Данный материал может содержать сцены насилия, описание однополых связей и других НЕДЕТСКИХ отношений.
Я предупрежден(-а) и осознаю, что делаю, читая нижеизложенный текст/просматривая видео.

Драбблы

Автор: Artaletta
Бета:Lokys
Рейтинг:PG-13
Пейринг:ГП/ДМ и др.
Жанр:AU, General, Romance, Vignette
Отказ:Отказываюсь
Аннотация:Драбблы, написанные в разное время по разным поводам
Комментарии:
Каталог:нет
Предупреждения:OOC, AU
Статус:Не закончен
Выложен:2013-01-07 11:25:26 (последнее обновление: 2017.11.01 12:51:30)
  просмотреть/оставить комментарии


Глава 1. Лектор

Драко и сам не знает, для чего таскается на эти лекции.

В аудитории царит полумрак. Полукруглые ярусы — с мягкими креслами, но узкими проходами, и Малфой каждый раз опасается, что кто-нибудь, садящийся за ним, обязательно наступит ему на плечо. Закрепленный под потолком проектор монотонно жужжит, слайды на большом экране меняются, и от графиков, таблиц и диаграмм под веками уже прыгают разноцветные пятна. Драко бы и не смотрел. Но кафедра, за которой стоит профессор, по какому-то необъяснимому принципу расположена четко по центру экрана, и волей-неволей приходится портить глаза.

А еще профессор, чтобы оценить подготовку курса, пару раз за лекцию запускает интерактивное голосование. И тогда надо брать пульт и тыкать наугад в одну из кнопок. Потому что иначе — а Драко однажды попробовал не ткнуть — аудитория поверх очков обводится строгим взглядом, и тут же следует вопрос — кто еще не?..

От оборотки, которую приходится принимать уже месяц, противно ноет желудок и, кажется, лезут волосы. К счастью, лекции профессор читает лишь трижды в неделю, эта — последняя, и Малфой очень надеется, что мерзкое зелье не имеет свойства накапливаться в организме и не будет травить его и дальше…

Да, эта — последняя. Драко невольно вздыхает, ерзает и бросает жалкий взгляд на часы, висящие над входом.

Последние десять минут. Трижды в неделю, четыре недели, по два академических часа. Перерывы не считаются. Итого — чистых восемнадцать часов информации, тысяча восемьдесят минут. Совершенно лишней и бесполезной для него информации, из которой в голове каким-то чудом осядет хорошо, если сотая доля. Да и ту он постарается забыть побыстрее, потому что на кой?..

Но курс лектора любит. Это заметно — и по висящей в аудитории тишине, и по заинтересованным, сосредоточенным лицам. И, если абстрагироваться, то можно признать, что читает свой материал профессор замечательно. Легко, интересно, не нудно, не медленно и не быстро, доходчиво — если даже Драко хоть что-то понимает…

Профессор собран. Корректен, в меру остроумен, не опускается до заигрывания, но владеет аудиторией превосходно. На два академических часа трижды в неделю все студенты — его, полностью, с потрохами, и Малфоя, стоит только подумать об этом, по макушку затапливает едкая желчь. Тогда он начинает ревностно отслеживать каждый взгляд, каждый жест — вдруг кому-то достается на кнат больше внимания, лишняя улыбка, лишний приветливый кивок?

Особенно мучительны вопросы после лекций. Драко уже знает — блондинка в третьем ряду всегда встает, и с каждым разом ее юбка делается все короче. А сосед Драко слева — точная копия Лонгботтома, кстати, — спрашивая, мило краснеет и начинает заикаться. И непонятно, почему — то ли на самом деле такой застенчивый, то ли из-за того, что профессор ждет вопроса с легкой полуулыбкой, которую так и хочется стереть Оглушающим…

Стрелка неумолимо заходит на последний круг. Лектор смотрит на часы, плавно заканчивает мысль и щелкает пультом в руке. На экране появляется новый слайд, и в эту же секунду звенит далекий звонок. Драко вздрагивает.

Внутри становится пусто.

Курс постепенно выходит из транса, шевелится, и недо-Лонгботтом, случайно задев Малфоя учебником, неловко извиняется. Профессор хлопает в ладоши.

— Итак. Сегодня была последняя лекция, и с понедельника вы поступаете в распоряжение доктора Стоун. Но я позволю себе задержать вас на пару минут. Перед вами — не совсем обычная голосовалка. Пожалуйста, возьмите еще раз пульты и… оцените вашего лектора.

В аудитории раздаются смешки. Профессор лукаво улыбается:

— Пятый пункт внесен по настоятельной просьбе студентов предыдущей группы. Напоминаю, что выбрать вы можете только одно из перечисленного. Пожалуйста, голосуйте.

Драко невольно отрывается от ямочек на щеках, переводит глаза на экран и видит следующее:

1. Профессор Поттер подал материал на доступном уровне, я усвоил практически всё;

2. Профессор Поттер читает неплохо, я усвоил больше половины;

3. Уровень лекций оставляет желать лучшего, но что-то, может, в голове до экзамена и останется;

4. Откуда вы взяли этого Поттера, я вообще ничего не понял!

5. Лучше бы профессор сводил меня в кафе на рюмку кофе;

6.

Вокруг него смеющиеся студенты нажимают на кнопки. Последняя, пустая строчка магнитом притягивает взгляд. И Драко, с каким-то болезненным удовольствием представляя, что там вместо пробела стоит: «Нагну профессора над кафедрой и буду трахать до тех пор, пока он не охрипнет от крика», нащупывает свой пульт и без раздумий жмет на «шестерку».

Гарри поворачивается, смотрит на экран, и Малфой вдруг отчетливо видит, как стекленеет его улыбка. Хотя, результаты предсказуемы: двадцать восемь человек оценили лекции по первому пункту, по пять — по второму и третьему; четверо предпочли бы общение с лектором в более приватной обстановке, строчку «Поттера на мыло» не выбрал вообще никто. И только напротив шестой голой строки красуется вызывающая единица. Драко сглатывает липкий ком.

Пустота внутри внезапно сменяется нестерпимым жаром.

— Благодарю, — натянуто говорит Гарри, наклоняясь над открытым ноутбуком, и Малфой невольно переводит дыхание. Пронесло… или нет? Голосование ведь должно быть анонимным, или… нет?

Но тут Поттер резко вскидывает голову, безошибочно находит его взглядом, и Драко отрешенно понимает, что только что глупо, по-идиотски себя выдал. И стоило столько травиться обороткой… Пульт выскальзывает из тут же взмокшей ладони, с треском падает вниз, заваливается между сидениями переднего ряда, и Малфой, полыхая щеками, ныряет следом — практически из-под линии огня.

Глаза Гарри обжигают, даже сквозь толпу расходящихся студентов. Но вечно прятаться в проходе невозможно, уползать на карачках — слишком позорно, и поэтому Драко все же встает, придав себе равнодушный вид.

Профессор автоматически кивает на многочисленные «до свидания» и «спасибо» и теперь держит взглядом только его. Малфой сжимает девственно-чистую тетрадь и на негнущихся ногах спускается вместе со всеми. Поток несет его мимо кафедры, и голове не остается ни одной мысли. Хотя нет, одна все же бьется: остановит, или…

— Мистер Смит, — шелковым голосом произносит Гарри. — Задержитесь, пожалуйста.

Мистер Смит — это он. Драко замедляет шаг, потом останавливается совсем и, хрипло вздохнув, зажмуривается. Поттер молчит.

Наконец, аудитория пустеет, и за последней студенткой, той самой, в короткой юбке, неохотно закрывается дверь. Поттер молчит. Драко снова вздыхает, разворачивается и смотрит на него больными глазами.

— Возвращайся домой, — очень тихо говорит профессор, и горло сразу стискивают злые слезы страшного, нечеловеческого облегчения. — Эти полгода… Я больше не могу без тебя.


Глава 2. Креветки и лилии

Момент, когда появляется посыльный и ставит перед Поттером коробку, Драко пропускает — он слишком занят тем, чтобы смотреть куда угодно, лишь бы не на именинника. За столом всплеск оживления. Гарри с любопытством откидывает крышку и… едва заглянув внутрь, отшатывается с коротким ругательством. Сидящая рядом Грейнджер театрально вздыхает и достает из коробки одну-единственную, молочного цвета, с будто бы присыпанными звездной пылью лепестками, лилию.

Поттера снова перекашивает. Короткий взмах палочкой, и жемчужина оранжереи Мэнора превращается в пошлую розу. Драко, ничего не понимая, бледнеет — к счастью, в полумраке бара этого никто не замечает — и едва сдерживается, чтобы не закусить губу. «Мнемозина», редчайший сорт, когда Нарцисса срезала хрусткий стебель, у нее даже руки тряслись!.. Поттер хмыкает, галантно передаривает розу хихикнувшей Паркинсон, а Драко, вдруг поймав на себе мутный взгляд, торопливо отводит глаза. Становится неуютно и противно.

Кажется, с подарком он промахнулся. Еще и это.

— Опять лилия от тайного поклонника? — кидая в рот креветку, насмешливо тянет Финниган, и Малфой тут же мучительно краснеет — да, именно опять. Правда, что Гарри сделал с предыдущими двумя, он не видел, зато теперь прекрасно догадывается.

— Да достали, — Поттер с досадой морщится и прихлебывает пиво. — И хоть бы знать, кто. А так ведь даже попросить некого не присылать мне больше эту дрянь…

Драко вздрагивает, и ладони под столом сами собой сжимаются в кулаки. Поттер уже чему-то смеется, треплет Грейнджер по волосам, косит хмельным глазом, и внутри поднимается кислая волна желчи, а пустой с самого утра желудок сворачивает узлом. Больше и не получишь, можешь не волноваться, придурок…

Принятое с таким трудом решение прийти на эту… вечеринку с каждой секундой кажется все более и более ошибочным.

— Малфой! — вдруг, прервавшись на полуслове, отрывисто бросает именинник, и Драко от неожиданности подпрыгивает на месте. — Что же ты ничего не ешь? Не голоден? Или брезгуешь?

Поттер набрался по самое некуда, равновесия уже не держит, и легкое движение в его сторону едва не заканчивается позорным падением на пол. Панси заправляет подаренный бутон в прическу и пьяно хохочет — вот она наверняка знает, почему Драко весь вечер сидит перед пустой тарелкой. Малфой прячет клокочущую внутри бурю под привычной холодной маской и, не снизойдя до ответа, снова оглядывает щедро заставленный стол.

Креветки по-тайски, жаренные со специями. Креветочные чипсы. Несколько пестрых салатов, все с креветками. И какие-то мясные трубочки с креветочным фаршем внутри. Да Поттер просто помешан на этих ракообразных… А, еще пиво, которое Драко на дух не переваривает. Богатый выбор.

— Зачем он вообще притащился, портить нам праздник своей кислой рожей? — вроде бы в сторону интересуется Симус, и хваленая малфоевская выдержка вдруг испаряется, лопаясь по всем швам и сразу.

Драко встает, каким-то чудом умудряясь услышать истошные вопли внутреннего голоса, призывающего не позориться окончательно и не крушить все вокруг, и, ровно держа спину, уходит из прокуренного зала. Ничего не видя перед собой из-за буйствующих радужных кругов и… не слыша, как позади с треском падает стул, когда кто-то вскакивает следом.

На улице уже темно, но все еще душно. Драко резко дергает за воротник, обрывая тугую пуговицу, и жадно глотает липкий воздух. И едва не лишается сознания, когда его вдруг хватают за плечи и со всей дури впечатывают затылком в стену.

— Уже уходишь, Малфой? — зло шипит Гарри, обдавая его непередаваемым креветочным духом. — Опять сбегаешь? Ну, спасибо, что зашел. Мерлин, какой же ты… Какой… — и, прежде, чем обалдевший от напора Драко успевает хоть что-то предпринять, вжимается в него всем телом и раздвигает губы своими, сухими и горячими.

Малфой отбивается так, словно Гарри не целует его, а собирается насиловать на глазах у полного состава Визенгамота. Гибкое тело исступленно извивается, но, увы, несколько иначе, чем хотелось бы, и Поттер все же отпускает — когда в его губу впиваются острые зубы. Отпускает, сам отступает на шаг, машинально слизывает кровь и, набычившись, ждет удара.

В том, что удар последует, Гарри даже не сомневается, но Драко, вместо того, чтобы бить — сразу и молча, как бил всегда, — лишь отрывисто дышит и лихорадочно обшаривает карманы.

В слабом свете луны бликует грань фиала, и глаза Поттера смешно округляются. Драко выдирает пробку, опрокидывает в себя остро пахнущее зелье и только потом, отбросив стекляшку в сторону, яростно вопит:

— Безмозглый идиот! У меня аллергия на креветок! Я могу подохнуть от одного поцелуя, а ты!.. А ты!..

— Аллергия? Прости, я не знал…— растерянно моргая, бормочет Гарри. — Значит, ты поэтому… — но Малфоя уже несет. Сказывается и внезапный стресс, и накопившаяся обида, и все-таки подстегнутое проклятым Поттером, вовсю текущее по венам возбуждение…

— А мне не легче от того, что ты не знал! Какого драккла ты полез ко мне после того, как нажрался креветок? Какого… ты вообще ко мне полез? Испохабил мой подарок, не преминул сообщить всем, какая это дрянь, и как тебя, бедного, достали…

— Постой, — Поттер вдруг вздергивает бровь, и Драко от неожиданности замолкает. — Выходит, лилии… О. Но у меня на них… аллергия, я думал, это всем известно…

— Аллергия? — сглатывая, слабо переспрашивает Драко; вот теперь ему становится настолько неловко, что он даже перестает ожесточенно тереть рукавом до сих пор зудящие губы. — Но я… Я не знал. Правда. Я бы никогда…

Гарри, глядя на потерянное лицо, несмело улыбается, потом смеется в голос и, шагнув почти вплотную, уже без всякой агрессии обхватывает поникшие плечи.

— Драко, — шепчет он, — видишь ли, я обожаю креветок… Но, раз такое дело… Что ж, буду мучиться без них. А полез потому, что… Устал я в гляделки с тобой играть, вот почему.

— И долго ты собрался мучиться? — привычно огрызается Малфой и, не утерпев, легонько проводит носом по колючей щеке. Он вообще-то тоже устал. Поттер вздрагивает.

— Пока не надоем, — помолчав, серьезно отвечает он.

Драко отодвигается, долго смотрит в глаза, в которых уже нет ни капли пьяной дури, и, мстительно хмыкнув, так же серьезно обещает:

— Надоешь — отведу тебя в нашу оранжерею.


Глава 3. Первый раз

- Нет, я не могу, - несчастным голосом сказал Поттер.

Голые ягодицы облизывал прохладный воздух – уже едва ли не четверть часа облизывал! - и кожа на них наверняка покрылась неприглядными пупырышками. Драко раздраженно поерзал по скользкому шелку простыни и, вздохнув, оглянулся через плечо.

Что ж, вполне предсказуемо, бесстрашный герой вцепился в изножье кровати, как утопающий - в спасательный круг. Еще и потеть от страха начал. О, Мерлин.

- Гарри, - в сотый, наверное, раз сквозь зубы произнес Малфой, - ну что в этом сложного? Если и магглы это делают, то ты, Поттер, точно справишься.

- Что значит – что сложного? – Поттер сглотнул и провел дрожащей рукой по аппетитному белому изгибу. – Магглы – конченые извращенцы, как же можно – в такую красоту?..

- Очень просто, - терпение таяло, как масло на солнце, но Драко держался – срываться на Поттере перед настолько серьезным делом было себе дороже. – Зажми в руке покрепче. Размахнись, как следует. И вставь. Давай, Гарри, у тебя всё получится.

- Малфой, - Гарри опять погладил замерзшее бедро и поднял затравленный взгляд, - а может, ты лучше зелье выпьешь? Или заклятие… Давай поищем какое-нибудь заклятие?

Драко вдруг поймал себя на том, что нервно жует угол наволочки.

- Это мы уже обсуждали, - выплюнув измочаленную ткань, процедил он. – Никаких зелий и заклятий. Поттер, ты изучил гору инструкций, ты даже с Северусом советовался! Чего ты боишься, я не пойму?

- Но ведь это больно! – в голосе Гарри было столько священного ужаса, что Малфой, взвыв, уткнулся лбом в скрещенные руки. – Драко, я не смогу!

- А ты – через «немогу»! – все-таки сорвавшись, завопил Драко. – Мне надо, Поттер, надо, понимаешь?!

- Перестань орать, для меня это в первый раз!

- Для меня – тоже!

- И ты зажимаешься!

- Да тут любой бы зажался, ты почти час надо мной вздыхаешь! Долго мне еще сверкать голым задом?!

Поттер внезапно сдулся, заморгал и отвел глаза. Драко торопливо отвернулся, снова оглядел бардак на тумбочке – Мерлин, они столько готовились!.. – и, немного остыв, мрачно изрек:

- Значит, так, Поттер, даю тебе минуту. Или ты решаешься сам, или я зову Снейпа. У него, кстати, давно… руки чешутся попробовать.

- Снейпа? – взвился Гарри. – Снейпа?! Ты хочешь, чтобы он?..

- Я хочу, чтобы ты! Но ты не оставляешь мне выбора! Всё, Поттер, считаю до трех и…

Гарри застонал и, стиснув… гм… инструмент во взмокших пальцах, зажмурился.

- Нет-нет-нет! Глаза открой! – в ужасе завопил Драко. – Ты же промахнешься, идиот!

- Ладно, всё! – вскрикнул Поттер. – Всё! Я готов! Тебе с хлопком, или без?

- Да мне как угодно, - падая плашмя и пряча лицо в подушке, простонал Малфой, - только делай хоть что-нибудь!

Гарри вдруг наклонился, быстро поцеловал холодную, покрытую мурашками кожу и, замахнувшись, всадил в правую ягодицу маленький шприц.

- Всё? – через десять секунд полной тишины нерешительно спросил Драко.

Поттер не ответил. Драко приподнялся на локтях и с опаской повернулся.

Гарри стоял над ним и в полной прострации смотрел, как над попой покачивается так и не вытащенный пустой шприц. Драко тоже посмотрел. Зрелище было так себе.

- Ну… молодец, - неуверенно сказал он. – А ты боялся.

- Да? – не отводя глаз, зачарованно переспросил Гарри. – Правда?

- Правда, правда. А теперь – доставай.

Поттер крупно вздрогнул и отшатнулся:

- Еще и доставать?!

Драко моргнул и медленно залился краской.

- Поттер, - прошипел он, - если ты сейчас не вытащишь его…

- Ну уж, нет, - пробормотал Гарри, бросаясь к камину и хватая банку с порохом. – Довольно с меня стрессов, Малфой. Снейп – значит, Снейп. Пусть он вытаскивает.


Глава 4. Наследник

Староста остановился на вершине холма, до середины заросшего молодым ельником. Отсюда замок в низине, окутанный закатной дымкой, был виден, как на ладони. Маг сбросил с плеча торбу, сел на бурый от мха валун и, не выпуская из рук посоха, сплошь увитого рунами Ордена, принялся с интересом изучать лежавшую перед ними долину.

Замок выглядел вполне сносно, лишь кое-где сквозь дыры в черепице торчали гнилые балки перекрытий, да несколько оконных рам на первом этаже зияло темными провалами. Разбитый вокруг парк сохранился хуже – ровно проложенные дорожки и аккуратные когда-то газоны сопротивлялись натиску леса из последних сил. Маг бросил быстрый взгляд на темнеющее небо - запад еще пылал, а на востоке уже мигали первые звезды, - и задумчиво изрек:

- Видно, что замок пустует недолго, уважаемый Лануш. Вампир, должно быть, появился совсем недавно?

- Почти месяц назад, - староста развязал кисет и выудил из-за пазухи маленькую трубку. – Старый граф год, как помер. Ходили слухи, что должен прибыть наследник, но осенью дороги здесь непроезжие, зимы суровы – пока снег не сойдет, сюда сунется только сумасшедший. Весной, опять же, распутица. Вот прислуга и начала потихоньку разбегаться…

- … прихватывая с собой всё, что можно унести.

- Именно, ваша светлость. А в конце лета завелась эта нечисть. Так мы сразу же отправили человека в Орден. Сами понимаете, деревня у нас, хоть и большая, но от тракта далеко, на отшибе, и иметь под боком такого соседа…

- Понимаю, - маг потер старый шрам, зигзагом пересекавший лоб. – Сидит поганая тварь в графских покоях и мешает честным людям растаскивать остатки графского добра… - староста, подавившись дымом, спрятал забегавшие глаза, а маг, хмыкнув, продолжил, как ни в чем не бывало: - Солнце почти село, мастер Лануш. Вам пора возвращаться.

Окна замка вдруг вспыхнули багрянцем, и староста покосился вниз со страхом и отвращением.

- Может, все-таки переждете ночь и вернетесь сюда утром? – без особой надежды спросил он. – Утром-то оно спокойнее…

- Ну да, - маг вынул из торбы обтянутую грубой кожей флягу и, взболтав содержимое, сделал хороший глоток. – И потом полдня обшаривать подвалы в поисках лежбища? Благодарю покорно. А ночью ваш сосед сам ко мне выйдет.

- Вам виднее… - мазок вина на губах был темным и густым, как кровь, и староста поспешно отвернулся. – Мы будем ждать вестей, ваша светлость.

- Ждите, ждите, - не глядя больше на него, рассеянно отозвался маг. – Ближе к вечеру.

Ночь выдалась ясной, но безлунной, и черничная тьма надежно укрыла замок. Маг сидел неподвижно, прикрыв глаза, и лишь время от времени прикладывался в своей фляге. Но за час до рассвета, когда уже смолкли крики ночных птиц, и над долиной повисла зловещая тишина, он встряхнулся, встал и, перехватив посох, уверенно двинулся вниз по склону.

***

В замок маг вошел через парадный вход – замок на массивных дверях предсказуемо отсутствовал. Скрип несмазанных петель в тиши прозвучал резко и жалобно, и какая-то напуганная вторжением ночная тварь метнулась прочь, беспорядочно хлопая крыльями. Маг вдруг чихнул, стряхнул с плеча осевшие на него светлые шерстинки и, оглядевшись в огромном холле, с удивлением присвистнул.

Темнота для глаз, видевших и днем, и ночью одинаково хорошо, помехой не стала. Здесь, внутри, запустение ощущалось гораздо сильнее, и дело было не только в заросших паутиной углах, загаженном паркете и тяжелом запахе сырости. Разбито, выдрано с корнем и растащено было всё, что только возможно. Правда, мрачные парадные картины на стенах по-прежнему висели, и далекие предки почившего графа взирали с них со сдержанным неодобрением. Маг покачал головой, дошел до громадного закопченного камина и, зачем-то заглянув в дымоход, трижды ударил посохом об пол.

Набалдашник засветился мягким светом. Маг взвалил посох на плечо, покинул, наконец, негостеприимный холл и, поплутав по коридорам, очутился на кухне.

На стропилах, поддерживающих потолок, пищали и копошились летучие мыши, в котлах насыщенной жизнью жило большое паучье семейство. Пыльное окно с целым, но покрытым сетью трещин стеклом смотрело на восток, и полоска неба с той стороны уже успела посереть. Маг, насвистывая, неторопливо расшнуровал торбу, выложил на стол какие-то хитрые склянки и, усевшись на табурет, негромко скомандовал:

- Давай, оборачивайся. Поговорим, как цивилизованные… гм… люди.

На миг воцарилась тишина, стих даже мышиный писк, а потом с балки, распахнув аккуратные крылья, спланировал мелкий, покрытый белесой шерсткой нетопырь. Маг, не сдержавшись, оскорбительно фыркнул, а нетопырь завис над столом, угрожающе оскалился и секунду спустя обернулся с негромким хлопком.

Вампир оказался совсем молоденьким, обращенным от силы лет десять назад. К столу он не приближался, застыл, вцепившись в подоконник, и сверкал оттуда алыми, налитыми кровью глазами. Маг, продолжая посмеиваться, облокотился на пыльную столешницу и стал с любопытством рассматривать наглого захватчика. Молчание, напряженное для одного и абсолютно не тяготившее другого, затягивалось.

Первым не выдержал вампир.

- Смелый, да? - проведя по клыкам кончиком языка, нервно спросил он. – Не боишься, что нападу?

Маг пожал плечами и опять потянулся к своему пойлу.

- Хотел бы – напал бы сразу… - аромат из фляги смешался с затхлым запахом пыли, и вампиреныш, вздрогнув, с силой втянул в себя воздух. – А раз не напал, то шансы дожить до рассвета у меня неплохие.

В теплых отблесках, идущих от посоха, волосы вампира казались почти белыми. Маг машинально отметил впалые щеки, глубокие тени под глазами и вздохнул. Неужели недоедает, бедный? Ну да, еще немного, и страшный кровопийца начнет капать слюной на свою чистенькую рубашку.

- Возле замка с вечера крутишься? – сглотнув, бросил тот, и маг молча кивнул. – Тогда почему я тебя сразу не почуял?

- С моей стороны это было бы непрофессионально. Да, прости, что напугал - когда вошел.

- Вошел, чтобы убить, - вампир все еще агрессивно скалился, но краснота в радужках постепенно таяла, сменяясь обычным серым цветом. – Ты ведь Охотник? Из Ордена? А Орден не посылает своих просто для того, чтобы поболтать с такими, как я!

- Орден обязан реагировать на известия о таких, как ты, - спокойно сказал маг. – Для этого он и существует. Но… мы рассматриваем каждый случай индивидуально.

- Известия! – вампир вдруг отлепился от подоконника и замельтешил перед глазами, стискивая тонкие пальцы и время от времени дергая себя за аккуратно заплетенную косичку. – Всё, что донесли – ложь! Я не пью человеческую кровь! Почему бы тебе не разузнать в деревне, сколько человек у них умерло за последний месяц? А, все одно обманут! Но знай – это происки Лануша! Я, видишь ли, мешаю им поживиться тем, что здесь осталось!

Маг улыбнулся краем рта:

- Я так и сделал - подкупил конфетой сына местного кузнеца и всё у него выпытал. Умерло пятеро.

- Пятеро! – останавливаясь, презрительно воскликнул вампир. – Да взрослому вампиру кровь нужна каждый день! Если б я ел в деревне… Что?.. Чему ты смеешься?

- Я знаю, как часто питается взрослый вампир, - и не думая убирать с лица ухмылку, сообщил маг; слово «взрослый» он выделил особо и теперь с удовольствием любовался заалевшими щеками вампиреныша. – И успокойся, я верю, что ты не трогаешь деревенских. Кстати – сколько лет твоему посмертию?

- Тринадцать, - буркнул вампир и, снова дернув за косичку, нерешительно сел напротив. – А замок похож на тот, где я родился. Поэтому я и выбрал его. Он ведь все равно пустует.

- Тринадцать, - маг покачал головой. – Так мало… Понятно, почему ты такой… Но здесь рано или поздно объявится графский наследник и возьмется за тебя всерьез. Орден пришлет другого Охотника, и маленькому вампиру придется по-быстрому уносить ноги. Или крылья.

Вампир взглянул исподлобья – недобро так взглянул, ставшая полностью серой радужка снова начала розоветь.

- А ты, значит, убивать меня не собираешься? И да - сиди, где сидишь, Охотник. Не советую дергаться, я по-любому быстрее тебя.

- Сижу, как видишь. И, если твои слова правдивы, то зачем мне тебя убивать? - маг развел руками, и от неловкого жеста одна из склянок, стоявших между ними, опрокинулась. – О, прости…

По столу растеклась прозрачная лужица. Вампир сморщил нос, стряхнул с кисти капли и снова уставился на него. Маг в ответ широко улыбнулся:

- Боги, как жалко. На святую воду сейчас строгий лимит.

Глаза вампиреныша запылали, он вскочил, дико шипя и лихорадочно ощупывая мокрые пальцы.

- Ищешь страшные ожоги? – хмыкнул маг. - Какой же ты еще глупый, святая вода не обжигает. Теперь ты просто какое-то время не сможешь оборачиваться, вот и всё. Мне, знаешь ли, очень хочется закончить нашу беседу и очень не хочется, чтобы ты вдруг улетел.

Шипение смолкло. Вампир, тяжело дыша, пару секунд стоял неподвижно – видимо, все-таки пытался обернуться, - а потом начал потихоньку двигаться вокруг стола, подбираясь все ближе. Маг, делая вид, что не замечает маневра, коротко щелкнул пальцами. Сияние посоха погасло, и кухню тут же заполнила предрассветная серость. До восхода солнца оставалось не больше пары минут – небо на востоке было совсем белым.

Вампиреныш вздрогнул и с ужасом уставился за окно, на прекрасно различимые в утренней дымке кривобокие яблоньки и заросшую сорняками дорожку. Светлело на глазах, край солнца, пока еще невидимого, должен был вот-вот показаться над холмистым горизонтом. Под потолком почти стих мышиный писк, а трели проснувшихся в саду птиц, наоборот, становились всё громче и радостней. Далеко в деревне вдруг заголосил петух. Вампир отмер, бросил на мага, не сводящего с него внимательных глаз, полный ярости взгляд и молча метнулся к выходу.

Чтобы возле дверей со всей силы – о да, вампиры, когда им надо, способны двигаться очень быстро – впечататься в твердую грудь…

Маг удобнее перехватил забившееся в его руках тело, увернулся от зубов, клацающих в опасной близости от шеи и, не реагируя на пинки, тычки и пронзительные завывания, поволок пойманную нечисть обратно. Получалось, правда, с трудом – справиться с всерьез сопротивлявшимся вампиром, пусть и маленьким, было задачей не из легких.

У окна вампиреныш, который вопил уже на уровне ультразвука, едва не вырвался, но маг вовремя притиснул его к подоконнику, наваливаясь сверху и прижимая лбом к заскрежетавшему стеклу. И яростное сопротивление вдруг прекратилось, а тело под ним затряслось совсем по-другому, от несдерживаемых больше рыданий и жалобных всхлипов.

Над холмами вовсю сияла солнечная корона.

- Ты же говорил, - провыл вампир, - что не будешь убивать… От… отпусти… Пожалуйста!.. Я не хочу сгореть заживо! Отпусти-и-и-и…

- Тише… - маг тяжело дышал, не двигаясь и, на всякий случай, не убирая руки с холодно горла. – Успокойся… Тому, кто не пьет человеческую кровь, солнечный свет не страшен… Ты не сгоришь, если сказал правду…

- Отпусти… - но его не слушали, вампиреныш опять слабо забился, а из-под зажмуренных век брызнули почему-то теплые слезы. – Отпусти…

Маг выдохнул проклятие и вдруг, рывком развернув его к себе, прижался губами к влажному и соленом от слез рту. Вампир пораженно замер, а маг тем временем по-хозяйски раздвинул его губы своими, ласково прошелся языком по страшным клыкам и, хмыкнув в распахнутые от изумления глаза, принялся целовать уже всерьез.

Он отстранился только тогда, когда напряженное тело в его объятиях обмякло, и с улыбкой поднял взгляд от алого зацелованного рта. Вампирчик, покачиваясь, ошалело смотрел на него, а первые лучи солнца золотили растрепанный затылок.

- Ну, что? – зачем-то шепотом спросил маг. – Страшно?

Вампир машинально кивнул, а потом, опомнившись, замотал головой.

- А ты не верил… - маг погладил мокрую щеку. – Только сразу не оглядывайся. Глаза должны привыкнуть к свету… Как тебя хоть звать-то, чудо?

- Драко Люциус, - облизнувшись, тоже прошептал вампиреныш. – Так я могу… и днем?!

- Как и любой честный вампир, - фыркнул маг, вовремя пресекая попытку оглянуться. – Да погоди же ты, солнце всходит каждое утро, еще насмотришься! Есть хочешь, Драко Люциус?

Вампир тут же перестал трепыхаться и невольно сглотнул. Маг тихо рассмеялся и потянулся за брошенной на столе флягой.

- Держи.

Драко, жадно вдохнув сладковатый аромат, тут же присосался к горлышку и в несколько секунд выхлебал содержимое. Над губой осталась красная полоска, и маг, посмеиваясь, нежно стер ее языком.

- Так, - вампиреныш оттолкнул его и сыто прищурился, - а теперь давай прикинем: я не почуял тебя вечером, ты смог меня поймать и ты таскаешь с собой кровь во фляге. Какой-то ты неправильный Охотник.

- Ну, какой есть. А еще я умею делать так… - маг оскалился и продемонстрировал удлиняющиеся на глазах клыки, - и вот так… - его радужка на пару секунд из зеленой превратилась в бордовую. – Нравится?

- Нравится, - слабо откликнулся Драко. – И как же вампир оказался в Ордене?

- Это долгая история. Я же говорил, что у Ордена индивидуальный подход.

- И нетрадиционные методы, - фыркнул Драко и, пощупав нагретый солнцем затылок, растерянно закончил: - Ну, тогда… я свободен?

- Ты свободен, - серьезно сказал маг, наконец-то отпуская его и отворачиваясь к столу. – Я тебя не держу, ты волен уйти в любой момент.

Разбросанные склянки одна за другой быстро исчезали в торбе. Вампиреныш моргнул и вдруг опомнился:

- Эй, что значит – волен уйти? Я первым занял этот замок! Ты не можешь меня выгнать, ты здесь не хозяин!

- Я тебя и не выгоняю, - маг забрал у него флягу и, плотно закрутив крышку, бросил ее к остальному добру. – Наоборот, я хочу, чтобы ты остался. Я приглашаю тебя.

- Приглашаешь?!

- Ну да, - маг вздохнул. – Вообще-то… так уж получилось, что у графа, кроме меня, других наследников не нашлось. Поэтому… - он виновато развел руками, - я хозяин и есть. Ну, что, Драко Люциус? Останешься со мной?

Драко потрогал нижнюю губу, все еще припухшую после поцелуя, и по широкой дуге обошел стол, со всех сторон разглядывая свалившегося на голову владельца. Маг, скрестив руки на груди, терпеливо ждал ответа.

- Это правило я знаю, - наконец, буркнул вампиреныш. – Если позвал вампира в дом, выставить его нельзя. Как твое имя, Охотник?

- Меня зовут Гарольд, малыш.

- Гарольд… - Драко покатал имя на языке и поморщился – очевидно, не понравилось. – Я приму твое приглашение… но при условии, что ты не будешь звать меня малышом и… распускать руки!

Маг расхохотался:

- Это уже два условия, Драко Люциус. Выбери что-то одно.

Сделать выбор, по-видимому, было невероятно трудно.

- Я подумаю, - после паузы, сквозь зубы процедил Драко.

- О, - Гарольд вздернул бровь, - мне не отказали сразу. Это обнадеживает.

Вампиреныш фыркнул и вдруг обернулся – неожиданно даже для себя.

- А, да, - хмыкнул маг, - святая вода действует пять минут от силы. Забыл предупредить.

Нетопырь гневно пискнул и, спланировав на плечо, куснул мага за ухо. Гарольд улыбнулся и, пересадив его на ладонь, пригладил встопорщенную белую шерстку.

- Тебе понравится со мной, Драко Люциус, - пообещал он. – Вот увидишь.


Глава 5. Сказка на ночь

- «Затем маленькая разбойница отворила дверь, заманила собак в дом, перерезала своим острым ножом веревку, которой был привязан олень, и сказала ему: «Ну, живо! Да береги смотри девчонку!». Герда протянула маленькой разбойнице обе руки в огромных рукавицах и попрощалась с нею. Северный олень пустился во всю прыть через пни и кочки, по лесу, по болотам и степям. Волки выли, вороны каркали, а небо вдруг зафукало и выбросило столбы огня. «Вот мое родное северное сияние! — сказал олень. — Гляди, как горит!». И он побежал дальше, не останавливаясь ни днем, ни ночью. Хлебы были съедены, ветчина тоже, и вот Герда очутилась в Лапландии».

- Вау-у-у-у… - глаза Скорпиуса закрываются сами собой; он с видимым трудом приподнимает голову с ее колен, осоловело моргает и, опять зевнув, трогает пальчиком яркую обложку: - А дальше?

- Дальше, - Нарцисса откладывает книгу и поправляет сбитый им плед, - будет завтра. А сейчас – спать.

- Можно здесь?

- Можно, - она видит, как между бровей Люциуса залегает морщина, и неслышно вздыхает. – Засыпай, Скорпи.

Потом Люц отнесет его в детскую… Угли в камине уютно потрескивают, а снаружи завывает ветер, швыряя в окна горсти колючего снега. Если снегопад не прекратиться, к утру веранду опять завалит, и эльфы, разгребая сугробы, обязательно простудятся – все, поголовно. Небывало холодная зима для Уилтшира… Рука, будто сама собой, ложится на теплый лоб внука, и Нарцисса, невидяще глядя сквозь морозный узор на стекле, перебирает пальцами волосы, невесомо проводит по ровному носику. И вздрагивает, когда ладонь щекочут вдруг вспорхнувшие ресницы.

- Ба…

- Что, малыш?

- А почему она это сделала?

Вопрос ставит в тупик – собраться сразу не получается, слишком много мыслей в голове.

- Кто сделал, Скорпи?

- Маленькая разбойница. Почему она отпустила Герду?

- Потому что маленькая разбойница - дура, - еле слышно роняет Люциус, не поднимая глаз от газетного разворота, и Нарцисса с трудом сдерживает горький смешок. Верно, потому что дура.

- А как же иначе, малыш? Она не должна была ее отпускать?

Люциус встряхивает листы, посылает поверх них красноречивый взгляд и вдруг, не говоря ни слова, разворачивает газету к ней. На всю страницу – большая и весьма откровенная колдография. Свет от торшера падает косо, Нарцисса, щурясь, всматривается и, разглядев детали, поджимает губы.

- Она должна была отправиться с ней! - уверенно заявляет Скорпиус, и приходится быстро опускать глаза и улыбаться улыбкой, от которой сводит скулы. – Отправиться вместе с Гердой к Снежной Королеве! Почему маленькая разбойница отпустила ее одну?

- Не одну, - Нарцисса всё знает про истину из уст младенца, но быть сразу по обе стороны баррикад давно вошло в привычку. – Она дала Герде оленя.

Правда, вот прямо сейчас оправдывать ту, другую сторону крайне сложно. Папарацци сработали на «превосходно», и колдография вышла даже не откровенной – неприличной. Поттер на ней явно нетрезв: его качает, на голове – забытый уже бардак, глаза и опухшие губы влажно блестят, да и мантия в красноречивом беспорядке. А на руке Героя висит ангелоподобное создание, не отягощенное лишней одеждой. Гарри отмахивается от вспышек, но как-то вяло, потом крепче прижимает мальчика к себе и вдруг улыбается в объектив пьяной, шальной улыбкой. Мол, хотели? Получите. Нарцисса чувствует, как от бессильной злости загораются щеки.

- Ну да, - Скорпиус снова зевает, - оленя. И что, олень отнес ее прямо во дворец?

- А об этом… - ее голос звучит мягко и интригующе, хотя хочется шипеть и плеваться ядом, - ты узнаешь завтра. Спи, малыш, дедушка уже сердится. Спи.

Дедушка вздергивает бровь. И да, он сердит, но, конечно, не на внука. Однако аргумент действует, и Скорпиус послушно затихает, а потом и засыпает – к счастью, до того, как внизу громко хлопает дверь. В доме царит зловещая тишина, и резкий звук эхом разносится по пустым коридорам.

Шаги приближаются. У позднего визитера – неровная, сбитая походка, и они молча слушают, как он спотыкается и сдавленно матерится, натыкаясь на все углы и консоли. И Нарцисса от всей души благодарит Мерлина за то, что Скорпи спит так крепко.

- А вот и наша Герда, - со вздохом комментирует Люциус и вновь раскрывает газету. - Думаешь, он уже видел?..

- А ты сомневаешься?.. - она тоже вздыхает и поворачивается к распахнувшейся двери. – Добрый вечер, милый.

Драко прислоняется к косяку, трет лоб и кивает в ответ. Но продолжает стоять на пороге, дальше не идет, и не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять – почему. Поттер с той отвратительной колдографии по сравнению с ним – просто образец трезвости. Запах перегара доносится даже оттуда, да и вид у Драко... Нет, костюм в идеальном порядке, прическа тоже – волосок к волоску, но в глазах с залегшими вокруг тенями плещется столько боли, что становится трудно дышать. Алкоголь свое дело сделал, с мясом отодрав личину. И привычная холодная маска потерялась, утонула на дне неизвестно какого по счету стакана. Нарцисса смотрит в измученное лицо сына и в этот миг ненавидит Гарри так же яростно, как когда-то защищала. Как когда-то отстаивала право Драко на выбор. Очень, очень давно.

- Спит? – кашлянув, наконец-то глухо спрашивает Малфой.

- Спит, - Люциус на секунду отрывается от газеты, - не дождался тебя. Ты сегодня поздно, Драко.

Драко неопределенно пожимает плечами, что-то бормочет и, покачнувшись, отступает в темноту коридора, оставляя на паркете грязные талые следы. Значит, объяснения не будет, но так даже и лучше. Тогда завтра на праздничном ужине они все смогут сделать вид, что ничего особенного не произошло.

- «Закрытая вечеринка в Бристоле. Мистер Поттер и его таинственный спутник», - дождавшись, когда шаги Драко затихнут, с сарказмом читает Люциус, и Нарцисса закатывает глаза. – М-да. Таинственный спутник. А раньше у нашей маленькой разбойницы хотя бы хватало ума скрывать свои… маленькие шалости.

Газета летит на пол, шелестя, раскрывается, и мистер Поттер с колдографии в сотый раз демонстрирует им счастливую пьяную улыбку. И прилипшего к боку ангелочка. Ведь теперь – не раньше, теперь свои шалости – хоть маленькие, хоть большие – Гарри скрывать незачем.

- Раньше он состоял в браке, - ядовито напоминает Нарцисса. – И месяца не прошло.

Ответить Люциус не успевает. Догорающий камин вдруг оживает, выкидывает столб зеленого огня, и из него, стягивая муфту, грациозно выходит Астория. С недоумением оглядывает представшую глазам уютную картину, на мгновение задерживает взгляд на Скорпиусе и поджимает губы. Почти так же, как Нарцисса пять минут назад.

На невестке – приталенная белая шубка, на пушистом мехе воротника и в распущенных волосах, искрясь, тают самые стойкие снежинки. Россыпь бриллиантов в ушах и на пальцах тоже искрится, но чуть иначе. Нарцисса холодно улыбается и молчит – начинать разговор первой она не станет и за все сокровища мира.

- Спит? – Астория вздергивает подбородок, и Люциус тихо смеется в ответ.

- Вопрос вечера… Да, Ваше Величество, спит. И будить его не стоит.

- Опять читали маггловские сказки? – Астория кивает на забытую книгу. – Добьетесь только того, что ребенку начнут сниться кошмары.

Они молча переглядываются, но выражение лица Люциуса красноречивее любых слов. Астория замечает, дергает плечом и решительно проходит к двери.

- Игрушки, которые я прислала на Рождество, передали? – бросает на ходу. Нарцисса, не отрываясь, смотрит ей в спину.

- Сочельник только завтра, - справившись с собой, напоминает Люциус. – Передадим.

- Хорошо, - на пороге Астория все же останавливается. – А… мои вещи?

Люциус улыбается, и Нарциссе кажется, что впервые за вечер в его улыбке нет ни грана фальши.

- Всё уже собрано, - любезно сообщает он и, не выдержав, добавляет: - Ваше Величество.

- Хорошо, - повторяет Астория и кладет на столик сложенный вдвое листок. – Мой адрес в Италии. И пароль от камина. Я… пришлю Скорпи сову.

Люциус, принимая данность, наклоняет голову, Астория наконец-то выходит, и в гостиной вновь воцаряется безмолвие. Камин прогорел, больше не трещит, и даже завыванье вьюги за окнами звучит как будто тише. Нарцисса, теребя край пледа, выжидает еще пару минут и все-таки задумчиво спрашивает:

- Ты точно уверен, что нам не следовало ее остановить?

- Абсолютно, – фыркает Люциус и, поднявшись, с удовольствием потягивается. – Пусть отправляется в теплые края и заглядывает… - он подходит к дивану и, взяв «Сказки», ставит книгу на каминную полку. - Куда она там должна заглянуть? В кратеры огнедышащих гор?

- Да, в них, - Нарцисса тоже улыбается, чувствуя, как сковывающее напряжение постепенно уходит. – И побелить черные котлы Везувия и Этны. Это полезно – для лимонов и винограда.

- Бедные лимоны, - притворно вздыхает он и с осторожностью берет на руки спящего Скорпиуса. – Не повезло им… Зато повезло нам. Теперь этот проклятый снегопад наконец-то закончится, и мы обойдемся без отмороженных ушей домовиков. Ну, что, мой маленький Кай? Давай-ка дедушка отнесет тебя в кроватку.

Скорпиус причмокивает во сне и прижимается горячей щекой к его плечу. Нарцисса дарит мужу усталую улыбку. Завтра Сочельник. И всё остальное – тоже завтра. А сейчас – спать.


Глава 6. Хорошая работа

По заявке: "Антонин Долохов/Чарли Уизли; Долохов - обливиатор, Чарли - уборщик в Отделе тайн"


- Пыль, - Яксли коротко, как кошка, чихнул. – Мерлин, никогда не мог понять, откуда в этих драккловых лабиринтах так много пыли.

Чего-чего, а этого добра здесь действительно хватало. И в воздухе висел запах пыли, а не сырости, даром что подземелья, а еще – почему-то – нагретой солнцем земли и сухой травы. Человек у дальней стены двигался механически – шаг, резкий взмах метлой, снова шаг, снова взмах. Из-под прутьев с каждым новым махом взметалось мутное облачко, и пыль, оседая, слой за слоем покрывала и без того грязные ботинки уборщика. Древко, отполированное множеством прикосновений, пальцы обхватывали плотно, привычно, размеренные движения не прекращались ни на секунду. Широкие плечи вздымались и опускались, и даже под грубой робой было видно, как, перекатываясь, играют мускулы на спине.

Антонин прочистил горло и покосился направо. Яксли молчал, постукивал палочкой по бедру и тоже разглядывал уборщика. Прищур и нечитаемое выражение бесцветных глаз Долохову не понравились.

- Еще один Уизли, - прерывая, наконец, затянувшуюся паузу, сказал он. – Взяли во время субботнего рейда.

Уизли, предпоследний по счёту - не попался пока только старший из братьев. Волосы у этого Уизли под коркой грязи отливали яркой рыжиной, выбивались из короткого хвостика и завивались на макушке в кокетливые кольца. А у младших, которых на прошлой неделе забрал Лейстрендж, патлы были блеклыми, а стрижки - куцыми, у всех, даже у девчонки... Этого Уизли тоже, по-хорошему, следовало бы отправить подальше отсюда – Орден не оставлял попыток отбить своих, и держать в Министерстве кого-то с такой фамилией было несколько неразумно. Но Антонин всё тянул время, всё под разными предлогами откладывал отправку и вот, пожалуйста, дождался. Внезапного визита Яксли и унизительной проверки.

- Вижу. И что ты ему поместил? – тоном, который тоже не понравился, поинтересовался тот. – Как обычно?

- Один из обычных вариантов, - сухо кивнул Долохов – да, он сделал всё, как всегда, ему даже врать не пришлось. – Убрал его воспоминания, вплоть до окончания Хога, и заменил стандартным сценарием. Теперь Уизли считает, что всю жизнь мёл полы в Отделе тайн. И, кстати… пусть на самом деле пока поработает здесь, - добавил он, очень надеясь, что это действительно прозвучало как «кстати». - Сам же видишь – тут не продохнуть от проклятой пыли.

Уизли, обходивший зал по периметру, повернул голову, мазнул по ним пустым взглядом и снова отвернулся. Бесконечно долгое время в воцарившейся тишине раздавались лишь звуки его шагов, разбавленные короткими «вжик-вжик», а потом Яксли негромко рассмеялся.

- Ну, пусть. Вряд ли Орден станет ради него штурмовать Министерство, птица-то невелика. Откуда он, из Румынии? Мерлин, и сидел бы в своём драконьем питомнике, так нет, надо было поиграть в шпионов... Молодец, Тони, хорошая работа. Впрочем, как всегда. Вот только… - он вдруг умолк, обошел застывшего Антонина и, положив руку ему на плечо, проникновенно продолжил: - Только какой он Уизли, Тони? Он же вылитый Прюэтт. Фабиан, да? Хотя кому я рассказываю...

Антонин сумел выдохнуть, лишь когда веселое насвистывание Яксли затихло в одном из коридоров. Уизли, мерно взмахивая метлой, подходил всё ближе, а Антонин, так и не сдвинувшись с места, смотрел на его склоненную голову и пытался понять, чем же мог себя выдать. Впрочем, плевать. Яксли промолчит, а если и нет… До тех пор, пока маленькие слабости подчиненных не идут во вред делу, Лорд их тактично не замечает. А уж в своём деле Антонин Долохов действительно лучший.

Между ним и Уизли оставались не больше семи ярдов пыльного пола. Антонин усмехнулся и повернулся к уборщику спиной. Настолько точно рассчитать действие Обливиэйта не способен никто – кроме него самого. Поэтому Яксли не прав, работа – не хорошая, работа – филигранная, и драккл бы побрал соратника с его внезапными проверками. Ведь ещё каких-то пять мгновений, пять ударов сердца… четыре, три, два, один, и…

«Вжик-вжик» за спиной резко смолкло. Антонин неторопливо шёл к ведущей на лестницу двери и буквально воочию видел, как Уизли смотрит то ему во след, то на метлу в своих руках, и как пустота в карих глазах по очереди сменяется недоумением, пониманием, яростью… Ещё два шага, ещё один…

Древко легло поперек горла, сдавило кадык, и Антонин замер, смаргивая выступившие от боли слёзы. Как точно, минута в минуту. И как до смеха предсказуемо. Давление на шею усилилось, перед глазами от нехватки воздуха замелькали черные пятна, но внутри нарастало острое, нетерпеливое предвкушение - опять, опять ошибся Яксли. Не Фабиан этот мальчик, несмотря на всё внешнее сходство, и играть с ним будет гораздо, гораздо увлекательней…

- Херовая работа, обливиатор, - горячо выдохнул Уизли и прижался плотнее, едва ли не вплавляясь в спину, - не заслужил ты похвалу. Так, значит, вылитый Прюэтт?..

- Знаешь, малыш… - по телу прошла волна сладкой дрожи, Антонин оскалился и неуловимым движением приставил к ребрам Уизли вытряхнутый из рукава нож. – Знаешь, мне кажется, что ты лучше.

"Сказки, рассказанные перед сном профессором Зельеварения Северусом Снейпом"