Данный материал может содержать сцены насилия, описание однополых связей и других НЕДЕТСКИХ отношений.
Я предупрежден(-а) и осознаю, что делаю, читая нижеизложенный текст/просматривая видео.

Ненаписанное будущее

Оригинальное название:An Unwritten Future
Автор: Aurette, пер.: yamar
Бета:нет
Рейтинг:NC-17
Пейринг:Северус Снейп/ Гермиона Грейнджер
Жанр:AU, Action/ Adventure, Romance
Отказ:Все права у Роулинг
Аннотация:Даже окончившись, война не отпускает Гермиону, и, чтобы найти себя, она решает оставить все позади. Но уезжать никуда не приходится - а может, наоборот, дорога уводит ее слишком далеко. К тому, кого она, как ей казалось, знала...
Комментарии:
Каталог:нет
Предупреждения:Tекст не требует предупреждений
Статус:Не закончен
Выложен:2016-08-06 19:55:07 (последнее обновление: 2018.06.06 12:13:13)
  просмотреть/оставить комментарии


Глава 1. Вступая в темные воды

Гермиона сидела в одиночестве у стены и смотрела на праздник. Окружающее ее жизнерадостное веселье казалось напускным и натужным, и словно царапало что-то в душе. Нет, она понимала, что людям надо развеяться, но внутри никакой радости не было; все, что она могла, это наблюдать за ними и пытаться вспомнить, каково это — быть счастливой. Она глотнула еще шампанского и оглянулась вокруг, на восстановленный Хогвартс — в конце концов, именно это они сейчас отмечали.

Перестройка замка отняла много времени и сил, но теперь обновленный потолок Большого зала вновь радовал глаз великолепием закатного неба Шотландии. Зал украсили перед балом, и он выглядел сказочно нарядным, ведь праздничное убранство скрывало вмятины и заплатки из камней там, где недавно зияли дыры. На стенах появились таблички с именами погибших в последней битве — всех, невзирая на расу. Время от времени к ним кто-то подходил; наклонившись, читал, касался рукой дорогого имени — и вновь отчаянно кидался в вихрь музыки и смеха.

Никто не подходил к памятнику, возле которого она сидела. Черный мраморный бюст на грубом постаменте, одном из древних камней Хогвартса. Таком же побитом жизнью, как человек, чей бюст был на нем установлен — она сама не нашла бы более подходящего образа. Мастер хорошо поработал; скульптура была не подписана, нигде не объяснялось, кого она изображает, но перепутать его с кем-то другим было просто невозможно. Она взглянула на его высокий лоб, на глубокую морщинку между бровей, выдающийся нос — точно, как у оригинала, и такой же некрасивый... на изящную линию губ. Неужели у него и правда были такие чувственные губы — как лук Купидона? Теперь, когда они не сжимались в гневе, рот выглядел как-то иначе.

Она вздохнула. Какая потеря для магического мира…

Одна из многих потерь. Слишком многих.

Флитвик дал знак музыкантам, и они заиграли веселый вальс. Все оживились, и в центр зала потянулись парочки с ослепительными, какими-то шальными улыбками. Она увидела, как Гарри закружил Джинни, лишь на мгновение остановившись, чтобы со смехом кивнуть Молли и Артуру. Минерва танцевала с Кингсли, болтая без умолку — вероятно, обсуждала перемены, которые ждут школу, когда она через два месяца вновь откроет двери для студентов. Помона оказалась в паре с Хуч; обе они пытались вести в танце и весело смеялись. А Рон…

…ох, Рон.

Он хорошо выглядел, и ему очень шла черная парадная мантия. Вот он закружился с Падмой — а потом танец унес их дальше, и Гермиона упустила их из виду. Рон был счастлив. Это же самое главное, правда? Не могла же она требовать, чтобы он разделял ее горечь и тоску. В конце концов, она сама от него ушла. Жаль только, что после их разрыва все, кто мог бы заменить ей потерянную семью, отдалились от нее. Молли и Артур по-прежнему вежливо общались с ней, но былая близость в их отношениях исчезла. И Гарри с Джинни тоже — дружелюбные, открытые, но неспособные разрушить возникшую между ними стену. Именно Гарри придумал снова свести Рона и Падму, и на этот раз, похоже, у них все пошло на лад. Весь этот вечер они были неразлучны. А тот взгляд, которым Падма провожала его — Гермионе он показался обожающим до неприличия.

Она осушила бокал и поставила его на стол. Не могла она на это смотреть.

— Простите, профессор, — обратилась она к бюсту. — Мне надо проветриться.

Она проскользнула к двери, ведущей в розовый сад. Эта дверь, как и сам сад, была волшебной; раньше ее наколдовывали только по особым случаям. Однако после того как именно на этом месте в стене образовалась брешь, было решено устроить здесь постоянный выход, а потом за ним разбили сад-мемориал.

Через распахнутую дверь в сад пролилась музыка; Гермиона глубоко вдохнула свежий воздух.

— Привет, Гермиона.

Она повернулась и увидела на скамейке профессора Синистру. За последний год Гермиона сдружилась со своей бывшей преподавательницей астрономии. Восстанавливать замок помогали сотни людей, но лишь немногие решились поселиться здесь и работать с утра до вечера. И те, кто все-таки решился, образовали свою группу — небольшую, но сплоченную.

— Похоже, у тебя тоже не получается веселиться, — сказала Синистра. — Иди сюда, расскажи тетушке Авроре, что тебя тревожит.

Гермиона улыбнулась и подошла. Села, постаравшись не зацепиться мантией за колючие кусты, и вздохнула, подняла взгляд к звездам, которые только-только начали появляться на небе.

— Наверное, дело в том, что они отчаянно хотят забыть. А я — не хочу, — ответила она. — Прошло всего чуть больше года. Стольких людей больше нет, — она покачала головой. — Совсем нет.

Аврора кивнула.

— Я знаю. Жизнь продолжается, и нужно двигаться дальше, но этот праздник... нас словно заставляют взять с места в карьер.

— Да! Именно это я и чувствую, — Гермиона яростно закивала, изо всех сил демонстрируя согласие.

Некоторое время они молчали, слушая музыку и глядя, как движутся по земле тени танцующих людей.

— Кого тебе больше всех недостает? — спросила Аврора.

— Родителей, — не раздумывая, ответила Гермиона.

Преподавательница повернулась к ней и положила руку ей на плечо.

— Ох, мне так жаль. Ты не говорила, что потеряла их.

Гермиона сморщила нос.

— «Потеряла»… какое точное слово. Они живы, но я стерла им память и отправила в Австралию, прежде чем сама подалась в бега. Потом я попробовала все исправить, но у меня не вышло, — она покачала головой. — Это было ужасно. Где-то в глубине души они тосковали по мне. Мать проходила гормональное лечение в надежде забеременеть, и они с отцом даже обсуждали возможность суррогатного материнства. Смотреть на это оказалось невыносимо. Им не нужна была свалившаяся с неба взрослая дочь — им были нужны воспоминания о ней. В конце концов я подлила маме зелье фертильности и оставила их в покое.

Синистра сжала ее руку.

— Как это грустно. Мне очень жаль.

Гермиона наклонила голову, стирая набегающие на глаза слезы. Шмыгнула носом и спросила:

— А вам кого больше всех недостает?

Синистра грустно улыбнулась.

— Колина Криви. — Она заметила удивленный взгляд Гермионы и кивнула. — Он был такой лапочка. И один из моих лучших учеников — когда удавалось его заинтересовать и он хотя бы пару минут слушал, что я говорю. Он стал для меня символом этой войны. Невинность, детство — цена, заплаченная за нашу свободу. — Синистра легко поднялась на ноги. — Пойдем, прогуляемся.

Они шли по саду — медленно, рука об руку. Аромат роз бальзамом ложился на душу, а призрачно-белые цветы смотрелись здесь удивительно уместно.

— Интересно, а в них он тоже стал бы бросаться проклятьями? — тихо произнесла Аврора.

— Кто? Профессор Снейп?

Она кивнула.

— Еще один из тех, кого мне недостает. Мерлин, как же я гордилась собой в тот последний год, когда исподтишка ему пакостила — вместе со всеми остальными преподавателями. И все это время он защищал нас, как мог. А теперь уже поздно просить прощения.

Гермиона вздохнула.

— Да уж. Это просто ужасно — всю жизнь прожить среди неприязни и непонимания.

Синистра слабо махнула рукой.

— Он сам так хотел — по крайней мере, об этом писали в газетах после расследования. Сам настоял на том, чтобы Дамблдор никому не рассказывал правду.

— Я знаю. Но разве от этого легче? — спросила Гермиона.

— Нет. Не легче, — Синистра покачала головой.

Тропинка повернула, и впереди послышалось сдавленное хихиканье и шуршание. Они с улыбкой переглянулись, а потом развернулись и пошли в другую сторону.

— Вот почему он так ненавидел розы, — сказала Аврора.

Гермиона фыркнула.

— Мне рассказывали, как он разнес все укромные уголки в саду после Святочного бала — в тот год, когда проходил Турнир Трех Волшебников.

— Не только тогда. Он всегда это делал.

— Он что, так не любил розы? Или целующихся по углам подростков?

— Скажем так, его страшно раздражали подростки, целующиеся в розовых кустах. Думаю, это потому, что ему ни разу не довелось быть на их месте. А еще ему больно было вспоминать о той, кого он потерял. Только представь: всю жизнь любить одного человека… и знать, что она-то тебя никогда не любила. Нет, даже думать о таком не хочется, иначе я тоже начну ненавидеть розы.

— Что-то я не совсем поняла…

Синистра печально покачала головой.

— Здесь он впервые застал Лили Эванс и Джеймса Поттера вместе. Кажется, они учились на шестом курсе. Или на седьмом? Нет, не помню. Именно я тогда остановила дуэль и назначила этим двоим отработки. Опять. Я вечно назначала им отработки, но тот вечер мне особенно запомнился. Мне было так его жаль. Мы все видели, как он по ней вздыхал, и понимали, к чему все идет. Пожалуй, именно в то мгновение она наконец разбила ему сердце. Трудно продолжать лгать себе, когда видишь, как твоя Прекрасная Дама валяется на земле, задрав ноги.

Гермиона передернулась. Бедный профессор Снейп…

— Чем больше я узнаю — Минерва тоже мне кое-что рассказала, — тем меньше понимаю, почему он настолько ее обожал. Она ведь с ним совсем не считалась. Представьте, как бы все обернулось, если бы он все-таки получил свою мечту — а потом понял, что она обычная недалекая стерва.

Синистра засмеялась.

— Пожалуй, примерно так все бы и кончилось, — она помедлила и продолжила: — Хотя я думаю, что это открытие не стало бы для него таким уж ударом, если бы он просто увлекся другой девушкой.

— Что вы хотите сказать?

— Да ты наверняка видела, как это бывает. Люди часто играют в такие игры. «Ты мне не нужен, но никому другому я тебя все равно не отдам». Эванс водила его за собой, как ослика на веревочке. Ей нравилось, что ее обожают. Обычное дело, особенно среди подростков; вот только со временем парни перерастают такие отношения и уходят к другим. А Снейп так и не смог забыть об Эванс. Когда она умерла, другие девушки перестали для него существовать, как и другая судьба. Вот если бы он хоть немного заинтересовался кем-то еще, пока она была жива… Северус был слеп там, где дело касалось Эванс; слеп, но не глуп. Узнав о сопернице, Эванс бы обязательно взбесилась, и он бы понял, что она из себя представляет.

Аврора сорвала розу с куста.

— К несчастью, он так и остался один. Бедняга, он был слишком невзрачным, чтобы на него заглядывались девушки.

Гермиона махнула рукой в сторону Большого зала.

— Вообще-то, я тут рассматривала его бюст, и он не показался мне таким уж страшным. То есть красавчиком профессора, конечно, не назовешь, но было в нем что-то такое... необычное.

— Ох, Гермиона, ты бы видела его улыбку! Он прямо преображался и казался почти красивым. Однако не зря говорят, что лицо — зеркало души. Он был несчастным — и выглядел несчастным. Был отталкивающим — и таким и выглядел. Понимаешь? Его озлобленность и скверный нрав перечеркивали все, что в нем было привлекательного, и на корню убивали любую симпатию.

— Это да. Он бывал грубоват.

— Грубоват? — Аврора расхохоталась. — Ну, можно и так сказать. Он мог быть пристрастным, раздражительным, беспардонным поганцем — пока трезвый. А вот напившись, становился таким милашкой. Дружелюбным, как щенок.

— Что, правда?

Аврора вновь хихикнула.

— Я знаю, это трудно представить, но все так и было. Помню, Вектор говорила, что Снейп — единственный из мужчин, которого она хотела бы видеть постоянно поддатым. Мы каждый раз пытались его подпоить на вечеринках по случаю окончания семестра, чтобы только увидеть ту, другую его сторону. У него и правда была чудесная улыбка… — она тряхнула головой и выкинула в кусты розу, которую держала в руках. — Но потом все прекратилось. Я только после его смерти поняла, что уже много лет не видела, как он улыбается.

Дорожка привела их обратно к скамейке у двери.

— Но хватит о нем. Скажи, Гермиона, чем ты собираешься заняться теперь? Ты больше не можешь прятаться в замке, ремонт закончен. Пойдешь-таки в Отдел магического правопорядка, к друзьям?

Гермиона скривилась.

— Нет уж. Не хочется мне становиться аврором, да и друзья вовсе не желают, чтобы я работала там же, где они. Похоже, я нагоняю на них тоску. А когда я порвала с Роном, все стало еще сложнее. Честно говоря, я вообще не знаю, что мне теперь делать. Но в чем я уверена, так это в том, что в Британии оставаться не стоит. Так что я решила уехать… куда-нибудь, где меня никто не знает. Мне теперь положена военная пенсия; шиковать я не собираюсь, так что денег хватит надолго. Здесь меня больше ничто не держит.

Аврора положила руку ей на плечо, сжала пальцы.

— Нам будет тебя не хватать, но я понимаю: ты ищешь свое место в жизни.

— Спасибо, — Гермиона улыбнулась.

— Когда ты уезжаешь?

— Сегодня вечером. Собственно говоря, вот прямо сейчас. Осталось только переодеться и захватить вещи. У меня портключ до Амстердама. Я решила начать оттуда; забронировала номер в хостеле для ведьм — и понятия не имею, что буду делать, когда та неделя закончится.

— Думаю, тебя ждет интересное приключение. Мне прямо-таки захотелось отправиться с тобой. Кстати, ты разобралась с Выручай-комнатой? Или она по-прежнему гоняется за тобой по всему замку?

— Гоняется. Но вы же помните, это очень древняя комната. Мне кажется, когда-то она сломалась и перестала появляться, где ей вздумается, а теперь мы ее починили, и она опять принялась за свое.

— Ты так говоришь, будто она разумное существо.

Гермиона засмеялась.

— Еще какое! — заметила взгляд Синистры и покачала головой. — Да знаю я, что это не так — сама же исследовала все чары, которые на нее наложены, и понимаю, что ничего подобного просто не может быть. Но все равно временами я готова поклясться, что эта комната что-то задумала. Либо она одержима духом большого, игривого щенка. Честное слово, порой она словно прыгает вокруг и ждет, чтобы я кинула ей мячик. — Обе женщины рассмеялись, и Гермиона махнула рукой. — Единственное, что я так и не смогла понять, это как ей иногда удается появляться в двух местах одновременно, но тут уж пусть разбирается Филиус. А я ухожу. Да, точно, мне пора.

Синистра понимающе улыбнулась.

— Тогда иди, прощайся, не буду мешать.

Гермиона покачала головой.

— Думаю, не стоит портить людям праздник. Я уже отправила всем сов. Вот проснутся завтра и все прочитают.

Синистра притянула ее к себе.

— Ну давай хоть я с тобой попрощаюсь. Ты спасла нас всех — я благодарна тебе и горжусь, что учила тебя и что мы целый год проработали вместе. Удачи тебе, Гермиона. И, пожалуйста, пиши, не пропадай.

— Я буду писать, — Гермиона обняла ее в ответ. — Обещаю. И спасибо вам за все.

Она разомкнула объятья, в последний раз махнула рукой и вернулась в Большой зал. Остановившись перед бюстом Северуса Снейпа, провела пальцем по глубокой морщинке между бровей и прошептала:

— Прощайте, профессор. Спасибо вам.

Гермиона в последний раз оглянулась на жизнь, которую оставляла позади, и тихо выскользнула из зала.

Поднявшись к себе в комнату, она быстро сняла парадную мантию и запихнула ее вместе с туфлями и гребнями для волос в свою бисерную сумочку. Надела заранее приготовленные джинсы, футболку и кроссовки и окинула прощальным взглядом место, которое было ее домом все эти месяцы, пока она работала над восстановлением Хогвартса. С грустной улыбкой взяла в руки щербатый цветочный горшок — дешевую маггловскую вещицу из красного пластика. Это был ее портключ. Еще раз взглянула на комнату, вздохнула и вышла.

Прямо перед ее глазами в стене появилась другая дверь. Гермиона хихикнула.

— Ну что ты, я бы не стала уходить, не попрощавшись, — сказала она двери.

Она шагнула вперед и толкнула ее рукой, гадая, что же окажется внутри. Улыбнулась, увидев перед собой зал «Кабаньей головы». Было пусто, но в воздухе слышался смех, и звенели стаканы и кружки.

— Что, у нас будет своя вечеринка? — шутливо спросила она.

Вместо ответа на стойке бара появилось сливочное пиво. Гермиона улыбнулась и подошла, бросила сумочку и цветочный горшок на соседний табурет.

— Ну, спасибо.

Она сделала маленький глоток, слизала пену с губ и принялась осматривать бар в зеркало, висящее на задней стене. Выручай-комната стала ее любимым детищем; она всю душу вложила в ее ремонт и испытывала одновременно удовлетворение от хорошо проделанной работы и грусть оттого, что все закончилось. Пока она трудилась, горевать было некогда, а теперь ей предстояло решать, как же склеить обратно свою разломанную жизнь.

Гермиона допила сливочное пиво и поставила стакан на стойку.

— Спасибо тебе еще раз. И знаешь что? Думаю, именно по тебе я буду скучать больше всего, — она встала, подняла свою бисерную сумочку. — Пожелай мне удачи. А я попробую привести себя в порядок — с тобой же у меня получилось. — Взяла зеленый пластиковый горшок и добавила: — И не издевайся над Филиусом, ладно?

Она похлопала ладонью стойку и пошла прочь — из комнаты, из замка.

Неторопливо шагая в сторону Хогсмида, Гермиона вспоминала, как ходила туда студенткой. Еще одна часть ее жизни, с которой она расставалась. Она не планировала возвращаться, хотя… кто знает? Она вообще ничего конкретного не планировала. Проходя по тихим улочкам, она мысленно прощалась с магазинчиками, с которыми было связано столько воспоминаний.

Она остановилась у «Кабаньей головы», достала портключ и коснулась его палочкой. Шепнула: «Портус».

И, прежде чем реальность раскололась пополам, еще успела подумать: «Он ведь раньше был красным…»


* * *
Гермиона чувствовала себя так, будто ее засунули в стиральную машину — такую, как та, что стояла у родителей. Ее крутило в разные стороны, швыряло — то назад, то вперед. Еще немного, и ее бы стошнило шампанским и сливочным пивом, но внезапно все закончилось, и она рухнула вниз.

Ей почти удалось сохранить равновесие. Гермиона сделала несколько неверных шагов, но тут почва окончательно ушла из-под ног, и она упала лицом в грязную лужу.

— Безобразие! — раздался чей-то резкий голос. — Вы испачкали мою лучшую мантию!

Гермиона подняла голову, попыталась убрать упавшую на глаза грязную прядь. Получалось плохо. На нее сверху вниз неприязненно смотрела женщина. Трелони? Что она делает в Амстердаме? Ведь совсем недавно она весело смеялась вместе с Лавандой Браун. А ее мантия… Праздник ведь не мог так рано закончиться, почему же она надела этот ужас с узорчатым подолом?

— Простите, пожалуйста. Давайте я помогу, — предложила Гермиона. Пока Трелони безуспешно выпутывала волшебную палочку из рукава, она махнула своей, накладывая чистящее заклятье. Магия дернулась, словно запнувшись обо что-то, но потом хлынула рекой — по руке, в палочку и дальше вперед, очищая грязь на мантии Трелони. Узорчатый кошмар остался на месте.

— Ну вот и все, — сказала она, пристально глядя на свою палочку. Интересно, что это с ней было такое? — Еще раз простите. Я ужасно сожалею.

— Правильно сожалеете, — заявила Трелони. Гермиона никогда прежде не слышала, чтобы она так высокомерно разговаривала. — Вам должно быть стыдно. Вы препятствуете вестнице судьбы — в тот знаменательный час, когда грядут перемены, а звезды благоприятствуют смертным. Я видела это! И я не должна опоздать.

Гермиона часто заморгала, глядя, как Трелони распахивает дверь «Кабаньей головы» и скрывается внутри. Потрясла головой — да, так и есть, она по-прежнему в Хогсмиде.

— Что за чертовщина? Что я здесь делаю?

— Я бы сказал, что вы лежите на дороге и мешаете людям пройти, — ответил ехидный голос.

Гермиона обернулась через плечо и увидела, что все ее пожитки валяются в грязи на земле.

— Моя сумочка! Мои вещи! Мои книги! — она села и поискала глазами человека, который с ней заговорил. Увидела, кто стоит рядом, и ахнула: — Мой бог!

Северус Снейп смотрел, как она таращится на него, открыв рот, и на его лице все отчетливей проступала тревога.


Глава 2. Время перемен

Гермиона молча ловила ртом воздух. Мысли носились в голове с такой скоростью, что жужжало в ушах, и она подозревала, что Снейп тоже слышит этот звук, прямо сквозь ее череп — иначе почему у него такой встревоженный вид?

Снейп. На дороге стоял Северус Снейп и смотрел на нее.

Правда это был не тот Снейп. Помоложе, примерно ее возраста. Все такой же тощий, с длинным, похожим на клюв носом, прищуренными темными глазами и сальными волосами. В длинной черной мантии, но без привычного изобилия пуговиц — только четыре спереди и по две на каждой манжете. И лицо не изрезано морщинами: годы, переживания и скорбь еще не успели их оставить.

Она подумала, что с морщинами он казался привлекательней.

Язык его тела тоже был какой-то не такой. Она помнила, как умел держаться Снейп — теперь же от того самообладания не осталось и следа; хоть он и пытался изобразить безразличие, маска то и дело трескалась, и становилось видно, как сильно его мучает любопытство.

— Почему вы лежите на дороге? Да еще в маггловской одежде? Вы такая смелая — или такая глупая?

Она потрясла головой, не в силах вымолвить ни слова. Видеть его здесь было замечательно — и в то же время дико и неправильно. Ведь Северус Снейп умер.

— Я не…

Он скривился и наклонился ближе, аккуратно подобрав полы своей простой черной мантии, чтобы ненароком ее не коснуться.

— Вы головой ударились? Или всегда такая… разговорчивая? — раздраженно спросил он, не сводя с нее глаз. Наклонил голову — к одному, к другому плечу, словно пытаясь разгадать загадку. Смотрелся он при этом, как удивленная птица.

Гермиона поняла, что улыбается ему, как идиотка, и ничего не могла с собой поделать. Все вокруг представлялось настолько безумным, что мыслям просто не за что было зацепиться, кроме нескольких очевидных фактов: она не в Амстердаме, по ее спине стекает грязная вода, а Снейп жив и выглядит на двадцать лет моложе.

— Уверяю вас, обычно я гораздо разговорчивее. Я… наверное, я все-таки ударилась головой. Мне кажется, вы мне мерещитесь…

Ее слова встревожили его еще больше. Он нахмурился.

— Вам требуется медицинская помощь? — в его голосе прозвучало искреннее участие.

Гермиона удивленно покачала головой — такой реакции она не ожидала.

— Я… не знаю. — Голова не болела, но все равно, у нее наверняка сотрясение. Может, перед ней и не Снейп вовсе, а она сидит в грязной луже и улыбается совершенному незнакомцу.

Он достал палочку, взмахнул — Гермиона скосила глаза на скачущие над ней в воздухе руны. Диагностические чары. Снейп опять склонил голову к плечу, отменил заклинание и вновь его наложил. Нахмурил брови.

— Похоже, вы страдаете от синдрома темпорального смещения, — произнес он.

— Темпоральное смещение…

Слова прозвучали, и все вдруг стало предельно ясно: и то, почему она сидит в грязи посреди Хогсмида, и то, отчего профессор Снейп такой молодой.

Она в прошлом.

Вот черт.

Какой кошмар! Значит, любой, абсолютно любой ее поступок может изменить будущее. А она тут болтает с человеком, от которого это будущее напрямую зависит…

— Боже мой, — простонала Гермиона.

Он слегка отодвинулся, а потом вновь наклонился к ней.

— Вы попали в другое время, — чуть ли не по слогам произнес он. Как будто она сама не знала, что такое синдром темпорального смещения.

— Правда? — нервно сказала она. — Как удивительно.

Она наконец поднялась из лужи и отошла к обочине — и только тут заметила, как облепила грудь мокрая футболка. Если присмотреться, можно было даже различить рисунок на кружевном лифчике. Сгорая от стыда, она провела палочкой вдоль тела. Одежда высохла, грязь исчезла — а Гермиона подняла взгляд и увидела, как Снейп разочарованно вздохнул.

Эта реакция выбила ее из колеи, и Гермиона принялась лихорадочно собирать вещи, раскладывая их аккуратными кучками на мощеном тротуаре у трактира. Она надеялась, что Снейп не заметит, какие красные у нее щеки.

— Можно поинтересоваться, из какого вы времени? — спросил он и взмахнул палочкой. Книги ровной стопкой опустились рядом со старым складным столиком, доставшимся ей от бабушки.

— Лучше не надо, — ответила она, очищая обложки от грязи.

— Вас не могло так уж далеко закинуть, — заметил он, — если судить по одежде. Панковский стиль еще не успел выйти из моды. Что там написано у вас на футболке? Oasis? Не слышал. И как, они имели успех?

Она посмотрела на него, моргнула, пытаясь сообразить, какой же сейчас, собственно, год. Конец семидесятых? Начало восьмидесятых? Спрашивать не хотелось. И вообще, чем меньше она будет с ним говорить, тем лучше.

— Ага, так значит, вы из будущего, — заявил он, продолжая разбирать ее вещи. Его самодовольный тон неприятно резанул слух.

— Вы так уверены? Почему? — с некоторым раздражением поинтересовалась она.

Он усмехнулся, сложил ее джинсы и пристроил поверх растущей горы вещей.

— Потому что настоящее не изменится, что бы вы ни натворили в будущем. Но если предположить, что вы попали в прошлое, то ваш страх становится понятен. А вы панически боитесь, это просто бросается в глаза. — Снейп явно гордился своей безупречной логикой.

— А. Понятно.

— Ну так как? — Он вновь смотрел на нее с откровенным любопытством.

— Что — как?

Он раздраженно фыркнул.

— Вы изменили прошлое?

Гермиона вздохнула; наклонившись, подобрала с дороги разодранную бисерную сумочку — та лопнула по швам.

— Естественно, я что-то изменила — я ведь общалась здесь с людьми. И, пожалуй, будет лучше, если вы… ну, понимаете… Если вы забудете, что вообще меня видели.

Снейп замер; на мгновение его черты отразили искреннее, горькое разочарование — а потом сложились в привычную презрительную гримасу.

— Вот как. Ладно, намек я понял, — его голос дрогнул. Он бросил ее куртку на дорогу, развернулся и зашагал прочь.

Гермиона моргнула. Похоже, она всерьез его обидела. Он ведь помогал ей, а что расспрашивал — так кто бы на его месте удержался? А она предложила ему убираться к черту. И, судя по его реакции, стала далеко не первой, кто так с ним поступил.

— Эй, подождите! — позвала она.

Снейп обернулся. Удивление, настороженность и что-то, подозрительно похожее на надежду… Господи, да у него не лицо, а открытая книга — как он вообще выжил у Волдеморта?

— Я не это имела в виду. То есть так раз это, но… вот же гадство! — она подошла и протянула ему руку. Несколько мгновений он недоумевающе смотрел на нее, а потом ответил на рукопожатие. Хватка у него оказалась удивительно крепкой. — Спасибо вам за помощь. Я правда очень благодарна. Просто мне не хотелось бы поставить под угрозу ваше будущее. Понимаете? Вам опасно со мной разговаривать. Это может изменить… — она осеклась и стиснула его ладонь. Он посмотрел на нее встревоженно и довольно. — Стоп. Что я несу? Что я такое несу, черт меня раздери совсем?

Почему бы ей, собственно, не хотеть изменить будущее этого человека?

Гермиона подняла на него взгляд.

— Забудьте, что я сказала. А если поможете собрать остальные вещи, я буду вам ужасно признательна. И даже угощу кружечкой пива.

Он отнял руку, подбоченился и принялся пристально разглядывать ее.

— Мы знакомы, — наконец заявил он. — Там, в будущем. Не пытайтесь лгать, я вижу, что вы меня знаете.

Она наморщила нос и кивнула.

— Но как? — требовательно спросил он, едва не подпрыгивая от любопытства и возбуждения.

— Ну, так получилось, что… мы с вами… э-э… В общем… Нет, не так. Мы… У-у, проклятье! — она скрестила руки на груди. Перед ней стоял не ее преподаватель, а всего лишь парень, который требовал отчета у едва знакомой девушки. «Буду отвечать грубостью на грубость», — решила она. — Не скажу!

Он насупился и тоже сложил руки на груди.

— Но я хочу знать.

— Обойдетесь.

— Смотрите, я ведь могу и сам выяснить. Есть способы, — в его голосе угроза смешалась с раздражением и бахвальством.

Гермиона была ошарашена. Он вел себя совершенно не по-Снейповски.

— Боже милосердный. Вы что, хвастаетесь этим? Это просто… Просто фу. Не надо так. Вы никогда не хвастались. Да вы одним своим видом внушали трепет!

Его брови взмыли вверх.

— Правда?

— Честное слово.

Это заставило его призадуматься.

— Хм. — Он поднял палочку и стал дальше раскладывать вещи. — И долго я над этим работал?

— Не знаю. Когда мы встретились, вы уже такой были.

— А встретились мы… когда? В восемьдесят втором? Или в восемьдесят третьем?

Она хихикнула.

— Не-а, не скажу.

Он фыркнул и вновь принялся убирать ее пожитки с дороги.

Наблюдать за молодым Северусом Снейпом оказалось невыразимо забавно. Он мог быть очень милым, а в следующее мгновение любопытным до назойливости. Аккуратно очищать ее одежду от грязи — и тут же сунуть нос в «Историю Хогвартса» и в ее личный дневник. Ее мнение о нем металось из крайности в крайность, и наконец она решила, что он довольно обаятельный, хоть и жутко доставучий. Чем-то он походил на Колина Криви, но без его кипучей жизнерадостности.

А как он покраснел, когда очередная кучка вещей развалилась в воздухе, и на его палочке повис ее лифчик! Гермиона засмеялась и дернула его к себе. И расхохоталась еще громче, заметив, что Снейп недоуменно разглядывает ее стринги.

— Это трусы или такая маленькая праща?

Она выхватила их у него из рук.

— Вы прекрасно знаете, что это такое. Ведите себя прилично.

Снейп сдвинул брови, но прежде чем он успел отвернуться, она заметила его хитрую ухмылку.

— Зачем вам палатка? — спросил он, убирая ее с дороги.

— Долго рассказывать.

Он поднял ее маленький сундучок-сейф и поставил рядом с остальными вещами.

— Тяжелая штука. Что там внутри?

Она вздохнула.

— Мои сбережения.

— Сбережения? Странно. А почему вы не храните их в банке?

— Потому что гоблины меня терпеть не могут.

— Почему?

— Об этом тоже долго рассказывать. — Она огляделась вокруг; оказывается, они уже все убрали. Села на стопку из книг, предложила соседнюю Снейпу.

К ее удивлению, предложение он принял. Уперся локтями в колени и принялся крутить в пальцах волшебную палочку, а потом взглянул на нее через плечо и спросил:

— И все-таки как вы умудрились вывалиться на дорогу со всеми своими пожитками? Хотя бы это вы можете мне рассказать?

Она вздохнула.

— Я была здесь, в Хогсмиде, и думала, что активирую портключ до Амстердама. Но оказалось, что я никуда не переместилась.

— Портключ? Значит, хроновороты тут ни при чем? А я-то был уверен, что дело в них.

— Почему? Они так часто встречаются?

— По крайней мере, в газетах подобные истории мелькают. Кстати, около года назад Визенгамот что-то такое обсуждал — надо, дескать, собрать все хроновороты до единого, чтобы такие безобразия больше не повторялись.

— Тогда, возможно, в Министерстве найдется специалист, который сумеет отправить меня обратно. Как вы думаете?

Он пожал плечами.

— Понятия не имею. Но полагаю, попробовать стоит. Хотя если вас сюда закинул испорченный портключ, имеет смысл настроить его на обратное перемещение и еще раз активировать.

— Вы так считаете? — она вскочила, начала рыться в вещах и вскоре вытащила щербатый цветочный горшок. Зеленый. Она прищурилась. — Там, в Министерстве, эта штука была красной.

— Правда? Дайте-ка мне.

Он долго колдовал над горшком, накладывая незнакомые Гермионе заклинания. Наконец покачал головой и протянул его обратно.

— Это не портключ.

— А что?

— Испорченный цветочный горшок. — Она возвела глаза к небу, но он остановил ее взмахом руки: — Я хочу сказать, наложенные на него чары рассеялись, как только он оказался в прошлом, до того, как их наложили.

— О. Логично. Так вот что случилось с моей сумочкой — я же наколдовала на нее заклятье Невидимого расширения.

— Хана вашему заклятью, — сказал он.

Гермиона тяжело опустилась на стопку книг.

— И мне тоже… хана.

Рядом открылась дверь, и оттуда шагнула Трелони, нетвердой походкой побрела по улице. Похоже, она их даже не заметила.

— И мне, — тяжело вздохнул он. — Простите, но мне надо идти. Меня ждут.

Гермиона с беспокойством увидела, как он вдруг изменился: живой огонек в глазах исчез, будто и не было, и на лице проступило усталое отчаяние.

— Что случилось? — спросила она.

Он открыл рот, закрыл его и покачал головой.

— Ничего. Просто у меня собеседование. И я немного опаздываю. — Он встал. — Рад был с вами познакомиться, мисс…

— Гермиона, — ответила она. — Меня зовут Гермиона.

— Хорошо, Гермиона. Надеюсь, тебе удастся решить свою проблему. Удачи тебе.

— И тебе… Северус.

На мгновение его глаза радостно вспыхнули, и он улыбнулся. Синистра была права: улыбка преобразила его лицо. Однако она быстро потухла, оставив у Гермионы чувство сожаления. Северус нахмурился.

— Ладно. Быков, чтоб им пусто было, надо брать за рога. — Он повернулся и вошел в «Кабанью голову»; дверь глухо стукнула за его спиной.

Гермиона поймала себя на том, что улыбается ему вслед. Какая удивительная встреча! Она и вообразить не могла, что когда-то существовал такой Северус Снейп — парень, совершенно не похожий на знакомого ей профессора. Обаятельный и какой-то несуразный, он то ершился и ждал подвоха, то изо всех сил рисовался перед ней — словно балансировал между детским любопытством и усталым цинизмом, который позже отточил до совершенства.

Она подумала, что Лили Эванс наверняка еще жива. Ведь именно ее смерть стала поворотным моментом в его судьбе, ожесточила его и заставила забыть о себе, превратила в желчного шпиона. Вести себя так дружелюбно и открыто, с таким искренним любопытством — после того как ее не стало? Это было просто немыслимо.

Гермиона задумалась. А что, если, пообщавшись с ним, она уже изменила его будущее? Один дружеский разговор… возможно ли, чтобы из-за этого его жизнь стала хоть немного светлее?

Она покачала головой. Нет, слишком мала вероятность. И вообще, такие мысли отдавали откровенным нарциссизмом.

По дороге, пошатываясь, шла Трелони — и выглядела преподавательница прорицаний как-то совсем уж не от мира сего. Гермиона нахмурилась. Кошмарная мантия. Почему она такое надела, что на нее нашло? Хотя, зная Трелони… не исключено, что наряды ей выбирало внутреннее око.

Гермиона опустила глаза на испорченную бисерную сумочку — и от внезапного осознания у нее перехватило дыхание. Она резко развернулась — к двери, за которой скрылся Снейп, к дороге, где Трелони уже почти растворилась в подступающих сумерках. Вы препятствуете вестнице судьбы — в тот знаменательный час, когда грядут перемены, а звезды благоприятствуют смертным. Я видела это! И я не должна опоздать…

— О Господи! Боже милосердный!

Гермиона вскочила и принялась в панике размахивать руками, а потом ее захлестнула такая радость, что она запрыгала по улице.

— Кажется, у меня получилось! Я изменила историю!

Она закружилась на месте; в голове лихорадочно мелькали мысли. Каким будет мир, где Снейп не услышит пророчество Трелони?

Он будет жить! И родители Гарри, и Сириус! И Ремус, Тонкс и Фред! И приставучий Колин Криви! Дамблдор! Ее папа и мама…

Она замерла, медленно опустилась на стопку книг. С ее родителями все было в полном порядке, и даже больше: одна аппарация — и она окажется в Лондоне, сможет их увидеть. И их маленькую дочку… Сколько ей сейчас лет? Где-то года полтора, да? Снейп начал преподавать в школе в восемьдесят первом. Но подожди-ка, разве он услышал пророчество не до рождения Гарри? Тогда получается, что… Нет. Это точно было собеседование Трелони, и Снейп его не подслушал.

Она изменила будущее. Изменила собственную жизнь.

На нее словно небо рухнуло.

В этом мире не было никого, с кем она могла бы поделиться своей радостью. Она потерялась в прошлом — и не к кому обратиться, и некуда идти.

Гермиона подняла голову и посмотрела на дверь трактира. Кажется, одного друга она здесь все-таки нашла.

Она взяла в руки бисерную сумочку и принялась аккуратно ее чинить.

Все остальное подождет.


* * *
Гермиона сидела в трактире и дрыгала ногами под столом; перед ней стояли два стакана пива. Она наклонила голову и завесила лицо волосами, пытаясь хоть как-то укрыться от нескромных взглядов посетителей. Аберфорт расхаживал за стойкой, угрожающе порыкивая на мужчин, которые отпускали в ее адрес сальные шуточки. Похоже, в то время было не принято, чтобы женщины ходили по таким местам в одиночку. Во всяком случае, приличные женщины.

Еще немного, и она бы плюнула на все и рванула к выходу, но в этот момент наверху, на галерее, открылась дверь. Гермиона подняла взгляд и увидела, как по лестнице уныло спускается его высочество Принц-полукровка. Она подпрыгнула, стукнулась об стол и расплескала пиво — и замахала ему руками. Он остановился, огляделся вокруг, а потом с озадаченным видом направился к ней.

— Ты что, до сих пор не ушла? — спросил он.

Он ткнула пальцем в стол.

— Помнишь, я обещала угостить тебя пивом?

Он несколько раз моргнул и вновь огляделся по сторонам.

— И все это время ты сидела здесь?

Она прикусила губу и кивнула. Он прищурился.

— Готов поспорить, что ты гриффиндорка.

Она засмеялась и села.

— Разумеется. Ну же, садись. Пожалуйста.

Он фыркнул и выдвинул себе стул.

— Причем гриффиндорка, которая обожает командовать.

— Ты даже не представляешь, насколько.

— Примерно представляю. Я вообще наблюдательный, — он поднял свой стакан. — Твое здоровье.

Она улыбнулась и пригубила пиво, слизнула пену с губы. По правде говоря, сливочное пиво нравилось ей больше, но она побоялась его заказывать — ее бы наверняка обсмеял весь трактир.

— Какой-то ты вышел… как в воду опущенный, — сказала она. — Что, не взяли на работу?

Он откинулся на спинку стула и тяжело вздохнул.

— Взяли.

— Правда? А по тебе и не скажешь. Разве ты не хотел ее получить?

Его лицо помрачнело.

— Нет.

Гермиона поморщилась. После его смерти она не успокоилась, пока не покопалась хорошенько в его прошлом, и теперь догадывалась, что он чувствует.

— Тогда откажись. Ты же не обязан соглашаться.

Он коротко, резко хохотнул.

— Да уж, много ты понимаешь.

Она вздрогнула. Он выглядел совершенно раздавленным. Не раздумывая, она положила ладонь ему на запястье.

— Я понимаю куда больше, чем тебе бы хотелось, Северус. И знаю, что будущее не предопределено. Ты можешь сам его выбирать.

Несколько мгновений он смотрел вниз, на их руки — а потом впился в нее глазами. И такая отчаянная мольба в них читалась, что Гермиону пробрало до глубины души.

— Неужели дело в этом? — спросил он. — И ты отправилась назад во времени, чтобы изменить мою судьбу?

Она покачала головой, отняла руку.

— Я не собиралась сюда попадать. Не уверена, как это вообще получилось, но то будущее, из которого я пришла, уже изменилось, так что ничто не мешает и тебе измениться тоже. Просто поступай так, как хочешь сам, а не так, как от тебя ожидают другие. — Она отхлебнула пива и аккуратно опустила стакан на подставку. Что, если от ее вмешательства все станет только хуже?

Он склонил голову набок.

— Я тебя не понимаю.

— Ничего, я иногда и сама себя не понимаю, — засмеялась она.

Он робко, неуверенно улыбнулся и поднес стакан ко рту. Кивнул на дверь и спросил:

— А где твои вещи?

Она показала ему бисерную сумочку.

— Я ее починила. Это ненадолго, но день-два она продержится, а к тому времени я куплю новую.

Он кивнул.

— И что ты теперь будешь делать? Ты что-нибудь решила?

— Сниму на ночь комнату в «Дырявом котле», а утром пойду в Министерство, попрошу их помочь.

Снейп мотнул головой в сторону лестницы на галерею:

— Там наверху профессор Дамблдор. Возможно, он сумеет что-нибудь сделать.

Она побледнела, сглотнула комок в горле. Дамблдор. Конечно, он должен быть там.

— Спасибо, но… я лучше схожу в Министерство.

Он сузил глаза и тихо спросил:

— Разве ты не любишь Дамблдора?

Гермиона вздохнула, покачала головой.

— Любить его? Нет. Вот уважать — да, уважаю.

Она ерзала под его пристальным, неотрывным взглядом — и едва не пропустила осторожную попытку проникнуть в ее разум. Быстро закрыла глаза руками.

— Не смей! — возмущенно прошипела она. Посидела, вспоминая основы окклюменции, которые выучила, пока скрывалась с Гарри и Роном. Когда ментальные щиты более-менее встали на место, Гермиона убрала руки и свирепо посмотрела на Снейпа.

У него хватило совести покраснеть, что совершенно не добавило ему привлекательности.

— Извини, — он наклонился к ней через стол. — Но нельзя же так: поманить тайной и ничего не сказать. В чем дело? Я думал, все вы, гриффиндорцы, души в нем не чаете.

— Так и было. И есть. Просто я… повзрослела, пожалуй. Давай не будем о нем. Дамблдор — не лучшая тема для разговора.

Он нахмурился и отодвинулся от нее.

— Ты же говорила, что твоего будущего уже нет.

— Это правда, — ответила она. — Но я не знаю, насколько новое будущее от него отличается. Пожалуйста, я понимаю, как это неприятно, но…

— Почему ты здесь — на самом деле? — с презрительной усмешкой перебил он.

Такая резкая смена тона заставила ее распахнуть глаза. Снейп обижался и капризничал — прямо как избалованный ребенок, которому не дали конфету.

— Зачем ты меня дожидалась? Только не надо этого бреда про пиво. Завтра ты вернешься к себе, так что можешь не притворяться, что тебя волнует чья-то там судьба.

Боже, ну и характер! Гермиона покачала головой.

— Я на самом деле хотела выпить с тобой пива, — сказала она. — Там, в моем будущем, нам не довелось вот так посидеть.

Его лицо смягчилось, он подался вперед.

— Значит, мы не дружили? Там, в твоем будущем?

Она покачала головой.

— А почему? — спросил он. — Я думал, мы друзья. Ты была… — вместо того чтобы договорить, он махнул рукой в сторону двери. — Ты сказала, что знаешь меня. — Он опустил глаза вниз, на свой стакан: — Не похоже, чтобы ты меня ненавидела.

У нее защемило сердце. Ее дружелюбное поведение явно не укладывалось у него в голове — прямо начиная с того момента, когда она улыбнулась ему из грязной лужи.

— Я и правда не ненавижу тебя. Как и многие другие — там, откуда я пришла, — уклончиво сказала она. Уверять, что многие его любили, было бы уже чересчур. Он всегда чувствовал, когда люди ему врут.

— Почему же тогда мы не дружили? — тихо спросил он, не сумев скрыть разочарования.

Она вздохнула.

— По нескольким причинам. Во-первых, там ты несколько старше, чем тебе показалось.

— Да? И на сколько же?

Она отмахнулась от вопроса.

— А во-вторых, ты был слишком занят, чтобы вообще об этом задумываться.

Он нахмурился. Откинулся на спинку кресла, скрестил руки на груди и бросил на нее мрачный взгляд исподлобья.

— Я ведь твой учитель, да? Гадство — так вот откуда ты меня знаешь.

Она моргнула, поражаясь тому, как быстро он догадался. Ну а подтверждение догадки было написано у нее на лице.

Он фыркнул и покачал головой.

— Но я же недолго им был. Тебе сколько, девятнадцать? Двадцать? Работать я начинаю со следующего семестра, значит, сейчас ты… на пятом курсе? Или на шестом? Прости, но я не помню тебя по Хогвартсу. — Он поморщился. — Проклятье. Временной парадокс, да? Действительно неприятно. — Он решительно кивнул ей. — Ладно. Обещаю, что не буду никак тебя выделять, пока ты не скажешь, что вернулась из своего маленького путешествия. И тогда уже я сам угощу тебя пивом. Согласна?

Он улыбнулся ей — такой открытой, полной надежды улыбкой, что на мгновение напомнил ей Рона. И она поняла, что невольно улыбается в ответ.

— Согласна. Прямо настоящее свидание получается, — она засмеялась и подняла свой стакан.

Снейп расплылся в какой-то ошалелой, хмельной улыбке и повторил ее жест. Звякнули стаканы. Гермионе показалось, что он даже немного расправил плечи и выпятил грудь.

Ей вспомнились слова Авроры о том, что у него никогда не было девушки. Она покраснела и тоже ему улыбнулась, чувствуя одновременно восторг и легкую робость при мысли, что Северус Снейп только что назначил свое первое свидание… ей.

Его улыбка стала еще шире, и он отхлебнул пива. Действительно, так он выглядел гораздо лучше.

За его спиной открылась дверь, и в зал ввалилась группа парней.

Все еще улыбаясь, Снейп обернулся, чтобы посмотреть, из-за кого столько шума…

…и встретился взглядом с Сириусом Блэком, рядом с которым стояли Ремус Люпин, Джеймс Поттер и Питер Петтигрю. Улыбка на его лице застыла.

Гермионе показалось, что в зале вдруг стало очень, очень холодно.


Глава 3. Лицом к лицу с прошлым

Стоявшие у двери Мародеры направились к ним, и Гермиона медленно опустила стакан на стол. Она понятия не имела, как себя вести, но нутром чуяла, что ничем хорошим все это не кончится.

В каждом движении Сириуса сквозила уверенность в собственной неотразимости — а взгляд был как у хищника, учуявшего добычу.

Джеймс Поттер был вылитый Гарри, только чуть повыше. Правда, глаза у него были другие, и дело даже не в цвете или разрезе глаз, а в их выражении. Гарри никогда не смотрел на людей с таким высокомерием.

При виде Петтигрю Гермиону затошнило. Молодой Петтигрю мало напоминал то робкое и жалкое существо, каким он предстал перед ней в их первую встречу. Однако семена уже были посеяны: на его лице играла дебильная усмешка, будто он вот-вот начнет прыгать и кричать: «Врежь ему! Врежь!»

И Ремус… Конечно, он выглядел моложе, но уже теперь казался забитым и изможденным — как человек, чье безрадостное будущее озарял лишь тоненький лучик надежды. Он встревоженно переводил взгляд с ведущей наверх лестницы на своих друзей.

— Сириус, только не теперь, — сказал он. — Вы же поддержать меня пришли.

— Иди-иди, Лунатик, — ответил Сириус. — Ты и так опаздываешь на собеседование. А мы тебя здесь подождем.

— Джеймс, — умоляюще произнес Ремус. — Не давай ему дурить.

— Сириус уже большой мальчик. Не переживай, всё будет в порядке. Мы ведь тут все взрослые люди, так? Иди быстрей, тебя Дамби заждался.

Пока Мародеры приближались, Снейп успел встать со стула и отойти на несколько шагов. Он стоял выпрямившись, держа палочку в руке и презрительно глядя на них. Больше никаких очаровательных улыбок, подростковых комплексов и внезапных приступов дурного настроения. Этот Снейп весь пылал едва сдерживаемой яростью.

— Да, Люпин, иди, — зло ухмыльнулся он. — Директор уже, наверное, недоумевает, зачем ему нужен работник, который позволяет себе опаздывать. И кстати, позволь полюбопытствовать, на что ты вообще надеешься? Насколько мне известно, в Хогвартсе и без тебя имеются превосходные индикаторы лунных циклов. Конечно, ты всегда пользовался особым расположением Дамблдора… — он чуть шевельнулся, — но есть еще и Министерство. В конце концов, кто-то же должен думать о благополучии детей?

Ремус побледнел, а Гермиона хмуро посмотрела на Снейпа. Ремус был хорошим человеком, и она знала, как ему приходилось вертеться все эти годы, чтобы найти работу, и всей душой ему сочувствовала.

— А ты-то что тут делаешь, Снейп? — фальшиво-вежливо осведомился Сириус. — Неужели у тебя достало наглости самому претендовать на эту должность? Ты в курсе, что преподаватели обязаны прилично одеваться? И еще — ты не поверишь! — тебе придется наконец помыться, а такого катаклизма Хогвартс может и не пережить. Бедные эльфы поседеют, отскребая после тебя ванну. И потом, ты ведь у нас Пожиратель. Вот в Министерстве обрадуются, когда узнают!

Сириус подошел ближе, сжимая в руке палочку. По бокам шагали два его друга, тоже с палочками наголо.

— Где мой брат, Нюниус? — тихо спросил он.

— Понятия не имею, — процедил Снейп. — Однако он столько раз на тебя жаловался, что не удивлюсь, если он решил держаться от тебя подальше.

— Регулуса уже больше девяти месяцев никто не видел, сукин ты сын. Я последний раз вежливо спрашиваю, а потом мы заставим тебя ответить.

— Любопытно посмотреть, как это у вас получится.

— Что-то ты осмелел, Снейп, — сказал Джеймс. — Наверное, пытки магглов вскружили тебе голову, и ты возомнил себя непобедимым. Знаешь что? Думаю, тебе надо научиться смирению. — Черты лица, так похожего на лицо Гарри, исказились в жестокой и злой гримасе. Гермионе стало противно. — Сейчас мы собьем с тебя спесь, а там видно будет…

Все трое подняли палочки — синхронно, будто долго репетировали. Пожалуй, это было даже красиво.

— Прекратите! — крикнула Гермиона, вскакивая из-за стола. — Вы что, с ума посходили?

— А это что за пташка? — со смешком спросил Джеймс. — Снейп, да неужто ты девушку завел? И смотри-ка, Бродяга, она еще и одета по-маггловски. Надо же, какая смелая…

— Да, хороша. Эй, ягодка, тебя как зовут?

— Не твое собачье дело, — огрызнулась она. — Оставьте его в покое и валите отсюда.

— Зря ты это, лапуля. Нюниусу не очень-то нравится, когда девушки пытаются его защищать. В последний раз он так обозвал бедняжку, что она до сих пор его простить не может. Правда, Джеймс?

Гермиона бросила взгляд на Снейпа — тот сердито смотрел на нее.

— Истинная правда, — протянул Джеймс. — До сих пор иногда плачет в подушку, когда вспоминает тот случай. Но после того как я ее утешу, ни о каком Снейпе она уже не думает.

— Было бы о чем думать. А утешаешь ты здорово — вон, у меня уже крестник скоро появится. Или крестница. Может, стоит Нюнчика за это поблагодарить? — Лицо Снейпа исказилось от бешенства, а Сириус ухмыльнулся. — Хотя нет, пожалуй, не стоит.

Гермиона была в ужасе. И это те самые люди, которым мечтал подражать Гарри? Да они вообще не похожи, просто небо и земля!

Сириус вновь обернулся к ней, беззастенчиво оглядел с головы до ног и потянулся к ее волосам.

— Какая прелесть! Заклинаниями пользуешься, или они у тебя от природы такие?

Она подхватила бисерную сумочку и отскочила в сторону, поближе к Снейпу.

— Да ты у нас дикарочка! Но боюсь, что если тебя интересуют настоящие мужчины, то ты не там ищешь. По-моему, тебе с ним вообще ничего не светит. Ну не любит он таких, как ты. И не только потому, что считает тебя недочеловеком — кстати, я такую точку зрения совершенно не разделяю, — нет, мой обманутый пропавший братец успел мне кое-что рассказать, когда я на него как следует надавил. Оказывается, Нюниус-то за другую команду играет — что в жизни, что в постели.

У Гермионы отвисла челюсть, а Снейпу окончательно изменила выдержка. Его волшебная палочка нацелилась в лицо Сириусу.

— А ну, возьми свои слова обратно! Возьми их обратно, иначе я сейчас зашью твою поганую пасть!

Сириус развел руками — пустыми, без палочки.

— Неужели это неправда? Но брат рассказывал… перед тем как исчез, — его лицо помрачнело, глаза жестко блеснули. — В последний раз предлагаю, Снейп. Скажи по-хорошему, где он… Нет? Жаль. А ведь я был почти готов пересмотреть свое мнение о тебе. Ну, тогда и мне нет смысла молчать о магглорожденной цыпочке, с которой ты тут обжимался. Что-то мне кажется, что тебя за такое по головке не погладят. Хотя нет — ты просто скажешь своим дружкам, что это все неправда. И тебе не составит труда вернуть их расположение — тем же способом, что и всегда. У тебя ж, наверное, уже мозоли на коленках. Или ты используешь амортизирующее заклинание, чтобы удобнее было всех… обслуживать?

— Да пошел ты, Блэк! — заорал Снейп.

С его палочки сорвалось проклятье, отразилось от выставленного Джеймсом щита и улетело куда-то в зал. За ним отправились ответные проклятья Сириуса и Джеймса — срикошетили от щита Снейпа. От столов брызнули щепки, посетители шарахнулись прочь, а противники и не думали останавливаться.

Гермиона держалась позади Снейпа. Наколдовала щит, но уже через несколько мгновений тот рассыпался искрами под напором заклятий Мародеров. Из-за сломанного стола высунулся Петтигрю, бросил сглаз Снейпу в ноги, но Гермиона успела его отразить. Она уже собиралась шарахнуть по Петтигрю взрывным проклятьем, когда в зале словно гром прогремел:

— ПРЕКРАТИТЬ!

Бой замер. На барной стойке стоял Аберфорт, наставив на них палочку, но смотрел он в другую сторону. На своего брата. Вид Альбуса Дамблдора — живого, настоящего! — заставил Гермиону побледнеть. Он медленно спускался по лестнице, сзади с удрученным видом следовал Ремус. Дамблдор прошел по залу, глядя только на Снейпа и нарочито не замечая остальных.

— Молодой человек, — тихо произнес он. — Я принял вас на работу в надежде, что вы станете достойным представителем моей школы, будете наставлять и пестовать юные умы. И что же? Не прошло и получаса, как вы ввязались в драку. В таверне. Как какой-то хулиган.

Директор вытащил из рукава пергаментный свиток.

— Ваш контракт пока не утвержден Министерством, а профессор Слагхорн согласился остаться в школе еще на год, если ему не найдется подходящей замены. Так что я никуда не спешу, и если вы не чувствуете желания посвятить себя преподаванию… — он протянул свиток Снейпу, — забирайте. Другой вопрос — можете ли вы это себе позволить? У молодого человека в вашем положении наверняка имеются обязательства, неоплаченные долги, и не только…

Снейп еще сильнее побледнел, и стоявшая рядом Гермиона услышала, как он сглотнул. Сжал кулаки и выдавил:

— Прошу прощения, директор. Этого больше не повторится.

— Очень на это надеюсь, — голос Дамблдора был мягче шелка. — Я вас больше не задерживаю. Инструктаж получите завтра в моем кабинете.

Ни на кого не глядя, Снейп вылетел из таверны. Дамблдор повернулся к Мародерам и смерил каждого многозначительным взглядом, затем обернулся к Гермионе. Она нервно прикусила губу и подняла на него глаза.

— Мы знакомы, юная леди?

— Нет, сэр.

Он долго, внимательно смотрел на нее, а потом мягко улыбнулся.

— Пока незнакомы, хм-м? Но почему-то мне кажется, что мы обязательно познакомимся в будущем. — Он обратился к брату, все еще стоящему на стойке бара: — А ты что думаешь?

— Думаю, что здесь вообще-то таверна. Либо покупайте выпивку, либо убирайтесь.

— Верно замечено, — сказал Дамблдор. — Очень верно.

Он взглянул на Гермиону, и в его глазах блеснули искорки. Она едва не расплакалась; искорки в этих глазах — как же давно она их не видела!

— Позвольте мне проводить вас, — произнес он с улыбкой.

— Да, сэр, — ответила она.

Он предложил ей руку; она оперлась на его локоть, и вместе они вышли за дверь. Четверка Мародеров осталась стоять в зале с дурацким видом — Дамблдор не удостоил их даже словом.

На улице он остановился, посмотрел вверх, на звездное небо.

— Вселенная всегда изумляла людей — величественная, необъятная. Звезды напоминают нам о том, как жалок и ничтожен человек. А между тем даже один наш незначительный поступок способен изменить мир. — Он наклонил голову, посмотрел ей в глаза: — Вы со мной согласны?

Гермиона молча кивнула, не доверяя собственному голосу. Он улыбнулся, похлопал ее по руке и отодвинулся.

— Что ж, желаю вам спокойной ночи. — Он повернулся к ней спиной.

— Сэр! — выпалила она. — Профессор Снейп…

Дамблдор развернулся и взглянул на нее поверх очков.

— Хм-м?

— Он… Он хороший человек.

Дамблдор кивнул и улыбнулся.

— Это так.

Она озадаченно моргнула.

— Так вы знали?

Он покачал головой.

— Нет. Понятия не имел, пока вы мне не сказали. Зато теперь узнал. Всего хорошего, моя дорогая. И до встречи.

Гермиона смотрела, как он идет по дороге к замку, и качала головой. Об этом человеке ей было известно столько, что, казалось бы, куда уж больше? И все равно он оставался для нее неразрешимой загадкой.

За дверью таверны послышались сердитые голоса; Гермиона сжала в руке палочку и аппарировала прочь.


* * *
Она проснулась и почувствовала, как затекла шея. Ей уже приходилось снимать комнату в «Дырявом котле», но тогда матрасы не были такими бугристыми. А вот цена была гораздо выше, так что она хорошо сэкономила.

Она вылезла из кровати, добрела до ванной и принялась умываться. Чтобы не слишком выделяться, выбрала самую простую мантию и спустилась вниз, где ее ждал плотный завтрак и утренняя газета. Небольшая заметка сообщала о двух новых профессорах Хогвартса, Северусе Снейпе и Сивилле Трелони. Стало быть, она все правильно поняла. И тут еда встала стылым комом в желудке: в колонке рождений Гермиона увидела имена одноклассников.

Наконец она отложила газету.

Она ошиблась на год. Гарри родится лишь через пять недель, Рон сейчас — трехмесячный пухлощекий малыш, а ей самой едва исполнилось девять месяцев.

Она обсчиталась, потому что Снейп не должен был начать преподавание так рано. Очевидно, в тот раз он не дождался собеседования — стал подслушивать под дверью, попался и вылетел из таверны, а на работу его приняли уже в следующем году, когда он пришел к Дамблдору, чтобы спасти Лили.

А теперь из-за вмешательства Гермионы он не услышал то судьбоносное пророчество и собеседование не запорол. Если подумать, Дамблдор наверняка прекрасно понимал, в какой организации состоит Снейп. И все же сделал его преподавателем. Зачем?

Все это не укладывалось в голове. Гермиона не один час просидела над своими записями, пытаясь разобраться, какие перемены вызвало ее вмешательство, в который раз убеждая себя, что вреда от нее было меньше, чем пользы. Однако приходилось признать, что и вреда она причинила достаточно... более чем. Снейп не положит жизнь на борьбу с Волдемортом, терзаясь виной за смерть подруги детства, но, похоже, его все равно ждет незавидная судьба — на которую его обрекла Гермиона. Он оставался Пожирателем смерти, причин сменить сторону у него теперь нет, а Мародеры продолжают травить его, как первогодку. Пусть она и изменила историю, упав в лужу у его ног, Снейпу не избежать шпионских игр. Только никого его игры не обманут, а играть он теперь будет исключительно за врагов.

И это был не единственный повод для тревоги. Гарри будет расти в любящей семье — но что, если из него теперь вырастет высокомерный придурок, копия его отца? А Сириус! Боже милосердный! Гермиона передернулась, вспоминая, как по-хозяйски он к ней потянулся. Здесь, в восьмидесятом, ее явно не поймут, если она вдруг пожалуется на сексуальные домогательства. Ремус? Добрый, милый Ремус побежал звать на помощь, даже не попытавшись урезонить своих друзей. В который уже раз. А еще Петтигрю… Мерзкий гаденыш, прятался за чужими спинами и исподтишка кидался проклятьями. Как жаль, что она тогда промедлила и не впечатала его в стену таверны. Если она вернется назад, в свое время, а этот предатель останется… У нее перехватило дыхание при мысли о том, какой вред он сможет причинить.

Она вздохнула. Да, чьи-то жизни она спасла, но оставалось еще предостаточно проблем. А самой большой проблемой был Волдеморт. И вообще, слишком рано говорить о спасении — сначала надо довести дело до конца.

Покачав головой, она встала из-за стола, заплатила за еду и комнату и вышла в Косой переулок. Потом крутанулась на месте и аппарировала к воротам Хогвартса. Если им вновь предстоит сражаться в этой войне, нужно предупредить своих о том, с чем им пришлось столкнуться в первый раз, чтобы не повторять прошлых ошибок.


* * *
Хагрида пришлось дожидаться очень долго. Он был такой же лохматый, и вообще выглядел в точности как раньше, только седины в бороде поменьше. Гермиона едва удержала широкую улыбку — они не были знакомы, и ее радость могла показаться ему подозрительной. Хотя тот Хагрид, которого она знала, подозрительностью никогда не отличался.

— Здрасьте. Вам это… помочь чем-нибудь?

— Вы не подскажете, могу ли я поговорить с директором? — она изобразила самую приветливую и очаровательную улыбку, на какую только была способна. — Если, конечно, он не занят. Я не отниму у него много времени. Дело очень важное, а у меня не было возможности послать сову.

— Давайте, заходите, — он отпер ворота. — Для вас у него найдется минуточка, это уж как пить дать. Когда дело-то важное, он завсегда готов выслушать, а летом оно тут вообще поспокойней… Так как, вы говорите, вас зовут?

Гермиона вздохнула, поражаясь, когда же она успела настолько все запутать.

— Грейнджер. Гермиона Грейнджер.

— Вот как. Гермиона… Красивое имя. А я Рубеус Хагрид, но обычно все зовут меня просто Хагрид.

— Спасибо, Хагрид, — сказала она и отправилась за ним.

В замке Гермиона пошла с Хагридом бок о бок, вполуха прислушиваясь к сумбурному рассказу о слизнях и вполглаза присматриваясь к мелким, почти незаметным отличиям от школы, оставшейся в ее памяти. То на месте доспехов стояла статуя, то картина времен Кромвеля оказывалась на несколько метров дальше по коридору.

У входа в кабинет директора Хагрид галантно указал ей на скамью — которой в ее времени там не было.

— Вот, посидите, а я сейчас гляну, спрошу насчет вас-то.

— Спасибо.

Она села, сложила руки на коленях поверх бисерной сумочки. Прошло четверть часа, и гаргулья вновь отпрыгнула в сторону, а лестница пришла в движение. Гермиона встала, ожидая увидеть Хагрида, когда на ступенях вдруг появился человек в черной мантии. Заметив ее, Снейп замер, но лестница уже несла его вниз. Губы его сжались, в глазах появилось отстраненное выражение — он явно понял, что деваться ему некуда, и приготовился перетерпеть эту встречу, как неизбежное зло. Когда-то с таким видом он шел на уроки. После вчерашней унизительной сцены было неудивительно, что он не горел желанием с ней разговаривать.

Они смотрели друг на друга, пока Снейп не оказался внизу. Помедлив, он тяжело вздохнул и сделал шаг вперед.

— Привет, профессор, — неуверенно улыбнулась она.

— Что ты здесь делаешь? — нахмурясь, спросил он. — Я думал, ты уже в Министерстве, ищешь, как вернуться домой.

Она поморщилась.

— Я решила сначала поговорить с директором.

Он нахмурился еще сильнее.

— Мне казалось, что у тебя другие планы.

— Были другие. Но после того как ты вчера так поспешно удалился, директор кое-что мне сказал — и у меня сложилось впечатление, будто он уже знает, что я из другого времени. Так что я поразмыслила и пришла сюда.

Снейп поджал губы; кажется, объяснение его удовлетворило, но он все равно выглядел недовольным. Наклонился к самому ее лицу и вонзил в нее взгляд сощуренных темных глаз. Она поспешно подняла окклюментные щиты, и его глаза сузились еще больше.

— Кто ты такая? — тихо и требовательно спросил он.

Она наклонила голову.

— Гермиона.

— Ну да, этот болван Хагрид назвал тебя Гермионой Грейнджер. И я в последний раз спрашиваю: кто ты такая на самом деле?

Она нахмурилась.

— Почему ты мне не веришь?

— Верить — тебе? — огрызнулся он. — Не очень-то ты со мной откровенничала.

— Но свое имя я же тебе сказала!

Он презрительно скривился и отодвинулся от нее.

— Тебя нет в книге, — выплюнул он. — Я проверял. За всю историю Хогвартса было всего семь Гермион, и самой младшей из них сейчас исполнилось бы двести двадцать четыре года.

— Как странно… — она задумчиво нахмурилась.

— Может, конечно, ты еще даже не родилась, — он скептически посмотрел на нее. — Но никакой Гермионы Грейнджер не существует.

— Но я же родилась! И в книге должна быть запись… — по коже побежали мурашки, и она тяжело опустилась на пол. — Это какая-то ошибка. Или… — она в ужасе посмотрела на него. — Что, если я стерла себя из реальности? И другая я просто исчезла? — Она схватилась одной рукой за сердце, другой закрыла рот, пытаясь сдержать нарастающую панику. — Что еще я натворила? Что еще изменила?

Он поморщился и огляделся вокруг, раздраженно провел рукой по сальным волосам. Потом вздохнул, сел на корточки и заглянул ей в глаза.

— Слушай… Я в таких вещах не разбираюсь. Лучше спроси директора, раз уж ты все равно здесь. Возможно, всему этому найдется логичное объяснение.

Она часто закивала, пытаясь почерпнуть побольше оптимизма в этих не слишком обнадеживающих словах. Лестница вновь задвигалась, и они оба вскочили на ноги. Гермиона схватила его за запястье, легонько сжала.

— Спасибо, — выпалила она. — Кажется, вчера я так и не успела тебя поблагодарить. — Снейп выглядел откровенно сконфуженным, и она решила, что терять уже нечего: — Да и не попрощались мы как следует. Кстати, я не забыла, что ты обещал угостить меня пивом.

Он пристально посмотрел на нее, явно пребывая в растерянности, а потом кивнул и только едва заметно дернулся, когда на ступенях появился Хагрид.

— Удачи, Гермиона, — тихо сказал он и медленно отнял руку. — До встречи в будущем.

Крутанулся, взметнув вокруг себя полы мантии, и зашагал по коридору. Гермиона смотрела, как быстро удаляется его долговязая фигура. Четыре, пять, шесть… Он обернулся через плечо, она в последний раз помахала ему рукой, и лестница унесла ее наверх.


Глава 4. Квантовая сирота

Кабинет Дамблдора выглядел точно так же, как когда она увидела его впервые. Немного постаревший Фоукс при виде Гермионы издал со своего насеста приветственную трель; по всей комнате крутились, вертелись и мелодично звенели разнообразные штуковины. На портретах почти никого не было, только под самым потолком мирно дремали какие-то волшебники — казалось, они не просыпались уже лет сто. Дамблдор превосходно смотрелся в ярко-фиолетовой мантии с затейливой оранжевой окантовкой. От ее расцветки слезились глаза — и откуда-то появлялась уверенность в том, что все будет хорошо. Сейчас, когда он стоял напротив, было невероятно трудно вспомнить, как она возмущалась его поступками каких-то несколько недель назад.

— Заходите, мисс Грейнджер! Как прекрасно, что вы решили меня навестить. Лимонную дольку?

— Да, спасибо, — она подошла к письменному столу и потянулась за угощением.

— Вы правда хотите?.. Тогда возьмите две!

Она засмеялась и действительно взяла две дольки, закинула обе в рот и задвинула за щеку. У леденцов был терпкий вкус воспоминаний.

Он улыбнулся ей, как любимой внучке, а потом сложил руки на столе и спросил:

— Чем я могу помочь вам, мисс Грейнджер?

Она вздохнула.

— Честно говоря, я и сама не уверена. Но знаю, что могу помочь вам — что мне нужно это сделать. Видите ли, я пока не разобралась, как именно это случилось, только я перенеслась назад во времени.

— Да, я знаю.

— Знаете? — у нее замерло сердце. В голове замелькали вопросы. Что все это значит? Неужели директор заранее знал, что так получится? А может, он сам всё как-то подстроил?

Однако его следующие слова развеяли всякую надежду.

— Да, мистер Снейп мне только что об этом рассказал.

— Вот как. Ну конечно. — Она вздохнула. — С чего же начать… Дело в том, что мне уже приходилось иметь дело с хроноворотами. И чем чревато вмешательство в прошлое, мне подробно объяснили, так что я даже не представляю, как теперь быть — после всего, что я тут наворотила. Ведь не успела я попасть в это время, и тут же умудрилась напрочь угробить свое будущее — еще и пяти минут не прошло. Теперь все будет иначе, и с одной стороны это хорошо, но вот с другой…

Дамблдор поднял брови и заинтересованно, почти азартно подался вперед.

— Все настолько плохо?

— Настолько. Плохо или хорошо — это как посмотреть.

— Поразительно. Говорите, пяти минут не прошло? Вам не кажется подозрительным такое совпадение?

— Еще как кажется. Будто кто-то нарочно отправил меня в этот конкретный момент времени.

— И кто же это был, как вы полагаете?

Гермиона скривилась — леденцы во рту начали шипеть и пениться. Аккуратно прикрыв рот ладонью, она раскусила их и поспешно проглотила.

— Простите, — глубоко вздохнув, она продолжила: — Можете считать меня сумасшедшей, но мой главный подозреваемый — Хогвартс. Ну или Выручай-комната. — Он недоумевающе на нее посмотрел, и она уточнила: — Комната необходимости.

— Неужели? — немного растерянно спросил Дамблдор. — Как удивительно. Думаете, школа пожелала, чтобы вы отправились назад во времени и изменили прошлое?

— Ну да. Что-то вроде того. Более-менее. — Она поморщилась. Высказанное вслух, ее предположение звучало довольно неправдоподобно.

— Не могли бы вы пояснить?

Она откинулась на спинку стула и обвела взглядом комнату, раздумывая, с чего бы начать.

— Не знаю, насколько хуже все может стать от моего вмешательства… Понимаете, в будущем — откуда я явилась и которое уже вполне могло поменяться — школа несколько пострадала, и я была среди тех, кто помогал с ремонтом. Я много над чем работала, но в основном отвечала за восстановление Выручай-комнаты — так мы ее называли. А когда я закончила, комната повадилась скакать по всему замку, и с этим я уже ничего не смогла поделать. Порой ее даже видели в двух местах одновременно, но обычно она везде следовала за мной. Можно сказать, мы с ней подружились. В последний мой день в замке я зашла к ней попрощаться. В руках я держала портключ и ненадолго положила его рядом с собой. А когда вновь взяла его, он изменился.

— Изменился?

— Поменял цвет. Когда я купила его в Министерстве, он выглядел как обычный маггловский пластиковый цветочный горшок — красный, с трещиной на боку. А во время активации он был зеленый — с точно такой же трещиной, но зеленый.

— А вы ничего не заметили, когда брали его в Выручай-комнате? Возможно, с ним что-то произошло, когда вы уже вышли оттуда?

Она покачала головой.

— До активации я как-то не обращала на горшок внимания, но потом поняла, что он изменился именно в Выручай-комнате. После я уже никого не видела и не выпускала его из рук — держала всю дорогу до Хогсмида. Я действительно тогда сильно задумалась, но никто не смог бы незаметно к нему подобраться.

— Поразительно. — Он посмотрел вверх, на стену, словно в поисках подсказки, но обитатели портретов так и не появились. Потом опустил глаза и взглянул на нее поверх очков-половинок. — Вы совсем никого не видели? Даже в школе?

— Никого. От комнаты и до самой деревни — ни единой живой души.

— И в котором часу это было?

— Где-то в половине десятого.

— Когда я встретил вас, было еще только восемь.

— Восемь? — А она и не заметила. Гермиона нахмурилась.

— А что вы делали перед тем, как выйти из комнаты?

— Пила сливочное пиво.

— Ну конечно. И какими были ваши прощальные слова? Уверен, что такая сентиментальная юная леди, как вы, обязательно захотела бы сказать последнее «прости» — пусть даже и комнате.

Она почувствовала, как вспыхнули щеки.

— Да, примерно так все и было.

— А слова, мисс Грейнджер?

Она прищурилась, повернулась к Фоуксу и склонила голову набок, пытаясь вспомнить.

— Насколько я помню, я сказала так: «Думаю, именно по тебе я буду скучать больше всего. Пожелай мне удачи. А я попробую привести свою жизнь в порядок — с тобой же у меня получилось».

— Понятно, — Дамблдор многозначительно кивнул. — Что ж, это все меняет.

— Меняет?

— Конечно.

— А что именно меняет?

Он махнул рукой.

— Вы же сами сказали — всё. За пять минут вы совершенно изменили свое будущее. И не только свое, но и всей школы, или, как минимум, будущее Выручай-комнаты. Осмелюсь предположить, что она, как и вы, была недовольна своей участью — и приняла меры.

Гермиона подалась вперед.

— Так значит, школа разумна? Филиус говорил, что нет.

— Нет. Конечно же, нет, — покачал головой Дамблдор. — Это обычное здание. Ну а если не обычное, тогда возможно, что и да.

— Так да или нет? — сдвинула брови Гермиона.

— Почему вы считаете, что правильный ответ только один?

Она раздраженно выдохнула и откинулась назад.

— Если ваша теория верна, меня послали сюда, чтобы изменить прошлое, и оно действительно изменилось. Но прежде чем я отправлюсь обратно, мне нужно еще кое-что вам рассказать.

— Нужно?

— Да. Школа теперь точно не пострадает — по крайней мере, не пострадает так, как в моем времени, — но есть и другие опасности. И эти, так сказать, торчащие хвосты могут серьезно навредить. Вот только я не вполне уверена, какими будут последствия, если вам про них рассказать. Вчера я полночи не спала — пыталась понять, почему я вообще до сих пор существую. Ведь если я изменила будущее, тогда кто в этом будущем даст мне портключ? Видите — временная петля не замыкается. А что случится, если я еще больше все запутаю? Вам необходимо знать то, что знаю я, но будет ли эта информация правдива, если вы ее услышите?

Он кивнул и откинулся на спинку стула, сложив руки на животе.

— Боюсь, я никогда по-настоящему не понимал квантовую арифмантику. Все эти расчеты у меня получались из рук вон плохо, так что за подробностями вам лучше обратиться к Реджинальду Боуду из Отдела тайн. Если вкратце, считается, что существует множество реальностей, которые разветвляются всякий раз, когда кто-то делает выбор. А когда тут замешана магия, такая, как путешествия во времени, то образуются сингулярности. Все это очень запутанно. Где-то там существует Гермиона Грейнджер, которая не попала в прошлое, а продолжает жить своей жизнью. Где-то еще она оказалась в прошлом, но не пригласила мистера Снейпа выпить с ней пива. А где-то — пригласила, но сегодня ко мне не пришла. Понятно? Множество альтернатив, множество реальностей.

— Значит, меня не сотрет из реальности, если я расскажу вам будущее?

— Полагаю, что раз этого до сих пор не произошло, хотя вы успели многое изменить, то вам и дальше нечего опасаться. У вас в этом времени уже есть якорь — сингулярность, которая вас здесь удерживает.

Гермиону охватило огромное облегчение, и она кивнула — раз, другой:

— Тогда мне нужно многое вам сообщить.

— Я вас внимательно слушаю.

Она наклонилась вперед, уперлась локтями в колени и начала с главного:

— Во-первых, крестражи. Их надо найти и уничтожить, иначе вы не сможете убить Волдеморта.

Глаза Дамблдора потрясенно расширились.

— Вы знаете о?.. Крестражи? Их несколько? Сколько?

— В мое время было несколько, а вот сколько их сейчас, сказать сложно. Мне понадобится время, чтобы с этим разобраться.

Сейчас перед Гермионой сидел совершенно другой Дамблдор. В его глазах не сверкали искорки. Он даже немного пугал. Дамблдор откинулся назад и, прищурившись, посмотрел на нее поверх очков.

— Мисс Грейнджер, надеюсь, вы не откажетесь поведать мне, как именно изменилось ваше будущее?

— О, конечно. Вчера, когда я свалилась прямо под ноги профессору Снейпу, я нечаянно задержала его и не позволила подслушать пророчество Трелони и сообщить о нем Волдеморту. Видите ли, в тот раз он его услышал, хотя и не целиком. Ваш брат застал его под дверью и вышвырнул вон, так что Темному Лорду он передал только половину.

— Он передал его… — ледяные глаза Дамблдора обещали Снейпу неминуемую кару.

— Погодите, не спешите с выводами! — она замахала в воздухе руками. Нужно было столько всего рассказать, а она даже не знала, с чего начать. И быстро заговорила, решив вывалить на Дамблдора как можно больше информации: — Если в двух словах: в моей версии истории Волдеморт решает, что пророчество относится к Гарри Поттеру, сыну Лили и Джеймса — он родится в следующем месяце. Снейп переходит на вашу сторону и умоляет вас защитить Поттеров от Темного Лорда.

— Неужели? — язвительно переспросил Дамблдор — последним словам он явно не поверил.

Гермиона неловко поерзала на стуле и пробормотала:

— Ну, сначала речь шла только о ней.

— Почему? Чего он хотел этим добиться?

Его голос звучал ровно, но было совершенно очевидно: Дамблдор не верил, что Снейп в принципе способен руководствоваться благородными мотивами. Гермиона в который раз представила, каково это — жить, когда все вокруг такого мнения о тебе, и почувствовала, что потихоньку закипает. При мысли о том, что даже Альбус Дамблдор судил о нем превратно, в животе противно заныло.

— Почему? Потому что он ее любил. Чего хотел добиться? Чтобы она была в безопасности. К сожалению, все оказалось напрасно.

Директор нахмурился.

— Он влюбился в Лили Поттер? И давно? Я полагал, что если между ними и были какие-то отношения, то только в детстве, когда о любви и речи не идет. А теперь выясняется, что он увивается за замужней женщиной. Не могу сказать, что рад это слышать. Крайне незрелое поведение — как для него, так и для нее.

— Ни за кем он не увивается! Он всегда ее любил. Они выросли вместе. Он и тогда ее любил, и теперь любит. Как вы могли этого не понять? Профессор Синистра говорила, что это просто бросалось в глаза. Лили Эванс была для него единственной радостью, светом в окошке. А когда он узнал, что она в опасности, то сделал все, чтобы ее защитить.

Она остановилась, несколько раз глубоко вздохнула, потом махнула рукой и продолжила:

— В общем, вы помогли им спрятаться под заклятием Фиделиуса, но тут Сириус Блэк решил, что сделать Хранителем его — это слишком очевидный выбор, и ему пришла в голову идея, которую он посчитал очень умной: попросить, чтобы тайну доверили Питеру Петтигрю. Ну а тот сдал Поттеров Волдеморту.

— Петтигрю? — Это прозвучало с таким недоверием, что раздражение Гермионы вспыхнуло ярким пламенем.

— Да, Петтигрю. Если он еще не стал Пожирателем смерти, то скоро станет. Пожалуйста, запомните три вещи: потенциально Снейп — очень хороший человек, Петтигрю — очень плохой, а Блэк считается умным, а на деле — настоящий идиот.

Ладно, дальше было так: Волдеморт убивает Джеймса и Лили, пытается убить Гарри, но попадает под собственное проклятье. Гарри остается жив, а Волдеморт развоплощается. До поры до времени, окончательно умереть он не может — крестражи не дадут. В результате Снейп целиком и полностью верен вам, но никто об этом не знает, потому что он сам так захотел; Блэк в тюрьме за убийство — на самом деле всех этих людей убил Петтигрю, но об этом тоже никто не знает; а все знают лишь то, что Поттеры погибли, а их сын выжил.

Вы оставляете Гарри под дверью его маггловской тетки — кстати, она ужасно с ним обращалась, — а Петтигрю превращается в крысу и становится питомцем в семействе Уизли, причем сами они об этом не подозревают. Многие годы он прячется у них, ожидая возвращения своего господина, и наконец тот действительно возвращается.

С этого момента дела идут хуже и хуже. Волдеморт набирает все больше сил. Гарри постоянно оказывается в центре событий, а с ним и его друзья — да, и я тоже. С каждым курсом приключения становятся опаснее, Гарри хотят убить, умирают люди. В каникулы перед шестым курсом вы надеваете проклятое кольцо — надеетесь увидеть свою сестру, но вместо этого навлекаете на себя смертельное проклятье. Снейп не может его снять, только замедлить действие, и вам в голову приходит дикая идея, от которой мозги вскипают и взрываются: он должен убить вас, и тогда Старшая палочка освободится, а ее хозяином сможет стать Гарри. Только вот Драко успевает разоружить вас прежде, чем вмешивается Снейп, но Гарри все равно становится ее хозяином, так как за несколько месяцев до того победил Драко — объяснение слегка притянуто за уши, но другого у нас нет, — а Волдеморт убивает Снейпа, потому что думает, что хозяин он, так что план ваш с треском провалился.

В конце концов Гарри побеждает Волдеморта силой, которой тот не знает — кстати, это любовь, — а наутро половина школы лежит в руинах, Выручай-комната дотла сгорела в Адском пламени, и почти все герои этой истории мертвы. Прямо как в пятом акте «Гамлета», только весь этот ужас происходит на самом деле. Ремус, Тонкс, Фред, Снейп, Блэк, Петтигрю, вы, Шизоглаз Моуди, Добби, Колин Криви, Седрик Диггори, Чарити Бербидж, Руфус Скримджер, Батильда Бэгшот — боже, это какой-то бесконечный список.

Гермиона потерла виски.

— Такое впечатление, будто сама школа посчитала, что цена слишком высока, и вот — та-дам! — я здесь. — Она шумно выдохнула и бессильно уронила руки, откинувшись на спинку стула.

Дамблдор тоже откинулся назад и наградил ее долгим, нечитаемым взглядом.

— Спасибо, мисс Грейнджер, — наконец сказал он. — Я чрезвычайно благодарен вам за этот рассказ.

Она поморщилась.

— Просто мне хочется, чтобы на этот раз все закончилось не так грустно. Из-за меня Поттеры останутся живы — это уже хорошо; остальное зависит от вас. Я подумала, что будет намного проще, если вы узнаете все заранее. Только прошу вас, пожалуйста, не надо вмешивать в эту войну детей. Если Волдеморт не услышит пророчество, то не станет отравлять Гарри его школьные годы.

Гермиона наконец приняла решение, над которым раздумывала добрую половину ночи. Открыла сумочку, пошарила внутри и, вытащив толстую тетрадь в кожаном переплете, положила ее на стол.

— Это мой дневник. Я начала вести его на первом курсе; последняя запись сделана вчера вечером. Прочтите его. Там все написано — про крестражи, где их найти и в каких предметах, как их уничтожить, кто и что сделал, кто и когда умер, кому можно и кому нельзя доверять. Прочтите и подумайте, как лучше поступить. — Прикусив губу, она добавила: — Только не обращайте внимания на то, что я пишу о Роне; к сожалению, там о нем довольно много. Да, и о Локхарте тоже. Просто пропускайте эти места, ладно? Мне даже вспоминать об этом стыдно. Или вообще не берите Локхарта на работу — сделайте мне маленький подарок. Все равно он мошенник.

Дамблдор взял в руки дневник, погладил кожаную обложку, и на мгновение в его глазах зажглись искорки. Мелькнули — и погасли.

— Это бесценный дар, мисс Грейнджер. Не могу выразить, как я вам благодарен и как восхищен вашим поступком. Любые слова меркнут перед лицом такой жертвы.

— Если это позволит избежать того, что случилось, то не так уж и высока цена. Зато как же здорово будет вернуться назад и увидеть, как все изменилось!

Его глаза расширились, и он наклонил голову, глядя на нее поверх очков.

— У вас есть возможность вернуться в свое время?

Она наморщила лоб.

— У меня — нет. Но надеюсь, что среди невыразимцев найдутся нужные специалисты.

Дамблдор помрачнел и тяжело вздохнул, и у Гермионы что-то сжалось внутри — даже раньше, чем он покачал головой.

— Мисс Грейнджер, насколько мне известно, у нас не существует методов, способных вернуть вас обратно в ваше будущее. Я, конечно, не всеведущ, но разбираюсь в этом вопросе получше большинства волшебников. И даже если бы такая возможность у нас была, боюсь, что измененное будущее окажется не таким радужным, как вы рассчитываете.

Она моргнула.

— Почему? Что вы имеете в виду?

— Я думал, вы знаете — вы же говорили, что имели дело с хроноворотами. — Он вздохнул, провел рукой по кожаной обложке дневника. — Мне жаль, но вы полностью перечеркнули свое будущее. Уничтожили его. Даже если бы вы не вмешались вчера в действия мистера Снейпа, изменения все равно были бы необратимы. И если вы вернетесь, то увидите, что от вашей жизни ничего не осталось. Совсем ничего. Вы станете там такой же чужой, как и здесь.

— Я… я не понимаю.

— Как бы мне ни хотелось смягчить для вас горькую правду… Другая вы — та Гермиона Грейнджер, которая еще младенец — уже больше не ведьма. Она проживет свою жизнь, не имеющую никакого отношения к волшебному миру. И никогда не встретит ни этого Локхарта, ни вашего Рона.

Она потрясенно распахнула глаза; голова закружилась, к горлу подступила тошнота. Дамблдор смотрел на нее с сочувствием.

— Мне очень жаль. Я действительно думал, что вы все понимаете.

Она сгорбилась на стуле, покачала головой.

— Нет. Я не понимала… Не понимаю. — Она обвела взглядом комнату; перед глазами все расплывалось от слез. Заметила на подставке толстый фолиант и указала на него рукой. — Меня правда нет в книге Хогвартса? Профессор Снейп сказал, что не нашел моего имени.

Дамблдор вздохнул и кивнул.

— Мистер Снейп считал, что вы скрываете свое настоящее имя, что ни о какой Гермионе Грейнджер в книге никогда не упоминалось. Он просмотрел ее всю, и очень тщательно. Однако я всегда любил заранее узнавать имена будущих студентов. Гермиона — замечательное имя, прекрасное и редкое. Я помню, что видел его в прошлом году, теперь же его там нет.

— Но почему? — вскричала она.

— Маленькая мисс Грейнджер потеряла магию в то мгновение, когда вы применили в этом времени свое первое заклинание.

— Но… все равно не понимаю. Раньше ведь такого не было…

— Закон сохранения магии.

Гермиона покачала головой.

— Нет, не складывается. Я же не превратилась в сквиба, когда весь третий курс пользовалась хроноворотом!

— Да, но тот хроноворот отправлял вас назад часа на два, не больше, а значит, вы с вашим двойником были идентичны. Путешественник во времени не способен забрать из будущего собственную магию; он приносит с собой лишь способности, потенциал, а магию заимствует у своего двойника. Тот этого даже не замечает — если, конечно, они оба не пытаются одновременно применить мощнейшие чары. Однако так бывает только при минимальной разнице в силе; если же проигнорировать ограничения и забраться дальше в прошлое, то неизбежны проблемы, и очень серьезные. С возрастом волшебники становятся могущественнее. Чем больше разница между вашим двойником и вами, тем больше разрыв в силе. И вместо того чтобы заимствовать магию, вы отбираете ее всю. Перетягиваете на себя. Попав в это время, вы первым же заклинанием лишили себя-младенца магической силы.

Гермиона прижала руку ко рту и принялась раскачиваться на стуле. Осознание ударило, как электрический разряд, и у нее встали дыбом волосы.

— Боже мой! Я превратила себя в сквиба, когда отчистила от грязи кошмарную мантию Трелони! Потому что она шла на собеседование, а я заляпала ее одежду!

— Мне ужасно жаль, мисс Грейнджер. Если вас это утешит… я уверен, если бы вы сумели попасть в созданное вами будущее, то увидели бы, что та, другая вы прекрасно себя чувствует и ничуть не страдает от того, что потеряла то, о чем даже не подозревала.

— Я могу вернуть ей магию?

— Боюсь, что нет. Но она еще младенец, а у младенцев исключительно быстро развивается мозг. Несколько мгновений — и он уже начал перестраиваться, компенсируя потерю.

Гермиона продолжала раскачиваться взад-вперед, борясь с тошнотой. Она отобрала у себя магию... от одной этой мысли становилось дурно.

— Так, значит, не существует способа вернуть меня обратно?

— Насколько я знаю, нет. С другой стороны, я не слышал и о способе, который позволял бы отправить человека в прошлое на двадцать лет. — Дамблдор улыбнулся. — Надежда есть всегда. Возможно, для начала вам стоит навестить вашего друга.

— Кого, Снейпа?

Дамблдор склонил голову набок, в его глазах вновь зажглись лукавые искорки.

— Вообще-то я имел в виду ту сущность, которая послала вас сюда. На вашем месте я бы поискал Выручай-комнату, ведь именно она столь бесцеремонно распорядилась вашей судьбой. Полагаю, у нее были на то причины.


* * *
Гермиона шла по школе, не замечая ничего вокруг; в голове у нее царил сумбур. Вся ее жизнь рухнула под откос, и непонятно было, что первым оплакивать. На этот раз Выручай-комната не захотела появляться рядом с ней, и Гермиона отправилась туда, где она уж точно найдется. Три раза прошла мимо портрета Варнавы Вздрюченного, мечтая лишь о месте, где можно спрятаться и вволю пореветь, и когда в стене наконец возникла дверь, бросилась внутрь. За дверью оказалась уютная комнатка с маленьким камином, в котором, потрескивая, ярко горел огонь, а перед ним стояло удобное мягкое кресло с пухлой подушкой. То, что надо. Она упала в кресло, уткнулась лицом в подушку и зарыдала.

Подросткам часто кажется, что все пропало, и в этом Гермиона исключением не являлась, но еще ни разу она не была настолько близка к истине. Она вообще сомневалась, что где-то найдется другой такой неудачник, который бы в буквальном смысле уничтожил свое будущее.

Она подняла голову.

— Я сделала, что ты хотела. Ты ведь этого хотела, да?

Ответа не было; только огонь потрескивал и рассыпал искры в камине. В душе полыхнуло раздражение, мгновенно сменив печаль.

— Что? Нечего сказать? Ни мудрых слов утешения, ни афоризма подходящего? Ах да, ты же просто комната. — Она вытерла лицо рукавом и добавила: — Должно быть, ты даже не догадываешься, кто я такая и что здесь делаю.

Рядом с ней появился столик, а на нем серебряный поднос с бутылкой сливочного пива и красным пластиковым цветочным горшком. Гермиона отшатнулась, как от пощечины. Такого ужасного предательства она не ожидала.

— Зачем? За что ты так со мной? Мне казалось, я тебе нравлюсь… — Она понимала, как жалко звучат ее слова, но ничего не могла с собой поделать.

В ответ на подносе возникла газетная вырезка. Гермиона подняла ее и ахнула, прочитав заголовок.


Еще одна трагедия магического мира


Магический мир скорбит о безвременной кончине одной из величайших своих героинь. Вчера вечером в Амстердаме была убита Гермиона Грейнджер. Мисс Грейнджер, которая весь прошлый год помогала восстанавливать Хогвартс, решила отпраздновать завершение работ, отправившись в долгое и увлекательное путешествие. Ее путешествие продлилось лишь один день. По словам свидетелей, в гостинице на нее напал человек, позднее опознанный как Торфинн Роули, Пожиратель смерти и верный сторонник Волдеморта. Он был арестован, но впоследствии умер от ран, полученных в битве с Гермионой Грейнджер, сражавшейся за свою жизнь. После битвы за Хогвартс Роули бежал и в течение целого года скрывался от правосудия. Он был замечен в Париже, Люксембурге и Триесте, после чего авроры потеряли его след.

Наши читатели помнят, что Гермиона Грейнджер сыграла ключевую роль в победе над…


Гермиона уронила вырезку и потрясенно уставилась на нее; в ушах глухо пульсировала кровь. Наконец она подняла голову и огляделась.

— Ты знала, что меня ждет?

Молчание.

— Как? Как это возможно? Если ты знала мое будущее, то почему не изменила свое? Почему не остановила Волдеморта, когда он прятал диадему?..

Опять молчание — и только треск пламени в камине.

— Я не понимаю, — прошептала она.

Покачала головой, подняла с пола газетную вырезку и положила ее обратно на поднос.

— Спасибо, — тихо сказала она. — Ты спасла мне жизнь.

Разгладила складку на мантии, расправила плечи и глубоко вздохнула.

— Я смогу попасть обратно?

Зашуршала бумага; Гермиона взглянула на пол рядом с креслом и увидела газету. «Ежедневный пророк» — судя по дате, тот самый номер, который она просматривала утром. Он был открыт на десятой странице; заметки о вакансиях и сдающемся жилье были обведены зелеными чернилами. На глаза навернулись новые слезы, она закусила губу и прошептала:

— Понятно.

Она уставилась в огонь, чувствуя, как в душу вновь заползает мертвящее оцепенение, с которым она жила со дня битвы. Слишком много всего навалилось. У нее не было будущего — а значит, и Рона. И Гарри, и Джинни. Она покачала головой.

— Мне хотелось от всех сбежать, но оказалось, что сбегать намного проще, когда знаешь, что это не навсегда. — Она промокнула слезы рукавом. — Ты ведь понимаешь, что, кроме тебя, у меня не осталось больше друзей?

В ответ в темном углу вспыхнул свет, осветил потрескавшийся каменный постамент и черный бюст наверху. Гермиона склонила голову набок и внимательно посмотрела на мраморного профессора, замечая, как возраст и опыт изменили его лицо.

— Но ведь он теперь совсем другой человек, — проговорила она; по ее щекам катились крупные слезы. — Я сама этого добилась — к добру или к худу.

Ей никто не ответил, и только огонь тихо потрескивал в камине.


* * *
Она прокралась через сад к задней двери, стискивая в руках потертую бисерную сумочку и свою волшебную палочку. Чары тишины, чары невидимости, Алохомора — и она быстрой тенью скользнула внутрь. В голове стучали молоточки, протестуя против такого безрассудства, но Гермиона не останавливалась. Простояв полчаса под окном, она поняла, что скорее пожертвует рассудком, чем откажется от этого горького утешения.

Она шла по дому, как призрак, а глаза застилала пелена слез. Через гостиную, вверх по лестнице — на звуки колыбельной. А потом она нашла их.

Волосы у матери были стянуты в хвост на затылке. Она складывала детскую одежду, все эти крошечные рубашечки и ползунки, и выглядела уставшей, но довольной. Руки ее двигались быстро и уверенно, и вскоре таз с чистым бельем опустел.

Ее отец, у которого еще не было ни лысины, ни пивного брюшка, качал на руках свою малышку, напевая ее любимую песенку и не отводя глаз от пухленького личика. Что поделать, Гермиона была исключительно толстым младенцем. Мать часто вспоминала, что она поздно начала ползать, потому что вес не давал ей толком перевернуться.

Потом, когда она встала на ножки и принялась бегать, почти весь младенческий жирок потихоньку исчез. Отец вечно об этом жалел, и судя по тому, с какой нежностью он сейчас гладил ее толстые щечки, ни капельки не врал.

Гермиона прижала руки ко рту, сдерживая рыдания, и даже не вспомнила, что в этом нет никакой нужды. Села на корточки, прислонилась к дверному косяку и заревела взахлеб, пока отец пел ей песенку.

Это было как сон, как повторение кошмара.

Душераздирающе.

Точно так же она стояла тогда в Австралии — пряталась у них в доме, смотрела, как они готовят ужин или возятся в саду. Часами мечтала о том, как они вдруг догадаются, что она рядом, и обернутся, и вспомнят всё, и побегут, и крепко ее обнимут — она желала этого больше всего на свете.

И только сама себе делала хуже, растравляя раны. Она знала, что так поступать нельзя — и все равно пришла. Снова.

Они уложили ребенка в кроватку и отправились к себе в спальню, а она отошла с дороги и вновь заплакала, прикусив губу, когда перед ее лицом закрылась дверь.

Включился телевизор; она прижала ухо к двери. Комментатор BBC разглагольствовал о беспорядках на шахтах, об ограничениях на выплату зарплаты, которые предлагала Маргарет Тэтчер.

Родители говорили о будущем, гадали, в каком мире выпадет жить их дочурке, и Гермиона слышала в этих словах смешанный с радостью страх. Их будущее не было предопределено; могло произойти все, что угодно.

Что угодно — вот только письмо из Хогвартса к ним никогда не придет.

Она отступила от двери, тихо ушла обратно в детскую. Села на корточки у кроватки, схватилась за прутья и посмотрела на спящего внутри младенца.

— Прости меня, — прошептала она. — Прости, прости…

Всхлипнула и медленно опустилась на пол. Прошел час, другой, а она все сидела, вцепившись в кроватку, а на пол капали и капали слезы.


Глава 5. Безумства во имя дружбы

— Здесь требуется круговое движение кистью. Это материал первого курса, вы должны его помнить. Пестик номер шесть, поскольку нержавеющая сталь негигроскопична и можно не опасаться воздействия посторонних субстанций.

Процесс обучения прервало звяканье дверного колокольчика.

— Продолжайте, пожалуйста. Я скоро вернусь.

Гермиона улыбнулась, положила себе на колени большую плоскую миску и принялась перетирать сухой печеночный мох — пестиком номер шесть, правильно поворачивая запястье.

— Добрый день, сэр. Чем могу быть вам полезен?

— У меня для вас большой заказ.

Гермиона тут же узнала этот звучный голос. С широкой улыбкой она шагнула к двери, выглянула из-за косяка и как раз успела увидеть, как Снейп протягивает через прилавок лист пергамента. Он ничуть не изменился с тех пор, как они встретились на улице Хогсмида — все такой же бледный, худой и ершистый даже на вид. Гермиона уже хотела поздороваться, но тут ее наниматель прочистил горло — верный признак раздражения, — и она решила не вмешиваться.

— Хогвартский заказ… я ждал его, — сказал мистер Эплторн, глядя на Снейпа поверх очков. — Что-то вы припозднились. Гораций всегда подавал список до конца июля, а сейчас уже третье августа.

Такой откровенный выговор заставил Снейпа нахмуриться.

— Мне нужно было время, чтобы согласовать изменения учебного плана в Министерстве, отсюда и задержка. А что, это проблема? Может, мне следует сменить поставщика?

Эплторн хмыкнул, его длинная седая борода прыгнула вверх-вниз, задев кругленькое брюшко.

— У меня эксклюзивный договор, молодой человек. Конечно, вы можете начать сотрудничество с другим аптекарем… даже любопытно, сколько времени у вас уйдет на согласование. — Он залез под стойку и достал другой пергамент. — Вот он, список ингредиентов, которые оплачивает Министерство. А у вас здесь несколько лишних пунктов. Хотя чему тут удивляться? Гораций тоже вечно пытался впихнуть в заказ что-нибудь интересненькое для себя. Как говорится, попытка не пытка. Вот только я своей репутацией дорожу и в авантюры ввязываться не собираюсь. Хотите купить то, что в списке не значится — шкурку бумсланга, например, — платите из собственного кармана.

Лицо у Снейпа потемнело.

— Все это нужно не мне, — тихо прошипел он. — Я изменил учебный план. Вот новый список.

— Учебный план Хогвартса не менялся уже девяносто лет. Простите, но любые изменения должны быть согласованы с Министерством.

Увидев, как сжались у Снейпа губы, Гермиона вздрогнула и отпрянула от двери. Будучи студенткой, она не раз наблюдала такое выражение на его лице и понимала, что ничем хорошим это не кончится. Не стоит ему знать, что она опять стала свидетельницей его унижения. Гермиона поспешно отошла в самый дальний угол подсобки и принялась яростно перетирать мох.

Бесполезно. Разговор доносился и сюда, даже несмотря на то, что голос Снейпа был угрожающе тих.

— Они согласованы. Именно поэтому заказ сделан так поздно.

— Но вы не представили документ на бланке Министерства. Как только он у меня будет, моя новая продавщица займется вашим заказом.

— Для обработки заказа нужно время. Пока я оформляю документы, скажите своей продавщице, пусть готовит то, что уже было утверждено. Или для вас это слишком ответственное решение, и нужно позвать няньку из Министерства, чтобы подержала за ручку?

Мгновение стояла абсолютная тишина, а потом Эплторн взревел:

Мисс Грейнджер!

Гермиона скривилась и уронила голову на грудь. Черт-черт-черт! Она отставила в сторону миску, вытерла руки о передник, поправила собранные в пучок волосы и поспешила к прилавку.

— Звали? Ой, профессор Снейп, а я и не знала, что вы здесь! Как мило, что вы к нам зашли! — Ее лучшая ослепительная улыбка поблекла под его пронизывающим взглядом.

— Что вы здесь делаете? — прошипел он.

Она попыталась вернуть на место сползающую улыбку.

— Работаю, уже почти месяц. Я новая ассистентка мистера Эплторна — только вот, к сожалению, ему почему-то нравится называть меня продавщицей, — чтобы смягчить упрек, она улыбнулась своему нанимателю. Все три недели, пока она у него работала, они не переставали спорить о том, как следует называть ее должность.

Эплторн схватил перо и решительно вычеркнул несколько пунктов из списка.

— Гермиона, милочка, займитесь этим заказом немедленно. К двадцать седьмому все должно быть готово.

— К двадцать пятому, — отрезал Снейп.

Эплторн вздохнул.

— Как скажете, — он сунул пергамент Гермионе под нос. — Если вам нужно что-то еще, сэр, обратитесь к моей продавщице. Мисс Грейнджер, когда он уйдет, можете сходить пообедать — если у вас еще будет аппетит, — с этими словами он прошагал в свой офис и с грохотом захлопнул за собой дверь.

Едва она успела закрыться, как Снейп перегнулся через прилавок и прошипел:

— Какого дьявола ты тут делаешь?

Она быстро глянула через плечо на офисную дверь.

— Позже объясню. Тебе еще что-нибудь сейчас нужно?

— Нет, — ответил он, выпрямился и скрестил руки на груди.

— Отлично. Ты уже ел?

Он моргнул.

— Нет. Я собирался перекусить в «Трех метлах».

— Хорошо. Пойдем туда вместе. — Она сняла фартук и повесила его на крючок. — Сэр, я ухожу!

— Ладно. Приятного аппетита, милочка, — послышался из-за двери приглушенный голос.

Гермиона залезла под прилавок и вытащила свою новую сумочку — безо всякого бисера, но хорошую. Обогнула прилавок и почти добралась до входной двери, когда вдруг поняла, что Снейп не двинулся с места.

— А ты что стоишь?

Он пошел следом, хмурясь раздраженно и растерянно. Некоторое время они молча шли бок о бок по улице, и на каждый его шаг ей приходилось делать полтора.

— Ну а теперь-то ты расскажешь, что с тобой произошло? Или вместо объяснения я услышу: «Вообще-то это длинная история»?

— Но признайся, это ведь и правда длинная история.

— Да, — вздохнул он. — Ты никуда не делась отсюда, так? Или все-таки уже вернулась?

Она покачала головой.

— Не делась. И, кажется, уже не денусь.

Он остановился.

— Почему? Что случилось?

Она снова покачала головой.

— Похоже, что пути назад в мое время больше не существует, и хроновороты тут не помогут. Они только зашлют меня еще дальше в прошлое — а я туда не хочу, и так уже достаточно глубоко провалилась. Оказывается, меня сюда отправили какие-то уникальные чары, которые никто не в состоянии повторить. Я несколько дней провела в Министерстве, слушала, как невыразимцы толкут воду в ступе, рассуждая о теориях временных парадоксов. Под конец я уже в красках представляла себе, как связываю их бороды в один большой узел и начинаю швыряться жалящими заклятьями.

Гермиона вздохнула:

— В общем, хорошая новость: в этой реальности у меня есть якорь, который создала та штука, что меня сюда отправила.

— Цветочный горшок?

— Не совсем. Кстати, загадку цветочного горшка невыразимцы тоже разгадать не сумели, но им так понравилось его исследовать, что я не стала его забирать. Кое-кто даже предположил, что я уже была в прошлом, когда активировала его. Не спрашивай, откуда они это взяли — они там двинутые, все до одного. Ну а плохая новость в том, что если я и сумею каким-то образом вернуться в свое время, там мне будет ничуть не лучше, чем здесь: уж слишком много дров я наломала.

Снейп дернулся.

— Мне жаль, — тихо сказал он.

Она фыркнула и пошла вперед.

— Не стоит жалеть. Правда, не стоит. В моей временной линии было мало хорошего; я даже рада, что ее больше нет. Просто надо свыкнуться с мыслью, что теперь мое место здесь. — Она остановилась, позволяя ему открыть для нее дверь. — Если подумать, все складывается не так уж плохо. Как видишь, у меня есть работа, а еще небольшая, но своя комната. И друг.

— Друг? Кто?

— Ты, дурачок. Я и в Хогсмиде поселилась отчасти из-за тебя — единственного человека, который меня здесь знает. Подумала, что ты живешь в замке, и рано или поздно я на тебя наткнусь. Правда, я не рассчитывала, что придется так долго ждать, но теперь я наконец-то дождалась и очень этому рада. Кстати, с тебя пиво.

— Ты хотела на меня наткнуться?

Сев за стол, Гермиона подняла глаза — он ошеломленно глядел на нее. При виде такого откровенного недоумения она заколебалась.

— Извини. Может, я принимаю желаемое за действительное? Мы всего два раза поговорили, но мне показалось, мы неплохо поладили. Ты единственный, кто знает обо мне правду. Даже случайный знакомый становится спасением, когда весь твой мир рухнул в тартарары. Честное слово — я искала людей, которых знала в своем будущем, подглядывала за ними и только вконец себя измучила. Этакий своеобразный психологический мазохизм — еще немного, и я бы, пожалуй, сошла с ума. Мне нужно хоть иногда разговаривать с человеком, который знает правду.

Он моргнул и сел напротив. Медленно покачал головой и спросил:

— Значит, ты все-таки хочешь со мной дружить?

Гермиона склонила голову набок.

— А что, есть какие-то проблемы? Мне казалось, тебе и самому нравится эта идея.

Он так долго смотрел на нее, что она заерзала на стуле. Все эти недели она жила в уверенности, что Снейп обязательно станет ее другом — даже Выручай-комната, и та ей на это намекала. В их первую встречу он охотно с ней общался; ей показалось, что ему немного одиноко. Вторая встреча, в Хогвартсе, началась не слишком хорошо, но зато прощание вышло обнадеживающим.

Глядя на него теперь, она начала сомневаться в своих выводах. Выражение его лица то и дело менялось, словно картинка в калейдоскопе, но доброжелательности там было мало, и Гермиона все больше убеждалась в том, что совершила ошибку.

Наконец его черты сложились в хмурую гримасу, и он наклонился к ней через стол.

— Ты магглорожденная?

Вопрос упал между ними — тяжелый, будто булыжник.

— Это так для тебя важно? — спросила она, чувствуя, как осыпается пеплом надежда.

Снейп ответил ей жестким взглядом.

— Достаточно важно, — серьезно произнес он. — Я не стану иметь дело с магглорожденной.

Вот и все.

Он не сказал «не смогу»…

Не стану.

Как глупо с ее стороны не учесть такую существенную деталь — причину, по которой он пошел в Пожиратели.

Она отпрянула, тряхнула головой. Какая же она дура! Этого Северуса Снейпа она не знала. Ничуть. Никогда. Она невольно ассоциировала его с самоотверженным профессором, который всю жизнь расплачивался за один опрометчивый поступок, но этот Снейп его не совершал. Профессор, которого она знала, отвернулся от Волдеморта. Этот — еще нет. В тот первый день он вел себя с ней невероятно мило, но это вовсе не делало его приятным человеком. Даже странно, что она могла думать иначе, ведь «приятный человек» и «профессор Снейп» были практически антонимами.

Борясь с разочарованием и обидой, Гермиона схватила свою сумочку. Подскочила на стуле, но тут же села обратно и наклонилась через стол:

— Наслаждайтесь своей новой жизнью, мистер Снейп. То, что она у вас есть — моя заслуга, и мне бы очень не хотелось, чтобы мои усилия пропали даром, — прошипела она, вскочила и вылетела из паба.

Когда позади вновь с шумом распахнулась дверь, Гермиона выхватила палочку и крутанулась на месте. Прежде чем вихрь аппарации унес ее в Косой переулок, она еще успела заметить, как на нее надвигается рассерженный Снейп.


* * *
Гермиона сняла фартук и повесила его на крючок. Потянулась и вздохнула, услышав, как хрустит позвоночник.

— Вы разве закончили? — спросил аптекарь.

— Уже семь часов.

— Неужели? Ах да, действительно семь. Что ж, можете идти, приятного вечера.

— До понедельника.

Эплторн помахал ей, не отрываясь от бухгалтерских книг.

Она взяла сумочку и вышла на улицу. В этот вечерний час там почти никого не было, большинство людей уже закончили свои дела и сидели по домам. Раздался чей-то смех — это завсегдатаи направлялись в «Три метлы». Гермиона несколько недель мечтала туда сходить, но сидеть за столиком в одиночестве не хотелось: ей казалось, что было в этом что-то жалкое. Она так радовалась, когда нашелся человек, с которым можно вместе пообедать, едва не прыгала от восторга при мысли о продолжении их короткого знакомства — и даже не заметила, что Снейп вовсе не жаждет составить ей компанию.

Какой же она была идиоткой.

Она проглотила комок в горле, повернулась и пошла в другую сторону. В сумочке под чарами стазиса лежал купленный в пабе обед; тогда она так и не сумела съесть ни кусочка, зато теперь будет, чем поужинать.

— Эй! Эй, постой!

Гермиона оглянулась через плечо и застонала. Опустила голову и зашагала быстрее.

— Привет, зачем бежим? — спросил Сириус Блэк, поравнявшись с ней. За его спиной маячил Джеймс Поттер. Она окинула взглядом улицу, но двух других Мародеров не было видно.

— Да вот подумалось, что бегство — прекрасный способ избежать неприятных встреч, — резко ответила она.

Джеймс хохотнул, а Сириус прижал руку к груди.

— О, Джеймс, она ранила меня в самое сердце, — он обогнал ее и пошел спиной вперед: — Я ранен тобой и истекаю кровью у твоих ног.

— Не смею отвлекать вас от столь трагичной кончины. Уверена, что ваш друг сумеет оценить ваш драматический талант, — она попыталась обогнуть его, но Сириус вновь преградил ей путь.

— Ну что ты, лапуся. Не надо так. Подумаешь, первая встреча не задалась — мы сейчас все исправим. Позвольте представиться, меня зовут…

— Сириус Блэк, знаю. К сожалению, не могу сказать, что рада знакомству.

— Но ты обо мне слышала, — он подвигал бровями. — Это точно неспроста.

Гермиона вздохнула и зашагала чуть в сторону — теперь, если он и дальше будет так пятиться, то наткнется на стоящую на углу урну.

— Я и об Аргусе Филче тоже слышала, — отрезала она.

Джеймс опять хохотнул.

— Да, Бродяга, здорово она тебя приложила. Она мне нравится. Думаю, из вас получится отличная пара.

Гермиона покачала головой.

— Неужели? Какая поразительная новость. Я и не подозревала, что мечтаю стать чьей-то парой.

— Это потому что ты пока плохо меня знаешь, — ответил Сириус. — А я… — он понизил голос и вкрадчиво произнес: — Пока плохо знаю тебя.

Она остановилась и смерила их недовольным взглядом.

— Подумать только, я ведь была уверена, что неандертальцы давно вымерли. Только посмотрите на себя! Вы когда закончили школу? А ведете себя, словно гормональные подростки, которые целыми днями наглаживали себе пиписку и вдруг узнали, что ей можно найти и другое применение. Вы и правда считаете, что если женщина идет одна с работы, то она только и ждет, чтобы к ней пристал какой-нибудь герой-любовник вроде вас?

— Полегче, лапуля, — сказал Сириус. — Мы просто подошли поздороваться. И еще я хотел сказать — мне жаль, что так вышло в прошлый раз.

— Я тебе не лапуля, — она сузила глаза. — А в прошлый раз вы со своими дружками все испортили, когда повели себя, как инфантильные придурки.

— Послушай, солнышко, — сказал Джеймс. — Если ты обиделась, что мы расстроили твое свидание со Снейпом, то это ты зря. Мы тебе услугу оказали. Честное слово, он на редкость мерзкий тип.

— Это точно, — с усмешкой подтвердил Сириус. — К тому же старина Нюниус у нас любит, чтобы ему… — вскрикнув, он осекся: перед глазами у него маячила палочка Гермионы.

— Не стоит тебе продолжать.

— Значит, этот гад тебе все-таки нравится, — сказал Джеймс. Скорбно вздохнул: — Боюсь, дружище, здесь мы уже ничем не поможем. Пойдем отсюда.

— Нет, — тихо сказал Блэк. Его лицо потемнело от гнева. — Я говорил тебе, Джеймс, и скажу еще раз: я должен знать. Знать, кто она такая, откуда взялась и почему связалась со Снейпом.

— Зачем? — спросила она. — Какое тебе до меня дело?

— Потому что этот ублюдок знает, куда пропал мой брат, и все, с кем он общается, у меня под подозрением.

Она вздохнула и опустила палочку.

— Почему у тебя все такое черно-белое? Ты видел, как мы с Северусом пьем пиво — но с чего ты взял, что я его девушка, а тем более, что я должна знать, что случилось с твоим братом? Мне жаль, что он пропал, но помочь тебе я не могу. Я никогда не встречала твоего брата. А с мистером Снейпом я как раз в тот вечер и познакомилась. Он мне помог, я угостила его пивом — считай, вот и все наше общение. Ну что, страшная тайна разгадана? — она отступила назад. — Надеюсь, теперь вы пойдете по своим делам — у меня сегодня был на редкость отвратительный день, и мне очень хотелось бы, чтобы меня оставили в покое.

Сириус оказался даже импульсивнее, чем она помнила — манера его поведения разительно изменилась. Он широко улыбнулся ей и понимающе подмигнул.

— Я так и знал. Не могла ты запасть на этого опарыша сальноволосого.

Гермиона возвела глаза к небу. Боже, Гарри рассказывал ей о воспоминаниях Снейпа, но, похоже, то была лишь верхушка айсберга.

Сириус шагнул вперед, одарил ее жарким взглядом и, кажется, решил, что теперь-то она точно падет к его ногам. Гермиона так оскорбилась, что выпалила:

— Я сказала, что между нами ничего нет. Но это не значит, что он меня не интересует.

Сириус недоуменно сдвинул брови.

— Ты, наверное…

— Наверное — что? Шучу? Au contraire. Я считаю, в нем есть своеобразное очарование. Он вовсе не так плохо выглядит, как вы пытаетесь изобразить, и я прекрасно помню, что в тот вечер, когда мы с ним встретились, от него пахло мылом, так что ваши намеки на его нелюбовь к гигиене — всего лишь сотрясение воздуха.

— Он Пожиратель смерти!

Она закатила глаза.

— Возможно, я из тех девушек, которые любят опасные игры. А может, я просто дура. Тебе-то какое дело? Какая тебе разница, с кем пьет Снейп? Объясни, почему ты так на него реагируешь? Он что, девушку у тебя увел? — Ее губы сложились в подобие ехидной снейповской усмешки. — Или ты сам хочешь стать его девушкой, а тебя не приглашают? Тогда понятно, зачем ты так демонстративно пристаешь к женщинам на улице — боишься, что люди заподозрят о твоих истинных пристрастиях.

Сириус вытаращил глаза.

— Да ты последних мозгов лишилась! — с деланым смешком выкрикнул он, отступая. — Нет, ты и правда странная. — Он прищурился и подозрительно уставился на нее: — Да кто ты такая вообще?

— Уверяю тебя, моя личность не представляет для тебя никакого интереса — точно так же, как и твоя для меня. Разговор окончен?

Джеймс потянул Сириуса за рукав.

— Да, уже все. Простите, мисс. Пошли, приятель, Лили ждет.

Сириус не отрывал от нее взгляда, пока Джеймс уводил его в сторону. Она следила за ними обоими и опустила палочку, только когда они аппарировали.

Гермиона вздохнула, повернулась — и подпрыгнула от испуга, увидев поблизости Снейпа. Заклинание сорвалось с ее палочки даже прежде, чем она его узнала, но он с легкостью его отбил.

— Извини, — сказал он. — Не хотел тебя пугать. — Он посмотрел туда, где стояли Поттер и Блэк; на его лице смешались отвращение и недоумение. — Ты действительно считаешь, что он на меня запал?

Она пожала плечами и пошла прочь. Этот день ее вымотал, и она с удовольствием оставила бы Снейпа одного посреди дороги. К сожалению, он догнал ее и пошел рядом.

— Откуда мне знать? Всякое может быть, — сказала она. — А почему ты спрашиваешь? Заинтересовался?

Снейп обернулся к ней так резко, что его волосы веером взметнулись вокруг головы.

— Нет! Не верь ему, он брешет. Не знаю, что ему там наговорил Регулус — должно быть, пытался скрыть свои собственные делишки. Неудивительно, с таким-то братом. И в прошлом году он наверняка сбежал из-за него же. Послушай, Рег мой друг, но это не значит, что я тоже педик.

— Меня твоя ориентация не волнует, — отмахнулась она. — В моем времени к этому гораздо проще относятся. Честно говоря, мне даже скучно эту тему обсуждать. Я недавно обнаружила, что люди склонны обвинять других в том, что их пугает в самих себе. Взять хотя бы вашего дурацкого Волдеморта — все разглагольствует о чистоте крови, а у самого был отец-маггл.

Снейп крепко ухватил ее за руку:

— Ты вконец спятила?

— А ты что, не знал? Это правда! Между прочим…

Она осеклась, когда рядом с хлопком возникли двое. Ее глаза расширились от страха — Гермиона поняла, что натворила и в какой опасности оказалась. Оглянулась вокруг, но улица Хогсмида была пустынна — только она и Пожиратели смерти. И не просто Пожиратели…

При виде Люциуса Малфоя захватывало дух. Его черты можно было назвать ангельскими, если бы впечатление не портил ледяной пристальный взгляд. Беллатрикс же была красивей, чем помнилось Гермионе, потому что выглядела вменяемой. Холодной, расчетливой и пугающе спокойной.

Снейп выкрутил Гермионе руку и развернул к ним лицом.

— Я поймал ее! Я! И я отведу ее к нашему Лорду!

Люциус жестом приказал ему замолчать и приподнял ей подбородок навершием трости.

— Кто вы такая? — его голос был тихим и приятным.

— Ее зовут Гермиона Грейнджер! — с энтузиазмом выпалил Снейп. Гермиона едва не лишилась чувств от такого предательства.

— Будь добр, Снейп, заткнись. Я не тебя спрашивал.

Снейп дернул Гермиону назад и, не выпуская ее руки, толкнул себе за спину.

— Она моя, Малфой. Я услышал ее, я ее схватил, и я отведу ее к Лорду.

Беллатрикс подняла руку и невербально призвала палочку, которую продолжала сжимать Гермиона.

— Ты всегда оставляешь своим пленникам оружие, Снейп? — презрительно осведомилась она. — Так откуда вы, мисс Грейнджер?

— А я уже все разузнал, — хвастливо заявил Снейп. — Она только недавно переехала сюда из Канады и еще ничего не знает о здешнем… политическом климате. Во всем виноват твой кузен, Белла. Она говорит, что он попытался за ней приударить, а когда она отвергла его ухаживания, хитростью заставил ее произнести его имя. Я сам видел — твой кузен со своим дружком Поттером убрались отсюда, как только я здесь появился.

— Неужели? — Беллатрикс посмотрела на нее с некоторым уважением. — Отвергла моего горе-кузена? Вот он, должно быть, взбесился. Кажется, она мне нравится, Люциус.

— Похоже, у нее есть вкус, — ответил Малфой и отступил на шаг. — Однако рисковать все же не стоит.

— Вот именно, — сказал Снейп. — Может, она лжет. Даже наверняка лжет. Возможно, она шпионка и специально это все подстроила, чтобы втереться к нам в доверие!

— Или же, — протянул Люциус, — возможно, она обычная обывательница, а ты в очередной раз опозоришься перед нашим господином. Помнится, он говорил, что если ты опять напрасно потратишь его время, то он предпочтет избавиться от такого балласта?

Снейп вытащил ее из-за спины и пихнул ему в руки.

— Точно. Тогда ты ее отведи. Да, я настаиваю. Ты ведь среди нас старший.

Люциус возвел глаза к небу.

— Ты считаешь, я настолько глуп, чтобы понапрасну тратить его время?

— Это твой долг. Если что, он простит тебе ошибку.

Люциус покачал головой.

— Ты только взгляни на нее. По-моему, я слышу, как стучат у нее коленки. Ты ведь действительно просто обывательница? — спросил он ее.

Гермиона яростно закивала.

— Простите! Я правда не понимаю, что я такого сделала!

— О-о-о, бедная деточка, — сказала Беллатрикс. — Успокойся, маленькая. Никто тебя не обидит. На этот раз. Скажи мне, милая, ты из хорошей семьи?

Гермиона сглотнула и решительно кивнула.

— Так я и думала; породу не спрячешь. — Беллатрикс передала Снейпу отобранную палочку. — Почитай-ка ты газеты, дорогая. И держись в курсе последних событий — здоровее будешь.

— Вы что, отпускаете ее? Но как же так… — в голосе Снейпа звенели почти истеричные нотки.

— Довольно, — отрезал Люциус. — Хватит позориться. И, кажется, ты забыл, что тебе было приказано: не вступать в контакт ни с кем из наших, если Лорд сам тебя не призовет. А теперь эта юная леди точно знает, кто ты такой. Что, если об этом случае станет известно директору? Твоя миссия окажется провалена.

— Думаешь, мне следует ее убить? — спросил Снейп с энтузиазмом, от которого делалось жутко.

Люциус страдальчески скривился.

— Ну что у тебя за манера всё решать в лоб! Просто проводи девушку до дома и подчисти ей память. Надеюсь, это-то ты сумеешь? Ты ведь всегда был хорош в менталистике.

— Ладно, — недовольно буркнул Снейп и вновь схватил Гермиону за руку. Она зашипела от боли.

— Полегче с этой крошкой, — сказала Беллатрикс. — Будешь таким грубияном, всех девушек распугаешь. А эта настоящая милашка. И волосы ее мне нравятся. Можешь попытаться за ней приударить — конечно, потом, когда она забудет, как мерзко ты с ней обошелся.

Снейп ощерился и встряхнул Гермиону.

— Где ты живешь? — резко спросил он.

Она неопределенно махнула рукой, и он потащил ее в ту сторону.

— Приятно было с вами познакомиться, мисс Грейнджер, — произнесла им вслед Беллатрикс.

Гермиона обернулась через плечо и машинально помахала ей в ответ. Малфой и Лестрейндж с хлопком исчезли, а они со Снейпом поспешно свернули за угол и без сил привалились к стене.

— О боже… — прошептала она.

Снейп дышал тяжело, словно загнанная лошадь.

— Никогда так больше не делай! Тролльи зубы! У вас там что, все бегали по улицам и орали его имя?

— Он был мертв! — сказала она. — Никто его больше не боялся!

— Неужели! Ну так привыкай бояться, и побыстрей, потому что сейчас он живее всех живых! — выкрикнул Снейп, опять схватил ее за руку и потащил по улице. — Где ты живешь?

— Над «Шапкой-невидимкой», и ты делаешь мне больно, — сказала она, с неудовольствием слыша в своем голосе плаксивые нотки.

Он тут же отпустил ее.

— Ты еще легко отделалась. Пара синяков — невысокая цена.

— Знаю, — тихо ответила она. — Спасибо. И кстати, ты был великолепен. Боже, я и сама тебе сначала поверила. Чуть не обмочилась.

Он ошарашенно взглянул на нее, потом улыбнулся:

— Правда, я был немножечко гениален?

Она фыркнула.

— Гениален, находчив и невероятно смел. Превосходная, истинно слизеринская тактика: сыграть на их предубеждениях и предвзятости. Поразительно.

Он так и расцвел от ее похвалы.

— Настолько поразительно, что вопрос о том, за каким чертом ты вообще там оказался, едва не вылетел у меня из головы.

Лицо у него вытянулось, а плечи ссутулились.

Она провела его наверх по задней лестнице и убрала наложенные на дверь защитные чары. Распахнула ее и сказала:

— Проходи.

Зашла следом, закрыла дверь и восстановила защиту, а потом повернулась к Снейпу и выжидающе на него уставилась.

Снейп сжал челюсти.

— Я специально за тобой шел, — неохотно сказал он. — Хотел поговорить.

— Ну вот, ты пришел. Говори.

Она кинула сумку на стол, полезла в карман. Вытащила оттуда свою недельную зарплату, в четыре шага пересекла крошечную квартирку и потянулась к стоящему на полке сундучку, но тут сзади подошел Снейп, сам его снял и поставил на комод, рядом с ее заметками. Она кивком поблагодарила его, дотронулась палочкой до сундучка и откинула крышку.

— Что это у тебя? — спросил он, перебирая исписанные листы.

Она выхватила их у него из рук.

— Я изучаю квантовую арифмантику.

— Ты… ты серьезно?

— Просто чтобы время занять, — сказала она, со звоном пересыпая монетки в сундучок.

— В июне здесь было куда больше, — заметил Снейп, показывая на него.

Она фыркнула.

— Да. Было. Куда больше.

— Тебя ограбили? — с беспокойством спросил он.

Она вновь растерялась. Как он мог спасать ее, переживать, что ее ограбили — и одновременно ненавидеть за то, что она магглорожденная?

Гермиона покачала головой.

— Никто меня не грабил.

— Ты все потратила? — Он обвел взглядом ее крошечную квартирку. В одном углу стояла узкая кровать, в другом — маленькая плита и раковина, посередине примостился расшатанный стол и два непарных стула. За единственной межкомнатной дверью скрывалась миниатюрная ванная. — На что?

Она рассмеялась, уж больно забавно выглядело его недоумение.

— На акции. Я перевела десять тысяч галлеонов в американские доллары и сделала кое-какие инвестиции. Пока я играю на сырьевой бирже, но скоро на рынке появятся акции Яблока — буду инвестировать в них. Еще через несколько лет вложусь в Майкрософт, а потом в Делл. А в девяносто девятом все продам — в тот последний год рынок был какой-то неустойчивый. И поселюсь на Фиджи.

Он озадаченно склонил голову набок.

— Я изменила будущее магического мира, а не маггловского. Через двадцать лет я стану миллионершей.

Его глаза расширились.

— Двадцать лет? Тебя настолько далеко закинуло?

Она кивнула.

— В следующем месяце мне исполнится год — другой мне, в которой не осталось ни капли магии. Попав так далеко в прошлое, я перечеркнула ее будущее. Поэтому мое имя и исчезло из книги Хогвартса. Ну, хотя бы родителей у нее никто не отнимет, как война отняла их у меня.

Он помрачнел.

— Твои родители умерли?

Она покачала головой.

— Это длинная история.

— Я хоть одну из твоих «длинных историй» когда-нибудь услышу? — хмуро поинтересовался он.

Она пристально посмотрела на него и скрестила руки на груди.

— Лучше я приберегу их для своих друзей.

Он закрыл глаза и вздохнул.

— Гермиона, я хочу быть твоим другом. Очень хочу. Да одна мысль об этом притягательна до дрожи! Но я — это я. Ты сама видела, что сейчас произошло. Ты едва не погибла просто потому, что шла со мной по улице. Быть моим другом смертельно опасно, особенно для магглорожденной. Тогда, в пабе, я не хотел тебя оскорбить. Я пытался… уберечь тебя. С нашей последней встречи многое изменилось. Дружба со мной может дорого тебе обойтись. Лучше говори Блэку и остальным, что ненавидишь меня.

Она поморщилась, понимая, какую ошибку совершила. Снова.

— Северус, вы с Дамблдором — единственные, кто знает, что я магглорожденная. Сириус и Джеймс решили так просто потому, что увидели меня в джинсах. — Она покачала головой. — Так откуда же об этом узнает ваш Темный Лорд, если ты сам ему не скажешь?

Он отвернулся.

— Мне не обязательно ему говорить. Он умеет читать мысли.

— А ты умеешь их от него скрывать.

Он пораженно на нее взглянул, и она подняла брови.

— Или… ты пока этому не научился. Интересно.

Гермиона села, вынула из сумки коробку со своим нетронутым обедом и положила ее на стол. Сняла с нее крышку, отменила стазис и заклинанием подогрела еду.

— Может, скажешь теперь, зачем ты на самом деле сюда пришел? Если ты считал, что нам лучше не быть друзьями, надо было совсем иначе себя вести.

Она достала вилку и нож из керамической кружки, в которой держала столовое серебро, повернулась назад, вытащила из сумки бутылку имбирного пива, охладила ее и открыла. Снейп молчал.

Наконец он отодвинул от стола второй стул и сел, держась очень прямо и скованно. Было заметно, что ему не по себе.

— Я пришел, чтобы узнать, что ты имела в виду сегодня днем, — тихо сказал он.

Прежде чем ответить, она отхлебнула пива.

— Я имела в виду, что если ты будешь называть меня грязнокровкой, то можешь сразу идти нафиг и есть там в одиночестве.

Он вздрогнул, но Гермиона словно и не заметила, втыкая вилку в жареную курицу.

— Нет… не об этом. Ты сказала… намекнула, что как-то изменила мое будущее. Я хочу знать, ты рассматривала меня как часть магического сообщества, или же те слова относились конкретно ко мне?

Она прожевала, проглотила.

— И то, и другое. Изменив твою судьбу, я изменила жизни многих людей.

Снейп дернулся и посмотрел на нее безумными глазами.

— Ты же говорила, что явилась сюда не для того, чтобы изменить мою судьбу.

— Тогда я и правда так полагала. Однако на следующий день я как следует поразмыслила и решила, что такую судьбу нужно менять ко всем чертям.

— Но почему?.. — вздохнул он, качая головой. — Не понимаю. Я ведь пустое место, ты сама видела, что думают обо мне люди. Не только Блэк и Поттер, но и мои… коллеги. Не надо было — ради меня… Я вовсе не хороший человек. Не следовало тебе из-за меня рушить свою жизнь.

Она печально посмотрела на него.

— Северус, ты только что спас меня, и я должна поверить, какой ты плохой? Я тебя умоляю! Если ты не хороший человек, то только потому, что сам так решил.

Он покачал головой.

— Значит, ты меня совсем не знаешь.

Она кивнула.

— И да, и нет. Я довольно много узнала о Северусе Снейпе, которому не встретилась ведьма, лежащая в грязи среди раскиданных на дороге пожитков, но тебя я не знаю.

— Расскажи мне о нем, — тихо попросил он.

— В моем времени ты тоже был Пожирателем, — со вздохом сказала она, — но совершил один поступок, ужасный поступок, и это изменило тебя. Сделало лучше, превратило в героя. В легенду. Однако тот ужасный поступок терзал тебе душу; ты так и не смог себя простить и был несчастен до конца жизни. Не думаю, что ты заслужил такую участь.

Она отложила в сторону вилку.

— Из-за меня эта ужасная история теперь не случится. Вот только тем самым я закрыла тебе дорогу к свету. К преображению. И никто никогда не узнает, на какие замечательные вещи ты способен. Я отняла у тебя раскаяние — а с ним и шанс стать героем.

Пока она говорила, на его лице появилось задумчивое выражение, рот приоткрылся. А в глубине темных глаз разгоралась искорка надежды.

— Поэтому на следующий день я пошла к Дамблдору. Я знала, как изменить твою жизнь к лучшему, и не могла исчезнуть, не попытавшись это сделать.

— Почему? Не понимаю, — сказал он. — Что во мне такого особенного?

Она поморщилась; на этот вопрос было не так-то просто ответить.

— В мое время ты был великолепным легилиментом — и лучшим окклюментом во всей Британии. Ты мог смотреть Темному Лорду в глаза и лгать. С легкостью. Собственно, ты делал это много лет.

Он отшатнулся.

— Ты хочешь сказать, я стал предателем?

— Шпионом. Величайшим из всех, кого знал волшебный мир.

Осознав, что она сказала, Снейп побледнел как мел.

— Да за каким хреном я в это влез? — воскликнул он с искаженным от страха лицом.

Она скривилась, понимая, что придется рассказать ему, чтобы пробиться через этот страх.

— Чтобы искупить вину, — тихо ответила она.

Какую?

Боже, как же не хочется причинять ему боль…


— Ты сделал одну вещь, не зная, что это приведет к смерти человека. Очень дорогого для тебя человека.

Он растерянно нахмурился.

— Кто? Кого я… — его глаза расширились, и он мотнул головой, словно пытаясь отогнать непрошеные мысли. — Нет… Лили?

Гермиона опустила взгляд вниз, на свои руки, не в силах ответить.

— Боже мой… — прошептал он. — Я убил Лили?

Она втянула воздух сквозь зубы и молча кивнула. И увидела, как его лицо превращается в бескровную, искаженную ужасом маску, а глаза распахиваются в шоке. Он закрыл рот руками и ссутулил плечи, будто пытаясь под ними спрятаться.

Она мягко, сочувствующе улыбнулась ему, не представляя, что тут можно сказать. Глядя, как он терзается от одной мысли о том, что он мог стать причиной гибели Лили, Гермиона начала понимать — слишком хорошо понимать, — что творилось на душе у Снейпа, который действительно это сделал. Похоже, это был его самый страшный кошмар.

— Как?.. — хрипло выдавил он. — Почему я так поступил? Лили — она… она моя… — Некоторое время он не мигая смотрел на стол, потерявшись в собственных смятенных мыслях, а потом прошептал: — Как?

Гермиона нахмурилась, пытаясь сообразить, как ответить, не упоминая о пророчестве. В тот раз она не дала Снейпу его услышать, и, пожалуй, будет лучше, если он и дальше о нем не узнает.

— Ты подслушал кое-какую информацию. Желая показать своему господину, какой ты полезный, тут же побежал к нему и все рассказал. Ты и понятия не имел, что он решит, будто та информация имеет отношение к Поттерам, но из-за нее Лили погибла от руки Темного Лорда. Следующие семнадцать лет ты посвятил тому, чтобы отомстить за ее смерть. В конце концов, тебе это удалось: благодаря тебе в моем времени он мертв.

— Это я? Я его убил? — срывающимся голосом спросил он.

Она покачала головой.

— Нет. Он убил тебя. В ту ночь, когда он был окончательно повержен, он убил тебя.

— Он узнал о моем предательстве?

— Нет. Причина гораздо банальнее. Боюсь, ты просто был для него помехой. Он ведь совершенно не ценит своих последователей, вы для него лишь инструменты, более или менее полезные. Убивать тебя не имело смысла, но даже перед лицом смерти ты помнил о своей цели, и миссию свою выполнил.

— Правда? Ты там была? — Его голос звучал глухо. Потерянно.

Она с трудом сглотнула; по лицу покатились слезы. Кивнула.

— Да. Была. Тебе не пришлось умирать в одиночестве, — она вновь конвульсивно сглотнула.

Он озадаченно нахмурился.

— Гермиона… Кого ты во мне видишь?

Она покачала головой; слова не приходили. Перегнулась через стол и схватила его за левую руку, потянула к себе — его неподстриженные ногти впились ей в ладонь.

— Ты мой герой. Пример для подражания. А был — моя печаль, потому что мне так и не удалось ни действительно узнать тебя, ни поблагодарить за все, что ты сделал. Ты был еще одним человеком, которого я потеряла.

Она дернула вверх рукав его мантии, открыв Темную метку — та чернела, пульсируя на бледной коже. Он зашипел и попытался выдернуть руку, но Гермиона держала крепко.

— Я все изменила. Лили теперь в безопасности, но ты так и остался Пожирателем смерти. Ты не принесешь Темному Лорду информацию, которую тот может неправильно понять, потому что ты ничего не слышал — был слишком занят, подбирая с дороги мои лифчики.

Снейп покраснел; она слабо улыбнулась ему.

— Все то, о чем я сейчас говорила, никогда не произойдет — зато случится какая-нибудь другая трагедия. Том Риддл все так же жаждет власти, и война продолжится, пусть и по-другому. Боюсь, что тебя вновь ждет бесславная смерть, вот только в этот раз оплакивать тебя никто не будет. — Она отпустила его, убрала руки. — Никто не узнает о том, что в твоей груди бьется сердце героя, и нужен лишь подходящий случай, чтобы оно себя проявило — например, когда надо спасти одну глупую ведьму, которая не следит за своим языком.

Она остановила на нем твердый, пристальный взгляд.

— Никто, кроме меня… и Альбуса Дамблдора.

Он выпучил глаза и вскочил со стула, словно его приложили жалящим заклятьем.

— Господи Иисусе! Ты рассказала все Дамблдору?

— Разумеется. Ваш Темный Лорд — зло, и его надо остановить.

— Ты меня убила! — взвизгнул он в ужасе.

— Неужели?

— Раньше Дамблдор лишь подозревал, что я за ним шпионю! А теперь он знает наверняка! Твою ж мать! Что ты наделала?!

Гермиона отстраненно смотрела на его истерику.

— Дала тебе шанс прожить новую жизнь. А что ты с этим шансом сделаешь, зависит только от тебя. Захочешь остаться Пожирателем смерти — уверена, твой хозяин сумеет выпытать из меня много полезной информации. Заслужишь чуть-чуть уважения. Правда, гарантий у тебя все равно не будет никаких — он не знает, что такое благодарность, и может спокойно убить тебя на следующий же день безо всякой причины.

Она нахмурилась, видя, что страх в нем сильнее надежды.

— У Регулуса Блэка в спальне вся стена увешана вырезками из газет и снимками вашего Темного Лорда — похоже на жутковатую коллекцию бабочек. Регулус даже его детские снимки нашел; никто не восхищался Томом Риддлом так, как он. Его родители им гордились и поощряли такое увлечение, потому что сами поддерживали многие идеи Риддла.

Она подняла глаза и посмотрела на Снейпа в упор.

— Регулус Блэк мертв — погиб десять месяцев назад, и думаю, его брат об этом догадывается. Поэтому он и напал на тебя тогда, а сегодня приставал ко мне.

У Снейпа расширились глаза, и Гермиона прочитала на его лице искреннее потрясение и горе.

— Ваш Темный Лорд не понимает, что такое любовь. Ни любовь Сириуса к брату, который его бесил, ни любовь Регулуса к домовому эльфу, ни твою любовь к Лили.

Она посмотрела вниз, на еду в коробке.

— Возможно, тебе стоит подумать об альтернативах.

— Каких? Каких альтернативах?

— Ты можешь пойти к Дамблдору. Сегодня же вечером. Скажешь ему, что говорил со мной. Скажешь, что хочешь стать лучше. Дамблдор сильный легилимент, в сто раз опытней тебя. В мое время ты был единственным, кто мог закрыть от него свой разум. А если ты еще не освоил окклюменцию, то он уже знает, кто тебя подослал, и потихоньку читает твои мысли при каждом разговоре. Он наверняка и на работу тебя взял только ради того, чтобы дезинформацию сливать. Как только это поймет Риддл, ты покойник.

— Боже, — проскулил он, падая обратно на стул. — Меня сейчас стошнит.

— Можно поступить и по-другому.

— Как?

— Убежать, далеко-далеко. Северус Снейп, которого я знала, не был трусом, а вот ты… Тебя я не знаю.

— Как? Куда я побегу? У меня нет денег, чтобы скупать фрукты у янки!

Гермиона засмеялась. Судя по убийственному взгляду, которым он ее наградил, делать этого не следовало, и она поспешно схватила его за руку:

— Не яблоки, а «Яблоко». Компьютеры. Я вкладываю деньги в компьютерный бизнес.

— Что, в такие фиговины, как в «Звездном пути» показывали?

Она фыркнула.

— Примерно в такие, только без сексуального голоса.

Он обиженно на нее посмотрел, но потом его взгляд стал испуганным и печальным.

— Гермиона, мне некуда бежать.

— Тогда стой и сражайся, — сказала она. — Перейди на сторону Дамблдора. — Он отпрянул в ужасе, и она сокрушенно покачала головой: — Или выдай меня. В конце концов, кто я тебе? Грязнокровка, разрушившая твою жизнь.

На его лице одно выражение сменялось другим: ужас, какая-то пугающая расчетливость и, наконец, тоска. Он встал, бледный и несчастный, медленно задвинул стул на место и махнул рукой, указывая на ее коробку с остывшей курицей и пюре.

— Пойду я, пожалуй. Не буду мешать тебе ужинать, — сказал он. — А то ты из-за меня весь день не можешь поесть.

— Северус, — сказала она, глядя, как он берется за дверную ручку.

— Что?

— Я правда хочу быть твоим другом.

Он покачал головой.

— Не стоит, Гермиона. Я не умею дружить.

Он открыл дверь, и Гермиона еще успела сказать:

— Никогда не поздно научиться! — прежде чем она закрылась за его спиной.


Глава 6. Доводы и выводы

Гермиона проглотила последний кусок сэндвича и захлопнула книгу. Сегодня она ела на рабочем месте — по той же причине, почему все выходные сидела в своей квартире, не высовывая оттуда носа: она была до смерти напугана. Зато навыки окклюменции быстро восстанавливались. С тех пор как из ее квартиры ушел Снейп, паника не оставляла ее ни на минуту: днем она ждала, что вот-вот нагрянут Пожиратели и уведут ее с собой, а ночь была наполнена кошмарами, от которых она просыпалась в холодном поту. Она вспоминала, как он вел себя в тот пятничный вечер перед уходом — выводы были неутешительны. Да, он спас ее от своих дружков, но это случилось до того, как он узнал, что она раскрыла его перед Дамблдором. Она понятия не имела, на что способен Снейп, если загнать его в угол, а то, что она о нем знала, не слишком обнадеживало: этот человек мог быть и ошеломляюще самоотверженным, и потрясающе эгоистичным.

На двери магазина зазвенел колокольчик, и Гермиона дернулась. Услышала, как выходит из своего офиса мистер Эплторн, и с облегчением вздохнула, сняла крышку с коробки на столе и принялась отмерять засушенные крылышки летучей мыши.

Сколько еще она так выдержит? Она поселилась здесь лишь потому, что из всех вариантов работы и жилья Выручай-комната выделила те, что предлагались в Хогсмиде, и еще потому, что надеялась получше узнать Снейпа.

Чем она только думала? Вот узнает она Снейпа получше — когда окажется, что в надежде на спасение он готов продать душу.

Наверное, пора делать отсюда ноги. Она в любом случае планировала немного попутешествовать. Ну какой смысл ей оставаться — в том самом месте, которое она уже однажды хотела покинуть? Даже дома почти не изменились за двадцать лет. Она ведь так и не увидела Амстердам. Или лучше отправиться в Америку, чтобы лично присмотреть за инвестициями? Ей всегда казалось, что Новый Орлеан — удивительно экзотичное место…

— Мисс Грейнджер!

Она подпрыгнула и сшибла с весов последнее крылышко летучей мыши.

— Иду, сэр!

Осторожно выглянула из подсобки — и выдохнула, заметив Дамблдора; тот смотрел на нее, и в глазах его искрились смешинки. Она вытерла влажные от пота ладони о передник и с облегчением ему улыбнулась.

— Здравствуйте, мисс Грейнджер. Рад увидеть вас снова. Вижу, вы решили обосноваться в нашей деревеньке — замечательный выбор.

— Спасибо, директор.

— Грейсон как раз рассказывал мне, как усердно вы работаете.

Мистер Эплторн хохотнул.

— Да, она у меня молодец. Ничуть не сомневаюсь, что и с этим дополнительным заказом она быстренько разберется. Правда, милочка? — Он протянул ей пергамент, где она увидела все те ингредиенты, которые были вычеркнуты из списка Северуса.

— Надеюсь, это не доставит вам неудобств, мисс Грейнджер. Наш новый профессор зельеварения решил внести кое-какие изменения в учебный план, и я хотел бы сделать все, что в моих силах, чтобы помочь ему освоиться. Согласитесь, это прекрасно, когда в нашей дружной команде появляются новые лица.

Гермиона пристально на него посмотрела; он улыбнулся и кивнул. Она схватилась рукой за прилавок, чтобы не упасть от нахлынувшего облегчения.

— Я вижу, он уже неплохо освоился, — заметил Эплторн, — раз у него директор по поручениям бегает.

— Мне все равно нужно было зайти на почту, — усмехнулся Дамблдор. — А наш новый преподаватель очень занят: не так-то просто овладеть всеми навыками в деле, которое он для себя избрал. Боюсь, что до начала учебного года вы едва ли его увидите.

Гермиона кивнула. В голове кружились миллионы вопросов, вот только как их задать?

— Когда вы его встретите, пожалуйста, передайте, что я желаю ему успеха, — сказала она. И, помахав списком, добавила: — А этим я прямо сейчас займусь.

— Видите? — со смехом спросил Эплторн. — Что бы я без нее делал! Эта девочка далеко пойдет, помяните мои слова. Кто работы не боится, везде себе дорогу пробьет.

— Она настоящее сокровище, — согласился Дамблдор, глядя, как Гермиона быстро идет в подсобку.

Она положила новый список на скамью рядом со старым и тяжело опустилась на табурет. Закрыла глаза и перестала сдерживать слезы — они тут же заструились из-под ресниц.

Он это сделал! Сменил сторону! Какой же он молодец! Она сдавленно всхлипнула от облегчения и вспомнила, какое у него было лицо, когда она сказала, что Дамблдор знает его секрет — хотя, откровенно говоря, этот секрет и так недолго бы продержался.

Как же ему, наверное, страшно.

Ей хотелось выскочить на улицу и бежать до самого замка, и обнять его, и закружиться с ним в танце, и солгать ему, сказав, что она никогда в нем не сомневалась. Ему нужно было услышать такие слова. Слишком многие, слишком часто и с удовольствием искали в нем изъяны, так что он и сам начал делать то же самое. Так почему бы немножечко не приврать, чтобы повысить ему самооценку?

Конечно, сделал он это из страха, а не потому, что так правильно, но разве можно его осуждать? Ведь им и прежде двигал страх. Казалось бы, чего проще — притащить ее к своему хозяину и получить и свою вожделенную славу, и безопасность, пусть даже временную и относительную.

Но нет. Он предпочел отдать себя на милость Дамблдора.

Гермиона вытерла лицо рукавом и достала из коробки очередную горсть крыльев летучих мышей.


* * *

— Мистер Эплторн! Вы не могли бы придержать для меня дверь?

— Иду, милочка.

Гермиона удерживала в воздухе множество коробок, следя при этом, чтобы те, что содержали летучие вещества, друг к другу не приближались. Сложить все в одну коробку, предварительно уменьшив, было слишком опасно: очень уж разными и порой несовместимыми были заказанные ингредиенты. Оставался только такой способ — неудобный, зато надежный.

Эплторн торопливо подошел, распахнул входную дверь.

— Смотрите, какая прекрасная погода. Почему бы вам не сходить развеяться, когда закончите с заказом? — предложил он. — А то с началом семестра тут такое начнется — несколько недель и передохнуть будет некогда.

— Спасибо. Думаю, я так и сделаю.

— Имейте в виду, в ваши обязанности входит только доставка. Гораций вечно пытался подкупить моих продавцов, чтобы ему все по местам разложили. Не позволяйте этому новичку вами помыкать. Не слишком-то он приятный человек. Студентом он частенько заглядывал в мой магазин — ходил кругами, смотрел и никогда ничего не покупал. С такими лучше сразу четко устанавливать границы. Понимаете?

Она засмеялась.

— Понимаю.

— Хорошо. Тогда идите, завтра утром увидимся.

— Приятного вечера!

Гермиона вышла на улицу, а за ней, как утята за уткой, выплыли разнокалиберные коробки с ингредиентами — весь хогвартский запас. Она помахала рукой тем соседям, с которыми уже успела познакомиться, и зашагала вперед.

— Мисс Грейнджер! Я вижу, наш заказ уже готов.

Она повернулась и увидела Дамблдора, выходящего из «Трех метел».

— Здравствуйте, профессор. Да, он готов.

— В таком случае, позвольте вас сопроводить.

— Почту за честь.

Они медленно шли в дружелюбном молчании, порой взмахом руки приветствуя знакомых, пока не оставили позади железнодорожную станцию. Когда никто уже не мог их услышать, она спросила:

— Как Северус? От него несколько недель не было ни слуху ни духу.

— С ним все отлично, мисс Грейнджер. Учится окклюменции и, должен заметить, делает поразительные успехи. У него очень гибкий разум — одно удовольствие наблюдать, как он совершенствуется. Боюсь, я ужасно подвел его, когда он был ребенком. Я всегда видел в нем лишь мелочность и себялюбие — и не замечал, каким огромным потенциалом он обладает.

Она улыбнулась ему одними губами.

— Это уж точно.

Он хмыкнул.

— Полагаю, ваше недовольство я заслужил. Однако вы не знали его ребенком. Он действительно был и мелочным, и себялюбивым. Но еще он отчаянно нуждался в руководстве и наставлении, а я этого понять не мог. Зато теперь, когда у него есть и то, и другое, вы сами увидите, насколько он изменился.

— Вообще-то мне он и так был довольно симпатичен, — нахмурилась она.

— Правда? Это хорошо. Ведь именно ваше мнение о нем заставило меня задуматься. Я решил узнать, чего он стоит, но не успел придумать, как именно это сделать — он сам пришел ко мне в кабинет и практически поставил перед фактом. Это было неожиданно, что и говорить. Я перед вами в долгу.

— В долгу? В таком случае, я знаю, чего попрошу взамен: держите Сириуса Блэка от него подальше. Я не шучу. Этот человек неадекватен.

Дамблдор кивнул.

— Я уже об этом позаботился. Сириус и его друзья сейчас заняты — выполняют для меня кое-какие поручения.

— Вы сказали ему, что его брат мертв?

— Да. Поэтому он и вызвался выполнять те поручения. Сириус из тех, что никогда не предаст, а его безрассудство может стать как достоинством, так и недостатком. Родители практически отказались от него, когда его распределили на Гриффиндор, а любви между ними и прежде не было. Его младший брат единственный относился к нему по-доброму, и его потеря стала для Сириуса ужасным ударом. Полагаю, он не создаст проблем, если занять его делом. Горе сделало его еще более импульсивным, и я не уверен, что он способен видеть разницу между нашим мистером Снейпом и прочими Пожирателями — теперь, когда он точно знает, что Северус был одним из них. Однако я рассчитываю, что Ремус сумеет удержать Сириуса в рамках приличий.

— Точно сумеет? В тот раз, в таверне, он показал себя не лучшим образом.

— У Ремуса мягкий нрав, но на то, чтобы поступить как должно, решимости у него хватит. Особенно теперь, когда каждый из них знает, сколь многое поставлено на кон. То, что под конец Регулус пошел против своего господина, еще больше усилило их стремление отомстить за его смерть.

— Хорошо. Я рада.

Дамблдор улыбнулся, словно ему было приятно доставить ей удовольствие.

— Возможно, вам любопытно будет узнать и о других событиях, которые произошли благодаря вашим сведениям.

— О?

— Представьте себе. Молодую и подающую надежды сотрудницу Министерства поймали при попытке установить подслушивающие чары в личном кабинете Министра. Бедной мисс Амбридж придется искать себе другую работу, причем безо всяких рекомендаций. И мистеру Петтигрю не повезло: он повздорил с аврором в «Дырявом котле», и теперь его допрашивают.

— Пожалуйста, скажите мне, что тем аврором был Моуди.

— Да, он.

— Чудесно.

— Благодаря мистеру Петтигрю и Северусу мы узнали имена почти всех участников их организации, и большинство из них уже находятся под наблюдением.

— Еще лучше. А как насчет проро…

— Не стоит о нем упоминать. Сейчас о пророчестве знаем только мы двое, и я думаю, лучше лишний раз не затрагивать эту тему, чтобы не давать ему силу. Существуют тысячи пророчеств, которые так и не сбылись, потому что их никто не услышал. Пока Темный Лорд не нападет на младенца, предупреждение не имеет смысла — оно может относиться к любому ребенку, рожденному в тот день. Именно Том привел его в действие. А если оно никогда больше не прозвучит, то так и останется всего лишь бесполезным шаром на полке. Так ведь?

Гермиона кивнула. У нее несколько недель в голове крутились примерно такие же мысли, и она была рада, что директор с ней согласен. Логично — связь с Волдемортом, о которой говорилось в пророчестве, образовалась, когда Гарри стал крестражем. А если Волдеморт не знает, что он представляет для него угрозу, то этого не произойдет. Дальше в своих рассуждениях она не заходила — начинали плавиться мозги.

— У нас в Хогвартсе лето тоже выдалось нескучным.

— Что-то случилось?

— О да. В своем дневнике вы писали о василиске, которому, похоже, уже много веков служил укрытием замок. Ужасное это оказалось занятие — избавляться от подобной твари.

Гермиона остановилась.

— Никто не пострадал? Это же такая огромная зверюга!

— Нет, нет. Не переживайте, все остались целы и невредимы. Мы убили уйму времени, пытаясь понять, как правильно шипеть «откройся» на парселтанге, а дальнейшее уже было делом техники.

— Как вам удалось одолеть василиска?

— Не уверен, что слово «одолеть» тут вообще применимо. Хагрид кинул отравленную приманку в неиспользуемую канализационную трубу, после чего нам осталось лишь найти тушу и вытащить из нее зубы. Вот где ужас — хотя Северус был вполне доволен, что ему досталось столько ингредиентов.

— А. Ну что ж. Это оказалось… как-то слишком легко.

— Возможно. Но, полагаю, все же лучше, чем возлагать подобную задачу на ребенка, как это описано у вас в дневнике.

— Вы правы, — сказала она, содрогнувшись. — А что теперь? В моей временной ветке следующий год был довольно тяжелым. Многие тогда погибли.

— Я знаю. Поэтому мы сделаем первый ход. Как только к нам в руки попадут несколько небольших, но важных предметов, мы нанесем — как там это называется? — ах да, превентивный удар. Превосходный план, вы не находите?

— Мне нравится.

— Я могу рассчитывать на вашу помощь?

Гермиона резко остановилась; коробки закрутились и врезались друг в друга. Всколыхнувшиеся в ней чувства удивили ее саму. Почти два месяца незаконченных размышлений и безотчетных порывов выплеснулись тихим, но отчетливым:

— Нет.

Обернувшись, она встретилась взглядом с директором и медленно покачала головой.

— Если хотите, я помогу вам советом, отвечу на любые ваши вопросы, но окунуться в самую гущу событий… не думаю, что смогу вновь это сделать. — Произнесенная вслух, мысль обрела силу; Гермиона кивнула себе: — Однажды я уже помогла его убить, считая, что цена мне известна и я охотно ее заплачу. Но я ошибалась. Если бы тогда я действительно понимала, чего мне будет стоить победа, то вряд ли бы на это решилась. Я знаю, что сейчас кажусь вам эгоистичной и слабой, но я уже потеряла все из-за своего альтруизма.

Дамблдор остановил на ней долгий испытывающий взор — она встретила его, не дрогнув.

— Не буду делать вид, что не разочарован, мисс Грейнджер. Я полагал, что вы больше чем кто-либо иной должны понимать важность нашего дела. Полагал, что вы осознали, как важна ваша роль, когда Выручай-комната из всех людей выбрала именно вас, чтобы изменить ход истории.

Она глубоко вдохнула. Выдохнула.

— Мне жаль. Но не думаю, что смогу еще раз через это пройти. У меня так мало осталось. Моя маленькая квартирка, и скромная работа, и несчастный рассудок — что, если он тоже покинет меня? Кто-то скажет, что это лишь жалкие крохи, и будет прав — но для меня они бесценны. Вы можете рассчитывать на мою преданность и на мое молчание, но рассчитывать на то, что я положу жизнь на алтарь вашего дела — нет, не можете. Только не снова. Я и так отдала вам всё, что нужно для победы. Я отдала… всё.

Глаза Дамблдора затуманились печалью, он кивнул — раз, другой.

— Наверное, с вас действительно уже хватит жертв. Не могу сказать, что рад вашему решению, но теперь, когда вы объяснили свои мотивы, я его понимаю.

Она поморщилась, почувствовав укол вины.

— Простите. Может, у вас найдутся какие-нибудь мелкие поручения… Я просто не… — Она опять глубоко вздохнула. — Я помогу, если вам нужна моя помощь, но сражаться я больше не хочу.

Он улыбнулся ей и махнул рукой в сторону ворот. Она вновь зашагала, ощущая, как внутри волнами вскипают вина и раздражение.

— Я уверен, мы что-нибудь придумаем, и вы сможете помочь, не подвергая себя слишком большой опасности, — сказал он.

Гермиона промычала что-то утвердительное и прикусила губу, запоздало поражаясь собственной попытке бунта. При этом она даже не была уверена, что у нее получилось.

Когда они дошли до ворот школы, Дамблдор остановил ее, положив руку ей на плечо.

— Я вас убедительно прошу, мисс Грейнджер, не упоминать об этих вещах там, где вас может услышать Северус. Пока защита его разума несовершенна, всё, что ему известно, легко может узнать и наш противник. К сожалению, Северусу и так уже было известно слишком многое, поэтому у него не оставалось другого выхода, кроме как запереться в четырех стенах и с головой погрузиться в изучение окклюменции. Ему очень нелегко пришлось, — Дамблдор взглянул поверх ее плеча и улыбнулся: — Однако подозреваю, что он будет счастлив вас увидеть.

— Вы так думаете? Я столько всего за него решила, даже не поинтересовавшись его мнением. Он точно на меня обиделся.

— Может, вам лучше спросить у него самого? Вон он идет.

Она резко обернулась — по дороге из замка шел Северус, и ветер трепал полы мантии за его спиной. «Почти как в моем будущем», — подумала она. Еще немного, и ученики смогут увидеть знаменитую развевающуюся мантию профессора Снейпа. Ворота распахнулись; он остановился, немного не доходя до них, и стал ждать, когда они войдут — прямой и непринужденно-изящный.

Она не отрываясь смотрела на него, пытаясь определить, что в нем изменилось. Та же мантия, те же прямые гладкие волосы, те же черты… хотя нет. Не те же. Между его бровями появилась едва заметная складка, которая с годами будет становиться только глубже. Она придавала ему выражение легкого недовольства, но больше Гермиона не смогла прочитать на его лице ни единой эмоции.

По телу пробежала дрожь. С тех пор как они виделись в последний раз, он успел сделать большой шаг к тому, чтобы стать тем человеком, которого она знала.

— Добрый день, мисс Грейнджер, — сказал он, когда она подошла ближе. Поднял палочку и перехватил контроль над ее заклинанием левитации. — Надеюсь, в дороге с вами не приключилось никаких неприятностей?

— Нет. Ни малейших. Мы с директором скрасили себе путь приятной беседой.

Его взгляд на мгновение метнулся к Дамблдору, однако никакой другой реакции на ее слова не последовало. Гермиона с тоской вспомнила парня, чье настроение могло меняться в мгновение ока, а мысли были написаны на лице крупными буквами. Похоже, она его потеряла — тот парень исчез, забрав с собой улыбку стоящего перед ней мужчины.

— Как ты поживаешь? — спросила она.

— У меня все в порядке.

Гермиона стиснула сплетенные за спиной пальцы. Ей показалось, что она видит, как та ниточка, которую она попыталась между ними протянуть, скукоживается и падает на землю.

— Хорошо. Отлично. Очень хорошо.

— Возможно, мисс Грейнджер поможет вам разложить все по местам, — предложил директор.

Снейп поднял бровь и слегка склонил голову набок.

— Я могу, — выпалила она. — До конца дня я совершенно свободна. И с удовольствием помогу.

— Чудесно, — сказал Дамблдор. — Тогда я приглашаю вас присоединиться к нам за вечерней трапезой.

Снейп выглядел так, словно эта идея не вызвала у него ни малейшего энтузиазма, и Гермиона с трудом сдерживалась, чтобы не начать ерзать под его пристальным взглядом.

— Мне будет очень приятно… я думаю, — сказала она. — Спасибо.

— Великолепно. А теперь я вас оставлю — мне нужно разобраться с почтой.

С этими словами директор обогнал их и быстро зашагал по дороге. Снейп приглашающе махнул рукой, и вдвоем они не спеша пошли следом за Дамблдором, а за ними потянулись коробки. Они не обменялись ни словом, пока шли к замку и спускались в подземелья, и Гермиона совершенно не представляла, что говорить и как себя вести.

В тишине подземелий она вдруг почувствовала приступ головокружения, раздался глухой стук падающих на пол коробок. Гермиона запаниковала. Обернулась и увидела, как Снейп с шипением хватается за голову, валится спиной на стену и совершенно неизящно сползает по ней, утыкаясь лбом в колени.

— Боже милосердный! С тобой все в порядке? — воскликнула она, падая перед ним на колени.

— Угу, — простонал он. Поднял голову и принялся растирать складку между бровями. — Твою ж мать, больно-то как… — одной рукой залез в карман мантии, пошарил там и вытащил небольшой флакон с зельем от головной боли.

Рука у него задрожала, и Гермиона перехватила флакон, откупорила и вернула ему. Снейп проглотил содержимое одним глотком, и она поморщилась, жалея, что больше ничем не может ему помочь.

Он открыл глаза и смерил ее тяжелым взглядом.

— Ты надо мной посмеяться решила, когда сказала, что у меня хорошо получаются такие вещи?

— Окклюменция?

Он кивнул и быстро зажмурился.

— Я верю, что у меня все получится, только потому что ты сказала, что один раз я уже это проделал. И если ты меня обманывала, я, пожалуй, просто воткну тебе гвоздь в лоб и отправлю походить так пару дней.

Она по-девчачьи хихикнула, и он открыл один глаз и усмехнулся ей.

— Извини, — сказала она. — Я понятия не имею, как ты достиг таких высот, но ты и правда был лучшим.

Северус вздохнул, и она увидела, как с его лица исчезает напряжение — зелье подействовало.

— Больно только когда занимаешься этим больше восьми часов.

— О Господи! Но тебе же не круглые сутки придется держать щиты — только если ты решишь, что находишься в опасности!

Он покачал головой.

— Нет. Дамблдор сказал, что мой разум должен постоянно находиться под защитой, пока это не превратится в рефлекс. Иначе я буду уязвим в измененном состоянии сознания — под воздействием алкоголя или зелий.

— Или Империуса?

Он фыркнул и поднялся на ноги.

— Подумаешь, Империус. Умею я его скидывать. Стоит один раз поучаствовать в забаве под названием «кто заставит Снейпа лизать себе ботинки», и сразу этому научишься. — Наклонившись, он схватил ее за руку, рывком поставил на ноги и тут же отпустил.

— Значит, ты на меня не злишься? — спросила она и прикусила губу.

Он повернулся и внимательно на нее посмотрел.

— Нет, — тяжело вздохнул и взмахом палочки заставил коробки вновь подняться в воздух. — Сначала злился. И, между прочим, всерьез прикидывал, не сдать ли тебя. Но в конце концов решил все-таки проверить ту теорию насчет своего героического сердца. Подумал, что раз уж мне так и так трындец, почему бы не уйти красиво?

Широко улыбаясь, она торопливо зашагала, чтобы не отстать от него в коридоре.

— Хорошо. Я рада. Я всегда в тебя верила!

— Не ври. Ты говоришь это, чтобы повысить мне самооценку. А на самом деле ты испугалась до смерти.

— Ничего подобного. Я никогда в тебе не сомневалась!

Он засмеялся и повернулся к ней.

— Ты совершенно не умеешь лгать. Кроме того, когда я теряю контроль над щитами, мой разум выхватывает мысли всех, кто находится поблизости — один из побочных эффектов. Нужно придумать, как этого избежать, потому что если нечто подобное произойдет в присутствии Темного Лорда, я труп. Ну и еще кое-что надо бы доработать. — Он плечом открыл дверь в кладовую при кабинете зельеварения и опустил коробки на пол в коридоре: — В любом случае, спасибо за заботу.

— Я просто хотела, чтобы ты знал, как это бывает, когда в тебя верят, — вздохнула она.

Он грустно усмехнулся ей:

— Может, когда-нибудь я это узнаю.

— Обязательно узнаешь, — убежденно сказала она. — Ну а что еще ты прочитал в моих мыслях?

Взмахом палочки он зажег свечи в кладовой; она открыла первую коробку.

— Значит, так: твоя окклюменция оставляет желать много лучшего, разговор с Дамблдором одновременно порадовал тебя и расстроил, ты действительно ужасно боялась, что я тебя возненавижу, сегодня за обедом ты положила на сэндвич слишком много горчицы, и еще ты считаешь меня невероятно привлекательным.

Она нахмурилась и вручила ему банку с тритоньей печенью.

— Насколько я помню, я думала только, что со складкой на лбу ты кажешься внушительнее, а про обед вообще не вспоминала.

Она увидела, как он ухмыляется — во весь рот, выставляя напоказ свои кривые зубы, — закрыла глаза и фыркнула:

— Ты меня разыграл.

— Ну да, — засмеялся он. — Ты ляпнула горчицей на мантию.

Она поглядела вниз и взвизгнула.

— Я через всю деревню прошла в таком виде!

Он только громче засмеялся, поднимаясь по приставной лестнице.

— Так сколько времени тебе потребовалось, чтобы решиться поговорить с Дамблдором? — спросила она, передавая ему банку с бараньими глазами.

Он ответил, не оборачиваясь, распихивая в стороны ингредиенты, чтобы освободить место для новых:

— Столько, сколько занимает дорога до замка. Потом я сразу пошел к нему в кабинет.

— Правда? А как долго ты думал, не сдать ли меня Лорду?

— Пока спускался из твоей квартиры. Всерьез собирался это сделать, и только на последней ступеньке передумал. — Он поставил банку на место и наклонился за следующей, одной рукой держась за перекладину. — Решил, что раз уж мне придется перед кем-то пресмыкаться, то пусть хотя бы это будет не напрасно — у меня появится настоящий друг.

— Отличный выбор, — улыбнулась она ему.

— Я подозревал, что он тебе понравится, — Северус выхватил банку у нее из рук и утащил наверх.

Гермиона засмеялась и достала из коробки еще одну.


Глава 7. Ложка дегтя

К тому времени как весь годовой запас ингредиентов был разложен по местам, уже почти подошло время ужина — Северус успел лишь показать ей класс зельеварения и свой кабинет.

Ужин навевал грусть. На первый взгляд, атмосфера была вполне приятной, но в душе Гермионы вновь пробуждалась скорбь. Флитвик, МакГонагалл и Спраут расспрашивали, кто она и откуда, и приходилось делать вид, что она тоже почти ничего о них не знает. Тяжелее всего оказалось встретить профессора Синистру, которая не проявила к ней ни малейшего интереса, предпочитая есть, уткнувшись носом в книгу. Для Гермионы это стало еще одним болезненным напоминанием о том, чего она лишилась.

Что до директора, то подводных камней в разговоре он словно и не замечал, и в его глазах то и дело мерцали веселые искорки.

Северус сидел с хмурым видом — кажется, он просто не способен был изобразить на лице другое выражение, удерживая при этом окклюментные щиты. Если так, то это многое объясняло.

Беседа по большей части крутилась вокруг предстоящего семестра, и даже делались ставки на то, которому из факультетов на этот раз достанется Кубок Школы. Северус в веселье участия не принимал, несмотря на все попытки его разговорить. Гермиона решила, что новоиспеченный профессор нечасто появлялся за общим столом, и теперь остальные старались помочь ему влиться в коллектив — без особого успеха.

После ужина Северус проводил ее домой. Оставшись с ним наедине, она быстро перестала хандрить. Сам собой завязался разговор — Северус рассказывал, чего хотел добиться и что изменить в ближайшем учебном году, а Гермиона делилась впечатлениями о том, как училась у Слагхорна и у него самого.

— Ты только не тирань их, — сказала она, когда они дошли до «Шапки-невидимки» и завернули за угол. — А то некоторые учителя любят кичиться знаниями перед учениками, чтобы почувствовать свое превосходство.

— Это так я вас учил?

— Ты? Не-ет… Тебе не требовалось ничего доказывать — студенты твое превосходство и так признавали и трепетали перед тобой.

Он засмеялся, и от этого смеха она почувствовала такую легкость, что закружилась голова. Улыбнулся открытой, довольной улыбкой и сказал:

— Ты ведь в курсе, что когда ты врешь, то шире распахиваешь глаза?

— Точно? Вот черт. Придется над этим поработать.

— Да уж, поработай. И еще над тем, чтобы не так откровенно прятать свои мысли. Я знаю, что всю дорогу сюда ты держала окклюментные щиты.

Она сморщила нос.

— Дамблдор сказал, что мне не следует сообщать тебе информацию, которая может быть для тебя опасна. Извини, я не слишком сильна в окклюменции, я только по книгам училась. Но раз уж мы тут начали критиковать, тебе стоит потренироваться в том, чтобы иногда менять выражение лица, когда у тебя подняты щиты, а то ты похож на сердитый манекен.

Он фыркнул:

— Я это учту.

— Так зачем тебе понадобилось подглядывать в мои мысли?

Он остановился перед лестницей, ведущей в ее квартиру. Слегка нахмурился, опустил глаза и ответил:

— Хотел узнать, понравился ли тебе сегодняшний вечер.

— А спросить нельзя было?

— Хаффлпаффский метод, — скривился он.

Она хихикнула:

— Мне понравился сегодняшний вечер. Очень понравился. И я бы не отказалась повторить.

Он улыбнулся ей, и в уголках его глаз разбежались морщинки.

— Я тоже. Но я не уверен, когда смогу вырваться из Хогвартса. До начала семестра осталось всего шесть дней, а потом начнется хаос.

— Я подожду. Разве ты не сумеешь как-нибудь на выходных организовать для себя поход в Хогсмид?

— Сумею, — кивнул он. Махнул рукой в сторону лестницы: — Тебе пора.

Она повернулась и принялась подниматься по лестнице, а на полпути услышала:

— Насколько внушительнее?

— Что? — спросила она, оборачиваясь.

Он потер складку между бровями.

— Ты говорила, так я выгляжу внушительнее. Интересно, насколько.

Гермиона широко улыбнулась ему.

— Я считаю, что намного — если тебе интересно мое мнение.

Северус тоже улыбнулся и отступил на шаг.

— Интересно, — ответил он. — Еще как интересно.

Она хихикнула и вприпрыжку взлетела по ступенькам.

— Спокойной ночи, Северус.

— Приятных снов, Гермиона, — отозвался он и исчез за углом.

Зайдя внутрь, она закрыла дверь, привалилась к ней и расплылась в глупой улыбке. Последние три недели она засыпала с мыслью о том, что он ее ненавидит. Сегодня же она ляжет в постель, гадая, насколько она ему нравится.

Гермиона обновила защитные чары на двери, а в груди пузырьками вскипала радость — она уже и не помнила, когда ей последний раз было так хорошо.


* * *

Гермиона как раз закончила рассчитываться с покупателем, когда колокольчик на двери звякнул. Она заученно улыбнулась, подняла взгляд — и засияла от радости: к стойке быстрым шагом приближался Северус.

— Профессор Снейп! А я все гадала, когда ты меня навестишь. Как прошли первые две недели преподавания?

— Мучительно, — резко ответил он. — И я принес с собой материальное воплощение этого кошмара.

Он достал из кармана склянку с округлыми боками и без помощи палочки вернул ей первоначальный размер. Перед Гермионой стояла банка для ингредиентов объемом около девяти литров — совершенно пустая, только на дне лежал маленький, с ноготь, кусочек чего-то похожего на высохшую кожу. Она посмотрела туда, потом на Северуса, и вопросительно склонила голову набок.

— Это, — выплюнул он, — все, что осталось от годового запаса шкурок бумсланга.

Ее глаза расширились:

— Не может быть.

— Может-может. Еще и не так может, — он издал исполненный злости и отчаяния звук — полурык-полустон — и язвительно продолжил: — Прошло две каких-то паршивых недели, а ингредиентов использовано уже на сто двадцать галлеонов! И заменить их невозможно — фонды исчерпаны. Мой план занятий летит ко всем чертям, а все потому, что эти криворукие бараны понятия не имеют о том, чем им положено заниматься. И этот класс собирается сдавать ЖАБА! Учить таких — только без толку тратить время. У мелких поганцев гормоны на мозги давят — то они обжимаются прямо в классе, то дуэли в коридорах устраивают, — а мне за ними следить. Я начинаю подозревать, что они намеренно пытаются отравиться у меня на уроке, чтобы устроить мне разбирательство в Визенгамоте. Та ядовитая дрянь, которую они пролили на пол, разъела подошвы у трех пар моих ботинок; пришлось заказывать обувь из драконьей кожи аж в Норвегии и платить за нее хренову кучу денег! Да я с этим преподаванием больше потратил, чем заработал!

Потеряв запал, Северус безвольно растекся по стойке.

— Ненавижу все это, — пробормотал он из-под упавших на лицо волос, и голос его прозвучал слабо и потерянно. — Не хочу быть чертовым учителем. Можно я лучше с тобой тут поработаю?

Она погладила его по голове:

— Конечно, можно.

Он чуть приподнял голову, чтобы посмотреть на нее сквозь завесу волос.

— Правда?

— Разумеется. Мистеру Эплторну ты нравишься.

Он стукнулся лбом о стойку.

— Лгунья.

— Проклятье. Как ты догадался? Я старалась не распахивать глаза — специально тренировалась.

— Моргала слишком часто, — пробормотал он. — Ты уже обедала?

— Нет. Как раз собиралась устроить перерыв.

— Хорошо. — Он выпрямился и крутанул в руках банку. — Хочешь, сходим перекусить вместе? — спросил он у банки.

— С превеликим удовольствием. Кстати, ты еще должен мне пиво, — сказала она с улыбкой. — Мистер Эплторн, я ушла на обед!

— Ладно, милочка!

Она стянула фартук, повесила его на крючок, схватила свою сумочку и выскочила из-за стойки.

— Он всегда зовет тебя милочкой, — прошипел Северус ей на ухо, шагая следом за ней к двери. — Тебе не кажется, что это несколько фамильярно?

— Да ну тебя, ему же восемьдесят один год!

— И все-таки…

Она хихикнула; он открыл для нее дверь.

Оказавшись снаружи, Северус разительно изменился. Он посерьезнел, и его пристальный взгляд выхватывал то одно, то другое лицо на оживленной улице. Теперь он не просто шел, а ступал гордо и независимо. Торопливо шагая рядом, Гермиона замечала, как люди, которые попадались у него на пути, почти бессознательно спешат перед ним расступиться. От восторга у нее закружилась голова. Вот он — тот человек, что наводил ужас на студентов, грозной тенью проносясь по коридорам Хогвартса. Профессор Северус Снейп.

Она вприпрыжку обогнала его и пошла спиной вперед, улыбаясь во весь рот.

— Северус! Ты научился внушать трепет!

Он ошеломленно на нее взглянул, и вдруг его глаза расширились, он рванулся вперед и схватил ее:

— Хочешь в фонарный столб врезаться?

Она засмеялась и вновь пошла с ним рядом.

— Прости, просто я обрадовалась — я так давно не видела тебя таким.

— Правда? Что, я наконец-то стал большим и страшным?

— Да, но ты гораздо чаще улыбаешься. И, между прочим, сейчас ты мне нравишься больше.

— Больше? — он кинул на нее быстрый взгляд искоса. — И насколько больше?

— Вообще-то, намного.

— Хорошо, — сказал он. — А то соревноваться с самим собой — неблагодарное занятие.

— Да какое там соревноваться! Твоего альтер эго я интересовала не больше, чем свиные хвостики. Даже меньше — те, наверное, хоть на зелья пустить можно.

— Мне трудно в это поверить.

— К тому времени ты уже двадцать лет преподавал, а я раздражала тебя даже сильнее, чем остальные ученики.

— Неужели?

— Ну да.

— И чем же?

— Я ни разу не написала эссе короче трех футов.

— О Боже…

— На втором курсе я украла у тебя ингредиенты, чтобы сварить оборотное зелье в туалете Плаксы Миртл.

Он встал как вкопанный.

— А на первом курсе подожгла твою мантию, — она хихикнула, обернулась посмотреть на его реакцию, но оказалось, что он не обращает на нее ни малейшего внимания. Она проследила за его взглядом и почувствовала, как застывает на лице улыбка.

Гермиона знала, кто перед ней. Видела колдографии. Но даже если бы и не видела, все равно несомненно узнала бы Лили Поттер. Густые, шелковистые рыжие волосы, искрящиеся жизнью зеленые глаза, фигура, тошнотворно идеальная для женщины, которая всего месяц назад родила ребенка…

…и то, как при виде ее каждой клеточкой завибрировал Северус.

Ох.

Внутренности кинжалом пронзила ревность. Последние две недели Гермиона летала, как наполненный радостью воздушный шарик, при мысли о том, что она подружилась с Северусом и что эта дружба вполне могла стать началом чего-то большего. Человек, которого она знала по Хогвартсу, внушал ужас. Человек, которого она узнала после его смерти, был фигурой непонятой и трагичной. Человек, которого она встретила, провалившись в кроличью нору, оказался непохож ни на какие ее представления о нем. Он не оправдывал ее ожиданий — и в то же время превосходил их. Он ей нравился. Очень нравился. Но теперь к ним, радостно махая рукой, приближалась булавка, готовая проколоть воздушный шарик Гермионы.

Из всех возможных конкуренток... Какие шансы у нее против этой?

— Северус! Все-таки это ты! — голос женщины звучал приятно и мелодично. — Я издалека тебя увидела, но сначала глазам своим не поверила. Ты стал совсем другим! — она обезоруживающе улыбнулась. — И вместе с тем ничуточки не изменился. Как твои дела?

— У меня все хорошо, — ответил он. На памяти Гермионы он ни с кем и никогда не разговаривал так мягко. — Я слышал, у тебя недавно родился сын. А по тебе и не скажешь.

Лили засмеялась и похлопала себя по подтянутому животу.

— Это довольно заметно, если знать, куда смотреть. Гарри уже полтора месяца, и он растет, как на дрожжах. Он просто копия своего отца — одни волосы чего стоят, такие же черные и растрепанные.

«Вот-вот, — мысленно прорычала Гермиона. — Давай, расскажи нам о своем муже, и про его любимые блюда не забудь. А потом вали отсюда. У меня тут свидание».

— Говорят, ты теперь преподаешь. Я только что от Альбуса, он мне такие чудесные вещи про тебя рассказывал, — она многозначительно посмотрела на него — любому стало бы ясно, что она на что-то намекает.

Неудивительно, что гриффиндорцам не доверяли секреты.

— Правда? — спросил Снейп. — А я — да. Преподаю. Это...

О Боже, он уже и заикаться начал.

— Я всегда знала, что ты будешь учителем, — сказала Лили. — Когда немного образумишься. — Она одарила его взглядом, полным невысказанных намеков. — Уверена, тебе нравится твоя работа.

— О... да. Нравится. Очень.

— Я так горжусь тобой.

Он вспыхнул до корней волос.

— Гордишься? Ну, вообще-то...

— А кто твоя подруга?

Гермиона всей кожей почувствовала, как ее осматривают, оценивают и признают недостойной внимания — и все это с доброжелательной улыбкой. Умеют же некоторые...

— Это Гермиона. Она работает в аптеке тут, недалеко.

— Вот как! Рада познакомиться. Я Лили Поттер, старая подруга Северуса.

— Очень приятно, — вежливо ответила Гермиона. — А я его новая подруга.

— Правда? Как мило, — Лили повернулась с Снейпу. — Девочка любит играть с ингредиентами? Как чудесно. А тебе, должно быть, еще и скидку дает? Очень экономно получается!

— Что? Нет! — воскликнул он. — Все совсем не так.

— Не так? О, понятно. А как поживает твой отец? Я читала, что твоя мать скончалась — мне ужасно жаль. Ты получил мою открытку? — спросила она, кладя руку ему на бицепс. — Надеюсь, твой отец здоров...

Снейп пожал плечами.

— Вообще-то мы с ним не общаемся. Он ушел жить к моей тетке Пег, а дом мне оставил.

— Да? А ты не хочешь его продать? Я бы продала, но, возможно, тот старый район давно перестроили — признаюсь, я ни разу там не появлялась с тех пор, как мои родители переехали.

— Все там по-прежнему...

— Тебе обязательно надо как-нибудь навестить меня в Годриковой лощине. Нам ведь есть о чем поговорить, правда? Джеймс вечно пропадает на заданиях с Сириусом и Ремусом, а я сижу с ребенком в четырех стенах и страдаю от одиночества. Хорошо, что Марлин согласилась сегодня за ним присмотреть — с тех пор как он родился, я впервые вышла развеяться. Ты помнишь Марлин, она училась с нами?

— МакКиннон?

— Да, ее...

Постепенно Гермиона поняла, что дело безнадежное. Еще минут пять терпеливо выслушивала воспоминания о старых добрых временах, а потом развернулась и отправилась обратно на работу. Она не плакала — она была в бешенстве. Вновь и вновь проигрывала этот эпизод в голове и все больше выходила из себя. Все сплелось в один болезненный клубок. В последние недели обида на несправедливость судьбы отступила, вытесненная надеждой. У надежды было имя, Северус Снейп, и дурацкая улыбка, и потерять ее было невыносимо.

Она уже минут двадцать стояла за прилавком, когда в окно заглянул сердитый Северус, тут же резко развернулся и скрылся из виду. Еще через четверть часа он ворвался в дверь с пакетом из "Трех метел" наперевес, прошагал к стойке и со стуком опустил его туда.

— Почему ты сбежала? — прорычал он.

— Не хотелось быть третьей лишней, — огрызнулась она.

— Да что ты себе навыдумывала!

— Ах навыдумывала?! Ты сказал ей, что тебе нравится преподавать! — она воздела в воздух руки. — Да ты свою работу ненавидишь! Это ж прямо в глаза бросалось, еще когда я на первом курсе училась! А это ее "ой, ты должен меня навестить, а то мужа дома нет, и мне одиноко"? Какого черта! Среди бела дня да на людной улице трудно получить более откровенное приглашение — разве что в Лютный заглянуть. И я должна была стоять и смотреть на все это?!

— Она вовсе не то имела в виду!

— Северус, тебе что, все мозги на хрен отшибло? Она могла что угодно иметь в виду, но впечатление хотела создать именно такое!

— Лили моя старая подруга!

— Коза безрогая твоя Лили! Отмахнулась от меня, как от мухи какой-то!

— Ты ничего не понимаешь!

— Все я понимаю! — заорала она. Схватила пакет с едой, который он ей принес, и швырнула ему. — Понимаю, что раз уж ты пригласил девушку на свидание, нельзя забывать о ее существовании, как только рядом появляется другая, которая больше тебе нравится. Это оскорбительно, в конце концов!

— Гермиона...

— Нет! Не надо врать! Давай, посмотри мне в глаза и скажи, о чем мы разговаривали в тот момент, когда появилась она. Скажи, что ты не засиял, будто праздничный фонарик, когда она тебе улыбнулась!

В его взгляде смешались гнев, бессилие и сожаление — болезненное, почти осязаемое. Он не мог этого сказать, и оба они это знали. Опустив пакет на стойку, он развернулся на каблуках и вышел за дверь, и его плащ развевался, словно подхваченный порывами его гнева.

И тогда она заплакала.

Рядом послышались шаги; она подняла голову и увидела мистера Эплторна, с участием глядящего на нее.

— Иди, милочка, поешь в задней комнате. Поплачешь хорошенько, покушаешь — и половины горя как не бывало.

Что бы Снейп ни купил для нее в «Трех метлах», Гермиона надеялась, что про чары стазиса он не забыл. Она взяла пакет, прижала к груди и скрылась в подсобке, оплакивать свое разбитое сердце.


Глава 8. Удары судьбы

Гермиона провела свечой вдоль окошка, сжимая в другой руке палочку. Откуда-то здесь тянуло холодом, она это чувствовала. Ноябрь подползал к концу, и с каждым ненастным, промозглым днем недостатки ее маленькой квартирки становились все заметнее. Одним из них были сквозняки, другим — плохое отопление. Пламя дернулось в сторону, обозначая очередную щель, и Гермиона обновила там чары. Проведя тыльной стороной руки по оконной раме, она убедилась, что в этом месте прорыв сквозняков ликвидирован. Теперь следовало обезопасить пол со стороны внешней стены.

Она заделала щель — кажется, все-таки последнюю — и вздохнула. Привычно взмахнула палочкой, поддавая жару в древний обогреватель, и принялась греть себе постель перед сном, когда за дверью вдруг раздался громкий хлопок аппарации, а ее защитные чары встревоженно зазвенели. От неожиданности она подпрыгнула и выронила свечу. Тут же подхватила ее с пола и, уже принимая боевую стойку, заметила восковую кляксу на подержанном ковре.

Послышался сдавленный стон; что-то тяжелое ударилось в дверь и сползло вниз.

Гермиона не двигалась.

Кто-то постучал — прерывисто, робко. Совсем не похоже на уверенный стук человека, который явился по делу. Она озадаченно придвинулась ближе к входу.

— Кто там?

Кто бы то ни был, он сидел, прислонившись к ее двери. Она услышала, как он завозился, разворачиваясь.

— Гермиона… пожалуйста.

Волосы у нее встали дыбом, она разом убрала все защитные чары и распахнула дверь. На площадке скорчился Северус — привалился к косяку, свернувшись в дрожащий клубок. При виде ее в его глазах появилось такое облегчение, что ее сердце вновь забилось, болезненно бухая в груди. Она выскочила мимо него на площадку и повела палочкой по сторонам в поисках опасности. Не отводя взгляда от лестницы, присела на корточки и нашарила его плечо.

— Что случилось? — тихо спросила она.

Пока никто на них не нападал, она рискнула скосить на него глаза. В лунном свете на его подбородке темнел потек засохшей крови — уходил вниз, пятная белый воротник рубашки; мышцы судорожно подергивались. Осознав, что она видит, Гермиона выпалила:

— О Боже! Не надо отвечать! Вообще ничего не говори! Я сейчас все сделаю.

Она выпрямилась, наложила Мобиликорпус и отлевитировала Северуса в квартиру, ногой захлопнула дверь. Осторожно опустила его на кровать и восстановила защиту, добавив к ней на всякий случай парочку заклинаний. Кинула сильные чистящие чары — в какой-то момент мочевой пузырь его подвел — и стянула с него ботинки, ругаясь себе под нос. В ее квартире было холодно, слишком холодно для человека после Круциатуса, и не имелось никаких лечебных зелий.

Гермиона вскинула голову, взгляд остановился на двери в ванную. А ведь там у нее сколько угодно горячей воды... Торопливый взмах палочки — дверь распахнулась, пробка впрыгнула в отверстие слива, а из крана под напором хлынула горячая вода. Еще один взмах, и она стала чуть холоднее — ровно настолько, чтобы не обжечь Северуса. Упаси Бог еще сильнее ему навредить.

Она поспешно стащила с него плащ, вывернула карманы и мягко отлевитировала с кровати. Всхлипнула, когда от этого движения у него вырвался крик, аккуратно перенесла в ванную и прямо в одежде опустила в исходящую паром воду. Он застонал и конвульсивно дернулся.

— Ш-ш-ш. Сейчас будет легче.

Устроив его поудобней, она упала на колени и принялась поливать его голову и плечи из сложенных ковшиком ладоней.

— Дыши, — сказала она. — Дыши глубже. Вдох через нос, выдох через рот.

Следующий час она нашептывала ему ободряющие глупости и раз за разом накладывала чары, помогающие расслабить напряженные связки и мышцы, по которым то и дело пробегали судороги. Грела остывающую воду — тепло должно было проникнуть в каждую клеточку его тела, до самых костей. Когда выдавалась свободная минутка, доливала в ванну воду и вытирала ту, что он расплескал по полу. Иногда его веки поднимались, и она читала в его затуманенных глазах страдание, и благодарность, и миллионы невысказанных мыслей. Тогда она говорила: «Ш-ш-ш, все в порядке, лежи», — и они вновь закрывались.

Постепенно его конечности расслаблялись, прекратились спазмы; наконец Северус обмяк, и его рваное дыхание выровнялось. Он крепко спал. Гермиона с облегчением вздохнула: худшее позади, теперь все, что ему нужно, это покой. Она вытащила пробку и дала воде стечь, обсушила его и наложила согревающие чары, чтобы не простудился. В последний раз высушив себя и пол, она подняла его, перенесла к себе на кровать и в несколько слоев укрыла толстыми стегаными одеялами.

Потом она сидела за своим столиком и долго смотрела на Северуса. Он был здесь, у нее дома, в тепле и безопасности. Она чувствовала, как ее саму начинает трясти после такого адреналинового выброса. Положив голову на сложенные руки, Гермиона позволила себе расплакаться.

Как бы то ни было, он пришел к ней, в ее крошечную квартирку.

Это много для нее значило. Бесконечно много.


* * *

Она проснулась, сжимая в руке палочку, когда рядом с ее головой на стол опустилась кружка с чаем. Растерянно заморгала, резко выпрямилась — и тут же скривилась от боли в шее и спине. Воспоминания вернулись, и Гермиона распахнула глаза. Она всю ночь провела за этим столом, скорчившись под двумя плащами, своим и его, и смотрела, как он мечется в постели. Ревностно укрепила все защитные чары и сидела, охраняя его сон, твердо намеренная защитить его, кто бы за ним ни явился. Очевидно, до утра ее решимости не хватило, и она уснула.

Сейчас Северус сидел напротив, и даже в тусклом предутреннем свете было заметно, насколько ему не по себе.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила она.

Он пожал плечами и уставился на кружку, которую держал в руке.

— Благодаря тебе, намного лучше.

Говорил он невнятно, словно язык плохо ему повиновался. Скорее всего, так оно и было, и вчера вечером он сильно его прикусил — она знала, как это бывает, из собственного опыта. И если она правильно поняла, что за пустой флакон лежал у него в кармане, первую помощь он успел себе оказать.

От облегчения она обмякла на стуле.

— Я так рада.

— Откуда ты знала, что это поможет? — он показал на ванную. — Тепло?

Она пожала плечами.

— Не думаю, что ты действительно хочешь прямо сейчас услышать эту историю. Лучше потом, когда твои собственные воспоминания не будут такими яркими.

Северус кивнул; в его глазах плеснулся ужас.

— Можешь рассказать, что случилось? — спросила она.

Он отвел взгляд, отхлебнул чаю и поморщился от боли.

— Хотя нет, не отвечай. Если ты пока не готов или боль еще не прошла — не надо, потом расскажешь. Принести тебе чего-нибудь? Зелье? Я могу сбегать к себе в лавку…

У него вырвался страдальческий смешок.

— Ты и так сделала достаточно, — он показал на кровать, теперь аккуратно заправленную. — Более чем достаточно. Со мной все будет хорошо.

Он замолчал; она долила чаю в кружки, позволяя ему впитывать тишину, мир и покой, как недавно впитывал тепло.

Он тяжело, устало вздохнул, и она спросила:

— У тебя сегодня утром уроки?

Он кивнул.

— А ты? Идешь на работу?

— Угу. К двенадцати, а закончу только в семь вечера. У мистера Эплторна очень своеобразный график.

— Ясно, — он шевельнулся, потом встал: — Сейчас почти шесть утра. Если я уйду, у тебя будет время нормально отдохнуть.

— Ты правда собираешься уходить? Можешь оставаться, сколько пожелаешь.

Он посмотрел на дверь остановившимся, немного диковатым взглядом и прошептал:

— Если я не сделаю этого сейчас, то вообще не смогу уйти.

Она встала, подошла к нему, мягко и ободряюще сжала его плечо. Северус медленно повернулся, посмотрел на ее руку.

— Не слишком-то мне нравится быть героем, — тихо произнес он.

Гермиона вздрогнула и сильнее сжала пальцы.

— Мне тоже не слишком нравилось.

Он поднял на нее глаза, и она сглотнула комок в горле, увидев в них слезы.

— Ты съела обед, который я тогда тебе принес? — спросил он.

— Конечно, да, — печально улыбнулась она.

— Хорошо.

Она стянула с себя его мантию и протянула ему. Северус надел ее и обернулся. Она ожидала, что он поблагодарит ее или попрощается, но он тихо сказал:

— Я по тебе скучал.

Было тяжело сдержаться и не показать, как потрясли ее эти слова.

— Я тоже по тебе скучала, — она яростно кивнула.

— Можно я вернусь?

— Да. Пожалуйста, возвращайся.

Последней каплей для нее стало облегчение, которое отразилось на его лице — то, как он прикрыл глаза и втянул в себя воздух. По щекам у нее покатились слезы, губы задрожали.

— Мне так жаль, — сказала она.

Она просила прощения за все сразу: за то, как повела себя при их последней встрече, за то, как с ним обошлись прошлым вечером, за то, что ворвалась в его жизнь, будто слон в посудную лавку…

Северус покачал головой.

— Не стоит сожалеть, — кажется, он хотел добавить что-то еще, но вместо этого запахнул и застегнул свой плащ. — Меня ждет Дамблдор. Как бы мне ни хотелось остаться, но медлить больше нельзя.

— Ничего, — сказала она. — У нас еще будет время поговорить.

Он кивнул в ответ и после неловкой паузы вышел. Несколько долгих мгновений Гермиона смотрела на закрывшуюся дверь и ждала, когда на лестнице раздадутся шаги. Услышав их, она вздохнула. Скинула тапочки, залезла в кровать, уютно устроилась под одеялами и провалилась в сон, чувствуя на подушке его запах.


* * *

— Спасибо за покупку, приходите к нам еще.

Гермиона проводила последнюю покупательницу к выходу и уже собиралась закрывать магазин, когда увидела стоящего на улице Северуса.

— Какой чудесный сюрприз! Заходи, — радостно сказала она, окидывая взглядом пустую улицу за его спиной. Он вошел, и она заперла дверь на замок. — Ты пришел как раз вовремя, я уже хотела закрываться.

Его губы чуть искривились в ухмылке:

— Ты сама утром сказала, когда заканчиваешь, так что не стоит приписывать мне гениальных озарений.

— Это правда, я нервничаю и несу чушь, — засмеялась она. — Хотя согласись, что после сегодняшнего нам обоим простительны небольшие слабости. Мне нужно достать плащ и убрать кое-какие вещи под замок. Подождешь?

— Подожду, можешь не торопиться.

Его тон, в котором не ощущалось и намека на тепло, заставил ее насторожиться, но он уже отвернулся и стал рассматривать полки с готовыми зельями. Гермиона торопливо принялась наводить в лавке порядок.

Накинув на плечи плащ, она подошла к Северусу, который замер у двери в неловкой и напряженной позе.

— Как ты? — спросила она. Его поведение начинало ее пугать.

— Нормально. Со мной уже все в порядке.

— Хорошо. То есть просто отлично. Я очень рада это слышать. Я… волновалась.

Его губы чуть дернулись — вот и вся реакция на ее слова.

— У меня для тебя сообщение, — сказал он.

— Да? А я… я думала, ты просто так зашел.

Он нахмурился.

— Мне сказали пригласить тебя на праздник зимнего солнцестояния, — произнес он. — Это бал для выпускников, он пройдет в Хогвартсе двадцать первого числа.

По его лицу невозможно было ничего прочитать.

— Сказали?

— Сказал — директор. Приказал вступить в контакт с Пожирателями, которые туда придут. А ты, если согласишься, притворишься моей девушкой. Дамблдор питает надежду на то, что ты сумеешь завоевать их расположение, и они начнут приглашать тебя на свои приемы в качестве моей спутницы.

— Ясно, — сказала она.

— Неужели?

— На самом деле, не очень. Но я поняла достаточно, чтобы сыграть свою роль.

В мгновение ока маска спокойствия слетела с него, глаза полыхнули яростью.

— И какая же конкретно у тебя роль? — процедил он. — Как давно ты в Ордене? — он шагнул вперед, нависая над ней: — Я хочу знать правду. Когда ты вывалилась мне под ноги со своими вещами, ты тоже действовала по приказу, и твоя сказочка о путешествиях во времени — лишь часть какого-то хитроумного плана? Так хотелось заполучить себе шпиона? И ты все это время водила меня за нос?

Увидев его искаженное от бешенства лицо, Гермиона перепугалась. Сейчас перед ней был Снейп, которого она знала: предвзятый, опасный, и вдобавок жуткий параноик.

— Нет! — она отступила на шаг; он придвинулся ближе. — Я никогда официально не состояла в Ордене!

Он уставился на нее, свирепея с каждым мгновением, и она вдруг поняла, что глаза ее распахнуты во всю ширь и часто-часто моргают. В панике она схватила его лицо, поймала взгляд и рывком опустила окклюментные щиты, которые привыкла постоянно держать в его присутствии. И сразу почувствовала вторжение его разума, словно ножом рассекшего последние остатки ее защиты. Она понимала, что если дать ему волю, он может увидеть много такого, что ему просто опасно сейчас знать — и принялась выталкивать на поверхность сознания одну картинку за другой, погребая его под градом воспоминаний.

В нее летит невербальное заклинание Долохова — не отразить, не увернуться. И вот она лежит, вся в крови, а в груди жидким огнем растекается проклятье…

Накладывает Обливиэйт на собственных родителей и смотрит, как их воспоминания о ней блекнут и исчезают — навсегда…

Вновь сражается с Долоховым в маггловской кофейне…

Хватает Гарри, и кидается в окно, и уже в прыжке видит, как далеко лететь до земли…

Голодная и замерзшая, сидит рядом с палаткой в лесу и читает биографию Дамблдора авторства Скитер, пока Гарри выздоравливает после укуса змеи…

Лежит на полу Малфой-мэнора и кричит, едва не разрывая легкие. Над ней звучит безумный смех Беллатрикс Лестрейндж, и Люциус с Нарциссой не отводят глаз…

Ее обожгло, течет кровь — она прыгает в озеро со спины разъяренного дракона, и ледяная вода промораживает до костей...

Бежит, увертывается, кричит, а мир вокруг дрожит в нескончаемом пароксизме ненависти и безумия — из-за таких, как она…

В ужасе смотрит, как кровь и память профессора Снейпа вытекают из него вместе с жизнью. Последний хриплый вздох, и его глаза тускнеют…


Она закрыла глаза и убрала руки от его лица; отвернувшись, расстегнула на своей мантии несколько верхних пуговиц. Повернулась обратно и раздвинула ткань, открывая уродливые шрамы от ключицы до грудины: рубец со сморщенной кожей от проклятья Долохова и россыпь блестящих отметин от Круцио в упор. Его глаза округлились от ужаса. Северус смотрел так долго, что она не выдержала — отодвинулась и быстро поправила одежду.

— Это не сказочка, — тихо сказала она. — Я говорила тебе правду — ту, которую могла. А о том, о чем тебе опасно было знать, я молчала. Но не лгала, — она посмотрела через плечо и увидела на его лице лишь жалость. — Ты не представляешь, сколько людей тогда погибло, но, думаю, начинаешь понимать, как это могло произойти. Твой Темный Лорд безумен, и если он добьется своей цели, то уничтожит все. Я видела, как наш мир балансирует на грани, и если бы в последний год войны мне приказали вывалиться тебе под ноги, чтобы это предотвратить, возможно, я бы и согласилась, — она вздохнула и покачала головой: — Но все случилось совсем не так.

Он вздрогнул и закрыл глаза.

— Такой старый… — прошептал он. — Почему я выглядел таким старым? Мне же там еще и сорока не исполнилось.

— Такие ночи, как вчерашняя — сколько лет жизни они бы отняли у тебя? А мысли о том, что ты убил свою единственную любовь — как долго ты бы носил в себе эту скорбь, прежде чем она бы изрезала морщинами твое лицо? — она вздохнула: — Северус, там у тебя была ужасная жизнь. Я искренне надеюсь, что теперь она окажется лучше. По крайней мере, женщина, которую ты любишь, жива, — тихо произнесла она. — Хотя бы это я смогла для тебя сделать.

Он глубоко вдохнул, выдохнул — и словно стал меньше ростом, как будто вместе с воздухом из него вышел весь запал.

— Гермиона, ты… Прости меня. Я не должен был в тебе сомневаться, — он отвернулся и взялся за ручку двери.

— Северус?

Он остановился, слегка обернувшись к ней.

— Я с радостью принимаю твое приглашение на бал.

Его лицо исказилось от досады и гнева, и он слегка стукнул кулаком дверь.

— Я ведь сам хотел тебя пригласить, — грустно сказал он. — А потом… — его рука бессильно опустилась.

— А потом Дамблдор повернул все так, что твоя личная жизнь послужит общему делу.

Он кивнул и сконфуженно потупился.

— Да, он такой, — согласилась она. — Мне кажется, он просто не может иначе. Не удивлюсь, если это он тогда послал за тобой Лили — надеялся, что, пообщавшись с ней, ты перестанешь чувствовать себя настолько одиноким.

Северус удрученно кивнул.

— Ты права, — прошептал он. Скрестил руки и оперся плечом о дверь, не отрывая глаз от пола. — Я был так отчаянно благодарен ему за то, что он позволил мне заслужить свое уважение. Ощущал себя таким героически-правильным, ведь сам Дамблдор ввел меня в круг избранных. Вот только сегодня утром, когда я доложил ему то, что мне удалось узнать, то вдруг понял, что я всего лишь очередной инструмент. Один из многих, — он поднял на нее взгляд: — У меня такое чувство, будто я променял одного хозяина на другого.

Гермиона мрачно хмыкнула:

— Так и есть. Однако твой нынешний хозяин исповедует радикальный альтруизм. И он всех нас спасет, даже если для этого кого-то из нас ему придется уничтожить.

У него вырвался сухой, безрадостный смешок:

— Да уж, — наклонив голову, он посмотрел на нее сквозь завесу волос: — Могу я пригласить тебя на ужин? Обещаю, что на этот раз мы действительно поедим.

Она шагнула вперед и кивнула.

— С удовольствием составлю тебе компанию.

Он улыбнулся. Еле-еле, но все же это была настоящая улыбка.

Она погасила свечи взмахом палочки, вышла вслед за Северусом и заперла за ними дверь.

Он учтиво и немного неуклюже предложил ей локоть, и она обеими руками за него ухватилась. Он улыбнулся шире и с тихим хлопком аппарировал.


Глава 9. Столик на двоих

Они оказались на парковке, и Северус взмахнул палочкой, накладывая иллюзию на одежду — сначала свою, потом Гермионы. Теперь он щеголял в теплой куртке и защитного цвета брюках, а на ней были джемпер, джинсы и длинное шерстяное пальто.

— Где мы? — спросила она.

— В Абердине. Я решил выбрать место, куда не заходят маги — так у нас будет меньше шансов наткнуться на кого-то из знакомых. Не возражаешь?

— Конечно, нет, — она широко улыбнулась ему.

Он показал на лестницу, и они пошли туда.

— Ты любишь рыбу и морепродукты?

— Да.

— Наверху есть ресторан. Сам я никогда там не был, но однажды услышал, что о нем хорошо отзывались, и запомнил.

— Где услышал?

Он нахмурился.

— На похоронах матери. Местные кумушки — знаешь, такие женщины, без которых не обходятся ни одни похороны? — говорили об этом месте, — он вздохнул и сунул руки в карманы. — Они единственные тогда пришли, не считая меня, священника и гробовщика. Я помню каждое их слово.

Не представляя, что можно сказать в ответ на подобное откровение, Гермиона сочувствующе покивала и направилась за ним к выходу с парковки.


* * *

— У нас зарезервирован столик, — сообщил Северус, украдкой касаясь палочкой книги на подставке. — На имя Принц.

Метрдотель недоуменно покосился на книгу, а потом растянул губы в улыбке:

— Да, конечно. Сюда, пожалуйста.

Он провел их через шумный зал к столику в углу за ширмой и положил на него меню; они вежливо ему улыбнулись. Снейп взял у нее пальто и повесил на ближайшую вешалку. Усевшись, они задумались, какой напиток заказать, и наконец остановились на пиве — ведь Северус так и не вернул ей этот долг.

Гермиона подняла глаза и увидела, как он выбирает блюда — с той же яростной сосредоточенностью, с которой когда-то проверял письменные работы. Она уткнулась в меню, чтобы спрятать улыбку.

— Ты уже определилась с закусками? — спросил он.

— Эти мидии на пару выглядят восхитительно. Потом я, пожалуй, попробую лосося с Шетландских островов. А ты решил, что будешь есть?

Он закрыл меню; вид у него был немного растерянный.

— Я возьму то же самое.

— Слишком большой выбор? — спросила она.

— Мне тут половина названий ни о чем не говорит, — тихо признался он.

— Мне тоже. Я просто выбрала два знакомых блюда, — она сморщила нос. — Знаешь, давай так: ты возьмешь мидий и лосося, я назову что-нибудь такое, совершенно незнакомое, и если окажется, что я заказала гадость, ты со мной поделишься.

Он посмотрел на нее с искренней благодарностью.

— Договорились.

Она хихикнула и призналась:

— По правде говоря, я редко выбиралась куда-то поесть; даже в детстве меня этим не баловали. Мои родители были приверженцами макробиотики, и попробовать нормальную пищу я могла разве что в гостях. Я еще и поэтому обожала Хогвартс: столько вкусного холестерина — настоящий рай. Только в последний год я начала ходить по кафешкам, и обычно это были заведения, где ты сам набираешь себе еду на поднос или ее дают тебе на вынос в пакете. И уж конечно, никаких скатертей. Мне всегда казалось, что сидеть в одиночестве в таком месте, как это, ужасно странно. Понимаешь?

Он слегка усмехнулся и кивнул:

— Такое чувство, будто все только на тебя и смотрят — и гадают, куда подевался твой спутник.

— Вот именно.

Они сделали заказ; официант принес напитки, и Северус уже выглядел так, словно вот-вот окончательно расслабится. Боль от той злосчастной ссоры растаяла, как дым, и Гермиона изо всех сил сдерживалась, чтобы не расплыться в дурацкой улыбке.

— Что у тебя с лицом? — спросил он. — Ты как-то очень странно на меня смотришь.

Она хихикнула и подалась вперед.

— Давай будем считать, что у нас свидание? То есть что ты пригласил меня сюда, как свою девушку, а не только как друга.

Он слегка побледнел и, кажется, расстроился.

— Или все-таки не стоит, — быстро поправилась она. — Это я глупость ляпнула, не обращай внимания.

— Нет-нет, — выпалил он. Вздохнул и ссутулился. — Просто… Я ведь и так думал, что это свидание.

— Правда? О! Так даже лучше, — дурацкая улыбка все-таки выползла на лицо.

— Э-э… И почему же?

Она наклонилась через стол и прошептала:

— Потому что я никогда еще не была на свидании. Это будет первый раз.

Его брови взлетели вверх; он слегка улыбнулся и признался:

— У меня тоже.

— Я встречалась только с одним парнем, и он никуда меня не водил. И уж конечно, ему бы и в голову не пришло взять и сорваться со мной в Абердин, в ресторан, в котором он давно хотел побывать.

На его лицо словно туча набежала.

— И где он сейчас? — хмуро спросил Снейп, глядя в свою кружку.

— Рон? Полагаю, в Девоншире — писает в подгузник и радуется жизни.

Снейп поморщился.

— Ах да. Действительно. Надо же, я вдруг забыл, откуда ты.

— Я и сама порой об этом забываю, — рассмеялась она. — Иногда целыми днями не вспоминаю про свою прошлую жизнь.

— Ты по нему скучаешь?

— По Рону? Не сильнее, чем по остальным. Мы расстались месяцев за девять до того, как я здесь появилась. Другом он был хорошим, но нам не стоило пытаться превратить наши отношения в нечто большее. Кончилось тем, что я и дружбу его потеряла, и его семья практически перестала со мной общаться, — она вздохнула. — Я еще и поэтому чувствовала себя такой неприкаянной. Настолько, что отправилась путешествовать по свету — Амстердам был лишь первой остановкой. Представь, мне тогда казалось, что у меня ничего не осталось и что мне необходимо найти себя. Зато теперь я на собственной шкуре прочувствовала, что все в этом мире относительно.

Ее неловкая попытка пошутить заставила его наморщить нос.

— А сейчас ты тоже хочешь путешествовать? — спросил он.

Гермиона задумалась.

— Знаешь, я никуда не уезжала, но все равно ощущаю себя немножечко Одиссеем. И нет, путешествовать меня не тянет. Я решила, что дальние страны и новые впечатления — это здорово, но только если существует место, куда ты хочешь вернуться, или Пенелопа, которая тебя ждет. Так что сначала я хочу обрести это, а уж потом можно и отправиться куда-нибудь.

Он кивнул — раз, другой.

— Кажется, я тебя понимаю.

— Правда?

— Не совсем, но почти. Я всегда хотел где-нибудь побывать, но что-то мне мешало — наверное, страх, что я вернусь, а того, чем я дорожил, больше нет.

— Вот! Прямо в точку.

Они выпрямились, увидев, что к их столику подходит официант. Он нес закуски — мидии для Северуса, а для нее…

— Стейк карпаччо для леди.

— Спасибо.

Официант ушел; Северус и Гермиона молча уставились в ее тарелку.

— По-моему, оно сырое, — тихо произнес он.

— По-моему, тоже, — ответила она.

— А в мисочке что?

— Свекла с хреном.

— И как это едят?

— Не знаю. Давай поглядим — вдруг кто-то еще это заказал. Будем действовать так же.

Они завертели головами.

— Вон там! — прошептал он. — Толстушка в оранжевом люрексе. Она сделала такой рулетик… — он вновь покосился назад и кивнул. — Ну да, свекла — что-то вроде начинки. Конечно, если эта женщина знает, что делает. Одеваться она уж точно не умеет.

— Хочешь сказать, что настолько некрасивой мне не стать никогда? — с улыбкой спросила Гермиона.

— Даже если очень постараешься.

Она улыбнулась, положила немного свекольной заправки на ломтик рыбы и свернула его в рулетик. Снейп смотрел на нее напряженно и пристально, словно опасался, что она вот-вот расплавит котел. Она откусила кусочек и медленно, со вкусом прожевала.

— О! Очень даже неплохо. Попробуй…

Она протянула ему вилку, и он доел ее рулетик. Поднял брови, закрыл глаза и наконец кивнул:

— Действительно, неплохо. А ты попробуй мидий…

Он взял ее тарелку, переложил туда несколько штук и передал ей. Их глаза встретились, и они вдруг улыбнулись друг другу.


* * *

Гермиона откинулась на спинку диванчика и отхлебнула вина.

— Я так наелась, что сейчас лопну, — сказала она, похлопав себя по животу. — Все было такое вкусное!

— Да, — ответил он и поставил свой бокал на стол. — Спасибо тебе. Это было отличное самое первое свидание.

— Да. Лучшее свидание в моей жизни, — Гермиона почувствовала, как уходит беззаботно-радостное настроение. — Расскажешь, что случилось прошлой ночью?

Он грустно кивнул и шевельнул палочкой, накладывая Муффлиато.

— Я встретился с Темным Лордом, — тихо проговорил он. — Впервые с тех пор, как поменял сторону.

— Так я и подумала. И что же произошло?

— Я ошибся, — он горько хохотнул. — Очевидно, я повел себя слишком самоуверенно. Слишком непохоже на себя-прежнего. С меня просто решили немного сбить спесь.

Она поморщилась.

— Ему удалось заглянуть за твои щиты?

— Нет. Я практически уверен, что теперь эти щиты может убрать только смерть, если я сам не решу их снять. Но я перестарался, скрывая за ними свой ужас, чтобы он ничего не увидел. Выглядел недостаточно испуганным. Глупая ошибка, в другой раз я такую не допущу.

— На ошибках учатся. Главное, ты жив.

Он кивнул.

— Да, — его взгляд наполнился печалью, и он вновь произнес: — Да.

Он поднял свой бокал и принялся крутить его в руках.

— Я сейчас многому учусь. Например, я узнал кое-что из того, что ты рассказала директору. Я знаю об осколках души, которые пытается найти Орден, и даже видел, как один такой осколок уничтожили. Кольцо. Жуткая была штука. Еще я общался с некоторыми орденцами, — он посмотрел ей в глаза. — И побывал у Лили.

У Гермионы сжалось сердце, и она пригубила вино, пытаясь скрыть свою реакцию.

— Я рада за тебя.

— Прекрати, — поморщился он. — Лучше накричи на меня, а притворяться не надо.

Она нахмурилась, пожала плечами.

— Ну, раз мы все равно решили, что свидание закончено… — она покружила вино в бокале, глядя, как оно стекает вниз по стенкам. — Вообще-то, я знаю почти обо всем, что между вами было. Наверное, это несправедливо, но тут уж ничего не поделаешь. Я знаю, что вы дружили в детстве, но мне не по душе то, как она обошлась с тобой, когда вы учились в школе. Да, ты ужасно оскорбил ее, на ее месте я бы тоже разозлилась — но ты же попытался извиниться! Не понимаю, почему она не захотела тебя простить, — Гермиона скрестила руки на груди. — И искренне не вижу, что в ней такого уж расчудесного, но тебе она нравится, и мне не хочется, чтобы ты переживал из-за того, что мы не сошлись во мнениях. Я хочу быть твоим другом, а значит, не должна осуждать тебя за твои привязанности. И если теперь, когда твое общество устраивает Лили, ты вновь захочешь с ней подружиться, мне следует держать свое мнение при себе.

Она со стуком поставила бокал на стол и добавила:

— Но будь уверен, мне есть что сказать, — она подняла глаза и увидела, что он ухмыляется.

— Подозреваю, тебе всегда есть что сказать, — он наклонился вперед, положил руки на стол и принялся разглядывать сплетенные пальцы. — Когда это касается девушек, до меня с трудом доходят даже самые элементарные вещи. Полагаю, для тебя это давно не секрет, иначе мне стыдно было бы в этом признаться. Я долго, очень долго раздумывал над тем, что ты сказала после той встречи с Лили. Все время, пока я с ней общался, твои слова не выходили у меня из головы. Сначала я был так зол на тебя, что просто назло тебе пошел смотреть на ее уродливого детеныша, — он хмыкнул и поднял глаза; в его лице она увидела разочарование. — Однако потом мне пришлось признать, что ты была права.

Гермиона вздохнула, чувствуя исходящие от него волны боли.

— Мне жаль, — тихо сказала она.

Он на мгновение прикрыл глаза и кивнул. Глубоко вздохнул и пожал плечами.

— Мне кажется, я любил ее всегда, — его голос звучал потерянно. — И всегда знал, что я ее недостоин, поэтому смириться с тем, что она не будет моей, было не так уж трудно, — он откинулся назад, уронил руки на колени. — Однако несколько унизительно сознавать, что я для нее лишь игрушка. Ты была абсолютно права. Она действительно целыми днями сидит дома и не знает, чем себя занять. Вот Дамблдор и дал ей возможность поспособствовать общему делу, покрепче привязав меня к Ордену. А она так изголодалась по восхищению и поклонению, что согласилась, не раздумывая.

У Гермионы дернулась щека; она тихонько ойкнула, одновременно сердито и сочувствующе.

— О, Северус. Неудивительно, что ты мне не поверил. Но как ты узнал?

Он потер руками лицо и шумно выдохнул.

— Она была такая милая. Почти как в старые добрые времена, понимаешь? И эти взгляды — как будто ей нравилось со мной разговаривать… А голос у меня в голове тихо твердил, что все это слишком хорошо, чтобы быть правдой, — он покосился на нее и поджал губы. — Такой вот голос, поразительно похожий на твой.

Гермиона поморщилась.

— Мне жаль, — тихо проговорила она. — Ну, почти.

Он криво улыбнулся ей.

— В общем, меня одолели сомнения, и я потихоньку залез к ней в голову. Мне даже искать не пришлось — все было прямо на поверхности. Боже, она любит этого придурка. Не понимаю, почему, но любит. И вот так играть со мной… — он сжал кулаки. — Каким же идиотом я был…

— Нет, — мягко сказала она. — Не идиотом. Дамблдор понимал, что она все еще остается твоей слабостью. А ты не ожидал, что он может так с тобой поступить. Откуда тебе было знать?

Он хмуро посмотрел вниз, на свои руки.

— Но дело в том, что если бы не твои слова, я бы никогда не заподозрил подвоха. Она бы морочила мне голову, а я бы радовался и просил добавки, — он вздохнул. — В какой-то степени, мне жаль, что я вообще об этом узнал. Думаю, я предпочел бы остаться наивным глупцом.

Она закрыла глаза. В душе боролись жгучая обида и глубокое сочувствие. Пожав плечами, она тихо спросила:

— Что же в ней такого особенного? — отчасти в ней говорила горечь, отчасти — искреннее непонимание.

Пока он раздумывал над ответом, им принесли счет. Северус оплатил его, рассеянно махнув рукой на вопрос, нужна ли ему сдача.

— Сейчас я даже и не знаю, — вздохнул он. — Если бы ты задала этот вопрос несколько месяцев назад, мне бы и дня не хватило, чтобы все рассказать. Теперь же… — он покачал головой и посмотрел ей в глаза. — Я задавал себе тот же самый вопрос — раз за разом, и так и не нашел ответа. Думаю… — он досадливо скривился. — Возможно, дело в благодарности. Она была моим единственным другом. С ней я ощущал себя нормальным. Она переживала, если я падал и обдирал коленки. И раньше ее интересовали совсем другие вещи — было время, когда она только и говорила, что о зельях, школьных оценках и социализме. Не то чтобы мы и вправду тогда понимали, что это такое, но звучало по-бунтарски. Она была умна. Невероятно умна. А потом все начало меняться… Наверное, это гормоны. Она была такая — чертовски красивая. Я гордился, когда нас видели вдвоем, понимаешь? — он встал из-за стола и снял с крючка их трансфигурированные плащи. — С каждым днем она становилась все прекрасней, а я… сама видишь, — он с отвращением коснулся своего лица.

— Северус, ты не…

— Не надо, — резко оборвал ее он, помогая ей надеть пальто. — У меня есть зеркало и полный замок девочек-подростков, у которых на мой счет вполне определенное мнение. Мне нравится в тебе честность, Гермиона, хотя порой это твое качество дико бесит.

Он зашагал прочь, по самые уши втянув голову в плечи и глубоко засунув руки в карманы. Она покачала головой и пошла следом.

Когда они вышли на улицу, он вновь заговорил:

— Неудивительно, что со временем она начала стыдиться моего общества. Я попробовал компенсировать недостатки внешности умом. Когда ничего не вышло, попытался добиться власти. Уважения. Говорят же, что власть любого сделает привлекательным? Вот только вместо могущества я получил лишь страх. Я сам загнал себя в ловушку… А ведь я даже не верил по-настоящему в те бредни, которые они проповедовали — мне лишь казалось, что верю. Когда в душе столько ярости, что она готова хлынуть наружу, как монетки из набитого кармана, то очень легко потратить все это богатство на первую же блестящую побрякушку. Я считал, что корень всех моих проблем в том, что мать выбрала не того мужа. Верил в это всем сердцем и полагал, что если бы только она вышла замуж за волшебника, я не вырос бы таким жалким уродом.

Гермиона фыркнула.

— А когда тебя осенила мысль о том, что будь ее мужем кто-то другой, ты бы вообще не родился?

— Не-а, такие мысли в мою голову вовсе не заглядывали, — он усмехнулся ей. — Вообще-то я похож на мать, но убедил себя, что с другим отцом обязательно стал бы сильным, красивым и уважаемым, как Люциус Малфой или Темный Лорд.

Она всплеснула руками.

— Что до Малфоя, то тут, поверь мне, завидовать нечему. А твой Лорд мало того что психованный преступник, так из него к тому же выйдет на редкость уродливая тварь — если, конечно, мы не сумеем уничтожить его с первого раза. И не забывай, что по статусу крови вы равны, так что он ни в чем тебя не превосходит.

— Ну да, ты об этом говорила, а Дамблдор подтвердил. Я, признаюсь, был несколько удивлен, — он пожал плечами. — В общем, став Пожирателем смерти, я совершил худшую ошибку в своей жизни. Я понятия не имел, во что ввязываюсь. Темные искусства меня не ужасали — напротив, этот аспект магии всегда казался мне привлекательным, — и, честно говоря, вопросы статуса крови тоже меня не беспокоили. Я был слишком зол на магглов, которые превратили мою жизнь в ад, чтобы действительно беспокоиться об их судьбе. Нет, промывание мозгов — вот что я никак не мог принять. Все вокруг так высокомерно держались, хотя в действительности обрекли себя на добровольное рабство, а эта идеология пробуждала в них самые худшие качества. Я оказался в компании социопатов и садистов. После того как Лорд впервые на моих глазах до смерти замучил маггла, я изо всех сил старался никогда не встречаться с ним взглядом. Жутко боялся, что он поймет, что я до сих пор влюблен в магглорожденную девушку, которая считала меня недостойным ее дружбы. Не надо быть гением, чтобы догадаться, как он поступил бы, если бы узнал об этом.

Северус вздохнул и глубже втянул голову в плечи.

— Хреновый из меня вышел Пожиратель. Я даже крысу Авадой не способен убить. Я пробовал. Нужно по-настоящему желать чьей-то смерти, а у меня не получается. Я был бесполезен, все знали, что возиться со мной — только напрасно тратить время. Я вечно придумывал нелепые отговорки, чтобы не участвовать в насилии, так что толку от меня было немного — лишь зелья, чары корректировки памяти и Обливиэйты. Мои дни в любом случае были сочтены. Когда он приказал мне пойти шпионить в школу, стало очевидно, что у меня лишь два выхода: начать наконец приносить пользу или умереть. Я был в отчаянии. Не представляю, какую информацию я мог подслушать в пабе в тот вечер, когда ты здесь появилась, но одно я знаю точно: я бы тут же помчался к нему и все рассказал.

После этого они молчали, пока не свернули за угол и не вышли к парковке.

— Северус, — позвала она, и он остановился на верхней ступени лестницы. — Почему вчера вечером ты пришел именно ко мне?

В ответ послышался тихий и грустный смешок.

— Если бы я знал, как это делается, я бы сейчас сказал что-нибудь ужасно романтическое, но на самом деле я тогда практически ничего не соображал. Я обоссался, едва не обгадился, прокусил себе язык… Если подумать, мне меньше всего на свете хотелось, чтобы ты увидела меня таким. Я выполз от Темного Лорда на карачках, плача, как младенец. Чуть ли не полчаса пытался открыть треклятое лечебное зелье, а потом большую часть пролил себе на брюки — вот почему я настолько плохо себя чувствовал. Я понимал, что ни за что на свете не сумею добраться от ворот до замка, и с ужасом представлял, как утром на меня в таком виде наткнутся студенты. И даже если бы я как-то ухитрился дойти до Дамблдора, отчитываться ему в подобном состоянии было крайне унизительно. Я просто хотел куда-нибудь спрятаться, но не знал, куда.

Он пожал плечами.

— «Убежище, безопасность» — вот все, о чем я думал при аппарации. Я мог расщепиться. Наверное, даже надеялся на это. Я полагал, что окажусь в Паучьем тупике — там, где мой дом, — а вместо этого меня вынесло к тебе под дверь, — он помолчал; складка между бровями стала глубже. — И ты меня впустила.

— Конечно, впустила.

— Конечно? Нет, Гермиона, это было вовсе не очевидно, — он покачал головой. — На самом деле, я не ожидал, что ты так поступишь. Я считал, ты меня ненавидишь.

Ее глаза наполнились слезами.

— Нет! Я тебя не ненавидела. Я повела себя глупо и инфантильно и… — она тряхнула головой. После его слов о Лили — Гермиона видела, с какой теплотой он до сих пор о ней вспоминал и как ему было больно оттого, что его чувства растоптали, — она боялась еще больше его расстроить рассказом о своей ревности и слепоте. — Не слишком-то хороший друг из меня вышел. Мне и правда стыдно.

Северус вздохнул.

— Вообще-то, я думаю, что из тебя вышел замечательный друг, — сказал он. — В том, как ты заставила меня увидеть правду, была жестокая, но доброта. И так для меня лучше, разве нет?

— Ты правда в это веришь? А то мне кажется, что с тех пор как я так бесцеремонно вмешалась в твою жизнь, я приношу тебе одни неприятности.

Он улыбнулся и подал ей руку.

— Ты страшная женщина, однако довольно неожиданно встретить кого-то, кто не только создает мне проблемы, но и сожалеет об этом. Даже не знаю, что для меня важнее.

Гермиона наморщила нос.

— Сообщи мне, когда решишь, ладно?

— Обязательно, — усмехнулся он.

Она улыбнулась и взяла его за руку; он увлек ее в вихрь аппарации и аккуратно опустил прямо перед дверью ее квартиры. Северус отступил на шаг и замер; повисла напряженная, неловкая тишина.

— Может, зайдешь на чашечку чая? — спросила она и тут же прикусила губу.

Он принялся сверлить взглядом — нет, не ее, а входную дверь.

— Мне нужно отчитаться Дамблдору, — смущенно сказал он.

— О чем?

Он быстро и немного виновато взглянул на нее.

— О том, что ты согласилась пойти на бал.

— А, понятно. И кстати, какой твой любимый цвет?

Он вопросительно склонил голову набок, не понимая, к чему она клонит.

— У меня такого нет.

— Тогда как мне одеться, чтобы расположить к себе Пожирателей? — сморщив нос, спросила она.

Его лицо озарилось пониманием, и он кивнул.

— Мы все чрезвычайно любим черный цвет, — с усмешкой сказал он. — Он считается самым впечатляющим.

— В таком случае, я постараюсь произвести нужное впечатление, — усмехнулась она в ответ.

Северус слегка улыбнулся ей.

— Не сомневаюсь, что у тебя это получится, — он отменил трансфигурацию, вернув их одежде прежний вид, серьезно взглянул на нее и сказал: — Спасибо тебе, Гермиона.

— За то, что поужинала с тобой? Ну так мне самой очень понравилось, можешь не сомневаться. Я рада, что мы наконец смогли спокойно, без помех, выпить по кружечке пива. Я, знаешь ли, тоже по тебе скучала.

Он медленно покачал головой.

— Не за это. За то, что впустила меня вчера. За то, что полночи не спала — ухаживала за мерзавцем, с легкостью бросившим тебя ради той, которой он и даром не нужен. За то, что не погнала меня пинками из своей квартиры, когда я обвинил тебя в нечестной игре. Что согласилась сходить со мной на ужин и предложила считать это свиданием. И, наконец, за то, что не выставила меня идиотом, который не умеет делать заказ в ресторане, — он вздохнул и махнул в ее сторону рукой. — Я считаю, ты необыкновенная женщина.

Она улыбнулась и встала на цыпочки, чтобы дотянуться губами до его щеки. Его кожа пахла мылом и была чуть шершавой от пробивающейся щетины.

— Ты и сам необыкновенный, Северус. Я прекрасно провела время — по большей части. Предлагаю забыть все обвинения и неприятные объяснения; главное, на своем первом свидании мы поели, посмеялись, выпили, а теперь еще и поцеловались.

— Сдается мне, что в этом я поучаствовать не успел, — от его жадного, пронизывающего взгляда сердце у нее понеслось вскачь.

Гермиона улыбнулась и положила руку ему на плечо; прикрыв глаза, он смотрел, как уменьшается между ними расстояние — и вдруг сам подался навстречу. Сначала поцелуй получился неловким: Северус слишком сильно вытянул вперед губы и вдобавок впечатался в нее носом, однако скоро они разобрались, как правильно повернуться, и ей стало тепло и трогательно-нежно — особенно когда она заметила, что он так и не закрыл глаза, а его руки, как птичьи крылья, трепещут в воздухе у самого ее лица.

Они оторвались друг от друга с громким чмоканьем, и Гермиона лукаво улыбнулась. Широко распахнутые глаза и поднятые руки — он выглядел точь-в-точь как испуганная жертва ограбления.

Он одарил ее мягкой, слегка ошалелой улыбкой и прошептал:

— Я, пожалуй, пойду.

— Иди, — вздохнула она.

— Увидимся двадцать первого.

— Раньше никак не получится? — спросила она, не скрывая разочарования.

Он скривился.

— Мне нужно кое-что сделать для Дамблдора, а тут еще конец семестра… Я постараюсь выбраться, но он знает, когда я ухожу, и знает, куда.

Она моргнула. Что же, теперь Северусу уже и по Хогсмиду прогуляться нельзя?

Он понял, о чем она подумала.

— Ему не понравилось то, как я утром приполз в замок. Оказывается, директор способен не только строить глобальные планы, но и ночь напролет не спать, беспокоясь за мою жизнь. Так что он принял меры, и если мне когда-нибудь вновь не повезет, он пошлет кого-нибудь мне на помощь.

— Какие меры?

Северус вздохнул и принялся разглядывать свои ботинки.

— Он знает, где я нахожусь и в каком настроении — настроил прибор, который все это отслеживает.

— Что-то вроде часов Уизли?

Он склонил голову набок.

— Да, эта штука похожа на часы. Включается, только когда я выхожу из замка, и чем дольше я стою у тебя на пороге, тем больше шансов, что Дамблдор решит, что это… неспроста. Как бы мне ни хотелось принять твое приглашение на чай — и все то, что ты могла бы предложить на десерт, — но меня останавливает мысль о том, что стоит мне войти в эту дверь, и ему тут же станет об этом известно.

— О Боже. Он нацепил на тебя поводок.

— Да — для моего же блага.

— Но так же нельзя! У тебя есть право на… на чай!

Он просиял, расплывшись в ослепительной улыбке.

— Нет, ты и правда гриффиндорка. Иногда я почти забываю об этом.

Она нахмурилась и слегка стукнула его по руке.

— Ты надо мной смеешься.

— Ничего подобного. Я слишком счастлив оттого, что действительно мог надеяться на чай.

Она почувствовала, как краснеют щеки.

— Иди уже, или он решит, что мы устроили себе чаепитие посреди Хогсмида.

Он засмеялся, потом быстро наклонился и поцеловал ее в щеку.

— Спокойной тебе ночи, Гермиона, — и помчался вниз по лестнице.

— И тебе… — она коснулась ладонью своего лица.

Он развернулся — позади него взвился плащ, — и помахал ей рукой. Она помахала в ответ — и продолжала махать, пока он не растворился в ночи.

"Сказки, рассказанные перед сном профессором Зельеварения Северусом Снейпом"