Данный материал может содержать сцены насилия, описание однополых связей и других НЕДЕТСКИХ отношений.
Я предупрежден(-а) и осознаю, что делаю, читая нижеизложенный текст/просматривая видео.

Вынужденное обязательство

Оригинальное название:A Reluctant Obligation
Автор: AnneM, пер.: irinka-chudo
Бета:ols, Lady Rovena
Рейтинг:NC-17
Пейринг:Люциус Малфой/Гермиона Грейнджер
Жанр:Detective, Romance
Отказ:Всё - не моё.
Аннотация:Гермиона Грейнджер работает в Отделе Тайн, где изучает влияние темномагических артефактов. Она нуждается в квалифицированной помощи, и Министр Магии выделяет ей "эксперта". Мисс Грейнджер и не предполагает, что им окажется Люциус Малфой.
Малфой считает Гермиону Грейнджер невероятно раздражительной, но чрезвычайно привлекательной особой. Он помогает ей справиться с проблемами на работе. Трудности возникают, когда один из темномагических артефактов пророчит ей страшную смерть...
Комментарии:
Каталог:Пост-Хогвартс
Предупреждения:насилие/жестокость, OOC, AU
Статус:Не закончен
Выложен:2016-09-22 16:04:42 (последнее обновление: 2018.08.09 11:34:05)
  просмотреть/оставить комментарии


Глава 1.

Казалось, всё шло своим чередом, но Гермиона Грейнджер никак не могла справиться с охватившим её нервным возбуждением. В случае успеха этого проекта она гарантированно получала денежные средства, столь необходимые для её исследований. Победа была важна и ещё по одной причине: если план провалится, Министерство продолжит сокращать сотрудников её подразделения.

Со времён кончины Волдеморта репутация Отдела Тайн неуклонно катилась вниз. Многие волшебники, в том числе и работавшие в Министерстве, решили, что в мирное время нет смысла продолжать вкладывать галлеоны в то, о чём они так мало знали, а понимали еще меньше. Если бы её проект получил одобрение, Гермиона смогла бы доказать министерским чинушам, что её ведомство стоит тех денег, которые в него вкладывали. Она мечтала вернуть своему отделу должное и заслуженное уважение.

Мисс Грейнджер начала работать в этом подразделении три года назад, когда познакомилась с Алленом Ньюманом. Магглорождённый, моложе Гермионы на два года, он стал настоящей любовью всей её жизни. Именно он предложил ей оставить работу в Отделе магического правопорядка и перейти к нему в Отдел исследований и развития. Как и у любого другого невыразимца, вся его деятельность была суперзасекречена, и Гермиона знала только одно — это довольно опасная работа.

Они почувствовали взаимное притяжение с первого взгляда, встречались год, прежде чем решили съехаться, вскоре после этого обручились, а за четыре месяца до свадьбы Аллена по непонятной причине убили. И хотя никто его больше никогда не видел (тела так и не обнаружили, доказательств убийства тоже), однако Министерство объявило, что он мёртв. Смерть Аллена была связана с его секретной работой, так что Гермионе никто ничего больше не удосужился сообщить. Просто однажды он как обычно пришёл в отдел, которым руководил, и исчез там навсегда.

Поэтому мисс Грейнджер желала добиться успеха в равной степени и за себя, и за Аллена. Доказать, что он погиб не просто так.

Её подразделение изучало объекты тёмной магии, если точнее, использование обыкновенных бытовых предметов в тёмномагических целях. Гермиона задумалась об этом после того, как обнаружилось, что для создания крестражей Волдеморт использовал древние, но совершенно обычные вещи. Министерство относилось к её исследованиям довольно прохладно, так как считало, что в мирное время подобные изыскания неактуальны. А вот глава аврората (и по совместительству её друг) Гарри Поттер охотно помог с финансированием проекта. К тому же его поддержка на начальном этапе значила очень много, ведь в Министерстве он по-прежнему имел большое влияние.

Гермиона понимала: лишь тщательное изучение темномагических объектов поможет разобраться в том, как бороться с ними и каким образом усмирять таящуюся в них мощь. В Министерстве имелся целый архив конфискованных артефактов, именно там она и хотела начать свои исследования. Многие экспонаты были конфискованы во время и после войны у Пожирателей Смерти, входивших в ближний круг Тёмного Лорда.

Гермиона считала, что её работа по изучению темномагических объектов поможет будущим аврорам и студентам Хогвартса разобраться, как побеждать тёмных магов: понять, чему они противостоят, имея дело с подобными вещами.

В Министерстве полагали, что изучение подобных объектов лишь привлечёт нежеланный интерес к тёмной магии, или того хуже — кто-нибудь и сам захочет стать ещё одним Волдемортом. Однако Гарри, отстаивая точку зрения подруги, подчеркнул, что если бы во время учёбы в Хогвартсе им преподавали знания о крестражах и дарах смерти, то, возможно, Тома Реддла нейтрализовали бы намного раньше, чем он смог стать Тёмным Лордом, и многие люди остались бы живы.

Наконец сторонам удалось достичь компромисса. Мисс Грейнджер выделили небольшой коллектив из пяти человек и дали два месяца на то, чтобы добиться достойных результатов, а затем предоставить их на рассмотрение Визенгамота. Если полученные результаты убедят Министерство в необходимости и значительности подобных изысканий, отделу выделят грант для финансирования дополнительных исследований, на средства которого уже можно было бы начинать и реальную работу над проектом.

На благо науки Гарри пожертвовал Гермионе все бывшие крестражи Волдеморта. Она же хотела аккуратно каталогизировать все темномагические предметы, находящиеся во владении Министерства, мечтая однажды, в какой-нибудь прекрасный день открыть этакий центр обучения, который назывался бы, например, «Тёмный артефакт», для того чтобы будущие поколения могли учиться на чужих ошибках и не допускали своих.

Великое множество конфискованных предметов принадлежало Люциусу Малфою. Что было вполне понятно: ведь Тёмный Лорд очень долго находился в Мэноре, особенно в последние дни своего существования. Поместье Малфоев разобрали по кирпичику до самого основания и уничтожили. То, что оставили нетронутым, отдали команде Гермионы Грейнджер для изучения. С момента конфискации прошло уже много лет, и, хотя большая часть артефактов находилась в архиве довольно долгое время, Гермиона была уверена, что магия, заключённая в них, до сих пор действует и достаточно сильна. Было бы глупо и опасно очертя голову кидаться в изучение этих предметов, не разобравшись в природе той тёмной мощи, что таилась в них.

Понимая, что самостоятельно с решением этого вопроса не справится, мисс Грейнджер обратилась к министру магии Кингсли Шеклболту и попросила его порекомендовать эксперта по тёмно-магическим объектам. Когда спустя некоторое время министр пригласил её к себе и сообщил, что нашёл идеального кандидата, Гермиона была в восторге. А вот когда всего через два дня узнала, что этим «экспертом» оказался Люциус Малфой, захотела убежать куда-нибудь подальше и спрятаться.

Малфой променял свои услуги и знания о конфискованных тёмных артефактах на досрочное освобождение из Азкабана. Его предупредили, что вернут палочку только в том случае, если это потребуется в предстоящей исследовательской работе. К тому же, пока Люциус согласен помогать Гермионе Грейнджер и её команде, он будет находиться на испытательном сроке под домашним арестом.

И вот теперь Гермиона ждала Люциуса Малфоя и (стыдно сознаться!) трепетала, словно невеста перед алтарём. Он должен был встретиться с мисс Грейнджер и двумя её сотрудниками менее чем через десять минут, и с каждым утекающим сквозь пальцы мгновением нервное напряжение в кабинете становилось всё ощутимей.

Гермиона хотя и неохотно, но признавала, что предложенная им помощь пришлась как нельзя кстати и чрезвычайно ценна. Многие темномагические артефакты, хранящиеся в архиве, до сих пор оставались нераскрытыми загадками, а так как большая часть их была конфискована из Мэнора, Малфой должен был знать хоть что-то о том, для чего они могут использоваться и каким образом из них можно удалить тёмную магию.

Именно поэтому Гермиона Грейнджер и двое ее сотрудников, Джой Хамфрис и Марк Уивер, сейчас сидели за столом в конференц-зале и ожидали появления Люциуса Малфоя. Гермиона без конца поправляла и без того аккуратно сложенную стопку бумаг, лежавшую перед ней. Она была напряжена, но не хотела выказывать нервозность в тот момент, когда появится «эксперт».

Наконец вбежала её секретарь Дина.

— Два аврора доставили мистера Малфоя. Раньше оговоренного времени.

Мисс Грейнджер встала, занервничав ещё сильней.

«Почему Люциуса Малфоя привели авроры? Это не было частью договоренности. Пока он находится на территории Министерства, он должен считаться свободным человеком».

Когда Люциус вошёл в зал, конвоируемый по бокам двумя блюстителями закона, Гермиона напрямик поинтересовалась у тех:

— Джентльмены, спасибо, что сопроводили мистера Малфоя к месту назначения, но не думаю, что человек, который не имеет при себе даже палочки, нуждается в том, чтобы за ним тенью ходили авроры. Почему вы сопровождаете его?

— Приказ Гарри Поттера, мисс Грейнджер. Мы должны быть рядом с мистером Малфоем всё время. В основном — чтобы защитить его. В последнее время он получил множество смертельных угроз. Что поделать: людям не нравится, что он разгуливает на свободе.

— О… Ну, тогда спасибо, — смешалась она и кинула взгляд на Люциуса Малфоя, которому, казалось, уже наскучила вся эта история.

Он произвёл на Гермиону столь же сильное впечатление, как и в их последнюю встречу в битве при Хогвартсе. Десять лет заключения, проведённые в Азкабане, конечно, не пощадили его. Малфой очень похудел и теперь смотрелся на свой возраст. Однако он всё ещё выглядел потрясающе, одетый в мантию по последней моде, со связанными лентой в низкий хвост длинными светлыми волосами и внушительной тростью, которая (Гермиона была в этом уверена) служила теперь только в декоративных целях, поскольку палочки у него не было.

— Хорошо… Джентльмены, вы можете подождать снаружи. Это ведь допускается? — спросила она.

Гермиона подошла к двери и, открыв её, выпустила авроров в коридор. Вернувшись к столу, она представилась:

— Мистер Малфой, полагаю, вы меня помните. Я Гермиона Грейнджер, — села, указав Люциусу на место справа от себя, дождалась, пока он опустился на стул, после чего продолжила: — Напротив вас сидят мой главный исследователь, Марк Уивер, и его помощник, Джой Хамфрис.

— Прелесть какая, — лениво произнёс Малфой, даже не взглянув на её подчинённых, но презрительно уставившись на саму Гермиону. — Конечно, я помню вас, мисс Грейнджер. Могу я чего-нибудь выпить?

— Всё для вас. Мы бы хотели, чтобы вам было удобно.

Она уже начала отодвигать стул, чтобы встать, когда его трость с грохотом обрушилась на стол. Джой и Марк, не ожидавшие подобного, инстинктивно отшатнулись. Гермиона лишь спокойно взглянула на Малфоя и поинтересовалась:

— Что не так?

— У вас нет секретаря или сотрудника, который мог бы принести мне воды? Вы даже это должны делать сами? В Министерстве наступили настолько тяжёлые времена, что глава ведомства выполняет работу своих подчиненных?

— Я принесу воды, — робко пробормотал Марк.

Он подошел к бару, налил в стакан воды со льдом и, вернувшись к столу, поставил его перед Люциусом.

Тот сделал большой глоток, и Гермиона начала объяснять:

— Марк является руководителем проекта, мистер Малфой. Знаю, что министр уже сообщил вам, какие цели мы преследуем и каким образом вы можете помочь нам. В нашем распоряжении находится ещё очень много темномагических артефактов, о назначении которых мы даже не подозреваем. Честно говоря, мы уже начали терять терпение. И тут на сцену вышли вы… — она помолчала и продолжила: — Вы будете помогать нам, раскрывая все те знания, что у вас имеются об этих тёмных объектах, например, для чего они созданы и как их обезвредить. Нам обязательно нужно узнать, насколько они опасны и кому изначально принадлежали. Как я уже сказала, руководитель проекта — Марк, и вы будете работать непосредственно с ним.

— С чего бы это вдруг? — вопросил Люциус.

Гермиона оторопела. Она переглянулась с Марком и Джоем и снова посмотрела на Малфоя.

— Таковы были условия вашего досрочного освобождения. Вы либо выполняете всё, что от вас требуют, либо продолжаете отсиживать остаток вашего срока (кажется, это ещё десять лет?) в тюрьме. Повторяю: вы будете работать непосредственно с Марком…

— Я имел в виду, — прервал её Люциус, — почему я должен работать с этим… Как его там? Ах, да… Кажется, вы назвали его… Марк?

— Потому что он — руководитель проекта, — терпеливо повторила Гермиона.

— Нет, — решительно возразил Люциус и откинулся на спинку стула.

— Простите? — не поверила она услышанному.

— Слово из трёх букв оказалось слишком трудным, чтобы вы смогли его понять, мисс Грейнджер? — саркастически спросил Малфой. — Я сказал «нет».

— Желаете вернуться в тюрьму? — ехидно поинтересовалась Гермиона, даже не пытаясь скрыть охвативший её гнев.

— И на этот вопрос отвечу «нет».

Она сердито уставилась на высокомерного наглеца.

— Тогда вы сейчас же выполните мои требования и согласитесь работать с Марком.

— Нет, — последовал тот же ответ.

Люциус довольно усмехнулся, и Гермионе до жути захотелось проклясть его.

Она стукнула кулаком по столу, и Марк с Джоем ошарашенно переглянулись. Малфоя же, казалось, сложившаяся ситуация только забавляла.

— Министр Бруствер обещал, что с вами не будет проблем, сэр, — возмутилась Гермиона.

— Ну, а мне он обещал, — отбил нападение Люциус, — что я буду работать исключительно с вами, мисс Грейнджер. Я подписал договор именно на таких условиях. И если они не будут соблюдены, что ж… Я действительно вернусь в тюрьму, а вот вы останетесь в удручающем одиночестве оправдываться перед министром магии, пожелания и рекомендации которого так и не выполнили. Желаю удачи в работе над вашим проектом. Без меня она вам точно понадобится.

— Пусть не напрямую, но вы и так будете работать со мной, ведь я — руководитель отдела и контролирую весь процесс, — попыталась переубедить его Гермиона.

— Я буду работать только с вами, мисс Грейнджер, — упрямо повторил он.

— Я буду постоянно находиться рядом, — пообещала она.

— Только с вами, мисс Грейнджер, — подчеркнул Малфой.

— Но Марк — руководитель проекта…

— Только с вами, — повторил он.

— Марк очень хорошо осведомлен…

— С вами, — отрезал Люциус.

— Он чистокровка, — наконец привела Гермиона последний аргумент.

Малфой в ответ лишь фыркнул и пригвоздил:

— С вами.

— Мистер Малфой, вы же не хотите сказать, что в выборе между чистокровным волшебником и грязнокровкой, отдадите предпочтение последней? Неужели вы готовы практически запятнать себя моей грязью? — нехотя спросила мисс Грейнджер.

Марк бросил на неё смущённый взгляд и попросил:

— Не говори так, Гермиона.

Люциус снисходительно вздохнул.

— Сильно сомневаюсь, что запятнаю себя грязью, просто работая рядом с вами. Ведь я не собираюсь прикасаться к вам. Никоим образом.

Гермиона раздражённо бросила перо на стол.

— Вы будете работать с тем, с кем я скажу вам работать, либо вернётесь в тюрьму, — отрезала она. — Это моё последнее слово.

— Я буду работать с тем, с кем я согласился работать, или вернусь в тюрьму. И тогда вы лишитесь эксперта по темномагическим артефактам и сможете послать вашему гранту воздушный поцелуй на прощание. Да, я знаю о гранте… Примете вы моё предложение или нет — мне плевать. И кстати, если уж мне суждено вернуться в тюрьму, предпочитаю сделать это немедленно: на обед там дают мою любимую овсяную кашку.

— Марк, Джой, пожалуйста, подождите в коридоре с аврорами, — попросила Гермиона.

Сотрудники неуверенно переглянулись, но всё же вышли, оставив вздорных собеседников наедине.

Люциус откинулся на спинку сиденья, с интересом рассматривая ногти.

— Чего вы добиваетесь, мистер Малфой? — прямо спросила Гермиона.

Люциус Малфой действительно кое-чего добивался, но упрямая ведьмочка не должна была даже подозревать этого. На самом деле он просто хотел разозлить её. Вывести из себя. Даже в мыслях (не то что на бумаге) у него не существовало никаких договорённостей с Министром о том, с кем Люциус будет, а с кем не будет работать. Опять же ей о таких мелочах знать было совершенно не обязательно. Он очень сомневался, что мисс Грейнджер станет проверять его только что выдуманную легенду о договоре с министром.

Малфой и сам не понимал, почему одна лишь мысль о том, что ему удалось вывести Гермиону Грейнджер из себя, доставляла ему столь сильное удовольствие, тем не менее так оно и было. Правда, в одном ему пришлось себе признаться: мисс Грейнджер была прелестна. Она не всегда блистала красотой, но сейчас… Сейчас она выглядела великолепно!.. Люциус помнил, что она умница: ему приходилось выслушивать многочисленные сетования сына в адрес «заучки» на протяжении всего обучения в школе. Малфой восхищался её интеллектом, но ещё сильней восхищался всем тем, чего она достигла. Хотя он скорей бы умер, чем признался в этом кому-нибудь. А выпуклость в брюках недвусмысленно намекала, что и тело его ощущало не меньший восторг. Люциус, однако, всячески старался списать подобную реакцию на то, что провёл в тюрьме слишком много лет, к тому же напрочь лишённый женского общества.

В свои лучшие годы он состоял в интимных отношениях со многими ведьмами и, повстречай он мисс Грейнджер в то время, даже не взглянул бы на неё второй раз. За один только сегодняшний день Малфой уже столкнулся с несколькими женщинами, начиная с момента освобождения из тюрьмы (крошка-медиковедьма оказалась довольно мила) и заканчивая допросом, который проводил болван Поттер (его сотрудница выглядела соблазнительно, хотя Люциус подозревал, что она «играет за другую команду»). Да, он видел сегодня много красивых ведьм, некоторые из них откровенно пялились на него, кое-кто практически предлагал себя и свои прелести, но только Гермиона почему-то вызвала у Малфоя эрекцию. С одной стороны, подобная реакция на Гермиону Грейнджер пробуждала тревогу. С другой стороны, это было… любопытно.

С момента самоубийства Нарциссы прошло уже два года. И хотя за время брака с ней Люциус много раз сбивался с пути истинного, он действительно любил жену, и она была единственной женщиной, которую Малфой на самом деле желал и в ком нуждался. Однако Нарциссы было уже не вернуть, а вот он остался в одиночестве и с неудовлетворёнными мужскими потребностями к тому же. Поэтому Люциус, естественно, не вышвырнул бы грязнокровную малышку Грейнджер из своей постели. В том случае, конечно, если бы она сама захотела присоединиться к нему (что, правда, вызывало некоторые сомнения).

«Было бы… неплохо, если бы и она возжелала меня. Мне даже не пришлось бы надевать ей на голову мешок, поскольку она очень красива…» — довольно цинично подумал он и заметил, что мисс Грейджер о чём-то спрашивает его.

— Мистер Малфой, вы меня слушаете?

— Нет, на самом деле я ни слова не слышал, — честно сознался он, — потому что фантазировал о сексе с вами.

Гермиона застыла, словно громом поражённая. Её маленький милый ротик непроизвольно открылся, и Люциус невольно задумался, что именно мисс Грейнджер умеет им делать.

Наконец, отойдя от шока, Гермиона скривилась.

— Вы мне отвратительны! Уходите прямо сейчас! В конце концов, мы можем обойтись и без вашей помощи.

— Не будьте дурой. Я вам нужен. На будущее обещаю воздерживаться от подобных пошлостей. Пожалуйста, сделайте скидку на то, что я много лет провёл в тюрьме и забыл, как следует разговаривать с женщиной, — ровно произнёс Люциус.

«Следует успокоить её. Ещё ни одна женщина не могла сопротивляться моему обаянию».

Гермиона встала, открыла дверь и сказала аврорам, ожидавшим в коридоре:

— Можете сопроводить мистера Малфоя обратно в тюрьму. Оказалось, что мы не нуждаемся в его услугах.

Малфой изумлённо уставился на неё, подумав:

«Вот же мелкая… стерва! Я ведь вроде извинился!»

И торопливо произнёс:

— Хорошо-хорошо! Я действительно прошу прощения. Вы этого добивались?

Гермиона закрыла дверь (авроры не слышали её, так как находились в самом конце коридора) и твёрдо сказала:

— Если вы готовы проявить уважение ко мне, я постараюсь оказать вам ту же любезность. Нам придётся работать вместе до конца проекта, поэтому прошу... Нет, требую, чтобы вы относились ко мне с должным почтением, иначе я, не задумываясь, отправлю вас обратно в тюрьму. Вам всё ясно?

Поднявшись с места, Малфой подошёл к ней и усмехнулся.

— Ты — мегера.

Мисс Грейнджер недовольно нахмурилась, и он тут же поправился:

— Ой, простите, вырвалось. Я хотел сказать, что согласен.

Люциус протянул руку, и мисс Грейнджер насторожённо взглянула сначала на неё, потом — ему в глаза и снова — на протянутую ладонь.

Нетерпеливо закатив глаза, Малфой фыркнул:

— Никакого понятия о манерах.

Подхватив изящную ладонь, он секунду подержал её в своей и несколько раз встряхнул, подтверждая договорённость.

Лениво поинтересовавшись:

— Готовы к сотрудничеству? — Люциус неожиданно притянул Гермиону к себе, а услышав, как она нервно сглатывает, довольно ухмыльнулся.

«Так и знал, что она согласится. У неё просто не было выбора».


Глава 2.

В течение нескольких дней Гермиона и Люциус оказались погружены в приятную рутину. Уже почти неделю они работали, проводя много времени вместе, в уютной тишине. У них не возникало особой нужды в беседах друг с другом, но если подобное случалось, им не приходилось заставлять себя или выдумывать поводы.

Каждое утро Люциус Малфой под конвоем появлялся на работе. Там же обедал вместе с мисс Грейнджер. И каждый вечер уходил, по-прежнему сопровождаемый по бокам двумя аврорами.

Он проронил как-то, что живёт под домашним арестом у сына, но очень редко встречается с ним лицом к лицу. Это было всё, что Люциус позволил себе рассказать о Драко.

Гермиона и Малфой сотрудничали довольно тесно, но попыток сблизиться не делали. Люциус рассказывал ей о каком-либо артефакте: каково его предназначение и кому раньше принадлежал, а мисс Грейнджер прилежно документировала полученную информацию. Затем Малфой давал инструкции, как обезвредить темномагический объект (если знал как), и она снова записывала все его слова.

Случалось, Гермиона делилась с ним воспоминаниями о детстве, о бывшем женихе, но только, если Люциус сам интересовался этим. В свою очередь, он рассказал кое-что о пребывании в тюрьме, о смерти жены, но, опять же, только отвечал на вопросы, которые задавала она.

Время от времени Малфой в прежней надменной манере подшучивал над ней, а Гермиона непринуждённо смеялась. Однако по большей части они работали хотя и в тандеме, но предпочитали заниматься делами в тишине.

Дня через три после начала сотрудничества Люциус поинтересовался у мисс Грейнджер: как она может быть уверена, что он не обманывает её, выдавая секреты опаснейших артефактов?

Не отрываясь от записей, она невозмутимо ответила:

— Вы дали слово. За неимением прочего, надеюсь, честь ваша осталась при вас.

Она даже представить себе не могла, что для Люциуса Малфоя значили её слова!

Уже который раз за время их совместной деятельности Малфой обнаруживал, что мысли его неизменно возвращаются к работающей рядом Гермионе Грейнджер. Иногда он представлял её обнажённой. Иногда заходил настолько далеко в своих похотливых фантазиях, что видел в мечтах, как подминает под себя её маленькое горячее тело и занимается с ней любовью. В такие моменты Люциус старался не смотреть ей в глаза, потому что, даже не зная точно, владеет ли она легилименцией, чувствовал: следует быть крайне осторожным. Ему не хотелось показаться слабаком, а фантазии о сексе с ней — это, несомненно, слабость.

Склад, на котором они работали, находился вне территории Министерства. Со стороны здание казалось вполне безобидным, но при этом очень хорошо охранялось. Количество темномагических артефактов, которое Министерство накопило за долгие годы, впечатлило даже Малфоя. Некоторые из них удивили его самим фактом своего существования, какие-то он считал давно утерянными, о третьих же думал с нежностью, ведь когда-то они принадлежали ему и его семье.

Как-то раз, на четвёртый день совместной работы в привычной тишине, когда мисс Грейнджер передавала Люциусу артефакты, а он рассказывал о них всё, что знал, и возвращал обратно, Гермиона подтащила к столу огромный ящик. Она попыталась его приподнять, но тот сразу же вывалился у неё из рук. Малфой снисходительно закатил глаза, поднялся и подошёл к ней.

— Вы ведьма или маггла? Для поднятия тяжестей следует использовать палочку, женщина.

Упёршись руками в бока, мисс Грейнджер запальчиво огрызнулась:

— Ну, вы могли бы просто показать себя джентльменом и поднять его вместо меня! Или рыцарство ныне мертво?

— А я-то думал, что современные ведьмы терпеть не могут рыцарей, — хмыкнул Люциус.

— Не мешайте в одну кучу свои архаичные представления о современных ведьмах и конкретно меня. Я не против того, чтобы мужчины поднимали коробки, уничтожали пауков или открывали даме дверцу автомобиля. Мне кажется, большинство мужчин делают что-то подобное просто потому, что они… сами по себе милы.

— Тьфу, — саркастически отозвался он, — милы… То самое слово из четырёх букв, которое я терпеть не могу.

Тем не менее Малфой наклонился, поднял ящик и поставил его на стол.

— Спасибо, — помолчав, поблагодарила Гермиона.

И в эту секунду Люциус понял, что они здесь совершенно одни. Первый раз за всё время из совместной работы один из её сотрудников по какой-то причине не пришёл на работу. По правде сказать, любой из них был совершенно некомпетентен в своей области и ни одного решения не мог принять без участия начальницы. Люциус Малфой невольно задался вопросом: не слишком ли много она взвалила на себя тревог и хлопот за те деньги, что ей платят?

— А где ваши подчинённые? — как бы между прочим поинтересовался он.

— Сегодня пятница, поэтому я отпустила всех после обеда. Марк в субботу женится, и весь персонал либо непосредственно участвует в свадьбе, либо приглашен на церемонию, так что я позволила им насладиться длинными выходными, — ответила мисс Грейнджер, пожимая плечами.

— А вы приглашены?

Гермиона растерянно взглянула на него и пробормотала:

— Ну… Да.

— Вы идёте туда? — осведомился он.

— Вам-то какое до этого дело? — удивилась она.

— Никакого, — честно ответил Люциус, — просто считаю, что молодая особа вроде вас должна позволять себе жить. Если будете проводить слишком много времени наедине с древними книгами и пожилыми мужчинами, умрёте старой девой.

— Во-первых, вы совсем не пожилой, — невольно улыбнувшись, возразила мисс Грейнджер. — Во-вторых, полагаю, что и так останусь старой девой, по крайней мере, пока, ведь на эту свадьбу я точно не пойду.

Улыбнувшись в ответ, он откинулся на спинку стула.

— А-а… Я понял. Вас пригласили, но идти туда вы не собираетесь, а почему — сказать не хотите. Надеюсь, вы хотя бы соблюли приличия и сообщили о своём отказе?

— Кто вы мне — отец?

— Небеса мне в помощь, если бы это было так, — насмешливо отозвался он, закатив глаза. — Просто поинтересовался.

— Знаете, я не нуждаюсь в ваших уроках этикета! Меня пригласили, но я не пойду, разговор закончен, — отрезала она.

— Вы грустите, потому что вам одиноко? — задумчиво спросил Малфой, и губы его дрогнули в кривой полуулыбке.

Гермиона пристально смотрела на него. На самом деле он был не так уж далек от истины.

«Что бы он сказал, узнай, что я каждую ночь засыпаю, скорчившись в центре кровати и обнимая подушку Аллена, словно это он сам? Что я даже наволочку не поменяла со дня его смерти?.. Он бы посчитал меня такой жалкой…»

Люциус же думал, что она выглядит очень грустной и одинокой, поэтому, так и не дождавшись ответа, бодро произнёс:

— Всё это пустяки. Голову выше, мисс Грейнджер. Папочка здесь, с вами, присядьте ко мне на колено, и вам сразу станет веселей, — он протянул к ней руки и улыбнулся.

Гермиона невольно рассмеялась.

— Ну вот, я же говорил, что мне удастся развеселить вас.

— Меня рассмешила сама мысль о том, что вы можете называть себя «папочкой», вот и все. Думаю, если я усядусь к вам на колени, единственным человеком, кого это обрадует, будете вы. И, Мерлин свидетель, уж точно я не думаю о вас, как об отце, — заявила она.

— Слава Мерлину за это, — подхватил Малфой.

Он вернулся к работе и начал что-то строчить на листе пергамента. Гермиона смотрела на него ещё некоторое время, а затем тоже занялась делом.

Несколько минут спустя Люциус оглянулся и спросил:

— Разве в приглашении не было указано «мисс Гермиона Грейнджер со спутником»?

Гермиона непонимающе уставилась на него.

— Простите?

— Свадебное приглашение… Там ведь написано: «мисс Гермиона Грейнджер со спутником»?

— Мы, что, ещё не закончили эту тему? — спросила она и раздражённо стукнула ладонью по столу (если честно, Люциусу очень нравилось наблюдать за тем, как она злится). — Да, там именно так и написано. И что?

— А у вас нет молодого человека, которого вы могли бы пригласить с собой на свадьбу? — поинтересовался он.

Гермиона продолжала изумлённо пялиться.

— О, ради всего святого, неужели вы всё ещё думаете об этом!

— Просто ужасно, что вам придётся либо отправиться на свадьбу одной, либо вообще туда не ходить. Невесёлая сложилась ситуация на самом деле, поэтому я переживаю за вас, — искренне ответил Малфой.

— Согласна, всё это очень печально. Теперь вы счастливы? — съязвила Гермиона, но тут же вздохнула и упавшим голосом повторила: — Печально…

— Вы не найдёте любовь всей вашей жизни, уткнувшись носом в книгу и водя по ней испачканными пальцами, — сказал он, а затем, потянувшись через стол, схватил её за руку и стёр чернильное пятно.

От этого неожиданного прикосновения по всему её телу побежали мурашки.
Люциус теперь смотрел ей прямо в глаза и заметил, что мисс Грейнджер выглядит изумлённой... или даже смущённой.

Она нервно отдёрнула руку.

— Я уже нашла любовь всей своей жизни.

Он перебил её, проронив:

— Я польщён.

— Я имела в виду Аллена, моего бывшего парня. Вот только он мёртв. Я уже рассказывала вам о нём. Иногда человек получает всего лишь один шанс на счастье, понимаете?.. Можем мы оставить в покое мою личную жизнь?

Малфой вынул из её пальцев перо, развернул его и, мягким кончиком прикоснувшись к щеке Гермионы, нежно провёл им по коже.

— Если будете слепы и безразличны к тому, что происходит рядом, жизнь ваша действительно окончится печально и одиноко, — и бросил перо на стол.

«А он, и правда… привлекателен… — Гермиона мысленно вздрогнула. — Когда я поняла это? Ведь я всегда его немного побаивалась, никогда он мне не нравился… Так почему всё изменилось сейчас?»

Решив, что тему разговора необходимо сменить как можно быстрей, она поднялась с места и начала суетливо рыться в артефактах, беспорядочно расставляя их тут и там, как вдруг Малфой произнёс:

— Что там у вас? Похоже, в этом ящике лежат вещи, конфискованные из Малфой-мэнора.

Он подошел к столу, желая помочь с сортировкой, и взял в руки красивое зеркальце.

— Милая безделица. Если в него посмотрится тщеславный человек, то предмет его нездоровой гордости превратится во что-то нелепое или совсем исчезнет.

— Вот как! Значит, если в него посмотритесь вы, то сразу станете лысым? — не сдержавшись, фыркнула Гермиона и засмеялась.

— А причём тут мои волосы? — с достоинством проронил он. — Я же не виноват, что они такие красивые.

Она снова рассмеялась. А потом взяла со стола небольшую табакерку.

— А для чего служит вот эта вещица?

— Откройте и узнаете, — усмехнулся он.

— Думаю, не стоит этого делать, — сказала она.

Осторожно, прикасаясь одними лишь кончиками пальцев, он забрал её у Гермионы, открыл и протянул на ладони обратно.

— Это всего лишь табакерка. Небольшая декоративная коробочка для хранения высушенного измельчённого табака. Если министерские идиоты надеются найти в ней что-либо ещё, они горько разочаруются.

Мисс Грейнджер улыбнулась и забрала у него безделушку. Люциус улыбнулся в ответ. Первый раз за то время, что они работали вместе, между ними возникла какая-то связь, появилось что-то общее. И ему нравилось это ощущение.

Он взял со стола серебряную ложку.

— А вот это просто приятная вещица. Придаёт вкус любимого блюда всему, что ешь этой ложкой.

— И что же в ней темномагического?

— Ничего. Зато есть немного порочности и испорченности, — снова улыбнулся он.

Мисс Грейнджер вытащила из ящика маленький красный шар. Он напоминал глобус, покоящийся на чёрной деревянной подставке. Сделан он был, кажется, из стекла, а внутри наполнен густой красной жидкостью.

— Что это? — поинтересовалась Гермиона.

— Предсказатель смерти, — последовал беспечный ответ.

— Предсказатель смерти?

— Он показывает, каким образом умрёт тот или иной человек. Держите его между ладонями, говорите заклинание и вам являют картину того, как вы умрёте.

— Это ужасно. Зачем кому-то знать, как он умрёт?

Малфой пожал плечами, а Гермиона спросила:

— А можно изменить ход предсказанных событий, предотвратить трагедию? Например… Вы увидели, что завтра вас собьёт автобус... А если весь завтрашний день вы проведёте в постели, сможете ли избежать смерти?

— Автобус? — переспросил он, отрицательно качнув головой, и пробормотал: — Автобус… Клянусь, это так по-маггловски… — затем громко добавил: — Нет, это невозможно. У него стопроцентная точность. Всегда и во всём, что бы он ни показывал. Я наблюдал за тем, как люди пытались изменить увиденные в нём события, но всё равно умирали так, как и было предсказано.

— Он может показать смерть только того, кто держит его в руках, или любого другого человека?

— Ну, если вы возьмёте его первой, а я положу свои ладони поверх ваших (неважно, кто из нас произнесёт заклинание), именно вашу смерть покажет шар, и мы оба её увидим, — пояснил он. — Довольно удобно использовать Предсказатель подобным образом. Он приносил много пользы на допросах, ну, и остальных подобных процедурах.

— Я по-прежнему думаю, что это отвратительный, ненормальный артефакт. Его следует уничтожить, — решила Гермиона.

— Ну же, дайте мне его, — попросил Люциус, протягивая руку.

— Нет. Вы можете произнести заклинание и заставить меня увидеть собственную смерть. Поэтому говорю вам: забирайте его сами, — возразила она и потянулась к столу, чтобы положить артефакт.

— Не доверяете мне? Я оскорблён до глубины души, — возмутился Малфой и тут же поддразнил: — Что вы боитесь увидеть в нём? Как я вас убиваю, что ли?

Смущённо взглянув на него, Гермиона спросила с опаской:

— А вы хотите убить меня?

— Сейчас нет, — ответил он честно.

Скорчив гримаску, она проронила:

— Всё-таки, я думаю, это ужасная вещь, — и аккуратно вернула шар на стол.

Люциус Малфой солгал. Красный шар действительно являлся Предсказателем смерти, и он на самом деле показывал, как умрёт тот, кто держит его в руках… Но абсолютной точности в его предсказаниях не было: человек мог изменить события.

Люциус видел свою смерть в битве за Хогвартс, поэтому в последний момент, не ставя никого в известность, кроме жены и сына, сменил сторону и этим изменил ход будущего. Он остался жив. Не умер в бою. И всё, о чём после просил министерских тупиц: не забирать шар... Если бы артефакт остался во владении семьи Малфой, возможно, Нарцисса увидела бы собственное самоубийство, и можно было как-нибудь предотвратить это несчастье.

Взглянув на Гермиону, он улыбнулся и, решив немного подшутить над маленькой нервной ведьмой, попросил:

— Передайте мне Предсказатель смерти, и я аккуратно верну его на место. Обещаю.

Она нерешительно подняла шар и пока, сомневаясь, держала его в руках, Люциус резко накрыл её ладони своими и произнёс заклинание. Прежде чем Гермиона поняла, что произошло, перед глазами их возникла картина её смерти.

Она видела нож, пронзивший её, и кровь… Так много крови… Слышала свой собственный крик… Но больше всего её встревожила трость Люциуса Малфоя на полу. Она наконец заметила, что всё происходит в том же помещении, где они находятся прямо сейчас… Она видела, как тело её падает на пол, а кровь быстрыми толчками вытекает из груди… И человека под чёрным капюшоном, выбежавшего из комнаты, в то время как Люциус Малфой метнулся к ней…

Словно в замедленной съёмке Малфой высвободил её ладони, и она уронила красный шар. Тот упал и укатился к его ноге. Гермиону затрясло, всё тело покрылось холодной испариной. Колени подогнулись, она без сил рухнула на пол, так и оставшись сидеть в этой позе возле его ног. Дыхание стало прерывистым, и рыдания начали сотрясать её тело.

С тревогой глядя на неё сверху вниз, Люциус протянул руку, чтобы помочь подняться, но Гермиона оттолкнула её. Прежде чем он успел предупредить, что ей не о чем волноваться, мисс Грейнджер вскочила, схватила сумочку, выбежала из помещения и аппарировала домой.

Около семи часов вечера в дверь её дома постучали, хотя Гермиона никого не ждала.

«Кто бы это мог быть?..»

Правда, она звонила Гарри, потому что хотела поговорить с ним, но его не было дома, поэтому пришлось оставить лишь сообщение.

«Может быть, он вернулся домой пораньше? Скорей всего, это он».

Гермиона подошла к двери, открыла её и замерла в изумлении, увидев того, кто стоял снаружи.

— Добрый вечер, мисс Грейнджер, — поприветствовал её человек, от которого она вовсе не ожидала, что он почтит своим присутствием порог её дома.

— Мистер Малфой?

— Можно войти?

— Нет! — отрезала она. — Почему вы здесь? Как попали сюда? Как нашли мой дом? Подождите! Я же выставила дополнительные охранные заклинания! Как вы прошли мимо них? Разве вы не под домашним арестом?

Малфой нахмурился.

— Вы задаете слишком много вопросов, — укорил он, затем осмотрел её с головы до ног и спросил: — Что это?

— Пижама.

Гермиона была одета в хлопчатобумажный топик красного цвета и такие же шорты в красно-розовую полоску.

— Что за «пижама»? — спросил он.

— Вы серьезно? Это то, в чём спят.

— Вы имеете в виду ночное бельё?

Люциус знал, что такое «пижама». Просто он никогда не видел ничего подобного.

— Ну да, — подтвердила Гермиона. — Также известное как «пижама». Ваша жена не носила ничего подобного?

— Она надевала ночную рубашку, иногда просто нижнее бельё или халат, а время от времени — пеньюар.

— Ну, а я вот ношу пижаму, — сказала она.

Люциус подумал, что мисс Грейнджер весьма мило выглядит в этой своей «пижаме». Рубашка (если это можно так было назвать) плотно обтягивала грудь, и он мог видеть чуть выпуклые очертания сосков. Нижняя часть «ночного костюма», почти не скрывая длинные загорелые ноги, висела низко на бёдрах. Он даже заметил узкую полоску кожи между двумя этими предметами одежды. Ему точно нравилось, как Гермиона выглядит в «пижаме». Хотя он полагал, что без неё маленькая ведьма смотрелась бы ещё лучше.

— Почему вы в пижаме? — спросил Малфой.

— Я собиралась ложиться в постель.

— В постель? — удивился он. — Странно, ещё только семь вечера. Вы заболели?

Люциус шагнул через порог, и Гермиона вынуждена была отступить. Он потрогал ладонью её лоб.

— У вас, кажется, нет температуры, однако нос красный, а глаза опухшие. Вы плохо выглядите.

— Я плакала, — пояснила она, хотя и не была уверена, зачем докучает ему оправданиями.

— Почему?

Люциус Малфой притворился, что ничего не понимает, хотя отлично знал ответ на свой вопрос. Он прошёл в гостиную и уселся на диван.

— Кровь, нож, боль, смерть — помните? — ответила Гермиона. — Сегодня вечером я видела свою смерть, и она оказалась… не очень приятной… И вы сказали, что всего этого невозможно избежать… Так что, да, вполне понятно, почему я немного поплакала.

— Нет никаких причин для слёз, — попытался успокоить её Люциус.

Вообще-то он думал, что у неё как раз есть идеальный повод для слёз. И чувствовал небольшую, мизерную вину за причинённые ей страдания. Вот почему он находился здесь: чтобы излечить её боль.

Но была ещё одна причина, приведшая Малфоя в её дом: собственная безопасность. Если бы она упомянула кому-нибудь в Министерстве (а особенно Гарри Поттеру), что он посмел применить к ней такой тёмный артефакт, Люциус не только вернулся бы в тюрьму, ему были бы предъявлены новые обвинения. Так или иначе, следовало убедиться, что ничего подобного не произошло...

Гермиона вздохнула и присела рядом с гостем. Ночь обещала быть долгой.


Глава 3.

Положив ногу на ногу, Гермиона нервно задёргала ступнёй вверх-вниз.

— В чём причина столь сильного волнения? — невозмутимо поинтересовался Малфой.

— Я умру. Умру очень скоро и, по-видимому, весьма болезненно… А тут ещё вам как-то удалось незамеченным пробраться мимо моих охранных заклинаний. И вообще… Вы же сейчас должны находиться под домашним арестом!

— Значит ли это, что вы расстроены тем, что я нахожусь здесь?

— Это значит, что я удивлена тем, что вы находитесь здесь, — раздражённо всплеснула она руками.

— Знаете… Так трудно сказать вам правду, но я всё же попытаюсь, — заявил Люциус.

Крайне заинтересованная внезапным признанием, Гермиона повернулась к нему, ожидая продолжения.

— Я солгал вам о том, что смерти, предсказанной артефактом, нельзя избежать. Мне удалось обмануть старуху с косой. Я лишил её своей компании, изменив будущее, которое показал мне шар. И вы сможете сделать то же самое. Это трудно, но вполне возможно. Правда, в вашем случае будет особенно тяжело, поскольку вы не видели лица того, кто вас убивал.

— Странно, — протянула Гермиона. — Если даже оставить в стороне новость о моём предстоящем убийстве… Зачем понадобилось лгать мне? Неужели вы испытали счастье оттого, что почти сокрушили меня этой новостью? Или получили удовольствие, причиняя мне боль? — закипая от негодования, она вдруг вскочила с дивана и, указав на него пальцем, словно обличая преступника, заявила: — Да вы просто испорченный, больной… Извращенец!

— Может, вы и правы, но ваш диагноз не имеет никакого отношения к теме нашего разговора, — улыбнулся Малфой. — Послушайте, — добавил он и тоже встал, — правда вот в чём: если Министерство или Поттер узнают, что я посмел применить тёмный артефакт к самой известной в мире грязнокровке, я точно вернусь в тюрьму. Поскольку мне всеми силами хочется избежать этого, считаю целесообразным предложить вам свою защиту, чтобы помочь избежать смерти. Я выручу вас, вы — меня, и будем квиты. Моё желание помочь подстёгивает ещё и то, что меня тянет к вам с каждым днём всё сильней и сильней.

Смерив его недоверчивым взглядом, Гермиона устало спросила:

— Как это «вас тянет ко мне»?

— Вы же умница, вот и подумайте об этом, — протянул Люциус и снова уселся на диван. — Думаю, я собираюсь спасти вам жизнь независимо от того, хочу ли я этого или нет. И даже независимо от того, хотите ли этого вы. Насчёт охранных заклинаний вокруг дома… Если вы забыли, напомню: в своё время я был Пожирателем Смерти и могущественным магом. Ваши пустяковые заклинания для меня — незначительная помеха, вроде так называемого «домашнего ареста». Клеймо, наложенное на меня Министерством, достаточно легко оказалось нейтрализовать.

— Я должна сказать об этом аврорам… Или Гарри…

Малфой снова поднялся и, потянув Гермиону за запястье, подтащил вплотную к себе, что одновременно и напугало её, и взволновало.

— Я всего лишь хотел доказать вам, что способен на многое. Теперь вы не считаете меня неспособным защитить одну маленькую упрямую магглянку?

Люциус пристально наблюдал за ней из-под полуприкрытых век, сдерживая неровное дыхание. Инстинктивно она попыталась оттолкнуть его одной рукой, в то время как вторую Малфой по-прежнему удерживал в плену.

Всё ещё упираясь ладонью в его грудь, Гермиона насторожённо спросила:

— Зачем вам это?

— Самосохранение, — честно признался он. — Я не вернусь в тюрьму… Не стоило использовать проклятый шар на вас. А если серьёзно, вам не кажется, что лучше изучить этот артефакт, чтобы иметь возможность остановить его действие?

— Гарри сможет остановить его…

Свободной рукой Люциус обхватил её затылок, медленно вплёл в густые локоны пальцы и, крепко стиснув кулак, сильно и властно потянул за волосы, вынуждая её запрокинуть голову ему навстречу, невольно изогнуться так, что мягкие, упругие полушария вжались в его грудь. Жёсткость, почти жестокость его по-хозяйски уверенных действий потрясла Гермиону.

Глядя на неё сверху вниз, Малфой твёрдо велел:

— И думать об этом забудьте… Клянусь, что никому не позволю причинить вам боль, но и вы ничего не расскажете Поттеру. Больше я в тюрьму не вернусь. Нет.

— О-отпустите меня… Вы… Вы стоите слишком близко… — вырвалось у неё вдруг.

Люциус всё так же неторопливо расслабил пальцы, высвобождая шелковистые пряди, и, спустившись ладонью ниже, огладил шею. Отпустив запястье, поднялся рукой до её плеча и притянул Гермиону вплотную к себе.

— Вы сказали «слишком близко»? — эхом отозвался он.

— Ну да… Вы… Вы весьма близки… — спотыкаясь на каждом слове, пролепетала она.

— А вы, мисс Грейнджер, весьма красивы, — заметил он, опьянённый близостью, и, прищурившись, заявил: — Знаете… Вам следовало бы выйти замуж за чистокровного.

— Каким образом это касается темы нашего разговора? И в любом случае это не важно, потому что я никогда не выйду замуж, — ощетинилась Гермиона.

— Остыньте… Я неточно выразился. Вам рядом нужен мужчина, который был бы ровней по интеллектуальному уровню — вот что я имел в виду.

Люциус почувствовал, как твёрдые соски, дерзко торчащие сквозь тонкий хлопок пижамы, трутся о его мантию, и, потянувшись, кончиками пальцев правой руки коснулся её щеки, а затем спустился к шее, угнездив ладонь над ключицами.

— Обещаю, что смогу защитить вас.

Он склонился так близко, что губами почти касался её губ, Гермиона даже могла чувствовать горячее дыхание на своём лице.

— Почему ты использовал эту тёмную дрянь на мне? — спросила она.

Малфой снова обласкал её подбородок кончиками пальцев и отозвался:

— Как иначе я мог узнать, что ты не собираешься умереть девяностолетней девственницей?

— Я не девственница, — возразила Гермиона.

— И как это можно проверить? — последовал игривый вопрос.

— Придется поверить мне на слово.

Он улыбнулся, и Гермиона обнаружила, что эта улыбка одновременно и пугает её, и неимоверно возбуждает!

Малфой почувствовал, что встрепенувшийся под мантией член пришёл в боевую готовность, затвердев словно каменный. Мисс Грейнджер стояла сейчас совсем рядом, прижатая к его груди, с запрокинутой назад головой, чтобы смотреть ему прямо в лицо (ведь он был гораздо выше). Благодаря этой позе алые губы оказались в опасной близости от его рта, и Люциусу захотелось тут же сорвать с упрямицы скудную одежонку, вылущить желанное тело из яркой шелухи полосато-красной пижамы…

«Интересно… Ощутила ли Гермиона, что у меня встал? Может, стоит чуть подвинуть её и тогда…»

Он слегка переместил её тело влево, и глаза у мисс Грейнджер стали круглыми, как блюдца. Люциус едва не расхохотался: она наконец-то оценила… «масштаб» его желания.

Довольно долгое время они так и стояли, нелепо замерев и прижавшись друг к другу, когда Гермионе вдруг стукнула в голову мысль:

«Любопытно, что он почувствует, если я запущу руки под мантию и потрогаю его тело? Или попробую вкус его языка, проникнув в рот?.. Он всё ещё мужчина в полном расцвете сил… Экземпляр, заслуживающий восхищения… Каково это — ощутить его член внутри себя?..»

— Ты ведь знаешь, что я очень опытный лигиллимент, правда? — невинно поинтересовался Малфой.

Гермиона резко опустила глаза и дёрнулась прочь от него.

— О, нет… Я не использовал легиллименцию, но ты точно думала о чём-то неприличном, глядя на меня: ведь покраснела так, что стала почти одного цвета с пижамой, а уж какое виноватое у тебя сейчас выражение лица! — он засмеялся и отпустил её.

Гермиона отскочила к противоположной стене комнаты и запальчиво уколола его:

— Кому уж как не тебе на собственном опыте знать, что такое вина?

— Ты права, мне это хорошо известно, — покладисто согласился Люциус. — Так мы договорились?

— Но как мы узнаем, что мою смерть точно удалось предотвратить?

— Просто доверься мне, — заявил он. — Я тебя в беде не оставлю. Хочешь, даже схожу с тобой на завтрашнюю свадьбу? Надеюсь, это не вызовет никаких порочащих слухов в Министерстве? Могу получить специальное разрешение.

— Пожалуй, отвечу тебе «нет», — через силу выдавила из себя Гермиона и отвернулась.

Проблема состояла в том, что ей совсем не хотелось отказывать. На самом деле она страстно желала сказать «да». Узнать его получше, провести с ним время. Просто хотела… его.

Погружённая в раздумья, Гермиона не заметила, как приблизился Малфой. Не почувствовала, что он стоит за спиной, совсем рядом, пока сильная рука не обвилась вокруг её талии, заставляя внутренности скрутиться в подрагивающую жаркую спираль. Она несколько раз прерывисто вздохнула, слушая щекотнувший ухо шёпот:

— Из чувства долга или так называемой порядочности ты ответила мне «нет», но на самом-то деле хотела сказать «да». Хотела согласиться на многое, что я могу тебе дать. Но продолжаешь бороться с собой, скованная привычной пуританской моралью…

Люциус прижался к её щеке своей, опустил взгляд и упёрся им в широкое декольте. Ткань на высокой груди натянулась так плотно, что он мог различить очертания темнеющих ареол и выпирающие вершинки сосков. Передвинув руку так, чтобы умостить её между маленьким топом и короткими шортами, на том островке бархатистой кожи, что восхитил его ранее, он задался вопросом: надето ли у Гермионы что-нибудь под этими шортиками?

— Сколько мужчин у тебя было? — выдохнул он хрипло ей на ухо.

— Это так важно?

Вопреки всему Гермионе хотелось таять от его прикосновений.

Тяжёлая ладонь покоилась на её животе, опаляя обнажённую кожу, а пальцы второй легко и неторопливо скользили вверх-вниз по её руке. Спиной она опиралась на крепкую, сильную грудь Малфоя, в ягодицы жёстко упирался напряжённый член, а его запах… Ни от одного знакомого мужчины Гермиона не чувствовала такого дурманящего, кружившего голову запаха. Происходящее казалось ей неправильным, даже в высшей степени предосудительным, но… её это не волновало.

«Мог ли он использовать на мне что-то более тёмное и порочное, чем тот гадкий артефакт?.. Или эта близость — именно то, что мне нужно сейчас?»

— Я тебя знаю, Гермиона Грейнджер. Ты не из тех женщин, которые готовы переспать с первым встречным. И даже не представляешь, как это возбуждает меня, — шепнул Люциус и скользнул по пылающему ушку языком.

— Я не собираюсь спать с тобой… Если и соглашусь на что-то, то только на твою защиту и помощь, а не на постельные игрища, — пробормотала она.

Однако, вопреки произнесённым словам, голова её безвольно откинулась на его плечо, и Гермиона из-под полуприкрытых век взглянула ему в глаза. Они горели каким-то тёмным, зловещим огнём.

«Он определённо опасен…» — только и успела подумать она, как почувствовала: губы его мягко касаются шеи, а нежные, опьяняющие поцелуи ласкают ставшую необыкновенно чувствительной кожу, и прикрыла отяжелевшие веки.

— А я думаю иначе. Готов поспорить, ты наслаждалась бы каждой секундой нашей близости, — тихо возразил Малфой и продолжил дразнить её, неторопливо, томительно сладко целуя и посасывая шею.

Она задрожала, ощущая, как внутри тугой пружиной скручивается желание.

«Что случится, если я дам волю этому чувству? Мой привычный мир будет разрушен, а мосты сожжены?.. Пусть! К чертям все правила! Я скорей всего скоро умру, так что ничего страшного не произойдёт, если я его просто поцелую… Один поцелуй, ничего более… Всего разочек…»

Тем временем Люциус поднёс её ладонь к лицу и нежными влажными прикосновениями двинулся от кончиков пальцев к плечу. Его ненасытные чувственные губы требовали большего, и сердце у Гермионы бешено забилось о клетку рёбер, словно желая вырваться наружу. Малфой зашипел, не в силах выносить мучительное желание, но, достигнув ключицы, принялся по-прежнему неторопливо и настойчиво посасывать нежную кожу. Внутри Гермионы, воспламеняя все нервные окончания, вскипала жаркая волна, от которой соски затвердели ещё сильней, а низ живота потянула сладкая, пульсирующая боль, которой она никогда не испытывала раньше.

«Да, это точно влияние тёмной магии… Чем ещё можно объяснить этот жидкий огонь, что лижет внутренности?..»

— Ты боишься меня? — спросил Люциус, разворачивая её лицом к себе.

Гермиона просто кивнула. Она не была с мужчиной с того дня, как умер Аллен, а до него встречалась всего-то с двумя молодыми людьми. Рядом с Малфоем — этим греческим богом, концентрированным воплощением сексуальности — она чувствовала себя неопытной и ужасно неуклюжей.

— Обещаю не причинять тебе боли и не обижать. Ты сама сказала, что честь моя всё ещё при мне, и я постараюсь доказать это. Никогда не сделаю тебе ничего плохого и никогда не заставлю тебя делать то, чего тебе не хочется.

Люциус поднёс её руку ко рту и снова поцеловал запястье. Языком почувствовал бешеное биение пульса и лизнул подрагивающую кожу.

Положив ладони ему на грудь, Гермиона нервно вцепилась в одежду. Он тихо предложил:

— Давай просто избавимся от этого, — и скинул мантию с плеч, оставшись в чёрных брюках и чёрной же шёлковой рубашке.

Ей нестерпимо хотелось почувствовать, как их тела соприкасаются кожа к коже, поэтому, хотя и с некоторым колебанием, но она начала расстёгивать его рубашку. От волнения у Гермионы дрожали пальцы, и Люциус, накрыв её руки ладонями, коснулся каждой лёгким поцелуем и попросил:

— Позволь мне, — а затем сам расстегнул рубашку и отбросил её на пол.

Оказалось, что у Люциуса Малфоя тело мужчины вдвое моложе его, во всяком случае, грудь у него крепкая и мощная с сильными, чётко очерченными мышцами. Гермиона понимала, что неприлично так открыто пялиться, но, как ни старалась, взгляда отвести не смогла.

Притянув её к себе, Малфой поднялся поцелуями от ладони к плечу, посылая почти болезненный разряд вдоль позвоночника, обласкал ключицу и вернулся к шее.

«Почему он ни разу не поцеловал меня в губы?»

— Боишься, что тебя вырвет, если поцелуешь меня в губы? — с безжалостной прямолинейностью спросила она.

Люциус запрокинул голову и ласково и немного снисходительно рассмеялся.

— Ты такая глупышка! Я просто оставляю самое вкусное напоследок. Это называется заниматься любовью, моя дорогая, и скорость процесса здесь не главное. Торопливость тут только во вред, необходимо «побродить» вокруг да около. На прелюдию требуется время… Думаю, я всё же получил ответ на мой предыдущий вопрос. Ты ведь не очень опытна в подобных делах, правда?

Гермиона уязвлённо прикусила нижнюю губу и, отскочив от него, заявила:

— Ничего между нами не будет! — а затем ринулась наверх, в спальню, где тут же заперла дверь.

Бросившись на кровать и накрыв подушкой голову, она только собралась закричать от досады и неудовлетворённости, как услышала, что зазвонил телефон. Гермиона приподнялась и сняла трубку, но не успела произнести ни звука, потому что оказалась просто ошарашена: с параллельного аппарата отвечал Люциус!

— Резиденция Гермионы Грейнджер.

— А… Это… А Гермиона… где? — спотыкаясь на каждом слове, спросил Гарри Поттер, попутно ломая голову:

«Что за… мужчина? И голос какой-то знакомый!..»

Гермиона швырнула трубку на место и рванула вниз по лестнице.

— Она, как мне кажется, заперлась в спальне. Могу я спросить, кто звонит? — вежливо распространялся между тем Малфой.

Она кинулась к телефону, но Люциус, ухватив её за талию, развернул и крепко прижал к себе свободной рукой.

— Кто это? — оторопело спросил Поттер.

— Мне кажется, я первый спросил, — укорил его собеседник.

— Отдай трубку! — зашипела Гермиона.

— Ты… Люциус Малфой?! — завопил Гарри.

— Да, а ты Гарри Поттер. Теперь, когда мы узнали друг друга, могу я принять сообщение? — хладнокровно поинтересовался Люциус.

Гермиона продолжала тянуть его за руку и требовать:

— Отпусти меня и отдай трубку!

— Где Гермиона? — продолжал допрашивать Гарри: — И какого хрена ты у неё? Ты же должен сидеть под домашним арестом!

— Всё меняется, Поттер. А мисс Грейнджер совсем рядом: извивается и ёрзает в моих руках, пока мы с тобой разговариваем. Передаю трубку.

Люциус наконец отпустил Гермиону и протянул ей телефон. Метнув в него убийственный взгляд, она прикрыла микрофон ладонью и прошипела:

— Ты — воплощение зла!

— Одна из моих лучших черт, — самодовольно протянул он, усаживаясь на диван и надевая рубашку.

— Привет, Гарри, — выпалила Гермиона, стараясь придать голосу железобетонную твёрдость, словно и не она здесь несколько минут назад чуть не занялась сексом с человеком, который одно время был правой рукой Волдеморта.

— Что происходит, Гермиона? — поинтересовался друг. — Ты, рыдая, записываешь на автоответчик сообщение, в котором умоляешь перезвонить в любое время дня и ночи. А когда я выполняю твою просьбу, оказывается, что у тебя там Люциус Малфой гостит!

— Мы просто работаем… Дома… Мне показалось, так будет удобней…

Люциус укоризненно поведал с дивана:

— И это меня она называла лжецом.

— Гермиона! — голос друга звучал настороженно.

— Гарри, ничего страшного не случилось! Правда-правда! Я звонила, чтобы узнать: не хотел бы ты поужинать со мной завтра, но только что вспомнила, что завтра иду на свадьбу Марка, а значит, встретиться не получится. Прости, давай перенесём… Ладно, до свидания…

Она повесила трубку и взглянула на Люциуса. Он по-прежнему лежал на диване, закинув руки за голову, в рубашке, застёгнутой только на две пуговицы, и в брюках, на которых до сих пор явственно оттопыривалась порядочная выпуклость.

Гермиона указала на неё пальцем и сухо поинтересовалась:

— Это когда-нибудь рассосётся?

— Я знаю способ, который помог бы ему рассосаться, — улыбнулся Малфой и протянул Гермионе руку.

— Почему ты ответил на звонок? Не удивлюсь, если Гарри с минуты на минуту появится здесь.

— Он не сможет пройти сквозь мои охранные заклинания, — сказал Люциус, всё ещё держа руку на весу.

— Твои… что? — удивлённо переспросила Гермиона.

— Я установил новые охранные заклинания, прежде чем постучать в твою дверь.

— Но у тебя же нет палочки! — воскликнула она.

— Может быть, нет, а может и есть… — он снова улыбнулся и, сгибая ладонь, поманил её к себе. — Ну, давай же, вернёмся к тому, что на самом деле важно…

— Важно, чтобы я всё-таки осталась жива! — завопила Гермиона. — Но тебе, пожалуй, надо всерьёз озаботиться собственным выживанием, потому что я очень близка к тому, чтобы убить тебя прямо сейчас! — она вытянула перед собой руки, соединяя их и кровожадно сжимая пальцы, словно стискивала чью-то шею.

Малфой хладнокровно пожал плечами, проронив:

— Хорошо. Я сплю здесь, а ты отправляйся в спальню, — и прикрыл глаза.

Но внезапно широко распахнул их, когда почувствовал, что, метнувшись к дивану, она набросилась на него, одной рукой обхватив голову, а второй слепо шаря по его груди. А потом поцеловала голодно и неистово. Ни одна женщина никогда не целовала его с такой жаждой! Развернувшись и уложив Гермиону под себя, Люциус опёрся на согнутую в колене левую ногу, чтобы не обрушить на неё весь свой вес.

Ощущение крепкого тела рядом, приятная тяжесть, вдавившая её в подушки — всё это подарило Гермионе не просто комфорт, но и необыкновенный покой, который, однако, вызывал некоторую подспудную тревогу. Она не успела разобрать, что именно было не так, потому что язык его затанцевал у неё во рту, а умелая рука пробралась под рубашку и с удобством устроилась на груди. Гермиона знала, что сама всё это начала, но сейчас пришла в полную растерянность и лежала совершенно неподвижно, не зная, как следует вести себя дальше.

Малфой, задыхаясь, шепнул ей на ухо:

— Поцелуй меня, Гермиона… Люби меня…

Её пронзила мысль о том, что Люциус Малфой — этот сильный, волевой, опытный мужчина просит ослабить оборону и принять его. Он продолжал ненасытно целовать Гермиону, едва давая время отдышаться, словно пытался поглотить её, всю без остатка. И, постепенно оттаивая, она начала отвечать ему тем же, особенно когда Люциус сорвал с неё топик, и жаждущий рот впился в её грудь.

Гермиона всхлипнула, а он продолжил ласкать сначала одну грудь, затем вторую, и лишь когда она, переполненная эмоциями, уже едва дышала, спросил:

— Пожалуй, закончить нам стоит наверху?

И она смогла лишь кивнуть в ответ.


Глава 4.

Малфой тут же поднялся, чтобы отправиться наверх, в то время как она осталась лежать на диване. Оба были по пояс обнажены, однако, если Люциус выглядел спокойным, полным достоинства и вполне довольным собственным телом, то Гермиона внезапно вскинула руки в попытке прикрыться. С любопытством разглядывая её, он спросил:

— К чему эта ложная скромность? Я уже целовал твою грудь, незачем теперь прятаться.

После его слов Гермионой овладела вдруг непонятная бесшабашность, но что ещё более странно, сейчас она почему-то почувствовала себя рядом с этим мужчиной безопасней, чем когда-либо прежде. Поднявшись с дивана, она медленно опустила руки, открывая грудь, и прикусила губу.

— Почему ты захотел меня?

Люциус издал ироничный смешок.

— Ты очень привлекательна. А я слишком долго был лишён женского общества.

— То есть только потому что я — единственная женщина, так вовремя подвернувшаяся тебе под руку?

Поёжившись, словно от холода, она наклонилась, подняла рубашку и уже начала натягивать на себя, когда Малфой, выхватив её, отбросил в противоположный угол комнаты.

— Этим вопросом ты оскорбляешь нас обоих, Гермиона.

Она ещё никогда не видела его столь серьёзным, казалось, он даже разозлён её словами. Люциус попытался прикоснуться к ней, но Гермиона отшатнулась.

— Секс не спасет мне жизнь, — упрямо проронила она, обошла Малфоя по широкой дуге и, подняв рубашку, всё же надела её.

— Даже если занятия любовью и не спасут твою жизнь, они вполне могут пробудить в тебе любовь к жизни, — скаламбурил Люциус.

Медленно повернувшись к нему, Гермиона возразила:

— Секс не уничтожит мой страх.

— Предаваясь любви, ты найдёшь утешение и покой, к которым так стремишься и в которых так нуждаешься.

Протянув руку, Люциус схватил её за запястье и притянул к себе.

— Секс лишь всё усложнит, — продолжала упираться она, — а у меня и без этого достаточно проблем.

— Занятия любовью подарят тебе цель, ради которой стоит жить, — напирал Малфой, крепко прижимая её к сильному, струной натянутому телу.

— Это всего лишь секс, — пробормотала Гермиона.

— Занятие любовью, — вновь не согласился он.

— Чтобы заниматься с кем-то любовью, надо на самом деле любить этого человека, — попыталась она объяснить Малфою простую истину.

— Нет. Достаточно демонстрировать ему свою привязанность и заботиться о нём, — возразил он.

— Ты не заботишься обо мне. Просто хочешь убедиться, что не вернёшься из-за меня в тюрьму, — возмутилась Гермиона, но всё же положила голову ему на грудь и мягко заверила: — Я никому не расскажу о предсказателе смерти, так что не стоит использовать секс, чтобы заставить меня молчать.

Наклонившись, Люциус подцепил пальцем упрямый подбородок и заставил её поднять голову, вынуждая смотреть прямо в глаза.

— Говори всё, что хочешь, кому угодно, потому что мои мотивы не имеют ничего общего с тем, в чём ты меня обвиняешь. Я хочу заняться с тобой любовью и только поэтому желаю этой близости. Да, вначале я предложил тебе свою защиту от отчаяния. Потому что не мог, боялся вернуться в тюрьму снова. Но сейчас даже не думаю об этом. Просто мечтаю наполнить каждую клеточку твоего тела наслаждением, заставить просить большего…

Склонив голову ниже, он лизнул мочку её уха, чуть прикусив, а затем шепнул:

— Занятия любовью — чистый эгоизм, дорогуша. Это то, чего я хочу, пусть и сам не понимаю, как же так получилось. Даже не представлял, что способен желать тебя настолько сильно.

Гермиона тихо ахнула, потому что от этих слов вожделение захлестнуло всё её естество. Казалось, ещё никто и никогда так сильно не хотел её. И ни одного мужчину не желала столь отчаянно она.

Люциус вновь пылко накинулся с поцелуями, обжигая острой, почти болезненной страстью. Его язык неистово толкался внутрь, соблазняя аморальной, возмутительной, но такой чувственной имитацией тех долгожданных, невыразимо желанных действий, что были сейчас необходимы обоим.

Мгновенно ослабев, она беспомощно вцепилась в крепкие плечи, и Люциус подхватил её на руки. Он оказался на удивление сильным, но Гермиона всё же промямлила:

— Я умею ходить.

Проигнорировав её замечание, он лишь спросил:

— Где твоя спальня?

В третий раз за этот вечер она на какое-то время потеряла дар речи, поэтому просто указала ему на ступеньки лестницы. На втором этаже располагались три спальни, и лишь в двух из них имелись кровати, так что она была уверена: Малфой в состоянии отыскать то, что требовалось им обоим сейчас одинаково сильно.

Он поднялся по лестнице, прошёл по коридору в нужную комнату и поставил её на ноги. Наклонившись, снова стянул с неё рубашку, на этот раз внимательно разглядывая грудь. В благоговении опустился на колени и, бережно обхватив ладонями оба совершенных, мягких полушария, прошептал:

— Они идеальны…

Малфой ласкал их чуткими пальцами, а Гермиона, запрокинув голову, от наслаждения тихо постанывала, запустив руки в его волосы и всё настойчивей прижимая к себе. Наконец, уткнувшись лицом в ложбинку между грудей, он жадно вдохнул её аромат и неторопливо, наслаждаясь и поддразнивая, обвёл языком сначала одну, потом другую.

Гермиона исступлённо гладила ладонями его широкие плечи и сильную спину, не замечая, что Люциус, подцепив большими пальцами пижамные штаны, стянул их вниз, оставив на ней лишь нижнее бельё. Губы его спустились от набухшей груди к подрагивающему животу, он оставил влажный поцелуй на шелковистой коже рядом с резинкой трусиков, а Гермиона вскинула ладонь ко рту, чтобы заглушить готовый вырваться вскрик. Взглянув на неё снизу вверх, Малфой резко поднялся, заставив её невольно отшатнуться, и толкнул раскрытой ладонью в солнечное сплетение, что стало бы для неё довольно неприятной неожиданностью, не окажись позади кровать.

— Так-то лучше, — хрипло пробормотал он, когда Гермиона расслабленно откинулась на покрывало, и скинул с себя оставшуюся одежду.

Она потянулась, чтобы снять трусики, но Люциус остановил её:

— Не торопись. Пусть это будет моей финальной наградой. Я получу их только после того, как заставлю тебя стонать моё имя. Хорошо?

Она не смогла вымолвить ни слова в знак согласия.

«Я предложила себя ему так просто, как никогда никому ничего в жизни не предлагала. Добровольно решила довериться мужчине более чем вдвое старше меня, бывшему Пожирателю Смерти. Поймёт ли он это?.. Честен ли он со мной?»

Взобравшись на кровать, Малфой принялся медленно скользить губами по её телу всё выше, от щиколотки по колену и внешней части бедра до тазовой косточки, оставляя обжигающие метки поцелуев. Крепко обняв Гермиону одной рукой за талию, он двинулся вверх по втянутому от напряжения животу, а второй накрыл её грудь, легко сжимая и поглаживая.

Он нежно очертил поцелуями ареолу, а затем втянул твёрдый розовый бутон в рот, облизывая его, посасывая и обводя языком. Низко, гортанно застонав, Гермиона, не в силах контролировать себя, вскинула бёдра и, притянув его лицом к лицу, задыхаясь, взмолилась:

— Помоги мне…

Понимая, что она просит даже не столько о сексуальной разрядке, сколько о чём-то большем, Люциус наклонился и поцеловал приоткрытый в чувственной горячке рот, с силой вжимаясь членом в её живот.

Губы его лёгкими поцелуями спустились к шее и ещё ниже, к ключице. Малфой завёл её руки за голову, широкой ладонью властно обхватывая сразу оба запястья и прижимая их к подушке, другой рукой снова накрыл её грудь, ртом лаская вторую. Желание переполняло его, но он всё же спросил, глядя ей прямо в глаза:

— Ты уверена?

— Нет… Вовсе нет… — задыхаясь, пролепетала Гермиона.

Её мозг не справлялся с нахлынувшей чувственной перегрузкой, Люциус понимал это. Однако руки её не бездействовали: высвободив запястье из захвата, она опустила ладонь, начиная ласкать его возбуждённую плоть. Эти нежные, но требовательные поглаживания вынудили Малфоя скрипнуть зубами и запрокинуть в изнеможении голову.

Он откинулся на спину, а Гермиона, словно скульптор, любовно касающийся дорогого сердцу изваяния, склонилась над ним, осторожными ласками, словно фантомной болью тревожа его тело. Изящные, тонкие руки превратились в орудия пыток, когда она очертила его член невесомыми, нарочито медленными касаниями. Самыми кончиками пальцев она кружила по его стволу, то и дело задевая чувствительную головку, и Люциусу было страшно от того, что он испытывал в этот момент. Если бы она остановилась сейчас, он либо умер бы, либо сдался на милость этой хрупкой ведьмы. И Малфой совсем не был уверен, какой из двух вариантов худший.

Неудержимое, первобытное возбуждение пронзило его тело, огненной стрелой прошив позвоночник и опалив кончик каждого нерва. Руки Гермионы снова коснулись его лица, и она прошептала, опаляя кожу щеки рваным дыханием:

— Я не знаю… что делать дальше… Я занималась… сексом только с тем… кого любила…

— Если ты не можешь продолжать, скажи сейчас, потому что позже твой отказ просто убьёт меня! Мне не хватит сил продолжать эту пытку, зная, что ты не позволишь закончить! — не выдержал Мафлой.

Гермиона замерла, а потом метнулась из комнаты в ванную, захлопнула дверь и, усевшись на крышку унитаза, зарыдала.

Ничего подобного Люциус не ожидал!

Полностью разбитый, со сжавшимися в комок нервами, он остался лежать на кровати, проклиная тот день, когда встретил Гермиону Грейнджер.

Когда же смог взять себя в руки, а эрекция несколько ослабла, он поднялся, натянул брюки и прислонился к двери в ванную комнату. Оттуда по-прежнему доносились рыдания, а Люциус всегда терпеть не мог женских слёз.

«Ну да, видела она свою смерть, и что? Разве это причина для слёз?»

— Почему ты плачешь? — спросил он через дверь.

— Я совсем запуталась, — заикаясь, промямлила она.

Малфой с досадой закатил глаза.

— А ну-ка, прекрати реветь сейчас же!

Рыдания стали чуть тише.

«Это должно было сработать. Почему она все еще плачет? Ей ведь не сегодня ещё умирать, правда же?»

Спустя несколько минут Гермиона открыла дверь в ванную, кутаясь в халат, словно пытаясь спрятаться от холода, и пробормотала прерывающимся голосом:

— Конечно, я должна прекратить плакать, раз ты мне приказал… И неважно, что я видела собственную ужасную смерть… — она поплелась к кровати и устало опустилась на неё. — Я чувствую, что предала умершего жениха, но это тоже неважно… Как и то что между нами, такими какие мы есть, огромная пропасть, — добавила, едва шевеля губами.

Люциус вздохнул и, приблизившись, сел рядом.

— Давай всю сегодняшней ночью мы просто проспим. Никто ведь не собирается убивать тебя в эти выходные, правда? Я хочу сказать: мы видели, как это произошло на складе, а у тебя вроде не было намерений в эти выходные посещать что-то подобное, правильно?.. А раз так давай немного подремлем, и тогда завтра на свадьбе ты будешь выглядеть вполне прилично.

— Будем просто спать? — переспросила она.

— Полагаю, именно так.

Малфой встал, чтобы уйти, но Гермиона внезапно схватила его ладонь. Впившись в неё жадным взглядом, он тихо предупредил:

— Тебе лучше отпустить мою руку, иначе, клянусь, я возьму тебя силой.

Освободив его, она рухнула на кровать и легла на бок, подтянув ноги и отвернувшись к стене. Люциус уже направился было к выходу, но у порога вдруг обернулся и, вместо того, чтобы покинуть комнату, прислонился к дверному косяку. Он смотрел на её гибкую, тонкую спину, длинные, скрещенные в лодыжках, загорелые ноги, роскошные волосы, рассыпанные по подушке, изящный изгиб талии, плавно переходящий в бедро, и чувствовал, как подстёгнутая желанием эрекция вновь набирает силу. Он медленно вернулся к кровати и признался:

— Я не ненавижу тебя.

Вряд ли Люциус Малфой мог бы сейчас объявить, что любит её, потому что это было бы ложью. Так что пока лучшее из того, что он мог предложить — отсутствие ненависти.

Оглянувшись через плечо, Гермиона горько проронила:

— Приятно узнать о том, что мужчина, который говорил, что желает меня, мой защитник, почти любовник не ненавидит меня, — и снова развернулась к стене.

Люциус сел рядом и, скользнув ладонью по её плечу, затянутому в гладкий шёлк халата, попросил:

— Расскажи мне о том, кого ты любила.

И, помолчав, она удовлетворила его просьбу.

Им хорошо было этой ночью. Люциус лежал рядом, пока она рассказывала об Аллене. Потом поделился воспоминаниями о жене и даже немного посмеялся над некоторыми, а Гермиона ещё чуть-чуть поплакала над своими.

У Люциуса Малфоя никогда прежде не бывало такой близости с чужим человеком, тем более с женщиной. Даже с собственной женой он не любил вести подобные разговоры, а эта маленькая магглянка словно очаровала его, и он, пребывая в каком-то непривычном состоянии восторженности, с удовольствием поддавался её чарам.

Вкрадчивая и лукавая ночь развесила над ними свой полог, но прежде чем они осознали это, совершенно неожиданно наступил рассвет. В разговорах время пробежало незаметно, ни одной минуты не было потеряно в молчании. И как-то так получилось, что Гермиона оказалась в надёжных тёплых объятьях, положив голову Люциусу на грудь. А он осторожно гладил её по волосам, целовал в макушку, и ему казалось, что так было всегда и всегда так будет.

Наконец, она взглянула на него и спросила:

— Ты действительно хочешь пойти со мной на свадьбу?

— Конечно, — подтвердил он.

— Ты же отдаёшь себе отчёт, что тебе придётся надеть маггловский костюм, не так ли? И там будут присутствовать несколько магглов, потому что невеста Марка — магглорождённая, как и я. Разве это не возмутительно: брак чистокровного и грязнокровки? — произнесла Гермиона с лёгкой усмешкой и подняла голову, чтобы увидеть его реакцию.

— Я слышал вещи и похуже, — философски протянул Люциус.

Они оба оказались не готовы к тому, что Гермиона, внезапно потянувшись вперёд, поцелует его, а потом, донельзя смущённая собственным поступком, спрячет лицо у него на груди.

Он почти сразу порывисто оттолкнул её от себя. Повалив на спину, придавил собственным телом и исступлённо прильнул к желанному рту, играя с её губами, дразня их, позволяя языкам переплетаться в изысканном, страстном танце. Перекатившись на бок, Люциус подсунул под неё руку, достигнув шеи, принялся поглаживать затылок и вклинился ногой между её бёдер. Потянув завязанный вокруг талии пояс, он сдвинул в сторону полу халата, и тот с лёгкостью раскрылся. Как в тайне и надеялся Люциус, под ним не оказалось совершенно ничего. Опёршись на локоть, он скользнул рукой между её ног, накрыл сокровенное место подрагивающей ладонью, словно драгоценный, найденный после долгих поисков подарок и начал мягко водить ею в мучительно-сладостном ритме, создавая дразнящее трение. А пока продолжал целовать её лицо и всё, до чего только мог дотянуться, погрузил палец глубоко во влажный жар её лона. Она застонала, вздрогнув от сладкой судороги, которая свела низ живота. И хотя всё только началось, оба уже чувствовали близость жгучего взрыва, в ожидании которого дрожали их натянутые, словно тугие пружины, тела. Похоже, ночь разговоров послужила им прелюдией, так что теперь оба сгорали в ожидании освобождения.

Не прекращая поцелуев, Люциус спустился ниже и заменил чуткие пальцы ртом. Тонкие руки взметнулись к его плечам, настойчиво направляя, призывая продолжать, и он подумал:

«Кто я такой, в конце концов, чтобы идти против столь откровенных желаний?»

Язык Люциуса имитировал движения, что несколько секунд назад выполняли его пальцы, и от этой желанной му́ки Гермиона беспомощно мотала головой и скулила. Он прервался, снова доверив ласки пальцам, и поцелуями поднялся вверх по её телу, особое внимание уделив восхитительной груди. Добравшись до рта, он подарил ей не просто поцелуй, а воплощение острой тоски, поцелуй-вопрос, поцелуй-обещание, накрыл Гермиону собственным телом и, сдерживая нетерпение, медленно вошёл в неё.

С искажённым судорогой страсти лицом снова и снова погружался Люциус в её влажный, затягивающий жар, выгибая спину, бёдрами до предела раскачивая качели наслаждения. В минуту просветления он посмотрел на Гермиону и в глазах её увидел неутолённую жажду. Мечту женщины о чём-то большем, чем сексуальная разрядка.

«Она нуждается в любви… И защите… Простом человеческом участии и дружбе… Ей рядом необходим кто-то… Кто-то вроде меня…» — с невероятной ясностью понял он вдруг и прикрыл глаза.

Соблюдая взаимные обязательства, объединяя усилия и с хореографической точностью дублируя выпады и отступления друг друга, они приближались к ослепительному великолепию чувственной кульминации.

Он погружался всё глубже и глубже, понимая, что удовлетворение — его и её — всего лишь вопрос времени. Судорожные внутренние сокращения подсказали ему, что Гермиона близка к финалу и подтолкнули его самого к ослепительно яркой черте. Она вскрикнула, и Люциус вторил ей сдавленным рыком. В самый решающий момент она инстинктивно сомкнула ноги вокруг его бёдер и упёрлась пятками в спину, отчаянно пытаясь быть ближе. Стоны их снова слились в один, и в тот же момент всё было кончено. Столь полное, неразрывное единство ошеломило Люциуса своей правильностью. Казалось, каждый нерв в его теле дрожит в унисон с телом Гермионы. Он рухнул на кровать рядом, пока она приходила в себя, покачиваясь на мягких посторгазменных волнах счастья. Наконец, после нескольких тягучих минут чистого экстаза, эта неугомонная ведьма лениво поинтересовалась:

— Так ты наденешь маггловский костюм на свадьбу или нет?

Откинувшись на бок Малфой недоверчиво воззрился на неё и возмущённо ответил вопросом на вопрос:

— Мерлин, женщина, дай мне хотя бы минутку отдыха, ладно?


Глава 5.

— Оставь в покое несчастное платье, ты выглядишь прекрасно.

— У меня в нём грудь вываливается, — прошипела Гермиона.

Люциус покосился на упомянутую часть тела. В декольте и впрямь вырисовывался довольно обширный и заманчивый вид, однако ему не казалось, что мисс Грейнджер выглядит вульгарно или безвкусно. По его мнению, смотрелась она отлично и очень даже сексуально.

— Это у тебя излишки скромности выпирают, — пробормотал он, почти не разжимая губ.

Под этот комментарий Гермиона снова попыталась нервно поддёрнуть лиф платья, и Малфой, не выдержав, шлёпнул её по рукам. Она уже повернулась, чтобы припечатать нахала суровым взглядом, но невольно смягчилась, когда заметила, насколько хорошо он выглядит. Даже маггловский костюм, который до этого момента Люциус не носил ни разу в жизни, сидел так, словно белобрысый павлин ходил в нём с самого рождения…

Под утро, когда «вспышка страсти» угасла, они оба моментально уснули. Даже самой себе Гермиона не желала признаваться, что же произошло тогда между ними. В голове, правда, несколько раз мелькнули подсказки типа: «занимались сексом» или «любили друг друга», но она быстренько прогнала их прочь и, желая обрести душевное спокойствие, решила, что отныне и навсегда будет называть всё случившееся между ними просто «вспышкой».

«Вспыхнули» они уже ближе к рассвету, поэтому бессовестно дрыхли вплоть до одиннадцати утра. Открыв глаза, Гермиона вспомнила, что свадьба назначена на час дня, суматошно выпуталась из объятий Малфоя, соскочила с постели и ринулась в ванную, от души хлопнув дверью, чтобы уж точно разбудить его.

Мисс Грейнджер и не подозревала, что Люциус очнулся ото сна минут на десять раньше, и всё это время внимательно всматривался в тонкое выразительное лицо, а когда заметил, что она просыпается, закрыл глаза и крепче прижал её к себе. Пока Гермиона принимала душ, он решил, что неплохо было бы вернуться к Драко, вымыться самому и попытаться трансфигурировать мантию в приличный маггловский костюм.

Выключив воду, Гермиона обернула вокруг тела широкое полотенце и открыла дверь ванной, чтобы выпустить пар. Подойдя к зеркалу в этом весьма откровенном наряде, она взглянула на собственное отражение и, увидев позади Малфоя, громко взвизгнула:

— А-а-а!.. Ты напугал меня!

— Обожаю слушать, как ты кричишь, — довольно заявил он. — Помнится, сегодня утром ты уже несколько раз делала это и даже дрожала в моих руках, правда испуг тогда был совершенно не при чём.

Она невольно улыбнулась подобному нахальству.

— Ну, не будь так уверен. Может, это ты меня как раз и напугал.

— О, я точно помню, что твой голос был пронизан страстью, а не страхом. Люблю, когда ты кричишь, кончая… — Люциус обнял её за талию и, поцеловав в плечико, пробормотал: — Ты всё ещё мокрая.

— Я только что из душа, — уточнила Гермиона.

— Я не это имел в виду, — усмехнулся он и поймал укоризненный взгляд. — Молчу, молчу! Всё понятно: мисс Недотрога не одобряет двусмысленные разговоры.

Возмущенная Гермиона вывернулась из цепких объятий и, направившись к платяному шкафу, сняла с вешалки платье розового цвета. Малфой тут же его отобрал, а взамен выдал ей отливающее серебром.

— Нет, это платье мне мало. К тому же выглядит чересчур торжественно и вызывающе для дневного мероприятия, — возразила она, вешая предложенный им наряд в шкаф, снова достала то, которое выбрала первым, и собиралась пойти переодеться.

Люциус отобрал у неё розовое платье и настойчиво попросил:

— Надень то, что я тебе предложил. Оно хотя бы подходит к моему костюму… Кстати, я обижен, если не сказать хуже: ты даже словом не обмолвилась, насколько я в нём великолепен.

Чуть подавшись назад, Гермиона внимательно оглядела его с ног до головы и честно признала:

— Прекрасно выглядишь, очень стильно. Гораздо лучше меня.

Он на самом деле великолепно смотрелся в строгом тёмно-сером костюме с серебристым галстуком и с тёмной лентой, стягивавшей волосы в низкий хвост.

— Тогда тебе лучше пойти одеться, чуть подкраситься и, возможно, что-то сделать с волосами, — после паузы предложил Малфой.

Выбрав всё же розовое платье, она с видом победительницы направилась в ванную комнату, откуда спустя некоторое время вышла настоящей красавицей. Внимательно рассмотрев себя в зеркале туалетного столика, Гермиона начала вдевать в уши скромные бриллиантовые серьги. Тогда Люциус подошел к ней со спины и, вытянув руки, аккуратно надел ей на шею роскошное бриллиантовое колье. От неожиданности выронив серёжку, она вскинула руку и почти благоговейно коснулась украшения. Застёжка щёлкнула, и Малфой передвинул её, скрыв под волосами.

Теребя бриллиантовый кулон, Гермиона спросила:

— Почему ты надел его на меня?

Накрыв ладонь Гермионы своей, он опустил её руку вниз, затем аккуратно уложил кулон в ложбинке и, словно невзначай скользнув пальцами по мягкой округлости, задел сосок.

— Потому что этим утром мы с тобой занимались кое-чем вместе.

Стремительно обернувшись, она практически уткнулась в его грудь (настолько близко он стоял) и сухо поинтересовалась:

— Это что, плата за оказанные интимные услуги?

Сердито взглянув на неё, Люциус процедил:

— Если бы это было так, тебе ещё пришлось бы доплачивать мне.

Она упрямо потянулась расстегнуть замочек, но Малфой, взяв её руки в плен, попросил:

— Перестань, Гермиона. Это всего лишь красивая безделушка, подарок и ничего больше. Вернёшь после свадьбы… если не передумаешь, — и раздражённо вышел из комнаты.

Она повернулась к зеркалу и некоторое время любовалась украшением. Оно было изысканно, великолепно, но Гермиона понимала, что права не имеет держать у себя подобную вещь. И решила вернуть его сразу после свадьбы.

Она схватила со столика в прихожей сумочку и волшебную палочку и, пока величаво спускалась по лестнице к ожидающему её Малфою, вспомнила ещё кое о чём.

— Ты получил разрешение посетить эту свадьбу? Ведь сегодня туда придёт много действующих сотрудников Министерства.

— Конечно. Неужели ты думаешь, я настолько глуп, чтобы подставить тебя? — возмутился он, надменно выгибая бровь.

— Не уверена, что это сойдёт за ответ, — скептически отозвалась Гермиона.

— Мерлин мой, ну, ты и зануда. Да никому и дела нет до того, буду я там присутствовать или нет. Успокойся, возьми меня за руку, и я аппарирую нас к месту назначения, — предложил он, протягивая ладонь.

— Нет, — решительно возразила Гермиона. — У тебя нет палочки, так что аппарировать ты не сможешь. К тому же церемония пройдёт в маггловской церкви, так что поедем на моей машине.

Люциус посмотрел так, словно у неё выросли две головы, и переспросил:

— Поедем?..

И вот теперь они сидели в церкви, а свадьба была в самом разгаре. Гермиона очень нервничала. И постоянно возилась с платьем. Причиной волнения стало то, что ей пришлось всё-таки сменить наряд в самый последний момент. Когда они выходили из дома через заднюю дверь, висевшее над крыльцом кашпо каким-то образом опрокинулось, и розовое великолепие оказалось выпачкано влажной землёй. Так что не оставалось ничего другого, кроме как переодеться в серебристое обтягивающее платье с откровенным декольте. Она собиралась обыскать Малфоя, чтобы отобрать палочку, потому что была убеждена, что инцидент с кашпо — отнюдь не несчастный случай, но у неё совсем не оставалось свободного времени.

Они всё же опоздали. Правда, появление странной пары почти никто не заметил, поскольку им пришлось пристроиться на самой последней скамье. И Гермиона была ужасно рада этому, потому что, по правде говоря, в голове её навязчиво бродили только две мысли:

«Я сижу рядом с Люциусом Малфоем, бывшим Пожирателем Смерти и фанатиком чистой крови» и «Что подумают окружающие, увидев нас вместе?»

Оказалось, что серебристое платье слишком обнажает ноги и грудь. Гермиона ещё раз попыталась поддёрнуть его вверх и одновременно сильней натянуть на колени, и тогда Люциус преувеличенно фамильярным жестом отцепил её нервно сжатые пальцы и поправил платье, пригладив ткань, а заодно и ноги горячей ладонью. А затем имел наглость на протяжении всей церемонии держать её за руку. Гермионе, возможно, это даже и понравилось бы, не переживай она всё время из-за груди, которая так и норовила вывалиться из слишком открытого декольте.

После бракосочетания, двигаясь к выходу вместе с толпой, она заметила, что гости исподтишка кидают на них любопытные взгляды. А когда все оказались на улице и начали осыпать новобрачных рисом и лепестками роз, внимание стало совершенно невыносимым. Чувствуя себя очень неловко, Гермиона даже не помышляла о том, чтобы отправиться на свадебный фуршет, и, как только большинство гостей направились к машинам, предложила:

— Думаю, пора возвращаться домой. На приёме накроют всего лишь «шведский стол», так что мы ничего не потеряем, если не пойдём туда.

— Думаю, это будет невежливо, к тому же я голоден, — возразил Люциус.

Подъехав к отелю, Гермиона не стала отдавать машину служащему гостиничной автостоянки, а вместо этого поставила её на уличной общественной парковке. Малфой тут же проворчал:

— Если не можешь себе позволить дать на чай парковщику, сказала бы мне.

— Не стоит. Всё нормально, — заверила она, выбираясь из машины.

Они направились в банкетный зал, но, проходя через холл, заметили большой стол с подарками, куда Гермиона пристроила и свою коробку.

Заинтересованно склонившись к ней, Люциус спросил:

— Что ты туда положила?

— Два комплекта полотенец.

— Смешно… А на самом деле, что ты им подарила?

Строго взглянув на него, Гермиона повторила:

— Два комплекта полотенец. В каждом полный набор: полотенце для рук, банное и мочалка. Они очень милые и к тому же полезные.

— Как банально, — скучающе изрёк Малфой, и по мановению руки открытка с её неброско оформленной коробки поменялась местами с открыткой, прикреплённой к самому большому подарку на столе.

Потрясённая Гермиона задохнулась.

— Ты воспользовался беспалочковой магией!

Люциусу это даже показалось милым: мисс Грейнджер больше поразило то, что он владеет беспалочковой магией, а не то, что он поменял поздравительные карточки местами. Однако вскоре ему пришлось разочароваться (когда она точно таким же пассом вернула открытки на места). Шлёпнув Малфоя по руке, словно непослушного мальчишку, она укорила:

— Веди себя прилично.

Стоило им приблизиться к праздничному столу, и Гермиона заметила, что все снова пялятся на них, не скрывая нездорового любопытства. Повернувшись к Люциусу, она передёрнула плечами и тихо попросила:

— Давай уйдём отсюда и поедим дома. Я хорошо готовлю.

Малфою понравилось, что она сказала «поедим дома», как будто он был их общий. И ещё понравилось, что она собиралась готовить для него. Собственнически положив ладонь на её поясницу, он вывел Гермиону в холл и заявил:

— Тогда я надеюсь на десерт, дорогая.

— Пожалуйста, всё что пожелаешь, — с облегчением ответила она, по всей видимости и не подозревая о истинном значении его слов.

Люциус снова улыбнулся.

«Порой она просто очаровательна в своей невинности».

Минуя холл, они вышли из отеля и направились к парковке. Гермиона уже подходила к машине, когда внезапно из ниоткуда возник большой белый фургон, с огромной скоростью двигавшийся прямо на неё. Люциус мгновенно бросился вперёд и, обхватив её за талию, рванул в сторону. Оба упали, несколько раз перекатились друг через друга, а потом голова Гермионы с глухим стуком ударилась о мостовую. Несколько зевак, бывших свидетелями происшествия громко завопили: фургон, скрываясь с места преступления, наехал на бордюр и, задев несколько машин, умчался вдоль пустынной улице прочь.

Всё вокруг тошнотворно кружилось, и Гермиона была в состоянии чувствовать только, что на ней лежит тяжеленный Люциус Малфой, а в ушибленных голове и спине обжигающими спиралями скручивается боль.

Люциус, тяжело приподнявшись, сел и с досадой пробормотал:

— Парковщик предупредил, что вызвал маггловскую полицию и скорую помощь. Я не могу остаться: раз здесь появится полиция, значит, и аврорам о происшествии кто-нибудь да сообщит.

Гермиона понимала, о чём он говорит, поэтому, с трудом кивнув, пробормотала:

— Уходи, — и провалилась в глубокий обморок.


Глава 6.

Гермиона очнулась в маггловской больнице, в окружении офицеров полиции, и рассказала им наиболее правдоподобную версию случившегося: её спас друг, практически вытащив из-под колёс грузовика. Полицейские почему-то даже не поинтересовались именем «друга», лишь заверили, что уже опросили всех свидетелей с места происшествия. Но кое-что показалось ей ещё более непонятным:

«Они не спросили, куда подевался человек, который спас меня, а ведь кто-нибудь из свидетелей обязательно должен был упомянул его. Очень странно…»

Врач назначил ей рентген и, взглянув на снимки, успокоил: не считая ушибов и ссадин, мисс Грейнджер пребывала в полном порядке и могла отправляться домой.

Из всего этого следовало два вывода: во-первых, сегодня Люциус спас ей жизнь, во-вторых, кто-то по-прежнему намеревается убить её.

Как только Гермиону подготовили к выписке, в палату, в сопровождении помощницы по имени Джилл, вошёл Гарри Поттер.

— Гарри, что ты здесь делаешь? — удивилась она.

— Ну и ну, Гермиона! А тебе не пришло в голову, что кто-нибудь из гостей обязательно сообщит о случившемся твоему лучшему другу? — возмутился он.

— Так ты здесь как лучший друг или как аврор? — осторожно спросила она.

— Всё вместе.

Гермиона понимала, что должна рассказать об угрозе, которой теперь подвергается её жизнь, но в то же время чувствовала себя в некотором долгу перед Люциусом, пусть он и не остался с ней после аварии. Однако прежде чем успела произнести хотя бы слово, Гарри спросил:

— Почему ты пришла на свадьбу с Люциусом Малфоем?

— Он получил разрешение и…

— Разве я спросил об этом? — укорил друг.

Гермиона, кинув многозначительный взгляд на его помощницу, снова посмотрела на Гарри, и, некоторое время помолчав, он попросил:

— Джилл, ты не могла бы оставить нас? На минутку.

Та понятливо кивнула и вышла из палаты.

— Думаю, пришла пора поговорить по душам, Гермиона. Почему он отвечает на звонки, адресованные тебе? Почему идёт с тобой на свадьбу? Что, в конце концов, происходит между вами?

Она замерла, притаившись как мышь. И молчала, видимо, слишком долго и красноречиво, потому что Гарри признался первым:

— Я знаю о предсказателе смерти. И о том, что Малфой ночевал у тебя.

— Откуда ты?..

Прервав её на полуслове, в палату пожаловал Люциус.

— Я сказал ему.

Гермиона пришла в замешательство.

«Почему он здесь?» — подумала она и промямлила:

— Я думала, ты бросил меня.

По какой-то причине её беззащитно-откровенное признание расстроило Малфоя, заставляя оправдываться перед самим собой:

«Я собирался оставить её там, на самом деле собирался, тем более что она оказалась такой понятливой… Но я ведь дал слово защищать её, а она сама заявила, что считает меня человеком чести, выполняющим данные обещания».

— Никудышный из меня получился бы защитник, брось я тебя там в бессознательном состоянии, — объяснил он. — Кроме того, по мнению той крошки из маггловской полиции, я теперь просто герой какой-то.

Услышав эту тираду, Гарри от негодования аж поперхнулся.

— Я объяснил мистеру Малфою, что теперь, когда Аврорат в курсе происходящего, защищать тебя будем мы.

— А я объяснил твоему недалёкому другу, мистеру Поттеру, что это совершенно разные вещи. И рассказал ему, что советовал не баловаться с опасным артефактом, однако ты попросту не стала меня слушать. Что я не хотел выдавать заклинание, но одна упрямая ведьма вынудила меня сделать это чуть ли не под прицелом палочки. Объяснил, что ты воспользовалась предсказателем смерти, хотя я предупреждал, что это опасно. Признался, что, поскольку артефакт когда-то принадлежал мне, чувствую некоторую ответственность из-за случившегося. И, если ты не будешь против, останусь рядом до самого конца, — выдал он, многозначительно приподнимая бровь.

Гарри смотрел на него, не скрывая подозрений, Гермиона недоверчиво таращила глаза, пока не поняла:

«А-а, он преподнёс свою версию правды: что именно я забавлялась предсказателем смерти. Ну, хорошо хотя бы то, что Гарри теперь в курсе проблемы».

— Именно это он и сказал, — осторожно подтвердил друг.

— Вот видишь, Поттер. Я был шокирован, потрясен и встревожен её безрассудством, но ты же в курсе, какой она может быть настырной. Хотя, чего ещё ожидать от магглорождённой? — сокрушённо проронил Малфой.

Гарри возмущённо зарычал. Гермиона на это лишь рассмеялась. Она не верила, что Люциус думает о ней подобным образом, но, даже если и так, её это не волновало.

— Считаю, в любом случае следовало сразу рассказать мне о случившемся. И мы всё равно будем защищать тебя и наблюдать за домом, хочешь ты того или нет, — несколько раздражённо заявил друг и, наклонившись, нежно поцеловал её в макушку.

— Не беспокойся, Гарри, Люциус способен защитить меня. Просто я очень сильно расстроилась вчера вечером, после того как увидела, каким ужасным способом меня должны убить… Но он на самом деле помог мне, — затем взглянула на Малфоя и задумчиво спросила: — Чего я не понимаю… Как так получилось, что артефакт ошибся?

— Никакой ошибки нет, — возразил тот.

— Меня должны были ударить ножом на складе, а вместо этого чуть не переехали фургоном, так что предсказание не сбылось, — возразила Гермиона. — Но теперь-то мне ничего ни угрожает, верно?

Гарри печально посмотрел на неё.

— Ты же сама не веришь в это, не так ли?

А Люциус добавил:

— Кое-что, чем мы занимались прошлой ночью, изменило способ, которым убийца собирается убрать тебя, вот и всё. Это не значит, что угроза миновала. Вообще-то, сегодня утром я снова заглядывал в предсказатель, и он показал, что Гермиону Грейнджер должен сбить фургон возле церкви. Вот почему я всеми способами старался опоздать на церемонию, заставляя тебя переодеваться несколько раз.

— А почему он вообще показал тебе что-то, связанное с моим будущим? Я так поняла, что в шаре каждый видит только собственную смерть, разве нет? — удивилась Гермиона.

— В нём уже были заложены данные о том, как именно ты умрёшь. Но после твоего прикосновения я тоже получил возможность видеть их. Это не каждому дано. Сам артефакт создавали с определённой гарантией, что только кто-то, принадлежащий моей семье, может обладать подобными способностями.

Друзья снова уставились на него, на этот раз изумлённо.

— Ты украл с министерского склада опасный магический артефакт? — возмутился Гарри.

— Нельзя украсть то, что уже украдено у меня, верно? — высокомерно парировал Малфой.

— Ты признаёшься в воровстве перед мракоборцем, Люциус Малфой, — устало прикрыл глаза Гарри и, тяжело вздохнув, распорядился: — Гермиона, отправляйся домой. Одна, — затем, взглянув на Люциуса, добавил: — А я подберу группу авроров, чтобы наблюдать за вами обоими круглосуточно, — он встал, собираясь уйти, но, словно что-то вспомнив, повернулся к Малфою и протянул руку. — Предсказатель смерти, пожалуйста.

— Я вернул его на место. Ты же не думаешь, что я стал бы запросто расхаживать с такой опасной штуковиной, правда? — спросил тот.

Гарри вздохнул ещё раз и вышел из палаты.

Люциус тут же достал артефакт из кармана, ловко подкинул его в воздух, словно заправский жонглёр, и спрятал обратно.

— Ты когда-нибудь говоришь правду? — укоризненно поинтересовалась Гермиона.

— Я лгал так часто, что разучился произносить её, — ответил он, — и, кстати, как раз это — правда.

— Как думаешь, следует заглянуть в него снова? — спросила Гермиона чуть испуганно. — Вдруг он покажет, как кто-то убивает меня по дороге из госпиталя.

— Нет, на некоторое время ты в безопасности. Переодевайся, и я доставлю тебя домой.

Малфой вышел в больничный холл, остро ощущая тяжесть лежащего в кармане небольшого красного шара, в который уже заглядывал сегодня.

«Пока ей ничего не грозит, но это ненадолго. А Поттеру лучше всё же выяснить, кто и почему хочет убить его подругу, потому что иначе защита Гермионы Грейнджер грозит растянуться на двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю… Правда, чем дальше, тем более спокойно я к этому отношусь, как ни странно…»

Как только они оказались возле её дома, Гермиона медленно поднялась по ступенькам на крыльцо и простонала:

— Каждая косточка, каждая мышца в теле ноет. Мне просто необходима горячая ванна.

Сняв охранные заклинания, она отперла дверь.Отодвинув её, Люциус вошёл в дом первым, приказав стоять на пороге до тех пор, пока не обыщет весь дом. Внутри всё было спокойно, так что он помог Гермионе подняться наверх, а сам отправился наполнять ванну.

У него вдруг что-то непривычно дрогнуло внизу живота, и столь странное ощущение не имело ничего общего с вожделением или похотью. Нет, Малфой упрямо отказывался признавать, что это могло быть… ещё чем-то, однако, когда увидел Гермиону такой красивой, но беззащитной и изломанной, испытал чувство, которое не мог точно обозначить даже для себя. Он отказывался верить, даже думать не смел, что это… нечто похожее на… любовь?..

Люциус наслаждался её компанией. Ему нравилось её тело. Он обожал её нестандартный ум. Не мог равнодушно смотреть, как она прикусывала нижнюю губу, когда думала о чём-нибудь. Любил, когда у неё загорались глаза, стоило только ей открыть для себя что-то новое…

«Постойте… любовь? Ну да, кое-что мне в ней нравится, но можно ли назвать какую-то непонятную дрожь внизу живота первым признаком любви?.. Нет, конечно же, нет! Ни сейчас, ни когда-либо потом я не собираюсь влюбляться в грязнокровку по имени Гермиона Грейнджер».

Вынырнув из раздумий, Малфой окунул пальцы в воду. Та оказалась как раз нужной температуры, так что он выключил краны и отправился за Гермионой. Она сидела на кровати в том же положении, в котором он её оставил.

— Ванна готова.

— Хорошо, спасибо, — пробормотала она еле слышно.

Люциус собрался уходить, однако возле самой двери обернулся. Он знал, что не может оставить её одну именно сейчас, и в то же время понимал, что если вернётся, вряд ли вообще сможет уйти.

— Тебе помочь?

— Нет.

— Если не поторопишься, вода остынет, — предупредил, чувствуя себя глупо, ведь ясно же было, что ещё некоторое время она останется достаточно тёплой.

Малфой подошёл к Гермионе и сделал то, что, казалось, удивило обоих: неожиданно потянул её на себя, вынуждая подняться, и крепко обнял, поддерживая обмякшее тело, после чего спросил:

— Не желаешь побаловать себя массажем перед принятием ванны?

— Я не хочу сейчас заниматься сексом. Пожалуйста, пойми, — почти виновато попросила она, прислоняясь щекой к его груди и бессильно свешивая руки по бокам.

Он погладил её по спине, медленно водя ладонями вверх-вниз.

— Разве я упоминал секс? Я предложил всего лишь массаж. Ну и грязные у тебя мыслишки… Тебе просто необходимо расслабиться, сама ведь жаловалась, что всё тело ломит. Обещаю, это поможет, — соблазнял он.

Подняв голову, Гермиона испытующе уставилась в серые глаза.

— Где ты успел этому научиться?

— В тюрьме, — улыбнулся он, давая понять, что шутит.

Она невольно рассмеялась.

— Не думаю, что хочу знать подробности процесса.

— Тогда иди в ванную комнату, сними с себя абсолютно всю одежду, но можешь накинуть халат или завернуться в полотенце. А я пока всё подготовлю, — распорядился Люциус.

— Как? Беспалочковой магией? — спросила Гермиона, недоверчиво приподнимая бровь.

— Хорошо… Сознаюсь… У меня есть волшебная палочка. Однако Министерству об этом знать не обязательно.

— Ты же говорил, что у тебя её нет! — возмутилась она.

— Напоминаю ещё раз: я привык лгать, и у меня это отлично получается, — невозмутимо пожал он плечами.

— Невыносимо коварный тип! Клянусь, я тебе ни капельки не верю, — заявила Гермиона, направляясь в ванную.

Малфой знал, что она всё же доверяет ему, а подобные слова — всего лишь пустой звук.

— Коварство — вид искусства, который я изучил в совершенстве. Разве можно наказывать за что-то столь совершенное?

Гермиона вышла из комнаты и через несколько минут вернулась, кутаясь в халат.

— Когда закончится твой испытательный срок?

— В тот день, когда я загляну в этот чёртов шар и увижу, что ты умрёшь девяностолетней девственницей.

— Кажется, мы уже выяснили, что я не девственница. Я ведь переспала с тобой вчера ночью и сегодня утром, не так ли?

— А я-то думал, мне это померещилось, — рассмеялся Люциус. — Но мы всегда можем повторить, чтобы освежить мою память.

И указал на массажный стол, который только что трансфигурировал из обычного. На нём были расстелены полотенца и даже горели свечи. Рядом, на стуле, стояло массажное масло.

— А свечи зачем? Предполагаешь, что электричество может внезапно закончится или у столь романтичного жеста есть ещё какая-то причина? — спросила она.

Малфой понял: Гермиона стесняется его, а от этого нервничает всё сильней, и подумал, что это мило, учитывая тот факт, что он уже видел всю её совершенно обнажённой, мало того касался тела руками… и даже губами. А потому лишь похлопал по столу, приглашая лечь, и прозрачно намекнул:

— Время идёт, и я не становлюсь моложе…

— Это точно, — съязвила Гермиона.

— Не смешно, — прохладно протянул он. — У твоего остроумия зубки ещё молочные, по сравнению с моим, так что, если не горишь желанием, чтобы я покусал своими остротами тебя, предлагаю закрыть милый ротик, скинуть лишнюю одежду и забраться на стол.

Она распахнула халат, но никак не могла решиться совсем снять его, тогда Люциус просто приказал:

— Снимай и ложись на живот.

Не сразу, но Гермиона всё же повиновалась: забралась на стол и улеглась удобней, затем неуклюже попыталась высвободить плечи. Малфой потянул халат ниже, оставив прикрытой лишь ложбинку между ягодиц. Скользнув кончиками пальцев по гладкой коже спины до самого затылка, аккуратно отвёл её волосы в сторону и, не в силах противиться соблазну, наклонился и поцеловал в плечо.С нажимом провёл ладонями вниз по рукам. Обхватив запястья, завёл их Гермионе за голову, уложив на столе, как будто специально заставляя её почувствовать себя беззащитной, до дрожи уязвимой. И снова его пальцы дразнящими касаниями задвигались по спине и бокам вверх-вниз, словно невзначай задевая полушария грудей, вызывая в затвердевших сосках острое покалывание.

Он наклонился и шепнул ей на ухо:

— Я всё сделаю сам.

Сняв пиджак и галстук, Люциус закатал рукава рубашки до локтей и скоро, от шеи до самых кончиков ног, Гермиона была покрыта маслом с ароматом ванили. Возбуждающие и запретные одновременно, его прикосновения вызвали в ней дрожь желания. По-мужски жёсткие ладони удивительно ласково и нежно скользили по коже. Широкими решительными мазками он оглаживал её спину и плечи, и это было божественно. Сняв рубашку, чтобы касаться кожи Гермионы своей, он наклонился и, словно невзначай прижимаясь грудью к её заду, размял поочерёдно каждую ногу.

Она понимала, что Малфой заманивает её, внушая ложное чувство безопасности, но всё равно блаженно закрыла глаза.

Заметив это, Люциус улыбнулся.

«А вот теперь, пожалуй, можно и повеселиться», — и сконцентрировал внимание на её упругой и, учитывая обстоятельства, очень даже славной заднице.

Массируя Гермионе спину, одну руку он постепенно сдвигал всё ниже, пока не обхватил ладонью ягодицу, крепко стиснув её. Огладил заднюю часть ноги до колена, затем, легко касаясь кожи, снова поднялся выше и вероломно скользнул пальцами в расселину между бёдер. От неожиданности дёрнувшись, Гермиона ахнула:

— Там у меня ничего не болит.

Усмехнувшись, он лениво протянул:

— Уверена? Может быть всё же кое-что беспокоит?

— Может быть... чуть-чуть... — согласилась она дрогнувшим голосом.

И вновь сильные руки равномерными плавными нажатиями начали разминать её плечи и спину. Расположившись так, чтобы наклониться над ней, он снова повёл ладонями вниз, по пути стараясь не оставить без внимания грудь, талию и бёдра, и перевернул Гермиону на спину.

Она чувствовала себя невероятно беззащитной, но до предела возбуждённой и всё никак не могла понять:

«Что же он сделал со мной?»

Ладони по-хозяйски уверенно поднялись вверх по её животу, прошлись в ложбинке между грудями, обвели округлые плечи и затем спустились вниз по рукам. На мгновение Люциус отвлёкся от процесса, чтобы снять брюки. Высвобожденная из плена одежды эрекция являла собой впечатляющее зрелище, и Гермиона попыталась насмешливо улыбнуться.

— Ты собрался массировать меня этим?

— Если пожелаешь, — ровно сказал он, хотя невыносимо желал её.

Ладони ещё не единожды прошлись по её телу, сжимая и поглаживая руки, грудь, рёбра, бедренные косточки, ноги и ступни так, что в итоге не осталось ни единого сантиметра кожи, обойдённого его вкрадчивыми, голодными ласками.

Наконец, левой рукой он прошёлся между стройных ног, раздвигая их, и двумя пальцами скользнул в её влажное тепло. Гермиона невольно прогнулась в спине, напрягшись в неистовой готовности, но потом блаженно обмякла, а он всё двигался и двигался, меняя темп толчков внутри, а другой рукой поглаживая снаружи. Она ощущала накатывающие волны возбуждения, но в то же время чувствовала какую-то томную лень. Наслаждение ощущалось всё сильней, тело словно парило в невесомости. Желание быстрыми, острыми разрядами проносилось под кожей и приподнимало волоски на голове. Она словно оказалась на самом краю бездонной манящей пропасти, и зародившийся где-то в нутряной потаённой глубине трепет перешёл в неконтролируемую дрожь… А затем Люциус остановился…

Едва-едва шевеля пальцами внутри Гермионы, он наклонился и поцеловал её шею. Она чувствовала жёсткое давление его члена на бедро, но Малфой как ни в чём не бывало снова начал обычный массаж. Гермиона хотела запротестовать против подобной несправедливости, ведь разрядка была так близка! Однако то, что он делал с ней сейчас, тоже вызывало приятные ощущения. Всё её тело блестело от масла, когда он начал сжимать и подкручивать сжавшиеся вершинки грудей. Наклонившись, Люциус взял один сосок в рот, его язык закружил в танце, даря и этой части тела мини-массаж, в то время как рука его снова начала двигаться между ног Гермионы.

«Блаженство. Чистое блаженство…»

В каком-то сладостном забытьи её сносило мягким, но неумолимым течением всё ближе к самому краю пропасти, когда он вновь остановился. Его собственная неудовлетворённая плоть по-прежнему чувствительно вжималась в бок Гермионы, лишь усиливая её желание. Поэтому она открыла глаза и заявила:

— Не останавливайся.

— Обожаю, когда ты меня просишь, — ухмыльнулся Малфой.

— Это был приказ, а не просьба, — раздражённо парировала она.

Люциус расхохотался, запрокинув голову.

— День, когда я соглашусь выполнить какой-нибудь твой приказ, станет первым днём, когда я прекращу пользоваться магией, — однако подчинился, правда, лишь потому, что это было как раз то, чего он сам страстно желал.

Он взобрался на стол, и Гермиона поразилась, что тот выдержал их вес. Однако, зная Малфоя, предположила, что тот подстраховался, укрепив конструкцию магией.

Грудью скользнув по телу Гермионы, Люциус аккуратно улёгся сверху, и она потянулась к его набухшему члену, даря мягкие, нежные ласки. Чем сильней он вжимался в неё, тем отчаянней Гермиона понимала, что просто скончается на месте, если движения прекратятся и в этот раз. А Малфой продолжал водить возбуждённой плотью по влажным складкам, надавливая, но так и не входя в неё.

«Зачем он так безжалостно дразнит меня? Неужели ждёт, что я стану умолять? Напрасно, потому что я ничего подобного делать не собираюсь. Только после него».

Гермиона отвернулась в сторону и, упираясь ладонями в грудь Люциуса, попыталась спихнуть его с себя.

— Ну, хватит, — отрезала она. — Я хочу смыть с тела это масло.

— Я решу, когда хватит, — заявил он.

— Это что ещё? Решил продемонстрировать власть?

Он попытался поцеловать её в губы, но Гермиона снова упрямо отвернулась, процедив:

— Пожалуйста, позволь мне воспользоваться ванной.

— Я хочу тебя, Гермиона… Ты этих слов добивалась? — сдался Люциус.

— Да, — созналась она, решив быть правдивой.

Он долго целовал её, безраздельно завладевая податливым ртом, а потом начал входить в неё, всё сильней раскачивая бёдрами, уводя Гермиону в те волшебные места, где она никогда прежде не бывала, шепча слова, которые она и не мечтала услышать от него:

— Хочу тебя… Ты нужна мне… Ты так красива… — и даже: — Я позабочусь о тебе… — но самое главное: — Никому не позволю забрать тебя у меня.

Медленно и нежно Малфой показал, насколько сильно хочет её. Потянувшись, он согнул в колене и приподнял её левую ногу, чтобы проникнуть как можно глубже. Гермиона задыхалась от ощущения наполненности им и от того, насколько он дорожит ею и заставляет чувствовать себя… любимой?..

Она рванулась навстречу, и Люциусначал двигаться. Ощущение неожиданно оказалось настолько прекрасным, что Гермиона мучительно вскрикнула от охвативших её, намертво переплетённых между собой страсти и неутолённой пока нужды…

Она почувствовала его освобождение и вскоре последовала за ним, пресыщенная и удовлетворённая. Наконец Малфой отстранился, устроившись рядом на узком столе, притянул её как можно ближе и сковал объятьями, собственнически придавив сверху рукой и ногой.

— Не думаю, что когда-нибудь отпущу тебя. Что на это скажешь, Гермиона?

— Скажу, что ничего не имею против, но с одним условием, — пропищала она.

Он снова поцеловал её, сонно, лениво лаская её губы своими, прежде чем спросил:

— И что же это за условие?

— Ты должен смыть с меня это масло. Я чувствую себя такой… липкой.

«Что ещё за?..» — подумал Люциус, но ответил:

— Не понимаю, о чём ты, но ванна всё ещё ждёт тебя, и, может быть, если будешь со мной достаточно милой, я соглашусь самолично смыть с твоей кожи это масло.

Поднявшись со стола, Малфой помог ей сесть и тут, наконец, в полной мере оценил те повреждения, что были ей нанесены ранее. На бедре наливался огромный синяк. На плече и руке красным выделялись отдельные царапины и обширные глубокие ссадины от падения на асфальт. На лбу красовался небольшой порез.

Он знал, что малодушно старался не замечать их раньше, потому что боялся: стоит только обратить внимание, и чувство вины сожрёт его, а подобных ощущений Люциус Малфой не испытывал ни разу в жизни.

«До сих пор».

Он поднял её на руки и понёс в ванную.

«Ну, ладно… Я люблю её. Но никто не должен этого знать. Пусть это будет нашим секретом. Хотя на самом деле я даже ей не могу сказать об этом».


Глава 7.

Вода уже заметно остыла, но Малфой мановением палочки позаботился о том, чтобы она вновь стала горячей, а пена взбилась пушистой шапкой. Комната постепенно наполнялась паром, а Люциус — желанием. Опустив ладонь в ванну, он нашёл температуру идеальной и, придерживая за руку, помог Гермионе сесть. Та удовлетворённо вздохнула, ощущая искренний восторг от пребывания в тёплой мыльной воде, и тут же услышала:

— Подвинься.

— Ты присоединишься ко мне? — удивилась она.

— Как же я смогу избавить тебя от ощущения липкости, если сам тщательно не смою масло с твоей кожи? — невинно поинтересовался Малфой.

Шагнув в ванну, он устроился позади Гермионы, вытянув ноги вдоль её бёдер, и она осторожно откинулась ему на грудь. А почувствовав мягкие прикосновения махровой ткани, от наслаждения невольно прикрыла глаза.

Действуя всё так же невозмутимо и сосредоточенно, Люциус приподнял одну её руку, затем вторую, чуть наклонил Гермиону вперёд и, выводя медленные ленивые круги, тщательно омыл её спину.

«Я легко могла бы привыкнуть к подобной заботе. Не должна, конечно, но могла бы…» — отрешённо подумала она.

Намыленная ткань мягко скользила по плечам, ласкала окружности груди и низ живота. Гермиона снова тихо вздохнула, более чем удовлетворенная оказанной помощью, и отклонилась назад, укладывая голову на плечо Малфоя. Напряжение покинуло тело, сменившись неодолимым упадком сил, чрезвычайно редко посещавшим её деятельную натуру, и ленивым вопросом:

«Что этот мужчина делает со мной?»

Тщательно намылив Гермиону, он вымылся сам, и вода в ванне вновь стала чистой.

«Он же голый! Где тогда прячет палочку?» — невольно поразилась она.

Люциус неторопливо начал поливать её из кружки, чему Гермиона попыталась воспротивиться, заявив:

— Я в силах себя ополоснуть.

— Нет, — безапелляционно отрезал Малфой.

Она не стала спорить. Скорей всего, потому, что давно уже не чувствовала себя настолько расслабленной.

Когда оба избавились от масла и пены, а чистая кожа буквально заскрипела, Люциус откинулся на бортик ванны, потянув Гермиону за собой, а затем, коснувшись поцелуями щеки, шеи, ушка, крепко обнял её. Он то ласково поглаживал грудь, то легко дразнил соски, но дальше этого не заходил: чувствовал её раскованность и старался не спугнуть это ощущение.

— Знаешь, обычно я не делаю ничего подобного, — неожиданно заверила его Гермиона, водя руками туда-сюда и заставляя воду вокруг их тел колыхаться и закручиваться.

— Не принимаешь ванны? — прозвучало слишком простодушно.

Она улыбнулась, но Малфой не увидел этого.

— Не принимаю ванну с мужчиной.

— М-м-м… А я всё время делаю это… — беспечно признался он.

Повернув голову, Гермиона подозрительно уставилась на него, и Люциус быстро добавил:

— …один. Гермиона, я имел в виду себя.

— Ну, ты же говорил, что научился делать массаж в тюрьме, вот я и подумала: возможно, там тебе открылось нечто большее, — поддела она его.

Наклонившись, он в отместку легонько прикусил кожу на её шее и спросил:

— Вы с Алленом никогда не принимали совместных ванн?

— Иногда бывало, конечно… — ответила она. — Знаешь… Хочу, чтобы ты понимал… Для меня наши встречи не просто интрижка. Невозможно предугадать, чем закончится всё в конечном итоге, но хочу, чтобы ты знал это.

Малфой понятия не имел, что сказать. Он ничего не мог обещать ей и признаться в ответ тоже не мог.

«Что она имеет в виду? Что влюбилась в меня?»

Поэтому решил притвориться, будто она не говорила, а он не слышал этих слов. Отодвинув её от себя, Люциус выбрался из ванны и начал вытираться полотенцем. Гермиона тем временем откинулась на бортик и снова устало прикрыла веки. Он выдернул пробку, и звук сливающейся воды вынудил её открыть глаза. Малфой стоял совсем рядом в низко повязанном на бёдрах тёмно-синем полотенце, а с влажных прядей по горячей распаренной коже стекали редкие капельки воды… Именно в этот момент Гермиона уверилась окончательно и бесповоротно:

«Я люблю его…»

Стоило ей подняться, Люциус тут же предложил полотенце и, пока она вытиралась, сходил в спальню. Вернулся он, накинув на статное тело халат, а в руке нёс второй — для неё. Оба оказались пошиты из дорогого чёрного шёлка.

— Серьёзно, как ты это делаешь? — не сдержала любопытства Гермиона, когда он передал халат ей.

— Я являю собой образец совершенства в том, что касается владения магическими способностями, если хочешь знать. У меня, в пресловутом рукаве, спрятано ещё много секретов… Помнится, несколько часов назад ты предлагала приготовить что-нибудь, так вот: сейчас я безумно голоден.

— О, конечно! Пойдём вниз и посмотрим, что можно сообразить…

Перенеся вес тела с правой ноги на левую и чуть изогнувшись, Гермиона стояла перед распахнутым холодильником, а Малфой сидел за столом и с интересом наблюдал за ней. Ему нравилось, как под тонким шёлком халата проступали очертания её бёдер, а гладкость материала подчёркивала округлость попки.

— У меня на самом деле нет нормальной еды, — повинилась она и, развернувшись, взглянула ему в лицо. — Зато есть банка варенья, одно яйцо, немного сыра и полбуханки хлеба. Давай-ка ещё вот здесь поищем, — по очереди начала открывать дверцы навесных шкафов. — Так… Крекеры, овсянка и… что-то, что я не могу идентифицировать.

Нагнувшись, Гермиона начала проверять нижние шкафы. Люциус не смог устоять и чуть наклонился, пытаясь заглянуть под полу её халата. Она выпрямилась и констатировала:

— Две банки консервированного супа и одна — печёных бобов. Придется идти в магазин.

— Ты ведь шутишь, правда? — недоверчиво спросил он.

— Нет, не шучу. Одевайся, поедем в супермаркет.

За неимением прочего Люциусу снова пришлось напялить тот маггловский наряд, в котором он ходил на свадьбу. Одевался он во второй спальне, и заметил, что в шкафу (да, он всё-таки сунул туда свой любопытный нос!) полным-полно мужской одежды.

«Она так и не избавилась от костюмов своего бывшего», — подумал Люциус и нашёл это открытие грустным, но неожиданно приятным.

Гермиона поджидала его у задней двери, так что на крыльцо они вышли вместе.

Она ткнула пальцем вверх и строго заявила:

— В этот раз чтобы никаких мне падающих цветочных горшков!

Люциус промолчал, но про себя подумал:

«А какой сейчас в этом смысл?»

Внимательно оглядев её, он отметил: хотя на Гермионе были надеты обыкновенные джинсовые шорты, обтягивающая жёлтая футболка и белые кроссовки, выглядела она восхитительно. Ничуть не хуже, чем в праздничном серебристом платье.

На секунду она отвернулась, запирая дверь, а затем направилась к машине.

В скучном квадратно-гнездовом интерьере супермаркета Малфой казался заблудившимся франтом. Он не мог вспомнить, когда последний раз посещал маггловский магазин. Потому что на самом-то деле никогда раньше не бывал в подобных местах. Окружающая обстановка наверняка внушала бы ему гораздо большее отвращение, если бы Люциус не был чрезвычайно занят тем, что старался не упустить Гермиону из вида.

Внутри магазина она только тем и занималась, что ходила кругами, толкала перед собой необъятную тележку и довольно часто складывала в неё разные продукты. Малфой чуть в голос не захохотал, когда сравнил то, во что они оба оказались одеты. Увидев их рядом, окружающие наверняка могли подумать, что Гермиона — его прислуга или ещё кто-то в этом роде.

— Из салатов предпочитаешь Айсберг или Ромэйн? — поинтересовалась она.

— А есть разница? — искренне удивился Люциус.

— Конечно! ГМФ*! — воскликнула она, поразившись его неосведомлённости. — А десерт тебе брать?

На это он лишь ухмыльнулся.

— Я уже говорил: ты — тот десерт, который мне нужен.

Обняв за талию, Малфой развернул её лицом к себе и прижал к груди. Нагнулся и, вытянув губы трубочкой, быстро чмокнул. Гермиона тут же оттолкнула его, упёршись ладонями в грудь, и возмутилась:

— Мы в супермаркете!

— И? — недоумевая, спросил он и оглянулся вокруг.

Оказалось, сияя довольными улыбками, за ними уже некоторое время наблюдали две сухонькие старушонки. Изобразив толику смущения, Люциус поприветствовал их:

— Здравствуйте, леди. Эта крошка — моя домработница, и нам приходится миловаться украдкой всякий раз, когда выпадает удобный случай, потому что хозяйка терпеть не может, когда я целуюсь с прислугой.

Одна из них засмеялась, а вторая чопорно воскликнула:

— Боже мой, наглость какая! — после чего обе чинно удалились, изображая оскорблённую невинность.

Повернувшись к Гермионе, Малфой заметил, что она недовольно хмурится.

— Значит, я — твоя домработница?

— Ну, если судить по одежде… Лично я бы подумал, что ты занимаешь либо эту должность, либо работаешь в саду, — честно сознался он.

Не проронив ни слова, Гермиона метнулась по проходу между стеллажами прочь от него. Люциусу удалось разыскать её лишь на выходе из магазина: она уже оплачивала покупки.

В машине Малфой спросил:

— Обиделась?

— Да, — не стала скрывать она.

— Только потому, что я пошутил над парочкой маггловских старушек?

Она не ответила, и всю обратную дорогу до дома они ехали в полном молчании. Малфой чувствовал, что Гермиона расстроена не столько его легкомысленной шуткой, сколько чем-то ещё.

Подъехав к дому, она заглушила двигатель и наконец прямо посмотрела ему в глаза.

— Я ничего подобного не чувствовала… Нет, не так… Я ничего не чувствовала уже очень долгое время, и не хочу потерять тебя… Точнее, не хочу умереть столь быстро после того, как снова нашла кого-то… дорогого мне. Понимаю, что ты ничего такого ко мне не испытываешь, и не ожидаю, что когда-либо испытаешь, но с собственными чувствами справиться не могу… Я… Я люблю тебя…

Гермиона отвернулась и, уставившись на двери гаража, попросила:

— Скажи что-нибудь, пожалуйста… Что угодно…

— Какой внезапный приступ откровенности, — обескуражено произнёс наконец Люциус.

— Забудь, — сдавленно бросила она, открывая автомобиль.

Потянувшись, Малфой захлопнул дверцу с её стороны. Гермиона снова попыталась открыть её, но он достал из кармана палочку и запер машину заклинанием. Тогда она раздосадовано вцепилась в руль, крепко сжимая пальцы, и уставилась прямо перед собой, по-прежнему отказываясь смотреть на Люциуса.

— Мы ведь всего пару недель назад познакомились по-настоящему, Гермиона, — неловко произнёс он.

— Я знаю.

— Нельзя влюбиться в кого-то за две недели, — уточнил он, хотя понимал, что лжёт, ведь ему-то это удалось.

— Мне хватило одной, чтобы полюбить Аллена, — упрямо возразила Гермиона.

«Да уж… Она совсем не старается облегчить мне объяснение, скорей наоборот».

— Ты не любишь меня, — решительно отрезал Малфой. — Да, я разбудил твои чувства, но ты меня не любишь. Между нами присутствует сильное сексуальное влечение, бесспорно… Но это всего лишь похоть, не любовь.

Он ненавидел себя за то, что приходилось быть таким жестоким с Гермионой, но иногда жестокость милосерднее правды.

Кроме того (ему очень не хотел признаваться в этом), перед свадьбой, когда он последний раз заглядывал в красный шар, у Люциуса сложилось стойкое ощущение: именно он —
единственная причина того, что кто-то хочет убить Гермиону. Уверенности, подтверждённой чем-либо, не было, зато имелись сильные подозрения.

«Для неё же лучше будет не влюбляться в меня. Опасно это — любить Малфоя…»

Пока он размышлял, Гермиона повернулась и, взглянув на него, твёрдо начала:

— Может быть, ты и равнодушен ко мне, но я люблю тебя. И знаю, что делаю. Мне жаль, если тебе неловко от этого или ты стесняешься моих чувств. На самом деле жаль, поверь... Пожалуйста, давай забудем всё, что я тебе тут наговорила, зайдём в дом и поедим, — к концу тирады она сникла и неловко ткнулась лбом в руль автомобиля.

Люциус потянулся к ней, запустил руку в завитушки волос на затылке и начал массировать напряжённую шею. Он догадывался, почему Гермиона считала, что любит его. Между ними сложились странные отношения, нерешительные, даже осторожные, но вчера ночью, когда она рассказывала об Аллене, Малфой не просто внимательно смотрел ей в глаза, он проник глубоко в душу, даже попытался использовать Легиллименс. И понял, как сильно она любила Аллена, сколько боли испытала, когда потеряла его.

«Но ведь не могла же Гермиона почувствовать то же самое и ко мне за столь короткое время? Пусть даже я испытываю к ней именно это безумное чувство…» — в который раз попробовал он убедить себя и, закончив поглаживать её шею, спустился ладонью ниже по спине.

Гермиона знала, что не стоило признаваться ему.

«Надо было довольствоваться теми отношениями, что уже сложились между нами. Просто хранить дружбу и близость, которыми Люциус готов был поделиться со мной, и забыть, забыть о собственном сердце! Я ведь почувствовала, что теряю его! В тот момент, когда рассказала о своей любви, а он в ответ промолчал».

Гермиона не выдержала и заплакала. Ничего не смогла с собой поделать, да и не захотела. Всё ей стало безразлично, кроме одного: мысль о том, что она влюбилась в того, кто не любит её, больно уколола в самое сердце и ранила сильней, чем она когда-либо считала возможным.

Разжав стиснувшую рулевое колесо руку Гермионы, Люциус мягко погладил её, прежде чем поцеловать. Затем перевернул ладонь и поцеловал в запястье.

«Разве могу я признаться, что влюбился в неё? Особенно сейчас, когда всё может оборваться в один миг? Разве не ранит это её ещё больше в конце концов?»

Он продолжал целовать её расслабленную ладонь, и Гермиона почувствовала, как под кожей, покалывая нервы, растекается густая волна острого возбуждения. Казалось, тело каждой своей клеточкой источало полыхающий внутри жар, наполнялось требовательным мучительно-сладким трепетом желания, пульсировавшим в такт с вожделением, исходящим от Люциуса.

«Может быть, только это чувство и держит нас вместе… Пусть… Пусть будет похоть, а не любовь…»

Решившись, она повернулась в его сторону. Сидящий рядом Малфой приподнял её с водительского места и посадил на себя, так что Гермиона оседлала его колени. Скользнув ладонями по груди Люциуса, она обняла крепкую шею, и оба тут же начали жадно целоваться. Их движения стали одинаково несдержанными в тот момент, когда губы коснулись губ. Безрассудная потребность переполняла её, и она щедро делилась с Малфоем, рот которого тут же с жадностью и отчаянным вожделением заявил свои права на неё. Пробравшись под рубашку, он коснулся груди Гермионы, затем крепко прижал её к себе и даже сквозь одежду ощутил твёрдость сосков, впечатавшихся в него.

Сейчас Гермиону совершенно не волновали те жестокие слова, что недавно говорил ей Люциус Малфой. Ни один мужчина не смог бы целоваться так сладко, если бы испытывал только похоть.

Люциус поцелуями спустился по шее к ключице, вернулся к нежному ушку и прикусил припухшую мочку, заставив Гермиону застонать от наслаждения. Его губы утверждали свою власть до тех пор, пока он практически не сожрал девушку заживо.

Теснота и обстановка автомобиля значительно затрудняли движения и препятствовали достижению желанной близости. Поэтому Малфой покинул наконец гостеприимный рот Гермионы и пробормотал:

— Мы слишком открыты здесь. Убийца или мракоборцы могут увидеть нас. Лучше перебраться в дом.

Согласившись с прозвучавшим предложением, Гермиона перекинула через Люциуса ногу и обессиленно скатилась обратно в собственное кресло. Вздохнув, вышла из машины, открыла заднюю дверь автомобиля, забрала сумки с продуктами и направилась к чёрному входу в дом. Поднявшись на крыльцо, она внезапно выронила пакеты из рук. Люциус подскочил к ней со спины и встревоженно спросил:

— Что случилось?

— Дверь приоткрыта, — она в смятении оглянулась на него.

Малфой вышел вперёд, прикрыв её собственным телом, достал палочку и пинком открыл злосчастную дверь настежь.

__________________________________________________________________
• — гуаниловая кислота.


Глава 8.

— Где эти чёртовы авроры? — кое-как пристроив продуктовые сумки на крыльце, возмутилась Гермиона и насторожённо выглянула из-за спины Люциуса.

Поспешно развернувшись, он спросил:

— Куда это ты собралась?

— С тобой пойду.

— Нет. Подожди меня здесь, — отрезал Малфой.

— Нет! Это всё-таки мой дом, — резонно возразила Гермиона.

— Я настаиваю: не двигайся с места, — процедил он, закипая от негодования.

— Я — давно уже взрослая женщина, да к тому же прекрасно образованная ведьма и в состоянии сама о себе позаботиться. Так назови хотя бы одну причину, по которой сейчас мне следует тебя послушаться, — извлекая на свет божий волшебную палочку, упрямо заявила она.

Сунув собственную палочку в карман, Люциус схватил Гермиону за плечи и, рывком притянув к себе, буквально впился в её губы. Не дав поцелую толком начаться, он почти сразу прервал его и, прошептав:

— Потому что я люблю тебя, глупая строптивая девчонка… А теперь просто подожди меня здесь, — развернулся и вошёл в дом.

Ошарашенная прозвучавшим признанием Гермиона так и замерла на крыльце.

«Он меня любит… В какой момент это случилось? Из-за чего? И как вообще подобное могло произойти? Почему ничего не сказал, когда я призналась, что люблю его?.. Он точно имел в виду любовь? Хотя, зачем бы ему тогда вообще упоминать о ней?.. О нет! Минуточку!.. Мужчина, которого я люблю, и который любит меня, сейчас там, один на один с возможным убийцей!»

Выставив палочку перед собой, она решительно ринулась в дом с чёрного хода.

Правда, пройти дальше ведущего из кухни коридора ей не удалось, потому что там она со всего маху влетела в спину Люциуса. Он стоял не двигаясь и перегораживал Гермионе путь в комнаты окаменевшей от напряжения спиной, но всё же отвёл руку назад, придерживая её успокаивающим жестом, а затем развернулся и попросил:

— Не ходи в гостиную.

— Почему это?

— Пожалуйста… Просто не ходи…

Гермиона тут же оттолкнула его, ворвалась в комнату и увидела там Джой Хамфрис, помощницу Марка… мёртвую… Она лежала лицом вниз в луже крови, сжимая в руках какую-то папку.

Ахнув, Гермиона подбежала к девушке и, застыв над трупом, в ужасе прошептала:

— Боже мой!

— Вот она, хвалёная аврорская защита, черти бы их подрали! — с досадой выругался Люциус.

Вскоре в доме появился Гарри с помощником. Они сразу забрали тело и теперь бродили по дому, отыскивая улики. Марк, несмотря на начавшийся медовый месяц, тоже примчался, потому что чувствовал собственную вину в произошедшем: именно он попросил Джой доставить эту папку мисс Грейнджер. Марк понятия не имел о том, что происходит, в противном случае никогда бы не отправил помощницу.

Предоставленная самой себе, Гермиона сидела в тёмной комнате, монотонно раскачиваясь взад-вперёд. Отправив тело в морг и убедившись, что место преступления теперь не представляет ни для кого опасности, Гарри пошёл к ней и уселся рядом.

— У неё были тёмные кудрявые волосы… как у меня, — рассеянно произнесла Гермиона.

— Да. Были, — осторожно повторил за ней Поттер, подчеркнув прошедшее время.

Повернувшись к другу, она каким-то чужим голосом добавила:

— Убийца, наверное, решил, что она — это я.

— Я допускаю подобную возможность, — отозвался он.

— Почему не сработали защитные заклинания? Как могли авроры не заметить, что кто-то вошёл в дом, а затем покинул его?

— Мы постараемся это выяснить как можно быстрей, а сейчас я хотел бы отправить тебя в безопасное место, — предупредил Гарри.

Вошедший в комнату Люциус саркастично заверил его:

— Она будет в безопасности здесь. Со мной. Правда, никого из вас благодарить за это не стоит.

Поднявшись с места, Гарри с досадой спросил:

— А тебе не приходило в голову, что, возможно, Гермиона подвергается опасности из-за тебя?

Малфой задумался о том, что именно известно этому зазвездившемуся чудо-мальчику, и, изобразив на лице скуку, ответил:

— Конечно же приходило.

— О чём вы? — спросила Гермиона, переводя непонимающий взгляд с одного мужчины на другого.

— Возле тела Джой лежала записка. В ней говорилось: «Привет Люциусу Малфою». Кто-то хочет убить тебя, чтобы отомстить ему, — пояснил Гарри. — Видишь ли, события закрутились после того, как он появился на горизонте.

Гермиона покачала головой отрицая.

— В тот момент, когда мы первый раз увидели, как именно я умру, ни я, ни Люциус абсолютно ничем даже не были связаны.

— Может, и нет. Но если этот чертов тёмный артефакт умеет предсказывать смерть человека, не может ли он также предвидеть его будущее? Разве не ты говорила, что в первом предсказании Малфой подбежал к тебе сразу после того, как тебя ранили? — спросил Гарри.

Гермиона испытующе взглянула на Люциуса.

— Что-то такое я и подозревал уже некоторое время, — отозвался он.

Она тут же поднялась.

— Так вот почему ты рвался в защитники? Предполагал, что между нами будет какая-то связь?

— Да… В некоторой степени… — неохотно признался Малфой.

Гермиона поинтересовалась у Гарри:

— В гостиной… всё убрали?

— Да.

— Ты тоже закончил здесь свои дела?

— Да, — повторил Поттер.

— Тогда уходи. И забери авроров. Они не смогли уберечь Джой, так что вряд ли от них будет какая-то польза мне.

— Гермиона, я останусь с тобой. Сам, — сказал друг.

— Нет, иди домой, Гарри… Пожалуйста, иди домой.

Всё ещё не отошедшая от горя и вины, она отправилась на кухню и начала наконец-то раскладывать купленные продукты.

Поднявшись следом за ней, Гарри громко пообещал:

— Мы по-прежнему будем следить за домом.

— Предатель — кто-то из своих, ты же это понимаешь, не правда ли? — спросил Люциус. — Кто-то, кто работает в министерстве или аврорате. В первый раз шар показал, что её зарезали на складе со строгим режимом охраны. Во второй, что прикончили на мероприятии, на котором было полным-полно сотрудников министерства, а сегодня всё произошло в её доме. Месте, которое было защищено охранными заклинаниями и аврорами. Месте, куда могли пройти только те же самые авроры либо работники министерства.

— Ты закончил краткий обзор событий? — раздражённо поинтересовался Гарри.

Всё это он уже подозревал некоторое время, но так и не решился озвучить. Очень уж не хотелось доставлять Малфою удовольствие признанием его правоты. Раздосадованный, Поттер выскочил из комнаты и устремился к входной двери. Люциус последовал за ним. На полпути Гарри неожиданно развернулся и, игнорируя тот факт, что стоящий перед ним мужчина намного старше, заявил:

— Для Гермионы всё сложилось бы гораздо удачней, не появись в её жизни ты.

— И все же сейчас, видимо, именно я — тот, на кого возложена почётная миссия по её спасению? Какая ирония, не правда ли? — усмехнулся Малфой. — Довольно, Поттер.

Не сводя с бывшего Пожирателя Смерти тяжёлого взгляда, Гарри предупредил:

— Существует только одна причина, по которой я не стану арестовывать тебя прямо сейчас: мне кажется, ты на самом деле заботишься о ней. Храни её, Люциус, как зеницу ока. Умрёт она — ты следующий. Я понятно выразился?

— Твоя прямолинейность просто оглушает, но, да, я тебя понял.

Поттер наконец ушёл, и Малфой запер за ним входную дверь, дополнительно наложив магическую защиту. Второй раз за вечер он обошёл весь дом и подстраховался, установив на окна и чёрный ход охранные заклинания. Затем, сняв пиджак и галстук, закатал рукава, расстегнул две верхние пуговки на рубашке и, спустившись по лестнице, вернулся на первый этаж. Войдя на кухню, он увидел, что Гермиона стоит за разделочным столом и пытается нарезать овощи. Плечи её вздрагивали от сдавленных всхлипов, но стоило ему деликатно откашляться, как она тут же затихла и, не поворачиваясь, произнесла:

— Ты, должно быть, голоден не меньше моего. Дай ещё секундочку, и сядем ужинать.

Приблизившись к ней, Люциус накрыл хрупкие плечи ладонями, медленно скользнул ими до самых запястий и завладел дрожащими пальцами, выронившими нож. Продолжая удерживать безвольно повисшие кисти рук, он словно в кокон завернул Гермиону в объятья, и она, подавшись назад, прислонилась к крепкой груди, повернула голову и, глядя ему в глаза, произнесла:

— Совсем недавно ты заявил, что любишь меня…

— Неужели, — он иронично выгнул бровь.

— Ты действительно имел в виду именно это?

— Я похож на человека, который произнесёт хоть что-нибудь, чего говорить не желает? — спросил он.

— Нет, — ответила Гермиона. — Но, по собственному твоему признанию, лжёшь ты так же легко, как дышишь, да к тому же достаточно правдоподобно, — она развернулась в объятьях и, прижав ладони к его щекам, попросила: — Используй на мне легиллименцию ещё раз.

— Зачем? Что ты намереваешься показать мне?

— Я хочу, чтобы ты увидел, сколько боли обрушилось на меня, когда умер Аллен.

— Я не хочу, — быстро возразил Малфой.

— Это необходимо. Ты должен понять: если с тобой что-то случится, или если ты решишь, что всё происходящее между нами — просто интрижка, и бросишь… Это действительно может убить меня… — объяснила Гермиона.

— Ты такая непроходимо упрямая, но могу тебя успокоить: всё вышеперечисленное весьма маловероятно, — с наигранным легкомыслием отмахнулся он, желая разрядить обстановку, и попробовал отстраниться.

Однако, Гермиона, по-прежнему крепко удерживая его, снова попросила:

— Сделай это, Люциус.

Отзеркалив позу, он обхватил её лицо ладонями и, нырнув взглядом в янтарную бездну, произнёс:

— Легиллименс.

…Малфой буквально тонул в океане боли, неизбывной печали и страданий. Словно наяву наблюдал, как Гермиона рыдала дни и ночи напролёт. Чувствовал то же самое, что и она, когда в течении нескольких месяцев не жила, а существовала, одолеваемая бессонницей, отсутствием аппетита и нежеланием общаться с кем-либо. Под гнётом обрушившегося горя она сама себя всё ближе подводила к смертной черте…

Вот что увидел Люциус Малфой.

Выпустив её лицо из ладоней, он грузно осел на стул, стоящий возле кухонного стола, и тяжело выдохнул. Заново испытав то, что открылось сейчас Малфою, Гермиона, не сдержавшись, заплакала, села к нему на колени и попросила:

— Ты же не допустишь того, чтобы я ещё раз пережила что-то подобное, правда?

Он только и смог, что отрицательно мотнуть головой из стороны в сторону...

Ужин прошёл в тишине. Ни один из них и слова не произнёс. Обоим стало неловко друг перед другом.

«Я не должен был говорить о том, что люблю её. Не должен был использовать легиллименцию. Чёрт, главное — я не должен был добиваться её!»

Гермиона принялась убирать со стола тарелки, и он схватил её за руку.

— Оставь… Хочу заняться с тобой любовью прямо сейчас.

— Я не могу так. Мне же покоя не будет. Не смогу уснуть, всю ночь думая о грязной посуде, стоящей на столе, — призналась она. — Но мы можем заняться сексом позже.

— Любовью, — попытался оспорить он.

— Сексом, — возразила Гермиона, усмехаясь.

Одним словом, они вновь вернулись к тем противоречиям, что обсуждали ранее.

Улыбнувшись, Люциус поднялся со стула и, подцепив её подбородок пальцем, произнёс:

— Ты — странная, очень странная девушка… Прекрасно, сейчас так и быть, споласкивай эту чёртову посуду, но после ты вся моя. Надеюсь, теперь тебе понятно, для чего в хозяйстве не помешает парочка домовых эльфов?

— Чтобы заняться с тобой любовью, когда тебе приспичит? — рассмеялась Гермиона.

— Как отвратительно! — фыркнул Малфой. — Нет. Чтобы они мыли за тебя посуду. Когда всё благополучно закончится, подарю тебе одного.

— Я не собираюсь эксплуатировать домовых эльфов! Никогда! — возмутилась она.

— Ну тогда, конечно, пожалуйста, можешь и дальше развлекаться мойкой тарелок, — поддел он её.

В ответ Гермиона подошла к раковине и заявила:

— Бери вот это полотенце и вытирай.

— Вытирать что? — недоумённо спросил он.

Она рассмеялась, и напряжение, царившее в комнате, наконец схлынуло.

— Посуду.

— А почему бы не подождать, пока она высохнет сама?

— Тогда на ней останутся разводы.

— Шутишь? — недоверчиво спросил Малфой.

— Ты такой смешной, — улыбнулась Гермиона, наполнила раковину теплой мыльной водой и принялась складывать туда грязную посуду.

Люциус послушно встал рядом. Вымыв и сполоснув первую тарелку, она протянула ему, предложив:

— Начнем с чего-нибудь простого вроде этого.

С сомнением посмотрев на тарелку некоторое время, он наконец взял её и, накрыв полотенцем, протёр круговыми движениями, а затем спросил:

— А теперь что делать?

— Поставь её в сушилку для посуды, — сказала Гермиона, указывая на хромированную стойку рядом с раковиной.

— Зачем?

— Там тарелка высохнет окончательно, а после этого мы уберём её на место, — пояснила она.

— Почему бы нам просто не убрать её на место сейчас? Пропустив промежуточный этап. Тарелка уже сухая, а значит, сушилка для посуды — лишний шаг, без особой необходимости отнимающий время, — заявил Малфой.

— Эй, кто из нас квалифицированный эксперт в этом вопросе, ты или я? — возмутилась Гермиона, протягивая ему стакан.

С подозрением глянув на неё, Люциус спросил:

— А как высушить внутри?

— Разберись сам. В былые временя тебе хватило ума для того, чтобы выяснить, как калечить и пытать магглов, думаю, и с тем, как высушить стакан со всех сторон, справишься, — огрызнулась она, старательно драя сковороду.

Недовольно зыркнув на неё, Малфой вытащил палочку и высушил стакан магией, после чего поставил его на стойку.

— Вообще-то так не честно. Но я помню, ты упоминал как-то, что не брезгуешь жульничать, — съязвила Гермиона.

— Просто я всегда пользовался волшебной палочкой, калеча и пытая магглов, так что посчитал, что она и посуду сможет высушить, — парировал Люциус с серьезным выражением на лице.

Тут она плеснула на него мыльной водой, к чему Малфой оказался совершенно не готов, а потому лишь потрясённо укорил:

— Очень взрослый поступок, Гермиона.

Она мыла посуду, по локти погрузив руки в воду, и это зрелище воскресило у него приятные воспоминания о том, как они вместе принимали ванну. Люциусу безумно захотелось повторения, но он проявил сдержанность. Ну, по крайней мере, он изо всех сил попытался изобразить сдержанность. На самом-то деле он до жути хотел Гермиону. Стоял позади неё, пялился на то, как она что-то там делает собственными руками, и чувствовал, что член буквально каменеет.

«Да что со мной такое?»

Он отступил ещё на шаг, чтобы полюбоваться её ногами и попкой. Как раз в этот момент Гермиона протянула ему только что отмытую сковороду и попросила:

— Вытри её, пожалуйста.

— Поставь в сушилку, — резко приказал Малфой.

Не понимая происходящего, она попыталась развернуться, но он тут же распорядился:

— Стой, как стояла.

— Что?

— Выполняй, — велел он.

Она пожала плечами, но послушно пристроила сковороду на сушилку и опустила руки обратно в воду. Отшвырнув полотенце на стол, Люциус встал позади Гермионы. Положив руки на бёдра, упёрся эрекцией в аппетитную попку и начал легонько покачивать её тело, заставляя потираться о себя и постепенно всё сильней прижимаясь.

— Посуду вроде бы не так вытирают, — упрекнула она, но, улыбнувшись, выпустила из рук нож, который отмывала в этот момент, и выгнула спину навстречу.

Обвив рукой её талию, Малфой расстегнул джинсовые шорты и, уверенно нырнув в них ладонью, медленно погладил Гермиону сквозь трусики по промежности… вверх… вниз… Так сильно и властно, что она не сдержала стон. Второй рукой поверх футболки Люциус начал массировать её грудь, довольно шепнув:

— Ты такая влажная.

— Ну, я же посуду мою, — слабо усмехнулась она, хотя поняла, что имелось в виду.

Прикусив тонкую кожу на шее, он тут же нежно лизнул место укуса, в то же время настойчиво поглаживая набухшую горошину клитора поверх нижнего белья. Затем длинные пальцы скользнули в трусики, один из них нетерпеливо погрузился во влажное тепло её складок, и Гермиона захлебнулась загустевшим вдруг воздухом. Люциус вернул вторую руку на бедро и крепко сжал его, не позволяя двигаться. Её ноги начали подрагивать, и Гермионе пришлось стиснуть края раковины, чтобы не упасть. Его пальцы неустанно двигались в ней, распаляя, до тех пор, пока под зажмуренными веками не стали появляться редкие пока вспышки звёзд… Но в это же мгновение всё закончилось, а оглушенная Гермиона почувствовала, как Малфой быстро стягивает вниз её шорты и трусики. Она рванулась, попытавшись развернуться к нему лицом, но Люциус лишь сильней прижал её спину к собственной груди.

Чуткие пальцы снова закружили по горячей нежной плоти, уделяя особое внимание клитору, и Гермиона, дрожа, словно натянутая струна, приподнялась на цыпочки, шире развела ноги, открываясь навстречу ласке. Расстегнув брюки, Малфой не столько спросил, сколько просто поставил её перед фактом:

— Ну что, приступим?

Гермиона спиной ощутила прикосновение его затвердевшей плоти и, окончательно ослабев, схватилась руками за столешницу. Ей хотелось повернуться и встретиться с Люциусом взглядом. Она даже попыталась сделать это, но ей не позволили. Как видно, Малфою очень нравилось контролировать ситуацию. Он вдруг сильно стиснул её бёдра ладонями, потянул за собой на кухонный стул и насадил прямо на твёрдый, пульсирующий желанием член.

От неожиданности Гермиона сначала качнулась вперёд, переломившись в талии, а затем резко выгнулась, откинув голову ему на плечо. Из одежды на ней висели только лифчик и рубашка, и в это мгновение, сидя на собственной кухне без брюк и белья, спиной к Люциусу Малфою, наполненная им до отказа, она вдруг остро почувствовала свою беззащитность.

«Что если сейчас кто-нибудь нас увидит?»

Всё ещё лаская её клитор, Люциус требовательно заявил:

— Сейчас вся власть у тебя Гермиона, так что двигайся.

Но она пребывала в какой-то прострации и не могла даже шевельнуться. Тогда Малфой сам начал толкаться бёдрами, приподняв её над собой и раскачивая вперёд-назад, вверх-вниз, вонзаясь всё чаще, глубже, ближе… Гермиона едва успела прийти в себя и попытаться поучаствовать в процессе, когда разряд оргазма пронзил её насквозь.

Она звонко вскрикнула и чуть не свалилась с его колен. Несколько раз глухо взрыкнув, Люциус так и остался внутри Гермионы, стиснув её ещё крепче.

— А теперь поцелуй меня, — попросила она, напрягаясь от того, что не видит его лица.

Малфой подхватил её, развернул, сжимая ладонями талию, и опустил на кухонный стол. Это потрясло Гермиону сильней даже чем спонтанный секс, которым они занимались только что, и она буквально взмолилась про себя:

«Поцелуй же меня, пожалуйста!»

Следуя просьбе, Люциус поднялся со стула, застегнул брюки и встал между её разведёнными ногами. Обхватил лицо Гермионы ладонями и, прикоснувшись к губам, почувствовал вкус того, что они ели на ужин и ещё чего-то неопределяемого, присущего только ей. Язык закружил вокруг её языка, а затем по самому краю обвёл припухшие, жаждущие поцелуя губы, и она тут же простонала прямо ему в рот. Люциус впитал этот стон, жадно проглотил его, словно пытался выпить её душу. Затем резко, почти грубо толкнул Гермиону, опрокинув на спину, ещё шире развёл её ноги, снова опустился на стул и подтянул её тело ближе, крепко придерживая за талию. Чувство сродни испугу лишило Гермиону возможности произнести хоть слово. Закинув стройные ноги себе на плечи, Малфой подсунул ладони под её ягодицы, и увлечённо начал исследовать каждую складку и впадинку сокровенного святилища. В конце концов его язык нарочито медленно прошёлся вверх-вниз по влажным припухшим нижним губам, затем остановился на короткое мгновение и жадно прильнул к тугому комочку клитора, посасывая его всё сильней. Гермиона забыла, как дышать. Казалось, ещё секунда и она потеряет сознание, настолько интенсивное головокружение накрыло её! К тому же ей не верилось, что он делал это самое сразу после того, как кончил туда! Когда Люциус высосал её лоно «досуха», умелые поступательные движения длинных пальцев внутри вынудили Гермиону выгнуться от переизбытка ощущений. Схватившись за столешницу, она вскрикнула:

— Прошу тебя!

Следующее же касание твёрдых губ взрывной волной прошлось по всему её телу, и она крепко приложилась затылком о деревянный стол...

Гермиона чувствовала себя настолько беспомощной и выдохшейся в этот момент, что не смогла бы и пальцем пошевелить, даже если бы сейчас над ней прозвучал глас господень.

Ей и не пришлось. Поднявшись со стула, Малфой взял её на руки и удовлетворённо изрёк:

— Думаю, пришло время очередной раз принять ванну, не так ли?

«Небо помоги мне! Если он имеет в виду ещё что-то кроме того, что сказал, это прикончит меня окончательно!»


Глава 9.

Они всё же занялись любовью в ванне, а потом, некоторое время спустя, и в её собственной постели. После чего абсолютно удовлетворённая Гермиона буквально вырубилась, а Малфой осторожно выскользнул из спальни и спустился в гостиную. Отыскав пиджак, он потянулся к карману за магическим артефактом: следовало собственными глазами убедиться, что в последнем предсказании ничего не изменилось. Усевшись на стул, он возложил обе ладони на красную сферу, закрыл глаза и, сосредоточившись, произнёс заклинание…

В этот раз Гермиона находилась в каком-то небольшом здании, похожем на сарай для инструментов. Люциус слышал, как в панике она зовёт его, выкрикивая имя. Внезапно дверь в помещение захлопнулась, и вокруг стало темно. Единственный свет, проникавший в небольшое деревянное строение снаружи, сквозь щели в дощатых стенах, вспарывал мрак тонкими острыми полосами. Испуганно ахнув, Гермиона резко обернулась, и что-то острое, похожее на огромный серп, блеснув над головой лезвием, ранило её. Малфой отбросил шар прочь, словно ядовитую гадину, настолько увиденное потрясло его.

Перешагнув порог комнаты, Гермиона подняла артефакт, и Люциус только теперь заметил, что она уже в гостиной.

— Как я умерла на этот раз? Должно быть, не слишком приятным способом, раз ты сидишь здесь белый, как простыня, — хрипло спросила она и протянула ему артефакт.

Малфой забрал его и положил на стол. Потянув Гермиону за руку, усадил к себе на колени и уткнулся лицом в её шею. Попытался улыбнуться, но улыбка вышла слишком фальшивой, и он с трудом выдавил:

— Я всегда так выгляжу, дорогая.

— Ты не ответил на мой вопрос, — констатировала Гермиона, задумчиво поглаживая кончиками пальцев его лицо.

— На этот раз ты не умрёшь. А когда всё закончится, мы будем жить долго и счастливо и вместе умчимся в закат, — ложь сорвалась с языка привычно легко.

Откинувшись назад, Гермиона потянулась к сфере, предупредив:

— Если ты в очередной собираешься обмануть меня, тогда я лучше сама проверю.

Силой вырвав тёмный артефакт из её руки, Малфой вернул его на стол, раздражённо отрезав:

— Нет!

— Я давно уже не ребенок, которому достаточно просто сказать «нет», — возмутилась Гермиона, снова потянувшись к предсказателю смерти.

И тут же буквально скатилась с колен Люциуса прямо на пол из-за того, что тот слишком стремительно взвился со стула. Схватив пламенеющий шар, поднял его над головой, взмахнул палочкой, и артефакт исчез, словно его и не было.

Вскочив на ноги, Гермиона закричала:

— Куда он делся? Он нам всё ещё нужен!

— С ним всё в порядке, и с тобой тоже… скоро будет. А теперь быстро возвращайся в постель.

— Да, папочка! — саркастически огрызнулась она и уже развернулась, чтобы унестись, словно фурия, но Малфой снова подтянул её к себе.

— Во-первых, я вовсе не твой отец. Однако, если ты намерена вести себя как избалованный ребенок, тогда конечно, я, так и быть, подыграю тебе, — плотоядно подмигнув, он быстро, не выпуская из крепкой хватки, развернул Гермиону, уселся на диван, уложил её себе на колени и три раза сильно, с оттяжкой шлёпнул по попке.

— Придурок! — яростно завопила она.

Невозмутимый Люциус легко столкнул её со своих колен, встал и, надменно велев:

— Следи за словами, иначе вдобавок к шлепкам я тебе ещё и рот с мылом вымою! — легко взбежал по лестнице на второй этаж.

Оторопевшая, абсолютно растерянная Гермиона осталась сидеть на полу.

«Меня никогда (никогда!) не шлепали, даже собственные родители!»

Конечно, до неё доносились слухи о том, что некоторые люди испытывают извращенное сексуальное удовольствие от подобных игрищ, но сейчас она чувствовала себя униженной и только. Кое-как взобравшись на диван, она дважды от души врезала подушке кулаком, представляя на её месте высокомерное лицо обнаглевшего вконец Малфоя и погрузилась в сон.

Проснувшись ранним утром, мисс Грейнджер решила подняться по лестнице наверх и вернуться всё же в собственную постель. Каждая частичка её тела до сих пор ныла, в равной степени протестуя против жестокого обращения, которое Гермиона испытала на собственной шкуре накануне, во время аварии, и последовавших далее сексуальных подвигов. Взглянув на часы, стоящие на каминной полке, она заметила, что уже почти пять утра. Наступило воскресенье, так что можно было спать столько, сколько захочется. Она уже с горем пополам взобралась на третью ступеньку лестницы, когда услышала на крыльце какой-то шум. Подгоняемая страхом, она стремительно развернулась и увидела распахнутую настежь входную дверь. Сердце в груди неистово заколотилось, и она уже собралась позвать на помощь Люциуса, когда он собственной персоной нарисовался за дверной сеткой.

Судорожно вскинув руку к груди, Гермиона с трудом выдавила сквозь стиснутое спазмом горло:

— Ты… меня чертовски напугал!

Отодвинув сетку, Малфой молча протянул ей руку. Шагнув навстречу, она неуверенно спросила:

— Думаешь, снаружи безопасно?

— Да. К тому же я накрыл крыльцо маскирующими чарами. Давай встретим рассвет вместе, — предложил он.

— До восхода солнца ещё часа полтора, как минимум, — недовольно огрызнулась более-менее успокоившаяся Гермиона, — и я рассчитывала, что смогу поспать ещё немного.

Однако, дебатов не получилось. Люциус открыл дверь, потянул её за руку, и вскоре, поджав под себя ноги и уютно прислонившись к его боку, Гермиона сидела в шезлонге.

— Давно ты проснулся? — спросила она.

— Я ещё не ложился, — последовало признание.

— Что?

Гермиона не могла поверить тому, что услышала.

«Значит, отшлёпав меня, он не отправился спокойно досыпать?» — и спросила:

— Почему?

— А дальше тебе захочется узнать «когда?» и «где?», не так ли? — спросил Малфой, правдоподобно изобразив надменность.

— Не забудь ещё «как», — с готовностью добавила Гермиона. — Это же пять основополагающих вопросов: кто, что, где, когда и как.

Он чмокнул её в макушку и устало вздохнул:

— Давай так: я отвечу на один (только на один!) из них.

— Ладно… Надо хорошенько подумать, какой же наиболее важный… — протянула она и, взяв его за руку, спросила: — Почему?

— В обозначенных тобой пяти основополагающих вопросах такого не было, — заявил Люциус.

— Уверен?

— Он там, определённо, не был бы лишним, но ты ведь чётко произнесла: «Кто, что, где, когда и как».

— Ну, значит, я вношу поправку в свой же перечень: существует шесть основных вопросов, и теперь я хочу узнать ответы на все. Начнём с «почему»? — Гермиона, испытующе взглянула на него.

— Разве это требует объяснений?

Люциус любил её — вот почему. Любил и не спал всю ночь, пытаясь защитить от всех возможных опасностей. Его поступок не нуждался в объяснениях. Гермиона Грейнджер и так должна была понять это: не походила она на тот тип неуверенных в себе женщин, которые вынуждают мужчин по пятьдесят раз на дню повторять одно и то же, лишь бы не разувериться в их чувствах.

Молчание затянулось, и Гермиона решила несколько сменить тему.

— Как много… Одним словом… сколько тебе лет?

В этот момент Малфой пожалел, что не ответил на предыдущий вопрос. Пристально посмотрел сверху вниз в её глаза и спросил:

— А тебе? Скорей всего, ты ровесница Драко?

— Я чуть старше. Почти на год, — уточнила она. — Родилась в сентябре.

— Мне сорок шесть, — после паузы признался Люциус.

Гермиона вдруг выпрямилась и, развернувшись к нему лицом, уложила ноги на его колени, свесив их через подлокотник, а на второй опёрлась спиной.

— Ну, не такой уж ты и старый, — произнесла она даже с некоторым облегчением. — Мне уже почти двадцать шесть. Видишь, всего лишь двадцать лет разницы… Должно быть, ты женился молодым?

— В те времена все чистокровные маги женились молодыми. Браки обычно устраивались договорные, и семьи молодожёнов настаивали на как можно более скором… размножении, — чопорно пояснил Малфой.

— Ах, это так романтично! — насмешливо восхитилась Гермиона. — А мои родители расписались будучи довольно зрелыми. Им обоим исполнилось по тридцать пять лет, когда они поженились, и около сорока, когда родилась я. Сейчас им шестьдесят пять и шестьдесят шесть лет соответственно. Как видишь, они достаточно стары и по возрасту годятся тебе в родители, так же как и ты достаточно… зрел для того, чтобы подойти на роль моего отца.

Она рассмеялась, и Люциус тоже хмыкнул в ответ.

— А почему у тебя только один ребенок?

Взглянув на неё с усмешкой, он констатировал:

— Ты уже узнала ответ на вопрос «как», сейчас отвечаю на вопрос «почему»: это всё, на что оказалась способна моя жена. А в твоём перечне осталось ещё четыре пункта.

Гермионе очень хотелось узнать, почему так получилось, но этот вопрос она уже использовала, потому пришлось двинуться дальше несолоно хлебавши:

— Кто организовал твой брак? Родители?

— Конечно, — подтвердил Малфой, не утруждая себя подробностями.

— Какое призвание увлекло бы тебя, если бы не пришлось жениться молодым? Писатель, художник… пекарь, мясник, свечник? Что тебе интересно? — полюбопытствовала Гермиона, ласково поглаживая его лицо.

Он коснулся её в ответном жесте и удивлённо переспросил:

— Свечник?

— Да. Когда я была маленькой, бабушка читала мне детскую считалку: «Эники-беники-бу, трое залезли в трубу, кто же эти трое, такие герои? Пекарь, мясник и свечник. Из тухлой картошки они появились и полезли в трубу напрямик. Как же оттуда вытаскивать их, таких-сяких всех троих?»(1)

Люциус улыбнулся.

— Маглы… странные.

— Из твоих уст это звучит почти комплиментом, ведь ты — король странного, — поддела она его.

— Куда уж мне, я только на принца и тяну, — отмахнулся он со смехом, заразившим и Гермиону.

— Давай-ка посчитаем… Я уже услышала ответы на вопросы: «кто», «что», «почему» и «как». Остались узнать «где» и «когда», — она задумалась на мгновение. — Когда ты понял, что любишь меня?

Отвернувшись, Малфой пробормотал:

— Спроси лучше «где».

 Где ты был, когда понял, что любишь меня? — не сдалась Гермиона.

Вопреки ожиданиям, он рассмеялся, снова развернулся к ней лицом и заявил:

— Ну, должны же у меня остаться хоть какие-то секреты, дорогая.

Её глаза вдруг радостно вспыхнули, и она воскликнула:

— Я кое-что ещё вспомнила про бабушку! Она часто считала пуговицы на моём джемпере или блузке и проговаривала коротенькую считалочку. На какой пуговице она заканчивалась, за того человека я и должна была когда-нибудь выйти замуж. Звучало как-то так: «Лудильщик, портной, солдат, моряк, богач, бедняк, нищий, вор, доктор, юрист, индейский вождь».(2)

— Как интересно, — отозвался Люциус с совершенно серьёзным лицом. — У чистокровных тоже было что-то подобное: «Чистокровка, полукровка, грязнокровка и предатель крови». Выйдет ведьма за одного из трёх последних и не сносить ей головы тогда.

Гермиона обхватила его лицо ладонями и крепко поцеловала в губы.

— Получается, чистокровных дев практически лишали выбора, так что ли?

— Возможно, но на их испуганные метания всегда было так забавно смотреть, — совершенно серьёзно парировал он, хотя Гермиона всё же заметила в его глазах мерцающие смешинки.

Малфой явно валял дурака, поэтому она посчитала лучшим проигнорировать его шуточки, натянула подол ночной рубашки и предложила:

— Давай посмотрим, за кого я выйду замуж.

— Почту за честь, — отозвался он и, начав с нижней пуговицы, произнёс: — Лудильщик, верно?

Гермиона кивнула.

Люциус коснулся следующей.

— Портной, — за ней ещё двух, — солдат и моряк…

Четвёртая находилась как раз в ложбинке между налившимися возбуждением полушариями груди. Он ласково погладил сначала одно, затем другое, надавил на последнюю, верхнюю пуговицу, вполголоса заметив:

— …богач. Знаешь, кажется, тебе придётся выйти замуж за богатого человека, Гермиона, — посмотрел ей в глаза и расцвёл в улыбке, являвшей собой смесь самодовольства и веселья.

____________________________________________________

(1) Считалка:
«Rub-a-dub-dub,
Three man in a tub;
And who do you think they be?
The butcher, the backer, the candlestick maker;
They all jumped out of a rotten potato,
Turn’ em out, knaves all three».

(2) Tinker, Tailor,
Soldier, Sailor,
Rich man, Poor man,
Beggarman, Thief.

Лудильщик, портной,
Солдат и моряк,
Богач, попрошайка,
Воришка, бедняк.
(перевод поэта Алекса).

Девочки приговаривали эти слова, «гадая» о женихе на косточках от вишен, пуговицах жилетов, лепестках цветов и пр., а порой и прыгая через скакалку. Это присловье использовано Джоном ле Каре для названия романа «Tinkler, Tailor, Soldier, Spy».

Наиболее распространённая современная версия:
Tinker, Tailor,
Soldier, Sailor,
Rich Man, Poor Man,
Beggar Man, Thief.

Наиболее распространённая американская версия:
Tinker, Tailor,
Soldier, Sailor,
Rich Man, Poor Man,
Beggar Man, Thief,
Doctor, Lawyer, (or «Merchant»)
Indian Chief.
(Википедия)



Глава 10.

Гермиона улыбнулась и, чуть снисходительно похлопав его по груди, пообещала:

— Могу тебя заверить: я никогда и ни за кого замуж не пойду.

— Никогда не говори «никогда», любовь моя, — назидательно ответил он, целуя её в щеку.

Откинувшись на его плечо, она закрыла глаза, а Люциус, задумчиво ведя пальцем по её скуле, продолжил:

— Я никогда не думал, что буду встречать рассвет на крыльце дома в маггловском районе, сидя в одном кресле с самой знаменитой из грязнокровок. Но ты здесь, рядом со мной.

Распахнув веки, Гермиона пристально уставилась на Малфоя. После подобного комментария следовало разозлиться, конечно, но его выразительный взгляд всё расставил по местам. О, она не сомневалась в его прямолинейности и очень хорошо понимала. К тому же и кроме слова «грязнокровка» хватало веских поводов для беспокойства: кто-то пытался убить её.

Отвернувшись, Гермиона некоторое время неотрывно вглядывалась в небо. Солнце только начинало разливаться над крышами домов, и она замерла, созерцая эту в высшей степени притягательную картину.

— О чем ты так сосредоточенно размышляешь? Подбираешь десять наиболее жестоких способов кастрировать меня за то, что я назвал тебя грязнокровкой? — полюбопытствовал Люциус.

Гермиона встала с кресла. Он попытался удержать её руку, но не успел.

— Нет, — отозвалась она, отвлёкшись от раздумий: — Меня вряд ли волнует что-то подобное, — и села на верхнюю ступеньку крыльца.

Не поднимаясь из кресла, Малфой напряжённо выпрямился. Заклинание сокрытия он разместил только над крыльцом, но охранный периметр выставил далеко за пределы дома. Тем не менее, он не желал, чтобы Гермиона подвергала себя риску и отходила от него, пусть и не очень далеко. Поэтому тоже встал и присоединился к ней на ступеньках.

Она опустила голову на его плечо, и Люциус обнял её. Всё получилось так естественно, так искренне, что ему почти удалось убедить себя:

«Она принадлежит мне. Неважно, сколько ещё Гермиона намеревается отрицать это, она — моя. На самом деле моя».

Поцеловав её в макушку, он спросил:

— Что тебя так беспокоит?

— Мне интересно, почему кто-то хочет убить меня. А кроме того, почему вы оба, Гарри и ты, считаете, что эти попытки каким-то образом связывают тебя и меня? — Гермиона развернулась, чтобы увидеть его реакцию.

Именно сейчас Малфой не желал обсуждать эту тему.

— Уверен, что понятия не имею, почему кто-то хочет убить обладательницу такого прелестного личика.

— Я не об этом спрашивала.

— А о чём тогда? — он попытался изобразить непонимание, хотя и знал, что уловка не обманет никого, а уж её в особенности.

— Почему ты думаешь, что мы оба как-то связаны с этим делом?

Так и не ответив на её вопрос, Люциус встал и вошёл в дом, оставив Гермиону наедине с щемящим чувством одиночества. Последовав за ним спустя какое-то время, она услышала, что Малфой принимает наверху душ, и решила позавтракать. Когда шум воды стих, она отправилась его искать. Люциус лежал на её кровати в одном лишь полотенце, жалюзи были опущены, в комнате царил сумрак.

Подойдя ближе, Гермиона опёрлась коленом на кровать, коснувшись крепкого тела, и наклонилась, пытаясь рассмотреть выражение его лица.

— Ничего не говори, — предупредил Малфой, прежде чем она успела проронить хоть слово. — Мне нужно поспать хотя бы пару часов. Тогда и только тогда я буду в состоянии отвечать на твои вопросы.

— Не желаешь сначала заняться со мной любовью? — спросила Гермиона.

Повернувшись, он внимательно взглянул на неё и заявил:

— Ты никогда не должна просить об этом, — чувствуя, как что-то глубоко внутри ноет от любви к ней и от понимания того, что именно он навлёк на неё неприятности.

Она села рядом, ласково проводя ладонями по его плечам и груди.

Вытянув руку, он пригладил ей волосы. Малфой знал, что в конце концов придётся рассказать ей правду, но не мог себя заставить.

«Только не сейчас», — подумал он, потому что прямо в эту секунду хотел только одного: снова любить Гермиону.

Она заставила его почувствовать себя необходимым. Она заставила его почувствовать себя молодым, но что еще более важно, заставила понять, что нуждается в нём. Подтащив к себе, Люциус поцеловал её губы с жадностью и желанием, которых не испытывал уже очень долгое время.

Заёрзав под ним и отстранившись, Гермиона спросила:

— Ты будешь честен со мной?

— Поверь, когда я занимаюсь с тобой любовью, я просто не способен лгать.

Малфой слегка перекатился, так чтобы она оказалась под ним, и почувствовал, как затвердевшие соски упираются в его грудь. После душа он лежал в одном полотенце (утро выдалось тёплое) и рассчитывал, что Гермиона придёт и займётся с ним любовью, а уж потом можно будет спокойно вздремнуть хотя бы какое-то время.

Гермиона оттолкнула его и, лёжа рядом, сорвала с себя рубашку, потянула вниз шорты от спального комплекта. Начала целовать его грудь и соски. Спустившись к рёбрам, упрекнула:

— Ты такой худой.

— Так откорми меня, — улыбнулся Люциус.

Она как раз поцеловала низ его живота и, подняв лукавый взгляд, уточнила:

— Прямо сейчас?

— Ла-а-адно, потом, — протянул он, улыбаясь, но как только поцелуи продолжились, обхватил её лицо ладонями и потянул вверх, настаивая: — Скажи, что мне делать.

Ни разу в жизни он никого не спрашивал ни о чём подобном. Люциус Малфой всегда знал, что ему следует делать, и не нуждался в советах. Он всегда был в себе уверен. Теперь же что-то в нём изменилось, и этот вопрос уже не вызвал абсолютно никаких неприятных ощущений.

Приподнявшись над его телом, Гермиона улыбнулась и посоветовала:

— Просто наслаждайся моментом.

Его сердце на мгновение замерло, когда пришло осознание того, что она собирается сделать. Потянувшись к узлу на полотенце, Гермиона развязала его и позволила ткани плавно соскользнуть с крепких бёдер. Она облизала губы, и Малфой невольно прикрыл веки, потому что этот вполне безобидный жест мгновенно поднял в нём волну острого возбуждения.

Обхватив член руками, Гермиона полностью сосредоточилась на нём. Её прикосновения казались невинными, столько в них было почти исследовательского интереса. Люциус открыл глаза как раз вовремя, чтобы увидеть опускающуюся к паху голову, и ему показалось, что сердце в груди взорвалось. Когда Гермиона вобрала член в рот, Малфой даже зажмурился от накатившего абсолютного восторга, но тут же вновь распахнул глаза, не желая пропустить ни секунды волнующего зрелища.

Её ладошка сжала основание возбуждённо приподнявшейся плоти, а затем, словно желая попробовать на вкус, Гермиона провела языком по небольшой щели на самом кончике крупной головки. Это незначительное вроде бы действие заставило его член увеличиться и затвердеть столь стремительно, как не бывало до сего момента ни разу в жизни.

В своё время жена редко баловала его подобными «изысками». Обычно она не выказывала готовности к разнообразию или чему-то новому в постели. А Люциус, поскольку любил её и знал, что может удовлетворить подобные желания с другими, заинтересованными в процессе ведьмами, можно сказать, усадил жену на пьедестал: сдувал с неё пылинки, уважал и всячески потакал её нуждам и желаниям.

Но рядом с молоденькой ведьмой Грейнджер Малфой чувствовал себя иначе. С ней он мог оставаться самим собой: открытым, честным, настоящим. Потому что и она была с ним именно такой.

«Я буду относиться к ней с теми же любовью и уважением, что и к Нарциссе. Вот только для Гермионы Грейнджер у меня не найдётся пьедестала. Богом и чёртом клянусь, она всегда будет рядом со мной…»

Гермиона начала двигаться быстрей, вбирая его всё глубже, однако в какой-то момент в прикосновениях появилась нерешительность, её губы дрогнули и расслабились. Не принуждая, но безмолвно умоляя не останавливаться, Люциус положил руку ей на голову. Она послушалась и этим подтолкнула его, уже безумно возбуждённого, за грань: он кончил, простонав её имя. Отстранившись, Гермиона замерла, словно не понимая, что делать дальше, и Малфой, взяв её за руку, нежно притянул к себе.

— Всё нормально? — помолчав, пробормотала она.

— Почему ты спрашиваешь? Всё было замечательно.

— Просто с моего последнего раза прошло уже довольно много времени, — смущённо засмеялась Гермиона, свернулась в клубок рядышком и ласково мазнула носом по его шее и лицу.

Перевернув на спину, Люциус приподнялся, нависая над ней. Провёл ладонью по руке, спустился к бедру и погладил между её ног.

— Жена всегда была так сдержанна со мной. Мы немногим делились в спальне да и вне её пределов тоже. Видишь, я стараюсь быть честным с тобой, — скользнув одним пальцем во влагалище, он с нажимом провёл подушечкой большого вверх, разделяя её плоть, словно дольки апельсина.

Гермиона развела ноги шире и произнесла волшебное слово: выдохнула его имя, как и он ранее — её.

Опустившись перед ней на колени, он прижался ртом к припухшим розовым складкам, продолжая дразнить длинными влажными мазками. Опытные пальцы погружались в неё в одном ритме с движением языка и губ. Вскоре, захваченная потоком эмоций Гермиона кончила и, запрокинув голову, вскрикнула.

Она ещё продолжала содрогаться, когда Малфой затянул её в объятья. Наконец, отзвуки оргазма утихли, и Гермиона нежно погладила его лицо.

— Ты поспи немного. А мне ещё душ нужно принять.

Она снова диктовала ему, что делать! Но Люциусу это нравилось. Очень нравилось. Полностью удовлетворённый, он перекатился на бок и вскоре задремал…

Спустя какое-то время он проснулся и ещё раз быстренько принял душ. Осознав, что уже почти полдень, Малфой отправился на поиски того, что можно было бы безболезненно превратить в подходящую случаю одежду. Он вспомнил, что в первую ночь пребывания в этом доме видел в спальне шкаф-купе, наполненный одеждой Аллена. Однако ему не хотелось попадаться на глаза Гермионе:

«Ей наверняка станет неприятно, если она обнаружит, что я роюсь в вещах её покойного любовника. И в дом Драко возвращаться не хочется даже на секунду. Даже для того, чтобы взять чистую одежду».

Поразмыслив подобным образом, он, словно по наитию, направился к небольшому купе, стоявшему в той же комнате, и отодвинул дверцу.

Там тоже висела одежда Аллена. Секунды хватило Люциусу, чтобы рассмотреть содержимое шкафа. Сняв с плечиков несколько основных предметов гардероба: две пары брюк, туфли и несколько рубашек, он заглянул в ящики стоящего рядом комода. Как он и думал, личные вещи Аллена по-прежнему лежали на своих местах, словно тот всего лишь отлучился по делам и вот-вот вернётся. Оттуда Малфой тоже взял всё, что могло понадобиться. Сложив одежду на кровать, он преобразовал её соответственно собственному размеру и стилю, а затем, решительно перехватив палочку, избавился от остальной одежды. Он не уничтожил её, нет. Просто спрятал в гараже.

Надев брюки и тёмно-синюю рубашку, он отправился на поиски Гермионы. Люциус откуда-то знал, что она совсем рядом.

«Точно так же я чувствовал раньше присутствие жены… — подумал он и тут же удивился: — Почему я сегодня так часто вспоминаю её?»

Малфой был уверен, что и эти воспоминания непосредственно связаны с Гермионой Грейнджер. Он уже не ощущал вины и печали, что обычно царапали душу при мысли о Нарциссе. Просто вспоминал о ней, и теперь это было даже приятно.

Он почти сразу нашёл Гермиону в спальне, переделанной под кабинет. Она увлечённо просматривала какую-то папку, даже не заметив Люциуса, когда тот вошёл в комнату. И очаровательно выглядела в летнем платье красного цвета.

Остановившись перед самым столом, Малфой заглянул в документ, который она читала, и сразу выхватил в тексте имя Аллена. Бумага оказалась официальным министерским уведомлением о его смерти.

— Как оно к тебе попало?

Гермиона, прямо посмотрев ему в глаза, ответила:

— Гарри принёс несколько минут назад.

— Поттер здесь? — Люциус не смог скрыть охватившей его брезгливости и скривился, словно попробовал что-то мерзкое.

Она невольно рассмеялась, глядя на выражение его лица.

— Нет, он был здесь. Но уже ушёл. Я его попросила, вот он и принёс.

— Что надеешься найти?

— Сама не знаю, — призналась она и вернулась к изучению документа.

Малфой присел на краешек стола совсем близко, так, что их разделяло что-то около дюйма. По-прежнему не глядя на него Гермиона сказала:

— Они так и не нашли убийцу, поэтому для меня всё ещё ничего не кончилось... Вот только что Аллен был здесь, рядом со мной, а в следующее мгновение его не стало… — она вновь посмотрела на Люциуса, но не казалась грустной, скорей задумчивой. — Собираясь утром на работу, он поцеловал меня в щёку, сказал, что мы увидимся позже, и больше я никогда не видела его… не разговаривала с ним…

— Они так и не узнали, кто и почему его убил?

— Нет. Даже тела его не обнаружили, только косвенные улики того, что он убит.

Она закрыла папку и поднялась. Малфой притянул её к себе, поставив между собственных ног, а когда Гермиона склонила голову на его плечо, обнял за талию. Она продолжила:

— Мне сказали, что тело полностью уничтожено, и останков попросту нет. А я так сильно по нему скучаю иногда… Мне казалось, я буду чувствовать себя виноватой, если полюблю кого-то ещё… Как будто предам его этим, — кинув на Люциуса короткий взгляд, она продолжила: — Но нет. Ничего такого. Думаю, я только оттого и ощущаю себя виноватой, что нет во мне этого гложущего чувства вины.

Он криво улыбнулся.

— Ты слишком много думаешь.

Чуть отстранив Гермиону от себя, он поднялся со стола и повёл её к большому удобному креслу в углу комнаты. Опустился в него и, посадив её к себе на колени, попросил:

— Расскажи мне об Аллене, я хочу лучше узнать, какой вы были парой.

Малфой желал от неё большего, чем просто физическая близость. Ему хотелось пережить вместе с Гермионой каждый момент её жизни.

— Тебе будет неприятно.

— Я бы не просил, если бы не хотел этого, — искренне возразил он.

— Может быть, я не хочу говорить о нём, — упёрлась Гермиона. — Вспоминать слишком больно. Иногда я задаюсь вопросом: что если мой траур по нему напрасен? Вдруг он не любил меня так же сильно, как я любила его?

Обхватив её лицо ладонями, Люциус очень серьёзно ответил:

— А вот тут ты, хорошая моя, ошибаешься. Он очень любил тебя.

— Ты-то откуда знаешь? — она отвела его руки от лица и опустила вниз, продолжая удерживать в своих. — Я позволила тебе заглянуть в мои воспоминания, и ты увидел, как сильно я любила его. Но это вовсе не значит, что тебе известно, какие чувства он испытывал ко мне. Откуда тебе это знать?

— Я был знаком с Алленом. Хорошо знаком. И работал вместе с ним над одним из проектов как раз в то время, когда он умер.


Глава 11.

Удар электрического разряда прямо в грудь и то не так бы поразил Гермиону, как заявление Люциуса.

«Он знал Аллена… Знал и работал с ним до самой его смерти!»

Поднявшись с колен Малфоя, она подошла к столу и спросила:

— Повтори! Откуда ты знаешь Аллена? И когда вы успели поработать вместе?

Люциус понимал, что эта информация вероятней всего станет настоящим ударом для его молодой любовницы, но он и сам давно хотел признаться ей. Задолго до того, как они стали близки. Встав со стула, он протянул ей руку и попросил:

— Иди сюда. Садись, и мы обо всём поговорим.

Этих нескольких слов, вполне обычных и одновременно очень много значащих, хватило для того, чтобы обратить её в бегство. Гермиона стрелой метнулась вниз по лестнице. Люциус выругался и рванул за ней. Он поймал её в коридоре, у входной двери. Она билась в его объятиях, трепыхалась и кричала:

— Отпусти меня! Ты! Подлый лгун!

Он послушался, но загородил собой выход из дома.

— Когда это я лгал?

— Ты не признался, что был знаком с Алленом! — выкрикнула она.

— Признался. Только что, — нагло заявил Малфой. — Гермиона, успокойся и позволь всё объяснить.

Ей было трудно дышать из-за сдавившего горло спазма. Вскинув руку к груди, она изо всех сил боролась с подступавшими слезами, но всё же кое-как выдавила:

— Объясняй!

— За несколько месяцев до смерти твой Аллен посетил меня в тюрьме, — начал Люциус и попытался подойти к ней.

Она выставила перед собой руку, не позволяя приближаться. Однако это никоим образом не помешало ему. Сейчас он чувствовал себя загонщиком, да, по сути, таковым и являлся: необходимо было незаметно и ненавязчиво увести Гермиону в гостиную, чтобы окончательно увериться в том, что ей не удастся сбежать, когда он наконец «признается в грехах». Таким образом Малфой продолжать аккуратно наступать на неё, а она насторожённо пятилась до тех пор, пока оба не оказались в гостиной. Только тогда он заговорил:

— Аллен работал над совершенно секретным проектом, о котором я практически ничего не знаю. Он обратился ко мне через министра, и в обмен на предоставленную помощь меня амнистировали и досрочно освободили из тюрьмы.

— Чем ты мог помочь ему? — недоверчиво спросила Гермиона.

— Тебе понадобилась моя помощь в изучении тёмных артефактов, ему — в исследовании тёмных проклятий, больше мне нечего тебе сказать.

— Тебя досрочно освободили, а что потом? Он умер, и тебя отправили обратно в тюрьму? — спросила она.

— Я никогда больше туда не возвращался. С тех пор я свободен, — сознался Люциус наконец.

Она поражённо ахнула, вскинув руки к лицу.

— Но для чего бы тогда министру лгать мне и говорить, что тебе позволили выйти оттуда только в обмен на сотрудничество со мной? Ты даже не под домашним арестом? У тебя вообще палочку отбирали?

— Палочка со мной с тех пор, как меня выпустили из тюрьмы. Я находился под своего рода домашним арестом, пока не начал работать с тобой. Правда, перед этим меня снова заключили под стражу, но только для вида: таким образом никто из непосвящённых (авроров или министерских чинуш) не подозревал, что на самом деле на тот момент я уже был свободен.

У Гермионы закружилась голова, и она медленно опустилась на диван. Он по-прежнему стоял рядом.

— Почему ты стал работать со мной?

— Я сам попросил об этом. Грант, которого ты добивалась, выплачен тоже мной. Так что в этом я сказал тебе правду, — похоже было, что Малфой даже гордится собой.

Переломившись в талии, словно подрубленная новостями, Гермиона заплакала и спросила:

— Так министр солгал мне?

— Он сказал лишь то, о чём я попросил его. Моё предложение помощи было искренним с самого начала. Я считал, что смогу помочь тебе. И до сих пор так считаю.

Люциус чуть встревожился, увидев, как её всю затрясло.

Вскочив с дивана, она закричала:

— Ты лгал мне! Все лгали мне! — и, запнувшись, спросила: — А Гарри… Гарри тоже…?

— Он знал не больше твоего.

— Ты меня обманул! — повторила Гермиона, и снова начала пятиться от него, пока не наткнулась на стену.

Малфой подошёл ближе и встал прямо перед ней.

— Да, обманул.

— Зачем? — она вновь заплакала.

— Я хотел узнать тебя, понять… Оказать посильную помощь… Я не смог помочь твоему жениху, но надеялся помочь тебе, и это чистая правда, — заявил Люциус. — Я решил предложить денежный грант, если ты продолжишь работу над проектом Аллена. Единственный, кто с самого начала был в курсе того, что деньги поступили от меня, это министр. Он хочет выяснить, что случилось с Алленом, не меньше моего, и, вероятно, так же сильно, как и ты. Я думал, что смогу помочь выяснить причины произошедшего, но ошибся. Я понятия не имею, почему и как он умер, но знаю одно: Гермиона, он очень любил тебя. Осмелюсь сказать, что его чувства подтолкнули меня к тому, чтобы влюбиться в тебя.

Она подошла к Малфою и отвесила такую сильную пощёчину, что его голова мотнулась в сторону.

— Первый раз тебе это сойдёт с рук безнаказанно, но не советую повторять что-то подобное, в противном случае я за себя не отвечаю, — сквозь зубы предупредил Малфой.

— Убирайся из моего дома.

— Нет, сначала ты выслушаешь меня, — он почти рычал.

Гермиона попыталась проскочить мимо, но Люциус схватил её за руку и фактически швырнул на диван. Опустившись на него коленями, он уселся рядом с Гермионой и жёстко придавив её плечо ладонью к подушке, начал говорить:

— Аллен говорил о тебе с такой любовью и преданностью. Он знал, что я ему не доверяю, а дело, над которым мы работали, требовало абсолютного, безоговорочного доверия между партнёрами... Аллен тоже позволил использовать на нём Легилименс, а я тогда так ясно, так чётко увидел твой образ в его мыслях… И понял, как сильно он влюблён. Почти уверен, что именно тогда я и влюбился… Мы закончили? Ты наконец-то получила ответы на вопросы «где» и «когда» это произошло!

Она отвернулась, уткнувшись в диванную подушку, и зарыдала. Вытянув ноги, Малфой сел удобней, прижавшись к её бедру и положив руку вдоль диванной спинки, чтобы не оставить Гермионе шансов вскочить и убежать.

Не глядя на него и всё ещё роняя слёзы, она спросила:

— Что тебе известно о его смерти?

— В том-то и дело, что ничего. Я знаю, конечно, над чем мы работали, но мне трудно поверить в то, что наши исследования имели какое-то отношение к его смерти. Известие о том, что его убили, просто ошеломило меня, — признался Люциус.

Гермиона наконец открыто посмотрела на него.

— Уверен, что его смерть никак не связана с тобой?

— Я чётко понимал: то, над чем мы работали, несло определённую опасность. Уверен, его убили, чтобы не позволить нам обнаружить что-то. Думаю, тот, кто убил Аллена, и тот, кто пытается убить тебя, — один и тот же человек. Однако, не совсем уверен в том, что все эти попытки как-то связаны со мной. Правда, в обратном уверенности тоже нет, — он протянул руку и погладил её волосы. — Так или иначе я собираюсь выяснить, что случилось на самом деле, а потом, обдумав всё, защитить тебя.

Приподнявшись (его рука всё ещё преграждала ей путь к бегству), Гермиона попросила:

— Расскажи мне о нём ещё что-нибудь, пожалуйста!

— Самое главное: он постоянно говорил о тебе. И очень тебя любил. Я уже упоминал о том, что прежде чем согласиться работать с Алленом, использовал на нём Легилименс. Хотел точно знать, что могу доверять ему. Возможно, я забрался в его мысли и воспоминания глубже, чем он того желал, потому что там я увидел тебя и понял, что ты для него значишь. Увидел, как сильно он любит тебя, и, должен сказать, был заинтригован этими чувствами.

Гермиона оттолкнула его руку прочь и затрепыхалась, пытаясь опустить ноги. Встав на пол, она возмутилась:

— Да ты просто маньяк! Ты не любишь меня! Возможно, именно ты — тот, кто организовал эти покушения, а потому тебе же и легче всего оказалось спасти меня от них!

— Ерунду городишь! Если ты считаешь, что я одержим тобой, то знай: это не так. Прекрати истерику сейчас же и никогда не смей мне говорить о том, кого я люблю, а кого нет! Я редко позволял себе подобные чувства по отношению к кому-либо, так что поверь: если я говорю, что люблю тебя, значит, так и есть, — заявил Люциус, поднимаясь и вставая рядом с ней.

— Ты виноват в том, что Аллен мёртв! Я уверена в этом! Ты приложил руку к тому, чтобы убили его, а теперь пытаешься сделать так, чтобы убили меня! Зачем убийце Аллена желать моей смерти, если только не из-за тебя? Как бы я хотела, чтобы ты не пришёл в министерство тогда! Я проклинаю тот день, когда наши пути снова сошлись! Хочу, чтобы всё было как раньше! — вскинув руки, Гермиона нервно стиснула собственные плечи.

«Ей нужно почувствовать чьё-то тепло рядом, и ясно, что от меня она ничего принимать не хочет», — понял Люциус и заявил:

— Моей вины в том, что Аллен умер, нет, потому и ответственность на себя за это я взваливать не буду! Как ты смеешь делать подобные заявления! Говоришь, что хочешь вернуть всё, как было? А как оно было, Гермиона? Хочешь спать, обнимая подушку, на которой спал твой ныне мёртвый жених? Хочешь вернуться к тоскливому разглядыванию старых фотографий каждые выходные? Хочешь вернуть одиночество и чувствовать себя грустной и несчастной? — с каждым вопросом Малфой всё сильней повышал голос, потому что хотел, чтобы она поняла насколько безумно её заявление. — Хватит жить прошлым! Оставь мертвеца в покое! Ты, молодая ещё женщина, просто упиваешься собственным горем, оплакивая погибшего! С трудом, но я бы ещё понял твою скорбь, если бы ты хранила его одежду хотя бы в шкафах соседней комнаты, но оставить её висеть в гардеробе собственной спальни — это уже просто клиника!

Гермиона выглядела так, словно он ударил её в живот. Взлетев по лестнице наверх, она метнулась к своей комнате, по пятам преследуемая Люциусом. Пробежав сквозь дверной проём, она подбежала к небольшому шкафу возле ванной комнаты, распахнула его дверцы и обнаружила, что тот пуст. Подскочила к комоду, открыла верхний ящик, второй, третий, последний… Все оказались пустыми. Вытащив нижний ящик, Гермиона швырнула его на пол. Повернувшись к Малфою, она яростно толкнула его (хотя тот даже с места не сдвинулся) и завопила:

— Где они! Где его вещи?

Метнувшись к собственному шкафу, Гермиона выхватила оттуда подушку Аллена, желая убедиться, что та всё ещё на месте. Она спрятала её в ту самую ночь, когда Люциус впервые появился в этом доме.

«Слава Мерлину, он даже не дотронулся до неё!» — подумала Гермиона и тут же простонала:

— Что ты наделал, господи, что же ты натворил?

Это касалось не только пропавшей одежды или прозвучавшей только что исповеди. Гермиона, скорей всего, не столько адресовала вопрос Люциусу, сколько, разговаривая с ним, пыталась обратиться к Аллену.

Продолжая безудержно, навзрыд плакать, она слышала, как Люциус говорит:

— Я помогаю тебе начать жизнь заново! Я обещал убедиться, что никто не убьёт тебя, а значит, должен помешать и тому, что ты постепенно умираешь внутри, иссушаешь собственную душу, Гермиона. Я не допущу, чтобы ты собственноручно уничтожила себя. И состариться раньше времени тоже не дам.

Отбросив подушку, она схватила его за руки и сквозь слёзы попросила:

— Пожалуйста, скажи, где его вещи?

Заключив её ладони в свои, Малфой твёрдо сказал:

— Вещей больше нет, так же как нет и Аллена! Я сделал то, что ты должна была сделать давным-давно! — он встряхнул Гермиону так сильно, что у неё клацнули зубы.

Она безвольно опустилась на пол возле его ног и тихо повторила:

— Что ты натворил…

Поглаживая её по волосам, Люциус решительно отрезал:

— Говорю тебе: я сделал то, что следовало сделать давно. Я не уничтожил их, нет. Но, Гермиона, вскоре эти вещи уничтожили бы тебя! Они в целости и сохранности лежат в гараже. Это — первый шаг к свободе. Следующий за тобой. Ты и только ты одна можешь выкинуть их из своей жизни навсегда. Помни Аллена живым — это нормально! Сохрани его в сердце! Но ты не вернёшь мертвеца, если будешь хранить его старые носки и брюки. Ты же сама всё понимаешь.

Она поднялась с пола, но выглядела совершенно сломленной. Такой Малфой ещё никогда её не видел. Снова оттолкнув его с дороги, Гермиона бросилась вниз по лестнице, а потом вдоль по коридору. Он и в этот раз последовал за ней, но, уже стоя на нижней ступеньке, услышал скрип открываемой москитной сетки и хлопок задней двери. Направляясь в сторону кухни, Люциус завернул за угол и заметил, как Гермиона бежит по ступенькам крыльца, а подол красного платья плещется на ветру, не поспевая за ней.

«Красное платье… Стоп… Видение, показанное артефактом рано утром, то, про которое я думал, что оно происходит в сарае… возможно, всё случилось в гараже? В том предсказании она точно была в красном сарафане!»

Бросившись из дома, он на ходу выхватил палочку и, выскочив за дверь, во всё горло завопил:

— Гермиона!

"Сказки, рассказанные перед сном профессором Зельеварения Северусом Снейпом"