не сумев окончательно решить, велик ли этот безумный город), и сделал несколько важных открытий. Первое и главное из них гласило: быть человеком чрезвычайно хлопотно. Нет, у него не случилось ни единой стычки. Никто не задирал рослого незнакомца с демонстративно висящим у бедра полуторным мечом. Однако за все свои предыдущие визиты в людские города Леголас привык, что его эльфийский камзол и заостренные уши внушают людям почтение. Здесь же он стал одним из толпы, а вдобавок был молод, привлекателен и недешево одет. За прошедшие несколько часов Леголас был потрясен своим успехом у женщин (а в особенности у проституток, зазывавших его с настырностью пчел у кувшина патоки). Его четыре раза попытались обокрасть, едва не силком затаскивали в лавки, на каждом шагу приглашали попробовать "лучший эль отсюда и до Минас-Тирита", "такие пироги, каких и ваша матушка бы не постыдилась", "мясо, рецепт которого сохранился еще со времен Нуменора".
Постепенно настороженность лихолесца невольно сменилась любопытством, тем более, что он хотел произвести приятное впечатление и не уклонялся от разговоров. А потому охотно накупил кое-каких пустяков, объелся до рези в желудке и завел несколько беглых знакомств. И все же, несмотря на внешнее дружелюбие умбарцев, на радушие лавочников, женские улыбки и призывную прохладу грязных кабаков, Леголас отчетливо видел : ему здесь не рады. Чужаки были так же непереносимы Умбару, как заноза телу. Его побаивались. Ему не смотрели в глаза. За спиной вспархивали шепотки. И всем, абсолютно всем были нужны деньги, ради которых одни лебезили перед ним, а другие ощупывали быстрыми взглядами его карманы. Нищета была здесь таким же обычным явлением, как хрустящий под ногами известняк. И если вчерашняя разруха в порту была следами боя, то это застарелое убожество пускало корни в саму историю неприкаянного города, сменившего столько хозяев. Здесь, запертые между бесплодным воинственным Харадом и морской гладью, люди не знали благополучия, как в Лихолесье не знают эпидемий тифа: так было устроено веками, и никто отродясь не помнил причин.
Солнце стояло в зените, когда Леголас двинулся в обратный путь. И пожалуй теперь он был уверен, что найдет таверну, не заплутав. Однако теперь он знал, что лучший признак благополучия нации – простота устройства ее селений. Только там, где мало воюют и много думают, есть место гармонии и удобству. Здесь же никому не было дела до архитектуры. Здесь важнее было слепить хоть какую-то крышу над головой в защиту от солнца и морских ветров.
От сегодняшних вдруг накатила лютая тоска по дому. В чужом городе, в чужой одежде, среди чужих людей было до воя одиноко. Почему-то куда более одиноко, чем среди пустынных и слякотных равнин Гондора.
Таверна оказалась пуста, даже папаша Гобс куда-то подевался, и эльф поднялся к себе, мечтая прикрыть ставни и выпить холодной воды. Однако, едва он успел сбросить пыльный камзол, в дверь постучали: на пороге стоял кабатчик. В его руках опасно подрагивал заставленный снедью поднос, увенчанный винным кувшином. Брови были решительно сдвинуты, но в глазах читалось волнение.
- Мастер Бервир, - сурово прогудел он, - я тут вам обед приволок. Вы, поди, притомились.
Леголас растерялся:
- Очень признателен, но... не стоило, я спустился бы и сам, не так уж изнуряют меня прогулки.
Но Гобс прошагал в комнату и водрузил свою ношу на стол.
- Я с вами потолковать пришел, - отрезал он, - и так, чтоб никто вкруг не сидел и ушей не топырил.
- Вот как, - эльф уже справился с первым недоумением, - ну что ж, прошу вас.
Еды в покои Леголасу не носили даже тогда, когда он оправлялся от ран – подобное баловство в эльфийской армии считалось немужественным, и за общий стол в трапезной упрямо садились все, кто был в сознании. К тому же проголодаться лихолесец не успел. Однако сейчас чутье подсказывало эльфу, что папаша Гобс созрел для какого-то действительно важного разговора, и его не стоило сбивать...
Принц сел за стол, потребовал вторую кружку и налил вина обоим. Кабатчик несмело принял угощение, долго отдувался и чесал лоб, но потом многозначительно поднял глаза:
- Вот чего, сударь, - хмуро начал он, - не чтоб вам до всей этой галиматьи дело быть должно, а все ж утром сегодня не по-людски вышло. Я вам чего сказать хочу... Вы на Годже плохо не думайте. Я вам чем хотите поклянусь – она золото-девка, хоть и дура по молодости.
Леголас неспешно взялся за вилку:
- Мастер Гобс, я не пойму, к чему это объяснение. Между прочим, плохо о девочке подумали именно вы.
Гобс снова шумно засопел, и вспаханное морщинами лицо смялось горькой гримасой:
- Да я ж что... Я ж не со зла! – горячо зачастил он, подаваясь вперед, - вы ж не знаете...
Он запнулся и вдруг ударил по столу обеими ладонями:
- А к Морготу, - прорычал он, - я тут вам уже таких речей наплел, что не грех вам и до конца послушать. Годже-то... Дочка она ему, Франту Сиверсу, едрить его в ребро.
Он сделал паузу, отводя глаза к налившемуся солнцем просвету меж ставень, и Леголасу показалось, что губы кабатчика дрогнули.
- Давнее это дело, - уже тише проговорил Гобс, - тогда еще Харви Меденьяк губернаторствовал, упокой Мандос его грешную душу. А Сиверс в простых кормчих ходил. Молодой был, гонкий, как волк по весне.
Вернулись они раз из набега на Гондор. Все пьяные в огрызки, счастливые. Удачный рейд был. Все с хабаром притащились, а Франт Сиверс еще и с бабой. Гондорская девка, фасонистая вся такая, коса аж до... того, аж ниже пояса. Не помню, как ее звали, заковыристо очень. Поперву все думали – пленница. Ан нет, оказалось, по любви с Сиверсом сбежала, дура лоскутная. Любовь, едрить ее... Мы тута все со смеху корячились. Сиверс потаскун был – куда там портовому кобелю, штаны расстегивал проворней, чем ложкой в рот попадал. Однако ж скоро пришлось языки поприкусывать. Трех недель не прошло – поженились они. Франт, пожалуй, и правда ее любил, как умел. Даже по шалавам шляться перестал. Только какая у головореза любовь-то? В побрякушки рядил, по тавернам таскал. А ей все казалось – не взаправду это, так, в забавы балуется. Даже попивать начала по самой малости. Парни поначалу оживились, пощипать ее попробовали, но Сиверс морд пять расколотил – и унялись все мигом. Я уверен был – недолго эта история протянет. Поиграется девочка – и домой попросится. Сейчас-то жалко дуреху, как вспомню, а тогда смешно казалось. Сам-то в свои двадцать семь тем же срамом думал...
А через несколько месяцев нагрянул военный корабль, и на нем купец из Осгилиата. Как сейчас его помню – красавец мужик, ей-Эру, хоть и немолодой уже. Высокий, рожа породистая, осанка эдакая... Прямо конь роханский, ни дать ни взять. Папаша ейный то оказался, приехал дочурку выручать. Только она-то... Не сиделось ей в хоромах папкиных, приключений подавай. Послала папашу, куда следопыты не хаживают, и сказала, что в Умбаре останется. Тот рассвирепел, что твой балрог, дочку непутевую в охапку – и на корабль поволок. Да только где там... Сиверс на дыбы взвился, клинок выхватил, и покудова его кто приструнить успел, купцу тому шею насквозь и махнул...
Гобс замолчал. Леголас сидел над остывшим обедом. Историйка была незамысловатая... Даже банальная, чего греха таить. Но отчего-то донельзя горчила серой тоской о чьей-то глупо запаршивленной жизни. А кабатчик угрюмо почесал переносицу:
- Эх, какая потом карусель была... Девка, бедная, как отца в луже крови увидела, разом прыть растеряла. Закончилась сказочка-то, жизнь навалилась. Сиверс, дурень, поперву стоял, глазами лупал, сам не сообразил, чего стряслось. А команда купца – те в клинки сразу, ясное дело. Что тут скажешь... Нас-то больше было. Всех гондорцев ломтями положили до одного. Девка сиверсова потом горячкой хворала с месяц от перепугу. А как оправилась – тихая стала, бледная, будто тень. Понесла скоро – так вовсе из дому не выходила. Чуть солнце припечет – в обморок тут же валилась. Сиверс к тому времени аккурат губернатором заделался – так даже доктора ей спроворил аж из самого Истфолда. Да только все без толку оказалось. Как срок пришел – двое суток родами маялась. Так и не разродилась, померла. А доктор дитя спасти решил, так того... ножом подсобил. Вот Годже и родилась. А Сиверс... убивался он по жене. Корежился прямо, волком выл. И дочурке смерти ее не простил. Поначалу нянька ее растила, кормилица, как говорится. А потом ее хворь какая-то сгубила – Годже одна и осталась. Сиверс уже и забыть про дочь успел, греховодник. Как сорная трава девка росла, по улицам мыкалась, голодала. А я сам-то бессемейный. Восьми лет взял малютку к себе в таверну, чтоб под присмотром была. Папаша из меня дрянной, говоря по правде. Но хоть сыта. И на шваль всякую управа есть. Я ее берегу, как умею. Не хочу, чтоб по материнской тропке пошла. Все мечтал, может найду парня поприличней, замуж ее отдам. Эх...
Гобс помотал косматой головой с таким горьким отчаянием, что Леголасу нестерпимо захотелось сказать кабатчику что-то особенное, хорошее и ободряющее, чего этот мужлан, оказывается, заслуживал. Но надменный гондорец Бервир усилием сглотнул душевный жар эльфа Леголаса и слегка нахмурился:
- Печально... Чертовски печально, друг мой. Благослови вас Эру за вашу человечность. Однако странная история... Отца несчастной девицы совсем нетрудно понять, но гавань Умбара славится неприступностью. Как же гондорский корабль смог без помех войти сюда?
Гобс тяжело усмехнулся:
- Экий вы, сударь, сметливый... То-то и оно, что никак. У нас тута фарватер – как у оспенного морда, без лоции враз на скалу задом присядешь. А этот, вишь, пробрался.
Гобс подлил Леголасу вина и со вздохом полез за трубкой, продолжая бубнить:
- Наши некоторые тоже не дурни оказались. Быстренько мозгами пораскинули и тем же вопросцем задались. Да тайна проста оказалась: карту потом на гондорском корабле нашли, как команду покрошили. Хорошую карту, подробную. Такие еще последние нуменорцы составляли. Там и печать их стоит. Вот как... Карты эти только у губернатора есть. На продажу они не идут, кормчим их не дают, каждая на учете. И вона как... Лежит себе на гондорском судне аккурат в рубке. А в Умбаре, мастер Бервир, не сильно привечают тех, кто из чужих рук ест и барахлишком дедовским приторговывает.
Леголас секунду помолчал, будто предоставляя Гобсу право самому довершить историю. Но тот деловито набивал трубку, просыпая табак на стол, и эльф задумчиво подвел итог:
- Значит, вот как в Умбаре сменился губернатор. Меденьяка сочли предателем...
Гобс пробурчал что-то, шурша кисетом, а лихолесец пристально поглядел на кабатчика.
- Любезный, - мягко промолвил он с расстановкой, - вы бесподобный рассказчик. Одного не пойму, чем я так тронул ваше сердце, что вы мечете передо мной истории, о которых в Умбаре наверняка не любят вспоминать.
Гобс замер. Медленно отложил так и не разожженную трубку и посмотрел эльфу прямо в глаза:
- Мастер Бервир, - сухо и твердо проговорил он, - вы свой этот... как его... сарказм оставьте. Эти все мои байки – так, присказка. А о сказке я другой хлопотать пришел.
Он снова надолго умолк, добела сжимая замком пальцы крупных смуглых рук. А потом начал:
- Сударь... Я вас знаю без году три дня. А только я в людях кой-чего смыслю. Это не от моего большого ума, тута я не силен. Но когда всю жизнь людей поишь да лабуду их пьяную слушаешь – поневоле в людской природе поднатореешь. У всех душок свой, и никуда вы его не спрячете, хочь кем прикидывайтесь. А вы... вы человек порядочный, это я хочь руку в печь суну. Можете сказать – папаша Гобс дурак старый. А я все ж знаю, кто крыса, кто пес, а кто ворон. И я вот чего попросить хочу... У Годже-то наверняка в Гондоре еще кто-то есть. Деда ее Сиверс, медный лоб, сгубил. А может, у ней бабка есть. Али тетка, дядья там какие... Мастер Бервир, я вас Вардою самой прошу – как дела тута свои закончите, увезите вы ее отсюда. Пропадет же девчонка, сожрут ее тут! Тут баб-то честных раз-два – да обчелся, даже замужние часто кривой тропкой гуляли. И ведь не от шалавства! Место тут такое, крысья яма!
Гобс говорил все быстрее, лицо пошло неровными краснями пятнами. Леголас слушал этот горячий речитатив и поневоле искал в нем фальшь, всматривался в шевеление губ, полускрытых черной бородой, в блеск темных глаз, в капли пота, обметавшие лоб. И не находил. Не находил ни одного пятна гнильцы в этой неуклюжей мольбе.
- Вы так ее любите? – перебил он вдруг, отчего-то не сдержавшись.
Гобс осекся:
- Я-то... – пробормотал он. А потом посмотрел на эльфа прямо и открыто:
- А вы что ж, мастер Бервир, - промолвил кабатчик без тени иронии, - никого, что ль, не любите? Вот эдак, чтоб всей душой. Чтоб жизни не пожалеть, а взамен ни зерна просяного не надо. И ни за что. Просто потому, что он есть. Мать там... сына... брата...
Лихолесец не ответил. Он тоже долго молчал, глядя на собеседника, выбирая какую-то правильную, правдоподобную реакцию, а потом устало улыбнулся:
- Вы правы, - просто и искренне сказал он, - я тоже знаю, как это бывает. Мастер Гобс, я не стану вам ничего обещать. У меня не слишком спокойная жизнь, чтоб строить планы чужой судьбы. Но я подумаю, что можно сделать.
А Гобс вдруг улыбнулся в ответ, обнажая неожиданно ровные крепкие зубы:
- Да я обещаний и не прошу. Мне б хоть надеяться. Спасибо вам, сударь. Ей-Эру, спасибо!
Леголас вздохнул, принимаясь за остывшее мясо:
- Не нужно драм, мастер Гобс. Семью еще разыскать надо. И то, кто знает, примут ли ее родные. Здесь, увы, могут быть сюрпризы... Гондорская знать не жалует мезальянсов. Мне бы сначала выяснить, как имя ее покойной матери.
Гобс кивнул:
- Что не все гладко может статься – то я и сам знаю. А что до матери... Франта Сиверса спросить надо. Он всю семью знает.
Эльф задумчиво постучал вилкой по столу:
- Надо... Только захочет ли он о том говорить?
- Захочет, - с внезапной жесткостью отрубил кабатчик, - надо знать, как спрашивать.
- А вы знаете? – вкрадчиво спросил Леголас.
Гобс уже открыл рот, но запнулся, видимо, решив раньше времени не болтать.
- Знаю, - коротко ответил он, - и чтоб Годже отсюда вытащить, у меня есть, чем его за яй... того, за шиворот приподнять. Раньше я с ним не бодался. От меня за воротами Умбара толку мало. Но ежели вы подсобите – другой разговор.
Лихолесец с минуту колебался, глядя на собеседника и ощущая, что этот момент нельзя упускать... Никак нельзя, но и ошибка сейчас может дорого ему обойтись. Положив вилку, он неторопливо промолвил, будто выкладывая на стол вчерашние карты:
- Мастер Гобс. Давайте говорить без лишних поклонов и приседаний. Я приехал в Умбар не погостить. У меня тут весьма важные дела. Помогите мне. И я помогу Годже. Теперь можете считать, что я обещаю.
Кабатчик качнул головой:
- Что вы не на огонек заглянули – это убогому понятно. Чем я могу вам помочь?
Эльф подобрался: сейчас было важно не соскользнуть с хрупкой кромки лжи, как зимой, идя по краю полыньи и пробуя лед перед каждым шагом.
- Я сам негоциант, мастер Гобс, - спокойно пояснил он, - но торгую я с эльфами Линдона. Этим же занимались мои отец и дед. И все было прекрасно, пока у линдонского владыки не начали пропадать суда. Теперь нарушены все торговые связи, которые строились десятками лет. Эльфы воюют с Умбаром, корабли гниют на рейдах, прекращен жемчужный промысел, разорилось множество перекупщиков. Склады ломятся от товаров, которые теперь нельзя доставить морем. Цены на них падают, пока Умбар и прибрежные города Гондора стремительно скатываются в нищету. Любые попытки возить товар сушей влекут лишь грабежи и жертвы. Нарушен вековой порядок, мастер Гобс.
Все это Леголас слышал в гондорских тавернах и очень надеялся, что сумел пересказать с нужным знанием дела. Похоже, ему удалось: Гобс хмуро кивнул, ничем не выказав замешательства.
- И что вы намерены предпринять? – осведомился он.
Леголас разлил по кружкам остатки вина.
- Видите ли, мастер Гобс, - начал эльф, - давайте реально смотреть на вещи: умбарцам не победить эльфов. Эта раса никому не по зубам. Уже многие пытались. Но и эльфы своим террором едва ли решат свои трудности, поскольку толком не понимают, с кем и за что сражаются. Эта война бессмысленна, в ней не будет победителя. Ее нужно прекратить. А для этого нужно отыскать общего врага. Зачинщика, внесшего в наш относительно уравновешенный мир весь этот хаос. Но Умбар и Линдон не сумеют договориться, потому что не хотят. Им нужен посредник. И им буду я. Мне нечего скрывать свои намерения, я действую с согласия короля Арагорна.
Леголас едва привычно не ляпнул "Элессара", но вовремя прикусил язык. Гобс же сидел очень тихо, раздумчиво ковыряя ногтем столешницу. Эльф терпеливо ждал реакции: нельзя было продолжать, не убедившись, что собеседник верит ему... Да и стоило продумать следующие фразы с утроенной осторожностью. А кабатчик вдруг покусал губы, будто проверяя, не онемели ли они, и проговорил так глухо, что Леголас напряг слух:
- А если я вам скажу, мастер Бервир, что нет его, вашего зачинщика?
- Как это нет? – тоже очень тихо переспросил лихолесец, будто обращаясь к готовому упорхнуть стрижу.
- А вот так, - Гобс не поднимал глаз, - это все он, сукин сын. Сиверс.
На сей раз переспрашивать Леголас не стал, поскольку ощутил, что вот-вот запутается. Но Гобс и не ждал расспросов:
- Не все так сложно, как во дворцах умники навыдумывали, - пробубнил он, - и Кэрдан-Корабел все рассудил правильно, только не знает, откудова у этой истории ноги растут. А оно с того дня тянется, как Сиверс осгилиатского купца убил. Тот помер-то не сразу, даром, что дыра в горле. Кровь изо рта хлестала – любо-дорого. А он приподнялся, кровь с губ в два ручья... И хрипит... Страшно так хрипит, дескать, "не отступится Дэриар. И смерти моей тебе, выблудку, не простит. Покуда он жив – не знать тебе покоя". Сказал, в лужу повалился и все, разом отошел...
- Дэриар? – Леголас нахмурился, - это эльфийское имя...
- То-то и оно, что эльфийское, - кабатчик все же набил трубку, высек искру и жадно затянулся, - никто тогда ничего не понял, да и значения не придали. Поди знай, чего там послышится, когда человек заместо рта, почитай, горлом перерезанным говорит. Однако ж, как Сиверс в губернаторы вскарабкался, тут начались фортеля...
Кабатчик выпустил столб зловонного дыма, и лихолесец судорожно задержал дыхание, запирая кашель в легких. А Гобс продолжал:
- Собрал он узкий круг кормчих, самых тертых, из тех, что ни Ульмо, ни Мандоса не робеют, и сколотил эскадру. А награду такую посулил, что парни валом на суда ломились, хоть под зад пинай. Ничего никому не объяснили, сразу в море вышли. А потом глядь – возвращаются и корабль трофейный волокут. Пол-Умбара на мол высыпало поглядеть. Корабль-то не какой-нибудь. Эльфийский "лебедь"... Весь раскуроченый, паруса сорваны, глядеть больно. За два года еще два таких корабля притащили, а слухи шастали, что это не считая потопленных. Ничего Сиверс не приврал, всем командам заплатил по-королевски, да и с кораблей много чего сняли, одной оснастки на несколько ремонтов вышло. Только молодняк радовался, а кто жизнью уже поглодан – те крепко башку чесали. Ослу ж понятно, что зря Сиверс эльфов дразнит, не к добру оно. Так и вышло. Эвон, чего теперь творится, и только хуже делается. Хотя давно я "лебедей" у нас не видал. Видно, больше трофеев не было, на месте топили. И пусть вслух о том вякать не сильно умно, а я все ж скажу: Сиверс не хабара ради на эльфов травлю начал. Он Дэриара этого ищет. Видно, гондорца-то он, в отличие от всех прочих, хорошо понял. Надеется теперь первым его загрызть и судьбу отвести. Вот так-то. А потому, сударь, вот вам мое слово: надо или эльфа этого извести, или Сиверса. Тогда само все затихнет. Некому станет воду баламутить. И о другом губернаторе я б того не сказал. У нас, хоть и гадюшник, а так не принято. Но Сиверса я за Годже не прощу. Вот и вся сказочка. Что скажете, мастер Бервир?
Устав бороться с удушьем, лихолесец тоже вынул трубку, закурил и теперь уже от души закашлялся.
- На судах были пленные? – коротко спросил он.
- Нет, сударь, - мотнул головой Гобс, да и сами "лебеди" в таком виде приходили, что мало от корыт отличались. Сиверс, как кровушка в голову ударит, меры не знает. И кормчих таких же набрал.
Эльф до треска сжал зубами мундштук трубки:
- Стало быть, Дэриар... – несколько секунд помолчав, он промолвил со спокойной убежденностью принятого решения:
- Я найду родных Годже, мастер Гобс. Или поручу ее заботам короля Арагорна и ее величества королевы Арвен. Так или иначе я устрою ее судьбу. А взамен вы должны пообещать мне свое содействие. Помните, это в интересах и вашего народа тоже.
Гобс без колебаний кивнул:
- По рукам, ваша милость.
***
Вечерело, а эльф все так же сидел за уже убранным столом, покусывая кончик пера. На лежащем перед ним листе тянулись колонки дат. Итак, Умбар все же замешан... Но Годже всего пятнадцать лет. Значит, губернатор Сиверс вышел на первую охоту полтора десятка лет назад. Первый же корабль, согласно письму владыки Кэрдана, пропал двадцатью пятью годами раньше. Дэриар... Кто такой этот таинственный Дэриар? Что связывало его с гондорским купцом, если Сиверс, не робкого десятка корсар, так серьезно воспринял угрозу его мести? Можно ли вообще хоть на миг допустить, что орда нищих и озлобленных головорезов способна пятнадцать лет неуловимо преследовать эльфийские суда, не оставляя никаких надежных следов? Откуда же тогда вернувшиеся? Что это за тварь, о которой говорил Эссил?
Леголас встал, отбрасывая перо. Подошел к окну и рассеянно выбил о ставень остывшую трубку. В разломе меж крыш виднелась багрово-фиолетовая полоса морского горизонта, еще сияющая полупрогоревшей кромкой заходящего солнца. Глядя на ослепительную закипь чистых красок, эльф поискал в себе прежний восторг. И вдруг ощутил, что зыбкая огненная грань теперь всерьез кажется ему страшной.



Глава 8. Страшный парень Вист

Вист был пьян. Пьян не тем беспамятным юношеским скотством, до которого надираются ретивые мальчишки, севшие за один стол с взрослыми мужчинами. И уж конечно не тем тупым тяжелым хмелем, каким пьянеют давно не знающие удержу пропойцы. Лишь неровно задымил его извечный шутовской огонек, прибитый усталостью и заметным усилием, с каким Вист старался держаться прямо и не заговариваться.
Это было неудивительно. Давно спустилась ночь, из горящих под потолком свечей едва осталась четверть. Леголас бражничал с картежником уже несколько часов и, пусть крепкую эльфийскую голову эль не брал, на паренька лихолесец поглядывал с беспокойством. Пора было самому сдавать позиции, чтоб малолетний дуралей не допился до орочьих колик, не желая спасовать перед собутыльником.
Он уже собирался сказать что-то подходящее, когда Вист вдруг поднял на него шалые зеленые глаза и криво усмехнулся:
- Что-то я перебрал, - как всегда без малейшего смущения констатировал он, - хватит мне на сегодня.
Лихолесец спокойно кивнул:
- Домой один доберешься? Гляди, ночь уже, во хмелю и обокрасть могут. А мне самому голову проветрить не лишнее.
Но мальчишка только пожал плечами:
- Обокрасть... Пусть пошарят в карманах, милости прошу. Если чего найдут – сам обхохочусь. А заснуть в канаве даже занятно, ежели погода сухая.
Усталый цинизм этой фразы покоробил эльфа. Вист никогда не рассказывал, где и на что живет, неизменно держась с видом неунывающего шалопая. Однако сейчас Леголасу вдруг впервые пришло в голову, что этот прохвост еще почти ребенок. Одинокий и уже порядком исхлестанный жизнью.
А мальчик нетвердо поднялся на ноги:
- Бывайте, мастер Бервир, - пробормотал он, бегло касаясь пальцами виска, - благодарствую за угощение.
- Вист, погоди! – окликнул эльф, уже слегка встревоженный, но тот лишь криво ухмыльнулся:
- Не впервой, - и вразвалку двинулся к дверям таверны, на ходу брезгливо разгоняя рукой клубы табачного дыма, которыми обдал его входящий навстречу моряк.
Леголас хмуро поглядел ему вслед: какого Моргота он так напоил мальчишку? Это же не Эртуил, влегкую укладывающий под стол половину отряда. Ему будет нездоровиться дня два...
Поморщившись, эльф снова сел за стол, залпом допил вино и отодвинул кружку. Как же ему все это надоело... Хватит рассиживать тут и валять дурака, рискуя застрять в этой поганой дыре на ближайший год. Настало время всерьез взяться за дело. Губернатор Сиверс обеспокоен его приездом? Вот и прекрасно. Пора лично представиться этому субъекту и удовлетворить его любопытство.
***
К знакомству с губернатором Леголас готовился, как к битве.
Выбрав мрачный черный камзол с золотым позументом, он тщательно убедился, что никакие мелочи в одежде или оружии не выдают его истинную расу.
Припомнил все, что слышал о губернаторе от папаши Гобса и его гостей, во хмелю не трудившихся понижать голос. Он успел узнать не так уж много, но запомнил главное: это человек не политик. Он настоящий пират, любитель риска, необузданный в гневе и склонный к оголтелой жестокости. Такие презирают всякую дипломатию, зато отменно понимают силу и только ее всерьез умеют уважать.
Эльф попытался продумать первые фразы для разговора, но потом решил положиться на свой опыт и житейскую сметку и действовать по обстоятельствам.
Путь был не столь уж далек, и Леголас неспешно направил коня в сторону гавани. Резиденция умбарских губернаторов помещалась в старинном форте, шпиль которого, увенчанный все тем же невразумительным подобием флага, отлично виднелся над крышами корсарского города. Когда-то этот форт был нуменорской крепостью, и эльф вдруг испытал отчетливый прилив обыкновенного азарта. Право, он вовсе не ожидал, что ему доведется здесь побывать. Никто из лихолесцев на его памяти не входил в эту древнюю крепость...
Однако вскоре эльф с досадой обнаружил, что все же заплутал: верхушки мачт все еще маячили в утренней небесной лазури на расстоянии одной-двух лиг, а лабиринт улочек вдруг оборвался, и дорога вывернула прямо к обрывистому морскому берегу, мгновенно затерявшись в россыпях камней.
Здесь всюду громоздились скалы, продуваемые крепким соленым бризом. Исковерканные прибоем и ветрами, они торчали тут и там, будто остатки разрушенного лабиринта, а потом обрывались куда-то в пропасть, где под твердыней отвесной стены с шипением ворчали волны. Здесь было мрачно и совершенно безлюдно, лишь на разогретых камнях сидели стайки упитаных птиц, незнакомых Леголасу, но походивших на крупных серых чаек. Именно эти каменные цитадели, лишь в одном месте разрубленные узким клином входа в гавань, веками делали Умбар неприступным убежищем.
- Вот Моргот подери, - пробормотал эльф, приподнимаясь в неудобном седле и оглядываясь. Форт был совсем близко, но приблизиться к нему по этому скалистому изломанному берегу верхом нечего было и думать. Коню не пройти по нагромождениям валунов даже в поводу... Придется разворачиваться назад и снова искать дорогу через городские кварталы.
Леголас уже перехватил поводья, готовый понукнуть коня, как вдруг услышал среди свиста ветра звук шагов: кто-то шел по берегу, неловко оступаясь среди каменных обломков.
Эльф придержал гнедого. Нечего снова плутать... Нужно просто найти этих случайных прохожих и спросить у них дорогу. Снова оценив осыпающиеся завалы булыжников, он спешился, велел коню стоять смирно и широким шагом двинулся на звук. Вывернув из-за осыпи крупных валунов, он увидел двоих. Вдоль берега неспешно шагала молодая женщина в дешевом платье, ведущая за руку ребенка, девочку лет пяти-шести. Тем лучше. Мать с ребенком, наверняка, куда более приятные собеседники, нежели один из насквозь пропитых морских волков, которыми изобиловали окрестности гавани.
Пробираясь по камням и пытаясь ускорить шаг, он услышал, как девочка звонко засмеялась. Затем, вырвав руку из пальцев матери, бросилась к самому обрыву. Женщина обеспокоено что-то крикнула и устремилась ей вслед. Догнала озорницу, а та раскинула руки и обхватила мать за талию с безоглядной детской нежностью. Женщина приникла к дочери, обняв ее за плечи, и обе замерли на краю, глядя в морскую даль.
Леголас невольно замедлил шаги. Эта вполне житейская сцена вдруг показалась ему донельзя личной. Столь хрупкой и интимной, что ему стало неловко, будто он оказался неуместным и излишним свидетелем первого чужого поцелуя, бесценного мгновения чужой любви.
Он заметил, как в каштановых локонах женщины трепещут теребимые ветром концы черной ленты. Вдова... Наверняка, вдова моряка. Потому и приходит с дочерью на этот неприютный каменный берег. Потому и смотрит в ненасытную морскую бездну, сжимая в объятиях оставшуюся ей драгоценность. Эру, да отойдите же от края...
Эльф вдруг почувствовал, что коротко прерывисто дышит, глядя на замерших у обрыва мать и дочь. Слишком близко... Ну же, сделайте шаг назад. Всего шаг.
А они стояли, не шевелясь. Ветер тормошил неприбранные льняные кудри девочки. Полоскался подол домотканого платья, и все также трепетали концы черной ленты. И лихолесец тоже стоял, не двигаясь, боясь пошевелить ногою камень, испугать неожиданным звуком. Женщина же, рассеянно перебирая детские кудри, казалось, не замечала ничего вокруг, погруженная в какой-то собственный незримый кокон, и Леголас видел – это боль. Неизбывная, тягостная, уже почти привычная. Она была столь явной, что почти имела цвет.
Замерший в этом стеклянном мгновении, эльф едва не вздрогнул, вдруг заметив какое-то движение позади стоящих у обрыва людей. Никого еще не было видно, лишь тень скользнула по обглоданному ветром ребру скалы.
Леголас подобрался, делая шаг ближе к утесу. Здесь он был полностью укрыт от глаз, но и ему оставался лишь жалкий клочок обзора. Девочка крепче стиснула руки, прижимаясь к матери: похоже, ей было зябко на ветру. А тень вытекла из-за скалы и заскользила по каменистой тропинке. Леголас замер, сливаясь с камнем и зная – еще миг, и он увидит обладателя этой тени. Еще два шага. Три. И он увидел.
К обрыву шел невысокий худой человек в обтрепанном камзоле. Леголас отлично знал этот камзол, как и сидящую слегка набекрень потертую кожаную треуголку. Это был Вист. Только на сей раз картежник выглядел совсем иначе. В его облике не было ни тени обычного шутовства, даже небрежная походка враскачку куда-то подевалась. Он бесшумно скользил к женщине с девочкой, и даже спина его казалась напряженной, как натянутая тетива. Странно... Леголас никогда прежде не замечал, каким гибким и сильным может казаться этот мальчик. Или он просто не догадывался к нему приглядеться?
Леголас сам не мог бы с уверенностью сказать, откуда вдруг взялся холодный палец, ткнувший его куда-то под дых, но интуиция вдруг настойчиво зашептала, что происходит что-то... неправильное. Настолько неправильное, что нужно немедленно что-то предпринять, однако совершенно непонятно, что именно...
А Вист подошел почти вплотную. Остановился у женщины за спиной. Медленно вытянул вперед руки, будто собираясь шутливо закрыть женщине ладонями глаза. И вдруг резко охватил ее вокруг плеч, рывком дергая назад от края пропасти.
Девочка обернулась, пронзительно завизжав, и Леголас вдруг увидел, какие у нее огромные голубые глаза, полные неистового ужаса. А Вист занес ногу... и с размаху впечатал пыльный сапог девочке в грудь.
Леголас сдавленно захрипел, давясь дыханием. Время запнулось и медленно поволокло вперед вязкие мгновения. И эльф смотрел, как отброшенная ударом девочка взмывает над обрывом спиной вперед, как всплескивает в воздухе серое домотканое платье, на миг обнажая худые детские ноги, и ребенок, нелепо перекувырнувшись, рушится в пропасть, все также истошно по-звериному визжа. А мать с таким же отчаянным, больным, режущим воем билась на земле в руках убийцы, который прижимал ее к земле, что-то сдавленно бормоча.
Время очнулось, рванув свои цепи вперед с удвоенной скоростью, и Леголас почти отвлеченно осознал, что вылетает из-за скалы, на ходу выхватывая меч. Но Вист не ждал расплаты. Он коротко ударил женщину головой оземь, вскочил и ринулся в пролом меж скал так же бесшумно, как недавно показался из-за них.
В три прыжка Леголас оказался на месте драмы, но убийца уже исчез, похоже, так и не узнав случайного свидетеля.
Эльф рванулся к обрыву, упал на колени, перегибаясь через край. Внизу кипел прибой, равнодушные волны вихрями разбивались о гряды остроконечных скал, столь же равнодушно поглотив свою безымянную жертву. Только мокрый обрывок серой ткани безвольно полоскался на каменном пике, а может быть, это птица отряхивала крылья, сидя на острие скалы.
Леголас отшатнулся назад, охватывая голову дрожащими руками.
- Эру милосердный... – шептал он, слыша, как сами собой стучат зубы, - всеблагая Элберет, почему... за что...
Все еще бормоча эту бессвязную чушь, он склонился над женщиной. Та была без сознания, но ровное дыхание обличало, что худшее для нее впереди. Она скоро очнется. Очнется лишь для того, чтоб узнать о смерти дочери.
Леголас попытался встать с колен, но снова осел наземь: ноги тряслись, по спине тек холодный пот, тошнота едким комком сидела у самого горла. Он не выносил детских смертей... Он боялся их до ледяного озноба, до лихорадки. Он не мог даже скрывать эту единственную свою непреодолимую слабость от соратников, уже не раз видевших его серое перекошенное лицо на руинах сожженных деревень.
Но дольше оставаться здесь было нельзя. Стиснув зубы, эльф встал. Поднял женщину с земли и понес обратно, туда, где оставил коня. Не нужно приводить ее в чувство здесь... Кто знает, не ринется ли она вслед за своим погибшим ребенком, и сумеет ли он ее удержать.
Это были правильные и рациональные мысли, за холодным благоразумием которых Леголас прятал от себя свой собственный ужас оказаться лицом к лицу с горем, которому не сможет помочь. А кто знает... Быть может, он мог бы, если бы раньше понял, сообразил, предвидел, поверил своему предчувствию, так редко его подводившему...
Эти мысли сдавили горло уксусно-горьким спазмом, будто желчь пеной поднялась изнутри. Эльф подошел к коню, продел ногу в стремя, поднял женщину в седло и усадил перед собой, положив ее голову себе на плечо. А затем развернул скакуна и направился обратно в город.
***
Он остановился у первого же трактира, жалкого заведеньица, с угрюмой безнадежностью освещенного двумя тощими свечами. На его оклик появилась хозяйка – тучная особа в грязноватом чепце и необъятном, словно парус, фартуке. Леголас приготовился к объяснениям, но хозяйка, лишь увидев бесчувственную женщину, всплеснула руками и бросилась навстречу:
- Эру Единый, Лиза! – прокудахтала она, пошире распахивая дверь, - сударь, пожалте сюда, кладите на топчан... Ох, горе... Лиза, голубушка!
Эльф уложил свою ношу на низкую засаленную лежанку позади стойки и хмуро отвел с бледного лица женщины растрепавшиеся волосы:
- Стало быть, ее зовут Лиза, - обратился он к хозяйке, - я нашел ее на обрыве у моря. На нее кто-то напал, - не дожидаясь расспросов, пояснил он. О Висте рассказывать Леголас не собирался... Еще не зная смысла той чудовищной сцены, эльф отлично сознавал, что местному прощелыге в любом суде поверят охотней, чем чужаку враждебной крови. Доказательств же у него не было никаких, а потому лихолесец резонно предполагал, что разбираться с ублюдком ему придется самолично.
Хозяйка же покачала головой, полоща кухонную ветошь в бадье с водой:
- Эка диво... – пробормотала она, - это Умбар, милорд, тут и не такое случается. Хвала Эру, не снасильничали, и на том спасибо. Ничего, ничего... Оклемается...
Хозяйка хлопотливо отерла лицо Лизы мокрой ветошью и подняла маленькие цепкие глаза:
- Я Мод, сударь, владелица этого клоповника, Моргот бы его подрал. А вы кто будете?
- Бервир, гондорский купец, - сухо отрезал Леголас, видя, как в глазах хозяйки мелькает тень неуверенности пополам с неприязнью.
- Вот оно как... – Мод снова умакнула полотно в бадью, - ну, благодарствуйте, мастер Бервир. За Лизу не тревожьтесь. Я сейчас детишек ее кликну, они ее домой заберут да позаботятся.
Леголас ощутил укол замешательства: Лиза казалась совсем молодой. Во всяком случае, она вовсе не походила на мать достаточно взрослых отпрысков, чтоб те могли сами доставить ее домой.
Но Мод уже подметила его удивление с той особой проницательсностью, которая свойственна всем кабатчикам, и усмехнулась:
- Лиза у нас многодетная матушка, - пояснила она с ноткой иронии, в которой Леголас отчетливо услышал теплую гордость, - сама вдова уж поди восемь лет. Как Бэйнса своего схоронила – так одна и кукует, он даже дитенка ей не оставил, не успел. Вот Лиза сироток и понабрала. У нас их тут пруд пруди, бедолажек, некоторые и при живых родителях на улице мыкаются. У Лизы уже пятеро было, так она недавно еще одну подобрала. Эдакая кукла кудрявая. Ласковая, что щенок в корзинке.
Леголас бегло кивнул, ненароком отворачиваясь и зажмуриваясь до рези в глазах. Кукла кудрявая... Ему еще сотню лет будут сниться худые исцарапанные ножки в плеске домотканого подола над обрывом...
А хозяйка вдруг без особой деликатности потыкала его пальцем в спину:
- Мастер Бервир, уж не обессудьте, а только вы теперича шли бы своей дорогой. Благодарствуйте за милость. Но не надо Лизе, чтоб всякие трепачи языками мололи, как ее мужик на руках в трактир тащил. Люди у нас злые. А Лиза... не такая она, чтоб ее на одну скамью с теми шалавами громоздили, которые сами своих выблядков по именам не помнят.
Эльф посмотрел в цепкие глаза под набрякшими веками. Ему вдруг показалось, что эта грубая, потрепанная и, похоже, крепко пьющая женщина удивительно похожа на свой город. Такой же отталкивающий, грязный и смердящий, но глубоко под своими завшивевшими тряпками все равно на свой лад человечный.
- Я понимаю, - коротко ответил он, вынимая из кармана несколько монет, - вот, передайте детям Лизы.
- Не надо, - жестко отрезала Мод, - лиходея-то не поймали. Потом на вас же и подумают, не отмоетесь.
Но эльф пожал плечами:
- Тогда возьмите деньги себе и накормите детей обедом.
Не слушая возражений, он двинулся к двери. Ему было наплевать, как Мод распорядится деньгами, даже если она просто их украдет. Сейчас ему просто хотелось остаться одному. Чудовищная сцена у обрыва сидела в нем, будто застрявший наконечник стрелы, причиняющий боль при каждом вдохе. Но обломанное древко было слишком коротко, чтоб выдернуть стальное жало. Порой такие раны должны нагноиться, чтоб тело само избавилось от них, но сейчас Леголас давился этой болью пополам с неистовой ненавистью и не знал, как избавиться от застрявшего в душе стального обломка.
Выйдя из трактира, лихолесец остановился у коновязи, обхватил за шею коня и уткнулся в глянцевую гриву. Сейчас гнедой казался ему единственным существом, оставшимся понятным ему, близким и знакомым в том вывихнутом мире, куда его очередной раз занес Моргот.
Зарывшись лицом в длинные пряди, Леголас попытался собраться. Он ведь куда-то ехал, верно? Туда, в форт. Ему нужно увидеть губернатора...
Эльф отстранился от коня и ниже надвинул на лицо сбившуюся шляпу. Нет, это придется отложить. Без должного хладнокровия ему ничего не добиться от Сиверса, а потому сначала придется утолить голод той злобной твари, которая снова ворочалась и рычала глубоко внутри, застилая глаза багровым дымом, будто пущенная в воде кровь.
Вскочив верхом, Леголас дал коню шенкеля и галопом пустился к "Хоф-Намелю", разгоняя на скаку кур и рискуя затоптать какого-нибудь подвыпившего беднягу.
Осадив коня у таверны, эльф бросил поводья слуге и широким шагом вошел в питейную. Обвел зал глазами и тут же увидел Годже, лущившую в углу у жаровни кукурузу. Он без церемоний подошел к девушке, взял за локоть и скомандовал:
- Мне нужна твоя помощь, милая.
Служанка что-то невнятно пискнула, но лихолесец усадил ее на скамью у стола, сел напротив и сухо проговорил:
- Годже, на второй день после моего приезда ты велела мне остерегаться Виста и назвала его "страшным парнем". Почему?
Годже привычно вжала голову в плечи, как всегда от резкого тона. Потеребила оборку фартука:
- Ну... Дядюшка Гобс так говорит. Дядюшка мне даже разговаривать с Вистом не разрешает. Мол, он мошенник и вор.
- В этом городе полно мошенников, - перебил Леголас, - куда более взрослых и опытных. Но ты предупредила меня именно о Висте. Годже, не изворачивайся. Я спрашиваю не из пустого любопытства.
Глаза служанки наполнились слезами, но эльф покачал головой:
- Нет, Годже, не сейчас. Послушай, я ведь ни в чем тебя не упрекаю. И я обещаю, что никому ни слова не повторю из того, что ты мне скажешь. Но Годже... Вист действительно страшный тип. И немного твоей искренности может уберечь кого-то от большой беды.
Годже потупилась, хмурясь:
- Мастер Бервир. Вист что, снова кого-то... ну...
Леголас молчал, и служанка, подняв глаза на его закаменевшее лицо, нахмурилась сильнее, слегка бледнея.
- Милорд, я не так уж много знаю. Но и моих догадок достаточно, чтоб он... сильно на меня рассердился.
- Обещаю, ты будешь наименьшей из его забот, - отчеканил лихолесец.
Годже покусала губы:
- Видите ли, милорд. Я ничего не знаю о Висте. О нем никто ничего не знает. Он болтун, но при этом избегает любых разговоров о себе. Я даже не знаю, так ли его в действительности зовут. Но была у нас тут одна... история.
Служанка нервно огляделась и чуть понизила голос:
- В двух кварталах отсюда есть веселый дом. Там заправляет тетушка Грейс. Она неплохая женщина, хоть и... вы понимаете. Но девочек своих защищает и, говорят, очень честная в делах особа. Так вот. Служила у нее в свое время такая Мелисса. Ее тут все кликали Ландыш-Мисси. Красивая была. Я... я с ней дружила, хотя дядюшка Гобс очень недоволен был. Но Мисси была такая... Острая на язык, веселая и смелая. Я очень любила ее... У меня никогда не было подруг ни до Мисси, ни после...
Служанка глубоко вздохнула, и Леголас увидел, как на ее глаза навернулись уже совсем настоящие слезы, вовсе не похожие на тот привычный плач, каким девочка реагировала на любой испуг или растерянность.
- Видите ли... Мисси была не обычной проституткой. Она обслуживала только эльфов.
- Что? – ошарашенный Леголас не успел сглотнуть это восклицание. Но Эру, за три тысячи прожитых лет он впервые слышал, чтоб его соплеменники развлекались с умбарскими шлюхами... да и с какими угодно другими. Однако Годже лишь пожала плечами:
- Ну да. Мисси никогда не спала с обычными моряками. У нее было два или три постоянных клиента из эльфов. Они очень щедро ей платили, и тетушка Грейс до нее никого не допускала. Ее потому и звали Ландыш-Мисси. Она одевалась – загляденье просто. Не пила, не курила, как другие девицы. Вести себя умела так... ну, я так не умею. Мисси говорила, что эльфы очень добрые и никогда ее не обижают. И... ну... очень сноровистые в том самом смысле. Хотя это она мне говорила больше чтоб позабавиться, ее смешило, что я краснею. Я даже видела одного как-то раз. Такой весь... ах прямо. Высокий, волосы до пояса. Красивый...
Леголас поморщился. Он сам, воин и холостяк, никогда не видел нужды блюсти целибат, но сейчас чувствовал, что скулы поневоле вспыхивают от этого невообразимого рассказа, и украдкой порадовался, что в питейной сейчас не горели свечи.
А Годже продолжала:
- К Мисси никто даже не пытался клинья подбивать. Все знали, что она особенная. Хотя, конечно, говорили всякие мерзости. Мужчины всегда такие... ох, простите, милорд! – Годже заполошно прикрыла рот рукой, но лихолесец лишь повел ладонью: ему сейчас было не до мужской солидарности, да и в глубине души он был вполне согласен со служанкой.
Девушка сконфуженно смяла в ладонях и без того измятый фартук:
- Это было так, все больше за глаза. Ее остроухих дружков все побаивались. А вот Вист... Тот никого не боялся. И к Мисси часто ходил прямо туда, в бордель. Все думали, он за ней волочится. Хихикали, мол, нашел, в кого втюриться. Подначивали его, дескать, он потому и не боится, что эльфы его, сопляка, даже не разглядят. Но он и бровью не вел. У него вечно язык без привязи, а как о Мисси заговаривали – так тихий становился, задумчивый. Только однажды во хмелю озлился и ляпнул, мол, шлюха она, подстилка эльфийская. Всем еще смешнее стало, мол, ревнует. А потом... потом случилась беда.
Годже замолчала и резко вдохнула, отирая уголки глаз.
- Мисси знала. Она что-то чувствовала. Накануне пришла ко мне и говорит, мол, Годж, я уезжаю скоро. Меня мой эльф в Линдон увозит. Не хочет, чтоб я тут пропадала. Здорово, правда? И улыбается... А глаза такие грустные. И синяк на щеке. Я было спросила, откуда, а она отмахнулась, мол, москит укусил. Будто я дура вовсе, у самой синяков-то было... Вот. Она мне тогда два платья подарила. Как у настоящих леди, я так и храню их, даже надевать боюсь. И все, больше я ее не видела. И все думают, что Мисси уехала. А я знаю – никуда ее эльф не забрал...
Леголас придвинулся ближе:
- Почему ты так думаешь?
- Так я сама видела, - глухо пробормотала Годже, - я на берег ходила крабов собирать. Их... ночью надо. Они на свет выходят. Фонарь в камнях поставишь – и жди. И вот я там у берега возилась, а потом гляжу – кто-то костер раскладывает среди валунов, от меня футах в двадцати. А как огонь разгорелся, гляжу – Вист. Сидит у огня, сгорбился, слезы вытирает. Ей-Эру, я сроду не думала, что он вообще плакать умеет... А потом узел какой-то развязал. И вынимает платье. Мисси платье, светло-кремовое, я его хорошо знала. Только это оно раньше кремовое было. А тут все в крови, этакими полосами, будто прямо по шее тесаком рубанули. Вист платье это ладонями огладил, а потом лицом в кровавые пятна уткнулся, да как зарыдает... Вскочил и в огонь его швырнул. Я не помню, когда оттуда ноги унесла. Дышать боялась. А он все сидел да сидел, глядел в огонь и глаза утирал.
Эльф подавил досадливый вздох: он видел, что Годже труден этот рассказ. Но он не мог сейчас прервать ее на полуслове. Слишком важны были ее горькие воспоминания.
- Ты считаешь, Вист убил твою подругу? – спросил он напрямик.
Годже медленно кивнула:
- Я уверена. Я видела его назавтра. На нем лица не было. А на камизе под камзолом была застиранная кровь. Дядюшка Гобс еще спросил, чего это стряслось. А он угрюмо так, мол, вчера в карты сыграл неудачно. Нос разбили, всю рубашку залил. Отговорился, в общем. Но я-то видела...
Леголас прикусил губу:
- Страшная штука – ревность, - пробормотал он. А Годже вдруг коротко дернула головой, словно отгоняя муху:
- Не ревность то была, мастер Бервир. Вы знаете, я едва грамоте обучена. Но, хоть в науках не сильна, зато в людях кой-чего понимаю. Я Мисси хорошо знала. И Виста знаю. А потому, хотите – верьте, а не хотите – так и не надо... А только не той любовью Вист Мисси любил, что все думали. Брат он ей был, мастер Бервир. И с лица похожи, и в повадке что-то общее есть. Только никто не замечал. Вист ведь шалопай и оборванец. А Мисси... она нежная была, яркая. Как цветок. Кто там разглядит... Видно, не нравился ему ее промысел. Потому дряни о ней и наговорил выпивши. И не думаю я, что он ей зла хотел... Видно, поссорились, кровь в голову ударила – вот и поднялась рука. Сам потом болью исходил. Только что уж тут поправишь... Но простить я его не могу. И боюсь его с тех пор крепко.
Леголас потер лоб: Эру милосердный, вчера этот парень был почти его приятелем... Вчера он думал, что Вист кажется ему уставшим и израненным жизнью. Вчера он опасался, не слишком ли напоил мальчика. А сегодня узнал, что обаятельный зеленоглазый шутник – убийца и, похоже, безумец.
- Спасибо, Годже, - пробормотал он, тяжело поднимаясь на ноги, - будь добра, принеси мне вина. И... не бойся его. Обещаю, он не тронет тебя. Никогда.
- Я вам верю, милорд, - прошелестела в ответ служанка, но Леголас услышал, что в ее голосе уже нет прежнего сдавленного надрыва, будто Годже, выговорившись, сбросила с души тяготивший ее груз.



Глава 9. Я иду искать...

Папаша Гобс накинул на плечо грязноватое полотенце и ухмыльнулся:
- Эко вы загнули, сударь! Да Вист, поди, сам не знает, где живет, куда уж мне знать! Этот паскудник не такая уж фея домашнего очага. Где устроится – там и заночует.
Кабатчик вдруг понизил голос:
- Он что, в карты вас обжулил, мастер Бервир?
- Вроде того, - не вдаваясь в пояснения, кивнул Леголас.
- Во как... Ну, это знамо дело, - папаша Гобс почесал переносицу и добавил с легкой укоризной, - только тут, сударь, ваша вина, уж не обессудьте. Я вам еще неделю назад сказывал, чтоб не садились с этим прохвостом играть. В Умбаре по пальцам перечесть можно тех, кого он на деньгу не обул.
- И все же с ним продолжают играть, - отметил Леголас.
- Дык конечно! – Гобс усмехнулся уже с откровенным сарказмом, - это ж какой кураж! Каждый надеется, что именно он Виста на чистую воду выведет. Ослу ж понятно, что поганец шельмует. Не бывает такой удачи задарма. Только вот шиш чего докажешь. Он, сучонок, рукава закатывает, камзол у него без карманов, от стола специально далеко садится. Не подкопаешься прямо, сам в нос своей честностью тычет. Чудеса... И вы, сударь, ничего не докажете, тут и по звездам не гадай.
Леголас улыбнулся:
- Зачем что-то доказывать? Я же не стряпчий. Спрошу... по чести. Глядишь – сам ответит.
Эльф проговорил это очень мягко, но опытный Гобс безошибочно уловил в тоне постояльца ядовитую ноту и многозначительно осклабился:
- Ого... Что, так обобрал, поганец? Ну, тогда пиши пропало. Теперь с месяц носа не покажет.
- Отчего же? – насторожился лихолесец, а кабатчик неспешно стащил с плеча полотенце и начал протирать стойку:
- Да уж так. Вист вам не простачок. Он завсегда знает, когда ему задницу надрать хотят. Как сквозь землю ныряет – и привет. А потом поутихнет все – и снова он тут как тут, рожа лисья. А вы спрашиваете – где живет. Ха... Тут многие бы это узнать не прочь.
- Погодите, - слова Гобса прозвучали так обыденно и просто, что Леголас невольно сбился с взятого иронического тона, - вы говорите о Висте, как о многоопытном прожженом мошеннике. Тут, конечно, не поспоришь, он изрядный плут, но не слишком ли вы преувеличиваете? В конце концов, он почти ребенок.
- Кто? Вист? – в голосе кабатчика прозвучало неподдельное ошеломление, - да будет вам, мастер Бервир! Какой он вам ребенок! Поганцу не меньше двадцати пяти лет! Просто от природы плюгавый, только и всего!
Эльф секунду помолчал.
- Не может быть, - отрезал он абсолютно убежденно.
- Не может? А вы спросили бы Рума-точильщика, у которого этот недоносок бритву правит, - хохотнул Гобс, - я вам слово даю, сударь, Вист вовсе не такой юный проказник, как придуривается. Но он знает, что с мальца спрос не тот. Вот и пользуется малым ростом да умильной мордой. Залетные моряки на раз покупаются. Да и местные счет годам не ведут, всё его, шута, за ребятенка держат. Только я Виста уже лет десять знаю и помню его мальчуганом. Уже тогда себе на уме был. И почти не изменился, только глаза другие стали, да щеки втянулись.
- Невероятно, - пробормотал эльф. Он чувствовал себя всерьез растерянным. Оказывается, он знал о людях еще меньше, чем предполагал...
- Послушайте, это звучит сущей чушью, - вдруг обозлился он, - да кто он вообще такой, ваш таинственный Вист?
- А Моргот его знает, - пожал пчелами Гобс, - в Умбаре не больно принято откровенничать да воспоминаниями козырять. Знаю, отец его покойный в моряках служил. О матери он никогда не упоминал, но тут ничего странного. Поди, шалавой была. Хотя у нас тут многих на конюшне мастерили, даже за срам не считается. Но у него папаша не умбарец был. Видно, вбил в башку лишнего фасону.
- Занятно, - раздумчиво протянул Леголас. Еще недолго он сидел у стойки, постукивая пальцами по краям кружки, но потом залпом допил эль и встал:
- Я отлучусь, - коротко бросил он, надел шляпу и двинулся к выходу из таверны. Уже в двери он столкнулся с сухим оборванным моряком. Тот хмуро кивнул, обходя эльфа, и тяжело зашагал к стойке. Лихолесец же продолжил свой путь и уже не слышал, как угрюмый моряк толковал что-то Гобсу, а кабатчик, побледнев до желтизны, стащил с головы грязный платок и утер вспотевший лоб:
- Опять началось... – пробормотал он.
***
Море было таким тихим, а небо таким синим, что не приходилось и мечтать о дожде. Паруса бессильно обвисли на реях, и зрелище их унылого покачивания раздражало сильнее, чем безалаберность идиотов, даже не убравших эти жалкие паруса, сейчас похожие на дурно сидящие подштанники.
Мэтью Сиверс зло сплюнул за окно и отошел в тень зала, такую же горячую, липкую и ничуть не освежающую. Он ненавидел этот мир... Ненавидел эту морготову жару, этот проклятый город, этих бесполезных людей и себя самого, погнавшегося, будто кот, за звонкой перспективой, на поверку оказавшейся просто бубенцом, оборвавшимся с шутовского колпака.
Он же не мальчишка... Какого балрога он полез в чужую войну? Он вовсе не знал ее правил, но был уверен, что сумеет сыграть по своим. Он привык навязывать другим свою тактику и никогда прежде не сомневался в своем чутье. Где же он ошибся? Где зарвался, не сумев разглядеть тот важнейший миг, когда нужно было остановиться?
Сиверс бросился в высокое кресло и рывком придвинул к себе высокий графин. Эта дрянная дешевая выпивка ничуть не утоляла жажды, да и не гасила дурного настроения, но от ее ядреного вкуса губернатора посещало почти забытое чувство прежней свободы, когда он был кормчим, когда проводил в море десять месяцев в году и не сидел пойманной крысой в остомелькоревшем ему раскаленном дворце.
Словно в ответ раздался стук в дверь, и Сиверс поперхнулся. Крепкий алкоголь обжег горло, губернатор разразился кашлем и прорычал:
- Кто?!
- Ваше превосходительство, - в зал заглянул адъютант, - к вам визитер. Негоциант Бервир, подданный его величества короля Арагорна.
Сиверс отдышался и утер заслезившиеся глаза. В этот день все происходило словно лично ему назло... Он столько времени размышлял, за каким балрогом этот богатый франт, о котором говорила ему дочь, притащился в Умбар. Он наблюдал за чужаком, ждал его первых действий и пытался понять, что тому нужно. И конечно же ублюдок явился в резиденцию именно сейчас, когда губернатора второй день одолевала мигрень, а после проклятого пойла опухшие глаза казались мутными, как у безутешной вдовы.
- Просите! – рявкнул он. В конце концов, он здесь хозяин и разберется с гондорской швалью, не заботясь, достаточно ли благоприятное впечатление производит своим видом.
Адьютант меж тем исчез, в дверь коротко постучали, и на пороге возник визитер. Губернатор не поднялся ему навстречу. Он лишь приглашающе указал на кресло у стола и оценивающим взглядом следил за приближающимся гондорцем.
Негоциант... Не молод ли для купца? На вид не больше двадцати восьми лет. Широкие плечи, уверенный шаг... Больше похож на военного. Для латника слишком строен, те обычно покряжистее. Скорее, кавалерист. Да и загорелое лицо с жесткой линией губ и волевым подбородком совсем не наводит на мысли о торговых гроссбухах. Холеные волосы, отменного покроя камзол – а длинный меч на ходу даже не постукивает о сапог. Так ловко носят оружие только те, кто взялся за него с самой колыбели. Интересный вы тип, мастер Бервир...
А тот подошел к самому столу и непринужденно опустился в предложенное кресло:
- Приветствую вас, ваше превосходительство, - самым любезным тоном проговорил чужак, - позвольте отрекомендоваться. Сотник личной гвардии его величества короля Арагорна Бервир.
...Франт Сиверс сразу не понравился Леголасу. Нездорово-худой, загорелый до цвета оружейного ремня, слегка опухший от частых возлияний и одетый в неряшливо-роскошный кафтан с золотым шитьем и обтрепавшимися обшлагами, губернатор казался скорее полуспившимся портовым торгашом, чем грозным корсаром. Но эльф в той же мере сразу понял, что этого разряженного забулдыгу нельзя недооценивать. С дубленого морщинистого лица, не так старого, как поношенного жизнью, смотрели цепкие проницательные глаза человека, давно утратившего все иллюзии и не склонного приукрашивать мир.
Одного взгляда в эти холодные глаза эльфу хватило, чтоб уяснить – пора сменить маску. Губернатор не поверит в молодого купца с военной выправкой, за которого легко было сойти среди полунищей братии, верящей во что угодно, если только оно звенит серебром.
А Сиверс уже приподнял седеющие брови:
- Сотник... Хм, а мне о вас доложили иначе.
- Вовсе незачем пугать обывателей и разводить лишние сплетни, - спокойно пояснил лихолесец, - дело, по которому я прибыл, не касается никого, кроме нас с вами.
Сиверс сделал короткую паузу:
- А как же король Арагорн? – вкрадчиво спросил он.
- Право, я не вижу здесь моего государя, - улыбнулся Леголас, - а потому, полагаю, ему это не интересно. Его величество вообще человек деликатный и весьма нелюбопытен к тому, как его рыцари проводят свободное от службы время.
Сиверс усмехнулся:
- Ну, раз вы сейчас не на службе, не желаете ли выпить?
- Охотно, - кивнул эльф.
Он провел бессчетное число дипломатических переговоров, но всегда ощущал на лбу лихолесскую корону, а за спиной тень отца. И потому сейчас почти наслаждался своим маскарадом, лишавшем его загадочного эльфийского ореола. Никто и никогда не смотрел на кронпринца Леголаса этим задумчиво-пренебрежительным взглядом, каким сейчас оглядывал его губернатор Сиверс. Превосходно... Не опасайтесь меня, сударь...
И конечно, Сиверс не выдержал даже получаса, как уже проявил обычную человеческую предсказуемость. Вот он уже делает вид, что готов выслушать гостя. Сейчас он нальет нахальному визитеру того мерзкого, зато люто крепкого пойла, которым от него смердит. Сам он, конечно, давно нечувствителен к этой дряни, а потому рассчитывает, что иноземный дурак быстро захмелеет и разговорится...
Алкоголь действительно был отвратителен, но Леголас и не ожидал приглашения к изысканному обеду, а потому мужественно постарался не поморщиться и перешел к делу:
- Ваше превосходительство, - начал он, отбросив прежний любезный тон, - я в Умбаре по делу... негосударственному. И хочу заранее оговориться: я вовсе не обязан был наносить вам визит. Посему надеюсь на ваше благоразумие и дальновидность. Они весьма пойдут вам на пользу.
- Вы явились угрожать? – Сиверс снова усмехнулся, наполняя кубки, - или, еще того лучше, шантажировать меня?
- Эру упаси, - эльф поморщился, словно губернатор упрекнул его в какой-то чрезвычайно постыдной слабости, - я здесь лишь затем, чтоб предупредить вас о грядущих на вашу голову невзгодах.
Губернатор откинулся на спинку кресла и сложил пальцы на животе.
- Стало быть, мне грозит опасность?
- Именно так, - кивнул лихолесец.
- И вы были столь благородны, что явились в одиночку меня предостеречь.
- Многовато патетики, но в сути верно, - усмехнулся Леголас.
Сиверс помолчал, а потом трижды хлопнул в ладоши:
- Что ж, молодой человек. Попытка сделана. Отыграно паршиво, но вы старались. А потому я даже позволю вам допить и дам целых три минуты, чтоб покинуть этот форт. И если вы извинитесь – возможно, я пообещаю никому не рассказывать о вашем позоре. Ну, разве что, совсем под хорошую руку.
Закончив свою издевательскую тираду, Сиверс с созерцательным наслаждением воззрился на гондорца. Ему всегда нравилось сбивать спесь с этого высокомерного племени, и сейчас он ожидал подлинно-сладких минут.
А кавалерист спокойно кивнул, неспешно допил и, беглым жестом отирая уголки губ, поднялся.
- Вот как? Что ж, хорошо. Я и правда, пытался. Счастливо оставаться, господин губернатор.
С этими словами он двинулся к двери той же непринужденной походкой, какой вошел в зал. Сиверс молча смотрел нахалу вслед, не понимая, что, собственно, только что произошло. Да, он велел гондорцу выметаться с его дурацкими россказнями, но... но проигравшие так не уходят... Что же пошло не так?
- Погодите! – резко окликнул он уходящего, - какого балрога вы вытворяете?
Гондорец даже не обернулся:
- Всего лишь выполняю ваше пожелание, сударь, - откликнулся он, берясь за ручку двери.
- Да Моргот бы вас подрал! – зарычал Сиверс, - извольте немедленно вернуться и объяснить, что за чушь вы пытались мне скормить!
А визитер, не выпуская ручку двери, обернулся и мягко промолвил:
- Да и пояснять нечего, ваше превосходительство. Вам всего лишь привет от вашей уважаемой тещи. Она желает вам доброго здравия и надеется, что вы не переутомляетесь на своем посту.
Сиверс окаменел... Заледенел в кресле, мгновенно выцветая до оттенка черствой пшеничной лепешки. Леголас молча смотрел ему в глаза. Почти минуту спустя он медленно потянул дверь на себя, будто давая губернатору последний шанс одуматься.
- Сядьте, - отрубил Сиверс, - я слушаю вас.
Эльф вернулся к столу и снова медленно опустился в кресло. Сделав паузу, он заговорил сухим жестким тоном, ясно дающим понять, что хозяин положения теперь он.
- Вот что, губернатор. Я не собираюсь больше изображать иноземного посла. Сейчас вы меня выслушаете, ни разу не перебив. А потом я уйду, и вы слова не скажете, чтоб мне помешать. У вас всего два дня на раздумья. А потом станет поздно.
- Говорите, - так же сухо припечатал корсар. Он уже оправился от первого ошеломления, и по его прямому взгляду Леголас заключил, что этот неприглядный субъект вовсе не дурак. Тем лучше...
- Итак, - начал он, - я нахожусь в Умбаре по поручению матери вашей покойной жены. От имен я предпочту воздержаться и далее буду называть ее "леди". Предыстория такова: кто-то предоставил эльфам веские доказательства вины умбарских корсаров в пропаже судов, уходящих на Запад. Подлинны ли эти доказательства – мне неизвестно. Однако эльфы в чудовищной ярости. После атаки на Умбар исчезновения не прекратились. А потому владыка Кэрдан решил полностью стереть умбарский народ с лица Арды. Не скрою, мой король воспринял его решение с энтузиазмом: у него хватает причин ненавидеть ваших подданных, Сиверс. А посему Гондор и Линдон заключили союз и готовят совместную эскадру судов. Я не знаю, когда состоится атака, но это случится скоро. Вы сами корсар, а потому я не стану вам описывать последствия. Вы видели эльфов в деле, а люди куда менее щепетильны от природы. Вместе же они пройдут по Умбару шквалом, какого не видели со времен падения Нуменора.
Леголас умолк. Губернатор смотрел на него тяжелым взглядом, на лбу пульсировала вена.
- Дальше, - коротко произнес Сиверс.
- А теперь о главном, - кивнул эльф, - если судьба каждого отдельного корсара союзникам мало интересна, то за вашу голову назначена награда. Подчеркиваю – за голову. Ее соединение с телом вопрос второстепенный. Особенно принципиальна в отношении вашей судьбы леди, по приказу которой я нахожусь здесь. А миссия моя проста: я должен до атаки вывезти из Умбара вашу дочь Годже, внучку моей нанимательницы.
И все было бы превосходно, если бы не одно обстоятельство: тщательно изучив путь к отступлению, который для меня приготовлен, я обнаружил, что сразу за воротами Умбара он рассчитан лишь на одного человека. И это явно не я. Это меня не особо удивляет, поскольку я давно в немилости у его величества государя Арагорна. Стало быть, когда Годже будет вне вашей досягаемости, мной решено пожертвовать. И нетрудно догадаться, что подобный расклад меня не устраивает.
Он снова замолчал, и на сей раз в зале воцарилась долгая густая тишина, постепенно набухающая и заполняющая собой каждый дюйм пространства.
Это было безумие... Леголас точно это знал. Настолько бессовестного блефа он не позволял себе никогда и сейчас вдруг ощутил, что неоправданно и глупо рискует. Право, его же никто не торопил... Стоило побольше узнать... Получше подготовиться... И вообще, кто дал ему право делать служанку из таверны Хоф-Намель, нелюбимую дочь и запуганную девочку, орудием своего блефа?..
Но он знал и другое: он не сможет провести здесь много времени. Его непременно однажды разоблачат. А потому сейчас, именно сейчас нужно было собрать вместе все, что он успел узнать, добавить все, что губернатор не мог проверить, слепить из этого хлама ком, поджечь и бросить в нору Франта Сиверса...
А губернатор молчал, и вена на его лбу пульсировала все чаще. Наконец Сиверс медленно подался вперед и оперся о стол:
- Чего вы хотите? – процедил он, - и что предлагаете?
Леголас слегка приподнял брови:
- Я собираюсь сделать то, что делают все те, чья сторона от них отреклась. Сменить сторону.
- О чем вы?
- Сиверс, - спокойно проговорил эльф, - давайте оставим шарады. Если вы и причастны к исчезновениям судов – то уж точно не в качестве главаря. История началась куда раньше, чем вы вообще взяли в руки штурвал. А потому я хочу познакомиться с вашим... патроном и предложить ему свои услуги. В конце концов, хорошие наемники всегда были в цене. Взамен же я помогу вам покинуть Умбар, сохранив голову, равно как и прочие части тела.
Губернатор усмехнулся:
- С чего вы взяли, что я нуждаюсь в вашей помощи? Раз уж вы приписываете мне... могущественного патрона, не разумнее ли предположить, что мне есть, к кому обратиться в непредвиденном случае?
Леголас спокойно покачал головой:
- Со всей искренностью могу предположить, что вы едва ли глупее меня. Посудите сами, Сиверс. Кто-то бесчинствует на море, а виноватым раз за разом назначают вас. Кто-то идет к своим целям, а вам достаются все камни. Вы действительно уверены, что вы... ммм... союзник? Или все же признаете, что вы просто кость в чужой игре, которую едва ли бросятся спасать, когда ее время выйдет?
На землистых щеках Сиверса дрогнули желваки:
- Я действительно, не столь уж глуп, - так же спокойно ответил он, - и потому скорее предположу, что вы явились сюда по наущению своей хозяйки вовсе не за моей дочерью, а за моей головой. И теперь пугаете меня своими баснями, в надежде, что я выверну перед вами грешную душу и, переполненный благодарности, рванусь по указанному вами пути в приготовленную вами ловушку. И вы благополучно покинете наши неприглядные края с наградой за мою голову и сведениями для короля.
"Вы чертовски правы", - мелькнула у Леголаса шальная мысль. Он пожал плечами и поднялся:
- Что ж, я не лавочник, чтоб нахваливать свой товар. Напомню вам – я жду два дня. Не получив от вас ответа – я примусь осуществлять запасной план, который уже не учитывает нашего союза. Вы знаете, где меня найти. Доброго дня, сударь.
Поклонившись, он двинулся к выходу. Губернатор не остановил его. Он молча смотрел в прямую спину визитера, пока тот не скрылся за дверью.
***
Леголаса никто не остановил, когда он покидал форт, стало быть, губернатор решил хотя бы поразмыслить о разговоре с лже-гондорцем. Но по дороге в таверну эльф не мог отделаться от мысли, что все равно затеял излишне поспешную игру. Насколько он успел узнать губернатора по рассказам папаши Гобса – тот был человеком скорым на решения и не склонным к долгим раздумьям. На это и был весь расчет. Вздумай Сиверс всего лишь подождать, оправдаются ли угрозы этого незнакомого и подозрительного визитера, вся затея рухнет за милую душу. Ведь на потрепанный Умбар уже не покусится даже легендарный Чумной Адмирал, а уж Элессару и вовсе нечего делать в этой дыре...
Эльф выругался и пришпорил коня. Оставалось полагаться на свою интуицию, продиктовавшую ему этот не слишком разумный план, а теперь скромно молчавшую. Ничего... Без риска не обойтись, даже собирая клюкву на болоте... И если ему всего лишь немного повезет – он получит от Сиверса хотя бы направление поисков. Этих морготовых поисков, которые он толком не начал, не зная, с чего вообще их начинать... А время уходило, и каждый день надежда найти Сарна живым все съеживалась, будто увядающий цветок.
Леголас почти не вспоминал Сарна все эти дни, донельзя занятый каждым своим шагом в чужом и опасном месте. А сейчас друг сам появился перед внутренним взором, таким, каким принц видел его на последнем осеннем празднестве. Как живые вдруг вспомнились чуть нетрезвые, искрящиеся весельем карие глаза, венок из желтого золотарника, малость набекрень сидящий на буйной смоляной гриве. Гитара в руках и ополовиненный кубок, ненадежно стоящий на согнутом колене. Они порядком набрались тогда и, полулежа под вязами невдалеке от праздничной поляны, распевали до хрипоты, не слишком заботясь о словах. Кстати, кубок Сарн все же уронил, и потом долго бранился, вытирая вино с камизы и штанов, пока прочие покатывались со смеху...
Лихолесец вдруг ощутил, как во рту разливается горечь. Эти воспоминания отчего-то казались невероятно далекими, будто тени давно утраченных дней. И вслед за этим чувством появилась твердая уверенность: сегодня он все сделал правильно.
К "Хоф-Намелю" эльф подъезжал, уже отряхнув сантименты и занятый практическими размышлениями. Нужно было осмотреть крепостные стены города и наметить путь, которым можно будет бежать из Умбара в случае провала.
Он так глубоко ушел в эти раздумья, что едва заметил Гобса, стоящего за стойкой, будто мрачный и слегка неопрятный призрак.
- Доброго дня, любезный, - вскользь бросил он, шагая к лестнице, но вдруг замедлил шаги.
Гобс не ответил. Впервые не ответил своему самому ценному постояльцу, которому обычно бросался навстречу, словно оголодавшая пчела к единственному цветку клевера. Это был пустяк, но Леголас слишком хорошо знал, какую роковую роль порой играют упущенные мелочи, и сам приблизился к стойке:
- Мастер Гобс, у вас что-то стряслось? – участливо спросил он, и кабатчик встрепенулся:
- Ох... Не серчайте, мастер Бервир, я чегой-то... тут... завозился, что ли, не приметил... Вы простите... – засуетился Гобс, но эльф покачал головой:
- Я вовсе не обижен. Но мне кажется, вы чем-то огорчены.
Гобс вздохнул и потеребил воротник:
- Да тут... понимаете ли... В общем, беда случилась. У одной женщины дитё погибло. В море, того... утопло.
- Да, я знаю, - невпопад ляпнул эльф, но кабатчик кивнул:
- В городе судачат? Немудрено... Бедняжка Лиза, говорят, с горя ума решилась. Ходит, улыбается, ахинею какую-то городит. А у ней-то еще пятеро.
Леголас мрачно умолк, ища какой-то уместный ответ, но Гобс вдруг понизил голос и добавил:
- Это что ж делается, а? Ужо лет сорок, как не бывало. А тут снова?
Эльф насторожился:
- Чего не бывало, мастер Гобс?
Кабатчик покачал головой:
- Это уже не первый раз, сударь. Детишки – они, конечно, народец хилый. Бывает, что с хворей мрут, тем нас не удивишь. Но то жизнь, как говорится. А это... страшно это, мастер Бервир. Уже случалось такое.
- Что случалось? – Леголас начал терять терпение, хотя подспудно ощущал, что не так уж хочет слышать ответ. А Гобс налил себе вина и залпом выпил.
- В Умбаре уже убивали детей. Только это было давно. Много лет, как все успокоились. И вот снова...
Эльф замер.
- Ребенка этой женщины убили? – осторожно спросил он.
Гобс угрюмо кивнул:
- Да. Платьишко потом рыбаки нашли. А Лиза говорит – ее кто-то наземь повалил да головой приложил о камни. Вот только кто – не помнит она. Не разглядела.
Он громко чихнул и снова налил вина.
Леголас оперся о стойку и осторожно спросил:
- А когда еще случались такие же... трагедии? Право, это печально, но в портовых городах тонет немало людей. Это может быть совпадением.
- Может, и так, - Гобс отодвинул кружку и отер бороду, - то история старая, ей, поди, лет сто. У нас эту байку все знают. Еще при Серебряном Логане дело было, губернаторе-палаче. Ужасный был тип. В общем, четверых детей убили за полгода. Одного за другим. И всех бросили в море. Тел не нашли.
- Если тел не нашли, как же узнали, что дети мертвы? – нахмурился Леголас.
- Так на четвертый раз убийцу с поличным взяли, - пояснил кабатчик, - он и признался... У Серебряного Логана все сознавались. Он... с причудой был. Не доверял заплечных дел мастерам. Сам пытал, сам и казнил. И этого... ошметка лахудрина расколол. Оказалось, тот вовсе сумасшедший был. Поклонялся какому-то существу, которого выше Эру почитал. Дескать, в море оно живет. И его задабривать надо. Вот он дитев ему в жертву и таскал, сукин очисток. В общем, казнили его.
- Если бы в море жила какая-то кровожадная тварь – кто, как не корсары бы о ней знали? – отметил эльф, а кабатчик только махнул рукой:
- Да нет там никого, кроме обычных морских хищников. Говорю ж – ненормальный он был. В общем, с тех пор много лет прошло, уже забыть все успели. И вдруг опять... На сей раз двое детей пропали. И убийцу не нашли. Я тогда пацаном был, шесть лет отроду. Ох я боялся, что и за мной тот нелюдь придет... Даже с приятелями в салки играть не ходил. И вот... глядите. Снова начинается.
Леголас против воли ощутил, как по спине проходит гадкая дрожь:
- А что за дети стали жертвами? Просто случайные детишки?
- Нет, - Гобс снова отхлебнул вина, - детишек выбирали особых. Все были сиротками, приемышами. Всем не больше семи лет, а некоторым вовсе три. И все эдакие были... красивые, здоровые. Загляденье прямо. Эта тварь, кого он там ублажал, чего попало не принимает, видать...
Леголас отвел глаза, закусывая губу. Вот оно что... Загадочный Вист принес ребенка в жертву... Видимо, речь шла не о простых сумасшедших душегубах. Здесь пахло ритуальными убийствами...
Обернувшись, он отрезал:
- Что ж, будем надеяться, что и на сей раз злодея поймают. Будьте добры, мастер Гобс, подайте мне обед наверх.
Взбегая по лестнице, он пытался отогнать образ исцарапанных детских ног над обрывом...



Глава 10. Зеркальщик

- Моргот... – Леголас покрепче уперся ногами в бугры полувыкрошенных камней и с силой рванулся вправо. Две пуговицы с мерзким скрежетом оторвались с камзола и зацокали по пыльной земле. Эльф выбрался из тесной расщелины, спрыгнул со стены и осел наземь, отирая со лба пот пополам с грязью.
Вечерело, и раскаленное солнце уже валилось за горизонт. Поднялся ветер, вздымая колкие тучи мелкого песка, и казалось, что башни форта вдалеке мелко дрожат, будто отраженные в грязноватой поверхности стоячего озера. Пора было возвращаться в таверну. В темноте недолго заблудиться, а вдобавок нутро сводило от голода. Однако день прошел не зря...
Бросив губернатору Сиверсу свой полубезумный вызов, принц руководствовался несложным, хотя и весьма ненадежным расчетом. Разумеется, Сиверс не поверил бы на слово незнакомцу, явившемуся с требованиями и угрозами, а потому следовало ожидать, что губернатор пошлет лазутчиков, дабы проверить посулы лже-гондорца.
Кого он отправит на разведку? Уж точно не корабль. Ни одно умбарское судно сейчас не сможет безопасно дрейфовать ни близ границ Гондора, ни тем более Линдона. Пешие разведчики бессмысленны, это слишком долго. Остаются шестивесельные шлюпки, юркие, быстрые, на которых легко лавировать у берегов. Даже при самой лучшей погоде и неутомимой команде подобное суденышко, пусть и оснащенное парусом, доберется до Гондора не менее, чем за пять дней, не говоря уже о далеком Митлонде. Стало быть, как бы разведчикам ни везло, Сиверсу не видать новостей раньше, чем через две недели.
Но Леголас дал ему всего два дня. А губернатор не дурак, и пустой риск ему ни к чему. Он непременно попытается поторговаться с Леголасом и потянуть время, а в идеале – разговорить гондорца и самому поймать на лжи, не дожидаясь возвращения разведчиков. Задача лихолесца – быть достаточно убедительным и настойчивым, чтоб губернатору попросту захотелось умыть руки и не ввязываться в чужие интриги. И тогда Сиверсу будет полный резон толкнуть опасного гостя прямо в зубы своему таинственному патрону, разом доказав тому свою преданность и обрубив концы.
Именно этого и жаждал эльф, не забывая однако, что успех почти неизбежно будет означать для него смертельную опасность. Дотянувшись до истоков несчастья и оказавшись лицом к лицу с совершенно неизвестным противником, ему потребуется весь его опыт, вся отвага и почти невероятная удача, чтоб хотя бы успеть передать полученные сведения отцу, если и не уцелеть самому.
Однако, хоть и не будучи в силах предвидеть возможный оборот событий, подготовиться все же следовало...
Уже второй день подряд Леголас покидал "Хоф-Намель" на рассвете, оставив коня в стойле: гнедой был слишком приметен, а принцу совсем не нужна была лишняя популярность. Он изучал ту часть крепостной стены Умбара, что оцепляла противоположную морю часть города, и прикидывал вероятный путь для бегства.
Задача была не из простых. Поначалу Леголас удивился, насколько плачевно выглядит древняя стена, и как легко подобраться к ней незамеченным. Но, обследовав первый же пролом в старинной кладке, понял причину беспечности горожан: ни одному человеку в здравом уме не пришло бы в голову отступать этим путем. Тот же безумец, кто решил бы рискнуть, не стоил беспокойства и не нуждался в погоне. Он был обречен уже в полудне пути от городской стены.
Однако эльфы людям не чета, и Леголас всерьез раздумывал, какая подготовка понадобится для возможного побега. Вокруг Умбара простирались бескрайние, бесплодные, безжизненные равнины, населенные большей частью змеями и скорпионами. Пробраться по ним пешком нечего было и думать, а потому следовало сразу разобраться, как вывести из города коня. Еще по пути в Умбар он видел на равнинах лисиц, дважды же ему попались быстрые сухощавые степные косули: все эти животные нуждаются в воде, а значит, в равнинах она есть. Да и не стоило забывать о харадцах... Этот воинственный народ не стал бы довольствоваться тем, чем пренебрегли другие. Нет, в этих степях можно жить. А значит, пересечь их тоже можно.
Ведомый этими соображениями, Леголас потратил два дня на разведку и наметил два пути: один лежал через заброшенные торговые ворота. Насквозь проржавевший замок держался на пустотелой скорлупке, оставшейся от дужки, а гнилая перекладина крошилась прямо под руками. Эти запоры не представляли серьезной преграды, а сквозь ворота легко было провести коня. Следовало лишь заранее отгрести от нижней кромки нанесенный ветрами песок.
Второй путь был хуже, но годился на случай настоящей погони: это был широкий пролом в стене, доходивший больше чем до середины ее высоты. За ним простиралась гладкая степь. Гнедой без особого труда возьмет такое препятствие, а дальше все на милости Эру, тем более, что в Умбаре Леголас не видел ни одной приличной лошади. Здесь отдавали предпочтение неприхотливым ослам и мулам. Стало быть, преследовать его быстроногого лихолесского скакуна умбарцам не с руки.
Уже сегодня под вечер Леголасу попался и третий путь, но его эльф отмел без раздумий: здесь город лепился вплотную к невысокой горной гряде. Узкая расщелина в стене обрывалась прямо в овраг, за которым громоздился скалистый кряж из местного пыльно-бурого песчаника. Ни о каких лошадях здесь не могло быть и речи, да и пешком соваться в неизведанный лабиринт стоило лишь в самом отчаянном случае.
К "Хоф-Намелю" эльф подходил уже в темноте. Умбарский уклад совсем не походил на обывательские традиции Бри или Осгилиата. Там после наступления темноты улицы пустели, и только в питейных заведениях слышалась музыка и хохот. Здесь же, казалось, не спали никогда. Лишь ремесленники сменялись гомонящим отребьем, становилось меньше женщин и больше пьяных. Тесные грязные улочки были озарены редкими факелами, в тусклом свете луны флюгера крыш и столбы кровель отбрасывали причудливые тени, и грязь жирно блестела под сапогами, будто колесная мазь.
Приближаясь к коновязи, Леголас уже совсем было погрузился в грезы о холодном эле, когда навстречу ему из дверей таверны скользнула темная фигура.
- Мастер Бервир, - окликнул его глуховатый голос конюха, - слава Эру, явились, не заплутали. Вы того, поспешайте. Ждут вас. Давно ждут.
Обычно громогласный и способный вставить до шести ругательств во фразу "конь накормлен", сейчас он говорил так сдержанно и почтительно, что Леголас невольно подобрался и прибавил шаг. Похоже, он не ошибся... Сегодня истекал второй день, данный им губернатору. Стало быть, Сиверс встревожился...
***
Губернатор ждал его наверху, вольготно сидя в жестком деревянном кресле напротив кувшина с вином. Вероятно, желая избежать лишнего внимания, он явился без своей попугайской мишуры, и лихолесец невольно заметил, что этот сухой морщинистый моряк в грубом шерстяном котте вызывает у него не в пример больше... нет, не симпатии, но хотя бы уважения. А Сиверс меж тем спокойно кивнул:
- Мастер Бервир... Вы, оказывается, любитель пеших прогулок. Где это вы так извалялись?
Эльф неспешно подошел к столу и сел напротив губернатора:
- Вы правы, я не такой уж домосед, - ответил он, - а в Умбаре полно развлечений... только выбирай.
Сиверс вдруг громко расхохотался:
- С вашим оптимизмом вы бы легко здесь прижились, - он отсалютовал лихолесцу стаканом и залпом опрокинул вино в глотку.
- А меж тем я пришел к вам по куда более прозаическому поводу, - проговорил он уже другим, сухим тоном, отирая губы, - вы, помнится, выдвинули мне некий... ультиматум. Говоря по чести, я не люблю, когда мне ставят условия, молодой человек. Но я едва ли дожил бы до своих лет, если бы не умел взвешивать чужие слова. И потому я здесь.
Он долгим взглядом посмотрел Леголасу в глаза, а потом совершенно мирно добавил:
- Давайте без предисловий. Вся ваша байка – вранье от первого слова и до последнего. Я прав?
Леголас секунду помолчал и усмехнулся. Странно, но он не был удивлен. Более того, прямота губернатора отчего-то его позабавила. Он тоже налил себе вина и с наслаждением отпил несколько глотков:
- Ну зачем же сразу вранье? – мягко проговорил он, - у меня на родине это называют стратегией.
- У вас на родине и шлюх называют куртизанками, но сути это не меняет, - хохотнул Сиверс, - однако я пришел не спорить о названиях. Давайте лучше я сам расскажу вам правду, а вы, если чего, поправьте.
Леголас открыто рассмеялся, чувствуя, как абсурд ситуации разжигает в крови дурашливый азарт:
- Я чертовски устал от своей прогулки, господин губернатор. Буду очень вам признателен, если вы возьмете рассказ на себя. Я слушаю.
- Итак, - Сиверс поудобней устроился в кресле, - никакой вы не сотник. И тем более не гондорец. Вы эльф. Я видел слишком много эльфов, чтоб не узнавать ваших лиц.
Он сделал паузу и присмотрелся к лихолесцу, чуть склонив голову набок, словно перед портретом, подлинность которого следовало доказать:
- Не так уж вы похожи на людей, как сами думаете, - задумчиво пояснил он, - у вас совершенно другие глаза. Этот особый взгляд не спрятать ни под какими тряпками. Однако вы не из Кэрдановских подданных. Вы тут вообще едва ли по чьему-то заданию. Стой за вами любой из владык – у вас легенда была бы покрепче сбита. Вы явный одиночка, и интерес у вас свой собственный. Так что вы отчаянный врун, мастер Бервир. Но одного не отнимешь – яйца у вас стальные, уж простите за прямоту. Я уважаю таких, как вы.
Леголас в ответном жесте поднял стакан:
- Я впечатлен... и польщен. Полагаю, именно поэтому вы здесь без подручных?
Но Сиверс посерьезнел и придвинул кресло ближе к столу:
- Мои личные симпатии к делу не относятся, парень, - промолвил он, - и у меня порядком чешутся руки вздрючить тебя за твои фортеля. Однако у меня тоже есть к тебе разговор. Видишь ли, сегодня утром ко мне явился мальчуган, после недавних боев застрявший в Пеларгире с ранением. Он сообщил мне интересную новость: кто-то купил на пеларгирских верфях пять военных судов, оснащенных по последнему слову батального мастерства. Это подозрительно похоже на твои россказни. Однако для нашей дыры это слишком шикарно, Чумной Адмирал вытряс у меня даже крошки табака из карманов, больше тут никому и ничем не поживиться. Стало быть, готовится серьезная заваруха. Я не знаю, кто и на кого собрался переть таким нахрапом, но мне и не надо. Все, чего я хочу – чтоб этот несчастный город оставили в покое. Я устал от этой войны. Она разорила меня самого и ощипала последние перья с Умбара. И потому, хоть ты и лживый остроухий сучонок, я согласен на твое требование. Я скажу тебе, кто мой патрон. И разбирайся с ним сам.
Эльф медленно допил вино и аккуратно поставил стакан на стол. Никогда, никогда в жизни он не позволял себе такого дурацкого риска... Никогда не терпел такого позорного провала. И никогда не одерживал такой быстрой и блистательной победы.
- Полагаю, у вас будут какие-то условия? – ровно спросил он, и тонкие губы Сиверса передернулись.
- Всего одно, - отрезал он, - ты найдешь любой, абсолютно любой способ переправить в Гондор мою дочь. Да, не усмехайся так ядовито. Я не люблю Годже. Я так и не научился ее любить. И не сумел простить ей смерти моей Эриты. Эрита была единственной достойной страницей моей жизни. Но и тут я ее подвел. Я не умею и не сумею стать Годже отцом. Однако я хочу хотя бы освободить ее из этого плена. Дать ей шанс на ту жизнь, которой Эрита хотела бы для нее. Обещай, парень. Клянись. Я знаю вас, вы морготовы ублюдки, но вы умеете хранить свои клятвы.
На сей раз Леголас молчал очень долго. Он не смотрел на собеседника, равнодушно остановив взгляд на черном провале окна за ветхим переплетом.
Как омерзительна порой бывает честность... Да, Сиверс не любил свою дочь. И в условии своем пекся не о ее будущем, а о собственном чувстве ложного долга, который, похоже, порядком тяготил его, вися за плечом, как ненужная, навязанная ему ноша. Этот человек не мог не понимать: его условие нелепо. Одинокий авантюрист – не тот, кому можно доверить жизнь девушки в этом отдаленном и окруженном врагами уголке Средиземья. Но эльф знал и другое: Годже заслуживала этого жалкого шанса. В конце концов, Гобс просил его о том же.
- Даю вам слово сделать все возможное, губернатор, - сухо и ровно отрезал эльф, - а теперь ваша очередь. Говорите.
Сиверс вынул трубку. Леголас уже знал, что этот жест в Умбаре всегда предшествует непростому разговору: между затяжками и нарочито-долгим кашлем можно было продумать следующую фразу. Но он и не думал торопить губернатора.
Тот неспешно придвинул к себе свечу, закурил и ровно начал:
- Прежде всего скажу главное: не мни обо мне лишнего. Я не знаю того, кто стоит во главе всей кутерьмы. Я ни разу его не видел и ничего о нем не слышал. Тот, с кем я имею дело, называет его своим хозяином, никогда не упоминая имени. Впрочем, как зовут того сукина сына, который является ко мне, я тоже не знаю. Он называет себя Зеркальщик. Собственно, он-то тебе и нужен.
- Зеркальщик... Странная кличка, - пробормотал эльф, - что он из себя представляет?
- Сволочной тип, - поморщился губернатор, - скользкий, как моллюск. Молодой, хладнокровный, любезный. Дорого одевается, говорит изящно, не бранится. Слегка хромает. Хороших кровей, но собой дурен, морда оспой порченая.
Леголас скептически усмехнулся:
- Непохоже на портрет кровавого интригана.
Однако Сиверс раздраженно выдохнул столб сизого дыма и оскалился:
- Непохоже? А ему и не надо. У него свой талант. Слышал бы ты, как этот паскудник разговоры по душам разговаривает. Такая мразь хитрая – сиди, почесаться лишний раз не рискуй, а то еще виноватым окажешься. Чего ни скажи – он из всего душу вымотает, до самых кишок тебе влезет, в каждую мыслишку своей соли досыплет, сам не поймешь, когда это ты ему столько наговорил, такого наобещал и со стольким согласился.
Корсар до треска закусил мундштук, на лице выступили багровые пятна – он заметно разозлился.
- Интересно, - скривился он, - есть ли на свете баба, которую ему больше трех минут уговаривать пришлось? Небось, дерутся, кому перед ним первой юбку задирать. Сучья жила... – и губернатор тяжело и гулко закашлялся.
Но эльфа мало занимал успех таинственного Зеркальщика у прекрасного пола. Он подался вперед и с нажимом спросил:
- А зачем этот тип к вам таскается?
- Так указания передает, - ухмыльнулся Сиверс, - адъютант, мать его.
- От хозяина?
- Да, - кивнул губернатор.
Леголас помолчал, а потом тоже вынул трубку, игнорируя одобрительный смешок корсара:
- Сиверс, как вы вообще вляпались в эту историю? – неожиданно прямо спросил он, - ей-Эру, не по доброй же воле вы избрали такую незавидную роль.
Корсар криво улыбнулся, обнажая желтоватые зубы:
- Ишь, какой любопытный. А чего ж, расскажу. Только не знаю, поймешь ли ты меня, эльф.
- Не такой уж я непонятливый, - спокойно отозвался Леголас, однако губернатор покачал головой, оставляя глумливый тон:
- Не спеши с похвальбой, парень, - сухо отрезал он, - куда тебе, твари бессмертной, меня понять. Откуда тебе знать, что такое старость... Потеря авторитета среди и без того не слишком покорных подданных. Приближающаяся нищета. И твердое знание, что однажды ты просто сдохнешь, никому не нужный, и тебя бросят со скал, потому что всем лень ковырять тебе яму в этой морготовой земле. А самое теплое, что о тебе скажут – "покойся в пучине, старый хрен". И даже заделанная тобой худосочная соплячка не заплачет о тебе, потому что какой-то вонючий кабатчик сумел то, что у тебя не получилось. Вот так-то, эльф.
Сиверс выплевывал эти слова, будто песок, набившийся в рот. И Леголас вдруг снова увидел в старом пирате нечно, не замеченное им ранее. Этот человек был несчастен. И его несчастьем были не потери, не скорбь о жене, не одиночество. Это была серая и тоскливо-злобная мука по бездарно потраченной, уже почти до дна вычерпанной жизни. И мука эта, будто прореха в драной рубахе, обнажала клочок души, куда более глубокой и пытливой, чем казалось на первый взгляд. Вероятно, желавшей чего-то совсем иного, чем губернаторское кресло в нищей дыре на краю Средиземья.
Но губернатор умолк, тяжело дыша. Рывком опрокинул в рот остатки вина и заговорил холодно и ровно:
- Пост губернатора – самая страшная из моих жизненных ошибок. Я моряк. Прежде я был человеком, хоть и паршивым. Но, предав море, я умер. Это морготово кресло приросло к моей заднице, как пустившй корни репейник, и даже выходя из гавани, я все равно чувствую, что остался на суше. Я труп, эльф. Но даже трупу приходится исполнять свои обязанности. А в Умбаре их исполнять трудно. Здесь почти нечего жрать. Не на что надеяться, кроме торговли и налетов на прибрежные города. Это ненадежный хлеб, в городе часто бывает голод, а за ним тут же вспыхивают беспорядки. Не знаю, как заведено у эльфов – а у людей во всех бедах всегда винят власть. У меня пальцев не хватит, чтоб сосчитать моих предшественников, растерзанных озверевшей толпой изголодавшихся людей. И у меня нет никакого желания продолжить эту летопись.
Сиверс запнулся, покусал губы и продолжил:
- Предыдущий губернатор, Харви Меденьяк, был казнен за измену и оставил мне город в полном упадке. Я еще тогда должен был задуматься, стоит ли принимать пост. Но я был молод и тщеславен, а потому возомнил, что смогу все исправить. Как раз тогда я овдовел, и мне нужно было дело, способное отвлечь меня от ненужных мыслей. Первым делом я решил поправить дела самым понятным мне способом: устроить большой рейд на Гондор. Я оснастил отменную эскадру, потратив последние средства из казны, и вышел в море. Но рейд оказался полным провалом. Один корабль мы потеряли в бою вместе со всей командой. Совершили два налета, но не добыли и сотни голов скота. Я готов был отчаяться. Но тут случилось странное происшествие.
Губернатор встал и тяжело заходил по комнате, снова раскуривая трубку:
- У фьордов Харада мы нашли брошенный эльфийский корабль. Никаких признаков боя. Ни одного тела. Просто оставленное судно. Мы осматривали его, как нищие детишки оглядывают витрину кондитерской лавки. Эру милосердный, какая инкрустация была на носовой фигуре... А такой дорогой парусины я даже не трогал до того дня. И тогда я принял решение, показавшееся мне выходом. Посулив обеим командам щедрый хабар, я взял "лебедя" на буксир и притащил в Умбар, предварительно сорвав паруса и полуразобрав рангоут. Корабль был объявлен военным трофеем, снятых с него ценностей и оснастки хватило на ремонт нескольких нефов, а я стал героем. Но это было лишь начало. Не прошло и трех месяцев, как случилась та же находка. И я понял: что-то неладно. Кто-то нападает на эльфов, истребляет команды кораблей и бросает те гнить у берегов. Это было очень странно и... тревожно. Но мне было не до раздумий. Впервые за долгие годы шлюшка-удача позволила мне пощупать ее обеими руками. Я соорудил команду из самых верных людей, и те занялись поисками. Всего мы нашли восемь судов, все с грузом продовольствия и множеством предметов роскоши. Вы, остроухие, не экономите на красоте, а? Пижоны...
Сиверс сплюнул за окно и продолжил:
- Меня превозносили в городе. В кои-то веки Умбар не голодал. С новой оснасткой наши суда стали быстрее и надежней, атаки приносили трофеи, торговля расширилась. Поначалу я удивлялся, что же в действительности случилось со всеми этими кораблями. Но потом перестал забивать себе голову: все ведь шло как по маслу. Оказалось – зря. Когда мы обнаружили девятый "лебедь", я по обыкновению выслал призовую команду. А та угодила прямиком в засаду: кормчий Митлонда нашел судно первым и выставил караульных, рассчитывая, что виновники явятся за трофеями. Наша бригада попалась на горячем. Эльфы скрутили всех моих парней и допросили. Да... Допросили. Двоих насмерть. Я видел тела. И никогда прежде не поверил бы, что эльфы на такое способны. Под давлением митлондского кормчего моя призовая команда пела, как хор девочек на ярмарке. Они пытались доказать эльфу, что лишь подбирали брошенные суда. Но эльф не поверил. Он заслал лазутчиков в нашу гавань и обнаружил остовы всех восьми судов. И вот тогда грянул ад.
Губернатор выколотил пепел о подоконник, секунду помолчал и вдруг яростно швырнул трубку в угол:
- Да! Я здорово попал впросак! После всех моих триумфов я не мог заявить во всеуслышанье, что всего лишь обгладывал чужую добычу! Умбарцы повесили бы меня, как лгуна! Здесь это быстро! А пока я думал, как выкрутиться, Кэрдан все больше свирепел! И вот тут-то появился это сучонок Зеркальщик. Такой милый... Обходительный... Он принес мне бутылку великолепного вина и мягко сообщил, что вину мне придется признать. А если я вздумаю оправдываться перед Кэрданом, то уже назавтра эльфы будут знать, где искать трупы своих! И трупы эти окажутся едва ли не у меня в погребе! Вот так! Я назначен виноватым! Мой город гибнет! Мне некуда деваться! А потому давай, парень! Не тяни! Ищи этого выблядка и того, кому он служит! И я первый преклоню перед тобой колено, если ты его найдешь и свернешь его поганую шею!
Он замер посреди комнаты, сжав побледневшие губы в щель и глядя на эльфа исподлобья. Леголас же медленно поднялся с места:
- Какие, к балрогу, трупы? – почти шепотом процедил он.
- Не знаю, - огрызнулся в ответ Сиверс, - но я не стал выяснять.
Леголас отвернулся к окну и сжал обеими руками переплет, быдто собираясь выдрать его с места.
- Как найти Зеркальщика? – холодно спросил он.
- У него тут есть шавка. Картежник Вист. Его и спроси, - последовал ответ, - и не забудь о своей клятве.
Через несколько секунд раздался хлопок двери.
***
Мэтью Сиверс стремительно шагал по улице, низко надвинув шляпу на глаза. В темноте она адски мешала, но ему не хотелось случайных взглядов, а то и проклятий. Он все сделал правильно... Ему давно хотелось выйти из игры, и такой шанс нельзя было упустить. Никак нельзя...
Корсар остановился в глухой тени амбарной стены и перевел дыхание. Неужели все когда-нибудь закончится?
В памяти всплыл тот страшный день... Чад пожаров, стелящийся над гаванью, крики и лязг клинков. Холодная сталь у самого горла, и спинка кресла вдавливается в затылок, и солнечный луч из окна зло вгрызается прямо в правый глаз, но он не может шевельнуть головой, чтоб отстраниться от этого горячего сияния. А высокая фигура у кресла склоняется к губернатору, обдавая запахом дыма и хорошего эля, но тот не видит ничего, кроме каштановой височной косы и крупной жемчужины в заостренном ухе.
- Значит, Зеркальщик. Превосходно, капитан Сиверс, - спокойно и холодно говорит эльф, - да не дрожите так. Я не собираюсь счищать с этого прекрасного клинка вашу кислую кровь. Живите. Мне куда приятней будет знать, что вы живы и с должным трепетом ждете последствий вашего предательства. Уверен, вас накажут куда интереснее, чем я со своими простецкими методами. Счастливо оставаться.
...Франт Сиверс не был трусом. Но он по сей час помнил, как кровь в жилах вдруг обратилась ледяным студнем. Как где-то прямо в голове вдруг распахнулись проницательные серые глаза в тени полей щегольской шляпы, и вкрадчивый голос проговорил: "я не люблю предателей, мастер Сиверс. Ох, как не люблю... Однако не мне решать. Я передам хозяину вашу... ммм... просьбу... Она наверняка покажется ему интересной."
И теперь, шагая ночными улицами Умбара, корсар вдруг ощутил, как впервые за много дней ему стало чуть легче дышать. Он так и не сказал Чумному Адмиралу, как найти Зеркальщика... Зато он сказал это прыткому одиночке, так забавно-осторожно раскуривавшему фасонную трубку. И теперь есть надежда, что самозванец-Бервир найдет Зеркальщика первым...



Глава 11. Сто лет бесчестия

Лужица воска у самого фитиля вышла из берегов, и мутные капли потекли по свече, застывая причудливыми наростами. Леголас вытянул руку и утопил фитиль до самого дна восковой лужицы, погружая комнату во тьму. Брезгливо отер пальцы и откинулся на постель. Неподалеку на городской колокольне гулко отбили половину третьего.
Это была ужасная ночь. Минуты вязко капали во тьму, слишком длинные, слишком скользкие, чтоб слипаться в часы. А он молча лежал на кровати, распростершись поверх одеяла, и ждал рассвета.
"Трупы своих". Сиверс, сволочь поганая... Как просто и обыденно он это сказал. Трупы... Это же не камни, Моргот бы тебя подрал! Не бревна, не мотки канатов! Это холодные руки с синеватыми пальцами, на которых все еще видны чернильные пятна и ссадины от тетивы. Это стеклянные глаза, безучастно глядящие мимо тебя, воющего, беснующегося и орущего имя, уже ставшее ничьим. Это ящерица, бегущая по мертвому лицу и своим движением делающая его еще мертвей... Это те, кого все еще ждут...
Леголас рывком поднялся и припал к кувшину с водой. Моргота с два. Его самого хоронили раз двадцать, а он все еще жив. Утро. Скорее бы утро... И тогда он найдет Виста. Он достанет гаденыша прямо из-под земли, где ему, в сущности, самое место. Расспросит его, медленно, со вкусом, как научился тогда, двенадцать лет назад, и никогда больше не позволял себе ничего подобного. А потом вернет его обратно. В землю.
Гобс сказал, Виста никто не может найти. Идиоты... Да вы и не пытались искать...
***
Он покинул таверну еще затемно. Полуторный меч остался под тюфяком, с собой лихолесец взял лишь узкий длинный кинжал и прочную веревку.
Перед рассветом город будто вымер. Уже угомонились самые ретивые гуляки, а ремесленники еще досыпали свои короткие скупые часы. Около шести утра Леголас подходил к крепостной стене. Древние камни, положенные вдохновенными руками нуменорцев, слегка розовели в первых лучах солнца, еще прячущегося позади горного хребта.
Эльф приблизился к оскалу трещины в массивной кладке и поддал ногой пуговицу, вчера оборвавшуюся с его камзола.
Умбар. Человеческий муравейник, где люди теснятся и лепятся друг к другу, будто ягоды в гроздьях лихолесского винограда. Того самого, что растет на южных склонах Круглых холмов позади военного кладбища. Его кисти так плотны, что виноградины мнут друг друга и становятся почти квадратными. Только из той толчеи рождается лучшее вино во всем северном Средиземье. А из этой только голод, вши и грязь. Но эта отчаянная скученность означает, что в городе нельзя спрятаться. И тот, кому нужно надежное укрытие, должен искать его вне городских стен.
Эльф вскинул голову и внимательно оглядел провал разлома, лиловеющий в рассветных сумерках. Покажите мне лучший путь для худого и ловкого беглеца...
Чуть отступив назад, лихолесец разбежался и вспрыгнул на левый край расщелины. В несколько шагов преодолел бугристую кромку и приблизился к обрыву наружной стороны. Совсем несложно. Поглядим, что за сюрпризы ждут дальше...
За стеной разверзался овраг, в полутьме казавшийся пропастью. Но для эльфийских глаз света было достаточно, чтоб разглядеть сухое дно, засыпанное крупными камнями и топорщащееся чахлыми пучками пыльной колючей травы. Рухнуть туда не пожелаешь и врагу. Но через него, несомненно, можно перебраться. Как же он это делает?
Леголас внимательно обозрел противоположную сторону и усмехнулся. Вот оно... На той стороне громоздились бесформенные скалы, лишь в одном месте расколотые узкой площадкой, прямо над которой рос могучий раскидистый саксаул. Леголас видел такой, пересекая побережье Харада, и знал, что тот вполне годен для растопки, но рубить его сущая каторга. Упругая древесина гнется под лезвием топора, а пытаясь ломать ветки руками, мигом обдираешь ладони до длинных кровавых порезов. Что ж, принц тяжелее паршивца на добрых шестьдесят фунтов. Придется рискнуть...
Леголас скинул с плеча моток тонкой веревки, сделал на конце скользящую петлю и, размахнувшись, метнул аркан вперед. Петля захлестнула верхушку узловатого ствола. Эльф осторожно переступил по камням, отклоняясь назад и наматывая веревку на руку. Саксаул протяжно затрещал, неохотно сгибаясь. Когда веревка натянулась до упора, Леголас стремительно метнулся вперед, оттолкнулся ногой от края стены и, увлекаемый распрямляющимся стволом, перелетел через овраг, едва не врезавшись в скалу.
Пробормотав какую-то длинную фразу, где странным образом соседствовали Моргот и Элберет, эльф высвободил веревку из ветвей, снова смотал и осторожно двинулся по тесному ущелью куда-то в недра каменного лабиринта.
Это был трудный путь. Местами лихолесец едва находил, куда поставить ногу. Порой не находил вовсе, и по таким участкам приходилось проноситься, как по шаткому мосту, молниеносно отталкиваясь сапогами от скользких каменных граней и поминутно рискуя упасть. Но Леголас знал – он идет верным путем и непременно придет к цели. Важно лишь не столкнуться с Вистом лоб в лоб. Поганец наверняка знает тут каждую щель и сумеет ускользнуть, постаравшись заодно навсегда отделаться от преследователя. Он подолгу останавливался под прикрытием скал, вслушиваясь в звуки, принюхиваясь к ветру.Шорох подметки по камню, легкий душок костра – все эти признаки могли предупредить о непредвиденной встрече. Но горный кряж был пустынен, и лихолесец продолжал свой путь.
Уже давно встало солнце, когда эльф остановился у подножия высокой осыпи и огляделся, отирая со лба пот. Куда дальше? Слева скалилось отвесными стенами неширокое ущелье. Справа высился гладкий островерхий пик: его, будто торчащий из котла черпак, было видно еще от умбарской крепостной стены. Впереди круто поднималось нагромождение крупных и мелких камней, словно высыпанных из гигантского мешка. Попробуй подняться по этим осколкам – грохоту не оберешься, а штаны будут выглядеть так, словно ты украл их у заснувшего на улице бродяги... Неужели тупик? Не может быть. Он все рассчитал правильно. Разве только он переоценил Виста, и ублюдок оказался не так умен, как Леголас о нем думал.
Еще с минуту постояв на месте, эльф шагнул вперед и осторожно попробовал ногой первый камень. Грохот... Что может быть важнее для укрытия, чем подступы, по которым никто не поднимется бесшумно? Нет, господа. Он не ошибся... Эта осыпь куда прочнее, чем кажется, иначе она не была бы так крута. Вон там из мешанины обломков горбом торчит крупный валун. А вон еще один. Их целая цепочка, отлично заметная, если знать, что искать. Они и есть ступеньки этой опасной лестницы...
Лихолесец выдохнул и медленно втянул утренний воздух, будто пробуя на вкус. Никаких признаков жилья... Не пахло ни дымом, ни едой. Что ж, отлично. Либо он все же ошибся, либо Виста нет в укрытии, и для засады самое время...
Подтянув ремни наручей и передвинув поудобней кинжал, Леголас подобрался, словно перед прыжком через пропасть, и рванулся вверх по осыпи. Бегом, не ожидая, пока оскальзывающиеся под ногами камни увлекут его за собой. От валуна к валуну, не останавливаясь, не мешкая. Футами двадцатью выше осыпь упирается в потрескавшуюся скалу. Еще немного...
Валуны отстояли все дальше, а путь становился все рискованней. И наконец, когда скала была всего в одном прыжке, следующего камня не оказалось. Леголас оттолкнулся от последней опоры и плашмя рухнул на щебень, чтоб не скатиться вниз. Удар выбил воздух из легких, эльф шепотом выругался, сплюнул пыль и осторожно пополз вдоль скалы. Шагах в десяти виднелся проем, узкий, словно нора. Для тощего гаденыша в самый раз, а вот пролезет ли туда он сам – это еще вопрос.
Добравшись до лаза, Леголас прислушался, но из проема не доносилось ни звука, хотя ощущался легкий сквозняк и запах прогоревших углей. Пещера имеет второй выход? Скверно... Не мешкая, эльф сорвал камзол и с трудом втиснулся в лазейку. Мускулистые плечи грозили прочно застрять меж камней, и лихолесец, не чинясь ссадинами, продирался меж каменных тисков, стараясь не думать о том, что на него самого уже может быть готова засада. Однако проход почти сразу расширился, и Леголас замер, последний раз прислушиваясь. Секунду поколебался и забрался внутрь, втягивая за собой камзол и веревку.
Перед ним лежал небольшой и явно обитаемый грот. Его дальняя стена косо уходила вверх к длинной расщелине, куда проникал дневной свет. Прямо посередине пещеры кляксой чернело потушенное кострище, рядом стояло ведерко с водой. У стены виднелся соломенный тюфяк и походная седельная сума, на тюфяке лежала знакомая треуголка. Что ж, вот он и на месте. Вокруг царила все такая же тишина. Эльф огляделся и приготовился ждать...
Время шло. Леголас успел изучить грот и убедиться, что он отлично приспособлен и давно обжит. Первым делом лихолесец оценил, можно ли сбежать через верхнее отверстие. Но нет... Оно круто уходило в камень и было узко даже для Виста. На стене обнаружилась тщательно вычерченная куском известняка карта Умбара и календарь лунных фаз. Гляди ж ты... А ведь этот грот чудесное местечко... Сухой пол, всегда свежий воздух, рассеянный свет. Интересно, где Вист берет воду?
Ожидание затягивалось. Лихолесец, уже порядком заскучавший, начинал беспокоиться: в этих безлюдных местах любое живое существо хорошо заметно. А он наделал немало шуму, карабкаясь по склонам и преодолевая ущелья. Не исключено, что Вист успел его заметить и теперь не вернется в раскрытое логово. Но что оставалось делать? Только ждать.
Раздосадованный Леголас отступил к стене, собираясь опуститься наземь. Под ногой гулко грохнул камень, и эльф машинально отшатнулся назад. Пригнулся, оглядывая покачнувшийся по его сапогом булыжник, и заметил, что тот неплотно сидит в земле. Не тайник ли? Осторожно охватив камень руками, Леголас попытался приподнять его. Валун неохотно поддался, открывая глубокую трещину. Там, прочно засев в каменных тисках, покоился небольшой узкий сундучок на длинном ремне, обтянутый кожей и снабженный хитроумным замком. Такой сундучок легко вынуть, повесить на плечо и унести, и нужно не забыть это сделать. Наверняка в закромах вассала таинственного Зеркальщика можно найти немало интересного.
Леголас уже взялся было за ручку на крышке, как вдруг снаружи послышался шорох мелких катящихся камней, и эльф отпрянул, бросаясь в угол у самого входа и прижимаясь к стене: похоже, хозяин грота все же пожаловал домой.
Затаившись, лихолесец терпеливо прислушивался к приближающимся звукам. Паршивец производил вчетверо меньше шума, чем сам Леголас. Что ж, неудивительно, он знал дорогу назубок. Вот шаги приблизились вплотную, и тень загородила проем. Леголас подобрался, как взведенная пружина. Вот шерохнула о камни ткань, на кромку пролома легла исцарапанная загорелая рука. Вход низок, он войдет, пригнувшись. Эльф вынул кинжал и перехватил его за ножны. Внимание... Вот он...
Из-под каменного свода показалась голова, и Леголас молниеносно ударил рукоятью кинжала в каштановый затылок, полускрытый пыльным лоскутом. Не издав ни звука, Вист повалился наземь, эльф придавил его коленом меж лопаток и сноровисто скрутил худые запястья веревкой. Вздернув картежника с пола, он усадил его у стены и без особых церемоний обшарил карманы и голенища сапог, однако не нашел ничего, кроме ножа и колоды карт. Закончив обыск, Леголас взял стоящее у кострища ведерко и хладнокровно выплеснул воду Висту в лицо.
Хрипло вдохнув, мальчишка закашлялся, встряхивая головой, и поднял на лихолесца мутные глаза.
- О... Это вы, мастер Бервир, - невнятно пробормотал он, - как мило, что заглянули... Предупредили бы, я б завтрак приготовил.
Леголас молчал, глядя на мошенника. Тот был в оливково-серой рубашке и наглухо застегнутой темной котте, голова на корсарский манер была обвязана платком, мокрые волосы прилипли к щекам, а уже прояснившиеся зеленые глаза смотрели спокойно и выжидательно. Вист совсем не казался испуганным...
- Какие церемонии меж друзей? – в тон мальчишке проговорил лихолесец, подошел ближе и сел напротив:
- Я соскучился по тебе, дружище, - сухо отрезал он, - без тебя в Умбаре сущая тоска.
Вист вовсе не был наивен. Он отлично разобрал в голосе визитера угрозу. Подобрав под себя ноги, он сел поудобней и отбросил с лица мокрые пряди:
- Что вам нужно? – все так же спокойно спросил картежник.
- Мне нужен ты, - ответил эльф, - со всеми потрохами и секретами.
- Ого, - усмехнулся Вист, - а не много ли просите?
- О, я не прошу, - пояснил Леголас, - я сам возьму все, что мне нужно, не сомневайся. Однако ты можешь сделать все намного проще для себя и приятней.
- Вы что, собираетесь меня пытать? – с почти детским любопытством спросил Вист, будто эльф обещал научить его новой игре.
- Вероятно, - невозмутимо ответил Леголас, вынимая кинжал и кресало, - ты поступил очень предусмотрительно, забравшись в такую глушь. Здесь нам точно никто не станет мешать.
Мальчишка секунду помолчал и вдруг мягко улыбнулся:
- У вас не получится, - проговорил он без тени сарказма. Однако лихолесец уже не раз слышал эту фразу и только дернул уголком рта:
- Ты совсем меня не знаешь, - тоже без всякой издевки сказал он, - я могу намного больше, чем сам хотел бы. Поверь, я вовсе этим не горжусь. Но я пользуюсь этим без колебаний, если в том бывает нужда.
Вист снова помолчал, оценивающе глядя в янтарные глаза, а потом промолвил:
- Что ж... Для начала спрашивайте. В конце концов, полезть на рожон никогда не поздно.
- Ты никогда не казался мне дураком, - одобрительно кивнул Леголас. Сделал паузу и буднично промолвил:
- Ты меня разочаровал, Вист. Я думал о тебе куда лучше. Но при нашей последней встрече ты повел себя весьма неучтиво.
Вист приподнял брови:
- При нашей последней встрече я лыка не вязал, и поили меня вы. А посему не обессудьте, тут я за себя не ответчик.
- Та встреча была предпоследней, - покачал головой Леголас, - назавтра мы встретились вновь.
- Не упомню, - дернул уголком губ Вист, - у меня было такое похмелье, что я бы и Мандоса во плоти не признал.
- Неужели, - Леголас сел чуть ближе, - а мне ты вовсе не показался больным. Разве только малость рассеянным. Ведь ты так и не заметил меня.
Эльф сделал паузу, но Вист молчал, только та же кривая нагловатая усмешка пряталась в уголке губ.
- Это было на берегу моря, - тихо и раздельно проговорил лихолесец, - таком живописном берегу... Скалы, ветер... Обрыв. Там была молодая вдова с дочерью. Я узнал потом, что ее звали Лиза. А вот как звали девочку? Ты не скажешь мне ее имя?
Усмешка Виста погасла, и линия губ вдруг стала жесткой:
- Я не знаю ее имени, - спокойно ответил он, - да оно и не имело значения.
Леголас помолчал, а затем медленно взял в руку кинжал.
- Вижу, мы друг друга понимаем. Тем лучше.
Вист не отвел глаз:
- Вы так скорбите о незнакомой девочке, что проделали опасный путь и рисковали жизнью ради мести за ее смерть? – холодно спросил он, - надо же. Вы, оказывается, сентиментальны.
Леголас снова медленно покачал головой:
- Да, я скорблю об этом неизвестном мне ребенке. Но я умею уважать и чужую скорбь. И не считаю себя вправе лишать горожан их законной прерогативы рассчитаться с тобой по их усмотрению.
Он провел пальцем по лезвию кинжала:
- Пожалуй, мне ни к чему тебя пытать. Сейчас я разрежу твою котту и свяжу тебя получше. Затем приволоку в Умбар. Это будет непросто, но я постараюсь. Затем я передам тебя в руки моего квартирного хозяина мастера Гобса. Незачем беспокоить губернатора судьбой такого ничтожества, как ты. - Он снова сделал паузу. - Скажи, Вист, это правда, что в Умбаре преступников привязывают к колесу, выставляют на площади и позволяют всем желающим наказывать виновного любым способом, кроме смерти?
Он проговорил это очень тихо и увидел, как лицо Виста приобрело желтоватый цвет.
- Да, - глухо ответил мальчишка, - это правда. Я не раз видел. Бывает очень интересно. Люди... такие изобретательные.
Он запнулся и облизнул губы:
- Но я думаю, что можно обойтись и без этого, верно?
- Ты очень понятлив, - Леголас положил кинжал на колени и внимательно посмотрел Висту в глаза, - и ты можешь избавить себя от этой ужасающей участи, лишь рассказав мне, кто отдает тебе приказы, и как его найти.
Картежник снова усмехнулся:
- С чего вы взяли, что кто-то меня подстрекает? Я и сам порядком сволочная душа.
- Не сомневаюсь, - доверительно отозвался эльф, - однако у тебя есть хозяин.
- Хозяева бывают у рабов и собак, - тоном назидания сообщил Вист.
- Это уж тебе виднее, - кивнул Леголас, - однако у тебя есть выбор. Либо быстро и мирно излить душу наедине со мной, либо часами изливать ее пополам со всевозможными телесными жидкостями на умбарской площади.
Побледневшее лицо Виста осталось бесстрастным:
- Не надо меня пугать. Вы забываете о третьем выходе. Я могу прямо сейчас откусить себе язык и захлебнуться собственной кровью. Ручаюсь, вы нескоро забудете этот звук, мастер Бервир.
Эльф задумчиво посмотрел мальчишке в глаза:
- Надо же... А ты, оказывается, нешуточно предан своему кукловоду, раз готов ради него на такой впечатляющий шаг.
Леголас придвинулся еще ближе, заставляя Виста слегка вжаться в стену, и понизил голос почти до шепота:
- Он называет себя Зеркальщиком, верно? Интересно, что в нем такого особенного? Он манипулятор и шантажист. А уж гниль чует лучше дикого кабана. Из стервятника-Сиверса он сделал предателя, поставившего Умбар на грань гибели. Но к старому, пьющему и побитому жизнью корсару едва ли сложно подобрать нужный ключ. А вот что он предложил тебе? Чем тебя подкупил? Что нужно сделать, чтобы заставить так низко пасть... эльфа?
В пещере стало очень тихо. Вист медленно облизнул губы и ошеломленно спросил:
- Какого еще эльфа?
Лицо Леголаса дрогнуло в брезгливой гримасе:
- Стыдно... Я давно должен был понять. А ведь все было проще простого. Стоило лишь на миг допустить это – и все разом встало на места.
Лихолесец секунду помолчал, стянул с головы шелковый шарф и неторопливо заложил прядь за острое ухо.
- Я приехал в Умбар, чтоб найти следы друга, пропавшего вместе с одним из кораблей. Этот город показался мне еще гаже, чем я представлял себе по бродящим в Средиземье байкам. Я презирал здесь каждый угол, каждый столб, я почти злорадствовал, осматривая разгромленную гавань. И за это мне тоже стыдно. Ведь я был уверен в своей исключительности. В своем превосходстве над всем этим клоповником, который возглавляет ничтожный падальщик, пресмыкающийся перед каким-то фанфароном, что даже имени своего назвать не решается. И что же? Стоило только сунуть руку в эту помойную яму – и от моего расового самодовольства не осталось и щепок. Оказывается, у фанфарона здесь есть верный вассал. Самозванец, мошенник, детоубийца. И это мой соплеменник. Скажи... брат... не слишком ли тяжел человеческий щит, которым твой хозяин прикрывает преступления против твоей же расы? А девочка? Тебе никогда не снится ее крик? Ты же совсем юн... Когда ты успел так... протухнуть?
Юноша, не отрываясь, смотрел в побледневшее от бешенства лицо Леголаса. Губы его были сжаты так плотно, будто он скрывал их дрожь. На лбу мелким бисером блестел пот.
- Не лезьте ко мне с проповедями, - сухо и тяжело процедил он, - я в Айнур отродясь не рядился. Я Вист. Мошенник и шалопай, любитель веселой компании, хорошего табака и вкусного эля. Всеобщий приятель, весельчак и вообще, отличный парень! А что на руку нечист – так вы сами в Умбаре поживите, годка через три потолкуем.
Леголас усмехнулся:
- Стало быть, ты просто Вист... Что ж, это нетрудно проверить.
И с этими словами он схватил картежника за ворот и швырнул наземь. Снова вжал колено меж лопаток.
- Не смей!!! – завизжал мальчишка, - пусти!!! Не трогай меня, ублюдок!!!
Но Леголасу было не до воплей поганца. Он сорвал с головы Виста платок, вцепился во все еще влажные каштановые волосы и обнажил скрытое ими левое ухо...
Тугой ком сжался в недрах желудка и подкатился к горлу... Сердце мелко затрепыхалось на месте... Это было обычное ухо. Небольшое, хорошей формы. И только верхняя его грань, та, что самого Леголаса оканчивалась острием, была грубо откромсана чем-то острым.
Медленно, очень медленно эльф выпустил волосы Виста и повернул его голову другой стороной. Мальчишка не сопротивлялся, лишь тяжело и рвано дыша. Правое ухо увенчивал такой же уродливый рваный шрам.
Леголас отшатнулся назад, выпуская картежника из хватки. Вист неловко поднялся с пола и вновь сел у стены, глядя на лихолесца из путаницы разметавшихся волос.
В пещере было тихо. Так тихо, что даже шелест чахлого саксаула снаружи казался почти шумом леса. А потрясенный Леголас смотрел, как лицо Виста вдруг переродилось, будто с него стек грим, подтаявший у очага. Исчезла саркастическая ухмылка, истаяла лукавая наглеца в глазах, и даже из очертаний тела вдруг пропала ставшая привычной лихолесцу юношеская угловатость. Умбарский картежник ушел. Вместо него перед лихолесским принцем сидел худой, усталый, всклокоченный, обряженный в нелепые чужие тряпки эльф.
Минуты шли, а они все молчали, не отрывая друг от друга глаз. Тишина в пещере все сгущалась, тугим пузырем отделяя от прочего мира этих двоих, бесконечно разных, бесконечно похожих, единственно близких в чужом и неприютном углу Арды и в тоже время совершенно далеких.
- Как тебя зовут? – тихо спросил Леголас, нарушая это раскаленное безмолвие.
- Здесь я Вист и никем другим не буду, - отозвался парень.
- Как... это случилось?
Мошенник молчал, глядя куда-то в угол мимо лихолесца. Потом перевел на Леголаса угрюмый взгляд.
- Тебе едва ли это будет интересно, - процедил он, вдруг переходя на синдарин, - ты ведь уже все для себя решил. Что тебе за дело до подгнившей душонки второсортного эльфа-полукровки? Ты пришел допросить меня и казнить. С первой задачей не выйдет. Можешь сразу переходить ко второй.
- Я видел разные увечья, - отрезал Леголас, - но даже орки такого не творят.
- Орки до этих изысков не додумаются, - оскалился Вист, и его голос дрогнул, - только люди обладают таким вкусом.
Он осекся, губы его мелко тряслись, пот тек по лицу. Вжавшись в стену так, будто надеясь пройти сквозь камень, он отрывисто и зло обронил:
- Я всегда знал, каких ты кровей. С первой же встречи. Потому и подошел к тебе прикурить. Забавно было глядеть, как ты дымом давишься, аж губы зеленеют. Идиоты... Весь этот город населен ослами! Как можно принять тебя за человека? Да у тебя прямо на лбу нарисован лихолесский герб!
Он перевел дыхание, сжимаясь в комок и мелко дрожа.
Леголас нахмурился, усилием подавляя охватившую его неуверенность:
- Что ж, раз сочувствия ты не хочешь, вернемся к нашему разговору. Мне не нужно твоих мучений, Вист. И унижать тебя мне тоже ни к чему. Но мне нужен Зеркальщик, и я его найду, даже если придется перешагнуть через многие свои правила.
Вист медленно вдохнул. Выдохнул и устало проговорил:
- Приступай.
Эльф раздумчиво посмотрел на картежника:
- Даже так? Похоже, ты не просто вассал. Ты веришь в то, что делаешь.
- Да, - ответил Вист, - верю.
Леголас подался вперед:
- И даже в то, что ты сделал там, у обрыва? В это ты тоже веришь? – в груди снова затлел огонек неистового бешенства, маленький и невыносимый, словно тычок раскаленной иглой.
- Ты про девочку? – голос Виста был все так же спокоен, - в это я верю больше всего.
Лихолесец поискал какой-то достойный ответ, но лишь покачал головой:
- Меня дрожь от тебя берет.
Вист неловко пожал уже основательно затекшими плечами:
- Знаю, я уродец. Именно поэтому меня и выбрали для моей задачи. Ты тратишь время, лихолесец. Такие, как я, мало чего боятся.
- Да, - задумчиво кивнул принц, - это я уже понял. Осталось найти это малое.
Парень улыбнулся уже без всякой иронии.
- Мне почти четыреста лет, лихолесец. Моя мать была обычной женщиной. Отец покинул родину и переехал в Пеларгир, чтоб жениться на ней. Мне не сравнялось первой сотни, когда мама умерла у меня на руках. От старости. Знаешь, как это? Это когда твоя нежная матушка увядает, усыхает, как мокрая перчатка у огня. Разрушается на глазах, рассыпается, крошится – а ты ничего, совсем ничего не можешь сделать, только рыдаешь, бормочешь ей какой-то вздор, орешь на отца, на лекаря, на Эру, а сам знаешь, что от этого нет лекарства.
Леголас молчал. Эта преамбула не относилась к делу, однако мальчишка заговорил, и мешать ему не стоило.
- Я взрослел в Умбаре, лихолесец, - продолжил Вист, - так уж вышло. Эльф и сын эльфа. Всеми ненавидимый. Всеми отвергаемый. Мой отец был корсаром. Лучшим в умбарском флоте. За его голову в Гондоре была назначена награда, а оставшаяся в Линдоне родня вычеркнула нас с ним из семейного древа. Знаешь, как это? Это когда ни в одной земле Арды тебя не примут. Никогда.
Около ста лет назад, при губернаторе Логане, отца арестовали за четыре убийства. Серебряный Логан всегда судил сам. Он велел доставить отца в форт на дознание. Но отца не довели до форта. Толпа растерзала его по дороге. А меня притащили посмотреть. Знаешь, как это? Это когда тебя держат за волосы, чтоб ты не мог опустить голову. А твоего отца у тебя на глазах свежуют топорами. Куски его плоти падают к его ногам, а он жив и смотрит прямо на тебя.
Вист запнулся, до крови закусывая губу.
- Когда отец был мертв, - продолжил он, - толпа еще не насытилась. И взялась за меня. Знаешь, как это? Это когда тебя швыряют в пыль, и какой-то грязный, смердящий по́том и сивухой говнюк прижимает тебя коленом к земле. Вот как ты меня сегодня. Вокруг визжат, ревут и требуют разделаться с остроухим отродьем. Чьи-то ноги бьют по ребрам. Чей-то сапог разбивает губы. Пыль в лицо... Но убить меня – это слишком быстро. Это скучно. И потому меня снова хватают за волосы, оттягивают голову назад и отрезают верхушки ушей. Раз. Два. И бросают обрубки прямо у меня перед глазами. В футе от отрубленой отцовской руки. А потом на мне начинают рвать одежду. Хочешь узнать, что со мной собирались делать дальше?
- Да, - очень тихо и очень ровно ответил Леголас. Он чувствовал, как в горле щетинится какая-то едкая дрянь, будто он проглотил цветок чертополоха, и теперь его тошнило полупереваренными иглами. Но он отчего-то знал, что Висту нужно закончить эту чудовищную исповедь. А ему нужно ее дослушать.
Картежник рвано вздохнул, криво усмехаясь:
- Я едва ли пережил бы это. Если бы не добили – наложил бы на себя руки в тот же день. Но меня спас Серебряный Логан. Он уволок меня с площади, заломив руки за спину. Неделю он держал меня в форте, покуда я оправился от побоев. В городе было объявлено, что я казнен. Логан отличался паршивой репутацией, ему поверили без всяких вопросов. Оно он отпустил меня, и много лет я провел, мыкаясь по Средиземью, но так и не нашел, где осесть. А теперь я вернулся. Сюда. В Умбар.
Вист запнулся, его лицо побледнело под густым загаром до неестественной желтизны, он тяжело и быстро задышал, будто в пещере вдруг закончился воздух.
- Сто лет! Сто лет я живу со своим позором! И ты думаешь, после всего этого я чего-то боюсь? А, лихолесец? Твоего кинжала? Твоего суда? Катись к Морготу, слышишь? Мне плевать на тебя. Я ненавижу эту червивую помойную яму! Ты что-то говорил про человеческий щит? Да, это Зеркальщик натравил Кэрдана Корабела на Умбар! А знаешь, чья это была идея? Моя! И кабы не хозяин, я бы пошел и дальше! Ну, давай! Что ты молчишь? Отрежь мне уши под самый корень! Может, тебе полегчает!!!
Вист рычал. По бледному лицу лил пот, мешаясь со слезами, голос прерывался.
- Успокойся, - отрубил Леголас, хватая парня за худое костлявое плечо одной рукой, а другой снимая с пояса флягу. Отвинтив пробку, он приложил горлышко ко рту Виста, почти силой заставляя сделать несколько глотков. Юноша затих, все еще хрипло дыша и прижавшись затылком к стене.
Лихолесец тоже задумчиво отхлебнул вина и заткнул флягу.
- Тебе тоже однажды полегчает, - спокойно сказал он.
- Тебе-то откуда знать? – огрызнулся Вист.
- Да уж знаю, - Леголас мрачно усмехнулся и протянул Висту раскрытую ладонь, исчерканную белыми рубцами, - видишь? Это следы когтей. Моих когтей. Двенадцать лет назад я тоже прошел свой собственный ад. Я был болен отвратительной хворью. Мои собственные соратники от меня отвернулись, и я ушел к людям. Я спас от смерти их командира – а они едва не забили меня насмерть сапогами. Так что я знаю, как это. Быть чужим всему миру. Валяться в луже своей крови, зная, что увернуться от следующего удара уже не хватит сил. Отчаяться настолько, чтобы довериться врагу и предпочесть его родному отцу. Но однажды мир все равно как-то выравнивается. Порой это берет годы, порой – века. Но это всегда происходит.
Вист не ответил. Они долго молчали, не глядя друг на друга и, похоже, не зная, как продолжать этот разговор, вышедший из берегов и устремившийся по непредвиденному руслу.
- Как ты меня нашел? – тихо спросил наконец Вист, - и... как разоблачил? Где я ошибся?
- Ты не ошибся, - покачал головой Леголас, - это была случайность, цепочка ассоциаций. Мне давно стоило задуматься. Ты куришь, но не любишь табачного дыма, всегда разгоняешь его рукой. Значит, куришь ты для вида, а не ради удовольствия. Умеешь двигаться, как тень, но шаркаешь ногами напоказ. А однажды папаша Гобс сказал интересную вещь. Дескать, он давно тебя знает, и ты почти не изменился. Только глаза другие. И губернатор Сиверс вчера сказал мне ту же фразу. У эльфов совсем другие глаза. Это была мелочь, но она впервые навела меня на такое простое объяснение твоих причуд. Скажи, ты настоящий шулер?
- Я пользуюсь осанвэ, - усмехнулся Вист – люди не умеют сопротивляться. А пьяные и распаленные азартом – вообще открытая книга.
- Так я и думал, - кивнул Леголас, - и стоило мне понять, кто ты, я понял и как тебя отыскать. Мне нужно было лишь найти тот путь, каким человек пройти не сможет, зато смогу я. И из всех таких путей выбирать тот, что для меня опасней. Ведь ты намного легче меня. Кстати, твой рост тебе очень на руку. Большая редкость для нашего племени.
- В матушку пошел, - пробормотал картежник, - она была будто синичка.
Леголас остервенело выдернул пробку и залпом допил вино: этот разговор пора было заканчивать, а он все никак толком не начинался, и совершенно непонятно было, как его продолжать.
- Послушай, - резко начал он, - я по-прежнему считаю тебя убийцей и прощелыгой. Но чем бы я ни грозил тебе – я не вправе судить о том, чего не понимаю. Давай оставим на секунду наши разногласия. Объясни мне, что происходит. Чего добивается твой хозяин? Что нужно Зеркальщику? Быть может, я пойму! Клянусь – я хотя бы попытаюсь!
- Ты не будешь пытаться, - сухо отозвался Вист, - это уже бывало. Многие объясняли, многие жаждали понимания. И где они все? Ты думаешь, исчезнувшие корабли – это начало? Это уже давно вторая глава, лихолесец. Первая была написана тогда, когда вот такие идеалисты пытались что-то "объяснить". И у нее был паршивый конец.
Леголас сдвинул брови:
- Но владыка Кэрдан утверждает, что первый корабль пропал сорок лет назад. Когда же началась вся эта история?
- Не знаю, - отрезал Вист, - это было еще до меня. Однако владыка Кэрдан знает. Он вообще знает уйму интересного, только, судя по твоим вопросам, не спешит делиться с соплеменниками.
Леголас покусал губы:
- В море действительно есть какая-то чудовищная тварь?
- О, - усмехнулся картежник, - кой-чего, оказывается, владыка все же припомнил. Значит, не так уж он слеп и глух, как прикидывается.
Леголас ощутил холодок вдоль спины:
- Я узнал о твари не от Старейшего. Ты хочешь сказать, Кэрдан... тоже о ней знает?
- Он знает об этом много лет, - жестко выплюнул Вист, - но ему ни до чего нет дела, кроме его великой миссии. И все, что этой миссии мешает, он просто отметает в сторону, будто мусор. Как ты думаешь, мой отец оказался в этой дыре? Это он сказал владыке о Тварях, умолял предостеречь моряков, а тот назвал его лжецом и смутьяном, а после вышвырнул из Линдона.
- Невероятно, - пробормотал принц, отводя глаза к просвету в потолке. Это было слишком. Слишком много, слишком странно и чудовищно. Голова вибрировала, будто камертон, мозг накалялся, пытаясь собрать в единый витраж эту невообразимую мешанину слов, которыми швырял в него Вист, вдруг потерявший прежнюю осторожность и с мстительной откровенностью изливавший свои давние и, похоже, перестоявшие в душе обиды.
Он отвернулся лишь на миг... На жалкие секунды... Но едва успел заметить, как Вист неуловимым движением наклоняет голову куда-то к плечу. Всего мгновения хватило лихолесцу, чтоб снова обернуться к парню и поймать резкое, будто плевок, движение губ. И вдруг в открытую шею впилось что-то острое. Леголас рефлекторно хлопнул по пораженному месту, словно пытаясь убить москита, а ладонь ощутила, как тонкая заноза входит глубже в кожу. В глазах стремительно потемнело, и принц рухнул на пол.
***
Секунду Вист сидел неподвижно, глядя на распростертого рядом лихолесца. А потом, скребя по полу онемевшими ногами, подобрался ближе, изогнулся под причудливым углом и дотянулся связанными руками до кинжала, все также лежащего на полу.
Клинок выпадал из затекших пальцев, и Вист снова подбирал его, бранясь сквозь зубы. Наконец, прехватив кинжал нужной стороной, он с неистовым упорством принялся резать веревку, разом кромсая руки и промокшее от крови волокно.
Освободившись, он без колебаний натянул перчатки Леголаса, чтоб не оставлять на земле кровавых пятен, нахлобучил треуголку, вытащил из тайника сундучок и ринулся к выходу, на бегу хватая суму. Остановился у самой лазейки и нерешительно обернулся.
Прошло не меньше пяти минут. Еще две – и будет поздно. Ну, может, три... А потом яд из иглы окончательно растворится и побежит по венам вместе с кровотоком. У него в воротнике остались всего четыре такие иглы...
Вист решительно отвернулся. Он и так слишком много наболтал. Пора уходить...
Вытолкнул из грота сундучок и суму, уже пригнулся, чтоб выползти следом. Снова на миг замешкался, оглядываясь на лежащего на полу эльфа. Он грозил пытками... Он знает столько, что хозяин будет в ярости. Он обещал попытаться понять...
Еще секунду постояв на месте, Вист рванулся к лихолесцу и упал на колени. Торопливо отогнул золотоволосую голову назад, склонился, схватил зубами едва видневшийся над кожей кончик иглы и выдернул прочь. Сплюнул и вновь бросился к лазейке...




Глава 12. Слепой кулак

Холодные лапки мелкой дробью пронеслись по лицу, и Леголас вздрогнул. Почти бессознательно скользнул по лбу рукой и с усилием открыл глаза. В гроте было полутемно и адски холодно. Уже смеркалось, снаружи свистел ветер, и сквозняк разносил по каменному полу золу кострища.
Эльф медленно приподнялся на локте, услышав, как все те же лапки вкрадчиво прошуршали в темноту. Ящерица...
Тело казалось вылепленным из загустевшей сосновой смолы. Голова была тяжела, в горле комом стояла едкая горечь. С трудом оторвав от холодного камня озябшую спину, Леголас сел и охватил ноющие виски ладонями. Что произошло? Сколько времени он провалялся здесь, если близится ночь? И отчего ему так паршиво?
Вист... Искаженное лицо, слезы на щеках. Изуродованные уши, изуродованная душа... Они так и не договорили с этим странным парнем. Что-то случилось...
Потянувшись за ускользающим воспоминанием, Леголас машинально ощупал шею, и пальцы наткнулись на небольшое зудящее уплотнение, будто от укуса москита. Вот оно... Леголас не раз видел, как стреляют отравленной иглой из духовой трубки. Дунландцы недурно владели этим старинным оружием. Только как это сделал связанный Вист? Впрочем, неважно... Об этом можно подумать и позже. Как и о том, куда делся мерзавец теперь, и как его искать после такого невообразимого поворота.
Сейчас нужно выбираться, и это будет куда как непросто... Нужно опаснейшей тропой пройти назад до умбарской стены. А снаружи почти темно, и тело плохо повинуется, и мозг все еще полон густой липкой дрянью, будто котел с прогорклым бараньим жиром.
Прерывисто дыша и бессвязно бранясь, лихолесец встал на ноги, едва сдерживая тошноту. В глазах плыли оранжевые круги. Яд все еще действовал, и непонятно было, когда станет лучше, и станет ли вообще. А ждать было нельзя... Леголас знал – ему нужна вода. Много воды, а еще лучше – горячего питья, чтоб закипела кровь, и пот струями хлынул между лопаток. Только так неведомое снадобье покинет его тело. Нужно было спешить.
Грот был пуст. Вист забрал все свои пожитки и явно не собирался возвращаться. Однако он не тронул ничего, принадлежавшего Леголасу. Кинжал, веревка, кресало... Старинный перстень на пальце, мифриловая подвеска на шее... Все было на месте. Исчезли только перчатки, но, судя по кровавым пятнам на камнях, у Виста не было особого выбора. Что ж... На здоровье, поганец. Только выживи... Ты очень, очень нужен... А ведь еще предстояло выжить самому...
***
Выжить не так уж трудно. Это хочет слышать каждый новобранец перед первой военной кампанией и вообще каждый, кому впервые предстоит взять в дорогу меч вместо корзины с завтраком. Об этом охотно рассказывают солдаты и моряки, бродячие торговцы и воры. Все они умалчивают лишь об одном: корчась на тощем тюфяке в комнатенке придорожного трактира со сломанными ногами или отрубленной кистью, наспех перевязанной обрывком рукава, ты тоже считаешься выжившим. А уж нужна ли тебе эта жизнь – сам решай.
Но Леголаса не нужно было учить. Он знал, что должен добраться до "Хоф-Намеля" хотя бы на своих ногах. Прочее он сможет исправить... И он брел узкой горной тропой, стиснув зубы, взбирался по уклонам, оскальзывался на осыпях и скатывался вниз, в кровь обдирая руки.
В горле кляпом застряла жажда. Губы пересохли, и эльфу казалось порой, что рот полон песка. А скалы громоздились вокруг, сухие, мертвые, и ни один звук не напоминал о ручье. Том проклятом вожделенном ручье, который непременно должен был быть где-то совсем неподалеку. Ведь откуда-то же взялась та холодная вода... Свежая, прозрачная, пахнущая утробой первозданной земли... Та самая, которую он так расточительно выплеснул в лицо Висту... Эти мысли делали жажду еще невыносимей, и Леголас беззвучно бранился, закусывал пергаментные губы и шел дальше.
Дважды путь преграждали ущелья. Глупо, но он даже не помнил о них. Еще утром он незатейливо преодолел их прыжком и двинулся дальше. Сейчас же ущелья стали преградой, едва не стоившей ему жизни. У первого эльф сумел найти место, где раскол сужался почти вдвое. Второе же пришлось снова перепрыгивать. Ему не хватило жалких пяти дюймов, чтоб упасть на противоположный край. Ноги оскользнулись на крошащихся камнях, и Леголас сорвался с кромки. Руки слушались все хуже, и, с трудом выбравшись на твердую поверхность, лихолесец долго лежал неподвижно, унимая сердечный бой и дрожь в усталых мышцах.
Но все это было только началом. Главным испытанием должен был стать овраг у крепостной стены, и эльф старался не думать о нем заранее. Свернутая веревка все еще висела на плече, напоминая, что в худшем случае придется спуститься на дно оврага, а потом подняться на стену.
Этот путь был бесконечен. Где-то вдали выли шакалы. На их заливистые трели протяжно отзывалась неясыть. Луна показалась из-за хребта, извратив неверным полусветом дорогу и сделав ее еще более опасной.
Леголас давно не знал, который час, и сколько времени он уже бредет по этому жалкому кряжу, который недавно казался лишь каменным гребешком среди равнин. Пить хотелось намного сильнее, чем выжить. На руках не было клочка целой кожи, рукава камизы лохмотьями свисали с локтей.
А стена вдруг появилась сама. Вынырнула из-за очередного склона, посеребренная луной и обманчиво-близкая.
Леголас никогда бы не подумал прежде, что вид этой древней стены обрадует его, будто ворота родного дома. Он еще не знал, как преодолеет ее, но даже силы будто невольно вернулись, и эльф ускорил шаги.
Овраг разверзся под ногами, в ночной темноте бездонный, будто пропасть. Из мрака слышался шорох – это проснулись змеи, весь день дремавшие в горячих каменных логовах.
Леголас опустился наземь и перевел дыхание. Ну же... Он не зря проделал такой путь. Даже умирающий эльф сможет сделать то, что не под силу человеку. Ведь это всего лишь овраг... Лихолесец отер лицо руками и до боли сжал виски. Эльф... С этого он и начал свои поиски. Эльф пройдет там, где не пройдет смертный. И раненный эльф тоже. А у Виста слишком занятная жизнь. Он непременно должен был предвидеть, что сам может быть ранен и лишен обычной прыти... Неужели он ничего не сделал на этот случай?
Леголас тяжело поднялся на ноги. Не может быть... Этот поганец вырвался прямо у него из-под носа. Он предусмотрителен, а значит, предусмотрел и это... Площадка мала, тут негусто тайников. Лишь немного удачи...
Удача непостоянна, это знают все. Однако несомненный плюс ее легкомыслия в том, что она переменчива и в своей немилости. Двадцать минут спустя Леголас нашарил в стене глубокую трещину. Бормоча молитву и надеясь, что во мраке не притаилась змея или сколопендра, он сунул окровавленную руку в щель и выволок наружу веревочную лестницу. Та была собрана из широких легких плашек и уснащена на концах мощными крючьями. Молодец, паршивец...
Леголас подошел к краю обрыва, покрепче уперся сапогами, размахнулся и метнул длинную лестницу, сейчас показавшуюся ему невероятно тяжелой, за кромку стены. Плашки с сухим стуком поволоклись по камням, скользя обратно, и крючья впились в изъеденную временем кладку.
- Да, - прошептал эльф, отходя назад и с силой вбивая противоположные крючья в трещины скал. Над оврагом протянулась зыбкая колышущаяся тропа, чуть поблескивающая в лунном свете. В иной раз он бегом перелетел бы по воздушному мосту. А сейчас встал на колени и, проверяя руками равновесие каждой следующей дощечки, медленно двинулся через овраг.
Внизу чернел провал, и шелестели кустарники. Ночной ветер донес с равнин запах пыли и сухих трав. Плашки стелились вперед, будто ступени опрокинутой в пустоте лестницы... Ближе... Ближе... И вот последняя скрипнула под рукой, Леголас ухватился за крюк, закинул ногу на хребет стены, оскользнулся и тяжело рухнул на песок. У самого лица в лунном свете блеснула пуговица от камзола...
***
Полузанесенный песком колодец был бездонным, а цепь ворота лязгала, как латный доспех, кубарем катящийся по камням. Леголас успел отчаяться, когда замшелая бадейка лениво вынырнула из темного провала...
Ему говорили, что колодец грязен, и из него давно уже поят только скот. Морготовы привередники... Да что вы понимаете? Ни одно вино во всем Средиземье не могло сравниться с этой ледяной водой, отдающей душком подопревшего мха...
Эльф с блаженным вздохом осел на песок и прислонился спиной к колодцу, отирая с лица капли. Его по-прежнему слегка тошнило, голова была пуста, суставы тянуло ноющей болью, жгло ссадины и ушибы. Лихолесец потянулся, морщась от боли, и вдруг его разобрал смех. Сколько последствий от встречи с мальчишкой четырех сотен лет отроду... Не из всех боев он возвращался такой развалиной. Интересно все же, что это за яд... Однако об этом он подумает позже. Встать... Сейчас нужно наконец добраться до таверны и закончить эти проклятые сутки.
Леголас поднялся с земли и двинулся к окраине, чернеющей впереди трубами и флюгерами, будто опушка низкорослого, потрепанного ураганом леса.
Улицы были почти пусты, лишь там и сям попадались одинокие фигуры, шмыгающие меж переулков. Факелы, уже почти прогоревшие, только сгущали темноту неровными красноватыми отблесками. Леголас не смотрел по сторонам. Он бездумно шагал вперед, зная, что инстинкты все равно предупредят об опасности, если чей-то излишне пристальный взгляд пощекочет спину. До "Хоф-Намеля" уже было рукой подать.
Погруженный в вязкую дурноту все еще бродившего в крови снадобья, эльф повернул за угол, не замечая одинокую женщину, сидящую на крыльце закопченного бревенчатого домика. Та не зажигала фонаря, покачивавшегося на крюке у двери. Лишь сидела, сжавшись в комок, кутаясь в ветхую шаль и глядя куда-то в темноту сосредоточенно-пустыми глазами.
Почти беззвучные шаги не потревожили ее, и только тень проходящего мимо эльфа заставила вздрогнуть, будто пробуждая от дремоты. Она перевела широко открытые глаза на высокую фигуру ночного прохожего и долго следила за ним все с тем же сосредоточенно-бессмысленным выражением, лишь на дне замороженного взгляда все четче проступало какое-то новое чувство, сродни детскому удивлению.
Эльф уже скрылся за углом, когда за спиной у женщины скрипнула дверь, и на крыльце показался мальчик лет четырнадцати, босой и в исподней рубашке.
- Мам, - хмуро пробасил он, подходя к женщине и беря сзади за локти, - ну, снова ты тут сидишь. Не придет Сюзетт, слышишь? Она в такое время не гуляет. Сюзетт послушная, а ты ей по темноте гулять запретила. Сидишь тут... Ночь глухая, одна пьянь шляется, Эру упаси, обидит кто. А ну, давай в дом.
Он увещевал мать, будто ребенка, не желавшего спать. Бережно поднимал на ноги, пытаясь увести с крыльца. А женщина упиралась, глядя в провал переулка, где растворился силуэт недавнего прохожего, и лепетала:
- Нет, Бобби, оставь... Мне домой не надо... Мне вон куда надо, за этим господином... Он знает, где Сюзетт... Он там был... Он меня к ней отведет... А то что ж это, батюшки... ночь на дворе, а дитё еще домой не явилось... А он – он знает...
Бобби нахмурился сильнее и охватил мать вокруг плеч:
- Чего еще за господин?
- Так там, на берегу он был! – зачастила женщина, - когда Сюзетт пропала. Я ничего не помню – а его помню. Сюзетт, говорят, в море упала... А где ж она упала, когда я не помню? Я бы помнила... А его я помню, помню... Он там был... Ааааааа... – вдруг глухо и больно завыла женщина, мелко дрожа и снова оседая на крыльцо. По бледному лицу лились слезы, губы судорожно кривились.
Бобби схватил мать в охапку, и, что-то встревоженно лопоча, почти на руках втащил в дом. Переулок опустел, только темный фонарь все также покачивался на ветру.
***
- Мать честная, да где вас балроги носили! – в тишине таверны рев папаши Гобса разнесся, будто гул горной лавины, - я уж думал – стряслось чего!
Кабатчик грузно сбежал по лестнице и подставил эльфу плечо. Тот, не забывая о роли человека, благодарно оперся о могучий загривок хозяина и позволил бесцеремонно уволочь себя вверх по ступенькам.
Забота папаши Гобса оказалась сколь трогательной, столь и назойливой. Прошло не меньше часа, пока кабатчик убедился, что у постояльца есть горячая вода, чистая одежда, здоровенный медный чайник с каким-то пряным варевом из его собственных иноземных запасов, свечи и второе одеяло. Леголас, уже готовый к тому, что Гобс уляжется спать у него под кроватью, от подобной опеки чувствовал себя едва ли не на смертном одре.
Наконец, выпроводив хозяина, эльф стянул изодранную камизу и принялся смывать кровь и грязь. Вода в тазу быстро приобрела мерзко-бурый цвет, зато жжение в ранах утихло, а в голове заметно прояснилось.
Сидя на постели с кружкой горького отвара и борясь с накатывающим сном, Леголас пытался собрать воедино ворох разрозненных сведений, обрушившихся на него за прошедший день. А сведения эти вовсе не утешали...
Загадочная фигура Зеркальщика ничуть не стала яснее, а теперь и Вист сделает все, чтоб больше не попасть в руки излишне любопытного соплеменника.
Эльф так и не решил, что испытывает к этому странному и жутковатому парню. Убийца и сын убийцы, с хладнокровной целеустремленностью продолжающий дело отца... Вчерашний ребенок, хранящий совсем не детские тайны и пылающий вызревшей жаждой мести. Редкостный гаденыш, но при этом... Как судить его, изгоя и отщепенца, никогда не знавшего той особой силы, на которой воспитаны поколения эльфов? Силы своего племени, монолитной стеной стоящего позади. Чувства единства и полной уверенности в том, что ты часть этой нерушимой мощи. "Знаешь, как это?"
Леголас знал. И именно поэтому какая-то малая часть его души не соглашалась со всеми прочими принципами и убеждениями, тревожно вглядывалась в темноту этой непонятной натуры и пыталась, отчаянно пыталась понять...
Что делать дальше? Снова искать Виста бессмысленно, второй раз он не даст взять свой след. И может статься, теперь он вовсе покинет Умбар. Хотя Вист упомянул, что на него возложена некая миссия... Кто знает, сколько их еще, таких детей, могущих пострадать от юного эльфа, неумолимого в своей полубезумной решимости? Впрочем, таких детей явно совсем немного. Гобс говорил – смертей было лишь несколько, да и времени меж ними прошло предостаточно. Ладно, о Висте пока придется забыть.
Владыка Кэрдан... Вот, вокруг кого завихрились неожиданные вопросы. И кто знает, сколько ответов мог бы дать Перворожденный. Таинственные морские твари, по словам кормчего, угрожающие морякам... Почему Кэрдан скрывает эти сведения? Почему так непримиримо заткнул кормчему рот? Быть может, эльфы вовсе не там ищут врагов? Но что же получается, Кэрдан сознательно ведет соплеменников по ложному пути? Разжег заведомо ненужную войну? Зачем? Да и вообще, стоит ли верить Висту?
Леголас вздохнул и допил отвар. К Морготу... Сейчас нужно просто поспать. Он все равно не выдерется из паутины загадок, раздумывая над ними сейчас, когда голова полна битых черепков, а глаза закрываются сами собой.
Отставив кружку, эльф погасил свечу.
***
Уже клонился к вечеру день, и в трактире старухи Мод "Крабе" становилось все оживленней. Этот тесный, грязный, жалкий вертеп пользовался в Умбаре куда большей популярностью, чем "Хоф-Намель", слишком дорогой для местной полунищей братии.
Эль тут был теплым, самогон отдавал перестоявшими кислыми дрожжами, мяса не водилось вовсе, а закусить выпивку можно было разве что пресной лепешкой с подгоревшими шкварками. Однако цену Мод запрашивала ничтожную, а посему "Краб" упорно держался на плаву, невзирая на тяжелые времена.
По углам толпились гомонящие стайки гуляк: там шла игра в карты и кости. У стойки тоже было не протолкнуться: кто-то клянчил выпивку в долг, кто-то требовал еще эля, кто-то припоминал соседу вчерашний спор. А потому никто толком не заметил, как в трактир вошел коренастый подросток и двинулся к хозяйке, на ходу стягивая шапку.
- Тетушка Моди, - окликнул он, и трактирщица обернулась:
- Бобби? Здорово, милый, - отозвалась она с нечастой для себя сердечностью, - как матушка поживает? Есть хочешь?
- Да я не за этим, благодарствую, - пробормотал мальчик и вздохнул одновременно угрюмо и нерешительно, - тетушка Моди... А это... когда с Сюзетт беда случилась... кто маму к вам в трактир привел?
Женщина нахмурилась и отложила щипцы, которыми ворошила угли в жаровне:
- Привел... Так не привел, а принес. Лиза-то без сознания была. А чегой ты вдруг вскинулся?
Бобби снова вздохнул и почесал верхнюю губу. Он никогда не был разговорчив, к тому же отличался чувством собственного достоинства и не любил разговоров о своих бедах и проявлений сочувствия. Но сейчас дело было слишком серьезным...
- Видите ли, - пробубнил он, глядя исподлобья, - мама ночами на крыльце, бывает, сидит. Ну... все Сюзетт ждет. А я... не хватает мне духу ее разубеждать. Да и не верит она. Ну я и младшим велел помалкивать. Словом, намедни я снова ее в дом увести пытался, а она вдруг как заметушится... дескать, господина какого-то видела. И того все толкует, что "он там был" и знает, где Сюзетт искать. Ну... что сестренку не найти – то я сам понимаю. А вот того подумал... может, то убивец был, а?
Трактирщица подобралась и схватила Бобби повыше локтя:
- Так. Уж не знаю, чего там Лизе примерещилось, а только...
- ...А только пусть пацан не блеет, а внятно говорит, - пожилой моряк, морщинистый, как сушеный гриб, передвинул кружку ближе к цитадели хозяйки меж жаровней и ящиком с кассой, - Лиза, что ль, убийцу признала?
Бобби смутился сильнее и оттого еще независимей распрямил плечи:
- Не говорила мать, что он убийца. Сказала – был он там, и все.
- А кому там еще быть, окромя душегуба? – встрял едва стоящий на ногах пьянчуга неопределенных лет с сизо-фиолетовым лицом, - много Лиза-то помнит. Если был – значит, он деваху и того... ик... к рыбам...
Скулы Бобби вспыхнули горячим румянцем, на челюстях дрогнули желваки: тон забулдыги взбесил его, но пожилой моряк тут же незатейливо пнул наглеца в тощую грудь:
- Ты давай, потише умничай! Дитё Ульмо прибрал, не потаскушка сбежала, понял?
Не слушая ответа, вновь обернулся к Бобби:
- Ты разглядел, о ком мать говорила?
- Почти нет, - пробурчал подросток, - темно было. Высокий, волосы светлые такие, аж до пол-спины. Оборван. И хромал сильно. Но не как во хмелю, а как хворый.
Моряк раздумчиво цокнул языком и перевел глаза на Мод:
- Слышь, хозяйка, так кто, говоришь, Лизу к тебе приволок?
Мод набросила на плечо грязную ветошь, которой перетирала кружки, и уперла руки в объемистые бока:
- Бервир-иноземец ее принес, что у Гобса квартирует. Это он, что ль, оборванцем по ночам шляется? А что ж днем такой фасонный... – нехорошо усмехнулась она, глядя в глаза моряку, - не баламуть пацану голову, Губер. Щеголь этот позже подоспел, на камнях Лизу нашел.
- Ай неужели! – донеслось откуда-то из гущи голосов, и от стола отделился крупный седой мужчина. Конюх "Хоф-Намеля" был в Умбаре фигурой известной, поскольку всегда был в курсе дел более зажиточного сословия горожан, а потому в ответ на его восклицание в питейной послышался ропот, и еще несколько человек потянулись к стойке.
- Вы, земляки, дурного не подумайте, - громко сказал конюх, - я бабьи сплетни разводить не мастер, едрить меня в ребро. И хлыща этого иноземного я на свой лад уважаю. Щедрый, паскудище, и носа не задирает. Однако пострел тута интересные байки травит. А знаете вы, судари, что мастер Бервир нынче в таверне не ночевал, а вернулся часа за три до рассвету? Нет? А то, что явился он – краше в землю кладут? Оборванный весь, руки в крови, морда перекошенная, в волосах репья. Это где ж он, лахудрин сын, ошивался? Чего ему не спится-то? А что Франт Сиверс третьего дня к нему таскался – знаете? Вышел – аж зеленый, такой смурной. Чего молчите-то? Или не занятно?
- Где он ночами ошивается – не твое то дело! – рявкнула Мод, - ты его в убийцу рядишь? А чем докажешь?
- Иишь, бабьё как глотку-то дерет! – взвизгнул кто-то из толпы, - еще бы, поди промеж нас такого жеребчика сыщи! Что, Моди, али влюбилась?
Послышался хохот, и хозяйка, недолго думая, с размаху запустила в похабника кувшином. Грянулись по полу черепки, в дребезге потонул вскрик: посуду Мод швыряла часто и метко. Но нарастающий шум перекрыл новый голос:
- Ты хозяюшку нашу не трожь! Этот хлыщок по другой части! Вы Гобсову шлюшку малолетнюю спросите! Бьюсь об заклад – она теперь лакомый кусочек! Обученная!
Трактир взорвался смехом и свистом, а Бобби, сжавшись, отступил к самой стойке.
- Да бросьте, судари! – оглушительно выкрикнул кто-то, - чего воду в ступе толочь? Пойдем в "Хоф-Намель" – да сами и спросим!
- И кого ж это вы спросите?! – трактирщица швырнула об пол медную миску, топя в медном грохоте все нараставший гвалт, - одумайтесь, орочьи подкидыши! Последние мозги пропили, мать вашу!
- Одуматься? – этот голос прозвучал у самой стойки, и Мод вдруг увидела Оливера, долговязого корсара, вечного должника и забияку, - а отчего ж нет! – звучно добавил он, - эй! А ну, заткнулись к балрогам!!!
Его рык пронесся под низким потолком, как по волшебству воцаряя тишину. Оливер обвел толпу тяжелым взглядом и раздельно проговорил:
- Вот чего я вам скажу, бродяги! Никогда у нас тут порядка не было! И мира не было! И достатка тоже! А вот живем как-то, не помираем. Только что ж за незадача, а? Пока по-своему живем – ничего, скрипим помаленьку. Зато как припрется кто нос свой к нам совать – так мигом беда следом приходит! Вы вспомните, судари! Завсегда за чужаками лихо шло! Веками так было – а мы все не учимся! К Морготу гондорца! Они первые Умбар за скотный двор считают! Белая кость, сучья голубая кровушка! Вот и нечего им тут ошиваться! Этот сраный угол Средиземья – только наш! И порядки тут наши!
В ответ раздался восторженный рев, и Мод поняла – дело принимает дурной оборот. Она знала Умбар как собственную ладонь, знала саму душу, кровь и плоть несчастного родного города, и его самую страшную хворь: безумие толпы, распаленной ненавистью к чужакам... Каким угодно, порой вовсе не опасным, порой нужным и важным, порой даже готовым дать Умбару нечто незаменимое, способным навсегда что-то изменить... Но Умбар не умел принимать из чужих рук даже корки хлеба. Он боялся чужаков, как открытая рана боится песка. Боялся перемен, как нагноения, которое очищает и рубцует рану, предварительно причиняя лютые муки.
Эти люди не были друзьями... Многие здесь вообще ни к кому не знали доверия. Но объединяясь против инородцев, они становились единой слепой силой, бестолковым кулаком, способным только к разрушению.
- Бобби, - пробормотала хозяйка, - беги домой. Ставни запри, заложи двери, и Эру тебя упаси мать али детвору куда-то выпустить! Шустри давай, слышишь? Дай всему улечься. Сейчас тут такое будет... Не след тебе видеть...
Бобби, бледный и вспотевший, только кивнул и вдоль стены начал пробираться к выходу. Никто не заметил его ухода: в "Крабе" бушевал ад. Уже никто толком не помнил, из-за чего разразился этот шквал, но все отчего-то знали, что куда-то надо идти и кого-то наказать.
Разгоряченные выпивкой, разъяренные, намертво спаянные общей злобой, умбарцы повалили вон из трактира, на ходу срывая уличные факелы.
Темнело, и все разраставшаяся толпа, озаренная огнями, захваченная слепым бешенством, катилась к "Хоф-Намелю".
Таверну осадили полукольцом, и Оливер, вздымая над головой пылающий факел, вышел вперед:
- Гобс!!! – заорал он, и толпа подхватила ревом.



Глава 13. Просроченная клятва

Среди шума дверь таверны отворилась, и на крыльцо вышел кабатчик. Он был безоружен, в руке покачивался незажженный фонарь.
- Чего вам? – с сумрачным спокойствием отозвался он.
Этот хладнокровный ответ был так нелепо, неуместно бесстрастен в гомоне толпы, что шум невольно опал, и на улице стало почти тихо. Оливер откашлялся, перехватывая факел:
- Гобс, старина, - заговорил он без всякой враждебности, - нам бы с постояльцем твоим потолковать. С гондорцем.
- Это вряд ли, - сухо отрезал кабатчик, - нездоровится ему.
Оливер усмехнулся:
- Ничего, с виду крепкий парень, потерпит. Больно дело у нас... неотложное.
Гобс обвел взглядом толпу и приподнял косматые брови:
- А чего это вас так много?
- В самый раз, - кивнул Оливер, - зови давай. А то, ежели их светлость с постели не встает, можем и сами подняться.
Гобс набычился:
- Так я вашу кодлу наверх и пустил. Говорите, чего надо! В моем доме постояльцы сами решают, с кем им охота лясы точить.
Оливер нахмурился и сделал шаг вперед, но тут из толпы взвился крик:
- Убийцу нам надо, папаша! Живым! Давай его сюда, глядишь, простим, что ты его два месяца как бабу холишь!
Кабатчик тоже сделал шаг вперед и встал на верхней ступеньке:
- Я убийц сроду не прятал. Кто другое обо мне знает – пусть сам подойдет и в рожу плюнет, нечего из-за спин вякать.
Оливер вскинул руку, отсекая поднявшийся рокот голосов, и подошел к крыльцу:
- Гобс, ты погоди на желчь исходить. Не слушай крикунов, к тебе никто попреков не имеет, тебя тут завсегда все уважали. А только гондорский хлыщок, что у тебя завелся, совсем башку тебе заморочил. Лиза его давеча опознала. Этот засранец дочурку ее сгубил. Да еще Франта Сиверса, не иначе, к ногтю прижимает, тот от него вышел ни жив, ни мертв. Убийца он, Гобс. Интриган и паскудник. Только явился – уже нагадил, а иди знай, чего у него дальше на уме. Не прячь гниду, и совесть пусть не заедает. Туда ему и дорога, пущай Сюзетт в глазенки поглядит, тварь поганая.
Гобс долго молчал, глядя в загорелое лицо, освещенное колеблющимся факельным огнем. А потом ровно отрубил:
- Всем стоять тут.
С этими словами он отступил назад и вошел в таверну, захлопывая за собой тяжелую дверь. Заложил засов, обернулся: посреди пустой питейной залы стоял виновник переполоха. Он все еще был бледен, на руках белели повязки, за плечом виднелась рукоять меча.
- Похоже, я накликал на вас беду, мастер Гобс, - без уверток сказал он.
Кабатчик отставил фонарь и хмуро усмехнулся:
- Когда это вы успели так прославиться, сударь? Там о вас черте-чего болтают.
- Я слышал, - кивнул постоялец, - и поскольку времени у меня, похоже, в обрез, скажу начистоту: мне нечем доказать вам, что я невиновен. Я могу лишь поклясться вам честью, что не убивал девочку. Я вообще не желал зла ни одному из обитателей города. Однако не скрою и другого: я не собираюсь отвечать за чужие преступления. Мне есть, ради чего жить. А потому, если вам угодно меня выдать – я вас пойму, но защищаться буду, не разбирая средств.
Гобс покусал губы в зарослях черной бороды.
- Однажды я вам поверил, - коротко сказал он. Помолчал и добавил, - а я не девка на выданье, чтоб верить кому попало за породистую морду и тугой кошель. Раз вы даете слово – я снова верю вам. Уходите, Бервир. Я покажу вам путь через крышу. Вашего коня выведу к заднему крыльцу. И чешите отсюда, слышите? Здесь сейчас будет чертовски солоно.
Он уже двинулся к лестнице, но постоялец удержал его за плечо:
- Погодите, Гобс. Им нужен я. И если вы дадите мне сбежать – они сорвут досаду на вас.
- И что же вы предлагаете? – нахмурился кабатчик.
- Вы должны попытаться меня остановить, - отрезал эльф, - попытаться громко и убедительно. А потому я оставлю свои пожитки здесь. Дайте мне лишь пару минут собрать самое нужное. А затем бранитесь и зовите подмогу.
- Я понял, - осклабился Гобс, - пойдемте, отопру вам чердак. А там на втором этаже свалку и устроим. Только это, вы врежьте мне, что ли, как следует. Чтоб все натурально. Буду потом синяки показывать и орать, какую сволочь вероломную на порог пустил. Для такого дела разрешаю даже табурет из окна вышвырнуть.
Эльф отступил к лестнице, но на миг заколебался:
- Я обещал вам позаботиться о Годже. Простите меня, Гобс, - глухо проговорил он.
Хозяин покачал головой:
- Вы всегда казались мне неплохим парнем. Но я знаю – жизнь не всегда дает нам шанс исполнить обещание. Видно, Годже другое на роду написано. Ступайте бестревожно, Бервир.
- Гобс!!! – крик с улицы оборвал кабатчика, - хватит мякину жевать!!! Выволакивай гада!!!
- Да идите же! – громыхнул умбарец, толкая эльфа в грудь, - плащ накиньте, еще там чего надо. Сейчас чердак отопру...
- Гобс, сукин сын!!! – этот вопль потонул в грохоте – в дверь таверны врезалось несколько камней. Леголас отступил к лестнице, оглядываясь: Гобс подтаскивал к двери бочонок. Эльф выругался и рванулся вверх по лестнице.
Он не перебирал вещей. Дорогие маскарадные тряпки уже сыграли свою роль. Кинжал, кошель, мешочек с золотыми побрякушками, фляга... Шум на улице нарастал, вот снова несколько ударов послышались снизу. Сухо треснул ставень, зазвенело стекло. Толпа все больше входила в раж... Еще немного, и таверну могут взять приступом...
Эльф упал на колени и сунул обе руки под тюфяк, где, завернутый в рубашку, скрывался лук. Тетива ослаблена... Не беда, он подтянет ее сразу, выбравшись из города...
Но Леголас не успел достать оружие. Снизу донесся оглушительный грохот и пронзительный женский крик.
Бросив на пол суму, эльф снова вылетел на лестницу и помчался на крик. С кухни неслись звуки борьбы и остервенелая брань. Похоже, умбарцы пошли в атаку.
На ходу выхватывая меч, Леголас распахнул кухонную дверь... Нет, это была не атака. На закопченном дощатом полу разъяренный Гобс дрался с каким-то здоровяком. Возле очага сжалась в комок рыдающая Годже в разорванной исподней рубашке. Ее губы были разбиты, растерзанное домотканое платье валялось у двери.
Эльф замер, все так же сжимая рукоять меча и разрываясь между необходимостью увести из этого ада бьющуюся в истерике девушку и помочь хозяину.
А клубок рычащих тел вдруг распался: Гобс прижимал к полу конюха, обеими руками стискивая того за горло.
- Ах ты тварь, сучий выкидыш... Ты ж ее с пеленок знаешь... паскуда шелудивая... Я тебя сейчас... самого в девочку... Не лезь, Бервир!!! – вдруг рявкнул кабатчик, заметив эльфа, уже заносящего меч.
Конюх бился на полу, вырываясь из хватки хозяина.
- Оба вы... подстилки гондорские... И ты, и сучка твоя... – прохрипел он.
На лбу Гобса вздулись вены. Оскалившись, он приподнялся над телом противника, все крепче сжимая пальцы, и Леголас понял – его помощь тут не нужна. А вот Годже здесь быть не следовало...
Заложив перекладиной кухонную дверь, эльф без церемоний подхватил на руки плачущую девушку и устремился к лестнице.
Внизу слышался грохот и звон стекла – умбарцы крушили ставни.
- Предатель!!! – неслись с улицы остервенелые крики, - убийцу прячешь!!! Выходи, лизоблюд, шкура продажная!!!
Леголас ворвался в свою комнату и опустил Годже на кровать:
- Прекрати истерику, милая! – жестко отрубил он, и совершенно деморализованная служанка подавилась всхлипом, - одевайся, живо!
С этими словами он швырнул поверх покрывала свой потрепанный эльфийский камзол и брюки:
- Немного не по фигуре – но сейчас не до этого.
Он напрягся, ожидая нового потока слез, расспросов и причитаний, однако Годже, молча утирая испуганные глаза и сжимая трясущиеся губы, вскочила с кровати и принялась натягивать одежду. А эльф вынул кинжал и, удержав служанку за плечо, сухо сказал:
- Прости.
И под самый корень отмахнул каштановую девичью косу. Две минуты спустя перед эльфом стоял тощий подросток в обносках с чужого плеча, с бледным лицом и остановившимися глазами. Леголас набросил на плечи Годже свой плащ и, схватив за руку, поволок вниз.
- Милорд, - лепетала девушка, - милорд... А как же хозяин? Дядюшка Гобс как же? Куда ж я?..
Не оборачиваясь, эльф отрезал:
- Мы с ним сами за себя в ответе. А вот за тебя ему сейчас тревожиться не ко времени. Спрячься в кладовой и жди, слышишь?
Он осекся, не окончив фразы, и остановился на нижней ступени: в питейной царил кавардак, а кабатчик уже громоздил пирамиду скамей у двери. На его рубашке виднелись свежие пятна крови.
Леголас нахмурился, выпуская руку девушки:
- Гобс, - окликнул он, подходя к хозяину, - погодите бастионы громоздить. Вы его убили?
- А как же? – деловито отозвался кабатчик, направляясь за следующей скамьей, - туда ему, гаду, и дорога. Он их, сволочуга, и привел, голову в залог ставлю.
Но эльф загородил Гобсу путь:
- Погодите. Вы не понимаете. Теперь, когда конюх мертв, мой побег уже ничего не решит. Вам все равно будут мстить.
Гобс скривился:
- Я знаю, Бервир, вы о нашем брате мнения невысокого. А только мы тут не зверье. И за свою дочку любой отец яйца обидчику оторвет. Так что меня поймут...
- Вас поймут? – оборвал эльф, - вот эти люди? Которые ревут на улице и швыряют камни в ваши окна? Гобс, будьте реалистом! Вас сожрут с потрохами вне зависимости от того, найдут меня здесь или нет!! Уходите со мной, Гобс! Уходите из этого города ко всем балрогам! Я помогу вам обоим! Вы откроете новый трактир в тихом роханском городке, выдадите Годже замуж и будете нянчить внуков! Идемте со мной, вы погибнете здесь!!!
- Не городите ерунды!!! – рявкнул кабатчик, - я всю жизнь вложил в эту таверну, это все, что у меня есть!!! И меня вынесут отсюда только мертвым, ясно вам? Убирайтесь наконец!!! Ну!!!
А в дверь вдруг врезался могучий удар, и две верхние скамьи рухнули с баррикады. Снаружи послышался разноголосы вой, и створки дрогнули под новым ударом.
- Дядюшка! – из-за стойки вылетела Годже и бросилась на шею кабатчику, - дядюшка Гобс!
Один из ставней взорвался грохотом, и на пол посыпались обломки, а в окно вдруг влетел пылающий факел.
- Твари!!! – зарычал Гобс, кидаясь затаптывать огонь.
А дверь сотряс новый удар. Пирамида с грохотом осела назад, и толстый брус засова дал трещину. Еще один удар - створки распахнулись, и в питейную хлынула оголтелая толпа, размахивающая факелами.
- Назад!! Назад, сукины дети!!! – заорал Гобс, бросаясь навстречу захватчикам. А бегущий впереди Оливер без слов взмахнул корабельным топором, и кабатчик рухнул на пол с раскроенным черепом.
- Дядюшкаааааа!!! – на режущей ноте завизжала Годже. Она с воем рвалась из рук эльфа, а озверевшие умбарцы неслись прямо к ним, топча тело Гобса и оскальзываясь в луже крови.
Леголас оттолкнул девушку в темный кухонный коридор и выхватил меч, описывая широкий сверкающий круг:
- Стоять!!! – прогремел он, - мне нечего терять, слышите? Я сдохну, но заберу с собой три десятка и оставлю вдвое больше калек!
Вой рассекаемого воздуха на миг охладил авангард нападавших, но уже через миг Оливер перехватил топор и ринулся вперед, занося оружие. Леголас больше не колебался. Уклонившись от падающей окровавленной стали, он коротким замахом распорол моряку живот, сорвал со стенного крюка фонарь, швырнул в ревущую толпу и ринулся по кухонному коридору вслед за Годже. Позади, с узком простенке коридора, будто в бутылочном горлышке, бушевал ад: брызги горящего масла из разбившегося фонаря осыпали разъяренных людей, кто-то ронял факелы, стряхивая огненных ос, кто-то с воем сдирал пылающую куртку, а тело Оливера, перегородившее проход, еще усугубляло толчею.
Эльф ворвался в кухню, где на полу, раскрыв перекошенный рот и мучительно выкатив глаза, распростерлось тело конюха. Годже сжалась в углу возле ведер и ухватов, глядя на мертвеца мрачным остановившимся взглядом.
Леголас захлопнул дверь, подтащил к ней посудный ларь и обернулся к девушке:
- Годже... послушай меня. Сейчас нужно уходить...
- Они его убили... – холодно и раздельно оборвала его служанка, - они... убили дядюшку... Вот так... просто... топором... убили... Не трогайте меня! – вдруг взвизгнула она, забиваясь в угол и отталкивая эльфа, - пустите!!! Не трогайте!!! Это все из-за вас!!!
Не уворачиваясь от заполошно мечущихся девичьих ладоней, Леголас охватил Годже одной рукой, прижимая к себе:
- Да, милая. Его убили. И это все из-за меня. Но ты еще жива, а ему это было важнее, - пробормотал он, резко запрокидывая девушке голову и прикладывая к ее губам горлышко фляги, - пей, пей... Еще...
Он знал этот захлебывающийся визг. И знал, что если сейчас же не столкнуть Годже с обрыва ее чудовищного потрясения, он так и не дозовется до нее.
- Годже, милая, - шептал он, - я знаю, тебе очень больно, но сейчас нельзя. Потом, позже, хорошо? Ты еще успеешь поплакать. И выскажешь мне все, что захочешь. Клянусь, я ни разу не перебью. А сейчас нужно уходить. Они там... немного заняты, но скоро они будут здесь.
Девушка закашлялась, и эльф увидел, как ее бьет мелкая дрожь.
- А что... что делать? – пролепетала она.
Леголас заткнул флягу, подхватил девушку на руки и поставил на огромный угольный ящик, указывая вверх, где под потолком зияло длинное узкое окно:
- Ты сможешь туда взобраться?
- Я... да, - у Годже тряслись губы, - но тут невысоко, а снаружи... там высоко.
- Это не беда. Только вылези из этого окна. Все прочее – моя забота...
Леголаса прервал удар в дверь, мешкать было нельзя. Эльф ухватился за края щелястой рамы, подтянулся и спрыгнул в темноту заднего двора. Через несколько секунд в проеме окна показалась тщедушная фигура Годже. Она заколебалась на миг, но в дверь снова ударили, и девушка с коротким взвизгом рухнула наружу прямо в объятия эльфа.
Поставив девушку на ноги, Леголас увлек ее к конюшне. У самых столбов коновязи эльф остановился и развернул девушку к себе, жестко беря за подбородок:
- Теперь слушай. Дальше может повернуться как угодно. Сейчас мы садимся на коней и едем к старым торговым воротам. А потом в Гондор.Что бы ни случилось – не оглядывайся и не жди меня. Все время вдоль берега на северо-восток, слышишь? Вот, - он сунул девушке в руку мешочек с золотыми украшениями, - когда прибудешь в Гондор, на первом же форпосте иди к старшему офицеру и проси, чтоб тебе указали дорогу на Минас-Тирит. Тебе нужен король Арагорн. Добравшись же до короля покажи ему вот это, - эльф снял с пальца гербовый перстень и сунул девушке за пазуху, - честно расскажи ему, кто ты и откуда. Ничего не скрывай. И передай, что Леголас просил позаботиться о тебе. Запомнишь?
- Да... – всхлипнула Годже.
А лихолесец шагнул к конюшне, откинул засов и распахнул ворота... Он едва успел отшатнуться, когда прямо мимо лица с сухим свистом пролетел арбалетный болт, следом вспыхнули огни, и из недр конюшни навстречу рванулись несколько фигур:
- Засада! – рявкнул Леголас, - Годже, назад!
Это были не распаленные общей свалкой пропойцы... Они знали, что чужаку понадобится конь, и терпеливо прятались, ожидая его. И эльф знал – этих ему не напугать. Их придется перебить, всех до единого. Оттолкнув Годже к коновязи, он выхватил меч и, не дожидаясь приближения противников, ринулся им навстречу.
Умбарцы неслись плотной группой. Они не успели рассеяться. Узкий клинок вертелом вошел в податливую плоть, нанизывая два тела разом. Эльф уклонился от взмаха топора, вырывая клинок назад, и обрушил рубящий удар на чью-то шею. Умбарец изогнулся, заклокотав перерезанным горлом, и рухнул наземь, а Леголас перехватил из ослабевшей руки топор и вслепую отмахнул им вбок, чувствуя, как тот хрустко входит в твердую массу костей и мышц. За спиной меж тем что-то грохнуло, перекрывая гомон схватки, и из окон второго этажа таверны звонко брызнуло стекло пополам с языками огня. "Хоф-Намель" горел, и люди с закопченными перекошенными лицами, окровавленные и разъяренные, выламывались из дверей и окон. В таверне больше некому было мстить... Но озверевшая толпа не искала врагов, лишь слепо и яростно круша все на своем пути.
А Леголас отшвырнул последнего хрипящего корсара и, сгребая Годже за плечи, поволок ее в конюшню. Из-за угла сквозь треск пламени и грохот уже накатывал гул множества ног.
Не тратя времени на отпирание станков, эльф перерубил перекладину и вывел поджарую серую кобылу. Это была единственная молодая и крепкая лошадь в таверне. Конечно, его собственный конь был бы надежней, но эльфийский скакун не подпускал к себе никого, кроме хозяина. Серая кобыла испуганно прядала ушами, косясь в проем ворот, озаряемый огненными сполохами. А Леголас уже выводил своего гнедого.
- Милорд, - у Годже тряслись губы, - я не умею ездить без седла...
Леголас не успел выругаться... Не успел ничего сказать, да и подумать ничего не успел. У самых ворот замелькали тени, и в коридор меж станков влетел горящий факел. Солома на полу вспыхнула дымным пламенем, Годже пронзительно завизжала, и кони заметались в станках, всполошенно молотя копытами в перегородки.
- Годже, сюда! – рявкнул эльф, но девушка, бледная, синевато-оранжевая в огненных бликах, вдруг рванулась к валявшемуся на месте битвы корабельному топору.
- Коней надо выпустить! – крикнула она, - они погибнут!
- Мы тоже погибнем! – заревел эльф, однако служанка уже крушила топором засовы станков. Обезумевшие от ужаса кони ринулись к воротам, топча рвущихся в конюшню людей. Леголас подхватил Годже на руки и посадил верхом:
- Давай, сейчас!!! Пока путь свободен!!!
Она что-то вопила в ответ, кашляя в клубящемся дыму, но эльф не слушал.
- Держись за гриву! На северо-восток через старые торговые ворота!!! – крикнул он и хлестнул лошадь по крупу.
Всадница понеслась к выходу, рассыпая тучи искр от горящей соломы, а огонь уже карабкался вверх про столбам. Леголас вскочил на коня и дал шенкеля, на скаку занося топор: это тяжелое оружие в оголтелой толпе было полезней меча...
Гнедой вырвался из полыхающей конюшни, вклиниваясь в толпу умбарцев. Откуда-то неслись крики и брань – промчавшиеся лошади порядком помяли осаждающих, и сейчас толпа снова сходилась, как волны позади прошедшего судна. В десятке футов гудел огнем "Хоф-Намель", выдыхая столбы пламени из окон, испуская волны адского жара. Черно-багровый дым валил в небо, ликующе трескались стропила, рассыпая снопы ослепительных искр.
- Дорогу!!! Пощады не будет!!! – проревел Леголас, взмахивая топором. Шарф слетел с головы, и струи горячего воздуха ударили в лицо, взметывая за спиной волосы.
- Эльф!!! Твою мать, шпион!!! Остроухая тварь!!! – этот крик прорезал огненный ад, и толпа шквалом рванулась навстречу гнедому.
Корабельный топор свистел в багровой круговерти огня и воплей, конь бил копытами, продираясь сквозь толпу. Летели камни и дротики, взблескивали ножи, и факелы чертили в полутьме сияющие полосы. Около сотни людей водоворотом бушевали на площади у пылающей таверны, охваченные фанатической ненавистью к одинокой фигуре всадника, возвышавшейся над толпой. А оборванный, окровавленный эльф все так же взмахивал топором, прокладывая себе путь и рыча что-то на древнем, ненавистном Умбару языке.
И вдруг раздался какой-то новый звук... Резкий хриплый свист отчеканил что-то коротким рикошетом, и толпа вдруг разошлась, хлынула в стороны, будто рассеченная надвое. Леголас никогда прежде не слышал боцманской дудки... А они, корсары, знали ее команды и привыкли подчиняться им, не рассуждая.
Гнедой рванулся вперед по освободившемуся человеческому коридору, а навстречу метнулось что-то огромное и бесформенное, со свистом рассекая воздух. Конь споткнулся на полном скаку, рухнул и покатился по земле, опутанный такелажной сетью, подминая под себя седока. Человеческая волна накрыла упавшего коня, послышались звуки остервенелых ударов, брань и мучительное ржание. И только дудка снова и снова визжала над головами, и несколько голосов орали наперебой:
- Не убивайте его!!! Живым, берите живым!!! И коня не троньте, за него в Хараде кошель золота дадут!
Пять минут спустя все было кончено. Конь бился в руках шестерых человек, все еще связанный сетью. Избитого эльфа подняли на ноги, стягивая руки за спиной.
Худой мужчина с жилистыми руками и изуродованным застарелыми ожогами лицом подошел к пленнику, вертя в руках боцманскую дудку, и хмуро посмотрел в окровавленное лицо.
- Восемнадцать человек порешил, шлюхин ты сын.
А эльф в ответ лишь брезгливо сплюнул кровь:
- Я обещал три десятка. Так что считайте, что вам повезло.
- У них были семьи! – взревел боцман и ударил Леголаса под дых. Но тот выпрямился, тяжело дыша, и качнул головой в сторону горящего "Хоф-Намеля":
- Так и думали бы о своих семьях. Вон там догорает труп человека, который ни в чем не был виноват. И который тоже был чьей-то семьей. Так что восемнадцать человек – это чертовски мало за его жизнь и изгаженную судьбу пятнадцатилетней девочки.
Боцман еще несколько минут молчал, не отрывая взгляда от янтарных глаз, в которых плясали язычки огня.
- Тягайте в старую кузню, - проворчал он, - а завтра на колесо.



Глава 14. Попытайся понять


Солнце еще не поднялось из-за крыш, но воздух уже был тяжек и влажен. Даже густая тень домов, укрывавшая площадь, казалась липкой и горячей. Видимо, близилась гроза...
Леголас медленно повел кистями рук: прошло уже больше часа, и плечи начинали понемногу затекать, а запекшаяся кровь мерзко стягивала кожу. Рано... это еще только начало...
Огромное мельничное колесо, подпертое клиньями, стояло на площади. Эльф был распростерт на нем, крепко привязанный за запястья, локти, колени и лодыжки. Волосы прилипли к разбитому лицу, на обнаженном торсе виднелись багровые кровоподтеки побоев и длинные полосы от хлыста. У самых ног стояло полное ведро колодезной воды, как раз так, чтоб пленник видел его каждый раз, опуская голову.
Несмотря на ранний час, площадь была полна зевак. Многие лишь утром узнали о ночных событиях, и сейчас Умбар бурлил и брызгал пеной, будто скатившийся с подводы бочонок эля: кто-то ужасался и благодарил небеса за то, что пожар в Хоф-Намеле не перекинулся на квартал; кто-то сочувствовал Гобсу; кто-то орал, что изменникам туда и дорога; кто-то расспрашивал, правда ли, что Гобс и служанка погибли в огне, когда чужак запер их и поджег таверну.
Однако никто, ни единый голос не спрашивал, правда ли, что виноват иноземец. Это не обсуждалось, не ставилось даже под тень сомнения. И Леголас чувствовал, как все плотнее, все туже смыкается вокруг кольцо ненависти. Дымной, кислой, жгучей, как трехдневная испарина под кольчугой. Вековая ненависть Умбара к остальному миру. Непримиримая злоба на эльфов, на гондорцев, на всех, кому больше досталось этой кровавой земли, кого не смели презирать, с кем приходилось считаться.
Они не швыряли в пленника камнями и мусором, не кричали проклятий, не требовали пыток. Они стягивались вокруг оголодавшей петлей, жадно втягивая запах его боли и ища в нем нотку ужаса. Он почти видел, как дрожат ноздри, как блестят глаза в поисках этого сладкого привкуса.
Они отчего-то и сейчас боялись его, Леголас это чувствовал. И знал – их страх мучителен. Он унижает их. И он непременно дойдет до той невыносимой точки, когда прорвется шквалом оголтелой, слепой, безумной ярости. И вот тогда ему понадобятся силы... Так много сил, как никогда еще не было нужно...
И вот от толпы отделился первый. Подошел, медленно, скованно, и эльф видел – он пытается не озираться. Приблизился вплотную, настороженно глядя Леголасу в глаза. А потом неуверенно размахнулся и ударил эльфа по лицу. Отшатнулся, будто ожидая, что жертва вдруг плюнет огнем. И снова ударил, уже смелее. В толпе послышался свист...
И вот тогда началось. Они подходили один за другим. Мужчины. Женщины. Подростки. Они знали, что убивать нельзя. Они знали, что все прочее можно.
Солнце вышло из-за черепичных изломов, и воздух еще сильнее сгустился, налившись влагой. Солнечные лучи медленно скользили по площади, сначала озарив навершие колеса, потом темя пленника, лицо, шею, грудь... Они вгрызались в ссадины и порезы, и пот кипел, мешаясь с кровью. А люди шли и шли...
Они шептали проклятия, рычали оскорбления, орали ругательства. Они хлестали ладонями и плетьми, они били кулаками и швыряли камни. Но они все равно боялись. Они все терзали пленника, но никто не смел его бесчестить даже плевком. Они еще не решались... Но они решатся, и это Леголас тоже знал. Опять кто-то будет первым, и прочие пойдут за ним.
Голова полыхала, пот шипел на лбу. Все тело заходилось мозаикой, чеканкой, витражом дробленной разноцветной боли. Но эльф не закрывал глаза. Не отводил мутного взгляда от своих мучителей, не опускал головы. И не знал, что для него сейчас невыносимей – кормить эту голодную орду зрелищем своих страданий, или видеть, как всего в нескольких футах в деревянном ведре зыбко колышется холодная гладь воды с опрокинутым в ней углом крыши.
А потом подошла худая сутулая фигура, ведя кого-то еще, нерешительно семенившего рядом. Леголас выше приподнял голову, пытаясь вглядеться в новых палачей: в шаге от него стоял боцман, вчера руководивший его поимкой. Он держал за плечо коренастого подростка, глядящего на эльфа угрюмо-испуганными глазами.
- Вот и он, парень, - спокойно проговорил боцман, вкладывая мальчику в руку кривой тесак, - в сознании. Не гляди, что вид потрепанный. Все слышит, все понимает. Я ихнего брата знаю, они крепкие твари. Давай. Скажи ему все, что хочешь. А потом приступай. Прочим не дозволено, но тебе Сюзетт сестренкой была. Тебе все можно.
Подросток долго молчал, потом облизнул губы и исподлобья поглядел на боцмана:
- Это... мастер Кирк... зачем так... с ним?
- Ты чего, совсем дитя? – в голосе боцмана прозвучала насмешка, - а как с ним, с детоубийцей? Быстро ж ты сестру забыл, малахольный.
- Я не малахольный, - огрызнулся мальчик, - но мама не сказала, что он убийца! Это Оливер пошел огород городить!
- Слышь, ты за языком-то следи! – вдруг вызверился Кирк, - Оливер нам земляком был! Братом! А ты по чужаку сопли распускать затеял? Я думал, ты в семье единственный, кто худо-бедно за мужика сойдет! Если сам за Сюзетт отомстить не можешь – тащи сюда Лоли, она в свои три года решительней будет!
Мальчик отшатнулся назал, багровея. А Кирк жестко взял его за ворот и рывком подтащил обратно к колесу:
- Давай! Покажи, кто в вашем курятнике штаны носит! Не позорь мать!
Бобби смотрел на Кирка со смесью злобы и затравленного унижения. Потом перевел глаза на эльфа и вздрогнул, натыкаясь на ответный взгляд.
- Он... он не боится, - пробормотал подросток, - смотрит так... словно я... прозрачный.
- Ну, так распори ему живот, - холодно посоветовал Кирк, - только гляди, неглубоко. Если требуха наружу вывалится – не жилец. А ему за Сюзетт трех часов мало. Другого я б до полудня подписал, но этот из остроухих, он и до завтра протянет. Так что без куражу, осторожно. Медленно.
Бобби сглотнул. По широкому загорелому лицу тек пот. Его ужасало происходящее, но перспектива навсегда прослыть "бабой" ужасала еще сильнее.
Снова сглотнув, мальчик шагнул ближе.
- Я не знаю... А вдруг, он не... Вдруг это не он? – пробормотал Бобби, а Кирк с размаху отвесил мальчику звонкую пощечину.
- Давай, засранец! – рявкнул он, - ты умбарец или блядь гондорская?
Бобби сжался. Шагнул вплотную, занося тесак... как вдруг откачнулся на несколько шагов, упал на колени, и его стошнило. Кирк выругался, направляясь к корчащемуся в спазмах и кашляющему мальчишке, и тут рокот в толпе усилился, передние ряды расступились, и на площадь широким шагом вышел губернатор.
- Какого балрога творится?! – прорычал он, а Кирк торопливо поклонился:
- Детоубийцу взяли, ваше сиятельство, - проворчал он, глядя на Сиверса с затаенной смесью опаски и неприязни.
- Какого еще... – губернатор посмотрел на пленника и вдруг осекся. Подошел ближе, хмуро вглядываясь в измордованное лицо, поймал мутный взгляд янтарных глаз.
- Он жив? – пробормотал Сиверс и резко обернулся к боцману, - вы его допрашивали? Что он сказал?
- Так не допрашивали, - пожал плечами Кирк, - чего он расскажет-то? Ясное дело, упирается, а только мать убитой девочки его опознала.
Губернатор секунду стоял на месте, а потом рванулся к эльфу. Схватил его за подбородок, вскидывая голову:
- Что что-то сказал обо мне, сукин сын? – еле слышно выдохнул он, - говори, мерзавец. Что ты им успел наплести?
Окровавленные губы искривились:
- Кабы я им что-то наплел... им не до меня было бы... – прошелестел лихолесец.
Сиверс тяжело задышал, стискивая шею эльфа одной рукой:
- Не смей раскрыть пасть, слышишь, сволочь?
Губы Леголаса снова дрогнули:
- Интересно, что я теряю в таком случае? – в хриплом голосе настолько явно прозвучала издевка, что губернатор отшатнулся.
- Ты не рискнешь, - прошипел он, - я уничтожу тебя.
- Давайте, - Леголас улыбнулся, - мне это порядком... надоело. Ваши земляки как раз... вошли в азарт. Интересно, оценят ли они ваш... жест милосердия.
- Я сам убью тебя, поганец, - Сиверс выхватил палаш, но в толпе забурлил недовольный ропот: преждевременная казнь была против правил, и Сиверс отступил назад, бледный от ярости.
Да, убивать пленника было нельзя... А измученный пытками, он мог разговориться хотя бы ради мести. И вот тут губернатору грозили немалые невзгоды... Он рисковал остаться один против всех без всякой поддержки. Его призовая команда всегда была за него горой, но узнав, что патрон выложил подробности их промысла эльфу, они тоже сочли бы его предателем. Ненавистный силуэт Зеркальщика померк, заслоненный куда более близкой опасностью... Нужно было найти способ покончить с эльфом побыстрее...
Губернатор обвел глазами толпу: здесь всегда хватало упырей, теряющих выдержку от запаха крови. Кому же отдать ублюдка на съедение, чтоб наверняка?
Он торопливо перебирал лица, озлобленные, туповато-любопытные, брезгливые... А толпа вдруг снова разошлась, загомонив, и выплюнула на площадь худую малорослую фигурку.
- Здорово, земляки! – радостно возвестил знакомый голос, - а я чуть все не пропустил!
Вист вразвалку вышел на середину площади. Вместо треуголки на голове его сидел небрежно заломленный бархатный берет, нелепо контрастировавший с потрепанным камзолом. В руке дымилась неизменная трубка. Шулер неспешно прошагал к колесу и остановился напротив. Несколько секунд он с задумчивым интересом созерцал привязанного эльфа, а потом неспешно поднял взгляд, встречаясь глазами с недавним противником. И в глазах этих Леголас не увидел ни тени дурашливости. В них замерло холодное оценивающее предвкушение.
- Вон оно как вышло, а, мастер Бервир? – ухмыльнулся он одним уголком рта, - а вы-то грозились... Ох, грозились... Эру всемогущий, какой вы, оказывается, красавчик... Мне б такую тушку – какая экономия бы вышла... Сам бы деньги брал за показ.
- Я всегда говорил, что ты шлюшка в штанах! – раздался чей-то выкрик, и толпа зашлась хохотом, а Вист укоризненно покачал головой:
- Обижаешь, Хэнк! – громко отозвался он, - шлюшки тебе карманы из корысти чистят, а я? Я по любви!
Площадь снова захохотала, а Вист почти восхищенно отвел слипшиеся волосы с разбитого лица эльфа:
- Эх, красота... Даже рожа побитая не портит. Девки! – обернулся он к толпе, - а чего стоим? Такое добро пропадает, а скоро, глядишь, и вовсе пропадет! Идите хоть пощупайте, пока бесплатно! Эльфы, говорят, крепкие. Может, еще чего и работает!
Зеваки покатывались от смеха, слышался свист и хлопки. Леголас стиснул зубы, более всего жалея в этот миг, что не убил мерзавца, пока был такой шанс. А Вист затянулся и неспешно выпустил дым эльфу в лицо.
Сиверс вдруг шагнул вперед, толчком отшвыривая картежника в сторону:
- Ты чего за балаган тут развел, поганец?! – рявкнул он, а шулер только улыбнулся:
- Ой... Простите, вашсьятельство... – он шутовски поклонился, а потом мягко и почтительно промолвил:
- Только для чего ж это все, если не ради балагана, а? Однако ж, скучно гуляем, господа! – крикнул он в толпу, - дозвольте я вас повеселю!
Площадь, захваченная этим представлением, заревела, а Вист вновь обернулся к губернатору:
- Да вы не хмурьтесь, вашсьятельство! Я ж от чистого сердца! Сейчас пошалим малость. И гости сыты – и хозяин доволен! – последние слова он проговорил очень четко, неотрывно глядя губернатору в глаза. И Сиверс вдруг шагнул назад:
- Ты давай, не зарывайся, шельмец, - процедил он.
Вист же оглянулся к уже порядком заинтересовавшейся публике:
- Нехорошо выходит, милорды! – с обычной босяцкой наглецой провозгласил он, - не по-господски это, морду бить, когда тебе и ответить не могут! Спустите-ка мне этого недобитка с цепи! Если я его заломаю – пятеро меня выпивкой угощают! А если он меня – так другой выйдет! И те же правила!
В толпе на секунду послышалось замешательство, а потом чей-то голос выкрикнул:
- А ведь прав недоносок! Давайте затопчем гада! По одному!
Вист восторженно вскинул кулак, будто благодаря за поддержку, и снова подошел к пленнику. Небрежно выколотил трубку о его плечо и поморщился:
- Чего-то затюкали вы его, милорды. Стыдобища! А ну! – он вынул флягу, выдрал зубами пробку и, схватив Леголаса за подбородок, прижал горлышко к его губам, - пей, рванина!
Плюнуть в лицо... Никогда еще Леголасу так не хотелось испытать это упоительное ощущение. Но могучий инстинкт самосохранения продрался сквозь пласты ярости, бессилия, унижения и злобы... Глоток... Два... Три...
Это был мирувор. Дивный эльфийский мирувор. Он пролился в ссохшееся горло, возвращая силы, сдергивая с глаз рваную пелену, а с души – бессильное бешенство. Леголас оторвался от фляги, переводя дыхание, а Вист опрокинул остатки в горло, отшвырнул флягу и с укором проговорил:
- Сколько выхлебал, а? Ну, на здоровьичко. Бывало, и сам меня угощал. Так... Отвязывайте, что ли!.. Да чего топчетесь, кролики! Не бойтесь! Я же здесь!
В толчее снова захохотали, и несколько человек направились к колесу. Веревки перерезали, и Леголас опустил руки, чувствуя, как в плечи входят раскаленные иглы. Вист же подхватил стоящее рядом с колесом ведро воды и с размаху выплеснул эльфу в лицо.
Холодная вода плетью хлестнула по обожженной коже, дыхание перехватило, и эльф встряхнул головой, глубоко втягивая пыльный воздух, переполненный едким запахом голодного любопытства, одолевавшего жаждущую крови толпу.
А Вист поставил ведро наземь и заговорщицки ухмыльнулся, будто намекая Леголасу на общую щекотливую тайну. Да, вероятно, это была месть за сцену в гроте. Но сейчас, когда прохладные струи лились по израненному телу, Леголас чувствовал, что чужое право на возмездие порой можно принять без всякой обиды...
А Вист уже стоял перед ним, сжимая в одной руке нож, а в другой хлыст.
- Извини, брат, тебе оружия не положено, - осклабился он, - ты вон какой здоровый, чертяка! Мне людей веселить надо, а самому помирать как-то скучно. Так что уж как есть, не обессудь.
Леголас усмехнулся:
- Как-нибудь справлюсь, ребятенок. Мне еще двенадцать человек положить надо, а то сам понимаешь, обещание. Так что не тяни.
- Ну, гляди, не прослыть бы балаболом, - оскалился Вист и рванулся на противника, с воем взметывая хлыст.
Леголас откачнулся в сторону, пропуская противника мимо. А когда тот развернулся, подцепил ногой ручку валявшегося ведра и швырнул в шулера. Вист проворно увернулся и щелкнул хлыстом, самым кончиком сдирая у лихолесца клок кожи с плеча. Эльф машинально упал на колено, ожидая, что следом свистнет летящий нож, но противник рывком подобрал кольца плети и с выжидательной усмешкой посмотрел на Леголаса:
- Ты чего, пришлый? Я стараюсь – а ты нос воротишь, ведрами швыряешься! Я тебе что, прачка? Давай, сделай мне страшно, ну!
В его тоне звучало столько пренебрежительного снисхождения, что в толпе захохотали, а Леголас скрипнул зубами.
- Не приученный я ребятишек пугать, - с вкрадчивой мягкостью отозвался он, - плачут потом, спят плохо. А то и чего похуже...
В толпе снова зафыркали, оценив отпор, а Вист на миг закусил губу:
- Откуда такие познания? - оскалился он, - али случалось по молодым годам? - и с силой взмахнул плетью, похоже, на сей раз собираясь нанести настоящий удар. Леголас же выбросил руку вперед, перехватил крученые кожаные полосы и рванул на себя. Вист по инерции налетел на лихолесца, выпуская плеть из руки, а Леголас поймал шулера за ворот, небрежно отвесил пощечину, будто зарвавшемуся слуге, и отшвырнул назад:
- Следи за языком, мальчик, - холодно бросил он, - бросая вызов воину, нельзя вести себя, как трактирный шут. Учись манерам или ищи противников своего пошиба.
Вист дернул щекой, на которой ярко выделялся след оплеухи:
- Боюсь, милорд, вам сейчас не время привередничать, - процедил он в ответ и снова рванулся вперед.
На сей раз, похоже, мальчишка разозлился всерьез... Леголас чувствовал исходящую от Виста душную волну ярости. Но теперь шулер был осмотрителен: дважды поставленный в глупое положение, больше он не лез на рожон и не подзуживал противника колкостями. Он метался вокруг, с невероятной скоростью мелькал то справа, то слева, пытаясь зайти за спину. Нож короткими сполохами перепархивал из руки в руку, ища секунду для удара.
А Леголас... Леголас вдруг растерялся. Ему хватило этих нескольких минут, чтоб точно знать: этот бой – бессмысленная игра. С Вистом можно было покончить в любой момент. Мальчик был быстр и ловок, но ему не хватило бы ни опыта, ни физической силы, чтоб одержать верх над тертым лихолесским кавалеристом. Однако шулер продолжал ломать комедию, хотя не мог не понимать, что выбрал врага не по плечу. Так зачем все это?.. Ведь за допрос в гроте Вист мог отплатить обидчику полной мерой, воспользовавшись его беспомощностью...
Принц резко обернулся, оказавшись в Вистом лицом к лицу, и медленно двинулся по кругу, неотрывно глядя тому в лицо. Подсказка... Ну же, ничтожный намек... Шулер был бледен, красный след пощечины лихорадочно горел на щеке, губы вытянулись жесткой линией. Он встретил взгляд принца... и тут Леголас снова увидел тот удивительный миг преображения, что так поразил его там, в горном убежище. На одну короткую секунду мошенник Вист сбросил маску, и в лукавой зелени глаз разверзлась бездна вековой эльфийской души. Всего на одну – и вот уже снова черты дрогнули усмешливой гримасой, но Леголас понял.
Все так же пристально глядя на противника, он сделал еще шаг. Наступил на рукоять брошенной плети, поддевая ее носком сапога. Холодная костяная рукоять нырнула в ладонь... Еще два шага... Леголас молниеносно размахнулся плетью. Кожаная змея со свистом захлестнула шулера вокруг тела, и лихолесец рывком, как коня на аркане, подтащил противника к себе. Охватил одной рукой поперек торса, другой сжал горло. Площадь заревела, послышались угрозы. А Вист хрипел, дугой выгибаясь в тисках сильных рук, бился, как мышь в змеиных кольцах, и никто, ни один из захваченной поединком толпы не разобрал в этом хрипе отрывистого шепота. А в следующий миг Вист чиркнул чужака все еще зажатым в руке ножом по бедру, и тот с проклятием отшвырнул мальчишку наземь, срывая с него плеть вместе с клоками камзола. Вист одним прыжком вскочил на ноги, подобрался, готовый отразить следующий удар... и тут в толпе раздался вопль:
- Смотрите!!!!!
Все головы разом обернулись на крик, и площадь взорвалась гомоном: на востоке, застилая палящее солнце, над крышами поднимались черные облака дыма.
- Какого Моргота!.. – рык губернатора перекрыл общий шум, - это дровяной склад!!!
Он не успел еще договорить, как новая волна криков заглушила его голос: на севере такой же черный столб расплескивал по небу грязные клубы.
- Поджог!!! На гавань атака!!! – на яростной ноте провизжал чей-то голос, прорываясь сквозь царящий на площади гам.
- Взять пленного!!! – рявкнул губернатор, выхватывая палаш, - в форт!!!
И толпа обернулась к забытым в эти короткие мгновения противникам, приливной волной подаваясь вперед, а те вдруг слаженно отступили назад и пронзительно в унисон свистнули. Еще никто ничего не успел понять, еще кто-то рвался к чужаку, а кто-то всполошенно оглядывался на все сгущающуюся дымовую завесу, когда послышался топот, и на площадь вихрем вырвались две лошади. Вист вскочил верхом, выдирая из-за голенища короткий хлыст:
- Гостям пора, милорд! – крикнул он на синдарине, - хозяева устали!
Леголасу не нужно было пояснений: верный гнедой коротко заржал, принимая всадника, и эльф пришпорил коня.
Вист уже вскачь прорывался сквозь ревущее море людей, как вдруг прямо перед ним возник губернатор Сиверс, перекошенный от ярости:
- Ты, Морготов ублюдок!!! Ты все это затеял!!! Взять его!!! – корсар обернулся к стоящей за спиной призовой команде, а Вист приподнялся на спине коня и звонко отчеканил:
- Вашсьятельство!!! Чуть не запамятовал! Вам велено передать – спасибо за верную службу!!! Эльфы не забудут вашей преданности!!!
Сиверс попятился, багровея до вздутых на лбу вен, а стоящий прямо за его плечом здоровяк тяжело отрубил:
- Чего? За какую еще службу?
А Вист хлестнул коня и помчался по площади, вслепую пробивая себе путь и слыша, как его настигает топот второго скакуна. В плечо ударил камень, но эльфы уже достигли края площади и углубились в путаницу переулков. Там тоже царил ад: визжащие, орущие, бранящиеся люди метались по ущельям кварталов, одни рвались туда, где полыхали пожары, другие – к гавани, а третьи просто в панике неслись к городской стене, так и не зная, что за новая напасть свалилась на несчастный город, и стремясь туда, где их не настигнет огонь. А эльфы рвались вперед, топотом и свистом хлыстов разгоняя со своего пути умбарцев.
Их пытались остановить... Или не пытались... Леголас не разбирал, кто и зачем преграждает им путь, зачем взблескивают топоры, что означают плохо понятные морские проклятия, летящие в спину и грудь. Он лишь понукал коня, широко взмахивая плетью и тоже рыча проклятия в ответ. Что-то жалило обнаженные плечи, что-то огненными полосами чертило по спине, ржал конь, взметываясь на дыбы. А черные клубы дыма застилали небо, и пепел кружил в воздухе, снежинками разлетаясь от конских голов. А мошенник Вист окончательно исчез, растворился в этой круговерти, и только незнакомый, безымянный эльф бок о бок с Леголасом пробивал себе путь сквозь чужой недобрый город.
Улица оборвалась вдруг, выбрасывая беглецов на окраину, а вслед летели чьи-то голоса, и дым, уже редея, все так же завешивал свирепое солнце драным кружевом. Принц уже знал, куда они рвутся: торговые ворота, куда всего лишь вчера он велел уходить Годже... Годже... Одинокая девочка в эльфийских обносках... Успела ли она достичь этих ворот?..
А Вист пронзительно свистнул, снова пришпоривая, и кони понеслись к изломанной черте древней стены.
Ворота были распахнуты, одна створка валялась на земле, щерясь ржавыми остатками петель. Еще несколько фарлонгов – и эльфы вырвались из проклятого города Умбара на мертвый простор Великих Бурых Равнин.
Еще с четверть часа они гнали вскачь коней, но вдруг Вист окликнул:
- Эй, милорд... погоди...
Принц неохотно придержал коня: от Умбара стоило уйти подальше. Однако Вист вплотную приблизился к гнедому и отрывисто спросил:
- Ты цел, принц? Выглядишь – краше в гроб кладут.
- Значит, рано еще в землю, раз мордой не вышел, - усмехнулся Леголас. Душа, отряхнувшая оцепенение последних суток, заходилась хмельным азартом свободы. - Послушай, а как ты, мошенник, склады поджег?
- Я-то? – Вист поморщился, - Эру упаси, куда мне. По рассеянности трубку выколотил, кто ж знал, что полыхнет?
- Очень своевременная оплошность, - Леголас без улыбки покачал головой, - не знаю, Вист, что у тебя на уме, но... спасибо.
Картежник, отчего-то тяжело дышащий, будто мчался все это время бегом, потер грудь:
- Мне благодарности мало, принц. Уж не обессудь, не умею я от чистого сердца. Корыстным уродился. – Он сорвал с ремней седельную суму и бросил Леголасу:
- А теперь слушай, высочество. Скачи отсюда, сколько хватит прыти у коня. Не дай никому себя остановить, слышишь? Неважно, сколько паскудных харадцев тебе придется на солнышке завялить. Ты должен выжить, Моргот тебя побери, любой ценой! Ты обещал попытаться понять: пришло время сдержать слово. Попытайся. Попытайся, морготова твоя королевская кровь!
- А ты уже по Умбару соскучился? – перебил Леголас, - не валяй дурака, мы пойдем в Линдон вместе! Ты эльф! И кто бы ты ни был – твое место с эльфами!!
- Я не пойду, - отрезал Вист, - я не смогу. А ты принц, ты сможешь. У тебя есть власть, которой нет у меня. Найди отца и скажи ему: эти твари придут. Они не остановятся. Они слишком долго ждали. И никто, никто, кроме эльфов, с ними не совладает. Убедите Кэрдана или убейте его. Да! – рявкнул он вдруг, - убейте его, если он не одумается! Иначе... – Вист закашлялся, прижимая ладонь к груди, - иначе... Моргот...
- Моргот ни при чем, - перебил Леголас, - Вист, хватит загадок! Объясни, что за твари! И какого балрога ты не... Вист! Вист!!!
Леголас одним прыжком слетел с коня, едва успевая подхватить на руки картежника, соскользнувшего наземь. Тот был серовато-бледен и стискивал обеими руками грудь, снова и снова кашляя с дурнотным бульканьем. Принцу ничего не нужно было объяснять... Он лишь провел рукой вдоль спины Виста, нащупывая торчащее из-под лопатки оперение дротика.
- Идиот, - пробормотал он, укладывая мальчишку на твердую сухую землю, - помирать он задумал... Лежи смирно, сейчас помогу...
- Нет! – Вист зашелся кашлем, брызгая кровью на раскаленную землю, - не поможешь.
- Я целитель! – рявкнул принц, - заткнись и дай вынуть дротик, сукин ты сын!
Вист захрипел, давясь кашлем и до ломоты сжимая запястье Леголаса:
- Сам заткнись... Я позвал их... Они сейчас придут... и ты... они не отпустят тебя... и все будет зря... – мальчишка захлебывался кровью пополам с лоскутами слов, - так нельзя. Уходи... Я ничего не смогу... ты сможешь... Уходи!!! – взвизгнул он вдруг на истерической ноте, - уходи, гад!!! Они... придут... и я сдохну напрасно!!! Они не поверят!
Леголас мало понимал из этого бреда, зато слышал, как мелкой дрожью гудит земля. Копыта... Кто-то приближался, несся сюда во весь опор. А он так ничего и не успел понять, так и не узнал, что за тварей имел в виду этот несчастный, запутавшийся меж трех сторон мошенник. А Вист уже не мог говорить. Он лежал на земле, дыша хриплыми рывками. Кровь пузырилась в уголках рта, а тускнеющий глаза с умоляющим бешенством смотрели на Леголаса, и копыта грохотали все ближе.
Он перехватил ладонь Виста, вдруг заметив, как она мала, как хрупко запястье.
- Я не оставлю тебя, идиот, - огрызнулся он с бессильной злобой, но Вист покачал головой:
- Оставишь... Уходи... Сейчас же. Не бойся... за меня.
И Леголас понял: если он будет упорствовать, то что-то, чего он еще не понял, не успел разглядеть, действительно будет напрасно. Он медленно разжал пальцы. Поднялся с колен, сгребая с земли суму.
А Вист вдруг улыбнулся. Искренне, мягко... по-эльфийски.
- Леголас... – прошелестел он, - твой друг... он жив... уходи...
...Гнедой летел по мертвой равнине, гулко грохоча копытами и все дальше унося седока от проклятого города корсаров.
Леголас покидал Умбар.
Он пришел сюда полным азарта и уверенности, что в одиночку сможет разорвать гнилые путы этой нелепой интриги.
Он уходил растоптанным, раненным в какой-то прежде неизвестный ему потаенный душевный сустав, с беспощадной ясностью понимая: он потерпел поражение.



Глава 15. Союз безумцев

Дэриар подошел к окну и тоскливо уставился в морскую даль, отчеркнутую с двух сторон могучими каменными мысами. Солнце клонилось к западу, и бездонная синева лагуны вобрала первый закатный румянец. Еще час – и до самого горизонта протянется пурпурно-золотая полоса умирания очередного дня. Скалы вспыхнут теплой розовой глазурью, сосны станут похожи на сизый мех, и первая звезда появится вон там, где сейчас еще выцветает последняя дневная голубизна. Эру, как он любил эту огненную дорогу, уходящую за горизонт...
Кормчий тяжело вздохнул и отошел от окна. Рандир, старший лоцман, согнувшийся у стола над картой, поднял глаза и неодобрительно покачал головой:
- Ручаюсь, именно с такой мукой вздыхают привидения гномов, умерших в нищете, - проворчал он.
- Да что они знают о муках? – поморщился Дэриар, - я третью неделю торчу на берегу, как гвоздь в табурете. Научиться вышивать, что ли...
Однако Рандир лишь многозначительно потряс перепачканным чернилами пером:
- Тебе нужно жениться, командир, - сообщил он тоном глубокого убеждения.
- Это еще зачем? – поморщился Дэриар, садясь на край стола и запуская руку в мешочек с орехами.
- Вот увидишь, - усмехнулся помощник, - тебе сразу на берегу веселее станет. Глядишь – и нравом поправишься. Когда приласкать некому – характеру оно не на пользу.
С кормчим мало кто разговаривал в подобном фамильярном тоне, но Рандир всегда отличался прямотой, граничащей с бесцеремонностью, и не собирался изменять своей натуре даже ради сурового командира. Со временем даже сам Дэриар принял это положение вещей, очевидно, отчаявшись внушить помощнику должное почтение.
Вот и сейчас кормчему полагалось бы лишь закатить глаза, однако Дэриар помолчал и вдруг задумчиво ответил:
- Это не для меня. Жениться, брат, можно только на любимой. А любимую женщину не бросают целыми месяцами одну на берегу.
Рандир приподнял брови:
- Командир, пол-Линдона так живет.
Кормчий усмехнулся:
- И ты спрашивал, счастливы ли эти пол-Линдона?
Лоцман отбросил перо и оперся о стол, явно начиная злиться:
- Ты чего придираешься, командир? Жены моряков знают, на что идут.
- Да, - кивнул Дэриар, - этой волшебной фразой мы обеспечиваем себе к возвращению хороший обед и горячую постель и продолжаем вести прежнюю жизнь, обрекая жен на одиночество и лишая права на любые упреки. Ведь они знали, на что шли...
- Но... – запальчиво начал Рандир, однако кормчий оборвал его на полуслове:
- Ты, кажется, отмечал фарватер? Вот и продолжай.
Он отошел обратно к окну, слыша за спиной раздраженный скрип пера, а сам оперся о широкий подоконник и снова впился взглядом в морскую даль, по которой уже побежали первые золотые полосы.
Несколько минут протекли в тишине, нарушаемой только этим скрипом и хрустом орехов. И вдруг спина кормчего напряглась, и эльф подался вперед, перегибаясь через подоконник.
- Ого, - пробормотал он, протянул руку и нащупал на камине подзорную трубу. Рандир замер, снова бросил перо и тоже подошел к окну: Дэриар почти не пользовался этой трубой, полагаясь на непогрешимое эльфийское зрение. Значит, происходило что-то совершенно необычное.
Дом кормчего, доставшийся ему от родителей, располагался всего в четверти лиги от гавани, и обзор из окна второго этажа был великолепен. И сейчас из этого окна было видно, как по наливавшейся закатным пламенем лагуне прямо к гавани клином идут пять военных кораблей...
- Что за Моргот? – Дэриар опустил подзорную трубу. Это было неслыханно. Всего дважды на его памяти корсары набрались гонора напасть на Митлонд, впрочем, безуспешно. Но чтобы армада, не таясь, шла прямо на город – такого главный кормчий линдонского флота не читал даже в летописях.
В этот миг в гавани ударил колокол: там тоже не дремали. Но Дэриар снова вскинул трубу и пригляделся: закат мешал видимости, превращая суда в черные силуэты, однако он видел, как на мачте флагмана реет полотнище флага. Едва ли это враги, если только не совсем уж сумасшедшие...
- Идем, Рандир, - отрезал кормчий, отбрасывая трубу и торопливо натягивая камзол, - что бы там ни происходило – грех все пропустить.
Дорога была недолгой, и через двадцать минут Дэриар в сопровождении помощника уже входил в распахнутые ворота гавани, а навстречу ему спешил глава береговой охраны.
- У нас гости, - коротко сообщил он. В его тоне не было тревоги, зато сквозило неприкрытое замешательство...
А корабли выстроились полукругом на рейде, и с флагмана спустили легкую шлюпку. Широко шагая по причалу навстречу приближающемуся суденышку, Дэриар уже видел высокорослую фигуру на носу лодки. В лучах заката поблескивала кираса. Кормчий пригляделся, шепотом выругался и припустил почти бегом...
Шлюпка ткнулась носовой фигурой в причальный столб, и прибывший, не дожидаясь помощи экипажа, ухватился за канат и переступил на скрипящие доски. Подоспевший кормчий поклонился:
- Добро пожаловать в Серые Гавани, владыка Элронд. Глава линдонского флота Дэриар к твоим услугам. Для меня большая честь приветствовать тебя, я немедленно пошлю гонца во дворец.
Эльфинит кивнул в ответ:
- Не нужно церемоний, - суховато-любезно отрезал он, оборачиваясь и протягивая кому-то руку: двое гребцов помогали выйти на причал хрупкой женщине в сером плаще.
***
Король Трандуил отчаянно скучал. Грозная цитадель лихолесской королевской династии ничуть не походила на изысканную резиденцию владыки Кэрдана, как и воинственные обитатели Великой Пущи сильно уступали западным собратьям в манерах и изяществе. Однако августейший синдар уже на третью неделю начинал тосковать по милым сердцу бастионам дикого камня, простым серо-зеленым камзолам, крепкому горькому элю и непролазной глуши суровых лихолесских чащ.
Не поймите превратно, король любил Серые Гавани и никогда не скупился на выражение этой любви. Однако мало кто догадывался об особой ее природе. Лихолесский государь относился к вотчине мореплавания с тем же пылким и эгоистичным восхищением, с каким мог бы любить старинный тюремный замок: туда куражно приезжать на рыцарские турниры, точно зная, что ты не обязан там оставаться в качестве узника.
Но время шло, не принося новостей. Поначалу снедаемый тревогой, король все больше погружался в неторопливый уклад линдонского двора и уже порой начинал забывать, что приехал не с дружеским визитом. А потому его все больше тянуло домой, и даже беспокойство о сыне переросло в глухое раздражение.
Однако сегодняшний вечер обещал скрасить утомительное однообразие последних месяцев. Владыка Элронд, надменный правитель Имладриса, вечный миротворец и невыносимый сноб со скупой и искренней улыбкой наконец появился в Митлонде...
...Король Трандуил благодарно кивнул лакею и с удовольствием отпил терпкого, почти черного вина, едва поднятого из погребов и холодного до ломоты в зубах. Потом обернулся вправо и участливо склонился к сидящей рядом даме:
- Сударыня, вы не прикоснулись к ужину. Простите мою бесцеремонность, но право, вам стоило бы поддержать силы. Говорю это не как праздный болтун, но как целитель.
Эльфийка скованно улыбнулась в ответ и неохотно взялась за вилку:
- Вы очень любезны, милорд, - прошелестела она тоном вынужденной учтивости, - но не стоит так обо мне печься. Я лишь слегка утомлена с дороги, только и всего.
Трандуил ощутил укол скепсиса: он уловил в тоне собеседницы как минимум три разных оттенка, но никак не "легкое утомление"...
Эта молчаливая женщина, леди Артанис, как представил ее владыка Элронд, прибыла вместе с армадой. Никаких пояснений эльфинит пока не дал, по традиции не омрачая время ужина деловыми разговорами. А потому лихолесец попытался было поддерживать с гостьей непринужденный разговор, оказывая ей приличествующие знаки внимания. Однако вскоре заметил: женщине совсем не до него.
Она нервически мяла в тонких, украшенных перстнями пальцах салфетку, почти не притрагивалась ни к еде, ни к вину, на обращенные к ней слова порой отвечала невпопад и вообще казалась то ли едва оправившейся от болезни, то ли перенесшей какое-то страшное потрясение.
Артанис... Отчего-то ему казалось, что он уже слышал это имя. Как-то вскользь, невзначай, будто случайно поймав обрывок чужого разговора.
Лихолесский король имел своеобразный взгляд на сплетни, одновременно считая их дурным тоном, недостойным монаршего облика, и в то же время сознавая их ценность. С этим противоречием августейший эльф мирился самым изящным образом: он никогда самолично не опускался до праздной болтовни, а за ужином выяснял последние новости у куда менее щепетильного сына. Тот водил дружбу с половиной замка и всегда был в курсе, о чем толкуют по казармам и трактирам.
Вот и сейчас Трандуила не оставляло чувство, что имя леди Артанис ему знакомо. И знакомо в том особом контексте, который люди называют "скандальным".
Мысленно поморщившись, король попытался сменить направление мыслей. Даже если сидящая рядом женщина имела какие-то деликатные тайны – это лишь требовало от него еще большей сдержанности.
Трандуил снова на миг скосил глаза на леди Артанис. Она была хороша... Хороша той особой проникновенной красотой, какую король всегда признавал лишь за женщинами своей расы и напрочь отказывал в ней даже самым блистательным представительницам расы людской.
Фарфорово-белая кожа эльфийки выглядела почти прозрачной, оттененная тяжелыми медно-рыжими кудрями. Бледные губы показались бы человеку бесцветными, но для эльфийского взгляда лишь добавляли женскому лицу беззащитной нежности. И только в глазах, ярких, голубовато-серых, теплилось главное отличие этой трепетной девы от привычных королю эльфийских прелестниц: в них жил страх. Неподвижный, съежившийся, будто замерзший голубь зимним рассветом на оконном переплете.
Это был совсем не эльфийский страх. Но и на человеческий он не походил. Это был тот особый, безымянный, безликий ужас, который порой гвоздем сидит в душе после пробуждения от страшного сна. Сон оборвался, не запомнившись, и лишь оставил за собой вот этот молчаливый и неизбывный испуг, не имеющий объяснения и оттого особенно тягостный.
Трандуил отвел взгляд и хмуро вернулся к еде: он был не слишком впечатлителен и никогда не позволял себе жалости к женщинам-Квенди. Жалость противоречила их природе. Но леди Артанис ему было жаль, и неумение понять причину ее беды, как и бессилие предложить ей помощь, глубоко задевало лихолесца.
Какое-то странное ощущение, вроде холодка от крыльев пролетевшей осы, пощекотало щеку. Это был мазок случайного взгляда. Пустяк... Однако король, подавив порыв резко обернуться, неспешно выпрямился и оглядел стол.
Напротив, чуть наискось сидел кормчий Дэриар. Он с аппетитом орудовал вилкой, что-то увлеченно обсуждая с сидящим рядом адьютантом владыки Элронда. Но Трандуил продолжал искоса смотреть на него. И вскоре увидел: принимая от лакея кубок, кормчий бегло обернулся и задержал на леди Артанис холодный оценивающий взгляд...
***
На городской колокольне недавно отбили половину двенадцатого. Луна высеребрила верхушки кипарисов, откуда-то изредка долетал одинокий голос совы, а из гавани несся звон цепей: рыбацкие барки выходили на ночной лов.
Владыка Кэрдан дождался, пока за слугой закрылась дверь, и оглядел кабинет, ярко освещенный пятью шандалами.
Все были в сборе. Трандуил, как всегда неугомонный, перебирал стоящие на камине полированные раковины-жемчужницы. Элронд Эльфинит замер в кресле, и только резкая вертикальная морщина меж бровей выдавала его нетерпение. Рядом на софе примостилась леди Артанис, бледная, скованная и неотрывно глядящая на узор паркета под ногами. Дэриар, едва заметный в тени резного книжного шкафа, задумчиво смотрел в темный провал окна.
Кэрдан тоже опустился в кресло и начал:
- Итак, господа... леди... мои гости и соратники. Полагаю, среди нас нет непосвященных, а потому я пропущу преамбулы и перейду сразу к делу.
Старейший обернулся к эльфиниту, и глаза его тронула улыбка:
- Элронд, друг мой. Мы ждали тебя с нетерпением, часовые глядели на дорогу, однако ты сумел нас удивить. Позволь узнать, с каких пор ты решил потеснить меня в звании Корабела?
Владыка Ривенделла не улыбнулся в ответ. Он встал и шагнул к середине кабинета:
- Охотно поясню, Кэрдан, - сухо проговорил он, - и начну с того, что не вижу смысла в этом совете. Мы и так слишком много говорим. А потому я тоже обойдусь без вступлений.
Он обвел взглядом присутствующих, поочередно задерживая на каждом сумрачный взгляд серых глаз:
- Полагаю, господа, вы ждали меня раньше. Прошу простить меня за это долгое ожидание. Однако я тратил время не на постоялых дворах и пришел не со словами.
Эльфинит скрестил руки на груди и обратился к владыке Митлонда:
- Кэрдан. Я преданно люблю и бесконечно уважаю тебя. Но ты прежде всего мой друг, и я воспользуюсь правом друга, чтоб сказать напрямик: в чудовищных происшествиях последнего времени ты совершил больше ошибок, чем смертный с завязанными глазами за шахматной доской. Ты погнался за самым простым объяснением, не замечая его очевидной нелепости. Ты развязал ненужную войну, пролил реки крови, разорил тысячи людей и ни на шаг не приблизился к цели: ничего не узнал и ничего не нашел. Возрази мне, если я не прав.
Трандуил замер, держа в руках раковину. Со своего места, хмурясь, поднялся Дэриар, но Старейший остановил его коротким движением ладони:
- Не надо, кормчий. Владыка Элронд всего лишь был искренен.
Он секунду помолчал и добавил:
- Я не возражу тебе, эльфинит. Потому что уже давно чувствую, что иду ложной дорогой. Я вымещаю свою боль и ярость на Умбаре, поскольку не знаю подлинного виновного.
В лице Дэриара что-то дрогнуло, но он промолчал. Элронд же слегка повысил голос:
- Да, и это твоя оплошность. Но не вздумай называть это лишь своей виной. Это наша общая боль, Кэрдан. И общая беда. Но все мы несколько десятков лет ждали, что ты сам разберешься. Что возьмешь на себя борьбу, а нам останется лишь слагать песни. Не сверкай глазами, Трандуил! Я не пытаюсь тебя оскорбить! В конце концов, твои подданные пропали впервые, в то время, как я и Галадриэль потеряли без вести уже нескольких, но даже не подумали взять в руки вожжи!
Бледное лицо Элронда вспыхнуло. Он перевел дыхание и отрезал:
- Все. Хватит. Я больше не намерен сидеть в Ривенделле и горевать. К Морготу Умбар, пусть зализывают раны. Я даже готов послать им кое-какую помощь, им порядком досталось. А нас ждет война. Всех нас, а не лишь Кэрдана.
Элронд подошел к окну и указал на серебрящееся в чахлом лунном свете море.
- Я купил в Пеларгире пять военных судов. С ними я намерен выйти в море, дойти до Границы, растянуться цепью вдоль нее и устроить облаву на подлинного врага. Я сознаю риск, а потому никого не зову с собой, но буду рад каждому, кто поддержит меня в этой войне. Это все, господа.
Не ожидая ответа, эльфинит вернулся к своему креслу. В кабинете повисла недолгая тишина, нарушенная ровным голосом лихолесского короля:
- Что ж, я всегда за драку. Но друг мой, твой план сколь отважен, столь и безрассуден. Бросаться, очертя голову, за горизонт, не имея понятия, что тебя там ожидает – это немногим мудрее, чем завязывать глаза, садясь за шахматную доску.
Однако Элронд лишь улыбнулся:
- Справедливо, Трандуил. А потому позвольте повторно представить вам мою спутницу. Леди Артанис из Лориэна. Побывавшая у Границы и вернувшаяся, сохранив память.
После этих слов в кабинете снова повисла тишина, но на сей раз совсем другая. Густая, раскаленная, как чад в запертой бане. Все взгляды устремились на эльфийку, замершую на софе, а Трандуил вдруг испытал странное чувство, что на дне памяти зашевелилась какая-то случайная мысль, ускользающая мелочь. Леди Артанис, оказывается, из Лориэна...
- Простите, миледи, - потянулся он вслед этому беглому воспоминанию, - не с вами ли года четыре назад была связана некая... - внезапно спохватившись, король осекся, но эльфийка подняла на него глаза:
- Да, ваше величество, со мной, - мягко отозвалась она, - именно со мной был связан некий скандал. Как, однако, прытки новости...
Трандуил едва не застонал вслух... Никогда, никогда в жизни он не был так чудовищно бестактен. Именно он, который славился в Средиземье изумительным хладнокровием и блестящим умением взвешивать каждое слово, даже находясь с лютом бешенстве.
Однако леди Артанис встала с софы и вышла на середину кабинета, где недавно стоял эльфинит. Она была по-прежнему очень бледна, но держалась очень ровно, лишь все также комкая в пальцах платок. Элронд тоже поднялся с места и двинулся следом, будто готовый защитить женщину от чьих-то новых посягательств.
Но леди Артанис вовсе не нужна была защита. Оглядев присутствующих, она промолвила:
- Его величество был так любезен, что сам затронул щекотливую тему, избавив меня от нужды искать для этого повод. А потому я хочу сразу все прояснить и... упростить.
Она говорила очень тихо, однако в голосе все отчетливей проступала нота независимости.
- Я Артанис, опальная дочь лориэнского придворного. Несколько лет назад я собралась замуж за роханского рыцаря. Родители не оценили моего выбора и, после некоторых семейных распрей, решили сослать меня в Валинор, дабы уберечь от подобного... мезальянса.
Эльфинит едва заметно поморщился, уже готовый поймать чей-нибудь быстрый взгляд. Похожие слова некогда швыряла ему его собственная дочь... А леди Артанис продолжала:
- Да, я взошла на один из кораблей. И я видела, что с ним случилось. Владыка Элронд привез меня, чтоб я предупредила вас, господа, к чему готовиться в этой войне. И я предупреждаю.
Женщина сделала паузу, словно собираясь с духом, и раздельно, отчетливо промолвила:
- Не ходите туда. Оставьте эту затею. Это верная гибель... и не только для вас.
Тишина в библиотеке натянулась струной и хлестко лопнула резким голосом Элронда:
- Что за фарс, леди Артанис? Как прикажешь понимать твои слова? В Пеларгире, когда я пригласил тебя на этот совет, ты клялась, что знаешь врага в лицо!
- Да! – отрезала эльфийка, - я знаю этого врага! Но ты никогда не поверил бы мне, владыка Имладриса! И потому я ждала этого совета, когда смогу сказать о нем всем сразу и попросить Кэрдана Корабела свидетельствовать о моей правоте! Что же ты молчишь, Старейший? Или ты назовешь меня лгуньей?! Давай же, скажи, умоляю! Предостереги их, этот союз безумцев, готовых ринуться в бой, в котором никогда не победят!
- Но... – Элронд шагнул ближе, однако Кэрдан вдруг поднялся из кресла и вскинул руку:
- Погоди, эльфинит, - коротко отсек он, - леди Артанис, отчего я не помню тебя? Если я провожал тебя на Запад, ты должна была быть на прощальном пиру. Я помню каждого, кого напутствовал перед уходом.
- Я не была на пиру, - покачала головой эльфийка, - той ночью я вовсе думала сбежать, так отчаянно мне не хотелось покидать Средиземье. Но меня остановили. У самой конюшни.
- Кто же? – нахмурился Кэрдан.
- Я, - отозвался холодный голос Дэриара, и кормчий тоже встал с места.
- Постойте, - король Трандуил, отставив раковину, которую по-прежнему сжимал в руках, оглядел присутствующих, - господа... мне кажется, я потерял нить разговора. С каких пор наших соплеменников принуждают к уходу на Запад? Валинор – благословенный край Первых детей Эру, а не место ссылки!
Он озирался, ища взгляд Кэрдана, но тот лишь сильнее нахмурился, а Дэриар отвел глаза, и лицо его дрогнуло непонятной королю судорогой.
- Всякое бывает, Трандуил, - отрезал, наконец, Старейший, - и Валинор порой – единственное место, способное укрыть эльфа от позора, безумия или преступления. Даже если сам он недостаточно мудр, чтоб это понять. Но мы отвлеклись. Леди, продолжай и внеси, наконец, ясность.
Король Лихолесья стиснул зубы, чувствуя, как во рту разливается незнакомая горечь.
- На другой день судно отчалило, - вновь почти спокойно заговорила женщина, - чем ближе была Граница, тем глубже становилось мое отчаяние. И тем более нетерпеливо я ждала приближения к рубежу миров. Мне обещали, что Валинор избавит меня от худшей эльфийской болезни – от бремени памяти.
Женщина запнулась и обвела взглядом молчащих эльфов:
- Господа, - чуть громче проговорила она, - простите, вероятно, не об этом вы хотите сейчас слушать. Но... вот, зачем, оказывается, мы идем туда. Отсечь ноющую память, как гангренозную руку. Как просто, да? Только без руки-то все равно станешь калекой, хоть и болеть она больше не будет. А без памяти? Кем мы становимся без нее? Без шрамов наших потерь, без ожогов наших любовей, без рубцов наших ошибок и грехов? Этот вопрос не давал мне покоя. Мне все больше казалось, что я еду не в Благословенный край... а просто на смерть. Все, что было во мне подлинного, выстраданного, вылюбленного, исчезнет, оставив меня пустой благостной оболочкой, у которой нет ничего своего.
- Ты не права, миледи, но и не виновата в этом, - голос Кэрдана прозвучал мягко, почти увещевающе, - к Валинору нельзя прилагать привычные нам мерки, однако у рожденных в Средиземье нет других. А потому твой страх и колебания естественны. Лишь минув Границу, можно понять, что значит вернуться домой. Туда, где рожден твой дух. Он уже был создан совершенным, и окалина Средиземья ему лишь скорлупа, которую нужно сбросить, чтоб освободить его. Именно за этим мы идем к колыбели своей расы. За свободой и покоем.
Леди Артанис с минуту молчала, добела стискивая пальцы. А потом промолвила:
- Как? Как ее сбросить, милорд? Ты – хранитель древнего пути на Запад. А знаешь ты, как сбрасывается эта... скорлупа и куда девается?
Старейший покачал головой:
- Валинор сам освободит тебя. Перейдя Границу, ты оставишь чуждое за ее пределами. Такова ее природа.
Женщина побледнела еще сильнее, и крылья тонкого носа дрогнули:
- А что если я скажу, что ты ошибаешься, владыка? – прошептала она, - что ты рассказываешь нам прекрасные легенды, скрывая их изнанку? Я не верю, что ты не знаешь о том, какова та самая природа Границы. И кто охраняет ее. И какую цену мы платим этим стражам, пересекая ее. Почему же ты молчишь? Разве мы не вправе знать?
- Хватит! – оборвал Кэрдан. Его лицо вспыхнуло, на скулах выступили белые пятна. – Хватит сеять смуту, безумная! Я не знаю, что с тобой сделали, что за кол вогнали в твою несчастную душу, но я защищу тебя, клянусь! Именно для этого мы собрались! Найти способ остановить этот ад!
Он осекся, переводя дыхание, а леди Артанис вдруг шагнула к нему и с шелестом упала на колени.
- Меня не нужно защищать, - проговорила она, - и душа моя – мое дело! Защити их, владыка! Не отпускай их туда! Не соглашайся на эту войну!
Вдруг взметнувшись с пола, эльфийка обернулась к остальным, все так же молчавшим.
- Господа, - тихо и глухо начала она, мечась взглядом меж лиц, - вам грозят не суда! Не клинки, не корсары, не орки, не арбалеты! Те, кто ждут вас, совсем другие. И вам их не одолеть! Не ходите, прошу вас!
Она снова обратилась к Кэрдану, говоря все быстрее и громче:
- Они ждут у самой Границы. Они окружают суда. Они поглощают нас одного за другим. Выедают нашу сущность, все лучшее, что в нас есть. Они неуязвимы, безжалостны, равнодушны и ненасытны! Им нужно все больше, и каждый новый корабль делает их сильнее!
- Кто они? – перебил Трандуил, хватая женщину за холодную влажную руку, - о ком ты говоришь?
- Они! – выкрикнула леди Артанис, бледная до синевы, - Слезохлебы!
- Довольно! – прогремел Кэрдан, - миледи, остановись! Эру милосердный... Почему, почему ты не пришла ко мне в тот вечер? Неужели я не разглядел бы твоей боли, не понял, не утешил бы тебя? Ты ушла смятенная, раздавленная, и потому там, где другие лишились памяти, тебя поразило безумие! Слезохлебы, Моргот... Сказки былых веков, страшилки рыбацких деревушек...
Кэрдан осекся, сглатывая гнев, шагнул к леди Артанис и вдруг мягким отеческим жестом прижал ее к себе.
- Успокойся, - прошептал он, - ты недужна, и это – моя вина. Но все пройдет, клянусь. Доверься мне, дитя. Еще раз, один, последний. Дэриар, - обернулся он к кормчему, - проводи леди в гостевые покои. Ей нужно отдохнуть.
Дэриар направился к леди Артанис, но эльфийка высвободилась из объятий владыки, отступила на шаг, вскидывая голову:
- Весьма обходительный способ велеть мне не соваться в мужские дела. Однако не надо рядить меня в сумасшедшую
Эльфийка обернулась к Дэриару:
- Послушай, кормчий. Ты же моряк. Ты не можешь отмахнуться от моих слов. Кому, как не тебе знать, что легенды прошлых веков и матросские байки не родятся на пустом месте!
- Но при этом остаются байками, - в тоне Дэриара прозвучала насмешка.
- Кормчий! – король Трандуил отстранил протянутую руку Чумного Адмирала и поклонился женщине, - прости его, миледи. Его превосходительство – отменный флотоводец, но скверно обучен манерам.
Дэриар, уже не скрывая, усмехнулся, отвешивая ответный поклон, но в этот миг раздался стук в дверь, и на пороге возник лакей, разом отсекая поднявшийся рокот голосов.
- Милорд, - возвестил он, - к вам визитер.
Слуга отступил в темноту, а на пороге, щурясь от огня свечей, возник запыленный, выдубленный солнцем путник в изношенном гондорском камзоле и потрепанных сапогах.
- Доброй ночи, господа, - спокойно промолвил он, - простите за непотребный вид. Мой король, батюшка...
В тишине раздался одинокий голос лихолесского монарха.
- Эру Единый... Леголас!



Глава 16. До следующего рассвета

- ...Добравшись до Пеларгира, я нанял парусное суденышко размером с суповую миску. Хозяин явно не рвался выходить в море, но в свете последних событий судовладельцы скоро начнут умирать от голода. Так что я сумел его уломать, и с попутным ветром мы меньше чем за три недели достигли Харлонда. Признаться, плавание было бы почти приятным, если бы не мой конь. Он оказался совершенно сухопутной натурой и бо́льшую часть времени трясся от страха, закутанный в попону. Поглядели бы вы на нас... Я нянчился с боевым скакуном, будто с роженицей, уговаривал его и распевал ему песни, пока вся команда посудины покатывалась со смеху. А ведь именно за его перевозку хозяин ободрал меня до дыр в карманах. Словом, господа, скажу вам со всей ответственностью: кони – никудышные моряки.
В библиотеке грянул хохот, и под мелодичный перезвон серебра кто-то уже снова наполнял кубки: вчерашнее благополучное прибытие принца Леголаса порядком рассеяло грозовые облака, омрачавшие эльфийское правящее поднебесье.
Прошлой ночью совет был поспешно свернут, отчасти из деликатности по отношению к Леголасу, явно нуждавшемуся в отдыхе, а отчасти из-за тягостных откровений леди Артанис, которые еще предстояло осмыслить.
Сегодня кронпринц уже присутствовал за обедом при полном параде, и только несколько ссадин и густой загар напоминали о его вояже. Леди Артанис же с ночи не покидала своих покоев, отговорившись нездоровьем, и, похоже, уже жалела о своей излишней горячности.
Совет продолжился в той же библиотеке, и лихолесский принц второй час излагал историю своих приключений. Его высочество всегда был отменным рассказчиком (что обеспечивало ему горячую популярность как среди придворных, так и среди девиц), и сейчас слушатели, невольно забыв об основной цели этого рискованного путешествия, наперебой расспрашивали Леголаса о так печально известной и так мало знакомой присутствующим цитадели корсарского братства. И принц увлеченно описывал живописное убожество домов и лавок, тесноту бестолково выстроенных кварталов, суровые нравы и жестокие законы, паршивый эль и отличный кофе, разгромленную гавань и невразумительный флаг на шпиле, пряча за этими красочными подробностями задремавшую за время пути и вновь проснувшуюся сейчас кусачую тварь, поселившуюся в его душе вместе с последним взглядом Виста.
О Висте Леголас еще не упоминал, подспудно ощущая, что своей обстоятельной сагой о чудесах Умбара оттягивает эту часть рассказа. Важнейшую часть... Однако принц был опытным посланником и чувствовал, что время для нее еще не пришло.
Но первое оживление улеглось, и Элронд, коротким взглядом испросив согласия Кэрдана, поднял вверх раскрытую ладонь:
- Итак, господа. Благодаря отваге и предприимчивости его высочества у нас уйма занятных новостей. Во-первых, умбарцы и правда, ни при чем. Их жалкий губернатор – обычный трупоед. Эту войну пора окончить. Во-вторых, и это невероятно важно, впервые появились очертания настоящего врага, найти которого и есть наша задача: это некий Хозяин, о котором нам пока не известно ничего, кроме факта его существования. В-третьих – у Хозяина есть подручный, некто Зеркальщик, и вот о нем мы знаем больше всего. Он человек – только люди болеют оспой. Он молод, хитер, невероятно красноречив, дорого одет и слегка хромает. Господа, как вы думаете, эта странная кличка может оказаться буквальной? Люди вообще изготовляют зеркала?
- Почти нет, - отозвался Дэриар, самый сведущий из присутствующих в торговых вопросах, - зеркала в Средиземье обычно или эльфийские – те, что подороже, или гномьи – попроще, но тоже недурны. В Гондоре же есть всего две очень старые и очень богатые семьи, владеющие зеркальными мануфактурами, обе основали эльфы-полукровки. Так что если наш интриган – паршивая овца одной из этих династий, его нетрудно будет разыскать. Однако едва ли он так глуп, чтоб называться почти что собственным именем.
- Что ж, все равно, не лишним будет проверить, - отрезал Кэрдан, - продолжай, эльфинит. Полагаю, ты не закончил.
- Осталось все самое интересное, - задумчиво отозвался Элронд, - в Умбаре то и дело происходят ритуальные убийства детей, приносимых в жертву какому-то ужасающему морскому обитателю. Кто-нибудь слышал о чем-то подобном? Кэрдан? Дэриар? Вы лучше всех нас разбираетесь в зверинце Ульмо. В Великом море есть кто-то, страшнее обычных хищников?
И эти слова повергли библиотеку в гробовую тишину. Прошлая ночь сама дохнула в окна, пошевелила занавеси, поиграла огнем камина, выгоняя из складок и углов обрывки так и не оконченного разговора, лоскуты слов и стук колен о паркет. "Умоляю, владыка... Не отпускай их туда..."
В общем молчании нетерпеливо откашлялся Трандуил:
- Послушайте, господа, я начинаю скучать. А меж тем вчера здесь говорилось именно о жутких морских тварях. Извольте наконец просветить нас всех, о чем вчера так пламенно говорила леди Артанис. В конце концов, посмеяться над суевериями никогда не поздно. А я сам не раз убеждался, что в старых балладах порой больше истины, чем в государственных летописях.
Кэрдан поморщился:
- Здесь нет ничего сверхъестественного. Море щедро на сюрпризы, друг мой, а потому моряки – поразительно суеверный народ. Я сам мореход и говорю это без тени сарказма, поскольку не был исключением. Скребя ногами по скользкой палубе в ревущей тьме и держась за канат, пока шквальный ветер выкорчевывал мачту, я придумывал богов и тут же молился им. Именно поэтому среди моряков живет так много страшных сказок. Большинство известны и людям, и эльфам, их складывают по трактирам и пересказывают по сто раз. Но есть и исключительно эльфийские легенды. Одна из них гласит, что Граница, отделяющая Арду от Валинора, охраняется легионом морских стражей. Их зовут Милосердные или Слезохлёбы. Кстати, в вестроне даже слова такого нет. По преданию, Эру Илуватар создал их из полутьмы вечернего горизонта и клубов рассветного тумана, вдохнул в них жизнь и наделил вечным голодом. Милосердные питаются чужой скорбью, болью и слезами. Они смиренны и лишены чувств. Они встречают подходящие к Границе суда и всходят на борт, чтоб избавить пересекающих порог Валинора эльфов от бремени их воспоминаний. Именно поэтому Валинор – место, где заканчиваются страдания, и именно поэтому оттуда никто не возвращается, что бы ни оставил в Арде.
Секунду помолчав, Кэрдан покачал головой:
- Это красивая легенда. Где-то здесь, в этой библиотеке лежит ее изложение в стихах, совершенно потрясающее. Но даже самые прекрасные стихи не делают легенду правдой. Мы не дети, господа. И достаточно сведущи в истории, чтоб знать, при каких обстоятельствах Валинор оказался за пределами Арды. Так беспощадно перекроив лицо мира, Эру никогда не оставил бы нам шанса снова испортить его творение. А потому да, при переходе Границы эльфы лишаются части воспоминаний. Возможно, существенной их части. Но это ради нашего же блага. И это просто закон природы. Даже бабочка срывает оболочку кокона, переходя границу миров и совершенствуясь. Что говорить о нас...
Повисла короткая пауза, и Леголас негромко промолвил:
- То есть, леди Артанис, о которой вы говорите, просто сумасшедшая?
- Я не называл ее сумасшедшей, - резковато отозвался Кэрдан, - я лишь признаю, что она пережила какое-то страшное потрясение. Я боюсь предположить даже, что при атаке на корабль подручные нашего таинственного Хозяина могли надругаться над ней. Ее ум отказывается вмещать это воспоминание, слишком болезненное для нее. А потому заворачивает его в обертку старинной сказки, чтоб защититься. Это не новость.
Леголас нахмурился:
- Тогда как же мне объяснить, Старейший, что один из моих ратников, вернувшийся из плавания, тоже рассказывает о странном существе? Равнодушном, ненасытном и лишенном облика. Я могу поверить даже в то, что и Эссила можно до полусмерти напугать. Но едва ли лориэнская дева и лихолесский кавалерист повредились бы рассудком совершенно одинаково.
Доселе молчавший Трандуил вдруг расхохотался, но смех его прозвучал отрывисто и невесело:
- Итак, уже двое. Говорят почти одно и то же, но никак не отвечают на вопрос, кого же кормят умбарскими детьми, - он посерьезнел и заговорил холодно и жестко, - господа, мы перебираем легенды вместо того, чтобы искать настоящего врага. Оставьте в покое Слезохлебов. Даже если они существуют – они веками несли свою службу, и не нам соваться в замыслы Эру и искать в них изъяны. Леди Артанис наделяет их демоническими чертами, и я согласен с Кэрданом: ее рассудок поврежден. Я непременно постараюсь ей помочь. Но нас должны занимать не мирные поедатели скорбей.
Он встал и обвел взглядом совет:
- В Великом море предположительно водится тварь, которой приносят в жертву детей. Живых детей. Умбарцы они или лихолесцы – для меня это не имеет значения. Это нужно прекратить хотя бы во имя обычной человечности. Далее. Где-то намного ближе Границы сидит какой-то совершенно материальный тип, гордо называющий себя Хозяином, но боящийся высунуть рожу из-за спин сообщников. В Умбаре погибают дети, в наших землях пропадают эльфы. И весь этот кошмар начинается у морского берега. Хватит беседовать, господа, - он обернулся к эльфиниту, - Элронд, я ни Моргота не понимаю в мореходстве, но чертовски неплох в бою. И если ты собираешься вести свою эскадру к Границе – я иду с тобой.
Леголас развел руками:
- Не могу же я не знать того, что знает мой лучник. Возьмите меня посмотреть на Слезохлебов. Да и с Зеркальщиком познакомиться руки зудят.
- Полагаю, я вам пригожусь, - кивнул Дэриар.
Кэрдан встал и подошел к карте, висящей меж камином и и резными напольными часами. Задумчиво провел пальцем по лазурному полю моря к узкой золотой полосе Границы, будто отмечал фарватер.
- Выйдем послезавтра на рассвете с отливом, - коротко подвел он итог.
***
Звезды были прекрасны. Причудливо рассыпанные на сине-лиловом безлунном небе, будто раскаленные угли, брызнувшие из очага на ковер, они сияли таким чистым и радостным светом, будто были сотворены час назад и еще не успели устать от расстилавшегося внизу бестолкового мира.
Море шипело у подножия скал, лес мачт в гавани вразнобой качался на мертвой зыби, будто деревья на ветру. Митлонд спал, выступая из ночного мрака призрачной белизной колоннад и барельефов, такой вдохновенно-прекрасный, что хотелось отереть слезы и тихо выбраниться...
- Твою мать, - на вестроне прошептал Леголас, отирая слезы. Табак был чудовищно крепок, и первая же затяжка хлестнула по лицу, как лопнувшая тетива.
Этот день был бесконечным. Он тянулся и тянулся, будто подтаявшая на солнце палубная смола, приставшая к сапогу. Он измотал Леголаса до трясущихся пальцев, до глухого бешенства, до жжения в глазах. И хуже всего было застрявшее где-то глубоко внутри чувство разочарования и бездонной, бесцветной усталости.
...Он мчался сюда больше месяца. На противоположный край Средиземья, из одного морского города в другой, из помойной ямы в цитадель белых скал, из почти ада... почти домой.
Он несся в Линдон без отдыха, не считая денег, не экономя силы. Он едва не плакал, увидев вдали белые скалы Залива Лун. И сердце разрывало грудь, и легкие едва не лопались, жадно вбирая воздух эльфийского города.
Нет, Митлонд даже отдаленно не напоминал ему родину. Лихолесцам и в голову бы не пришло возводить эти кружевные строения, эти невесомые статуи, кисейно-легкие колонны и белоснежные ограды домов. В Лихолесье не цвели туберозы, и сосны росли слишком густо, чтоб вот такими же точеными силуэтами рисоваться в чеканном лунном серебре. Даже жасмин дома пах иначе, пьяно и приторно, как разгоряченное девичье тело.
И все равно, здесь было хорошо... Сам воздух был напоен многовековой душой эльфийского поселения, и Леголасу отчего-то хотелось спешиться и положить обе ладони на белые булыжники старинной мощеной дороги, будто ожидая ощутить биение сердца этого слишком древнего, слишком беззаботного, слишком совершенного города.
А потом была широкая лестница дворца, и часовые в серых плащах, и анфилада залов, паркет которых был слишком хорош для его грязных сапог.
Отец... Он, как всегда, был выше объятий и радостной чепухи. Он пожал сыну руку и снисходительно огладил по плечу. Он спрашивал что-то не то, и Леголас длинно рассказывал что-то ненужное, изнемогая от чувства, что он не о том говорит. А все прочие стояли вокруг, так же пожимая руки, хлопая по плечам, улыбаясь так ненужно-искренне и несвоевременно-счастливо.
Владыка Элронд со своей обычной немногословной сердечностью посмотрел в глаза, быстрым движением опустил веки, будто ободряюще кивнул. Щеголеватый моряк с пиратской серьгой в ухе сдержанно поклонился, бледная медноволосая дама торопливо отвела взгляд. А он стоял в теплых кругах свечей, в волнах запаха можжевеловых дров, в сумбуре расспросов на любимом языке, в перекрестьях радушных взглядов. И чувствовал себя бесконечно усталым и чудовищно неуместным в этом потрепанном камзоле с чужого плеча и стоптанных сапогах. И смотрел, не отрываясь смотрел в лучистые глаза Старейшего, перед которым преклонялся отец, и которого он мечтал увидеть с тех пор, как впервые услышал его имя.
Кэрдан... он был не таким, как Леголас представлял себе. Он был в сотню раз лучше. Такой нелепо-юный в простом камзоле и льняной тунике. Такой неохватно-старый с сумеречным взглядом серых глаз. Такой невероятно близкий, когда шагнул вперед и обнял его, незнакомого запыленного эльфа, обдавая запахом сандала и полыни.
"Слава Эру, мой мальчик. Мы так ждали тебя..."
Вокруг уже бегали невесть откуда взявшиеся лакеи. В руке сам собой оказался кубок с вином, чья-то заботливая рука сняла с плеча потертую суму, кто-то ненавязчиво принял грязный плащ. А перед глазами стояло лицо Виста.
"Убедите его или убейте..."
...Леголас глубоко затянулся, сдерживая кашель, и сел на камни. У самых сапог перекатывались волны, и косматая зелень на валунах лениво колыхалась из стороны в сторону, будто борода гнома, задремавшего у кромки воды.
Что он мог рассказать? Как мог расплести и расстелить перед слушателями спутанный клубок чувств и мыслей, раскаленной паклей сидевший в груди?
...Вист был отвратительным лживым гаденышем. Он был убийцей, шулером, паскудным предателем расы. И Леголас вскачь гнал коня от его распростертого тела, давясь ветром и безысходной, бессильной, выворачивающей болью.
Глубокой ночью он остановился под прикрытием прибрежных скал, чтоб дать отдых коню. Ему самому не нужно было отдыхать. Слишком сильно, слишком отчаянно его жгли последние слова тощего поганца с мудрыми эльфийскими глазами.
У чахлого костерка лихолесец развязал седельную суму, которую так торопливо швырнул ему Вист. Там были две рубашки, тесные Леголасу в плечах. Камзол гондорского ратника. Узелок лепешек, кусок сыра, две тетивы, фляга с вином и эльфийский браслет.
Эти рубашки, столь явно предназначавшиеся самому Висту, вбили в душу эльфа особенно болезненный гвоздь. Вист пожертвовал собой, чтоб Леголас выжил и донес до Линдона странную исповедь малолетнего шулера... Зачем? Неужели обрывки тайн, огрызки воспоминаний, клочки откровений этого паренька были так чудовищно-правдивы, что Вист не пожалел своей жизни?
Эльф снова глубоко затянулся, давясь жжением в горле. Сколько усилий, Эру Единый... Сколько вопросов, планов, интриг, надежд... И как глупо, как чудовищно нелепо все оборвалось там, на сухой, как передержанная на огне лепешка, равнине.
Последние минуты Виста не давали Леголасу покоя. Даже Сарн отступил в тень, заслоненный иссушающим чувством вины. Все эти дни, бесконечные, заполненные нетерпением и бессильной злостью, он думал о несчастном искалеченном эльфе и вспомнал его только таким, каким видел в последний раз. Перекошенное болью лицо, кровавые пузыри в углах рта, пылающие отчаянием глаза. Почему он не принял помощи? Почему не позволил хотя бы попытаться? Кого так боялся, что бестрепетно принял смерть? Что за тайны колотились в клетке его израненной души, так и не сумев вырваться на волю?.. И кому верить? Кэрдану-Корабелу или карточному мошеннику?
- Я не потревожу тебя, милорд?
Негромкий голос ворвался в мутный поток мыслей, и Леголас обернулся: позади него стоял моряк с серьгой в ухе. Дэриар... Где-то он слышал это имя совсем недавно...
Этот досадливый вопрос еще оседал в уме, но принц принужденно улыбнулся:
- Вовсе нет. Если тебя, в свою очередь, не смутит моя... ммм... дурная страстишка, - лихолесец не без вызова покачал в пальцах трубку: ему хотелось уединения, и отпугнуть пижона с серьгой своими причудами было заманчиво. Однако моряк подошел ближе, без особых церемоний сел рядом и усмехнулся:
- Твоя страсть вовсе не дурна. Но, не сочти за дерзость, твой табак ужасен. Позволь угостить тебя, милорд.
С этими словами кормчий без тени смущения вынул из кармана изящную, основательно обкуренную трубку и кожаный кисет. Леголас, не сдержавшись, рассмеялся и выколотил дешевый гондорский табак, вихрем сияющих точек разлетевшийся по прибрежным камням.
С первой же затяжки эльф ощутил, что ничего не знал о природе пристрастия других рас к курению. Ароматный дым сизыми пальцами проник в то потаенное пограничье, где плоть сплетается с разумом, и пощекотал какую-то тонкую чародейскую струну, отозвавшуюся восторженной дрожью. Легкий разряд пробежал по мышцам, и Леголас почувствовал, как внутри разжимается сжатый кулак, а душу охватывает блаженное спокойствие. Так вот, что означало странное выражение Виста "табак – просто песня"...
Моряк меж тем тоже неспешно раскурил трубку и с видимым наслаждением выдохнул белесое облако дыма.
- Где ты пристрастился к этой дряни? – спросил Леголас, все еще пытаясь вспомнить, где слышал имя моряка.
- В умбарском плену, - спокойно отозвался тот, - в тамошних подвалах табак – самая ценная монета.
- Вот как? – вскинул брови Леголас, - в тюрьмах обычно в большей чести еда и самогон.
- Только не в Умбаре, - ухмыльнулся Дэриар, - потому что там их просто нет. Надсмотрщики сами голодают, и лишней корки хлеба не купишь даже за эльфийское серебро. А потому нужно обязательно научиться курить. Это притупляет чувство голода. В драках быстро выучиваешься прежде всего отнимать у побежденного кисет. Кроме того, если знать кое-какие людские секреты, табачными настоями можно лечить гноящиеся язвы и выводить вшей.
Леголас невольно поморщился, а моряк усмехнулся шире:
- Да, милорд, у меня есть занятные страницы в биографии. Впрочем, ты сам видел, что это за дыра. Не сомневаюсь, ты тоже начал курить именно там.
- Мне всего лишь нужно было сойти за человека, - задумчиво пояснил принц, - и первое время мне это неплохо удавалось.
- До тех пор, пока тебе не встретился кто-то, видевший достаточно эльфов, - кивнул моряк, - у меня было почти что так же.
Леголас секунду помолчал, а потом медленно обернулся к собеседнику:
- Ты очень известен в Умбаре, кормчий. Твое имя там поминают едва ли не наравне с Морготом.
Дэриар равнодушно пожал плечами:
- Моего имени там не слышали уже почти триста лет. Едва ли его есть кому помнить. Ну, а кличка... да, я немало потрудился, чтоб ею обзавестись. Хотя не всеми своими подвигами мне пристало гордиться.
Леголас покусал губы: он вспомнил... Однако чутье подсказывало ему, что не стоит в этой полусветской беседе обсуждать предсмертные слова гондорского купца. Кормчий Митлонда вообще производил на принца неоднозначное впечатление... С ним отчего-то не хотелось сближаться, несмотря на его внешнюю приветливость. Но одновременно было до странности любопытно порыться в этой не слишком понятной Леголасу натуре...
Следя за оранжевыми переливами горящего табака, принц почти небрежно спросил:
- Не возражаешь, если я спрошу, как ты попал в плен? Я сам провел семь часов на площадном колесе, а потому эта тема мне чертовски близка.
Дэриар приподнял брови и протяжно свистнул:
- Семь часов? Позволь фигурально снять шляпу, милорд. Почти все четыре года, проведенные в плену, я был членом похоронной команды, как один из самых здоровых. До сих пор помню то месиво, которое мы сваливали в ямы, снимая с колеса. Иногда приходилось снимать по частям...
Леголас ощутил, как что-то неприятно ворохнулось в животе. А Дэриар продолжал:
- А в плен я угодил очень просто и глупо. Мой покойный отец перед смертью оставил кое-какие... неоконченные дела. И я возомнил, что смогу закончить их сам. В Умбар я пробрался под видом матроса с корабля-контрабандиста.
- Какого корабля? – переспросил Леголас, и кормчий пояснил:
- Контрабанда. Незаконная торговля.
- Разве в Средиземье запрещено чем-то торговать? – заинтересовался эльф.
Дэриар невесело усмехнулся:
- Дело не в запретах. Просто некоторые считают, что есть вещи, блестящие поярче чести. Например, оружие. Поверь, принц, далеко не все арбалеты, клинки и прочая смертоубийственная дрянь, имеющаяся в цейхгаузах Умбара, это боевые трофеи. Очень много оружия в Умбар поставляют гондорские торговцы.
- Не может быть, - нахмурился принц, а кормчий покачал головой:
- Увы. Не забудем про опиум из Харада. Жемчуг, выигранный в кости по тавернам у линдонцев. Словом, как справедливо сказал наш мудрый владыка, море таит много сюрпризов.
- Даже слишком много, как по мне, - пробормотал Леголас, отчего-то до глубины души уязвленный.
- Словом, на одном из таких судов я и прибыл в пиратское гнездо, - снова заговорил кормчий, - только гонора у меня было хоть отбавляй, а вот сведений мало. А хуже всего то, что мне не хватило ума удержаться от самой фатальной ошибки: склонности эльфов недооценивать умбарцев. Клянусь, милорд, мы сказочные идиоты в этом вопросе. Ослепленные своей расовой гордостью, мы считаем этих подонков человеческого племени глупее нас. Это опасное заблуждение, принц. Умбарцы невежественны, это правда. Многие даже неграмотны. Но мы забываем, что Умбар веками противостоял нам и все же существует. Они много знают о нас, они изучили наши привычки, тактику, слабости и предрассудки. Они опасные противники.
Леголас не сдержал смешка: кормчий был прав. Как живое, вдруг встало в памяти лицо Мэтью Сиверса и его презрительное "вы эльф".
- Ты попался? – резковато спросил он, невольно снова почувствовав испытанные в тот миг полудосаду-полуазарт.
- Да, - спокойно ответил Дэриар, - прямо на флагманском корабле тогдашнего губернатора с вахтенным журналом в руках. – Он усмехнулся почти ностальгически, - ей-Эру, так меня не били никогда в жизни. Даже вспомнить занятно. Потом была тюрьма. Голод, драки, плети и прочее. Несколько раз я пытался сбежать. И теперь точно знаю: попасть в Умбар можно и в одиночку, но выбраться в одиночку оттуда нельзя. Из чего заключаю, что и тебе, милорд, кто-то помог.
- Верно, - угрюмо кивнул Леголас, - а кто выручил тебя, кормчий?
Дэриар помолчал и коснулся клейменной щеки:
- Тот, кто украсил меня вот этим знаком.
- Палач, что ли? – недоуменно нахмурился принц, но Дэриар спокойно покачал головой:
- Эльф. Корсар умбарской боевой флотилии. Я понятия не имею, как он попал в это Эру забытое место, но он жил там и был одним из лучших кормчих умбарской эскадры. Даже ходил в рейды на Гондор наравне со всеми.
Леголас подобрался, чувствуя, как от волнения покалывает кончики пальцев:
- Как его звали? – осторожно спросил оне.
- Не знаю, - ответил моряк, - мы виделись всего дважды, и имени своего он мне не назвал. Тогдашний губернатор отличался отменным чувством юмора. Он не слишком доверял эльфийскому кормчему, хотя очень его ценил, а потому решил проверить, насколько тот предан ржавой умбарской короне. И в качестве проверки велел кормчему клеймить меня в щеку, что он и сделал прямо на площади. А через два месяца помог мне сбежать. Первое, что я сделал на свободе – выбросил курительную трубку. А второе – тут же ее подобрал. С тех пор я не могу без нее.
Воцарилось долгое тяжелое молчание, и Дэриар вдруг медленно проговорил:
- Принц... Ты был потрясен, узнав о контрабанде оружия, но ничуть не удивлен тем, что эльф мог служить в умбарском флоте. Ты... знаешь, о ком я говорю, верно? Ты видел его? – в ровном голосе Дэриара вдруг послышался едва заметный надлом.
Леголас повернулся и посмотрел Дэриару прямо в глаза:
- Нет, - отрезал он, - я не видел его. Он погиб около сотни лет назад по обвинению в нескольких убийствах.
Лицо кормчего выцвело под загаром до желтовато-медного цвета, и он процедил:
- Тогда кто сказал тебе о нем?
Принц еще миг поколебался и твердо ответил:
- Его сын.
Дэриар молчал, только губы слегка подрагивали, будто слова силой рвались наружу.
- Я не знал, что у него был еще и сын, - тихо проговорил кормчий, - он упоминал только о дочери. Ее звали Мисси.
Что-то зло и больно заколотилось в груди. Леголас отвел глаза и посмотрел вдаль, где темный горизонт сливался с лиловым морем.
- Они все мертвы, - устало вымолвил он, - Мисси погибла несколько лет назад. А ее брат... умер практически у меня на руках. Это он вызволил меня с того морготова колеса. А я бросил его тело посреди равнины стервятникам на корм.
Он затянулся остатками прогорклого дыма и закашлялся, а Дэриар резким движением выколотил трубку о колено и жестко отрубил:
- Прекрати это, принц. Ты ничего не мог изменить. Таков Умбар. Этот проклятый город не для нас. Он сжирает любого эльфа, попавшего ему в зубы. И нам с тобой повезло, что мы вырвались оттуда живыми.
- Да, - отчеканил Леголас, - и именно поэтому я не могу подвести этого парня, купившего мне жизнь за такую цену. Я не знаю, как прожить эти полтора дня и не сойти с ума до следующего рассвета.
Дэриар вздохнул и рассеянно поворошил волосы:
- Я не нахожу себе места перед каждым плаванием. Это обычное дело.
Еще секунду помолчав, он слегка принужденно улыбнулся и снова взял светский тон, будто подводя черту непростому разговору:
- Принц, если тебя еще не клонит в сон, буду рад пригласить тебя осмотреть мой корабль. Все же скоротаем время.
- Охотно, - кивнул Леголас: перспектива торчать без сна в четырех стенах сейчас повергала его в неистовое раздражение.
Приглашающе указав в сторону дороги, Дэриар поднялся с камней, и эльфы неспешно двинулись к воротам гавани.
На рейде было тихо, часовой высился у причальных столбов, лениво покачивалась у деревянной опоры привязанная шлюпка.
- Кормчий, - вдруг окликнул Леголас, - кто эта дама? Я видел ее в ночь своего приезда, но она почти сразу покинула библиотеку.
- Это и есть леди Артанис из Лориэна, - медленно проговорил Дэриар, пристально глядя на эльфийку, сидящую на причале. Женщина задумчиво смотрела куда-то вдаль, кутаясь в легкую мантилью. Подмокший подол платья свисал с края, но леди Артанис не замечала попорченных кружев. – Она гостья владыки Элронда и... действительно слегка не в себе. Только вот не пойму, что она делает здесь в такое время.
Эльфы спустились в шлюпку и двинулись к флагманскому кораблю, стоящему на рейде футах в тридцати от причала. Леголас смотрел на приближающийся изгиб лебединой шеи и не заметил, как Дэриар обернулся, поймал взгляд леди Артанис и едва заметно кивнул головой.




Глава 17. "Птичка"


Море неспешно ворочалось у прибрежных скал, с ленцой перекатывая неподъемно-тяжелые приливные волны. На востоке горизонт уже слегка полинял, курчавясь неряшливыми обрывками облаков, звезды превратились в тусклые булавочные проколы, и предрассветная тьма из-за этого казалась особенно густой и сонной.
Вдоль самого обрыва плечом к плечу шагали две фигуры в грубошерстных плащах, едва различимых в темноте.
- Тебе совсем не жаль Артанис? – с приглушенной иронией послышалось из-под левого капюшона.
- Нет, - досадливо отозвался правый, - эта дура вообще оказалась пустой тратой времени. У нее так ничего и не получилось.
- Не спеши, - так же усмешливо продолжал первый, - у нее толком не было времени. Силой действовать нельзя, ей нужно хоть немного больше доверия. Уверен, она себя еще покажет.
- Надеюсь, - проворчал второй, слегка ускоряя шаг.
Некоторое время они шли молча, а затем первый "капюшон" промолвил уже другим тоном, серьезным и даже увещевающим:
- Послушай, зачем ты так безоговорочно избавляешься от них?
- Ты сам все прекрасно знаешь, - в голосе второго прозвучала усталость. Похоже, это был не первый подобный разговор, - впервые это вышло случайно. А потом оказалось, что так проще. Мертвых никто не будет искать, рыться, где не надо и совать нос куда не след.
Первый капюшон скептически колыхнул складками:
- Я не верю, что тебе не было жаль Виста. До сих пор не могу тебе его простить, ей-Эру. Этот гаденыш был бесценен.
Второй "капюшон" тяжело вздохнул и стянул на груди темные шерстяные складки:
- Конечно, мне его жаль, - после недолгой паузы ответил он, - мне жаль всех их. Виста, Артанис, всех этих воров, солдат, служанок, попрошаек, матросов и прочих. Я слишком много в них вкладываю, чтоб совсем потом о них не жалеть. Но ты пойми, нельзя иначе. Вон хоть история с Мисси. Мне было до смерти больно за эту девочку, Годже. Даже хотелось оставить Мисси в живых и позволить посылать Годже подарки. И чем закончилась моя сентиментальная сага? Нет. Кто сыграл свою роль – тот должен просто умереть.
Немного помолчав, "капюшон" неохотно добавил:
- За Виста обидно. Он был моей гордостью. Мы очень сроднились за столько лет. Пожалуй, он для меня настоящая потеря. Но ничего, будут другие, не хуже него.
- Не ври себе, - сухо оборвал первый, - Вист был для тебя совершенно особенным. Вы были слишком похожи. Я и раньше предупреждал, что ты привяжешься к нему. Но кто ж слушает...
- Отстань, - огрызнулся собеседник и широким шагом ушел вперед.
На митлондской колокольне Манвэ Благосклонного отбили четыре часа утра.
***
- Еще вина?
- Давай, - Леголас откинулся на спинку кресла и украдкой распустил шнуровку камизы: в рубке было невозможно душно, и принц втихомолку завидовал Дэриару, без малейшего смущения сидящему напротив в расхристанной рубашке. Кормчий, впрочем, подметил этот беглый жест и ухмыльнулся:
- Прекрасный камзол, милорд. И цвет бесподобный.
Леголас с отвращением оглядел черное сукно, местами уже запятнанное разводами смолы и опилками. Выругался, сорвал его и бросил на сундук. Самым неизысканным образом потянулся и с уже ничем не омрачаемым удовольствием отхлебнул вина…
… Они сидели вдвоем за обедом на борту "Скитальца", флагмана линдонского флота. Кормчий с принцем успели сблизиться за прошедшие два дня. Хоть Дэриар и недолюбливал особ королевской крови, с Леголасом у них нашлись две общие черты, делавшие их несомненно родственными душами: отвращение к чужим приказам и потайное пристрастие к табаку.
Принцу же было легко с моряком, хотя тот по-прежнему оставался не во всем понятен ему и не всегда симпатичен. Однако кормчий отличался своеобразным циничным чувством юмора, разнообразным жизненным опытом и почти полным отсутствием обычных эльфийских предрассудков, а потому его общество порядком скрашивало Леголасу тяготы пребывания при линдонском дворе с его бесконечными церемониями и утомительным этикетом.
Последние же два дня кормчий и вовсе был способен утешить любое скучающее сердце: близилось плаванье, и Дэриар сиял лучезарным благодушием. Он как-то незаметно сбросил личину сурового флотоводца, носился в мокрых сапогах и грязной камизе, насквозь пропахшей дегтем, вечно забывал где-то камзол, а на ходу вполголоса напевал неприличные куплеты, заменяя самые забористые слова мелодичным свистом.
Ничто не делало Дэриара счастливее, чем подготовка к плаванью… Крепкий запах смолы и новой парусины, скрип гиков и грохот вкатываемых по сходням бочек, песни матросов и лязг цепей, затхлая вонь откачиваемой трюмной воды и суета на палубе. Все это походило на предсвадебные хлопоты, дремлющий на рейде корабль оживал, отряхивая свое унылое оцепенение, и даже лебединый изгиб бушприта, казалось, потягивался со сна. Завтра… Завтра они выйдут из лиловых рассветных теней, оставят позади розовеющие скалы и снова отправятся… Моргот знает куда, да и какая разница?.. Сердце заходилось мальчишеским восторгом, и даже вчерашняя стычка с экипажем одного из судов владыки Элронда не омрачала этой сладкой эйфории.
К слову сказать, ситуация и вправду, была презабавная…
- Право, милорд, без лишней похвальбы, я знаю в лицо всех линдонских мореходов, и в Пеларгире у меня тоже вдоволь приятелей. Да и гостеприимства никто не отменял, пусть даже в военное время. Словом, я решил нанести визит на флагмана пеларгирцев и на правах хозяина пригласить кормчих поужинать на "Скитальце". И что же ты думаешь? Командир эскадры – я его не знаю, здоровенный такой нолдо в старомодном камзоле, – оказался сущим занудой. Состроил чванную рожу и с важным видом сообщил, что, дескать, у них подготовка полным ходом, а посему на попойки и разлечения времени нет. Словом, он откровенно послал меня к морготовой бабушке.
Леголас расхохотался:
- И куда же ты дел его труп?
Но Дэриар только пожал плечами и снова наполнил стаканы:
- Много чести. Пусть себе сидят, пыжатся. Но Эру, это так похоже на владыку Элронда… В старом уютном Пеларгире накопать целую эскадру таких же величественных снобов, как он сам.
Леголас покатывался со смеху, но вдруг оборвал веселье и, все еще тяжело дыша, спросил:
- А правда, отчего такая неприветливость? Я был в Пеларгире, там за полчаса можно найти полдюжины собутыльников.
Дэриар ухмыльнулся:
- Да уж известно, отчего. В Пеларгире легко найти собутыльников, но не так-то просто найти экипаж для пяти судов. Это почти сорок душ, а владыка, разумеется, набирал только эльфов. Там хватает наших соплеменников, но это большей частью оседлый народ – хозяева такелажных мастерских, ювелиры, парусные мануфактурщики, рабочие с верфей. Либо же это линдонские моряки, но из тех, кто на родине не прижился: или у государя нашего в немилости, или сердечные какие раны одолевают. Наемники владыки Элронда, конечно, из вторых. Но им в Серых Гаванях не рады, вот они нос и воротят.
Дэриар секунду помолчал и усмехнулся уже без всякой иронии:
- Не мне их осуждать, милорд. Эру упаси на их месте оказаться. Так что… пусть будет так.
Чумной Адмирал поднял кружку и поглядел принцу в глаза:
- Давай, что ли, выпьем за них. За тех, кому дома места нет. Море – наш общий дом, так пусть оно облегчит их боль и излечит их обиды.
Леголас промолчал, ответно салютуя кружкой. В этот миг он с невероятной ясностью ощутил, как чужд он сидящему напротив эльфу и его бескрайнему, беспощадному, бездонному миру.
А Дэриар допил вино, поставил кружку и кивнул на слабо дребезжащий кувшин:
- Море задышало. Ночь будет неспокойная. Ну, ничего, с отливом выйдем из гавани – а там уж Ульмо велик.
***
Прощальный пир, по традиции устроенный владыкой Митлонда в ночь перед началом кампании, был невесел и немноголюден, больше напоминая очередной военный совет.
Трандуил, сидящий справа от сына, был бледен и угрюм, хотя обычно перед боями пылал воодушевлением. Разумеется, Леголас никогда не произнес бы этого вслух, но втайне догадывался о причинах отцовского уныния: грозный владыка Лихолесья точно знал, что подвержен морской болезни…
Эльфинит, напротив, лучился спокойным удовлетворением: он жаждал действий и с нетерпением ожидал завтрашнего вояжа.
Леголас коротко кивнул в ответ на благодушную улыбку эльфинита и с любопытством перевел взгляд дальше, туда, где плотной группой сидели все пять кормчих пеларгирской эскадры. Как на подбор… Безупречно-прямые спины, мрачные черные камзолы с серебряной отделкой, такие же мрачные глаза.
- Ты знаешь кого-нибудь из них? – шепнул он сидящему слева Дэриару и вдруг заметил, что тот задумчиво покусывает губы.
- Только двоих, - отозвался кормчий, - Ферена – у которого шрам на лбу, и Эрнара – у него серьга в ухе. Но с Ференом все понятно, он ушел к людям, потому что собирался жениться на смертной. Это было около двухсот лет назад, он, несомненно, давно овдовел, потому глаза такие волчьи. Еще нескоро отболит. А с Эрнаром история другая… Он изгнанник. Попался на том, что прятал у себя на судне какого-то раненного умбарского корсара, за которого в Гондоре кошель серебра назначен был. Я всей заварухи не знаю, меня во время суда в Линдоне не было. Но немудрено, что ему неуютно…
Кормчий поежился:
- Еще одна беда нашей расы. Никто ничего не забывает. Твой позор следует за тобой, куда бы ты ни пытался от него сбежать. Люди куда добрее в этом вопросе – уже в Рохане никому не интересно, чем ты в Гондоре отличился. Живи себе…
Леголас невольно потер ладонь, будто те старые, уже почти незаметные шрамы от когтей откликнулись болью.
Он хотел что-то ответить, но владыка Кэрдан поднялся с места, и все глаза устремились на него.
- Господа, - негромко начал он, - братья. Я не стану говорить пышных речей, мы все и так всё понимаем. Суда готовы и ждут нас. Я намерен выйти в море на "Скитальце", которым командует старший кормчий Дэриар. Король Трандуил и его сын вольны присоединиться ко мне или выбрать другое судно по своему вкусу. Владыка Элронд идет на "Сильмарилле", флагмане его эскадры под командованием кормчего Гелиана. Друг мой, о леди Артанис не тревожься. Ей нужен покой, и в Митлонде она его обретет. Когда же ей станет легче – уверен, я смогу убедить ее вернуться к родителям. Галадриэль поможет восстановить мир в этой семье. – Он сделал короткую паузу и обвел взглядом соратников. - Мы же направляемся на Запад, строго по Благословенному пути, на котором нас, вероятно, будет поджидать наш неизвестный враг. Все суда несут полный боезапас. Нас пятьдесят клинков, на каждом судне есть целитель. Пора положить конец этому нелепому кошмару. Да помогут нам Валар.
- Да помогут нам Валар, - под негромкий перезвон серебра отозвались остальные.
…Конечно, никто в ту ночь не собирался спать. Пеларгирские кормчие отправились на суда, все же прочие, промаявшись нетерпением до трех часов пополуночи, уже к половине четвертого тоже были в гавани.
Кэрдан, сопровождаемый Фородреном, все еще диктовал ему последние распоряжения на время своего отсутствия: секретарь владыки оставался наместником и был заметно взволнован.
Не было ни свиты, ни караула, ни обычной толпы, провожающей суда в плаванье: владыка постарался избежать огласки о предстоящем вояже и твердо приказал Фородрену не допускать разговоров об истинной его причине. Война с Умбаром давно приучила митлондцев к частым выходам судов на карательные операции, и новая отлучка не вызвала бы лишних вопросов.
Дэриар в окружении своей команды стоял у самого причала, глядя, как шесть "лебедей" покачиваются на волнах: море глухо рокотало, волны били о столбы причала, луна скрылась в облаках. Шесть зеленых фонарей на правых бортах кораблей и шесть красных на левых вытянулись зыбкой цепью скачущих огней. Паруса были убраны.
- Все в сборе, господа? – глаза Кэрдана поблескивали в отсветах факелов, лицо заметно горело: отряхнув государственные заботы, Старейший с особой силой услышал подзабытый было голос моря, - Дэриар, сигнал к приему шлюпок! Фородрен, подай перо!
Кормчий поклонился, вынул из гнезда факел и сделал несколько широких взмахов: вахтенные должны были сбросить лестницы и приготовить блоки для подъема шлюпок на борт. Однако в ответ не донеслось ни звука… Ни один огонь не вспыхнул на кораблях, только сигнальные фонари все так же покачивались на бортах.
- Что за Моргот… - пробормотал Дэриар, вынул боцманскую дудку и отсвистел сигнал тревоги. Ответом снова была тишина.
- Где этот гад? – прорычал кормчий, оборачиваясь к остальным, - где вахтенный? Охрана!!! Что тут происходит?!!
Рандир на правах старшего помощника принял вопрос на свой счет и откашлялся:
- Командир, вахту несет Астал. Я ручаюсь за него головой. Но море волнуется, быть может, он отлучился на корму…
Он еще что-то объяснял, когда примчавшийся с причала часовой поклонился Дэриару и отчеканил:
- Все тихо, три часа назад все команды поднялись на суда.
Кэрдан, подписывающий свиток, продиктованный Фородрену, поднял глаза:
- В чем дело, кормчий? Почему на судах темно?
- Там что-то неладно, - отрезал Дэриар, - владыка, дозволь мне…
- Нет, - оборвал, не дослушав, Кэрдан, - если там что-то неладно, ты не полезешь туда один.
Он шагнул к столбу и рванул веревку сигнального колокола.
Десять минут спустя весь отряд береговой охраны уже стоял шеренгой вдоль причала, а командир отряда Эктар заканчивал доклад, сводившийся к трем словам: все было в порядке. На судах царила идеальная дисциплина, ни один посторонний не поднимался на борт, лишь к Асталу приехала жена, желавшая попрощаться, и ее отвез на "Скитальца" один из часовых…
При этих словах Дэриар взвился, как от укуса пчелы:
- Какая, к Морготу, жена! Астал холостяк!
- Оставить кабацкий крик! – припечатал Кэрдан, - происходит что-то необъяснимое, и интрижки часового тут последнее дело! Эктар! Пять клинков на каждый корабль пеларгирцев! Выполняйте!
В этот миг со "Скитальца" послышался звук гонга, и на баке вспыхнул фонарь: вахтенный объявил готовность.
- Слава Эру, - выдохнул Дэриар, - небось, штаны застегивал. И все равно, убью сукина сына…
…Шлюпки отчалили через четверть часа. Все, оставшиеся на берегу, сгрудились у пристани, сами не зная, чего ждать. Но не прошло и двадцати минут, как на палубе "Сильмарилла" появилась фигура с фонарем и широко помахала им в воздухе…
Это была быстрая разведка. Не понадобилось ни клинков, ни луков. Бледный Эктар подошел к Кэрдану и отрапортовал:
- Мой владыка… На кораблях пусто. Ни души, ни капли крови, никаких признаков схватки. И… еще. Корабли полностью выведены из строя.
- Что? – прорычал Элронд, - что значит "выведены"? Я вчера лично принимал доклады от кормчих!
- Паруса отвязаны и держатся лишь на парных тросах, штурвалы сняты, разобран такелаж. Все канаты спутаны и лежат на палубах, реи свалены вдоль бортов. Более того, балласт перенесен в носовую часть, а в корме чуть выше ватерлинии выпилены отверстия. Корабли держатся на воде из-за крена. К мореходству они не годны, ремонт возможен только в доке.
Элронд тяжело задышал, наливаясь багровой краской, но Кэрдан вскинул руку:
- Погоди, эльфинит! Эктар, из гавани сегодня кто-то выходил?
- Только "Птичка", - ответил командир, - суденышко из Форхеля, привезшее груз пеньки и кое-какую почту.
- Кто его хозяин?
- Гинсар, мануфактурщик. Он всегда возит пеньку на наши верфи, я знаю его много лет.
- Когда "Птичка" подняла якорь?
- Около полуночи.
Кэрдан покусал губы:
- Все сходится, господа, - обернулся он к остальным, - Элронд, друг мой, на твоих кораблях произошла обыкновенная диверсия. Отлично спланированная и тщательно продуманная. Экипажи сами привели в негодность суда и сбежали, воспользовавшись темнотой и дурной погодой.
Он кивнул Дэриару:
- Поднимаемся на "Скитальца". Не знаю, чем там занят Астал, но придется ему помешать. Если мы сейчас поднимем якорь – настигнем "Птичку" за считанные часы.
- Раз так, то мы с тобой, Кэрдан, - король Трандуил подобрал полы плаща, всходя на причал, - не стоит мешкать, когда можно взять эмиссаров нашего таинственного врага с поличным.
Кэрдан не спорил. Он лишь кивнул, спускаясь в шлюпку, и два суденышка отошли от пристани.
"Скиталец" был тих, особенно странно и тревожно тих в далеких отзвуках беготни и шума на берегу. Лестница свисала с бака, сухо постукивая о доски обшивки, и ярко пылал фонарь, но на палубе не было видно ни души. Дэриар первым поднялся на борт и зычно крикнул:
- Астал! Ты где, брат! Не молчи, сволочь, сердце не на месте!.. Астаааал! – вдруг заорал кормчий каким-то другим, надрывным голосом, и Леголас, уже влезавший на палубу, ощутил, как гулко ударило в ребра сердце. Он знал этот крик…
Принц перелетел через борт, едва заметив преграду, и уже рванулся было вперед, когда буквально ткнулся в спину замершего посреди палубы Дэриара. Тот стоял, тяжело дыша, крыльями раскинув руки, будто пытаясь загородить собой остальных, еще поднимавшихся по лестнице. Перед ним, покачиваясь в такт судну, с полунатянутым луком стояла леди Артанис. Такая же, как всегда: в тяжелом шелке, в вышитом плаще, в кружевах… Только лук почему-то совсем не казался в ее руках неуместным. А чуть дальше, на корме, лежало тело в кожаном камзоле, руки были заломлены за спину и связаны.
- Стой на месте, принц, - мягко произнесла женщина, чуть выше поднимая лук, - господа, подойдите ближе!
Команда "Скитальца" и все трое владык тем временем уже поднялись на палубу. Здесь не было нервных натур, а потому, сразу же оценив обстановку, эльфы широким полукругом медленно приблизились к Дэриару, все так же стоящему посреди палубы в полубеспомощной позе защиты. Артанис же, проследив за полыхающим взглядом кормчего, покачала головой:
- Не тревожься, Адмирал. Твой вахтенный цел, он скоро придет в себя. Право, зачем бы мне связывать труп, верно?
- Что происходит, леди Артанис? – громко и властно отрубил Кэрдан, - как понимать весь этот уродливый спектакль?
Женщина снова покачала головой, и капюшон свалился, открывая взгляду смятые рыжие кудри.
- Не надо громких слов, Старейший. Время спектаклей позади. Клянусь светом первых звезд, я была бы счастлива обойтись без всей этой суеты. Но ты не захотел ни выслушать, ни понять. Уже третий раз не захотел.
- Что ты плетешь, безумная? – резко спросил Кэрдан, и леди Артанис усмехнулась.
- Вот… Первых двоих ты назвал предателями, а меня – сумасшедшей. Значит – больше никаких слов. И смысл этого "спектакля" прост: ваша эскадра не выйдет в море.
- Значит, все это твоя затея, леди, - тяжело проговорил эльфинит, - Эру милосердный… Никогда еще я не выставлял себя на такое посмешище. Там, в Пеларгире, я отказал семи кормчим человеческой крови, уверенный, что лишь соплеменникам могу по-настоящему доверять. И что же… Я совершил практически невозможное. Вслепую собрал на пяти судах тридцать восемь мерзавцев и заплаканную кудрявую предательницу… Ты помнишь, как я утешал тебя, а, леди? – он выплюнул это слово, будто похабное ругательство. Помолчал и с ухмылкой добавил, - а что же тебя не взяли с собой на "Птичку"? Забыли или бросили… за ненадобностью?
Пожалуй, только король Трандуил умел произносить столь простые слова с более изысканной издевкой. Но эльфийка только улыбнулась, совершенно безмятежно.
- Мне никуда не надо, владыка, - мягко ответила она, - моя роль окончена. Осталось лишь передать пару посланий.
Переведя глаза на Леголаса, она кивнула с тем же спокойствием:
- Принц. Зеркальщик просил передать: ни в чем себя не вини. Ты все сделал правильно. Мы очень надеялись на тебя, и я уверена, ты сумел бы нам помочь. Но увы, владыка Элронд поспешил с войной, и нам тоже пришлось торопиться. И все же, спасибо тебе.
Леголас не успел ответить. Он не успел даже понять смысл этих невообразимых слов, а Артанис обернулась к Дэриару.
- Кормчий. Спасибо и тебе. Спасибо, что не выдал меня.
Эта фраза повисла в воздухе, будто удар гонга. Выражение брезгливой иронии дрогнуло на лице владыки Элронда, оборачиваясь растерянностью, но тут вперед шагнул Кэрдан, отстраняя рванувшегося за ним секретаря.
- Дэриар, - вкрадчиво окликнул он, - не изволишь ли пояснить.
Артанис лишь усмехнулась:
- Я охотно поясню. Он знал, что я самозванка. Знал с самого первого дня. Ведь именно он, непогрешимый кормчий в ту далекую ночь перед отбытием на Запад застал леди Артанис, выводящей из конюшни скакуна. Выслушал ее нехитрый рассказ. И совершил немыслимое: отпустил ее, никому ни слова не сказав… Более того, он подделал список пассажиров, вписав туда имя беглянки, чтоб никому не пришло в голову искать Артанис в Рохане. Она и сейчас живет там в супружестве со своим рыцарем. Надеюсь, она счастлива… А вот я просчиталась. Понадеялась на то, что хватит этих чудных рыжих кудрей, чтоб сойти за нее. Только куда мне… Красивее леди Артанис еще не рождал Лориэн. Потому она и сумела растопить суровое сердце Чумного Адмирала. Верно, Дэриар? Ты ведь решил напугать меня тогда, в гавани, когда водил принца Леголаса на свой корабль. Как многозначительно ты мне кивнул…
Эльфийка чуть склонила голову набок, лукаво прищуриваясь. Кэрдан же со свистом втянул воздух, и Леголасу на миг показалось, что грозовой ветер, треплющий волосы, приутих, скованный лютым гневом Перворожденного.
- Дэриар… - пророкотал он, делая еще два шага, - ты… которому я доверял, будто сыну! На которого полагался с закрытыми глазами, которого считал надежней, чем скалы Митлонда! Я воспитал тебя, словно родного! Я сделал тебя главным кормчим, приблизил к себе, а ты…
- Не надо громких слов, владыка! – голос Артанис вдруг утратил мелодичную безмятежность и прозвучал с хлестким вызовом, - и лицемерить тебе не ко времени! Конечно, ты воспитал его, как родного! Еще бы! Дэриар! Владыка рассказывал тебе, как погиб твой отец? Почему тебе дозволяется то, за что другого кормчего давно отдали бы под трибунал? Что за особое отношение к сироте?
- Не смей!!! – прогремел Кэрдан, - не смей даже упоминать Итиэля!!! Он был изменником и получил по заслугам!!! Но я никогда не мстил сыновьям за отцов!!!
А леди Артанис вдруг расхохоталась:
- Да! О да!!! Все, все, кто идет против твоего августейшего эгоизма либо изменники, либо безумцы! Тогда почему же столько сотен лет ты не можешь изжить в себе эту вину?!!
Она сделала несколько шагов назад, заливаясь хохотом, только ветер трепал рыжие кудри и крылом полоскал за спиною вышитый синий плащ. Еще шаг. Еще. Коснулась спиной штирборта и вскинула лук, целясь в Дэриара. Все еще усмехаясь, она продекламировала:
- "Зло на берег ступит из прибоя,
Из лучей луны, из пены стылой.
И земля надежды и покоя
Станет эльфам сахарной могилой".
Оборвав стихи, она прикусила губу, глядя Дэриару прямо в глаза и словно приглашая вместе восхититься этими странными строчками. А потом молниеносно отмахнула лук в сторону и со звоном спустила тетиву. Бросила оружие на палубу и, будто забавляясь, перекувырнулась через борт прямо навстречу кипящим волнам.
Одну долгую, звенящую, нескончаемую секунду Леголас смотрел в темень за бортом, а перед глазами полоскался домотканый подол и исцарапанные детские ножки.
- Моргот подери! – заревел он, бросаясь к борту и вглядываясь в предрассветное марево тумана, поднявшегося с бушующих у кормы волн. Точно также, как однажды уже вглядывался в тот самый прибой, "стылую пену", бесследно поглотившую свою добычу. А позади него на палубе кто-то орал, кто-то метался, изрыгая ругательства, кто-то властно грохотал обрывки слов "изменник!"… "взять!"… "экипаж!"…
А потом чья-то сильная рука рванула принца за камзол, оттаскивая от борта, и прямо под подбородок ткнулось ледяное лезвие кинжала.
- Нет, владыка, - хрипло выдохнул у самого уха голос Дэриара, - боюсь, взять меня вам удастся, лишь нанеся страшное личное оскорбление лихолесской короне.
Лезвие жадно вдавилось в горло, и Леголас ощутил, как по шее заскользили капли, тут же остывающие на утреннем ветру и мерзкими холодными пальцами пробирающиеся под камизу. Ошеломленный, он посмотрел вперед и увидел, что багровый от ярости Элронд с обнаженным мечом в руке замер возле Кэрдана. Тот, поддерживаемый под руку секретарем, зажимал кровоточащую рану в боку, из которой торчало древко стрелы. Иссиня-бледный Трандуил, вскинув руки, что-то шептал, глядя сыну в глаза, а семеро моряков, экипаж "Скитальца", стояли вокруг, будто не зная, хвататься ли за оружие.
Дэриар же оттащил принца к самой корме и холодно проговорил:
- Моргот, что за поганая ночь… Владыка… клянусь своей жизнью, клянусь памятью матери, я никогда не предал бы Серые Гавани. Но то, что я слышал сейчас, я забыть не смогу. А потому не обессудь… Мне нельзя сейчас под стражу. Я должен узнать, о чем говорила эта женщина. И если она оклеветала тебя… пусть даже отец мой и правда, был изменником… я сам вернусь в Линдон и предстану перед судом, хотя бы чтоб вымолить твое прощение перед казнью. А сейчас, господа… вы спуститесь в шлюпку. Все до единого. И вернетесь на берег. Принц Леголас останется со мной. Как угодно, в качестве спутника, пленника или заложника, пусть решает сам.
Кормчий запнулся, облизнул губы.
- Экипаж! – взял он привычный тон, - сопроводить гостей к лестнице! Приготовиться поднять якорь!
- Мерзавец! – прорычал Элронд, и на высоком лбу вздулись вены, - тварь! Убери от принца свои поганые руки и не смей прикрываться им, трус!!!
- Элронд, уймись, это же мой сын!! Этот ненормальный прирежет его!!! – рявкнул в ответ Трандуил, тоже выхватывая меч, и вдруг поймал взгляд Леголаса… Совершенно спокойный взгляд. Он замер на секунду, пытаясь понять, что не так в этой сцене, и вдруг осознавая, что Леголас… его бесстрашный, хладнокровный сын, командир дозорного отряда… совершенно не пытается сопротивляться. Он невозмутимо стоял, свободно опустив руки, слегка запрокинув голову и открывая глазам окровавленную шею. Поймал взгляд отца и медленно проговорил одними губами: "Не надо".
Трандуил встряхнул головой. Перехватил рукоять меча и чуть нахмурился, будто переспрашивая. А сын так же беззвучно добавил: "Доверься мне".
Еще секунду постояв на месте, король со звоном вогнал меч в ножны и гаркнул:
- Кэрдан!!! Элронд!!! Если мой сын погибнет по вашей вине – лихолесцам не быть больше вашими братьями!!!
Но Кэрдан уже не бушевал. Он смотрел на Дэриара поверх леголасова плеча, только губы подергивались на бледном лице, да кровавые ручейки сочились сквозь сжатые пальцы, пропитывая перчатку.
- Что ж, - жестко проговорил он, - ты сделал выбор. Предатель и сын предателя. Убирайся. Эру тебе судья. Через час разыграется шторм, а принц – не моряк. Боюсь, ему придется отвечать за угрозы отца.
Обернувшись, он скомандовал:
- Экипаж! Спуститься в шлюпку! Мы покидаем судно!
Но ни один из матросов не шелохнулся. Только старший помощник Рандир выступил вперед и отчеканил, слегка бледнея:
- Прости, владыка. Но на "Скитальце" у нас один кормчий.
И вся команда, будто отхлынувшая волна, отступила к Дэриару, встав по бокам.
Кэрдан оглядел своих моряков одного за другим, поочередно задерживая глаза на каждом лице. Брезгливо сплюнул на палубу и холодно бросил:
- Вы не команда. И кормчего у вас нет. Вы шайка мятежников под началом подонка-атамана. "Скиталец" больше не линдонское судно. Я включу его в список потерь. А вы… вы ползите в Умбар. Там вам обрадуются дружки Дэриара по каторге, где ему, оказывается, было самое место.
Рывком выдрав стрелу, Кэрдан швырнул ее на палубу и, не оборачиваясь, двинулся к шлюпке.
Пять минут спустя суденышко с четырьмя эльфами, переваливаясь меж волн, отчалило к берегу. На корабле заскрипели карамболы, и якорь, покачиваясь на цепи, пополз вверх.
Уже рассветало, когда "Скиталец" вышел из гавани Митлонда и направился в открытое море.



Глава 18. Равновесие миров

Командир береговой охраны Эктар никогда не боялся ни владыки Кэрдана, ни каких-либо других монархов. Более того, он был единственным приближенным ко двору эльфом, ни разу не попавшим в немилость. А все потому, что от природы был наделен исключительной интуицией, подобающей скорее политику, чем скромному коменданту гавани, и всегда знал, когда оправдываться, когда признать вину, а когда просто промолчать, ненароком отходя в тень.
Вот и сейчас, глядя на приближающуюся к берегу одинокую шлюпку, он, не оборачиваясь, скомандовал:
- Отряд, пять шагов назад. Оружие на караул, стоять смирно и молчать, как мешки с репой. Чую, их величества пожалуют не в духе. Я уж спляшу, как сумею, а о вас владыке лучше не вспоминать.
Шлюпка гулко ткнула носом в причал, и Эктар подобрался, до боли выпрямляя спину. Владыка Кэрдан уже шагал по причальным доскам, зажимая бок окровавленной рукой. Хмурый Фородрен спешил следом, оглядываясь на шлюпку и все же не отставая от сюзерена…
- Моргот подери… - прошептал Эктар, глядя, как из шлюпки показываются король Лихолесья и владыка Элронд, а "Скиталец", подняв паруса, уже выходит из гавани. Непогрешимое чутье линдонца вопило, что пять испорченных пеларгирских судов были только прелюдией к настоящей катастрофе…
***
Кэрдан был одинок не всегда. Когда-то безумно давно Перворожденный был юн и смотрел на мир потрясенными глазами щенка, впервые выпущенного из закутка у кухонной печи во двор. Когда-то рядом были друзья и недруги, такие же бестолковые и восторженные, полные жизненной силы и нерастраченного любопытства. Феанор, Карантир, Гил-Галад, Келегорм… Он помнил их всех, и через толстое стекло прошедших столетий все они, давно умершие, казались ему сверстниками. Эру, как же хорошо он их помнил… Ясноглазый Гил-Гэлад после боя неаккуратно вытирал клинок меча о штанину… Заносчивый Феанор обожал сладости и вечно таскал в карманах засахаренные орехи… Сентиментальный Орофер был заразительно смешлив и любил вырезать из дерева крохотных белок с лукавыми мордочками, неуловимо похожими на его собственное утонченное лицо…
Но цепочка веков уводила Кэрдана все дальше от них, и для каждого нового поколения он был все более древним, все более непостижимым и чужим. Он чувствовал себя самым высоким деревом в могучем лесу, защищенным со всех сторон легионами неколебимых стволов, но в одиночку поднимающим крону навстречу ледяному ветру. Он не любил называть себя одиноким, но где-то глубоко внутри чувствовал, что принадлежит совсем другой, давно ушедшей эпохе.
Но сейчас Кэрдан Корабел как никогда отчетливо знал: он совершенно одинок. Здесь, на открытой террасе своего дворца, у увитой плющом колонны, он стоял, вжимаясь лбом в холодный белый мрамор, и изнемогал от тяжести веков, с чудовищной неумолимостью гнувших его к усыпанному сорванной ветром листвой мозаичному полу.
За спиной скрипнула створка высоких дверей, и чьи-то легкие шаги зашелестели все ближе и ближе.
- Уйди, Фородрен, - устало пробормотал владыка, - я спущусь через десять минут.
Но шаги приблизились, и на парапет террасы легли руки в зеленых рукавах:
- Фородрен остался в гавани, - мягко проговорил Трандуил, - он намерен отправить за "Птичкой" погоню. Позволь, я осмотрю твою рану.
Кэрдан поморщился:
- Кровь давно остановилась.
- Камиза просто прилипла к ране, - терпеливо объяснил Трандуил, - но тебе все равно нужен целитель.
- Мне нужен чистый камзол, - отрезал Кэрдан, - еще не хватало сплетен, что я ранен. И так грядут беспорядки. Мне еще предстоит огласить новость об изгнании Дэриара.
Отшвырнув окровавленные перчатки на каменную скамью, Старейший обернулся и посмотрел лихолесцу в глаза:
- Зачем ты здесь, Трандуил? Действительно печешься о моей ране или хочешь потребовать от меня объяснений? Ты как минимум должен быть в ярости, учитывая, что твой сын сейчас Моргот знает с кем, и его ждет весьма сомнительная участь. А все по моей вине.
Но обычно вспыльчивый лихолесский король лишь пожал плечами, усаживаясь на парапет.
- Ну, во-первых, я не хуже Моргота знаю, с кем мой сумасшедший сын, - спокойно промолвил он, - а во-вторых… Кэрдан, этот мальчишка давно не ребенок. В вульгарном кулачном мордобое он подкован не хуже, чем в изящном мастерстве фехтования. И если бы он всерьез решил остаться в Линдоне – Дэриар уходил бы в изгнание с вывихнутой рукой и пятеркой раздробленных ребер. А потому, раз Леголас решил уйти на "Скитальце" – это его решение, и не тебе за него отвечать.
Брови Кэрдана дрогнули:
- Трандуил… Безупречен, как всегда… И, разумеется, чудовищная сцена гибели этой несчастной девицы – просто нарушение этикета. А обвинения, которые она швыряла мне, не стоят того, чтоб портить ими предобеденные часы, не так ли?
Но лихолесец не принял иронии. Прямо встречая ледяной сумеречный взгляд, на дне которого теплилось страдание, он покачал головой:
- Не смей упрекать меня в лицемерии, Кэрдан. Я знаю, ты по сей день считаешь меня юнцом, но изволь не забывать – я король и отец. Я не так уж мало знаю о преступлениях, которые правители совершают, надеясь уберечь свой народ. А потом живут с ними годами и столетиями, не ожидая порой, что из старой могилы может высунуться чья-то давно забытая рука. И я попортил сыну немало крови своими попытками сделать из него второго себя. Так что, какие бы тайны ты ни скрывал – я тебе не судья. Но нам предстоит разгребать руины сегодняшнего дня. А потому тебе придется хотя бы отчасти рассеять мрак вокруг этой истории. Даже если прежде ты считал, что подробности… ни к чему.
Кэрдан болезненно поморщился, будто от головной боли.
- Где Элронд?
- Пошел переодеваться, разумеется, - развел руками Трандуил, - ни война, ни опала главного кормчего, ни угроза расе еще не повод для эльфинита ходить в мокрых сапогах.
Корабел усмехнулся:
- Благодарение Эру, в мире есть нечто неизменное. Ступай, друг. Встретимся в библиотеке.
***
Зал малой библиотеки митлондского дворца был залит зябко-серым светом пасмурного утра, будто мутноватой водой. Владыка Элронд, сидя в углу софы, краем глаза наблюдал за Трандуилом, рассеянно листавшим старинный альбом гондолинских гравюр, стоящий на пюпитре. Эльфиниту мучительно хотелось нарушить молчание, но он отчего-то не знал, о чем говорить сейчас с лихолесским королем. Заверить его, что Леголас непременно вернется? Это прозвучит, будто утешение… Спросить, как ранение Кэрдана? Право, Трандуил же не придворный врач… И владыка Ривенделла, всегда тактичный и неизменно умевший найти нужные слова, отчего-то не знал на сей раз, о чем говорить, и тихо изнемогал от тишины.
Но вот распахнулась дверь, и Кэрдан вошел в библиотеку. Поочередно поглядел в глаза каждому из соратников и спокойно произнес:
- Что ж, господа. Сразу предупрежу ваши вопросы: в погоню за "Птичкой" снаряжается четыре легких нефа. Эктар разошлет их в ближайшие порты, куда скорее всего может отправиться суденышко такого малого тоннажа. Впрочем… Сомневаюсь, что эта мера будет иметь хоть какой-то смысл. Далее. – Кэрдан сделал паузу, и лицо его передернулось болезненной гримасой, - все, во что мы верили еще вчера, рухнуло к балрогам. Боюсь, это касается и вашего доверия мне. А потому я прошу вас обоих – говорите со мной прямо. Вы видели там, на "Скитальце", на что способна затаенная ненависть. Мы не можем пустить эту змею в наш союз.
Элронд вздохнул, сжимая пальцами виски.
- Для союзника ты оказался не слишком откровенен с нами, Кэрдан. И, сидя здесь, я приготовил отменную обвинительную речь, нашел уйму хлестких слов и вообще, собирался блеснуть. Только вот незадача. Перебирая аргументы, я вдруг вспомнил, что сам привел в Митлонд шайку предателей. Доверился первым встречным Квенди только потому… что они Квенди. И это именно я упрекал тебя в недальновидности. Мнил себя единственным, кто не потерял головы и сохранил способность к трезвым решениям. А на поверку у моей спеси оказались дырявые башмаки. Маловато дров для огня праведной ярости… - в последних словах прозвучало столько горького сарказма, что Трандуил поморщился. Но Кэрдан лишь широко повел ладонью, словно подводя черту.
- Ты принял единственное разумное решение, Элронд. Потому что эльфы всегда доверяли своим и всегда заставляли противника повернуться лицом. Однако, когда самозваная леди Артанис попыталась направить наши планы в другую сторону, я предпочел отмахнуться. А ведь, согласись я прислушаться, быть может, она не пошла бы на столь отчаянные меры… - Старейший запнулся, прикусывая губу, - как жаль, что я так и не узнал ее имени…
- Зачем тебе имя этой несчастной женщины? – впервые подал голос Трандуил, а Кэрдан устало осел в кресло:
- Вели подать вина, - отрезал он. Несколько секунд помолчав, добавил:
- Потому что мне знакомы стихи, которые наша самозванка продекламировала нам на прощание. И в первый раз я слышал их тоже из уст умирающего.
- Кто это был? – тихо, словно снимая с повязку с воспаленной раны, осведомился эльфинит.
Кэрдан усмехнулся:
- Отец Дэриара, - жестко отрезал он.
- Тот самый изменник Итиэль? – Трандуил подался вперед, - из-за него на "Скитальце" и разгорелся сыр-бор. Так о чем говорила леди Артанис?.. Кэрдан? Кэрдан!
Эхо оклика угасло под высоким потолком библиотеки, но Старейший будто не слышал. Он сидел, каменно выпрямив спину и глядя мимо Элронда, будто вдруг найдя ответ на все терзавшие владык вопросы где-то между креслом и углом камина. Тугой пузырь тишины повис в воздухе, два эльфа безмолвно смотрели на третьего, следя, как его лицо медленно выцветает до землистой бледности, и жилы натянутыми струнами проступают у сжатых челюстей.
— Вот оно что… - пробормотал Кэрдан, все также отсутствующе глядя в пустоту, - почему я сразу не подумал… Хозяин. Ну конечно…
Стук в дверь прозвучал, будто барабанная дробь, вдребезги разбивая стеклянную тишину. Трандуил невольно вздрогнул, Элронд досадливо обернулся к двери, и лишь Кэрдан беззвучно выдохнул, обмякая в кресле.
Вошедший слуга мгновенно оценил неуместность своего появления, поставил на стол поднос и тенью растворился. Кэрдан же, отряхнув владевшее им оцепенение, вскочил. Налил вина, жадно осушил кубок и обернулся к остальным.
- К Морготу тайны, - проговорил он с неожиданной горячностью, - к Морготу "Птичку" и шайку предателей. Господа, только что, раздумывая, как рассказать вам об Итиэле, я еще раз припомнил слова самозваной леди Артанис и ее странные разоблачения. Владыки… Мне кажется, я знаю, кто такой наш таинственный Хозяин. Нет, молчи! – оборвал он Трандуила, порывавшегося что-то сказать, - все споры потом. Я расскажу вам всю эту историю. И помоги нам Эру.
Отставив пустой кубок, Кэрдан заметался по библиотеке, бледное лицо вспыхнуло. Замерев у камина, он резко обернулся к собеседникам и отрывисто начал:
- Этот кошмар тянется много лет. Все началось с Берсара, одного из моих кормчих. Это был развеселый бродяга, убежденный холостяк и любитель риска. Берсар рано осиротел, рос на верфях, встал к штурвалу раньше, чем сменил молочные зубы. У него были десятки приятелей, но только один лучший друг. Итиэль, сын ювелира.
- "Слезы Ульмо", - пробормотал Трандуил.
- Да, - кивнул Кэрдан, - отец Итиэля был одним из богатейших торговцев жемчугом в Линдоне. В юности он сам занимался промыслом, имел собственные тайные места. Старшего сына отдал обучаться судостроению, младшего тоже сделал ювелиром.
Берсар обожал море и нанялся на первый же корабль, куда его согласились взять, несмотря на малолетство. С тех пор он почти не бывал на берегу: став кормчим, водил в Гондор торговые суда с самыми дорогими грузами и ни разу не потерял ни одного тюка. Он был великолепным лоцманом, помнил наизусть фарватер всех портов Средиземья, к тому же знал все хитрости умбарских корсаров и умел отразить любую атаку. Кроме того, Берсар был любопытен, как мальчишка, и так же бесстрашен. Он неутомимо исследовал Великое море, открыл несколько островов, бывал в таких местах, куда не совались даже самые отчаянные мои авантюристы. Я очень ценил Берсара. Но увы, испытывать судьбу вечно нельзя…
Кэрдан болезненно потер переносицу и отвернулся к окну:
- Однажды Берсар вернулся из затяжного плавания. Он обожал эффектные появления и всегда приходил во дворец на доклад щегольски одетым, осыпал иноземными подарками приятелей и непременно привозил мне что-нибудь совершенно особенное, вроде харадских самоцветов, ограненных в желудке змеи. Однажды привез корзину жемчужных орхидей, которые растут на развалинах Дол-Гулдура… Он так и не сознался, где и у кого купил такую редкость…
Однако в тот раз все было иначе. Фородрен постучался ко мне ночью и сообщил, что "Ильтар", корабль Берсара, бросил якорь в гавани час назад, и кормчий умоляет о срочной аудиенции. Разумеется, я принял его и был потрясен: истощенный моряк с безумными глазами едва походил на знакомого мне Берсара. Он не сразу смог заговорить. А потом не умолкал больше часа, рассказывая о своих злоключениях.
В том плавании он подошел почти вплотную к Границе. Он хотел проверить, действительно ли у Границы во сне можно увидеть Валинор так ясно, словно сам там побывал, и даже коснуться листьев Телпериона и Лаурелин. Однако вместо волшебных снов Берсару явились совсем другие грезы.
Кэрдан запнулся, отошел от окна и зашагал по библиотеке.
- Я не буду пересказывать вам его бредни, поскольку сам плохо запомнил тот сбивчивый рассказ. Перескажу лишь саму суть. Вы уже знаете предание о Слезохлебах, поднимающихся из морской пучины у Границы и всходящих на корабли, чтоб избавить Уходящих от бремени их прежних горестей. По словам Берсара, они явились и на "Ильтар". Однако, поскольку "Ильтар" не собирался пересекать Границу, они передали для меня послание. Лично для меня.
Трандуил ощутил, что в библиотеке прохладно, и коротко глянул на погасший камин. Видимо, Элронд тоже озяб, потому что заметно поежился.
- Что же хотят от тебя Милосердные? – лихолесец попытался произнести это шутливо, но вопрос неловко завис в воздухе, будто паутина с потолка.
Кэрдан снова остановился и облокотился спиной о камин.
- Они передали мне, что время эльфов окончено. Нам пора на покой. В Арде грядет новая эпоха. Придет новая совершенная раса, которая очистит Средиземье от существ низшего порядка и заселит его. Эльфы же, первые дети Эру, достойны лучшей участи, а потому должны мирно вернуться домой, в Валинор. Следовательно, пора поторопиться с уходом. Нас ждут.
Элронд откашлялся:
- Что ж, насчет эльфов ничего нового. Ты сам, друг мой, давно служишь этой цели. Только вот, если я правильно понял, существа низшего порядка – это…
-…Да. Это люди, гномы, хоббиты и прочие, - махнул рукой Кэрдан, - обычная патетическая байка для расовых безумцев. Но речь не об этом, Элронд! Уж не знаю, приключился с Берсаром солнечный удар, или просто близость Границы расшатала его здоровье. Но мой кормчий, мой отважный Берсар, насмешник и сорвиголова, валялся у меня в ногах, умоляя остановить исход эльфов. Клялся, что лишь мы можем сдержать беду, что без эльфов Арда погибнет, что я не вправе отпускать суда, вместе с ними отпуская прочь единственную возможность удержать равновесие миров.
Трандуил вскинул голову:
- Кэрдан, погоди. Ты словно не допускаешь даже мысли, что Берсар говорил правду. Откуда такая уверенность? Ведь, по твоим словам, выходит, что этот кормчий отличался недюжинным практицизмом и вовсе не страдал больными фантазиями.
- Эру с тобой, Трандуил! – Старейший повысил голос, - Арда слишком стара, чтоб баланс в ней не был выверен до мелочей. Все потрясения давно позади. С самой нуменорской трагедии Средиземье стоит на неколебимой основе, все ошибки исправлены, передел миров окончен. Откуда взяться какой-то таинственной новой расе? Живые существа, особенно высшего ряда, не берутся из ниоткуда. А все свободные места, которые упустил Эру Илуватар, поспешил занять своими детищами Моргот. Мне ли не знать, как устроен этот мир! Я пришел в него одним из первых!
Лихолесец нахмурился:
- Однако леди Артанис, отговаривая нас идти к Границе, называла нашими противниками самих Слезохлебов. Не они ли – та самая совершенная раса?
Эльфинит покачал головой:
- Я читал балладу о Милосердных, Трандуил. Эти существа вовсе не раса. Они одержимы голодом и не способны к собственным желаниям. Такими они были созданы. Они словно личинки, съедающие гноящуюся плоть с воспаленной раны. Омерзительны, но крайне полезны. Здесь что-то другое.
Лихолесский король пробормотал что-то, но больше не спорил. Кэрдан же продолжал:
- У нас с Берсаром вышел тяжелый разговор. Я велел ему успокоиться и отдохнуть, уверенный, что кормчему нужно лишь отойти от тягот плавания. Однако, что же вы думаете… Берсар и не думал молчать. По Митлонду поползли слухи, стремительно обраставшие жуткими подробностями. Трое из эльфов, собиравшихся в Валинор со следующей эскадрой, передумали. Я предвидел панику и уже готовился сразу после отплытия эскадры собрать совет городских старшин и офицеров, который выслушает Берсара и запретит ему сеять смуту. Однако я не успел.
Кэрдан запнулся, отирая ладонью лоб, а на дне глаз промелькнула отчаянная боль пополам с яростью, будто в окне темного замка мелькнул факельный огонь.
- Эскадра была готова к отплытию. Накануне же ее выхода в море, пока команда была на приеме во дворце вместе с Уходящими, Берсар сжег корабли… все четыре… М-да…
Кэрдан не шелохнулся, только юное лицо на миг исказилось, смявшись усталыми старческими изломами, да руки добела сжались на краю каминной доски.
- В любой другой земле за подобное преступление полагается казнь. Но эльфы не казнят своих… Берсар был осужден и изгнан. Пожалуй, это была моя ошибка…
Кэрдан умолк, будто давая остальным время о чем-то спросить или банально ужаснуться, но эльфы молчали, и Старейший продолжил:
— Это было тяжелое время. Многие горевали по Берсару. Особенно раздавлен был Итиэль. Он часто приходил в гавань, поднимался на пришвартованный "Ильтар" и подолгу сидел в рубке, будто на могиле друга. На Митлонд будто легла тень того несчастья. Признаться, я тоже порой сомневался, был ли справедлив и все ли сделал, чтоб помочь ему справиться с собой. Быть может, я должен был обуздать гнев правителя и проявить чуткость друга… Прошли годы, память о сожженной эскадре начала сглаживать свою остроту. Кто-то из моряков даже обмолвился, что видел Берсара в Пеларгире, что у него есть семья… А еще через полсотни лет пришла новая весть. Берсар ушел в Умбар и вступил в корсарский флот. Заметьте – вступил, а не был захвачен в плен. Вот так.
Элронд поднял брови:
- Эру с тобой, Кэрдан. Оставим в покое эльфийские принципы, но умбарцы ненавидят нас не меньше орков. Какой идиот принял бы в ряды корсаров эльфа?
Старейший желчно расхохотался:
- Эльфа, который все знает об эльфийском флоте? Который знаком с каждой скалой в фарватере Минас-Тирита? Который помнит острова, не нанесенные ни на одну карту? Который разбирается в стратегии морской битвы, как ты в нуменорской поэзии? Да первый же идиот, кому хватило ума это оценить, вцепился бы в него клещом! Это был ужасный удар, эльфинит! Родня Берсара едва оправилась от позора. Он был вычеркнут из всех родовых древ. И лишь одно в этой невообразимой истории казалось мне тогда благом: Берсар настолько дискредитировал себя своей изменой, что лишился любых остатков доверия. А потому распространяемые им слухи о Слезохлебах изнитились сами собой.
Кэрдан умолк, прошагал к креслу и обессиленно опустился в него.
- Я долго был настороже. Лишался сна после отплытия на Запад каждого нового судна. Пристально следил за новостями из приморских городов. Я все еще пытался понять, откуда Берсар взял свои странные теории. Но все было тихо. Совершенно тихо. Казалось, эта история наконец отболела, и в Митлонде снова настал прежний мир.
Итиэль уже не был прежним корабельщиком: его отец погиб, мать ушла в Валинор, младший брат женился и покинул Митлонд. Итиэль стал единственным наследником родового поместья – того самого прекрасного дома на холме, который виден из гавани. Вскоре он тоже обзавелся семьей.
Кэрдан задумчиво подпер ладонью подбородок, глаза затуманились, словно владыка ушел на несколько веков назад, оживляя те безмятежные дни.
- Дэриар и Орнус родились один за другим, между ними не было и пятнадцати лет. И при этом были до странности непохожи, будто отпущенные на двоих качества распределились меж братьев с нелепой крайностью. Дэриар с самого младенчества отличался крутым характером, Орнус же был мягок и застенчив. Дэриар стал циничен и насмешлив еще на первой сотне лет, а Орнусу была свойственна невероятная наивность. Он жил в твердом убеждении, что мир прекрасен и добр. Милый, странноватый, совсем не приспособленный к жизни мальчик… Вероятно, именно для таких и цветет Валинор. Собственно… Орнус и стал той случайной искрой, из которой разгорелся пожар всех последующих событий.
В библиотеке было очень тихо. Так тихо, что тиканье напольных часов казалось нервическим стуком каблука. В этой тишине Кэрдан встал, отпер ящик стола и порылся в нем рассеянным, угловатым движением, будто не умея решить, стоит ли выпускать из-под замка давно замурованные тайны. Так и стоя у открытого ящика, он продолжил:
— Это была весна. Щедрая весна, звонкая, дождливая. В горах таял лед, Серебряный водопад ревел так, что слышно было от самой окраины города. В тот вечер было очень холодно…



Глава 19. "Береговая стража"


- Орикон, в твоем роду не обошлось без хоббита. Тебя еще не тошнит?
Кэрдан отодвинул от протянутой руки полупустое блюдо и с совершенно не монаршим озорством щелкнул мастера по пальцам. Однако Орикон надкусил очередное миндальное пирожное, небрежно отряхнул камизу и ухмыльнулся:
- Если лунный свет тебе более по вкусу, друг мой – так за окном его вдоволь, угощайся. А я кровей простых, да и к тучности не склонен.
Орикон, старший мастер Линдонских верфей, всегда отличался язвительным нравом и неотесанными манерами. Даже сейчас, сидя в сафьяновом кресле у пылающего камина, он выглядел, будто пробравшийся в модную лавку портовой кот.
Кэрдан в ответ лишь фыркнул и посмотрел на запертые ставни, вздрагивающие от молотящего в них дождя:
- Ну и весна… Я не поеду сегодня обратно в Митлонд, даже коня совестно выводить. Примешь на постой?
Все еще жующий Орикон красноречиво развел руками:
- Оставайся хоть на неделю, Горностай. За одни только эти пирожные я готов спать на полу в изножье твоей кровати.
Старейший расхохотался, блаженно вытягивая ноги к огню.
…Весну в Линдоне ждали. Очень ждали, хотя непролазная грязь расквашенных дорог и бурое месиво гнилой листвы, вынесенное реками в гавань, напрочь лишили Митлонд сахарной зимней красоты. Однако линдонцы успели затосковать, запертые на берегу непогодой, и грядущее начало торгового сезона ожидали, будто праздник. Неделю назад вскрылся лед на Андуине, в крупных городах уже готовились ярмарки.
Но пока что март бесчинствовал на побережье, море ревело у скал, пенистое и грязно-желтое, будто подкисшая чечевичная похлебка, озябшие суда мокли на рейде, и Линдон скучал, прильнув к очагам.
Только владыка Кэрдан втихомолку радовался непогоде. Он почти не бывал в такие дни во дворце, уезжая спозаранку в одиночестве и не беря с собой даже секретаря. Там, на опустевших верфях, в уютном старом доме его ждал протопленный камин, слегка продавленное кресло и старый друг.
Орикон… Один из немногих Перворожденных, оставшихся возле него, и никогда его не покидавший. Прокаленный солнцем морской дракон с заскорузлыми руками и выцветшей косой до самого пояса, которую, вероятно, уже бесполезно было пытаться расплести. Влюбленный в море до больного исступления, создавший больше кораблей, чем хоббитская хозяйка – черничных пирогов. Прозрачно-сероглазый, уксусно-ехидный, неугомонный как мальчишка и абсолютно надежный. Он один жил на верфях в любую погоду, он один помнил Кэрдана юнцом, он один не стеснялся как в детстве швырнуть в него орехом или дернуть за острие уха. И только он один звал его Горностаем, дав Корабелу эту кличку в незапамятные времена из-за льняных волос и не забыв ее за многие тысячелетия.
Здесь, в домике у сосен, Кэрдан снова был молодым и беззаботным. Слушал неприличные байки из богатой коллекции матросских шуточек, наперебой с Ориконом вслух мечтал о каких-то особых, еще невиданных судах, а порой даже сплетничал. А еще всегда привозил другу пирожные, которые тот обожал, словно девица, и люто стеснялся этого перед всеми. Кроме Кэрдана.
…Из камина донеслось шипение, и по комнате поплыл упоительный аромат. Орикон вскочил и ринулся к огню: там на вертеле исходил жиром пойманный утром двухфутовый альбакор. Бронзовая от огня кожа уже начала отставать от красноватого мяса, и мастер, перехватив ручки вертела, вытащил рыбу из очага.
Кэрдан уселся поудобней, придвигая кресло к столу и нетерпеливо глядя, как Орикон поливает потрескивающую тушку гранатовым соком.
- Приступай, дружище, - усмехнулся тот, пододвигая владыке блюдо с овощами, - сейчас эль из погреба принесу.
Старейший в ответ пробурчал что-то невнятное – он уже разрезал альбакора, испускающего клубы горячего пара. Балрог бы все подрал… Кому вообще нужна власть? Кому нужны дворцы, серебро и льняные салфетки? Только тому дураку, который отродясь не ел руками запеченную на вертеле рыбу, не отрывал редиску прямо от пучка и не пил крепкий темный эль, от горечи которого сводило скулы…
Гроза, меж тем, чувствуя, что пора и честь знать, напоследок собралась с силами и забушевала с яростью ужаленного слепнем быка. Дождь струями грохотал по крыше, отблески молний сквозь щели в ставнях швыряли о стены серебряные полосы.
- На чердаке сейчас впору оглохнуть, - Орикон подошел к окну, чтоб покрепче запереть задвижку, и вдруг нахмурился, - стучат, что ли? Или это буря в дверь ломится?
И словно в ответ сквозь рев дождя и раскаты грома послышался мощный глухой удар: так в дверь бьют ногой, уже отбросив манеры и пытаясь привлечь внимание шумом.
Кэрдан поднялся с места, потянувшись к отстегнутому мечу, но Орикон покачал головой:
- Сиди, Горностай, - отрезал он, - твоя шкура подороже будет.
А сам снял со скобы корабельный топор и распахнул дверь.
- Мелькорова плешь! - только и услышал Кэрдан. Орикон с грохотом отшвырнул топор и буквально втащил позднего гостя в дом. Следом ворвался шквал ледяного ветра, разметавший по деревянному полу веер брызг, и мастер торопливо захлопнул дверь.
На пороге стояла фигура в глухом, пропитанном водой плаще. На руках визитер держал чье-то неподвижное тело, закутанное в такой же мокрый плащ. Орикон сорвал с гостя капюшон, и вскочивший на ноги Кэрдан наткнулся на лихорадочный взгляд ярко-зеленых глаз.
- Владыка… - устало обронил визитер и машинально попытался преклонить колено, едва не выронив свою ношу. Орикон бесцеремонно подхватил его под локоть.
- Гванур, мать твою! – рявкнул он, - развел реверансы! Давай сюда этого доходягу и марш к огню! Ты ранен?
Гость прошагал к топчану у стены и осторожно уложил бесчувственное тело. Орикон развязал шнуры капюшона и отшатнулся.
- Эру милосердный, - пробормотал он, — это же Орнус, Дэриара младший брат. Ты из какой канавы его выловил? Места живого нет…
Кэрдан тоже подошел к топчану и наклонился над лежащим. Право, он не сразу бы признал Орнуса, которого знал с самого рождения… Половина лица была нещадно ободрана, будто беднягу проволокли по камням, глаза окольцовывали фиолетовые круги, длинная царапина рассекала щеку от угла рта до самого виска, в мокрых волосах запутались прелые листья.
- Элберет Всеблагая, - прошептал владыка, прижимая пальцы к холодной шее Орнуса в поисках биения пульса, - бедный парень. Что случилось… Гванур, верно? – он вскинул глаза на визитера, и тот потупился, вспыхивая неровными красными пятнами.
Орикон нахмурился, сжимая плечо Гванура:
— Это один из моих мальчишек, - пояснил он, - такелажник. Пусть обмогнется, на нем лица нет. Потом расскажет.
С этими словами он грубовато подтолкнул гостя к лестнице:
- Поднимись давай, пошарь в сундуке у кровати. Переоденься в сухое и возвращайся. Тебе поесть нужно, краше в гроб кладут.
- Да я и так обсохну, учитель, - забормотал Гванур, - не хлопочи. И конь под дождем остался…
- Еще препираться будешь, поганец, да при владыке! – снова взбеленился мастер, - я сам коня обихожу и о горемыке этом позабочусь. Делай, что говорят, дурила!
Окончательно ошалевший такелажник вскинул ладони и покорно отправился наверх, а Кэрдан скрыл усмешку: в этом была вся суть Орикона. Убежденный холостяк, тот искренне считал артель корабельщиков своей семьей, неистово тиранил их и неистово же любил.
…Полчаса спустя переполох в доме мастера улегся. Орнуса с грехом пополам переоблачили в сухую рубашку, смыли с лица кровь и перевязали раны. Он так и не пришел в сознание, но сердце билось ровно, руки потеплели, и Орикон решил положиться на время и покой.
Гванур, тоже отогревшийся и оправившийся от первого конфуза, поглощал остатки альбакора, стараясь не давиться от жадности, и излагал странные события последних дней.
…Поскольку из-за дурной погоды работы на верфях были остановлены, корабельщики развлекались сообразно вкусам. Гванур и еще четверо таких же молодых холостяков провели выходные в по-хоббитски изобильном Мичел Делвинге и, пользуясь коротким затишьем меж дождей, двинулись в обратную дорогу. На полпути их застала гроза, что только развеселило подвыпивших эльфов, и, разумеется, они и не подумали искать укрытия на постоялом дворе. К тому же времени, когда буря разбушевалась не на шутку, корабельщики уже были далеко от любого жилья и оказались затертыми во впадине меж холмов, по которой с ревом неслась вышедшая из берегов река. Именно из этого бурного потока грязной воды они и выловили обессилевшего коня, за шею которого цеплялся полумертвый эльф. Кое-как проведя ночь на укрытом от ветра косогоре, четверо корабельщиков продолжили путь, порядком потеряв скорость из-за раненной лошади спасенного. Гванур же, счастливый обладатель могучего роханского скакуна, рванул прямо по холмам, спеша доставить в Митлонд умирающего эльфа.
Дослушав этот немногословный рассказ, Орикон с минуту сидел молча, а потом размахнулся и отвесил подчиненному звонкий подзатыльник.
- Идиота кусок, - пророкотал он, - и ты, и эти четверо шутов гороховых, с которыми ты вино хлестал и девок щупал.
Гванур укоризненно поморщился:
— Это же Шир, учитель… Какие там девки…
Новый подзатыльник перешиб корабельщику голос, а Кэрдан, уже едва сдерживающий смех, посерьезнел:
- Гванур, учить тебя жить я не буду, однако объясни, зачем ты в такую бурю тащил Орнуса прямо на верфи? По дороге сюда полно мест, где можно было переждать непогоду и получить помощь. В конце-концов, почему не Митлонд? Он куда ближе.
Молодой эльф помолчал, кусая губы, а потом поднял глаза, в отблесках свечей налившиеся золотистой зеленью осеннего винограда.
- Мы не знали его, владыка. А у него при себе была сумка из кожи варга с серебряной пряжкой. Я видел такие еще на войне. В этих сумках пустяки не возят. Если парень порученец, то тебе нужно было знать, что он не доехал. Как можно скорее. А не самому ж мне в твой дворец соваться в таком виде. Вот к учителю и помчался.
- Сумка герольда? - пробормотал Кэрдан, - странно… Откуда она у него? Да и куда бы Орнус ни собрался, не исподнее же он в ней вез. Где она сейчас, Гванур?
- У меня, - Гванур кивнул на чересседельную суму, лежащую у двери.
- Великолепно, - отсек Старейший, - давай ее сюда. Сейчас мы разберемся, в какую историю угодил Орнус. Надеюсь, к утру эта морготова гроза угомонится, и я извещу Итиэля. Интересно, знает ли он, где шатается в такую погоду его младший сын, будто выходок старшего ему мало.
Гванур поежился, но Орикон откинулся в кресле и ухмыльнулся:
- Ей-Эру, мне впервые захотелось жениться. Иначе откуда мне взять внуков, чтоб рассказать им о Кэрдане Корабеле, роющемся в чужих пожитках.
- Не беда, - кивнул Кэрдан, - в крайнем случае станешь попечителем сиротского приюта. И кстати, единственный, кто по закону вправе открывать сумку герольда – это сюзерен самого герольда.
- Скучища с тобой, - фыркнул Орикон, - я уже начало придумать успел.
Пока Перворожденные были заняты перепалкой, Гванур тихо положил на стол небольшую кожаную сумку, туго затянутую стальными кольцами. Серебряная пряжка с чеканным гербом тускло блеснула на потемневшем от воды боку. Сумка герольда, у людей называвшаяся "княжьей мошной", была редкой и дорогой вещью. Непромокаемая, уязвимая не для всякого клинка и очень трудно воспламеняемая, такая сумка использовалась для перевозки важнейших документов, писем и донесений. Подлежащие строжайшему учету, сумки изготовлялись поштучно в имевших особое разрешение мануфактурах и носили никогда не повторявшиеся гербы отличия. Получение такого артефакта означало для герольда высочайшее доверие и ответственность, граничащую с ценой собственной жизни. Предъявитель такой сумки не подлежал досмотру ни на одной заставе, должен был быть бесплатно накормлен в любой таверне, по первому слову получал свежую лошадь и всякое иное содействие. Оставался лишь один пустяк… Герольд должен был подтвердить свое право на "княжью мошну"…
Кэрдан склонился над сумкой: на пряжке была вычеканена сова с распростертыми крыльями. На лбу совы меж самых глаз виднелись две переплетенные руны.
- Хм, - пробормотал владыка, - не может быть… Что за чушь…
Встав из кресла, он взял шандал и двинулся к Орнусу, оставленному на топчане в протопленной кухне. Откинул одеяло и долго смотрел в изможденное лицо. Потом нагнулся, осторожно оттянул край рубашки и тихо вдохнул. Справа, прямо под ребрами краснело полузажившее клеймо. Сова с распростертыми крыльями. Только руны почти не читались на все еще воспаленной от ожога коже.
Снова укрыв эльфа, Кэрдан выпрямился. Обернулся к замершему у очага Гвануру и сухо кивнул:
- Прекрасная работа, вассал, - отрезал он, - благодарю за службу престолу.
***
Итиэль сбросил капюшон и посмотрел в темное небо, мерцающее чахлыми звездами сквозь пелену облаков, уже выплаканных до бессильной прозрачной мути. Глина чавкала под копытами лошадей, сосны скрипели на ветру, в воздухе стояла мелкая зябкая морось – это Серебряный водопад дышал необузданной весенней яростью.
- Какого балрога мы тащимся в такую даль? – беззлобно спросил он, разворошив влажные волосы, - не уютней ли было бы сейчас между камином и винным погребом?
- Ты стареешь, Итиэль, - усмехнулся Кэрдан, - где твой былой дух авантюризма и неукротимая жажда жизни?
- Моя жажда жизни уже три сотни лет лежит в долине Шести Лун, - спокойно отозвался ювелир, - а оба духа авантюризма лезут Морготу в зубы при первой же возможности. Где один – я даже не знаю, а от второго уже два дня не отходит целитель.
Кэрдан нахмурился, сжимая зубы. Итиэль нередко подтрунивал над неугомонным Дэриаром, и в его шутках сквозила неприкрытая отцовская гордость. Однако о покойной жене он не говорил с самого дня ее гибели, и Кэрдан тщательно обходил эту тему, чувствуя, что душевный нарыв Итиэля заживет еще нескоро.
- Я говорил с целителем, - с суховатым участием проговорил владыка, - Орнусу сильно досталось, но он оправится. Однако Орнус еще не приходил в себя, а потому не мог объяснить, что делал в лютую ночь так далеко от Митлонда. Зачем подверг себя такой опасности. А потому я хочу спросить об этом тебя, Итиэль.
Ювелир придержал коня, медленно оборачиваясь к владыке:
- Кэрдан, - мягко промолвил он, - я в любой день могу потерять Дэриара. В любой день, понимаешь? И даже если я вылью слезами всю душу, Ульмо едва ли заметит новую соленую слякоть в своем царстве. Амариле я уже потерял. Неужели ты всерьез думаешь, что я по какой-то прихоти отослал младшего сына в такую непогоду из дому верхом и в полном одиночестве?
- Откуда ты знаешь, что Орнус был один?
- Потому что я уже навел справки. Все его друзья, как и недруги, мирно сидят по домам. Ни одного пропавшего.
Кэрдан помолчал, а потом хлопнул скакуна ладонью по шее, и конь остановился.
- Сына в такую бурю никуда не пошлешь, это верно. Но как насчет герольда? Есть цели и стремления, намного перевешивающие жизнь близких. Верно, Итиэль? Не нам ли, бессмертным, волокущим на себе булыжники каждого сделанного нами невыносимого выбора, знать об этом? А в такую погоду у герольда куда больше шансов проскользнуть, никем не остановленным.
Итиэль нахмурился:
- Какого еще герольда, Кэрдан?
В ответ Перворожденный вытянул из чересседельной сумы "княжью мошну" и покачал на вытянутой руке:
- Ты узнаешь это, Итиэль? Ты хорошо знал эту сумку, не так ли? Как и ее хозяина. Того самого, который утверждал, что потерял сумку. И действительно, при обыске так ничего и не нашли…
Итиэль выпрямился в седле, слегка бледнея и сильнее сдвигая брови, а Кэрдан кивнул:
- Вижу. Ты ее узнал. Берсар, мой неповторимый герольд, мой любимый посланник, мой Рыцарь Совы! Я сам вот этой пряжкой ставил ему клеймо, назначая на должность. И сам дважды перечеркнул сову раскаленным лезвием в ночь перед его изгнанием. А сумка, оказывается, вовсе не пропала… Ее трогательно хранил лучший друг предателя… Который не погнушался заклеймить фальшивым званием собственного сына и послать на верную смерть в угоду преступному сговору.
Итиэль не шелохнулся. Он долго сидел, молча глядя, как сумка покачивается в руке Кэрдана. Потом также спокойно спросил:
- Что внутри?
- Не беспокойся, - отрезал Старейший, - эта превосходная вещица не подвела. Все улики целы. Ваша с Берсаром длинная переписка. Его рассказы об убийствах, которые он совершил в Умбаре. Надо же, он и там улизнул от ответственности… Я, оказывается, отчаянно его недооценивал.
Кэрдан оскалился, в негромком голосе прорезалось ледяное бешенство:
- Здесь ваши планы предупредить прочих владык и королей. Ваши рассуждения, как остановить исход на Запад. Ваши идеи диверсий. Особенно меня тронуло последнее письмо, Итиэль. Берсар окончательно потерял осторожность, а? "Убеди владыку, брат. Убеди или убей. Иного пути нет"… Что ж ты молчишь? Предатель, изменник, государственный преступник… Куда Орнус вез эти письма? Галадриэль? Эльфиниту? Трандуилу? Кого ты надеялся перетянуть на вашу сторону? "Береговая стража"… Кажется, так вы себя называете.
Кэрдан плюнул наземь, горько кривясь. А ювелир откинул назад плащ и спешился.
- Мне нечего сказать, владыка, - ровно проговорил он, глядя Кэрдану в глаза, - мы ехали на суд, верно? Только что толку в словах… Ты уже все решил. Приводи в исполнение приговор. Я готов.
Перворожденный тоже соскочил наземь, отшвырнул сумку и шагнул к вассалу, хватая его за камзол. Встряхнул и вдруг прижался лбом ко лбу Итиэля, как делал лишь после кровавых боев, видя друзей живыми.
- Я любил Берсара, Итиэль! – прорычал он, - Эру, я до сих пор храню его подарки, я до сих пор вспоминаю его бесконечные шутки и корчусь от боли! Я любил его! И потому совершил ошибку! Отпустил его вместе с ядом, который он источал! Я люблю и тебя, слышишь? И я уверен – вы оба верили, что сражаетесь на правильной стороне. Вы оба хотели добра!
Он оттолкнул ювелира и тяжело перевел дыхание, усилием беря себя в руки. Секунду помолчал и проговорил сухо и твердо:
- Но я не допущу одной ошибки дважды. Не тревожься, Итиэль. Орнус еще юн, и его карать я не стану. Я позабочусь о твоих детях, как о собственных, клянусь.
Ювелир долго смотрел в глаза Кэрдану. Потом медленно кивнул:
- Орнус ничего и не знал. Он получил сумку запечатанной. Благодарю, владыка. Не сомневаюсь в тебе.
Кэрдан медленно отер со лба пот. Не отводя глаз, вынул меч. Глубоко рвано вдохнул, шагнул вперед и всадил клинок в грудь Итиэля, насквозь пробивая тело. Ювелир медленно втянул воздух, в горле заклокотало, и короткий кашель выбросил изо рта кровавый ручеек. Обвисая на клинке, он плавно осел на глинистый тракт, хватаясь за лезвие, будто пытаясь удержаться на ногах. Вскинул глаза, совершенно ясные, морозно-серые. Разомкнул губы, и вместе с кровью выплюнул хриплый шепот:
- "Зло на берег ступит из прибоя,
Из лучей луны, из пены стылой.
И земля надежды и покоя
Станет эльфам сахарной могилой"…
Тело дважды содрогнулось, в груди послышалось бульканье, как из открытой втулки, ювелир рухнул в грязь и замер, глядя в небо такими же ясными, безмятежно-спокойными глазами.
***
- Орнус очнулся через два дня, - Кэрдан стоял у камина спиной к остальным, глядя в огонь и размеренно чеканя слова, - неделю спустя из плавания вернулся Дэриар. Я скрыл от братьев обстоятельства гибели отца, Орнусу же сказал, что никакой сумки при нем не нашли. Им обоим пришлось нелегко. Дэриар так и не смирился с произошедшим, ринулся в свои бесконечные авантюры с утроенной бесшабашностью. Именно тогда он и попал в плен. Орнус… У него не было ни стойкости старшего брата, ни его умения противиться ударам судьбы. Несколько лет Орнус провел затворником в родительском поместье. Так и не совладав с горем, он покинул Средиземье и ушел на Запад. Дэриар остался один. Совершенно один. А потом выяснилось, что "Мельдо", на котором отбыл Орнус, не достиг цели. И вот тогда… Дэриар и стал тем, кого вы знаете. Чумным Адмиралом, которого боятся умбарцы, не боящиеся ни Ульмо, ни Моргота. А теперь и мятежником.
Он помолчал и вдруг резко обернулся.
- Вы осуждаете меня? – холодно вопросил он.
Замерший в кресле эльфинит вздохнул и потер переносицу, как всегда делал в моменты замешательства. Трандуил хмуро покачал головой:
- Если кому тебя осуждать, Кэрдан, так уж точно не мне. У меня самого были в жизни… непростые страницы. Но ты начал этот разговор с личности Хозяина. Так закончи свою историю.
Кэрдан усмехнулся:
- Верно. Я, похоже, увлекся стариковскими воспоминаниями. Так вот, господа. Берсар и Итиэль мертвы. Но они имели общую цель и объединяли себя общим именем: "Береговая стража". И мне неизвестно, одни ли они были в этой… организации. Сомневаюсь, учитывая, что самозваная леди Артанис явно знала о подробностях смерти Итиэля. Хотя я никому не говорил об этом. Даже Орикону. И я не могу объяснить ее осведомленность. Но мне кажется очевидным одно: "Береговая стража" существует и по сей день. Один из ее членов – и есть наш таинственный Хозяин.



Глава 20. Чужие сапоги


Светало, и город с погашенными огнями все больше утопал в сером мареве ненастного утра. Силуэты линдонских скал уже растворились в рассветном ветре, небо, тяжелое, будто влажное одеяло, едва не цепляло за мачты, и свинцовые волны с глухим ревом вздымались и опадали, осыпая борта ледяными брызгами.
Дэриар стоял у штурвала. Он был без плаща, в расстегнутом камзоле, и влажная рубашка гадко облепляла тело, но кормчий не чувствовал холода. Все мысли и ощущения сейчас молчали, замерзшие на дне души.
Предатель и сын предателя. Мятежник, в одночасье лишившийся всего, что составляло стержень его жизни, наполняло ее смыслом и целями. И, хуже того, лишивший всего этого свою команду: пятерых эльфов, не имевших никакого отношения к его собственным грехам и тайнам, ни в чем не виноватых, и все же безоглядно ушедших за ним в это позорное изгнание.
Эти мысли, уже изжеванные и безвкусные, как пересушенная на огне хлебная корка, перестали даже ранить, превратясь в молчаливую тоску, в которой уцелел лишь один такой же бессмысленный вопрос: что он сделал не так? Где ошибся, где должен был поступить иначе, умнее или же… просто порядочнее? Должно быть, нужно было сразу же разоблачить мнимую леди Артанис. Не выжидать, не считать себя дальновиднее и расторопнее других. Просто нести службу… Но как же ее слова? Ее угрозы и предостережения… Ее намеки на то, что смерть его отца была казнью за измену…
К тоске примешалась глухая злость. К Морготу собственные невзгоды. Куда хуже было тяжкое гадливое чувство, червем шевелившееся внутри при воспоминаниях о Кэрдане. Дэриар не знал его таким… Где его обычная рассудительность? Почему он, никогда не спешивший обвинять, всегда лично разбиравшийся в любом серьезном проступке подданных, дотошно выяснявший каждую мелочь, так быстро и зло отсек своего лучшего кормчего, будто гангренозный палец? Как мог Дэриар предвидеть диверсию, если сам эльфинит ничего не заподозрил? Чем так провинился перед мудрейшим из Первородных его отец, если при любых упоминаниях об этом Кэрдан превращается в глухого мстительного фанатика? Ничто не ранит сильнее, чем унижение того, кем привык восхищаться. И монарший гнев, который владыка изрыгал, не глядя в глаза опальному кормчему, уже не ужасал Дэриара. Он казался донельзя обидным, будто плевок на щеке.
Над головой гулко хлопнул парус, и ветер швырнул в лицо пригоршню соленых капель. Рассеянно выругавшись, Дэриар вынырнул из своих мыслей и обернулся: уже было почти светло, Митлонд едва виднелся на горизонте. Двое матросов несли вахту на корме, сонно кутаясь в серые плащи.
Моргот бы все подрал. Шесть пар рук на целое судно, скачущее в штормовом море, как обрезок репы в кипящем супе. Шестеро, которым некогда будет сомкнуть глаз. Даже кока они оставили на берегу вместе с основной командой. И вдобавок заложник... Дэриар мысленно застонал: видит Эру, вот уж этого он хотел меньше всего. Мало ему других грехов…
О супе думать не стоило… Тотчас же, будто в издевку, куда-то прямо в мозг вкрался легчайший упоительный запах, словно из приоткрытого кухонного окна. Вздрогнув, Дэриар глубоко вдохнул, но запах уже исчез, унесенный крепким утренним ветром.
- Мать твою, - пробормотал кормчий, чувствуя себя уличным псом, которого только что отогнали от задней двери таверны.
Мимо нахохленным серым сычом прошелестел Рандир. Задержался у штурвала, стягивая на затылок промокший капюшон:
- Астал в сознании, командир, только ни шута не помнит. На затылке ссадина – хоть медяк вкладывай. Но ничего, обмогнется.
Дэриар хмуро кивнул. Ему впервые в жизни было тяжело смотреть подчиненному в глаза, и, казалось, от этого становилось еще холоднее. А Рандир вдруг усмехнулся на свой обычный чертячий манер:
- Эру, что за запах! Жрать хочется больше, чем жить! Командир, а кто на камбузе-то орудует? Наши вроде все на палубе.
Кормчий вскинул голову, наконец глядя помощнику в глаза:
- Запах? Я думал, померещилось с голоду. А ну…
Кивнув Рандиру на штурвал, Адмирал устремился к камбузу, над которым вился дымок, и уже непонятно было, как до сих пор его удавалось не замечать. Толкнув низкую дверь, он погрузился в облако горячего пара и аромата тушеной говядины, а от голода к горлу подкатила дурнота. За заслонкой очага пылал огонь, а спиной к Дэриару стоял эльф без камзола и в кожаном фартуке кока. Рукава камизы были засучены выше локтей.
Поежившись от потока холодного воздуха, ворвавшегося в дверь, эльф стукнул лопаткой о край котла, опустил тяжелую крышку и обернулся:
- Кормчий, - жизнерадостно констатировал он, - ты вовремя. Завтракать будешь?
- Милорд Леголас? – бессмысленно переспросил Дэриар.
Лихолесец покачал головой и снова деловито отвернулся к очагу:
— Вот, - уже без улыбки ответил он, протягивая кормчему дымящуюся миску, - не знаю, заведено ли у вас столовое серебро и вышитые салфетки, но что после бессонной ночи на вахте нужно поесть – это я на своей шкуре выучил еще на первой сотне лет.
Миска жгла ладони, от запаха кружилась голова, но Дэриар покачал головой:
- Серебра не заведено, это верно. Но сначала ест команда. Я последний.
Однако Леголас уже накидывал поверх рубашки плащ:
- Не беспокойся, - кивнул он.
… - Не припомню, пробовал ли я что-то вкуснее с тех пор, как матушка выставила меня из дома, - пробормотал Рандир. Разочарованно заглянул в пустую миску и поднялся с палубы.
- Голод – отменная приправа, - усмехнулся Леголас, забирая посуду.
- Голод у нас гость нередкий, но у нашего кока так не получается, - доверительно понизил голос Рандир, будто кок прятался за мачтой. А Леголас расхохотался:
- Просто перловая крупа не так проста, как кажется, к ней сноровка нужна, - пояснил он, - а меня научил ее готовить хоббит, наш отрядный повар в Войну Колец.
- С каких пор хоббиты эльфийскую знать уму разуму учат? – ухмыльнулся старший помощник, а Леголас посерьезнел:
- Сэм Гэмджи макушкой доставал мне до груди, понятия не имел, что в мире существуют правила стихосложения и музыкальные тональности, а хорошему коню всегда предпочел бы хорошую корову. Но я лично поклонился ему на площади Белого Древа, и это одно из самых дорогих моих воспоминаний, - сухо ответил он.
Рандир не зря много лет был старшим помощником грозного Чумного Адмирала. Несмотря на неугомонную натуру, он всегда знал, когда стоит придержать язык. Вот и сейчас он помолчал, а потом откашлялся и деловито проговорил:
- А ветер стихает. Милостью Манве, скоро уляжется. Благодарствую за завтрак, милорд.
***
В открытом море шторм был не так грозен, как у изрезанных скальными грядами берегов, да и стихии, похоже, наскучило бушевать. Уже к трем часам ревущие волны опали и с ленивым рокотом вздымались за кормой, рушась обратно под собственной тяжестью. Ураган обратился свежим бризом, и вдруг стало люто холодно.
Дэриар, выставив двоих вахтенных и отправив еще двоих отсыпаться, сидел в рубке, по привычке нанося на карту пройденный путь: о пути дальнейшем еще предстояло крепко подумать.
Кропотливое занятие навигационного счисления всегда успокаивало Чумного Адмирала и настраивало его на созерцательный лад. Свеча под стеклянным колпаком бросала теплый полукруг на лазурное поле Великого моря, и чернильные штрихи, ровно ложащиеся из-под пера, придавали зыбкому миру обманчивую устойчивость.
Глухо стукнула дверь, и в полутьме рубки показалась задрапированная в плащ фигура. В тусклом свете, сочащемся из иллюминатора, блеснул серебряный герб. Заложник безмятежно потянулся и зашагал прямиком к кормчему.
- Ей-Эру, Дэриар, у нас в Лихолесье даже на рассвете не такой собачий холод!
Принц Леголас был всклокочен, под гербовым плащом виднелся грубошерстный камзол самого простецкого вида, а в голосе звучала неподдельная благожелательность. Он будто не сознавал всей серьезности своего положения.
Дэриар с досадой ощутил, как где-то на дне души ворохнулась неприязнь: принц всегда нравился ему, отличаясь от большей части эльфийской аристократии военной резковатостью манер, своеобразием расовых взглядов и полным отсутствием поэтического прекраснодушия Квенди, из-за которого прочие народы считали их не от мира сего. А сегодня он вовсе оценил лихолесца по-новому, глядя, как тот обходит вахтенных, разнося горячую еду, о приготовлении которой его никто не думал просить.
Но в эти минуты спокойная непринужденность лихолесца напомнила Дэриару обычную повадку иноземных королевских отпрысков, которых он нередко по монаршему распоряжению вывозил на морские прогулки. Бурное море их обычно не пугало, однако не в виду особой доблести или выдержки, а вследствие дурацкой убежденности, что на их августейшие задницы не посмеет посягнуть даже Ульмо.
Вот и сейчас в безмятежности Леголаса Дэриару почудилась неприкрытая насмешка над его собственными тревогами и полная уверенность, что Чумной Адмирал ему не угроза.
Кормчий хмуро скользнул взглядом по ножевой царапине поперек леголасова горла и отозвался, с неудовольствием слыша в своем голосе сварливую ноту:
- Тебе нет никакой нужды хлебать утренний ветер, милорд. Оставайся в рубке… если угодно, - добавил он, запоздало замечая, что по привычке говорит приказным тоном. Однако принц лишь усмехнулся:
- Я подохну со скуки, сидя весь день на заду. Лучше скажи, чем мне заняться. Ведь наверняка на судне есть хоть какая-то работа, не требующая мореходного опыта.
Дэриар устало потер переносицу:
- У меня есть для тебя чертовски важное поручение, милорд, - резковато ответил он, - береги себя до того, как я высажу тебя на берег. "Скиталец" только в гавани уютное местечко, а на деле это боевой корабль, и здесь можно схлопотать по темени гиком, сломать ноги на лестнице, разбить башку, упасть за борт и еще испытать много чего занимательного. Так что просто останься в рубке. Я знаю, что твое похищение добавляет еще полфута глубины тому отхожему месту, куда я вляпался, но у меня не было выбора. А твое утреннее благородство выставило меня еще большим ублюдком. И сейчас мне понадобится некоторое время, чтоб разделаться хотя бы с этой оплошностью.
Во время этой тирады лицо принца все больше теряло так взбесившее кормчего выражение благодушия, а с последними словами он шагнул к Дэриару и сел напротив, сбрасывая капюшон:
- Я, видимо, превратно тебя понял, – отрезал он, - на какой еще морготов берег ты собрался меня спровадить?
Дэриар бесцельно повертел в пальцах перо, захлопнул чернильницу и поднял на кронпринца мрачный взгляд.
- Леголас, прикрыться тобой было недостойно, но необходимо. И тут я просить прощения не собираюсь. Однако я и не думал действительно делать тебя заложником. Мне нужно было лишь беспрепятственно выйти из гавани. Разумеется, я отпущу тебя в одном из ближайших гондорских портов: оттуда ты легко доберешься, куда тебе заблагорассудится, а мне не станут задавать бестактных вопросов.
- Помнится, еще вчера ты при свидетелях предоставил мне выбор, отправиться с тобой в качестве заложника, спутника или пленника, - оскалился Леголас, - только вот забыл спросить, что я выбрал.
- Не глупи, принц, — это прозвучало сухо и устало, - мы одни в этом море. Команда укомплектована не полностью, здесь только те, кто сопровождал владык. Да и из них двое корабельных мастеров. Все прочие так и остались на берегу во время общей кутерьмы. Работы будет вдвое. Я понятия не имею, куда идти и с чего начинать. И я совершенно не представляю, что нам предстоит. А потому не вправе отвечать за жизнь наследника одного из эльфийских королевств. Сейчас не время рисковать нашей расой.
- А когда оно, это время? – холодно усмехнулся принц, - я постоянно слышу эту загадочную фразу на военных советах и политических переговорах, я без конца нахожу ее в письмах иноземных владык, в летописях и отцовских наставлениях. И никак не возьму в толк: неужели никто еще не набрался смелости признать, что такого времени не существует? Нет подходящего времени, чтоб рисковать расой, Дэриар! А потому придется по-старинке рисковать, когда придется. И сделай милость, не учи меня жить! После моего успешного бегства из-под отцовского надзора это особенно раздражает!
Дэриар невольно дернул уголком рта, хотя вовсе не был уверен, что принц шутит. Его и прежде не раз озадачивало своеобразное, горьковато-циничное чувство юмора лихолесца, непохожее природную добродушную веселость Квенди. Ему, имевшему вдоволь собственных секретов, а потому не слишком любопытному до чужих, порой дозарезу хотелось спросить, в каком темном углу леголасовой натуры гнездится этот неэльфийский дух, и как он пробрался в свое укрытие. Но лихолесский принц не был ему другом, и лезть ему в душу Дэриар не собирался.
Выудив из ящика под столом бутылку вина и щербатые кружки, кормчий выдернул пробку:
- Зачем тебе это, принц? Неужели ты мало нахлебался в Умбаре? За твоей спиной стоят все эльфийские знамена Средиземья. Ты можешь встать во главе армии – а сам собираешься ютиться в рубке отщепенца.
Леголас усмехнулся, принимая протянутую кружку:
- Во главе армии… Все бы правильно, только я так не умею, Дэриар. Я уже пробовал. Но, когда дело доходит до настоящей драки, со мной всегда оказывается кто угодно, кроме моего собственного народа. Видимо, я одиночка от природы. – Он коротко взглянул на свою ладонь и добавил, - а уж среди мятежников я и вовсе как дома.
Кормчий отставил нетронутое вино и задумчиво посмотрел собеседнику в глаза:
- Ты не похож ни на одиночку, ни на прирожденного бунтаря. Я видел достаточно и тех, и других. Но ты рассказывал мне о своем отъезде из дома в Войну Колец. И о своем вояже в Умбар. Прости, если лезу не в свой карман, но, похоже, ты ни Манве, ни Мелькора не боишься так, как перспективы оказаться на троне.
Леголас на миг замер, глядя на Дэриара, а потом от души расхохотался.
- Чертов проницательный ублюдок! – проговорил он, отсмеявшись, - да, кормчий, все так и есть. И отец делает вид, что не понимает этого, свирепея до драконьего огня, стоит моей натуре себя проявить. Мой лучший друг вовсе считает, что я еще перебешусь, поскольку отцовская властолюбивая кровь непременно взыграет в свой час.
Все еще улыбаясь, он отпил вина и покачал головой:
- Меня всю жизнь готовили быть королем, Дэриар. Мне порой кажется, что я могу вскочить на трон среди ночи по команде "дозорный, стройся!", и тут же завести канитель о последнем договоре с Ирин-Тауром и сроках открытия мануфактурных ярмарок следующей весной. Я могу составить грамоту о ввозе серебра или о мерах пресечения гоблинских атак с Железных холмов даже мертвецки пьяный и со сломанными пальцами. А уж пригласить эльфийских владык на бал Первого Жасмина – это вовсе как чихнуть. – Леголас запнулся и покусал губы. – Но я не буду хорошим королем, кормчий. Я не умею самого главного: ставить судьбу своего народа превыше отдельных судеб. Я не умею смотреть в толпу, не видя отдельных лиц. Не умею считать шлемы, не помня голов под ними. Впервые возглавив свой отряд, я в первом же бою потерял двоих и метался в горячке четыре дня. Королю так нельзя, Дэриар.
Несколько минут оба молчали, глядя куда-то в полутьму и прислушиваясь к себе, будто взвешивая, стоило ли говорить все эти слова, и стоит ли признавать, что слышал их.
- Ты поэтому пошел со мной? – негромко и полуутвердительно спросил наконец Дэриар.
Леголас спокойно кивнул:
- Да. В этом моя главная слабость, приятель. Мои близкие слишком важны мне, чтоб я мог задвигать их за свой государственный долг. У моего отца есть все Лихолесье. Ему не до Сарна. А потому у моего друга есть только я. Однажды мы это с ним уже проходили… А еще у меня есть Вист. Он погиб, взяв с меня обещание, что я попытаюсь его понять. Я не могу его подвести. Я и так подвел его там, на равнине. И еще есть леди Артанис. Я так и не знаю, кто она была, но она все же была кем-то и за что-то боролась. Неужели все было напрасно?
Дэриар скупо улыбнулся и отсалютовал принцу кружкой:
- А я-то уж надеялся, что ты просто мечтал быть коком.
Лихолесец лишь пожал плечами:
- Зря зубоскалишь. Обо мне и моем супе еще балладу сложат.
А Дэриар придвинулся к столу, высыпая из корзинки горсть перламутровых ракушек, которыми обычно обозначал на картах суда при разработке боевой стратегии.
- Воля твоя, принц. Не мне тебя учить. Только, раз уж у нас общая война – давай условимся, что тайны тоже пополам. Твои личные дела меня не касаются, но я уверен, ты привез из Умбара немало кусков той мозаики, которую не удалось собрать мне. И куски эти ты приберег за пазухой, не показав никому из владык, верно?
- Верно, - кивнул принц, - из некоторых таких кусков получаются не те картины, которые стоит показывать другим, не разобравшись самому.
Дэриар помолчал, постукивая ракушкой о стол.
- "Другим" — это владыке Кэрдану, - отрезал он, похоже, не сомневаясь в своем заключении. Но Леголас не ответил, и кормчий продолжил:
- Давай так, милорд. Опасаться тебя мне нечего, лишившись службы и репутации, я лишился уязвимых мест. Я расскажу тебе все, что знаю. А доскажешь то, что знаешь ты. Посмотрим, хорош ли выйдет витраж.
Еще недолго он молчал, хмурясь и потягивая вино, будто собираясь с мыслями и заново стирая пыль с воспоминаний, которые много веков сгребал в самые неприглядные углы разума. А потом начал:
- Понятия не имею, когда все это в действительности началось. Я всю жизнь ни о чем не подозревал. Наша семья была образцом всех возможных благ. Отец был богат, водил близкую дружбу с владыкой, обожал нас с братом и прощал мне любые мои выходки. Орнусу прощать было нечего – этот чудик был настолько покладист, что даже в рожу мне ни разу не дал, хотя следовало. На матушку мы оба молились одинаково, пожалуй, любовь к ней была единственным, что меж нами существовало общего. Я рано стал моряком и пропадал в плаваниях месяцами, Орнус вел с отцом дела: он всегда был умен, предусмотрителен и до занудства методичен. Мог шесть часов просидеть, рисуя звездное небо в определенной фазе. Я б уже подох…
Так продолжалось много веков, и я как малолетний дурак считал, что так будет всегда. А потом все разом покатилось к Морготу. Сначала умерла матушка. Глупо погибла во время зимнего шторма. Не справилась с конем, испуганным молнией. Глядя на отца, я впервые понял тогда, что означает слово "постареть". С Орнусом мы еще больше отдалились. Он замкнулся в своем горе, целыми ночами сидел в обсерватории, мы порой почти не виделись во время моих возвращений из рейсов.
Не помню, сколько времени прошло. Оно просто шло, то шатко, то валко, и мы просто проживали день за днем, вспоминая о смене лет только в день матушкиной смерти. Мне расхотелось бывать дома. Без мамы он был пустым, там все напоминало о ней. Я любил отца, но и в разговорах мы постоянно натыкались на имя матушки и замолкали, не глядя друг на друга. Сейчас я понимаю, что был морготовым эгоистом. Думал только о своей утрате, не понимая, что было особенно важно сплотить семью. У отца тогда остался только Орнус.
Потом вроде бы даже полегчало. Я сделался кормчим, плаванья стали длиннее, и я сильнее скучал по Линдону. И вот тогда гром грянул снова. Одним ненастным мартовским днем я вернулся из Гондора и узнал, что отец мертв, а Орнус едва оправляется от ран. Владыка принял меня во дворце как родного сына и рассказал, что отец отправил Орнуса с важнейшим деловым поручением, но в дороге брата застигла гроза. Отец, волнуясь из-за непогоды, помчался за ним и погиб при разливе реки, едва сумев спасти Орнуса.
Дэриар запнулся. Залпом допил вино, встал из-за стола и отвернулся к иллюминатору.
- Я даже не был на погребении. Опоздал на две чертовы недели. Вошел в дом, как в усыпальницу. Ставни были закрыты, зеркала потускнели, запылились картины. Там все было мертвым. Все было ненужным, неживым, бессмысленным. Все вещи, даже самые банальные и ничтожные, казалось, не успели за хозяевами и теперь стоят, заброшенные, растерянные и ненужные.
И Орнус был таким же. Потерянный, бледный, с едва зажившими переломами, с кругами вокруг глаз. Он казался общим привидением всей нашей погибшей семьи. Я не смог даже его обнять. Почему-то стало страшно.
Но настоящий кошмар начался в последующие дни. Я вдруг ощутил, что у меня никого больше нет, кроме брата. Понял это так ясно, что внутри все заледенело. Мне стало до корчей стыдно за все прошлые годы, за все обиды, за мое равнодушие, мое пренебрежение, высокомерие. Мне так захотелось, чтоб Орнус был рядом. Чтоб он наконец услышал, как он мне дорог, каким морготовым уродом я был, как мне важно, что мы есть друг у друга.
Но было поздно. Он застыл, замер, закаменел в своем одиночестве. Я не сумел вовремя стать Орнусу братом, и теперь он не подпускал меня ближе. Я стал ему просто родственником, едва знакомым жильцом его собственного дома.
Дэриар резко вдохнул и медленно выдохнул, и Леголасу на миг показалось, что он сдерживает слезы. Но кормчий шагнул назад и вынул из ящика трубку и кисет. Быстро, умело набил, прикурил от свечи и жадно затянулся. Отблеск тлеющего табака скупо озарил лицо Чумного Адмирала, выхватил клеймо на щеке, насечки морщин в углах глаз, и померк.
- Я не умею бездействовать, - снова заговорил он, - не умею переживать горе внутри себя. Я должен был что-то делать. Прежде всего я начал выяснять, что за важное дело отец поручил Орнусу в тот роковой день. Быть может, его нужно было завершить. Но Орнус молчал, лишь наливался какой-то безысходной болью. А владыка говорил, что вовсе ничего не знал, и то были личные отцовские дела. Я решил просмотреть архив отца – возможно, там остались расписки, договоры или другие документы. В кабинете я ничего не нашел: отец был очень аккуратен, все бумаги лежали подшитые, все незаконченные дела уже находились в ведении приказчиков, назубок знавших, что делать в случае смерти хозяина.
Потом я отправился в родительскую спальню. Полчаса сидел в темноте, дыша запахами своего детства, и чувствовал, что рехнусь, если не заплачу или не надерусь в лохмотья. Потом с грехом пополам взял себя в руки и начал поиски. И вот тогда-то я нашел то, что заставило меня напрочь забыть о причинах злосчастной поездки брата. Два письма, связанные обрывком камзольного шнура. Оба на вестроне, оба без подписи, но точно писанные одной рукой. И в них говорились чертовски странные вещи.
Я понятия не имел, кто автор этих писем, однако с моим отцом он говорил так, будто у него нет в мире ближе друга. Называл "братом", расспрашивал о матушке, о нас с Орнусом… А еще там были куда более интересные строки…
Он говорил, что, похоже, понял, в чем "замысел". Что все начнется в Умбаре, ибо он беззащитен. Люди там нищи и невежественны, там много вдов и совсем нет эльфов. Именно поэтому все начнется там. А потом заполыхает по всему Средиземью. И тогда будет поздно… А дальше – еще хуже. Этот ненормальный говорил, что на владыку Кэрдана надежды нет. Что он погубит Арду собственными руками, не дрогнув, отдаст ее на съедение, потому что устал, и ему уже нет дела до этого несчастного клочка земли. Что Кэрдан втайне давно ждет гибели Средиземья, надеясь сбросить со своих древних плеч эту ношу. И что нужно беречься его пуще любого врага.
Дэриар выдохнул дым и выколотил пепел о край иллюминатора. Криво усмехнулся.
- Что бы ты сказал, приятель, если бы нашел такое письмо у своего отца, а? Я обомлел. Я сидел у шандала, смотрел на эти листки, и мне казалось, у меня руки в палубной смоле. Я не понимал, я боялся представить, кем же в действительности был мой отец. Заговорщиком? Жертвой заговора? Шпионом?
Не буду долго описывать свои сомнения. Я просто все бросил и ринулся в Умбар. В том состоянии ярости и потрясения я был отчего-то убежден, что стоит мне там оказаться – и я пойму, что делать дальше. Не могу не понять.
Что было дальше – я уже рассказывал. Моя самоуверенность быстро принесла плоды. Из Умбара я вернулся измочаленной злобной тварью, ненавидящей этот поганый край и его мерзких обитателей хуже Моргота.
Дом встретил меня распахнутыми окнами, светом и объятиями брата. Орнус изнемог от тревоги за меня в эти четыре года. Сам благословленный даром, он не подпускал ко мне целителей, возился с моими ранами и ожогами, умолял не добивать нашу и без того обескровленную семью. Не искать смерти, не лезть в пекло. Почему мы не примирили тогда наконец наши морготовы характеры? У нас в искал тепла, второй отталкивал, а потом мы менялись, словно играли в какую-то жестокую детскую игру.
Я не нашел никаких ответов. Я был в разладе с собой, со своими убеждениями, со всем, во что верил всю жизнь. И я выстроил себе простую броню, за которой и укрылся: отца пытались склонить к мятежу. Но мой отец был не таков. И, вероятно, он вовсе не погиб в половодье, а был убит теми, кто так и не смог сделать его предателем. Причем тут мой брат – это его дело. Главное, что он уцелел, а все прочее уже неважно. И во всем, абсолютно во всем виноват Умбар. Почему? Не знаю. Я слишком ненавидел его после всего, что увидел там. И для меня весь он сузился до одной фразы: все начинается в Умбаре. Там и началась моя война.
А меж тем владыка Кэрдан приблизил меня к себе. Я не искал никаких чинов, я остервенело занимал себя службой, заполняя ею голову, душу, мысли и сердце. Я едва заметил, как стал сначала кормчим боевой эскадры, а потом и главнокомандующим флота. Орнус совсем исчез из моей жизни. Мы стали чужими, нянчась каждый со своими личными драмами. И однажды он дождался моего возвращения на берег и сообщил, что уходит на Запад. Знаешь, принц, я ничего не почувствовал. Вообще. И все равно назвал его тряпкой, сообщил, что он просто сбегает, и хлопнул дверью.
В день отхода эскадры Уходящих я с трудом заставил себя пойти в гавань. А потом вдруг осознал, что больше никогда не увижу брата. Что останусь совершенно один, и теперь уже по-настоящему. И я испугался, что опоздаю. Что он уйдет, а я даже не попрощаюсь с ним. Я мчался в гавань, будто бежал от верной смерти. Ворвался в толпу, когда он уже стоял у сходней шлюпки. Обнял его, впервые за столько лет. И отдал ему на память ту самую нить жемчуга…
Дэриар привычным жестом коснулся серьги.
- И вот теперь я спрашиваю себя, Леголас. Неужели все было иначе? Неужели отец действительно был замешан в каком-то политическом или колдовском дерьме? Эти письма… Слова леди Артанис… Бездонное горе Орнуса… Леголас, неужели владыка Кэрдан раскрыл заговор и казнил моего отца, милосердно скрыв позор нашей семьи от всего прочего мира? Неужели Орнус сгорел душой не от потерь, а оттого, что знал об этом позоре? И тот эльф… Тот странный эльф, что поставил мне это клеймо и спас жизнь. Не он ли был автором этих писем?
Дэриар сухо ронял эти вопросы, одну за другой впечатывая в расстеленную карту ракушки. В его голосе не было никаких чувств. Он лишь холодно расставлял перед собой свои ошибки, свои заблужения, свои сомнения, от которых нельзя было больше отвернуться.
Леголас допил вино и тихо отставил кружку:
- Послушай меня, кормчий. Двенадцать лет назад я научился одной чертовски важной штуке, которую неплохо бы знать и тебе. Нет никакой абсолютной правды. Правда у каждого своя. И оттого, что кому-то одному она не нравится, для другого она не становится менее ценной. А вот истина – да, она есть. До нее не всегда можно докопаться. Но если и получится – то только одним путем. Нужно рассмотреть все правды, одну за другой. Истина скорее всего окажется где-то между ними, на стыках, на изломах.
Я не знаю, что за цель преследовал твой отец, и был он предателем или мучеником. Я не знаю, что скрывает владыка Кэрдан, и чем нам это грозит. Я понятия не имею, кем был Вист, леди Артанис, кто такой этот морготов Зеркальщик, и кто вообще тут прав. Но я это выясню и только тогда решу, на чьей я стороне.
И в доказательство – вот тебе два куска мозаики. Первый: Вист совершенно точно был сыном того самого автора письма. Потому что он сам сказал мне, что его отец был изгнан владыкой Кэрданом из Линдона за попытку остановить исход эльфов на Запад. Самый, что ни на есть, заговор. Так что наш владыка действительно ни перед чем не остановится, чтоб исполнить свою священную миссию.
И второй: заговор существует по-прежнему. Перед смертью Вист просил меня убедить Кэрдана, что придут некие твари, и что никто, кроме эльфов, их не остановит. Убедить его или убить. Вот так. Дай закурить.
Дэриар рассеянно бросил лихолесцу кисет и нахмурился.
- Моргот знает что, - пробормотал он.
Леголас раскурил трубку, с наслаждением выдохнул дым и приглашающе кивнул:
- С чего начнем, Адмирал? Не лезть же обратно в Умбар.
- Там искать уже нечего, - задумчиво ответил кормчий, - да и эльфы там, вероятно, перевелись, и в случае чего выручать нас будет некому.
А Леголас вдруг приподнял бровь, будто потянувшись за случайным воспоминанием:
- Слушай, командир. А у тебя нет родни в Гондоре?
Дэриар обернулся и после секундного колебания пожал плечами:
- Дядя, младший брат отца. Но он покинул Митлонд еще до моего рождения. – Кормчий запнулся и с сомнением покачал головой, - впрочем… быть может, именно он нам и нужен. Он мог знать загадочного отцовского друга еще до его изгнания.
Леголас торжествующе щелкнул пальцами:
- Отлично. Значит, начнем с Минас-Тирита, - не без лукавства улыбнулся он, - у меня, знаешь ли, есть кое-какие связи при дворе его величества короля Элессара. Да и есть один грех, который очень хочется замолить…



Глава 21. Незамоленный грех


К ночи ветер улегся, "Скиталец" лег в дрейф, и Дэриар собрал команду на палубе. Встав спиной к штурвалу, он поочередно посмотрел в глаза всем пятерым, словно подчеркивая, что обращается к каждому поотдельности, и ровно начал:
- Братья. Я очень виноват перед вами. Вы проявили ту самую верность мне, которой я всегда так гордился. Я же попросту увел вас в изгнание. Никто из вас не имеет отношения к тем событиям, которые привели меня к этому дню, а потому ваша жертва еще более тяжела. И потому, прежде всего, я смиренно прошу вашего прощения.
Он сделал паузу, снова обвел взглядом молчащих моряков и продолжил:
- Никто из вас не обязан идти за мной. Я готов без всяких условий освободить вас от присяги, если вам есть, куда идти. Если же нет – я продолжу нести за вас ту же ответственность, что нес всегда. Сейчас "Скиталец" направится в Гондор, где я намерен искать ответы на те вопросы, которые вынудили меня к мятежу. Куда лежит дальнейший путь – Эру знает, или, может, Моргот. Но за время пребывания в Гондоре я прошу каждого из вас решить, останется он или покинет судно. От этого зависит необходимость в наборе дополнительного экипажа. Его высочество Леголас, кронпринц Лихолесский, остается на "Скитальце" и примет участие в моих поисках. Это все, господа. Если кто-то хочет что-то сказать – я слушаю вас.
С полминуты царила тишина, а затем Рандир, неизменно берущий на себя обязанность голоса команды и заодно громоотвода для командирских молний, невозмутимо пожал плечами:
- Ты всегда был моим кормчим, Дэриар, им и останешься. Я все решил еще в Митлонде и сам за это в ответе.
Астал провел ладонью по затылку и поморщился:
- После моего ротозейства мне не то, что в изгнание. Спасибо, командир, что за борт не вышвырнул, к Ульмо на поклон.
Неразговорчивый Нартан только улыбнулся, скупо и искренне, коротким жестом обводя палубу. Круглый сирота, он вырос в гавани и с ранней юности почти не сходил на берег.
Наверное, стоило поклониться. Сделать хоть малый жест благодарности в ответ. Но ни один из троих не ждал. Лишь каждый поотдельности поймал уголек беглого взгляда, молчаливое обещание безоглядной преданности, сухой, как черствая лепешка, и такой же надежной.
А кормчий обернулся к корабельным мастерам:
- Господа. Перед вами же мне особенно неловко. Ведь вы не связаны со мной никакими обязательствами, и все же вы здесь. Вы свободно могли покинуть "Скитальца" в ночь моей опалы, и никто не посмел бы вас ни в чем упрекнуть. Сейчас не время для политесов, скажите мне по чести, почему вы остались на судне? Едва ли вы сделали такой странный выбор лишь из опасений, что команде не хватит рук.
Матросы "Скитальца" вдруг так слаженно закаменели лицами, что любой сторонний наблюдатель тут же понял бы: этот вопрос не давал всем троим покоя с самого выхода из гавани. Однако линдонские мореходы еще с первым своим младенческим вдохом впитывают простую истину: стоя на одной палубе, нельзя делиться на своих и чужих, ибо Ульмо непримирим к братским раздорам. А потому все прошедшие сутки крохотная команда вела себя так, словно плечом к плечу поднялась на судно с самого его спуска на воду. Но вопрос этот ждал своего часа, и сейчас в воздухе едва заметно похолодало.
Но один из корабельщиков поднялся с бочонка, спокойно сбрасывая капюшон:
- Никаких секретов, кормчий. Я родился на верфи, я рос в тени стапелей и научился вязать двойной морской узел раньше, чем читать. И я привык почитать владыку Кэрдана больше, чем Эру. Но все, что сказала перед смертью та несчастная женщина, слишком серьезно. И ожесточение владыки тому только доказательство. Кто-то должен в этом разобраться. Потому что кому-то явно грозит большое несчастье. Быть может, эльфам, а может, Средиземью, а может, и самому владыке. Я не знаю, кто тут прав, но не смогу просто вернуться на верфь. Мне эта "сахарная могила" и так покоя не дает.
Дэриар помолчал. Затем протянул руку:
- Лагор, верно?
- Да.
- Я уверен, что вне зависимости от того, кто окажется прав, ты еще пожалеешь о своем выборе. Но я рад тебе.
Корабельщик крепко пожал протянутую ладонь и также спокойно снова сел, будто мрачноватое пророчество Дэриара его вовсе не касалось. Его собрат восхищенно присвистнул:
- Да ты настоящий поэт, дружище. Красиво загнул… А обычно язва-язвой.
Все еще усмехаясь, он тоже поднялся на ноги, а в виноградно-зеленых глазах не отразилось ни тени улыбки. Разворошил льняные волосы, выдавая волнение, и твердо отсек:
- У меня все куда проще, кормчий. Я не без труда выбил место в твоей команде и ушел бы с тобой, даже если бы на судне нас было всего двое. Потому что… - он запнулся, глубоко вдыхая, и также решительно закончил, - потому что это я невольно поджег запал твоих несчастий.
Брови Дэриара дрогнули. Не зло, скорее растерянно. Он не ждал этих слов… Но корабельщик не ждал расспросов:
- Я помню твоего отца, кормчий. И твоего брата тоже. Это я вытащил Орнуса из разлившейся реки в ту ужасную ночь. Мы так и не узнали, куда он ехал, но это я привез его обратно в Митлонд. Много веков та ночь была для меня всего лишь приключением. Даже больше. Узнав о смерти твоего отца, я гордился тем, что сохранил тебе брата. Но позавчера на этой палубе владыка сказал немало такого, после чего я уже вовсе не уверен в своей гордости. За прошедшие сутки я перебрал каждую минуту тех событий, каждое свое слово, каждую мелочь, будто вышивальщица. Я так и не нашел, где должен был что-то сделать иначе. И все равно чувствую, что где-то ошибся. Но я так и не узнаю этого наверняка, если не пойду с тобой на эту войну.
Дэриар на секунду отвел глаза в лиловую, едва дотлевшую закатом даль. А потом ровно и сухо спросил:
- Ты считаешь, это война, Гванур?
Не дожидаясь ответа, кивнул в сторону рубки:
- Пойдем. Расскажи мне об Орнусе. Вахтенные, заступайте. Остальные – на сегодня отбой.
***
"Скиталец" взял курс на юг. Дэриар держался в виду берегов, следя за ветром и намечая удобно расположенные немноголюдные гавани. Провианта на судне, предназначенном для долгого плавания и многочисленного экипажа, было вдоволь, но шестерых моряков едва хватало для управления боевым кораблем.
Меж тем "Скиталец" шел все дальше, погода была сносной, и ветер, подчас грозивший снова перейти в ураган, все же оставался попутным.
Леголас негласно взял на себя обязанности кока и с видимым удовольствием и несомненной сноровкой колдовал на камбузе. Ему было легко без бремени короны, и он быстро сошелся с командой. Тем более, что никто из моряков не успел толком познакомиться с ним в монаршей ипостаси, и сейчас его сразу приняли, как незаменимого члена экипажа.
Невзирая на все трудности, путь был неожиданно мирным. Астал быстро вернулся к службе, тертая в плаваньях команда уже не раз справлялась и в худших обстоятельствах, а потому "Скиталец" споро несся вдоль побережья, ловя ветер тугими парусами, и уже через три недели достиг залива Белфалас.
Ослепительным солнечным утром удар судового колокола отвлек Леголаса от чистки котла, а на камбуз заглянул воодушевленный Рандир:
- Милорд! Этир Андуин прямо по курсу, красота – хоть картины пиши!
Леголас вытер руки и поспешил на палубу: команда столпилась на баке у самого изгиба "лебединой шеи". Впереди, в легкой утренней дымке, еще стоявшей над тихой водой, серебряным гребнем сияли протоки разветвленного устья Андуина. Рыбацкая деревушка белела вытравленными солнцем камышовыми крышами, драные кружева сохнущих сетей колыхались на перекладинах, и целые стаи чаек сражались у причальных столбов за очистки выпотрошенной с утра рыбы. Синева неба сползала по склонам далеких гор, терялась меж нечесаных верхушек сосен, а с берега уже несся крепкий запах дыма пополам с гнусным духом подтухшей требухи.
Стоящий у штурвала Дэриар скупо улыбнулся принцу и кивнул в сторону Этир Андуин:
- Сколько веков в это бутылочное горло лезу – никак насмотреться не могу. Эй, парни! Хорош глазеть! Убирай паруса!
- А тебе не терпится, командир? – подмигнул Астал, - может, камзол подать понаряднее?
Вся команда грохнула хохотом, а Дэриар, обычно не любивший похабного зубоскальства, ухмыльнулся и молодцевато приосанился: из восьми протоков устья судоходными были только два, да и те были узки и прихотливы, требовали от кормчего отменного знания фарватера и недюжинной сноровки. А потому среди моряков всех рас ходила одна и та же сальная шуточка, что войти в Андуин и не сесть на мель может только тот кормчий, кто хоть раз ублажил девственницу и не был опосля бит скалкой.
Около трех часов пополудни "Скиталец" преодолел узкий проток, отсалютовал флагом столпившимся на берегу рыбакам и двинулся вверх по Андуину. Леголасу здесь был знаком каждый поворот, каждый мыс, выдающийся в могучий поток исполинской реки, но ему никогда не наскучивала сдержанная, словно бы мужественная красота этих берегов.
К вечеру следующего дня по левому борту показался Пеларгир – суетливый, тесный и домашний в уюте своих приземистых старинных домиков, складов и цейхгаузов. Портовой гвалт стоял над гаванью, как пар над котлом, бесчисленные мачты колосились так тесно, что казалось, меж судами не протиснуться и сардине, и наперекор этой толчее торговые лодчонки сновали туда и сюда с юркостью кухонных крыс.
Но "Скитальцу" нечего было искать в первом гондорском форпосте, Пеларгир скрылся в сгустившейся мгле, и корабль обступила ночь.
На торной дороге полноводного Андуина судоходство было до скуки мирным. Вахтенный мечтательно смотрел вперед, сидя на бочонке, где-то на берегу истошно вопил сыч, и тусклая ущербная луна серебрила кильватерную струю ленивым ртутным блеском.
Но в рубке покоя не знали: Леголас увлеченно полировал лезвия парных клинков, что-то мелодично насвистывая и то и дело отхлебывая из объемистой кружки с элем. Дэриар же праздно сидел на сундуке, мрачно глядя на лихолесца:
- Эй-Эру, ты вот-вот пустишься в пляс, - проворчал он, - неужели ты так стосковался по Минас-Тириту?
Принц добродушно улыбнулся:
- Я не был там чертовски давно, дружище. А уж в мирное время меня занесло туда всего однажды. Но я всегда любил этот невероятный город.
Он отложил клинок, и взгляд янтарных глаз затуманился, будто вдруг обратясь куда-то внутрь:
- Мне довелось быть в Минас-Тирите в самые отчаянные времена, Дэриар, - задумчиво пояснил он, - я участвовал в Пеленнорской битве, видел смерть Денетора Второго, собственноручно врачевал последнего наместника Фарамира. Я видел, как снова зацвело Белое Древо. Помню, как его лепестки кружились на ветру, путаясь в волосах...
- Да ты, оказывается, не чужд ностальгии, милорд, - усмехнулся Дэриар и тяжело поднялся с сундука, будто удерживая на плечах груз своих забот.
Леголас закончил чистку оружия и задумчиво повертел клинки в руках:
- Что такого рассказал тебе этот парень с верфей, Гванур? Ты назавтра сам не свой был, как ни прикидывался.
Дэриар усмехнулся, и лихолесец заметил в очертаниях сжатых челюстей приятеля уже знакомый ему абрис Чумного Адмирала.
- Ничего такого, чтобы прояснить эту историю. И достаточно, чтоб все изменить. Моего отца и близко не было в ту ночь. Орнус ездил куда-то, не знаю, один ли. Но у него был с собой странный предмет. "Сума герольда". У моего отца отродясь такой не было, а эти штуки все известны по именам, как государевы дочки, и тоже с кем попало не разъезжают.
Леголас нахмурился:
- Сума герольда? А Гванур запомнил гравировку на пряжке?
- Да. Сова с двумя рунами между глаз.
- "Рыцарь Совы"… - Леголас закусил губу и задумался, — это было клеймо линдонского герольда лет пятьсот назад, а то и больше. Отец муштровал меня по этим вопросам с самых пеленок. Но теперь линдонский герольд – "Рыцарь Лебедя". Помню, как отцовский секретарь менял запись в дипломатическом реестре. Сума герольда обычно преемственная, если герольд погибает или отходит от дел, его сума переходит к другому, клеймо пережигается государственной печатью, и "рыцарем" клеймят следующего. Клеймо меняют только в случае утраты самой сумы или казни герольда по обвинению собственного сюзерена. Значит, нечто подобное произошло и в Линдоне.
Дэриар ответил совершенно спокойно, лишь слегка побледнели губы:
- Все просто, принц. Если бы сума была утеряна или украдена, и Орнус нашел бы ее – он ринулся бы с ней к владыке, а не прочь из города. Он был принципиален до балрожьих колик. Значит, либо моя семья имела отношение к исчезновению сумы, либо знала прежнего герольда и утаила суму после его казни.
- Или изгнания, - вполголоса добавил Леголас.
Дэриар молча раскатал на столе карту и открыл чернильницу. Делать навигационное счисление, идя по Андуину, знакомому, как собственная ладонь, было вовсе не обязательно, но это успокаивало кормчего лучше любого эля.
- Хватит догадок, - отрезал он, - скоро все узнаем. Мы будем в Минас-Тирите не позже, чем через два дня. Я сразу отправлюсь к дяде, нечего время зря терять. Я не видел его безумно давно. Разминулся с ним, когда он приезжал в Линдон на похороны отца. Дядя Элиан лишь оставил мне тогда письмо, очень теплое и сердечное. Я даже удивился, дядя всегда был ближе с Орнусом, чем со мной. Мне отчаянно захотелось тогда рвануть в Минас-Тирит, но я все равно не поехал, боялся оставить Орнуса одного. Эх, Морготово ребро…
— Вот и ступай, - кивнул Леголас, - а я прямиком во дворец. Я слышал от посланников, что у Элессара с Арвен родился сын, а всего-то и послал десять строчек на куске пергамента.
Секунду поколебавшись, он усмехнулся:
- Я не видел Элессара с самой его свадьбы. Порой пугался до смерти и принимался считать годы. Как странно сознавать, что можешь просто опоздать на одну дорогую тебе жизнь... Сколько раз хотел просто сорваться и уехать, так отец же мигом отряд с собой навяжет, и там непременно будет Сарн. А он ревнивый, как роханская домохозяйка, хотя в жизни не признается.
Кормчий поднял глаза от карты, и жесткий взгляд потеплел:
- И все-таки ты сентиментальный сноб, милорд, - ухмыльнулся он, - доброй ночи.
***
Монументальные скалы показались на горизонте еще с вечера, розовея в закатных лучах приторной глазурью. Едва занялся рассвет, когда "Скиталец" подошел к излучине, кормчий заложил штурвал круче к ветру, хлопнули паруса, и далекий Минас-Тирит вынырнул из-за скал, все еще окутанный утренним туманом и будто парящий в зыбких кисейных клубах. На горизонте уже сияли в ранних лучах солнца шпили Осгилиата, венчающие недавно отстроенный после Войны Колец форт.
Гавань Осгилиата совсем не походила на пеларгирский муравейник. Военные суда, в безупречном порядке стоящие на рейде, мерно колыхали темно-синими стягами, рассыпая искры серебряного шитья. Такой же стяг полоскался на шпиле форта, вознося увенчанное звездами древо над старинным городом, белеющим свежей кладкой стен и колоннад, разрушенных во время памятного налета назгулов.
"Скиталец" бросил якорь, с берега тут же донесся удар колокола, и над пристанью поднялся флаг: форт разрешил высадку, эльфов в Гондоре привечали без особых проволочек.
Оставив на борту одного вахтенного, малочисленная команда сошла на берег, где Дэриар и отпустил матросов развлекаться по собственному вкусу. Уже через час принц и кормчий, взяв взаймы лошадей у местного барышника, неслись к Минас-Тириту через необозримое Пеленнорское поле. Широкий тракт белел среди косматых трав, разросшихся к лету, зеленовато-седых, колышущихся на ветру и пахнущих разогретой на солнце полынью и шалфеем. Эта вяжущая, дурнотно-пряная горечь, до глубокой осени окутывавшая старинный город, всегда казалась Леголасу безмолвной памятью о множестве тех, давно ушедших и частью уже давно забытых, от чьей крови земля Пеленнорского поля была так щедра и плодородна.
Нуменорский барбакан над воротами Минас-Тирита белел в солнечных лучах так уютно и по-домашнему, что одна мысль о боевых таранах недавней войны казалась нелепой. Разморенные жарой алебардщики отомкнули створки, поклонились эльфам и снова забились в тень. Лошади неспешным шагом двинулись вверх по улице ко вторым воротам, отделявшим следующий ярус старинной цитадели.
Минас-Тирит шумел на сотни голосов большого изобильного города, громыхал копытами, скрипел колесами повозок, бранился, хохотал, торговался и распевал на все лады. Блестящий булыжник мостовых и белых стен слепил глаза, где-то колокол возвещал об окончании торгов в ювелирной гильдии, в лавках и трактирах бурлила суета, и белые чепцы женщин среди черных гвардейских камзолов ласкали взгляд. Так выглядел мир… Леголас слишком хорошо помнил черные платки и латный блеск кирас, и сейчас размеренно и глубоко вдыхал горячую щедрость древней души этого волшебного города, залечившего раны и утешившего былую скорбь.
Они были уже высоко. Пеленнорское поле расстилалось где-то далеко внизу, и гребень Миндоллуина сиял будто прямо над головой. Это была предпоследняя терраса, застроенная особняками богатейших граждан города, почти не изменившаяся за многие сотни лет: на эту высоту не долетали никакие вражеские снаряды. Здесь Дэриар остановил коня и кивнул влево:
- Здесь попрощаемся, принц. Ты карабкайся дальше, а мне вот туда, видишь, флюгер-корабль?
Леголас приподнялся на конской спине и увидел изящный излом серой черепичной крыши, увенчанной флюгером в виде эльфийского "лебедя". Две стройные башенки возносили над крышей ажурные шпили.
- Ого! – присвистнул он, - да у тебя, приятель, не родня, а королевская династия!
- Да, дядя никогда особо не бедствовал, - ухмыльнулся кормчий, - он прирожденный негоциант. Дом моего отца в Митлонде считается одним из самых богатых, но, по сравнению с дворцом дяди Элиана, я живу на такелажном складе.
Леголас расхохотался и хлопнул Дэриара по плечу:
- То-то вы, митлондцы, в Лихолесье не спешите. Куда нам, лесным варварам, до ваших изысков!
Кормчий в ответ только поднял брови: он знал цену этому дутому самоуничижению. Неистовая преданность суровых и жизнестойких лихолесцев своей смертоносной пуще во все времена была в Средиземье легендой.
Понукнув коня, он свернул к особняку, а Леголас двинулся к последним воротам, ведущим на дворцовую площадь.
Она была совсем прежней, как в тот удивительный день коронации, о котором принц так часто вспоминал все прошедшие годы. Белое Древо, корявое и узловатое, цвело пышными гроздьями бутонов, выглядя щемяще и трогательно, будто старуха в подвенечных кружевах.
К коню тут же бросился слуга, и Леголас, спешиваясь, вгляделся в его лицо:
- Хольц? Ты?
А конюх расцвел:
- Милорд Леголас! Неужто, пожаловали, после стольких-то лет? Да еще узнали, честь-то какая!
- Я тебя истопником помню, - улыбнулся эльф, - тебе лет четырнадцать было.
Слуга всплеснул руками:
- Так дослужился, извольте заметить! Милорд, о вас и докладывать-то неловко. Сейчас лошадку обихожу, а к вам лакеев мигом, плащ принять, того, вина подать, пока государь пожалует.
- Не надо, Хольц, - послышался низкий голос где-то позади, - этому гостю я сам и вина налью, и плащ приму, а захочет – и свой подарю.
Эльф не дослушал. Он уже шагал навстречу высокорослому кряжистому человеку в простом камзоле и королевской короне Элендила, переходя на бег. А тот по-мальчишески легко несся вниз по дворцовой лестнице.
Они сшиблись в костоломном объятии где-то на последних ступеньках. Не разжимая рук, что-то взахлеб расспрашивали, перебивали друг друга, хохотали и снова что-то орали, толком не слушая, лишь упиваясь этой встречей. Принц и король. Следопыт и лучник. Человек и нечеловек. Безумно, безоглядно и безусловно близкие.
Наконец Арагорн перевел дух, схватил эльфа за плечи и встряхнул, как новобранца.
- Брат… - только и пробормотал он, глядя в янтарные глаза, - брат мой… Где же ты был столько лет?
***
В ту ночь Леголас не помнил, зачем он здесь. Не помнил ни Сарна, ни Дэриара, ни Виста, ни Зеркальщика. Он растворялся в кристальном счастье этих часов, пил свое блаженство, захлебываясь от жадности, кружась в воронке засасывающего его восторга.
Элессар не изменился, нет. Чуть боле седины, чуть глубже взгляд темно-синих глаз, и все та же скупая и искренняя улыбка, неяркая, как осеннее солнце.
Арвен расцвела ослепительной красотой любящей женщины. Она не носила покрывала, все также по-эльфийски перехватывая каштановый глянец волос тонким серебряным обручем. Она обнимала Леголаса, с сестринской нежностью прижимаясь щекой к его плечу, лепеча что-то, утирая слезы и ухитряясь между расспросами отдавать распоряжения лакеям, накрывавшим на стол.
Семилетний Эльдарион, юный наследник гондорской короны, до смешного маленький и трогательный под сенью своего громкого имени, без особых церемоний взобрался эльфу на колени и затрещал на прекрасном синдарине:
- Здравствуй. А я тоже принц! А ты умеешь рыбачить? Или только сражаться? А папа говорит, ты умеешь драться двумя клинками. А как это? А меня научишь? Я тоже наполовину эльф. Я смогу как ты? А ты видел когда-нибудь жеребенка? У меня есть. Очень хорошенький. Папа сказал, он будет моим конем, когда вырастет. Хочешь посмотреть? А ты печенье любишь?
И Леголас отвечал, отвечал и отвечал, рассказывал про лихолесских жеребят, обещал завтра же пойти на конюшню и вместе выбрать малышу имя, запивал печенье вином и снова что-то рассказывал.
Уже занималось утро. Уже давно спал Эльдарион, и Арвен оставила мужчин одних, и лакеи тихо меняли посуду и снова наполняли кувшины.
Арагорн долго держал руку друга ладонью вверх, хмуро глядя на шрамы от когтей.
- Я даже не знаю, что тебе сказать, брат, - проговорил он наконец, - боюсь, я слишком пьян, чтоб до конца объять эту безумную историю. Но, пьяный или трезвый, одно я могу сказать тебе без сомнений: я никогда бы от тебя не отвернулся. Кем бы ты ни стал, я не оттолкнул бы тебя. Я принял бы твое несчастье, как свое собственное, и мне нет дела, что сказал бы весь мир.
Он замолчал. Снова наполнил кубки. А потом мягко добавил:
- Однако, все позади. И ты снова прежний. А это значит, что у тебя есть друг, не хуже меня.
Леголас вдруг ощутил, как прямо в груди что-то сжалось тошно и больно, заколотило в ребра острием, словно птица, рвущаяся прочь.
- Да, - также мягко ответил он, - у меня есть близкий и преданный друг. Именно ему я обязан своим спасением.
Он запнулся и сжал зубы, мучительно вырываясь из сладкого тепла этого вечера обратно в искривленный, вывихнутый мир.
Арагорн не торопил. Он всегда прекрасно умел слушать, молчать особенным легким молчанием, будто приглашающим подумать, разобраться и при нужде спросить совета. Вот и сейчас он медленно цедил вино, глядя в очаг, слушая треск дров и невольно размышляя, как изменился с их последней встречи Леголас. Беспечный авантюрист в потрепанных сапогах, с которым он плечом к плечу прошел всю Войну Колец, стал неуловимо другим. Меньше улыбается. И линия губ стала жестче. Посуровели глаза. И нет больше неизменного гербового перстня на правой руке, отчего та кажется будто слегка незавершенной.
А Леголас ощутил беглый взгляд и с эльфийской чуткостью тут же посмотрел на свою руку.
- Элессар. – отрезал он, будто собираясь прыгнуть со скалы.
- Да? – король спокойно пошел навстречу встревоженному взгляду.
- Весной я был в Умбаре. Нет, молчи. Дослушай. Я пытался спасти из этой дыры одну девушку. Пытался… Хотя сам был виноват в ее бедах. Я не мог сопровождать ее, уйти мог лишь кто-то один из нас. Посадив ее на коня, я отправил ее к тебе. К единственному человеку, которому мог ее доверить. Она… Она добралась? Она пришла к тебе?
Арагорн отставил кубок. Снова взял.
- Нет, Леголас, - осторожно проговорил он, будто пытаясь на ощупь свести кости сломанной руки, - от тебя не было никаких вестей или же вестников. Иначе я сразу же сказал бы тебе об этом.
Сделав паузу и глядя в закаменевшее лицо эльфа, он тихо спросил:
- Кто она тебе?
Лихолесец безнадежно покачал головой:
- Она мне боль, Элессар. Она мне грех, пусть невольный, но оттого не менее горький.
- Как ее зовут?
- Годже, - Леголас устало откинулся на спинку кресла и потер лоб, - пятнадцатилетняя девочка из умбарского трактира. Дочь Мэтью Сиверса и некой Эриты.
А Арагорн вздрогнул, расплескивая вино.
- Что? – ошеломленно переспросил он, - дочь Эриты?


"Сказки, рассказанные перед сном профессором Зельеварения Северусом Снейпом"