Данный материал может содержать сцены насилия, описание однополых связей и других НЕДЕТСКИХ отношений.
Я предупрежден(-а) и осознаю, что делаю, читая нижеизложенный текст/просматривая видео.

Необыкновенное лето

Автор: Solli
Бета:filichita
Рейтинг:R
Пейринг:Один/Лафей, Тор/Локи
Жанр:AU, Action/ Adventure, Drama, Romance
Отказ:все принадлежит студии "Марвел" и богам Асгарда
Цикл:Необыкновенное лето [2]
Аннотация:Когда в твою до отвращения размеренную и упорядоченную жизнь врываются бывшие любовники и внебрачные дети, все летит к чертям. Или?..
Предупреждения: AU с элементами гей-драмы и гнусного стёба, намек на MPREG, инцест
Комментарии:Давно хотела написать историю, где Локи - ребенок Одина и Лафея (бо в моем личном фаноне это действительно так, бгг). Что, впрочем, не мешает ему... Совсем не мешает.
Асы в этой истории - не боги, у етунов не синие лица и рост не под 5 метров, и вообще всё происходит в обычных, вполне человеческих масштабах, но иногда проблемы людей таковы, что богам и не снилось.

Иллюстрации к фику сделаны замечательными Suhona и Satou Aya
Каталог:нет
Предупреждения:слэш, инцест, AU
Статус:Закончен
Выложен:2012-02-26 18:36:53 (последнее обновление: 2012.08.30 14:44:36)


А здесь идет затянувшийся пир.
Но век грядет мечей и секир.
И страж богов трубит в свой рог,
Сотрясая священное дерево ясень.
Исход этой битвы всем уже ясен,
Но и таким мир прекрасен.
(Веня Дркин. Про Тора)

Она читает в метро Набокова,
Я сижу около, веревочки связаны,
Маме доказано
самое главное.
(Земфира "Доказано")


И если лазурный небосвод для меня погрузился во тьму, то в тот же миг вспыхнули звездные небеса внутри меня.
(Андре Жид "Тесей")
  просмотреть/оставить комментарии


Глава 1. Дурацкая шляпа и подарок из прошлого

Очередной понедельник начался для премьер-министра объединенного государства Асгард из рук вон неудачно. Накануне ночью он почти не сомкнул глаз – у его младшего сына болел животик, и ребенок плакал так громко, что, казалось, тряслись стены резиденции. Над Бальдром прыгали молодая мать и двое нянек, но малыш никак не мог успокоиться.
Под его крики Один ворочался с боку на бок в своей постели и закрывался одеялом и подушкой в тщетной попытке уснуть хотя бы ненадолго – но стоило лишь дремоте опуститься на веки, как тишину снова разгоняло жалобное хныканье.
В коридоре было темно, но, когда Один выглядывал из комнаты, он видел пробивающуюся из-под двери Тора полоску света и слышал шум работающего телевизора.
Лишь под утро он догадался спуститься на первый этаж, где и заснул прямо в гостиной, накрывшись чехлом, сдернутым с одного из кресел.
Утром в столовой, когда он, совершенно разбитый, под звуки национального "Гимна Солнцу" Вагнера допивал вторую чашку крепкого кофе, к нему присоединился помятый отчаянно зевающий Тор.
- Собираешься на занятия? – спросил Один, подвигая сыну кофейник.
- Пропустил бы, да ты не позволишь.
- Верно.
Они обменялись еле заметными улыбками – их отношения нельзя было назвать особенно дружескими, но совместно пережитые трудности всегда сближают. Один потрепал сына по плечу и назидательно произнес:
- Не следует привыкать к поблажкам, потому что....
-... придет время, когда их не станет, – кивнул Тор, подавляя очередной зевок. – Подбросишь меня до школы?
Один хотел было прочесть лекцию о пользе пеших прогулок, но, взглянув на сына, сжалился:
- Собирайся.
До школы они, впрочем, так и не доехали – на полдороге Тор заметил своих приятелей и попросил остановить машину. Махнув отцу рукой на прощание, он умчался к ребятам с беспечностью, словно и не было бессонной ночи.
Один же весь день клевал носом. Кофе был выпит в немыслимом количестве, но все равно на вечернем докладе министра сельского хозяйства он едва не отключился. Ньёрд обладал удивительной раздражающей манерой монотонно бубнить себе под нос. Прежде Один не придавал этому особого значения, но сегодня где-то между посевами овса и достижениями в отрасли рыболовства он прервал своего подчиненного и, велев приготовить все данные в читабельном письменном виде, спустился в кафе.
Часы над барной стойкой показывали начало пятого – в помещении никого не было, все уже пообедали и разбрелись по своим кабинетам. Скучающий бармен протирал стаканы. Один взял себе еще кофе и направился за свой любимый столик в углу. Каково же было его удивление, когда он заметил, что место занято. Единственный во всем зале посетитель сидел, закрывшись газетой, на краю стола перед ним стояла пустая чашка. Рядом лежала фетровая шляпа – не новая, темно-серая и совершенно нелепая. Мода на такие в Асгарде прошла уже лет десять как, тем самым выдавая в ее хозяине либо скрягу, либо бедняка, либо приезжего.
Почти сразу же Один получил подтверждение последней версии – незнакомец читал газету "Етунхейм сегодня", которую во всем Асгарде выписывал только сам премьер-министр, да и то скорее по необходимости, чем из любопытства.
С Етунхеймом у Одина была связана одна история юности, финалом которой стала данная себе самому клятва никогда не переступать границ этой богами забытой провинции. Пятнадцать лет он был верен своей клятве, но именно сегодня все должно было рухнуть, когда, привлеченный звуком шагов, незваный оккупант выглянул из-за своей газеты.
Бледная до голубизны кожа, почти светящаяся даже в полумраке зала, изобличала в нем северянина, но в остальном он ничем не отличался от коренных жителей Асгарда, и, если бы не дурацкая шляпа, Один не обратил бы на него внимания.
Но их взгляды встретились – и Один узнал его. Он узнал бы его, даже если бы прошло не пятнадцать лет, а все пятьдесят. Узнал бы в толпе на главной городской площади, а не то что в этом пустом зальчике министерского кафе. Узнал бы, даже если бы был пьян, или болен, или погружен в сколь угодно далекие отсюда мысли.
Эти глаза, светлые у зрачка, темные по ободку радужки, пристальные, способные, кажется, прожечь насквозь всё, на чем остановятся, нельзя было бы забыть даже через пятьдесят лет.
Они оставались прежними, пусть с лица исчезла юношеская худощавость, а на висках поблескивала седина – глаза все еще способны были метать огонь. Именно это они сейчас и делали, и Одина словно на миг окатило горячей волной.
- Лафей, – прошептал он, и тот перевел взгляд на его руки: чашка накренилась, и кофе лился на полы пиджака.
Поспешно поставив чашку на стол, премьер-министр извлек платок и принялся оттирать пятно с пиджака, под все таким же пристальным взглядом.
- Ты позволишь? – спросил он наконец, и, когда Лафей жестом предложил ему сесть, опустился на стул напротив.
Некоторое время они смотрели друг на друга. Один снова первым нарушил молчание.
- Если ты хотел затеряться в толпе, следовало оставить дома эту шляпу. В ней тебя за сотню миль видно.
- Она мой талисман, – сдержанно ответил Лафей.
Кое в чем он совершенно не изменился – остался точно таким, каким Один его помнил: хмурым, немногословным, себе на уме, в своем вечно застегнутом на все пуговицы пальто, плотном, несмотря на весеннее солнце.
С ним всегда было сложно разговаривать, но сейчас он демонстративно сложил газету, и Один воспринял это как приглашение к диалогу.
- Какими судьбами ты здесь? – спросил он, быстро оглянувшись, не видит ли кто их вместе. Лафей заметил это и – судя по вертикальной складке, появившейся на его переносице, верно истолковал значение нервозности собеседника, но никак не прокомментировал это.
- Согласовываю проект, – откликнулся он. – С тех пор, как вся документация стала проходить через Асгард, волокита разрослась до немыслимых масштабов. Малый бизнес задыхается, – договорил он почти обвиняющим тоном, будто Один был в ответе за проблемы регионов. – Я здесь уже в третий раз. Все что-то рассматривают, изучают, но не подписывают, гады.
- И не подпишут, – заверил Один. – Знаю я твои проекты.
- Да, ты большой знаток в делах, которые тебя не касаются, – огрызнулся Лафей, становясь на мгновение точь-в-точь тем импульсивным мальчишкой, каким Один знал его прежде.
И от этого почему-то вдруг стало легко, и Один искренне рассмеялся.
- А ты – большой любитель пролезть сквозь игольное ушко, – откликнулся он в ответ на недоумение на лице собеседника. – Приятно знать, что кое-что в мире не меняется. У тебя и в остальном все так же? Что твой скверный старикашка? Он еще жив? И вы с ним по-прежнему в контрах?
Лафей смерил его уничижительным взглядом.
- У нас с отцом прекрасные отношения, – холодно сообщил он. – Они наладились сразу после того, как из нашей жизни исчез главный источник раздражения.
- Какой же?
Лафей склонил голову к плечу и произнес как нечто само собой разумеющееся:
- Ты.
Один хмыкнул и хлопнул себя по коленям.
- Нашли виноватого! – воскликнул он. – А между тем, я довольно быстро сообразил, что его косность не преодолеть никакими способами, и оставил его в покое. С тобой же, помнится, у нас не было никаких особых противоречий... особенно поначалу.
- Если я не высказывал тебе своего раздражения, это не значит, что его не было, – возразил Лафей, раскладывая и снова складывая газету.
- А я раздражал тебя? – уточнил Один, взглядывая, как руки собеседника терзают ни в чем не повинную бумагу.
- Неимоверно.
- Жаль.
Газета с треском порвалась, и Лафей, отбросив ее в сторону, в упор посмотрел на Одина.
- Чего тебе жаль? – буркнул он.
- Того, что ты был не до конца искренен со мной, – Один тоже уставился на него. – Возможно, все сложилось бы иначе, если бы ты тогда сказал мне всю правду.
Лафей прищурился – и отвел глаза.
- Для чего? – спросил он равнодушно.
Одина взбесил этот тон – разумеется, дело было в усталости, иначе он никогда не позволил бы себе таких эмоций. Но сейчас слова срывались с языка быстрее, чем он успевал подумать.
- Не притворяйся, будто не понимаешь! – повышая голос, возмущенно произнес он. – Я искренне относился к тебе и, кажется, имел право на ответную искренность.
- А я искренне терпел тебя, – в тон ему откликнулся Лафей. – Чем же ты недоволен?
- Ты лгал мне!
- Да как ты смеешь обвинять меня – во лжи? – Лафей побледнел, и с его лица исчезла маска показного равнодушия. – Ты был женат, а я едва не разрушил свою жизнь, чуть не порвал отношения с кровными родственниками, и все это во имя сомнительной радости изредка встречать тебя на нейтральной территории, чтобы...
- Ты прав! – перебил Один, поднимая руку вверх в одновременно защищающемся и успокаивающем жесте. – Ты прав во всем, но забываешь одну деталь.
- Какую еще деталь?!
- Я любил тебя.
Оба замолчали.
Один медленно отодвинул от себя остывшую чашку и потер лоб.
- Когда ты уехал, – тихо заговорил он после паузы, – у меня внутри как будто сломалось что-то. Все стало неважно. Моя семья, карьера... Я всегда, всю жизнь делал то, чего от меня хотели – родители, учителя, наставники... Они выбирали за меня, они предопределили каждый мой шаг, и только ты... Только ты был моим выбором, только благодаря тебе я осознавал себя живым человеком, а не функцией, запускающей в действие некий механизм... Только с тобой...
- Да ладно, – перебил Лафей. На его лице снова появилась гримаса скуки. – К чему эти откровенности? Ты искал, как бы развлечься, – и нашел меня. Но я не подписывался быть твоим карманным шутом, и ты до сих пор не можешь простить мне этого. Тебе скучно управлять Асгардом? Поговори об этом со своим психоаналитиком. А прошлое оставь прошлому. Сейчас это уже неважно... Ничего уже неважно. И мне пора на поезд.
Он поднялся, и Один, вскочив следом, ухватил его за рукав.
- Лафей, послушай... – он судорожно облизнул губы, пытаясь вспомнить, как это – просить кого-то. Уже давно рядом с ним не было никого равного, даже своими домочадцами он привык командовать, и они сами тоже к этому привыкли – но сейчас этот метод никуда не годился. Лафей не был его домочадцем, он был другом, пусть и бывшим, но единственным за всю жизнь... И Один понимал, что, если сейчас во второй раз позволит ему уйти, – потеряет что-то важное, возможно, единственно важное, что дала ему судьба.
Он чувствовал, как начинает саднить старая сердечная рана – оказывается, она до сих пор не затянулась до конца. И он видел, как маска Лафея дала трещину, всего на миг – но и этого оказалось достаточно.
И потому Один сказал:
- Давай хотя бы выпьем вместе. За встречу. Когда еще увидимся? И я отвезу тебя на поезд. Идет?
- Разве ты не торопишься домой? – холодно поинтересовался Лафей. – Помнится, было время, когда твоя супруга контролировала твое возвращение чуть ли не с секундомером в руках. Если она все так же щепетильна...
- Она давно умерла, – негромко перебил Один. – И мой второй брак тоже разваливается.
Лафей некоторое время задумчиво разглядывал его и наконец наклонил голову и, аккуратно сняв пальцы Одина со своего рукава, снова вернулся за столик.
Один перевел дыхание и подозвал официанта.

***
Время в ожидании заказа они провели в гробовом молчании, но стоило только отпить по глотку пива, как у Одина снова развязался язык. Конечно, дело было только в отлично сваренном напитке, а вовсе не в том, что рядом был Лафей – ведь Один давно научился держать свои эмоции под замком.
- Так что у вас нового? – спросил Один, сдувая пену. – Я регулярно читаю вашу прессу – он кивнул на истерзанный номер "Етунхейма сегодня" и снова перевел взгляд на Лафея. – Но кроме достижений в сфере рыболовства и новостей из области мелкого криминала ничего не нахожу.
- А что ты хотел бы там найти? – Лафей удивленно поднял брови. – Это Вальгалла – культурная столица, а ты привык видеть мир из окон своего кабинета. Но даже на окраинах Асгарда уже давно царствуют выходцы из Ванхейма, которых, поверь, интересует лишь урожай, выросший на их полях, а вовсе не то, какую оперу дают сегодня в Большом театре... и на день открытых дверей в вашу Национальную библиотеку они не явятся – у них посевная в самом разгаре... Чего же тогда ждать от Етунхейма? Разве ты забыл, что изначально эти земли колонизировали для добычи полезных ископаемых, и направляли туда преимущественно каторжников и их надсмотрщиков? Нам некогда млеть от восхищения шедеврами культуры наших предков – нам приходится выживать, и наш завтрашний день зависит от того, сколько рыбы мы сегодня выловим. Как давно ты в последний раз работал физически?
Он раздраженно поставил на стол пустую кружку, и Один сделал официанту знак принести еще.
- У каждого свое дело, – произнес он. – Отвечая на твой вопрос – недавно я вскопал жене клумбу под цветы. Но умственная работа подчас не проще физической. Ты отвечаешь за себя – а я отвечаю за тебя, себя, своих близких, весь Асгард, весь Етунхейм, Ванхейм и так далее... Иной раз я думаю, что все отдал бы за возможность жить уединенно на берегу реки и заниматься рыболовством. Но я не могу выбирать. А ты можешь. И все твои земляки тоже. Вы все можете выбирать, кем вам быть – оставаться рабочими-каторжниками, или принести культуру на вашу землю и жить осознанно... в конце концов, у вас ведь есть школы, библиотеки... Молодежный театр...
- Ты это прочел в рубрике криминала или достижений рыболовства? – язвительно спросил Лафей, принимаясь за вторую кружку пива.
- В разделе "разное" на последней странице мелким шрифтом, – Один вздохнул. – Насколько я понимаю, у вас образование не в моде.
- Ты все понимаешь неправильно, – покачал головой Лафей. – "Мода" – это понятие из твоей жизни, той, где нет ничего сложнее, чем вскопать жене клумбу. Но даже если ты не вскопаешь ее, никто не умрет, верно? У нас все по-другому. Видишь ли, Етунхейм богат золотыми и алмазными приисками, но ни золото, ни алмазы не годятся в пищу. Ими нельзя растопить печь – а у нас довольно холодно. Ими нельзя осветить улицы – а у нас почти все время темно. Мы сидим на несметных сокровищах – но не можем воспользоваться ими, потому что Асгард сделал нас дойной коровой, сырьевым придатком...
- Ты все тот же революционер, – не мог не заметить Один, но Лафей лишь скривился.
- Я не тот же, – заверил он, выпивая залпом сразу половину своего стакана. – Раньше мне нравилось произносить эти речи, потому что я по наивности считал, будто каждое мое слово – это кирпич в фундаменте нового мироздания, которое я способен построить. Сейчас я просто констатирую данность. В молодости мне хотелось борьбы, баррикад... И я принадлежал сам себе. Куда что делось? Теперь я погряз в заботах, на мне семья. Старикам и детям не интересны ни мир во всем мире, ни прочие высокие материи, о которых пишут в книгах. Они хотят есть, понимаешь? И постоянно хворают. Им необходима пища и лекарства. Романом или оперой сыт не будешь. Поэтому, когда я слышу от своего сына рассуждения, подобные тем, что я сам высказывал в его возрасте, я стараюсь пресечь их на корню. Чем раньше избавится от мечтательности, тем лучше.
- От сына? – переспросил Один, отрываясь от третьей или четвертой по счету кружки. Это слово врезалось в его сознание так, что даже разогнало начавший было одолевать сон.
- В чем дело? – спросил Лафей, и Один энергично потряс головой.
- Ты сказал, "сын"? Ты что, женат?
- Был женат некоторое время, когда потребовалось... прикрытие для моих дел. Как только мой бизнес лопнул, я послал ее ко всем чертям. Сам знаешь, я считаю женщин бессмысленнейшими существами. Ваши хотя бы производят потомство, у нас же с этим прекрасно справляются и мужчины. Кроме того, женщины глупы и капризны. Три года, что я был женат, отняли у меня тридцать лет жизни, – Лафей произнес это без тени улыбки и даже немного пафосно.
Один покачал головой.
- Поверить не могу. Ты – семейный человек. А говорил, будешь всегда один.
- Хотел бы я, чтобы все в мире происходило так, как мы говорим.
- И ты отец? – Один снова недоверчиво уставился на Лафея. – Откровенно говоря, давно не слышал новостей забавнее... Нет, все в порядке... Просто прежде ты утверждал...
- Многое изменилось, – Лафей поджал губы. – В жизни происходят события, о которых не пишут в "достижениях рыболовства"...
- ... и в криминальной хронике, – Один накрыл руку Лафея ладонью. – Ты должен рассказать мне о нем.
Он быстро убрал руку, потому что возле них возник официант с новой порцией пива.
Дождавшись, когда он уйдет, Один снова вопросительно посмотрел на Лафея.
Тот сидел неподвижно, лишь угол рта странно дернулся.
- Ты же знаешь, я не рассказчик.
- Но все же?
- Его зовут Локи. Ему пятнадцать. Он... – Лафей задумчиво отхлебнул из кружки, – самый красивый ребенок в Етунхейме. Отбою нет от поклонниц.
- Весь в тебя, – хмыкнул Один.
- Да? Не помню.
- Зато я помню. Ты и в Асгарде нравился многим женщинам... У него есть подружка?..
- К нам ходит какая-то девица. Но не думаю, что это серьезно. Она страшная и глупая, как все местные, – Лафей сделал еще глоток, и взгляд его затуманился. – В Етунхейме для Локи нет достойной партии, – продолжал он хмуро, но не очень внятно. – Он умный и честолюбивый мальчик... Читает с трех лет... Отлично учится... Староста школы. Только болеет часто. Даже теперь, а уж в детстве... Это все кровь асов. Она делает его слабым. В Етунхейме им тяжело выжить... Не знаю, что его ждет. Либо погибнет... Либо пробьется к свету. Остается лишь надеяться на второй исход... Должно быть, так... У него большие перспективы... Если он взял хоть что-то от отца.
- Ты всегда был сама скромность, – заметил Один.
- Я... говорил о тебе.
- Что, прости? – Один отодвинул стакан.
У него странно шумело в голове, и этот шум усилился, когда Лафей вперил в него загадочный, но до обидного трезвый взгляд.
- Что слышал, Один. Мой ребенок... от тебя. Мы двое – его родители.
- Подожди... Ты хочешь сказать... О боги! Неужели... Эти ваши етунские штучки!..
- Эти наши етунские штучки, – перебил Лафей, бледнея, – не сравнимы с вашими... асы! – последнее слово он выплюнул с нескрываемым презрением.
Один схватил бокал и осушил его до дна.
Ему надо было подумать, но алкоголь и усталость делали свое дело – мозги отказывались работать.
Сжав голову руками, он уставился на Лафея – тот сидел задумчивый и водил пальцем по ободку своего стакана.
- Он знает обо мне? – спросил Один тихо.
- Нет, – не глядя на него, устало отозвался Лафей. – Он ни о чем не знает. Считает своей матерью мою бывшую. Наверное, даже иногда скучает по ней. Не удивлюсь, если это так. Глупый ребенок.
- Могу я... увидеть его?
Лафей нахмурился.
- Возможно.
- Когда?
- Я напишу тебе, – он поднялся. Один хотел последовать его примеру, но почувствовал, что ноги не держат. Лафей хмыкнул: – А ты так и не научился пить. Скажу бармену, чтобы вызвал тебе такси.
- Постой, – Один снова попытался встать, но, махнув рукой, оставил это. – Я... Ты мог сказать мне и раньше.
- Я сказал, когда счел нужным, – Лафей с деланным спокойствием пожал плечами. – Благодари, что я ничего не требовал от тебя все это время. Но в следующем году он заканчивает школу. Надеюсь, ты понимаешь, что я сделал это не ради тебя, а ради него.
- Понимаю. Я тоже готов сделать для него все, что в моих силах.
- О, я запомню эти слова, поверь, – Лафей церемонно поклонился, нахлобучил шляпу и исчез за дверями, растворившись в темноте опустившегося на город вечера.


Глава 2. "Биврест-экспресс" и братья-разбойники

Солнце пекло по-летнему, когда Один стоял на перроне в ожидании поезда.
В кармане его брюк лежала зачитанная до дыр телеграмма "Второго июня. Полдень. Третий вагон. Лафей". Всего шесть слов – и вот он уже отменяет очередное совещание и едет сюда. Удивительно. Никогда прежде дела семейные не стояли для Одина выше общественных. Ни разу, сколько ни просили его Фьёргюн или Фригг, он не возвращался раньше с работы по случаю дней рождения детей или ради еще каких-то домашних мероприятий. Он даже на школьные концерты Тора никогда не приходил.
На перроне было совершенно пустынно. Поезда с севера вообще редко могли похвастаться встречающими – в них люди приезжали не в гости, а на заработки, и в основном высаживались в Ванхейме, что находился в нескольких днях пути от конечной станции – Асгарда.
Один смотрел на чахлые кустики, на пробивающуюся сквозь плиты перрона молодую травку и ощущал, как от волнения внутри всё скручивается тугим комком.
Тощее деревце акации неподалеку роняло на землю белые цветы. Один нагнулся, подобрал один цветок и задумчиво поднес к носу. Запах был нежным и тонким, в нем затаилась робость лета, еще не вступившего в свои права.
И внезапно все это – осыпающаяся акация, и завитки на решетке, отделяющей перрон от основной части вокзала, и эта трава между плит, и солнце, и резкие фиолетовые тени от урны и от скамейки – вдруг оказалось таким ярким, словно Один впервые вышел на улицу после долгой болезни. Он почувствовал, как горло сжимается от слёз – и это были слёзы счастья. Достав платок, он украдкой вытер глаза и сел на лавочку.
Вокруг было по-прежнему пусто, и время тянулось мучительно медленно. Чтобы как-то скоротать его, Один попытался представить себе, как выглядит его сын. В письме, полученном от Лафея в прошлом месяце, говорилось, что климат в Етунхейме нездоровый и что Локи не помешало бы провести недельку-другую на асгардском солнце. Значит, вид у мальчика скорее всего болезненный. "Ему пятнадцать – он на два года младше Тора и, конечно, пониже его ростом, – рассуждал Один про себя. – Вряд ли хорошо развит физически, зато отличник и староста школы – значит, усидчивый и ответственный. Судя по некоторым оговоркам Лафея – мечтательный и ранимый. Обидчивый – если пошел характером в Лафея. Целеустремленный – этого у обоих его родителей не занимать... И, самое главное, – мой. Каким бы он ни оказался, он мой сын".
Он повторил последние слова дважды, будто пробовал их на вкус. Ни рождение Тора, ни появление на свет Бальдра не вызвали в нем особых эмоций, и сейчас ему было даже немного стыдно перед ними обоими за то, что он любил какого-то незнакомого мальчика сильнее, чем их. Что с таким воодушевлением и беспокойством ждал встречи с ним. Так волновался, подбирая слова, которые ему скажет.
Лафей в письме предупредил, чтобы Один ни при каких обстоятельствах не сообщал пока Локи всей правды. "Не раньше, чем я позволю", – написал он. Один был с этим согласен – такие новости нельзя выкладывать с бухты-барахты. Они с Локи должны сначала получше узнать друг друга. Но в глубине души он отдал бы все министерство вместе с сотрудниками и мебелью – за одну лишь возможность через пять минут сказать своему сыну: "Я твой отец, Локи. И я пятнадцать лет ждал тебя".
Нет, разумеется, так нельзя. Он ждал пятнадцать лет – подождет и еще пару недель. В конце концов, теперь им некуда торопиться.
Эти мысли прервал отдаленный гул поезда – и над кронами деревьев в конце платформы появился густой дым: "Биврест-экспресс" из Етунхейма до сих пор ходил на угле, поскольку большая часть северного края оставалась не электрифицированной.
Один глубоко вздохнул, стараясь успокоиться, и поднялся со скамейки. Цветок акации по-прежнему лежал на ладони, он поспешно сунул его в нагрудный карман пиджака и подошел к краю платформы. Закопченый паровоз с большой звездой на носу – когда-то она была синей, но теперь совершенно потемнела – нехотя тащил за собой вагончики, похожие на сараи самых бедных крестьян Ванхейма. Они громыхали так, словно того и гляди должны были рассыпаться в щепки. В некоторых купе окна были открыты, в других – выбиты, а номера вагонов – подписаны краской прямо на дверях. Это все, что Один успел заметить, прежде чем перрон потонул в клубах дыма, а поезд с ужасающим лязгом остановился и затих.
Некоторое время ничего не происходило, а потом дым постепенно рассеялся, и Один увидел на платформе мальчика.
Тот стоял, глядя по сторонам, и у его ног лежали два потрепанных чемодана. С сильно бьющимся сердцем Один подошел ближе. Мальчик уставился на него – без страха и любопытства. Лицо с грубыми чертами выдавало в нем типичного етуна - светлокожий, темноволосый, темноглазый... Один смотрел на него и не чувствовал никакой симпатии. Он совсем не так представлял себе встречу с сыном. Предчувствие редко обманывало его, но сейчас он видел, что ошибся во всем. Ребенок не был похож ни на него самого, ни на Лафея. И он вряд ли был таким уж умным, судя по пустым глазам. Зато, похоже, любил поесть, о чем говорили круглые щеки и кулек в руках, из которого мальчик периодически выхватывал горсть жареных орехов и отправлял в рот.
Подавив желание сбежать, пока не поздно, Один остановился рядом с ним.
- Здравствуй, – сказал он, стараясь говорить как можно дружелюбнее. – Ты приехал один? Я ждал тебя с отцом.
Мальчик, не переставая активно работать челюстями, махнул рукой в сторону вагона.
Из открытых дверей как раз вылетел третий чемодан и плюхнулся на перрон. Следом за ним появился Лафей, в своей ужасной шляпе, и злой, как сотня етунов.
- Хельблинди, Хель тебя забери! – заорал он. – Я же велел принимать багаж. Принимать, ты знаешь это слово? Разве ты не выучил его, когда вы воровали тыквы у мистера Фарбаути?
Он отвесил мальчику звонкую оплеуху, которая, впрочем, не произвела на последнего особого впечатления, и протянул руку Одину.
- Ты пришел.
- Согласно инструкциям, – Один механически ответил на рукопожатие, все еще слегка ошеломленный.
- Ах, да, телеграмма? Я не помнил точно, указал ли там время... Познакомься, мой сын Хельблинди. Хельблинди, это мистер Один. Да прекрати жевать, это невежливо.
Мальчик под суровым взглядом отца стушевался и неуклюже попятился.
- А вот и Бюлейст, – заметил Лафей: к их небольшой группе на перроне присоединился второй мальчуган, как две капли воды похожий на первого.
Один в изумлении оглядел обоих и обернулся к Лафею.
- А эти двое, что...
- Близнецы, – хмыкнул Лафей.
- Нет, я имел в виду, они...
- Нет, не твои.
- Слава Одину!
- Скромно, – заметил Лафей. – Мальчики, отойдите от края. И где ваш брат, Хель побери этот курятник?! Локи, живее!.. Ты что, на этого подумал? – спросил он у Одина, глядя, как на лице у того проявляется облегчение. – Брось, низко же ты себя ценишь. Это сыновья моей бывшей. Оба в мать. Такие же недалекие, но, в сущности, беззлобные ребята.
- Ясно, – машинально отозвался Один – "беззлобные ребята" как раз схватились из-за кулька орехов: один вцепился зубами в плечо другого, а тот выдирал у брата волосы. – Я полагаю...
- Локи! Ты выйдешь сейчас же, или тебя увезут обратно в Етунхейм! – крикнул Лафей.
Словно в подтверждение его словам паровоз издал угрожающе громкий гудок, а вслед за этим из дверей вагона на уже окончательно очистившуюся от дыма платформу выпорхнуло нечто и приблизилось к ним.
И Один утратил дар речи. Потому что перед ним стояла точная копия Лафея в юности – такие же острые скулы, каре и кудряшки на висках, хмурые брови, такая же, едва заметная, вертикальная морщинка на переносице, наглухо застегнутое приталенное пальто, слишком тёмное для летнего сезона... Такие же кошачьи движения... Всё такое же, только глаза... Глаза оказались светлыми, как вода в горной реке, как небо на горизонте в морозный солнечный день, как жемчуг в свете свечи... и такими пронзительными, словно весь мир был лишь диковинной бабочкой, посаженной на булавку этого острого взгляда.
Юная копия Лафея подошла ближе, и теперь Один мог разглядеть некоторые отличия - прямой нос, слишком тонкие губы и нездоровую бледность щек, словно никогда не видевших солнечных лучей.
Он по-прежнему не мог выговорить ни слова, так что Лафей невольно выручил его, набросившись на сына с упреками:
- Что ты там возишься? Снова любезничал с проводницей?
- Ты же знаешь, папа, я не позволил бы себе скомпрометировать даму недостойным поведением, - ответил Локи, и Одина словно громом поразило – он узнал эти вкрадчивые, лафеевские интонации, от которых, казалось, на всех близлежащих кустах начинали самопроизвольно расцветать цветы, а на небе появлялась радуга.
На Лафея, правда, этот тон не подействовал.
- Такая дама сама с удовольствием скомпрометирует и тебя, и всех твоих дедушек до седьмого колена, – заверил он. - Впредь не заставляй себя ждать... Позволь представить тебе, Один... Мой старший сын Локи... И – на пару слов, – без перехода договорил он, схватил Одина за рукав и потащил за собой.
- Что ты сказал своей жене? – спросил он шепотом, когда они отошли на приличное расстояние от детей.
- Что нужно приготовить гостевую комнату. Больше ничего.
- А ты суров, – заметил Лафей глумливо. – Домашний тиран?
- Послушай...
- Это шутка, – перебил Лафей, осклабившись. – Теперь к делу. На какой срок ты сможешь принять их? Кстати, надеюсь, тебя не стеснит, что их трое вместо обещанного одного?... Видишь ли, мои дети очень привязаны друг к другу и никогда не расстаются...
Оба оглянулись – Локи разнимал дерущихся братьев, забытый кулек с орехами валялся на земле. Один вздохнул.
- Нет проблем, – сказал он.
- Я так и подумал, – Лафей снова изобразил подобие улыбки, но вышло чересчур издевательски. – Значит, буду рассчитывать на тебя до конца лета. Этого времени мне как раз хватит, чтобы наладить свое дело... А тебе – чтобы подружиться с Локи. Можешь использовать свое обаяние – оно многим дурило головы. Ну, все, мне пора. У меня сегодня две встречи с потенциальными заказчиками... Я позвоню через неделю-другую. Счастливо оставаться!
Один недоверчиво посмотрел на него: от внезапности поступков Лафея он за эти годы уже успел отвыкнуть.
- Ты даже не дашь им напутствий?
- А чем, по-твоему, я занимался все пять дней в дороге? – возмутился Лафей. – Да ты не волнуйся, они смирные. Когда спят.
Он снова хохотнул и направился к воротам, ведущим с платформы в город.
- Пока, разбойники! – крикнул он, и, дождавшись нестройного, на три голоса, "Пока" – исчез, оставив после себя хаос. Как всегда. Должно быть, сама судьба связала их с Одином, чтобы поддерживать баланс мироздания.
Именно об этом думал премьер-министр, когда звонил своему секретарю с сообщением, что сегодня в министерстве уже не появится, а потом домой с распоряжением приготовить еще две гостевых комнаты. Именно об этом он думал, пока они шли через вокзальную площадь на парковку. И пока он пересчитывал детей и помогал им убрать чемоданы в багажник. И во время заминки, пока близняшки толкали друг друга, борясь за первенство сесть в машину, в то время как Локи уже обошел ее с другой стороны и забрался внутрь.
А потом он вдруг решил, что вся его прежняя жизнь, такая взвешенная, размеренная и правильная, не стоила бы и гроша, если бы в ней не случилось этого удивительного июньского дня – и снова, как недавно на перроне, почувствовал, что мир гораздо больше и ярче, чем он привык считать.
- Домой, Хеймдаль, – скомандовал он шоферу, когда все, наконец, расселись, и поймал в зеркало заднего вида пристальный, изучающий взгляд Локи. Знакомство не обещало быть легким, но Один готов был на любые жертвы, – потому что все они, в конечном итоге, будут принесены во имя любви.




Глава 3. Асгардская коммуналка и праздничный ужин

- Это наша Национальная библиотека... Здесь хранится 150 миллионов книг... Пропускная способность – 16 тысяч человек ежедневно... Оперный театр... наши постановки считаются лучшими во всех девяти мирах... К сожалению, летом у них каникулы... Государственный университет... Более ста специальностей... Ты ведь скоро заканчиваешь школу, Локи? Хотел бы учиться здесь?.. А это главная площадь и здание правительства... Хеймдаль, можешь объехать справа, чтобы мальчики поближе рассмотрели фонтан?.. Наш фонтан символизирует единство народов в борьбе за мир. Особенно красив он по вечерам. Каждый ряд струй подсвечивается своим цветом, так что в итоге получается радуга. Мы обязательно приедем сюда как-нибудь взглянуть на это, – вещал Один, поминутно оборачиваясь с переднего сидения к пассажирам и активно жестикулируя.
Несколько раз он поймал на себе удивленный взгляд Хеймдаля – тот никогда прежде не замечал за своим шефом такой эмоциональности. Один и сам ощущал, что волнение, охватившее его на вокзале, никак не желает улечься, напротив, оно все сильнее завладевало им, поскольку теперь он оказался в существенно новом, непривычном для себя положении. Ему хотелось как можно более правдиво показать Локи свою симпатию, но он боялся сфальшивить, потому что слишком долгое время подавлял в себе любые проявления чувств и, кажется, совершенно разучился демонстрировать их.
Однако, если он хотел подружиться с сыном, ему нужно было заставить себя преодолеть неуверенность и страх оказаться живым – и попытаться вспомнить, каков же он по-настоящему, без притворства. Лафей, говоря ему "используй свое обаяние", разумеется, не имел в виду обаяние политика. Напротив, он советовал Одину обратиться к тому человеческому, что в нем еще осталось. И Один был бы дураком, если бы не воспользовался этим советом, потому что лишь Лафей знал его душу так, как не знал ее никто из ближайшего окружения.
Ребята прилипли к окнам автомобиля и глазели на вереницу машин и поток людей на улицах, фасады старинных зданий и разноцветные витрины. Скоро они выехали из исторического центра в современные районы, застроенные сияющими стеклянными небоскребами, промчались по широкой, в девять рядов, автостраде и свернули в жилой пригород. Миновав несколько улиц, состоящих из идентичных аккуратных домиков с красными крышами, они оставили этот район позади. Дорога пошла резко в гору и закружила серпантином. По правую руку открылся вид на залив, в котором плавилось кипящее золото поднявшегося в зенит солнца. Склон холма с зелеными газонами тут и там украшали каменные статуи воинов, словно стоящих на страже благополучия жителей. На очередном повороте Один попросил притормозить машину. Хеймдаль приглушил мотор, и Один хитро посмотрел на ребят.
- Ну-ка, оглянитесь!
Все трое привстали – и восхищенно ахнули: с горы город был виден как на ладони. Сквозь дымку, висящую в воздухе, вдали явно угадывались очертания башен-небоскребов, и прямоугольник железнодорожного депо, и полукруг главной площади, и лента реки.
- И это всё мы с вами сейчас проехали, – сказал Один с улыбкой – восторг мальчишек так живо передался ему, словно он и сам был еще ребенком. Когда они снова уселись, даже лица близнецов приобрели какую-то одухотворенность, но Один смотрел только на Локи. Их взгляды встретились, и Локи смущенно отвел глаза, но Один успел заметить на его губах тень ответной улыбки.
И ощутил, как потеплело на сердце: это был их с сыном первый настоящий разговор – пусть и без слов.
- А теперь домой, обедать, – скомандовал он, громко, чтобы скрыть волнение.
Под возбужденную болтовню осмелевших близнецов они одолели еще два витка серпантина и подъехали к воротам резиденции.
Миновав первый и второй контрольные посты, вызвавшие у младших отпрысков Лафея очередной приступ бурного восторга, они наконец выехали на гравиевую дорожку и подкатили прямо к крыльцу дома, выстроенного в стиле небольшого средневекового замка.
- Пойдемте, – позвал Один, выходя из автомобиля. – Я покажу вам комнаты. Ваши чемоданы сейчас принесут.
Он пропустил детей вперед, машинально отметив, что даже затылок у Локи по форме совершенно такой же, как у Лафея, и вошел следом – все трое стояли в холле и, задрав головы, разглядывали люстру.
- Стекляшечки, – пробормотал один из близнецов, и у Одина появилось нехорошее предчувствие.
- Прошу наверх, – скомандовал он.
На втором этаже царила тишина – должно быть, Бальдр спал, и Фригг тоже легла отдохнуть. Одина это вполне устраивало: ему сейчас совершенно не хотелось объясняться с женой и портить себе настроение.
Он отпер ближайшую из гостевых комнат.
- Хельблинди. Заходи. Ты будешь жить здесь.
Один из близнецов робко переступил порог.
- Это – для тебя, Бюлейст, – произнес Один, открывая следующую дверь. – Если что-то понадобится, можешь обратиться ко мне... Ну а тебе, Локи, – сюда, – он открыл третью дверь, и, опустив руку на плечо мальчика, зашел вместе с ним в комнату. В отличие от гостевых апартаментов, наспех приведенных в порядок меньше чем за час, комнатой для Локи Один занимался сам, весь месяц с тех пор, как получил от Лафея письмо, – и постарался продумать все так, чтобы сыну было здесь комфортно и удобно. Кровать с отлично пружинящим матрасом, несколько светильников для чтения, два кресла с подушками, письменный стол, компьютер и главная гордость – книжный шкаф.
Один понял, что угадал с подарком: возле шкафа Локи встал как вкопанный.
- Твой отец сказал, ты любишь читать, но не сказал, что именно, поэтому я купил тебе то, что мне самому нравилось в детстве, – произнес он негромко, и Локи обернулся к нему. - Приключения, викинги, пираты... Мой старший сын больше интересуется спортом, чем книгами... поэтому всё здесь – твоё.
В глазах Локи плескались недоверие и радость, и в этот раз он не отвел взгляд, пока Один, ободряюще улыбнувшись, не кивнул ему.
Локи, шагнув к шкафу, скользнул по корешкам книг кончиками пальцев, восторженно, словно перед ним поставили сундук с сокровищами и предложили забрать все, что нравится, совершенно безвозмездно, и потянул на себя одну из больших красочных энциклопедий.
Один даже успел заметить, что это был иллюстрированный справочник по истории оружия, когда в коридоре раздался рёв.
Локи вздрогнул от неожиданности. Книга упала на ковер, будто перезревшее яблоко. Оба обернулись к дверям. На пороге стоял один из близнецов и рыдал, размазывая по щекам слезы.
Из дальней комнаты послышался еще один вой, потише.
- Что случилось? Кто тебя обидел? – нахмурился Один. – Снова подрались?
- Не хочуууу... Таааам... Хочу с тобоооой! – выл близнец, вцепившись в руку Локи.
- Э-э... сэр... Боюсь, что они хотят жить со мной в одной комнате, – пояснил Локи. – Дома у нас одна спальня на троих...
- Но твоя комната рассчитана на одного, – возразил Один. – Две дополнительных кровати займут все пространство, – он озадаченно посмотрел на Локи. – Вы же будете сидеть друг у друга на головах... Впрочем... Как насчет двухъярусной кровати? Перестань плакать, – обратился он к маленькому етуну. – Я смогу устроить так, чтобы вы жили в одной комнате. А пока переодевайтесь и приходите обедать. Через пятнадцать минут жду всех внизу за столом... И пожалуйста, успокойте того, второго... – Один прижал пальцы к вискам, потому что у него разболелась голова, и поспешно спустился вниз.
- Нанна, – позвал он экономку. – Позвоните в мебельный магазин и закажите двухъярусную кровать... Пусть доставят и соберут сегодня же... В первой гостевой.
- Сэр? – экономка, принявшаяся было записывать распоряжение премьер-министра в книжечку, остановилась и вытаращила глаза.
- Только ни о чем не спрашивайте... – Один страдальчески махнул рукой. – И подавайте обед через десять минут.
Он поднялся наверх – к счастью, тут было уже тихо, и из ванной слышался шум воды. Но поздравить себя с преодолением первых трудностей он не успел – в детской щелкнул замок, и на пороге, кутаясь в шелковый халат, возникла Фригг.
- Что здесь происходит? – поинтересовалась она. – Что за крики в коридоре? Я только уложила ребенка и хотела бы отдохнуть. Няня попросила выходной сегодня.
- У нас гости, я говорил тебе, – сухо ответил Один. – Три мальчика. Сыновья моего друга.
- Сыновья твоего друга? – переспросила Фригг. – Дорогой мой, я, по-твоему, совсем дура? Не ты ли постоянно твердишь мне, что у тебя нет никаких друзей, только коллеги по работе? – она невольно заговорила громче, и Один поморщился.
- Это очень старый друг, – заявил он. – Мы познакомились двадцать лет назад. Он живет не в Асгарде, но сейчас у него здесь дела, и он попросил ненадолго приглядеть...
В этот момент дверь комнаты Локи распахнулась, и оттуда с гиканьем выскочили близнецы. Хельблинди напялил на голову шишак, украшенный бараньими рогами, Бюлейст размахивал деревянным мечом. Топая, как табун диких лошадей, они промчались мимо и устремились вниз по лестнице.
- ...за своими детьми, – договорил Один.
В детской захныкал Бальдр. Фригг сделала страшное лицо, что должно было означать "мы об этом еще поговорим", и захлопнула дверь.

***
Мебель доставили через полчаса. Один с мальчишками как раз заканчивали обедать, когда в холле зазвонил телефон, а затем послышался голос Нанны.
- Резиденция премьер-министра Асгарда, – сказала она, и Локи, выронив пирожное, уставился на Одина. Хельблинди и Бюлейст продолжали чавкать как ни в чем не бывало.
Один вопросительно посмотрел на Локи.
- Привезли мебель, сэр, – сообщила Нанна, заглядывая в столовую.
- Отлично, – кивнул Один и поднялся, складывая салфетку. – Мальчики, поиграйте пока в саду, там есть замечательный пруд и бассейн... Можете купаться... Или ловить рыбу, если захотите, – садовник выдаст вам удочки. Проголодаетесь – обратитесь к Нанне. Локи, ты за старшего. И вечером у нас будет праздничный ужин в честь вашего приезда. Все понятно?
Близнецы, услышав, что их отправляют на улицу, тотчас принялись копошиться и распихивать по карманам пирожки, Локи же, напротив, будто ветром сдуло из-за стола.
Один решил, что будет лучше пока оставить их всех в покое, а заодно собраться с мыслями самому.

***
Установка двухэтажной кровати заняла не больше времени, чем доставка, но причинила Одину массу неприятностей. Во-первых, вид комнаты теперь был совершенно испорчен, из нормального удобного помещения с тщательно продуманной планировкой она превратилась в клетушку общежития. Во-вторых, в процессе сборки рабочие от души поработали дрелями – значит, вечером жди скандала от Фригг.
Характер его жены совершенно испортился после родов, любое событие, выходящее за рамки привычного уклада, вызывало у нее гнев. Она была раздражена необходимостью оставаться все время дома, изменениями в своей фигуре, невозможностью уехать на лето из города и сотней других куда более мелких и незначительных вещей, вроде шума в доме. Больше же всего ее раздражало невнимание Одина к младшему сыну, появление которого, как они оба рассчитывали, должно было скрепить их брак – однако вело, по-видимому, к противоположному результату. Ребенок не сделал их ближе друг к другу. Фригг по-прежнему оставалась женщиной для выходов в общество – таким же необходимым атрибутом светских вечеринок, как фрак или начищенные ботинки. Возвратившись домой с этих официальных мероприятий, Один предпочитал обществу жены одиночество – сразу, как только менял фрак на пижамный костюм.
Семейная жизнь никогда не вызывала у него сильных эмоций, хотя он честно старался как можно лучше устроить быт своих домочадцев. Фьёргюн, первая жена, которую нашли ему родители, была умна и красива, и он согласился, что это наилучший вариант для брака, но ни их свадьба, ни рождение Тора, ни скорая смерть Фьёргюн не оказали на душу Одина по-настоящему значительного влияния. Его в тот момент волновали совсем другие события: знакомство с Лафеем, их взаимная симпатия, быстро переросшая в бурный роман, попытки ввести его в свой круг... и неизбежный разрыв в финале – после которого Один так и не смог опомниться до конца. Тогда он впервые за много лет плакал – а на похоронах жены не проронил и слезинки.
Он женился во второй раз, потому что так было надо, потому что этого требовало его положение в обществе. Фригг была намного моложе его, а слава о ее красоте распространялась далеко за пределы Асгарда, и все завидовали Одину, только он сам по-прежнему не был счастлив. И это отравляло его жизнь, и жизнь его молодой супруги, и жизнь Тора, который чутко, как все дети, реагировал на отчужденность, поселившуюся в их доме.
В последние годы Один привык считать себя ущербным в сфере чувств, неспособным любить, и смирился с этим, как смиряются с собственным именем или цветом глаз. Но недавние события вынудили его признать, что он ошибался на свой счет. Случайная встреча с Лафеем после стольких лет разлуки вновь заставила его сердце биться, а старые раны – кровоточить. Он не просто был способен любить – он любил, и это оказалось так больно, как может быть больно только живому человеку.
Но это знание примиряло его со всеми прошедшими ошибками и грядущими трудностями.
В поисках подтверждения своим мыслям он спустился в сад проведать мальчишек и нашел их в бассейне. Бюлейст и Хельблинди забрались в воду и сидели в ней как два крокодила, выставив наружу лишь носы и глаза. Шишак и меч, забытые, валялись в траве.
Локи в одиночестве устроился на скамейке, на самом солнцепеке. Судя по сухим волосам и шортам, он даже ни разу не окунулся. Один сел рядом с ним.
- А ты почему не купаешься? – спросил он.
- Греюсь, – ответил Локи, сморщив нос совсем так же, как это делал Лафей. – У нас в Етунхейме еще не растаял снег, когда мы уезжали. А вы правда премьер-министр Асгарда?
- Правда, – подтвердил Один. – Разве отец не сказал тебе, куда вы едете?
Локи пожал плечами.
- Он говорил, это что-то вроде летнего лагеря.
- Летнего лагеря? А он шутник... Что еще он вам наговорил?
- Ничего особенного, – отозвался Локи с самым невинным видом. – Что у него какие-то дела, и мы не должны путаться под ногами.
- Понятно, – пробормотал Один. – Кстати, я поставил в твоей комнате двухэтажную кровать для твоих братьев... теперь там тесно... но ты сможешь читать в гостиной, или воспользоваться моим кабинетом.
- Спасибо, – Локи бросил взгляд в сторону бассейна и снова повернулся к Одину. – Вам совсем необязательно исполнять все их капризы, – заметил он. – Достаточно просто дать Хельблинди подзатыльник – и они оба угомонятся.
- Вы мои гости, – возразил Один. – Если я могу что-то сделать для тебя или для них, скажи – и я сделаю. Раздавать подзатыльники я не умею.
- Ну, это просто, – заверил Локи. – У вас есть братья?
- Двое, – кивнул Один.
- И вам не приходилось их воспитывать?
- Пришлось... однажды, – Один помрачнел и поднялся. – Попрошу Нанну принести тебе лимонаду со льдом, пока ты не получил тепловой удар, – сказал он и зашагал к дому.
Локи, как истинный сын Лафея, умудрился походя добраться до тех вещей, которые Один предпочитал держать глубоко на самом дне своей памяти.

***
Запахи пиршественных блюд носились по всему дому – праздничный ужин обещал быть не хуже, чем на дипломатических приемах. В семь часов, когда все собрались в столовой, даже Фригг спустилась вниз из своей комнаты. Она по-прежнему была в своем шелковом домашнем халате, но собрала и заколола волосы, благодаря чему выглядела почти по-светски элегантно.
Против ожиданий Одина, дети ей понравились, и скоро она уже непринужденно разговаривала и с Локи, и с близнецами.
За столом не хватало только Тора – он еще с утра отправился в город и намеревался переночевать у приятелей. Но трое новых жильцов прекрасно компенсировали его отсутствие.
Разговор не умолкал ни на минуту, и Нанна даже один раз, когда кто-то из близнецов особенно громко что-то выкрикнул, выглянула из кухни: в доме не принято было болтать за едой.
Но в этот раз Один решил сделать исключение и не устанавливать жесткой дисциплины за столом, тем более, что тема беседы интересовала и его самого.
- Так чем занимаются ваши родители? – спросила Фригг, когда близнецы почти расправились с горячим и добавкой.
- Папа продает разные вещи, – охотно откликнулся Хельблинди, не забывая при этом жевать. – Когда у него мертвый сезон, он играет в подкидного дурака на деньги, с соседями. Еще он часто уезжает из города, потому что ему нужно подписать какие-то документы. Он хочет открыть свое дело. Когда он возвращается, то привозит нам апельсины.
- Да, апельсины. Вкусняцкая вещь! – подхватил Бюлейст. – Мы складываем корки в шкаф, чтобы оттуда вкусно пахло. В моем шкафчике уже сто корок.
- А в моем двести! – перебил Хельблинди.
- А в моем пятьсот!!!
- А в моем тысяча миллион септуагинта!
- А в моем икосаэдр и додэкаэдр!
- А ну тихо! – прикрикнул на них Локи, потому что спорщики уже схватили свои вилки и приготовились к бою. – Сейчас вы оба отправитесь в угол, а мне достанется ваше сладкое.
Близнецы обиженно засопели, но умолкли.
Один посмотрел на Фригг, чтобы удостовериться, что не ослышался. Та тоже выглядела растерянной.
- Э-э... Я думаю, что септуагинта и икосаэдр – это очень, очень много, – осторожно заметил Один. – У меня никогда не было столько апельсиновых корок...
Близнецы тотчас приободрились, а Локи ниже склонился над своей тарелкой, сдерживая смех.
Фригг поправила волосы.
- Откуда вообще вы знаете такие слова? – спросила она удивленно. – Неужели из школы?
- Отец заставляет их заучивать термины из энциклопедии, в качестве наказания, когда они в чем-нибудь провинятся... – объяснил Локи.
- Да, Чёрная книга, – протянул Хельблинди с мрачным видом. – Мы зубрим ее, а папа проверяет... Хорошо еще, если ему некогда и проверяет дедушка...
- Он никогда не слушает, и можно болтать всякую чушь, – радостно добавил Бюлейст. – Он просто кладет ее рядом и даже забывает открыть.
- Зато, когда не надо, он все прекрасно слышит и видит, – пробормотал Один себе под нос. С отцом Лафея их связывала давняя неприкрытая ненависть, возникшая в первую же их встречу. – Так чем сейчас обыкновенно занят ваш дедушка? – спросил он уже громче.
- Обыкновенно он кляузничает, – отозвался Хельблинди.
Фригг всплеснула руками.
- Это как же? – спросила она, но Один точно знал, как, и потому тихонько хмыкнул, когда Хельблинди и Бюлейст, перебивая друг друга, принялись объяснять:
- Очень просто. Садится, берет бумагу и пишет заявления в разные...
- …инстанции! А потом складывает в конверты и велит папе…
- ... отправить, а папа спрашивает…
- "Опять кляузничаешь?".
- Еще иногда он смотрит наши тетради...
- ...как будто мы маленькие!
- Если бы он не смотрел ваши тетради, вы оба остались бы на второй год, – снова вмешался Локи. – Кто учится на одни "D"?
- Он! – одновременно закричали близнецы, показывая друг на друга.
- Так вы живете с отцом и дедушкой? – спросила Фригг, стараясь отвлечь их от очередной ссоры. – А ваша мама?
Близнецы переглянулись.
- Ну, у нас нет мамы, – сказал Бюлейст удивленно, словно никогда прежде не задумывался над этим вопросом. – Она... Мы не помним, где она.
- А я помню! – заверил Хельблинди. – Она уехала.
- Да, я тоже помню!
- Ничего ты не помнишь! – взвился Хельблинди. – Только что сказал, что не помнишь.
- Помню! Получше тебя! – стараясь перекричать его, Бюлейст даже вскочил с места.
Положение спасла Нанна, возникшая, как deus ex machina, из кухни с домашним мороженым и пудингом. Завидев мороженое, близнецы тотчас забыли о своих разногласиях.
От Одина, который во время ссоры близнецов наблюдал за Локи, не укрылось, с каким мрачным видом тот слушал перепалку братьев.
- Положить тебе пудинг? – спросил он, чтобы как-то сгладить возникшую неловкость.
- Да, спасибо, – кивнул Локи. – Без мороженого, я его не ем.
- Я тоже не люблю мороженое, – сказал Один. – Можем организовать с тобой клуб любителей пудинга. Согласен?
Локи натянуто улыбнулся в ответ, и Один послал Фригг сердитый взгляд. Своим неумеренным любопытством она все испортила. Он почувствовал, как внутри нарастает глухое раздражение. Только присутствие лишних ушей удержало его от упреков в ее адрес.
Ужин завершился в молчании.
- Прости, что заговорила об этом, – обратилась Фригг к Локи, когда близнецы заглотнули свое мороженое и ушли на улицу. – Я не знала о твоей маме и не хотела расстроить тебя или твоих братьев.
- Вы не расстроили их, – откликнулся Локи неохотно. – Они ничего не помнят, потому что были маленькие, когда родители разошлись.
- Вам, наверное, трудно без нее? – спросила Фригг мягко.
- Это была инициатива отца, – ответил Локи так, будто это все объясняло. Фригг, конечно, ничего не поняла, зато Один все понял прекрасно: какие бы чувства Локи ни испытывал по поводу развода родителей, Лафей всегда был и до сих пор оставался абсолютным авторитетом для сына.
- Какой жестокий человек твой приятель, – сказала Фригг, когда они остались одни. – Отобрать детей у матери... это так ужасно...
Один помешивал чай, забыв положить сахар, и думал о том, что все прежние испытания, которые приносила ему судьба, были ерундой по сравнению с тем, что ему предстояло теперь.
Загадывать на далекую перспективу не имело смысла, но Одину хотелось бы, чтобы Лафей однажды вернулся в его жизнь. Правда, он пока еще сам не знал, в каком качестве.


Глава 4. Лунный принц

Локи привык смотреть на мир ночью. Солнечный свет сбивал его с толку, слепил глаза. В Етунхейме большую часть дня было темно, но, как ни странно, темнота отсекала все лишнее, оставляя видимым лишь самое основное.
Ночь была стихией Локи, потому что в это время он чувствовал себя в безопасности.
После долгого и довольно странного дня, которому предшествовали пять суток тряски в поезде, сон не шел, и Локи лежал на самом удобном в мире матрасе, в незнакомой комнате, в чужом доме, и разглядывал потолок, по которому полз лунный луч и тихо покачивались резные тени от листьев.
Младшие братья давно уже спали, и ничто не отвлекало Локи от размышлений. А ему было над чем поразмышлять. Привычный мир и мир из книжек – тех, в которых сын рыбака неожиданно оказывается потерянным принцем, – начинали слишком быстро смешиваться, и это грозило выбить почву у Локи из-под ног. Разумеется, богатое воображение не раз помогало ему совершать путешествия в далекие миры, но никогда это не было настолько всерьез, как сейчас.
Из раскрытого окна дул ветер – теплый, несмотря на ночную пору, с запахом цветов и морской воды. Легкие шторы надувались, словно парус, и опадали.
Корабль Локи как будто попал в штиль. Здесь не нужно было никуда спешить, ничего опасаться, ничего делать – все, чего бы он ни пожелал, сразу становилось реальностью.
Он задумался, чего хотел бы, но не смог придумать никакой внятной мечты. Только смутная тоска по приключениям дремала где-то внутри, ожидая своего часа, чтобы пробудиться.
И, определенно, ему нужно было осмотреть тут все как следует, сейчас, когда предметы, убаюканные темнотой, перестают притворяться и открывают свое истинное лицо. На случай, если его застанут, тотчас родилась легенда, что ему захотелось пить.
Локи выскользнул из постели и прошлепал к двери. Чужой дом немного пугал его, но темнота, словно верный друг, держала под локоть и шептала: "Смелей!".
Локи осторожно повернул ручку и выглянул в коридор. Вдоль стен тянулись два ряда одинаковых дверей, на ворсе ковра лежал прямоугольник лунного света.
Путаясь в подоле своей длиннополой ночной рубахи, Локи прошел по коридору и спустился вниз. Он прекрасно видел в темноте, и ему совсем не надо было зажигать свет, чтобы отыскать кухню, достать стакан и наполнить его из-под крана.
Вкус воды был непривычным – в Етунхейме она не казалась ни слаще, ни чище – просто была другой. Сделав несколько глотков, Локи решил забрать стакан в свою спальню и попробовать погадать на воде, как учил его отец. Если поймать в воду отражение лунного света, задать вопрос и произнести особое заклинание, уже к утру на дно выпадет осадок, и по его форме можно будет прочесть ответ.

***
Кухня с идеально чистыми горизонтальными поверхностями, без единой записки на холодильнике или любой другой детали, говорящей о том, что здесь живут люди, была изучена еще днем. Задерживаться тут не имело смысла. Куда больше Локи влекла гостиная – наверняка там есть какие-нибудь фотографии, вещи, которые смогут больше рассказать об обитателях дома.
Он сделал всего два шага, прежде чем услышал шорох. В темноте слух обостряется – Локи замер в дверях кухни, прижимаясь к дверному косяку, и перестал дышать.
Источник шума находился всего в нескольких метрах от него. Сначала Локи увидел тень на полу. Потом одно из окон в гостиной медленно поехало вверх, и на подоконнике возникла фигура. Кутаясь в лунный свет, как в плащ, она бесшумно спрыгнула на пол и замерла, прислушиваясь. Затем сделала шаг, уходя из света в тень, и Локи, наконец, смог увидеть всё.
Это был мальчишка, немногим старше его самого, хорошо сложенный, с правильными чертами лица и длинными, до плеч, белокурыми волосами. Даже в темноте он показался Локи очень красивым.
Одет он был в джинсы и футболку с надписью на груди, но что именно там написано, было не разобрать. Зато Локи разглядел настороженность на его лице – мальчишка как будто что-то почувствовал, глядя в темноте в упор на Локи – и не видя его.
Потоптавшись на месте, он повернулся к лестнице, легко нащупал перила, – что свидетельствовало о том, как часто он проделывал подобный трюк – и стал крадучись подниматься по ней. Локи дождался, когда наверху хлопнет одна из дверей, и перевел дыхание.
Разгуливать ночью где бы то ни было – все равно что влезть в чужой сон. Локи рассудил, что сегодняшнего маленького приключения ему достаточно, и тихо вернулся в свою комнату.
Близнецы продолжали сопеть. Поставив стакан на подоконник, прямо на свет, Локи задал вопрос, на который, в сущности, уже знал ответ – откуда явился сюда загадочный Лунный принц и есть ли в его появлении какое-нибудь обещание.
Под окном запел сверчок. Локи забрался под одеяло и моментально уснул.

***
С утра в осадке на дне стакана обнаружилась странная фигура, напоминающая не то нефтяную вышку, не то отбойный молоток. Знак был не самым добрым и требовал незамедлительного расследования. Переодевшись в шорты и футболку, Локи тихонько, чтобы не разбудить близнецов, вышел в коридор. Дом по-прежнему казался стерильным и нежилым, и даже ковер на полу не придавал ему уюта – слишком официальными были обои цвета кофе с молоком на стенах, и черные плинтусы, и такие же черные двери с золотыми ручками, здорово напоминавшие дверь кабинета директора в их школе в Етунхейме.
Все это в его представлении никак не сочеталось ни с премьер-министром, ни с его женой – они производили впечатление очень милых людей. Впрочем, возможно, такой интерьер – часть этикета, рассудил Локи, вспомнив обои в собственном доме, испещренные живописью в стиле примитивизм – его собственной руки или руки младших братьев.
Может, Один и Фригг просто не догадываются, что на стенах можно рисовать?..
Он спустился вниз и, пройдя сквозь гостиную – такую же светлую и стерильную, с затянутой в чехлы мебелью, где единственной достопримечательностью оказался громадный черный рояль, – приблизился к окну и не без труда поднял тяжелую раму. На подоконнике остались отпечатки грязных подошв – те же следы обнаружились на клумбе с фиалками под окном. Локи помедлил мгновение, взобрался на подоконник и спрыгнул вниз, во двор. Солнце еще только вставало, освещая верхушки фруктовых деревьев в саду, а над землей еще царил полумрак, и на траве была роса, так что ноги сразу промокли почти до колен.
Зато он увидел примятый газон, словно кто-то шел к дому наперерез, от высокой каменной изгороди, заросшей от основания до самого верха плющом.
Наверное, тот мальчишка как-то ухитрился перелезть через забор – ему требовалось попасть в дом, минуя ворота и охрану. Здесь он спустился вниз, пересек двор... но как же ему удалось пробраться через изгородь? Ведь тут высоко? Впрочем, ответ отыскался быстро – неподалеку за оградой Локи увидел дуб, чьи нижние ветви образовывали подобие лестницы. Значит, ночной гость вскарабкался по веткам, потом прошел несколько шагов по изгороди и спрыгнул сюда... Но для чего?
Мокрые ноги мерзли. Поежившись, Локи побрел к дому. Он не обратил внимания, что листва на дереве, растущем посреди двора, мелко дрожит – хотя ветер совершенно улегся. Поэтому, когда прямо перед ним сверху спрыгнула и выпрямилась в полный рост человеческая фигура, Локи от неожиданности шарахнулся в сторону и едва не потерял сознание.
Издевательский смех быстро отрезвил его. Тяжело дыша, он уставился на прыгуна и узнал в нем мальчишку, которого видел ночью. Джинсы на нем были все те же, а футболку он сменил на клетчатую рубашку с коротким рукавом. Мускулы на руках у него были не хуже, чем у самых отъявленных етунхеймских хулиганов. Взгляд, впрочем, был совсем не хулиганским, скорее, дерзким, а глаза – до невозможности синими, и эта последняя информация показалась Локи совершенно лишней. Вот за что он любил темноту – она отсекала лишнюю информацию.
- Страшно? – спросил мальчишка без тени раскаяния.
Локи сразу понял, что придется подраться, и занял положение, удобное для маневра, одновременно стараясь восстановить дыхание и успокоить слишком часто колотящееся сердце. Мальчишка продолжал разглядывать его.
- Ты девочка или мальчик? – спросил он наконец.
- Не твое дело, – огрызнулся Локи.
- Я хозяин этого дома! – заметил мальчишка лениво, делая шаг вперед. Локи отступил.
- Так ты премьер-министр Асгарда? – протянул он издевательски, перегруппировываясь так, чтобы увернуться, если его попытаются неожиданно ударить. – Тогда тот, другой премьер-министр, – самозванец? Пойду, спрошу у него.
- Я видел тебя ночью, – сообщил мальчишка.
- А я видел тебя. Парадная дверь – не для таких, как ты?
- Не твое дело.
- Разумеется, не мое. Но, возможно, твоему отцу будет интересно узнать...
- Только попробуй рассказать ему! – вспыхнул белокурый. Что-то переменилось в его позе, и теперь Локи вёл.
- И что же будет, если я попробую?.. – протянул он.
- Догадайся, – мальчишка сделал зверское лицо, раздувая ноздри, но это не сбило Локи с толку.
- Даже не представляю.
- Тогда я сейчас тебе доходчиво намекну, – мальчишка сделал еще шаг к Локи, снова перехватывая инициативу, и тот невольно попятился от этого громилы, когда со стороны дома их окликнули:
- Тор, Локи!
На крыльце стоял премьер-министр в халате цветов национального флага.
- Вижу, вы уже познакомились, мальчики.
- Я с тобой еще не закончил, – прошипел Тор, и тотчас самым подхалимским тоном произнес:
- Привет, пап!
- Когда ты вернулся? – спросил Один, подходя к ним.
- Утром, родители Сиф довезли меня до развилки, а дальше....
- Хорошо. Когда увижу отца Сиф, поблагодарю его за эту услугу, – перебил Один.
Локи торжествующе посмотрел на Тора, тот слегка побледнел, но не сдал позиций. Между тем, Один обернулся к нему.
- Как спалось, Локи? – спросил он совсем другим тоном, в котором теперь не было ни капли строгости.
- Хорошо, сэр, – ответил Локи. – Комната очень удобная, спасибо.
- Ну, вот и славно! – Один сделал движение рукой, словно хотел погладить его по голове, но в последний момент передумал. – Я как раз собирался кое-что обсудить с тобой. Меня посетила мысль организовать на заднем дворе футбольное поле... Любишь футбол?
Локи покосился на Тора, чьи глаза расширялись все больше с каждым словом Одина, и очаровательно улыбнулся.
- Очень люблю, сэр!
- Отлично! Думаю, там хватит места для стадиона... Завтрак в восемь, не опаздывайте! – с этими словами он развернулся и ушел в дом.
Локи решил не спешить, чтобы насладиться ошеломленным выражением лица Тора.
- Кто ты такой? – спросил Тор. – Почему мой отец так с тобой носится?
- Спроси об этом у своего отца, – загадочно ответил Локи, показывая, что не станет разговаривать с кем попало. На самом деле он и сам хотел бы знать ответ на этот вопрос, и решил немного пошпионить за Тором, на случай, если тот решит воспользоваться его советом.

***
Локи рассудил, что его ждет небольшое развлечение – злить этого задиру столько, сколько получится. Разумеется, он отдавал себе отчет в том, что за подобные вещи придется заплатить, но это делало игру только интереснее и притягательнее. А к дракам он слишком привык, чтобы подобная перспектива могла по-настоящему испугать его.
Один почему-то хорошо относился к нему – и Локи пока не собирался выяснять, где лежат границы его терпения – с этим успешно справятся младшие братья. А сам он пока займется Тором.
С этими мыслями Локи растолкал близнецов и велел спускаться на завтрак. Он уже понял, что, при всем хорошем отношении Одина к ним, дисциплину в этом доме никто не отменял.
Близнецы, ненавидевшие утро, зевали и ежились – даже вид бутербродов и булочек не слишком взбодрил их.
Как и появление за столом Тора – в отличие от Локи, они остались совершенно равнодушны к его синим глазам.
Один еще раз официально представил Локи и его братьев и Тора друг другу. В глазах Тора стояло недоумение, но, заметив, что Один относится к гостям весьма радушно, он не стал пока затевать выяснения отношений. Кроме того, он все еще опасался, что Локи разболтает отцу его ночные похождения – это Локи понял по тому, как несколько раз поймал на себе настороженный взгляд.
Следовало показать выскочке расстановку сил.
- Могу я спросить… – начал Локи с самым своим невинным видом, наполняя стакан соком и поворачиваясь к Одину на две трети, так, словно испытывал смущение и не мог взглянуть ему в глаза.
- Спрашивай, конечно, – тотчас откликнулся Один.
- Почему у вас здесь, дома, такой неправильный стол? – Локи сделал брови домиком.
- Не понимаю, о чем ты говоришь, Локи, – сосредоточенно нахмурился премьер-министр.
- Ну, он прямоугольный, как в школе. Здесь кому-то достаются главные места, а кому-то – второстепенные. У нас в классе учителя за такими столами сажают справа от себя любимчиков, а слева – тех, кто хуже всех учится, чтобы наблюдать за ними… – пояснил Локи, покосившись на Тора, который как раз занимал место слева. – Понимаете?
- Не совсем, – признался Один. – Что же ты предлагаешь?
- Одну совсем-совсем простую вещь, – сказал Локи значительно и посмотрел Одину прямо в глаза. – Стол должен быть как у короля Артура с его рыцарями. Круглый.
- Круглый? – повторил Один, пристально глядя на него.
- Ну да. Тогда все смогут сидеть вместе.
- Хм, – произнес премьер-министр. – Никогда не задумывался об этом…
Локи улыбнулся своей самой невинной улыбкой – он уже понял, что это оказывает на Одина какое-то воздействие. Конечно, с отцом бы подобные трюки не прошли – тот всегда сразу разгадывал игру Локи. Но Один еще не научился ловить его, и следовало этим воспользоваться – не ради конкретных целей, а больше для забавы.
Тор переводил взгляд с отца на Локи, и лицо его выражало крайнюю степень недоумения.
Это было особенно приятно.
К концу завтрака близнецы наконец немного приободрились.
- А где красивая девушка? – спросил Хельблинди, с изяществом слона в посудной лавке пытаясь прикарманить последнюю булочку. – Она не придет?
- Обязательно придет, – пообещал Один. – Только попозже. Если ты хочешь ее увидеть, днем она будет в саду гулять с ребенком.
- С ребенком? – повторил Хельблинди. – У нее что, есть ребенок?!
- Ну да. Наш младший сын, брат Тора, – кивнул Один. – Его зовут Бальдр… Днем он обычно спит, но вы сможете познакомиться, как только он проснется.
Лицо Хельблинди выражало глубокую внутреннюю драму.
- Я хотел пригласить ее на свидание! – воскликнул он трагически.
- Эй! Это была моя идея со свиданием! – разозлился Бюлейст. – Найди себе другую девушку!
Локи схватился за голову, лихорадочно соображая, как бы заставить замолчать обоих братьев разом, но Один отнесся к этому разговору с удивительным спокойствием.
- Думаю, вы оба можете попытать счастье, – сказал он, отодвигая чашку. – Она будет рада вниманию. Так ты говоришь, круглый стол, Локи? – задумчиво пробормотал он и добавил уже от дверей: – Я вернусь к обеду. Не скучайте. Дом и сад в вашем распоряжении.
Близнецы дружно помахали ему на прощание, чем, кажется, даже растрогали этого странного человека.

***
После завтрака Локи устроился в саду с книжкой – это помогало ему наблюдать, самому оставаясь почти незаметным. Но высматривать было особо нечего – садовник подстригал кусты, потом ушел, близнецы забрались в бассейн, через некоторое время экономка премьер-министра принесла им сок и тарелку с бутербродами... Ни Тора, ни Фригг видно не было, дом стоял, погруженный в молчание. Только изредка начинали перекрикиваться или плескаться близнецы в бассейне.
Лениво переворачивая страницы, Локи скользил глазами по строчкам, но ни чудаковатый кузен Бенедикт, ни подозрительный повар-португалец, ни бесстрашная миссис Уэлдон не занимали его внимания. Впервые в его жизни истории из книг и реальная действительность поменялись местами. Теперь рассказы под обложкой казались куда более скучными, чем то, в чем Локи сейчас непосредственно участвовал.
Все встало с ног на голову и обещало каких-то перемен, куда более значительных, чем он мог бы навоображать. Эти перемены, несмотря на видимость благополучия, пугали Локи. Он решил, что при первой же возможности поговорит с Одином сам, не довольствуясь отцовской версией, в которой ни слова не было о премьер-министре Асгарда.
Он почему-то был уверен, что Один станет слушать его и говорить с ним, главное – вести себя по-взрослому. Лафей всегда желал им добра – но часто у него получалось все наоборот, и следовало во всеоружии встретить возможные неприятности.
Главным образом, Локи смущало высокое положение чиновника, давшего им приют в своем доме. В их крохотной рыбацкой деревушке в Етунхейме об Асгарде говорили как о некоем Золотом городе, полуправде, полувымысле… и едва ли Лафей мог познакомиться с Одином, разыгрывая партийку в подкидного дурака в местном пабе.
Для Локи пока не имело значения, кто именно недоговаривает всей правды – его отец или премьер-министр Асгарда. Главное – дело было нечисто, и нужно было разобраться, что же на самом деле здесь происходит.
Погрузившись в задумчивость, он перестал наблюдать за окружающей обстановкой, и потому едва не выронил книгу, когда на страницу упала тень, и мягкий голос рядом произнес:
- Что ты читаешь?
Локи поднял голову – перед ним стояла Фригг в нарядном платье, неподалеку он заметил тележку.
Он молча подал ей книгу, она полистала ее и вернула назад.
- «Пятнадцатилетний капитан»? Выбирал по названию? Тебе ведь тоже пятнадцать, правда? – она улыбнулась, и Локи смутился.
- По автору, – ответил он.
- А я никогда не любила морские приключения. Меня пугала мысль о том, как мужчины уходят в море и пропадают там годами… Ты читал «Графа Монте-Кристо»? Конечно, читал. Мерседес, которая ждет корабль и не сводит глаз с горизонта… Мне казалось, нет ничего безнадежнее этого. Правда, теперь я понимаю, что такова доля любой женщины. Ждать, пока он наиграется в свое капитанство и захочет вернуться в порт.
- По-моему, отличная история с побегом, – дипломатично отозвался Локи. – Одна из моих любимых книг.
Из тележки раздалось хныканье, и Фригг вздохнула.
- Ну, вот, он проснулся. А няни все нет.
Локи, оставив книжку, заглянул в коляску – там лежал крохотный младенец, такой же белокурый, как его родители и Тор. Сморщенное личико его было мокрым от слёз.
- Позвольте, я… – начал Локи, и Фригг, мгновение помедлив, кивнула. Локи достал младенца из тележки, проверил, сухи ли его пеленки, и, убедившись, что все в порядке, стал укачивать его на руках. Тот сразу перестал плакать и уставился на Локи любопытными глазами.
- У тебя есть подход к детям, – улыбнулась Фригг. – В первый раз вижу такое. Бальдр совершенно не выносит мужские руки.
- Я же етун, – возразил Локи. – А в етунах в равной степени сочетаются мужское и женское начала… По крайней мере, мой биологический пол не помешает мне родить детей, если у меня будет такое желание, – пояснил он в ответ на вопросительный взгляд Фригг. – Этим мы отличаемся от асов, ванов и других народностей.
- Я что-то слышала об этом, но и представить себе не могла, – призналась Фригг. Она все еще выглядела ошеломленной. – Как же такое возможно?
- Лафей пока не вдавался в подробности этого процесса, но обещал посвятить меня, если я заинтересуюсь, – хмыкнул Локи.
- Лафей?
- Мой отец.
- Ты называешь отца по имени? – еще больше растерялась Фригг.
- Он считает, для нашей безопасности будет лучше не слишком афишировать нашу с ним родственную связь, – сообщил Локи.
Фригг слегка побледнела.
- Он занимается противозаконной деятельностью?
- Это спорный вопрос. В Етунхейме свои законы, – Локи нахмурился. Он знал от отца, что асы пренебрежительно относятся к етунам, и не хотел затевать идеологических споров.
Впрочем, Фригг проявила чудеса политической и географической безграмотности:
- Етунхейм… А где это? – спросила она.
Локи настороженно взглянул на нее – не смеется ли. Она не смеялась.
- Пять дней на поезде, – ответил он. – И еще шесть часов на автобусе от вокзала до нашей деревни.
- Пять дней? – Фригг пришла в ужас. – Это, должно быть, на севере?
- Так и есть, – кивнул Локи. – Крайний север. У нас почти все время зима.
- Это ужасно! – ахнула Фригг.
- Не особенно. Зато у нас самая красивая природа, чистые реки, леса… Хотя Асгард мне тоже нравится, – перебил Локи сам себя, вспомнив, что отец учил его быть вежливым. – Здесь очень здорово. Дом и сад… Все такое необычное… У вас хороший вкус.
Фригг погрустнела.
- Что ты, Локи, я ничего здесь не делала... Моя только вон та клумба. Дом и сад достались мне от прежней хозяйки… первой жены Одина.
- Что с ней случилось?
- Она умерла очень молодой… Мне мало что известно. Один не любит вспоминать то время. Я только знаю, что она была душой всего этого, – Фригг обвела рукой сад. – И прекрасно пела.
- Так это ее рояль, там, в гостиной? – догадался Локи.
- Да, но я тоже немного играю… Нет-нет, даже не проси! – воскликнула она, заметив его любопытство. – Я не училась специально, и только иногда, для себя…
- Пожалуйста! Мы с Бальдром будем сидеть тихо, как мышки!
- Ну, хорошо, – согласилась Фригг. – Пойдем в дом. Оставь тележку здесь. Тебе придется держать его на руках, иначе он снова станет плакать. Тебе не тяжело?
- Нисколько, – заверил Локи. – Я нянчил братьев, пока они были маленькие.
В гостиной Фригг уселась за рояль, Локи с младенцем разместился на табуретке рядом – Бальдр уснул, и его больше не нужно было качать, что давало возможность осмотреться еще раз. Впрочем, гостиная, как он уже успел заметить, выглядела скучной – только следы на подоконнике оставались свидетельством какой-то нерегламентированной жизни в этом унылом правильном доме, где, казалось, все застыло на месте со смертью прежней хозяйки.
- А ты поешь? – спросила Фригг.
- В детстве пел в школьном хоре.
- Неплохо. Помнишь что-нибудь?
- Э-э... "Тоска по весне"? – предложил Локи, всем своим видом показывая, насколько неудачной ему кажется эта идея.
Фригг молча поднялась и подошла к стенному шкафу. Некоторое время она шуршала там бумагами, потом вернулась с нотной тетрадью. На лице ее было оживление, и Локи не посмел отказаться.
- Только я буду подглядывать слова, – предупредил он, подвигаясь ближе.
- Хорошо, я ведь тоже буду смотреть в ноты, – согласилась Фригг. Она неуверенно взяла первые аккорды. – Уже и не помню, как это делать, – с оправдывающейся интонацией обратилась она к Локи. – Попробуем?
Они кивнули друг другу и начали. У Локи был хороший слух, но он не слишком помнил песню, правда, и Фригг играла чуть медленнее, чем нужно, поэтому у них получился вполне слаженный дуэт, особенно к последним куплетам.

Ach wenn's doch erst gelinder
Und grüner draußen wär'!
Kommt, lieber Mai, wir Kinder,
Wir bitten dich gar sehr!


Песня казалась Локи глупой и детской, но звучала изумительно. Кто бы мог подумать, что такая ерунда может делать счастливее? Локи ощущал, что никогда не пел лучше, чем сейчас.

Oh, komm und bring vor allen
Uns viele Vielhen mit,
Bring auch viel Nachtigallen
Und schöne Kuckucks mit!
*

От дверей раздались аплодисменты.
Оба обернулись – на пороге стоял Один. Глаза его странно блестели. Никто не знал, давно ли он там, но Локи почувствовал, как щеки заливает краска, ведь одно дело – музицировать для себя, и совсем другое – выступать на публике... Он не был готов к зрителям, да еще к таким важным, поэтому, наверное, сбежал бы, если бы не держал на руках ребенка.
- Это... чудесно, – сказал Один с волнением. Он подошел ближе, склонился, поцеловал Локи в лоб и быстрым шагом покинул комнату.
Локи растерянно обернулся к Фригг, та широко распахнутыми глазами смотрела вслед мужу.
- Никогда не замечала за ним такой любви к музыке, – сказала она шепотом.

***
К обеду Локи ждал еще один сюрприз – вместо унылого черного длинного стола, как в школе, в столовой теперь красовался круглый стол из светлого дерева. К нему прилагались новые стулья с подушками на сиденьях.
- Ты так себе это представлял, Локи? – спросил Один.
- Именно так, – одобрил Локи, и лицо премьер-министра осветилось радостью, словно тот только и ждал его одобрения.
Напротив, Тор негодовал. Он не посмел ничего высказать вслух, но Локи видел, как ходят желваки на его скулах, и откровенно забавлялся его возмущением.
Ночью, уже закрыв книгу и погасив ночник, Локи понял, что хочет пить. Убедившись, что братья уснули и не поднимут шум из-за его исчезновения, он выскользнул в коридор и спустился вниз.
Движение он заметил боковым зрением и потому почти не успел испугаться, когда на кухне вспыхнул свет и прямо перед ним возник Тор.
- Я уж думал, ты не придешь, – хмыкнул он.
- Что тебе нужно? – спросил Локи нервно.
- А тебе? Впрочем, не отвечай. Воды, конечно. Прошу.
Он с шутовской церемонностью поклонился и отошел в сторону.
Локи, косясь на него, прошел в кухню, взял стакан, наполнил его и демонстративно сделал глоток.
Тор не уходил. Локи решил, что драки не миновать, но вряд ли Тор станет затевать ее в доме, рискуя разбудить отца. Скорее всего, отведет на задний двор и отметелит так, что Локи завтра и двух слов связать не сможет... Конечно, можно было поднять крик прямо сейчас, и не дать противнику осуществить свой план, но какая-то часть внутри противилась такому легкому исходу. Это был настоящий вызов.
Локи медленно поставил стакан на стол.
Тор криво улыбнулся.
- Присядем? – негромко произнес он.
Не разрывая зрительного контакта, оба выдвинули по стулу и одновременно сели.
Пауза затягивалась. Локи просчитывал варианты дальнейшего развития событий. У них в Етунхейме никто и никогда не вел разговоров перед дракой - это считалось напрасной тратой времени. Возможно, асы, со свойственным им пафосом, предпочитали долго церемониться, прежде чем перейти от слов к делу. Локи начал терять терпение. Тор это почувствовал, поскольку наконец произнес:
- Это касается прошлой ночи. Ты не выдал меня отцу… Почему?
- А как ты думаешь?
Тор думал совсем не о том, о чем, по мнению Локи, должен был думать. Но это можно было ему простить, ведь он пока совсем не знал Локи. Нахмурившись, он спросил:
- Твои условия?
Разговор принимал неожиданный, но приятный оборот. Выходит, Тор не собирался драться. Более того, он добровольно согласился стать жертвой шантажа и предлагал Локи пусть худой, но мир.
Локи коварно усмехнулся.
- В следующий раз возьмешь меня с собой.
- Что?! – возмущенно воскликнул Тор, и Локи прижал палец к губам, призывая к тишине.
- Что слышал, – ответил он дерзким шепотом. – Ты любишь гулять по ночам, я тоже люблю гулять по ночам…
Тор оценивающе посмотрел на него. Его глаза были синими, совершенно, абсолютно синими, и это ужасно мешало Локи по-настоящему воевать с ним.
- Ладно, – сказал Тор наконец, и в этом единственном слове было столько вызова, что он невольно выдал себя, признавая, что встретил достойного соперника.
Кивнув друг другу, будто перед поединком не на жизнь, а на смерть, они поднялись.
- Ты первый, – сказал Тор.
- После тебя, – возразил Локи.
И Тор снова подчинился.

---
Примечание:
* -песня



Глава 5. Яблоки Идунн

Локи испытывал неловкость в присутствии Одина после эпизода с пением, но не собирался откладывать разговор об отце в долгий ящик, и потому вечером следующего же дня постучался в двери кабинета премьер-министра.
Получив разрешение войти, он набрал в грудь побольше воздуха для храбрости и переступил порог. И словно попал в параллельный мир – открывшаяся ему комната была едва ли не до потолка занята книгами. Шкафы, как в библиотеке, стояли рядами, их заполняли солидные издания в добротных обложках – это бросалось в глаза издалека, как и золотое тиснение на корешках.
В кабинете было почти темно, только на столе горела маленькая лампа. Хозяин сидел в кресле. Локи остановился в дверях.
- Могу я поговорить с вами начистоту?
- Проходи, Локи, – сказал Один, откладывая книгу и указывая на соседнее кресло. – Что случилось?
Локи сел на краешек, стараясь держать спину прямо, чтобы казаться серьезнее и значительнее.
- Я хочу спросить у вас кое-что.
- Прошу.
- Кто вы? – Локи пристально посмотрел на премьер-министра, давая понять, как для него важно услышать ответ на этот вопрос.
- Ты же знаешь, – ответил Один.
Локи покачал головой.
- Я не об этом. Кто вы моему отцу? Я знаю, у него нет друзей, тем более, таких, кто согласился бы на целое лето поселить нас у себя. Лафей работает на вас? У него снова проблемы?
- «Снова проблемы»? – повторил Один с искренним недоумением.
- Ему часто угрожают, – пояснил Локи. – Иногда и нам тоже. Однажды мы целый день просидели на чердаке, и я держал близнецам рты, чтобы они не начали болтать и не выдали себя. Те люди вынесли из дома почти всю мебель, но нас не нашли… Бывало всякое, но Лафей никогда прежде не отправлял нас так далеко и так надолго. Во что он опять ввязался?
- Локи, – начал Один, в глазах его было живое участие. – Я не знаю ничего о том, чем занимается твой отец. Он не работает на меня, увы. Я никогда не подвергнул бы опасности ни его, ни вас. Что бы ты ни думал, мы с ним действительно просто… друзья.
- Тогда почему мы ничего не слышали о вас прежде? – резонно заметил Локи. – Где вы были столько лет?
Один тяжело вздохнул.
- Видишь ли, иногда людям приходится расстаться.
- В чем же тогда состоит дружба? – нахмурился Локи. – Друзья не расстаются.
- У тебя много друзей, Локи?
Этот вопрос застал его врасплох. Близких друзей из числа сверстников у него не водилось, да и людей, которым он доверял и чье доброе отношение ценил, в течение всей жизни было всего несколько – Лафей, дедушка… Теперь, пожалуй, еще Один и Фригг…
Он вообще не слишком нуждался в людях, потому что привык сам отвечать за себя. Но в книгах всегда говорилось, что дружба – главное в жизни, а книгам Локи доверял, поэтому ответил:
- Я не расстался бы с ними. И если бы мне пришлось… уехать, скрываться… я нашел бы способ дать им знать… Я сообщил бы, что…
Он умолк.
Один поднялся и подошел к окну, в эту пору уже закрытому плотной шторой. Немного отодвинув занавес, он выглянул наружу.
- Иди сюда.
Локи бесшумно приблизился и встал рядом. Один обнял его за плечи, привлекая к себе.
- Посмотри, – сказал он.
Вся долина была в огнях: фонари на улицах, свет в окнах домов, отражение последних солнечных лучей в стеклах верхних этажей небоскребов… Слева река, извиваясь, будто гигантский змей, ползла сквозь город и вливалась водопадом в море.
- Красивый город, правда?
Локи посмотрел на Одина и снова перевел взгляд за окно.
- Он существует, потому что я забочусь о нем, – продолжал Один. – Отсюда видно не всё, но ты знаешь: там, дальше, – другие города, большие и маленькие, ты ведь проезжал их в поезде… Все они – под покровительством Асгарда и тоже нуждаются во внимании, в заботе и порядке… Нуждаются во мне. Однажды жизнь сложилась так, что мне пришлось выбирать – между городом и дружбой с твоим отцом.
- И вы выбрали город, – тихо сказал Локи, отстраняясь.
Один снова вздохнул и прислонился лбом к стеклу, опираясь обеими руками на подоконник.
- А что выбрал бы ты?
- Почему вы спрашиваете меня?
- Потому что ты кажешься мне более сознательным юношей, чем я сам был в твоем возрасте.
Локи молчал. Ему было трудно представить себя в ситуации выбора, но, если приложить фантазию и вспомнить прочитанные истории…
- Я выбрал бы одного человека, – произнес он наконец, и Один обернулся к нему. Лицо его оставалось почти бесстрастным, но Локи чувствовал, что тот ждет продолжения, поэтому добавил: – Если бы я никак не мог остаться с ним, я забрал бы его с собой.
Один задернул штору.
- В жизни не всё так просто, Локи, – сказал он медленно. – Обстоятельства складываются неоднозначно и не дают нам подсказок... Часто мы делаем выбор, исходя из представлений о будущем, которые на самом деле могут не иметь никакого отношения к реальной действительности, но оценить степень своего заблуждения... – он остановился, хмурясь, но взгляд его не был сердитым, скорее – грустным. Эта же грусть звучала в его тоне, когда он договорил: – Это была моя ошибка. И сейчас я, вероятно, поступил бы так же, как ты. Но что сделано, то сделано.
Локи сам не заметил, как сделал шаг обратно, сокращая возникшее между ним и Одином расстояние.
- Вы хотите вновь стать друзьями с моим отцом? – спросил он.
- Хочу, – кивнул Один. – И с твоим отцом, и с тобой. Как ты думаешь, это возможно?
Локи видел, что Один смотрит на него с надеждой, – словно его ответ действительно мог на что-то повлиять.
- Я думаю, да, – сказал Локи. – Во всяком случае, я был бы рад этому.
Один погладил его по голове, взъерошивая волосы.
- Я тоже был бы рад, – сказал он. – Иди. Братья тебя, наверное, уже потеряли. Но ты можешь приходить ко мне в любое время, когда захочешь, с любыми вопросами.
Локи кивнул – он не слишком понимал, что происходит. Ему показалось, этот разговор взволновал Одина. Локи и сам ощущал какую-то недосказанность. Замешкавшись на пороге, он украдкой обернулся и увидел, что Один сидит за столом, подперев голову руками, и плечи его опущены.
На мгновение у него появилось желание вернуться, похлопать премьер-министра по плечу, и сказать, что всё будет в порядке.
Но он только тихо прикрыл за собой дверь кабинета.

***
За ужином Локи пребывал в глубокой задумчивости, пытаясь решить для себя, принесли ли слова премьер-министра ему успокоение, поэтому не замечал на себе выразительных взглядов Тора – тот весь вечер сидел как на иголках.
Когда Локи поднялся наверх за курткой, чтобы погулять перед сном, Тор уже поджидал его и позвал к себе.
Комната Тора мало чем отличалась от комнаты, которую занимал Локи, только вместо книжного шкафа здесь стояли полки с какой-то ерундой – от моделей самолетов до совершенно бессмысленных железок и статуэток из камня. Здесь же Локи заметил два очень потрепанных учебника – по физике и по астрономии – складывалось впечатление, что Тор зачитал их до дыр, либо, что более вероятно, – швырял об стену.
Самой замечательной вещью в комнате было большое кожаное кресло на колесиках. Заметив, каким взглядом Локи смотрит на это кресло, Тор катнул его в сторону гостя и сделал рукой приглашающий жест. Сам он плюхнулся на извлеченную из-под стола табуретку. Локи сел, кресло оказалось мягким и чрезвычайно удобным – в таком не стыдно было сидеть и самому премьер-министру. Он мельком осмотрелся – с его места отлично просматривались внутренности приоткрытого платяного шкафа и царящий там бардак.
Тор уставился на него долгим взглядом, и Локи ощутил некоторую неловкость, поэтому снял руки с подлокотников и сложил их на груди.
- Ты изъявлял желание прогуляться после заката, – начал Тор. – Если оно в силе, – он сделал паузу. Локи молчал, и Тор продолжил: – ...можешь составить мне компанию в одном весьма захватывающем деле.
Локи вопросительно поднял брови. Он решил, что немногословность поможет ему сохранять нужную дистанцию.
- Ты слышал что-нибудь о яблоневых садах Идунн?
Локи не слышал. Тор кивнул, соглашаясь с какими-то собственными мыслями.
- Это самое таинственное место на свете, – сообщил он. – Лишь редким счастливчикам удается проникнуть туда. Те, кто побывал там, не помнят, что они там делали и не могут потом снова найти туда дорогу.
- А ты решил, что сможешь? – Локи непроизвольно наклонился вперед, выдавая свою заинтересованность.
- Смогу. Это недалеко отсюда. У меня есть карта. Главное – не сбиться с пути: ее жилище окружено дымовой завесой. Говорят, она ведьма – старушка Идунн... Ее сад буквально нашпигован ловушками... Под каждым кустом – по капкану!
- Тогда зачем же туда лезть?
- Ее яблоки считаются волшебными. Это чушь, конечно, насчет волшебства, но в остальном... Они – настоящая легенда в Асгарде и за его пределами. Такие яблоки не попробуешь больше нигде. А в начале лета у нее как раз сбор первого урожая. Еще день-два, и в ее сады приедут наемные рабочие… Вот почему мы должны поторопиться.
- Она не продает их? Зачем воровать, когда можно купить?
- Разумеется, она продает свой осенний урожай... второй и третий... но тот, что вызревает в начале лета, весь оставляет себе.
- Зачем ей столько фруктов?
- Вот сразу видно, что ты приезжий и ничего не знаешь... В первом урожае содержатся соки, которые дают невиданную силу! Она – самая сильная женщина в Асгарде!.. Если она возьмет тебя за руку, то раздавит твои пальцы… Если она хлопнет тебя по плечу, – выбьет плечевой сустав… Говорят, однажды она убила пощечиной вора, забравшегося в ее сад.
- Тор. Сколько тебе лет? – поморщился Локи.
- Семнадцать. Это не идет к делу. Слушай меня внимательно, если хочешь остаться жив, побывав на ее ферме… В ту пору, пока работников нет, сад охраняют злющие псы, огромные, как волки. У них есть строгий приказ – пленных не брать. Они ходят среди деревьев, сжигаемые жаждой крови, и с их клыков капает розовая слюна. Они слышат каждый звук, каждый скрип и шорох… Но один участок сада, заросший черемухой, недоступен для них – кусты сильно пахнут и делают их носы нечуткими… Там мы и пройдем. Что скажешь?
Локи пожал плечами.
- Отличный план.
- Ты правда так думаешь? – спросил довольный Тор.
- Мм… Если ты хочешь знать, что я и правда думаю, – Локи помедлил, со значением глядя на белобрысого шута, – я скажу тебе. Я думаю, тебе нужно поменьше читать третьесортной фантастики и побольше времени уделять…
- Ты струсил? – перебил Тор, и слова замерли у Локи на языке.
- Что?
- Ты струсил!
- Мои братья – и те придумали бы историю правдоподобнее, – фыркнул Локи, и Тор не на шутку оскорбился.
- Знаешь, что? В таком случае, сиди со своими братьями и…
На столе завибрировал мобильный, - комнату огласили звуки популярного попсового шлягера. Тор сделал вид, что не слышит звонка. Локи прыснул.
- В чем дело? – спросил Тор, глаза его налились кровью.
- Ни в чем, – заверил Локи, сдерживая смех. – Красивая музыка. Так ты говоришь, тропа в зарослях черемухи? Ты убедил меня. Я готов идти с тобой, как бы опасно это ни было. Могу дать клятву верности! – добавил он и, картинно опустившись на одно колено, продекламировал: – Клянусь божественной луной, что в час ночной деревья покрывает серебром…
Похоже, в школе Тора не было театрального кружка, потому что он вытаращил на Локи глаза и даже немного отодвинулся от него вместе с табуретом, на котором сидел.
- Ты чокнутый? – спросил он с опаской.
- У нас в Етунхейме поклясться луной – это все равно что поклясться честью, – невозмутимо заверил Локи.
- Поклясться честью… Какой ты чудной. Тебя, случайно, в детстве по голове не били? Или у вас там все такие?
Вот тут уж Локи не на шутку разозлился. Он знал от отца, что асы относятся ко всем другим народностям за пределами Асгарда пренебрежительно, но это не означало, что даже в самом сердце их мира он собирался терпеть это. Непроизвольно сжав кулаки, Локи сделал шаг вперед, но Тор, должно быть, и сам понял свою ошибку, поскольку поднялся и примирительно сказал:
- Слушай… Я не хотел тебя обидеть. Ну, в самом деле… Извини меня.
- Не за что, – процедил Локи. – Ведь ты – всего лишь тупой ограниченный ас, такой же, как все вы, и судишь лишь по тому…
Мобильный на столе снова заиграл. Тор повернул голову на звук, и Локи, воспользовавшись этой заминкой, вылетел в коридор и с силой шарахнул дверью, вымещая на ней всю свою злость.
Братья еще не вернулись с улицы, и это давало Локи возможность побыть в одиночестве и привести в порядок мысли. Он опустился на свою кровать, но тут же вскочил, не в силах усидеть на месте. Внутри у него всё кипело от негодования. Никогда прежде он не покидал Етунхейм, и потому не сталкивался с межнациональной рознью. Отец предупреждал его, что асы помешаны на чистоте крови, но Локи пропускал эти разговоры мимо ушей – он вообразить себе не мог, что кто-то может презирать его только за то, что он – етун.
Сейчас он хотел одного – убраться подальше из этого дома, чтобы никогда больше не видеть этого мерзкого Тора, с его надутыми щеками, ничтожного гордеца, который вообразил себя лучшим человеком на свете лишь потому, что родился в Асгарде…
Некоторое время Локи потратил на изобретение всевозможных кар для Тора, и от этого ему стало немного легче. Если еще четверть часа назад он готов был собрать вещи и сбежать на вокзал, – и даже вытащил из-под кровати свой чемодан, – то теперь это решение уже не казалось ему ни мудрым, ни дальновидным. Напротив, следовало оставаться здесь как можно дольше и отомстить наглому выскочке: неотступно следуя за ним по пятам, показать ему, что его происхождение ничего не значит… ткнуть его носом в собственное ничтожество…
Примеры из книг свидетельствовали о том, что настоящая месть вынашивается долгие годы… У Локи не так много времени, значит, надо быть особенно спокойным и сдержанным.
Етуны славятся своим умением ждать и не поддаваться эмоциям. Это ему тоже всегда говорил отец. Значит, Локи, как истинный етун, будет рядом с Тором, и, когда тому придется оступиться, толкнет его в спину…
Приняв решение, Локи совершенно успокоился. Он вышел из своей кельи и спустился вниз.
Тор поджидал его на кухне.
- На что ты рассердился? – спросил он. – Фригг отругала меня за хлопанье дверьми.
- Сочувствую, – с ледяной вежливостью откликнулся Локи. – Я не сердит.
- Правда, что ли? Я не слепой, – Тор шагнул к нему, и они оказались чрезвычайно близко друг к другу. Локи стоило немалых усилий не отступить. Тор смотрел на него сверху вниз, и во взгляде его была снисходительная насмешка. – Слушай, Локи, ты можешь дуться не пойми на что, как капризная барышня, – твое право. Но я на рассвете пойду в сад старушки Идунн и соберу лучшие ее яблоки. Если хочешь, могу и тебе принести парочку...
- Не утруждайся, – все таким же ледяным тоном ответил Локи. – Я вполне способен сам набрать себе яблок.
- Тогда до встречи здесь же, ровно в пять, – ухмыльнулся Тор.
И, к большой радости Локи, наконец ушел.

***
Локи плохо спал этой ночью. Ему мерещилась погоня, свет между стволов деревьев, тяжелое дыхание бегущих псов над ухом, он просыпался, видел, как ветер надувает занавески, слышал, как шумят листвой деревья за окном, как сопят беспечные близнецы, и снова погружался в беспокойное забытье.
Когда без десяти пять на его наручных часах сработал будильник, он почти подпрыгнул от неожиданности. Отключив звонок, он бесшумно выскользнул из постели и стал одеваться.
Предстоящая вылазка неприятно щекотала нервы. Разумеется, рассказ Тора он мысленно поделил на десять, но даже это не отменяло факта, что они лезут в чужой и, очевидно, хорошо охраняемый сад. Некстати вспомнилось тыквенное поле Фарбаути, где их едва не застукали, и как им пришлось по грязи в полной темноте уносить ноги и тяжеленный мешок с добычей.
Правда, утешил себя Локи, тыквы оказались сладкими, как мёд, и они ели их всю зиму. В общем, оно того стоило. И вряд ли Тор – сын премьер-министра Асгарда – польстился бы на что-то обыденное. В глазах Локи это добавляло мероприятию привлекательности.
Захватив свитер и ботинки, Локи на цыпочках выбрался из комнаты и спустился вниз. Тор уже был на кухне и дошнуровывал кеды. Локи сел рядом, и Тор поднял голову.
- Как ты тихо ходишь! – похвалил он.
Локи тоже принялся возиться со своими шнурками, Тор тем временем встал, повязывая на пояс ветровку и прислушиваясь, не проснулся ли кто в доме. Локи теперь разглядел при сером свете раннего утра надпись на футболке, в которой тот был в их первую встречу. "If you like me – smile". Локи скептически хмыкнул.
Они прошли в гостиную, Тор поднял раму и оба один за другим выбрались на улицу.
- Во всем слушайся меня. Если я скажу тебе бежать – беги, не задавая лишних вопросов, – наставлял Тор, пока они шли через двор. Локи не спорил, он и сам знал, как в таких делах важна согласованность действий.
Они остановились возле изгороди, Тор запустил руку в заросли плюща и достал веревку, скрытую среди листвы – один конец ее был привязан к ветке дерева, спускающейся в сад.
"Ловко", – оценил Локи, но ничего не сказал вслух. Тор легко, как обезьяна, взобрался наверх и уселся прямо на изгородь. Локи вскарабкался следом. Тор перекинул веревку на другую сторону и так же легко спустился. Когда Локи тоже спрыгнул на землю, Тор достал из ближайшего куста еще один моток и повесил себе на плечо.
- Ну, вперед, – скомандовал он. – И помни – если мы попадемся, ни в коем случае не смотри ей в глаза. Иначе всё забудешь.
Они двинулись вперед через лес, стараясь не шуметь и не разговаривать, но сухие веточки все равно предательски трещали под ногами. Дорога заняла не меньше получаса, прежде чем Тор решил остановиться и достал карту. Бросив туда быстрый взгляд, он тотчас свернул ее и убрал в карман.
- Мы уже близко.
Они еще некоторое время брели среди высоких деревьев, по прошлогодней листве и камням, заросшим мхом. Здесь царил сумрак - то ли наступающий день был пасмурным, то ли кроны деревьев не пропускали солнце. Пахло сыростью.
Внезапно Локи заметил какое-то движение среди деревьев и вцепился в рукав Тора. Оба замерли.
- Там... – в панике прошептал Локи. Он сам не мог понять, отчего так перепугался. Он не верил в рассказ Тора, обнаружив там массу несоответствий, но сейчас все доводы разума будто испарились. Тор зажал ему рот, они оба медленно отступили за ближайшее дерево.
- Что? – прошелестел Тор.
- Что-то белое, – лихорадочно отозвался Локи.
Тор выглянул из-за дерева и некоторое время всматривался в заросли.
- По-моему, что-то есть, – неуверенно сообщил он. – Плащ или что-то вроде того... Нет, постой-ка. Все нормально. Это просто дым.
- Д-дым? – Локи вдруг понял, что ужасно замерз, и даже свитер не помогает ему согреться. Он поежился. – Тогда почему мы не чувствуем запах?
- Ветер в другую сторону? – предположил Тор. Оценивающе посмотрев на Локи, он стянул с себя ветровку и накинул ее ему на плечи. – Идем.
Он вышел из укрытия первым, и Локи, путаясь в рукавах ветровки, которая была велика ему, неуверенно последовал за ним. Через несколько шагов в воздухе, действительно, запахло дымом – он плыл среди деревьев, придавая им пугающие очертания.
Они некоторое время шли в этой завесе, наконец, Тор снова остановился.
- Смотри.
Перед ними был покосившийся каменный столбик, покрытый облупившейся от времени желтой краской.
- Что это?
- Граница ее земли. Ты не передумал?
Локи шумно сглотнул.
- Не передумал.
- Окей.
Они преодолели груду кирпичей, когда-то бывших, очевидно, частью стены, ныне разрушенной, и оказались в яблоневом саду. Сразу было понятно, что это уже не лес, а совершенно окультуренное пространство: деревья росли ровными рядами, на траве не было прошлогодних листьев, только тут и там под ногами лежали большие спелые яблоки.
- Не бери эти, – тихо сказал Тор. – Они почти дикие. Самые лучшие – в глубине сада. Пойдем.
Дым теперь стлался по земле. Локи утешал себя тем, что так их точно не почуют собаки, но все равно поминутно оглядывался. Сад был огромным – везде, сколько мог видеть взгляд, стояли невысокие коренастые яблони. На их листве зажглись первые золотые пятна солнца. Это было так красиво и умиротворяюще, что Локи почти успокоился – ему стало стыдно теперь за тот приступ паники, который охватил его в лесу. Поплотнее запахнув чужую ветровку, он поднял с земли краснобокое яблоко и надкусил его.
Вкус был удивительным. Душистое, сочное, яблоко не было похоже на те, что Локи доводилось пробовать прежде. Дожевав мякоть, Локи выбросил огрызок и потянулся за вторым яблоком, но Тор позвал его, и они отправились дальше.
Сад казался бесконечным, периодически среди деревьев встречались небольшие поляны, заросшие черемухой.
На одной из таких полян Тор, наконец, остановился.
- Я залезу на дерево и буду спускать тебе оттуда яблоки, а ты пока складывай их где-нибудь.
И он исчез в листве, демонстрируя невиданную для раннего утра прыть. Локи зевнул. Он только теперь почувствовал, как устал ходить, думать, беспокоиться... Все, чего ему хотелось сейчас – горячего чая.
Большое яблоко упало рядом с ним, едва не угодив по голове.
- Эй, поаккуратнее там, – зашипел Локи – и осекся.
Ему послышался отдаленный собачий лай.
В листве стало тихо, потом на землю свалилась веревка, а следом спрыгнул и сам Тор.
Вид у него был настороженный.
- В кусты, быстро, – скомандовал он.
Оба метнулись в заросли черемухи и опустились на корточки.
Лай стал громче.
- Ты уверен, что они не найдут нас тут? – Локи снова почувствовал, как его охватывает паника. Он терпеть не мог собак, с тех пор, как их едва не сожрали на тыквенном поле Фарбаути. – Может, лучше убежать, пока не поздно? – он оглянулся, пытаясь сообразить, откуда они пришли.
- Не знаю, – Тор попытался высунуться из укрытия, но Локи поймал его за руку и почти повалил на землю. Похоже, сын премьер-министра был полным профаном в вопросах поведения в чужом саду.
Некоторое время они лежали на животах на еще не прогревшейся после ночи земле и старались не дышать. Трава была влажной от росы. Локи начал мерзнуть. У него засвербило в носу, и он, не сдержавшись, громко чихнул.
И тотчас прямо над их головами раздался собачий лай. Псов было, судя по всему, двое, но сейчас сюда примчится вся свора...
- Бежим! – Локи не знал, смог ли он произнести это вслух. Сил хватило только на то, чтобы вскочить и, не разбирая дороги, кинуться напролом через кустарник. Но, сделав всего несколько шагов, он запнулся и растянулся на земле. Он уже ощущал, как челюсти огромных, будто волки, псов смыкаются на его шее, и сжался, зажмуривая глаза, но прошла минута, вторая – и ничего не происходило. Локи осторожно пошевелился и сел.
Было тихо – ни звука, только шорох листьев, а потом насмешливый женский голос неподалеку произнес:
- Ну и кто тут у нас?
- Доброе утро, – отозвался Тор. В голосе его не было ни намека на страх или панику.
Локи выбрался из кустов.
Тор стоял возле симпатичной женщины средних лет, с вьющимися медными волосами и удивительно открытым взглядом. На ней было голубое ситцевое платье и чистый передник. Тор, напротив, был чумазым – к его штанам и футболке прилипла земля и травинки. Локи догадывался, что и сам сейчас выглядит не лучше.
Женщина заметила Локи, на лице ее появилось веселое удивление.
- Так ты еще и не один? Сколько вас там?
- Мы вдвоем, – Тор широко улыбнулся. Локи нерешительно подошел ближе.
- И, конечно, опять лезли через изгородь? Ты что, не мог позвонить с парадного?
- С парадного неинтересно.
- Дурачок, – ласково сказала женщина и повернулась к Локи. – Я Идунн. Этот оболтус, конечно, не сообщил тебе о нашем родстве? Я его тетя.
Локи посмотрел на Тора, тот давился от смеха. Локи попытался хоть что-нибудь сказать, но голос не слушался.
- Как тебя зовут? – мягко спросила Идунн, качая головой.
- Локи, – выдавил он.
Она посмотрела на него, так, как смотрел недавно Один – будто силясь что-то вспомнить.
- Ты сын Лафея?
- Простите?
- Ты сын Лафея, – повторила она, уже утвердительно.
- Вы... знаете моего отца?
- Конечно! Одно время он был частым гостем в нашем доме. Давно о нем ничего не было слышно в наших краях... Ты здорово похож на него. Сейчас расскажешь мне ваши новости. Пойдемте в дом. Вы, наверное, голодные? Я только что напекла оладьев.

***
Ее дом совсем не был похож на королевский замок премьер-министра, – маленький и аккуратный, он напоминал скорее домики из пригорода. Здесь имелась широкая летняя терраса, где уже поджидал накрытый стол, дымился чайник и стояло большое блюдо с оладьями.
- Мои любимые! – закричал Тор, протянул к блюду руку и тотчас получил по пальцам.
- Сначала в ванную, замарашки, – с притворной строгостью сказала Идунн.
Локи был слишком огорошен, чтобы высказать Тору все, что о нем думает. Тот откровенно потешался. Обдумать план мести Локи не успел – Идунн, усадив их за стол, сразу принялась расспрашивать его.
- Давно ты в Асгарде? – спросила она, подвигая ему яблочный джем.
- Уже три дня, – ответил Локи. Он чувствовал себя безумно неловко в положении незваного гостя и незадачливого воришки, и потому никак не мог собраться с мыслями, чтобы поддержать светскую беседу. Первым его желанием было растерзать Тора за идиотскую шутку, вторым – разрыдаться от обиды за то, что позволил так глупо обвести себя вокруг пальца. Кое-как проглотив стоящий в горле ком, он смог почти ровно выговорить: – Я много слышал об Асгарде, но не думал, что это так... красиво.
- Ты в первый раз здесь? – уточнила Идунн. – Тогда тебя ждут незабываемые впечатления. Что уже успел посмотреть?
- Немногое, – признался Локи. Ее простой и дружелюбный тон подействовал на него успокаивающе. – Премьер-министр показал нам центр, когда забирал нас с вокзала, но мы были там только проездом.
- Один встречал вас на вокзале? – изумилась Идунн. – Странно, что третьего дня не выпал снег... Значит, вы гостите у него? Что же привело Лафея в Асгард после стольких лет?
- Дела, – пожал плечами Локи. – Он согласовывает какие-то документы.
- С Одином?
Ее удивление снова всколыхнуло в душе Локи какие-то смутные подозрения.
- Насколько я знаю, с премьер-министром это никак не связано... Для меня его приглашение было полной неожиданностью, – ответил он честно.
- Для меня и вовсе неожиданно, что он кого-то пригласил к себе в дом, – заверила Идунн. – Я сама не видела брата уже несколько лет, хотя живем мы по соседству. Он даже не позвал нас отпраздновать рождение второго сына. Если бы мой старший племянник не навещал меня, я бы уже, наверное, забыла, как он выглядит, – она мельком взглянула на Тора, который беспечно уплетал оладьи, и понизила голос: – Как он принял вас?
- Он был к нам очень добр, – сказал Локи искренне. – Так вы говорите, что были знакомы с моим отцом? Вы бывали в Етунхейме?
- В Етунхейме? Нет, я познакомилась с Лафеем в Асгарде, он жил здесь несколько лет... Ты не знал? Это было давно... Лет двадцать назад. Я в ту пору была немного увлечена им... Но он моему обществу предпочитал общество моего брата. Да, они с Одином были не разлей вода, – кивнула она сама себе. Локи слушал жадно, и даже Тор перестал жевать и прислушался к разговору. – Не знаю, чем Лафей тогда занимался и на какой почве они познакомились: Один всегда был очень щепетилен в выборе знакомых, и Лафей, кажется, меньше всего годился ему в приятели... В нем не было этой скучной правильности, к которой мы привыкли с самого детства, – Идунн загадочно улыбнулась. – Он был... живой, если ты понимаешь, что я хочу сказать. Я встречала всего двоих таких за сорок лет жизни.
- А кто второй? – вмешался Тор.
- Браги, конечно, – усмехнулась Идунн.
- Ее муж, – пояснил Тор, адресуясь к Локи. – Он пишет стихи.
- О... Но Лафей не пишет стихов, – пробормотал Локи.
- Может, ты просто не знаешь? – на лице Идунн появилось странное мечтательное выражение. Она прикрыла глаза, словно погружаясь в транс, и негромко продолжала: – Я давно не видела Лафея... Он исчез из Асгарда очень внезапно... Не знаю, по каким причинам – и никто из нашей старой компании не знал. От брата я тоже ничего внятного не добилась, но помню, – Один тяжело переживал их разрыв... Он как будто с ума сошел. Не знаю, чем бы все это закончилось... Возможно, Один искал бы его, если бы не Фьёргюн и Тор... Ответственность перед семьей все-таки взяла верх над дружеской привязанностью... И потом, ему как раз предложили повышение в министерстве... Но мне было жаль их дружбы... Один ни с кем не сходился так близко с тех пор.
- И вы не знаете, почему Лафей уехал из Асгарда? – осторожно спросил Локи.
- Нет, – ни почему, ни куда. Но теперь я узнала от тебя, что он просто вернулся к себе, в Етунхейм. И даже догадываюсь, почему. Он женился.
Локи кивнул. Идунн снова странно улыбнулась.
- Он часто повторял, что никогда не женится... И я ему верила: среди нас были первые красавицы Асгарда, и ни одна не смогла завоевать его, как ни пыталась... Сколько было пролито слез, сколько сердец разбилось о его холодную неприступность... Сейчас-то я понимаю, что он ценил совсем иную красоту, искал ее, и, должно быть, нашел... Вот почему он так легко бросил всё, что у него здесь было... Ах, не слушай меня, Локи. Я болтлива, как все женщины, и мешаю тебе завтракать. Вот, возьми, – она поставила перед ним вазу с румяными яблоками. – Тебе нужно есть больше фруктов и овощей. Раз уж ты живешь на севере, нужно стараться получать как можно больше витаминов... Кровь асов непривычна к северным широтам и портится на морозе.
- Во мне нет крови асов, – возразил Локи, выбирая яблоко покрупнее. – Мои родители – етуны.
- О, неужели? – Идунн взяла начищенный до блеска поднос и подняла его на манер зеркала. – Посмотри на свои глаза, – сказала она, показывая Локи его отражение. – Видишь, какие светлые? Серо-голубой цвет – у етунов такого не бывает. Уж я-то кое-что понимаю в этом, поверь мне. Светлые глаза – особенность южан. Видишь, я коренная асинья – и мои глаза такого же цвета, как твои.
Локи посмотрел на нее и перевел взгляд на Тора. Тот мигом скорчил рожу, Локи в ответ показал ему язык.
- Как дети, – покачала головой Идунн. – Но, если и это тебя не убедило, то уж с веснушками ты точно не поспоришь. Видишь, ты погулял на солнце, и они появились у тебя на носу. В твоем роду был кто-то такой же рыжий, как я... И это не Лафей.
Локи удивленно разглядывал свой нос – никогда прежде он не замечал там этих крохотных пятнышек. Утешало лишь то, что у Идунн были точно такие же.
- Что вы хотите сказать? – спросил он с опаской.
- Что твоя мама – родом из Асгарда. И что Етунхейм – не лучшее место жизни, которое Лафей выбрал для нее и для тебя. Я дам вам с собой яблок и пришлю еще через пару дней, когда мы начнем собирать урожай... Тебе вообще не помешало бы лучше питаться. Бери пример с Тора.
- Я не обжора! – надулся Тор.
- Ты обжора, – заверила Идунн и тут же поцеловала его, чтобы сгладить свои слова. – Идите, пока вас не начали искать.
Она вручила Тору корзину яблок, и все трое спустились во двор.
- Я провожу вас до ворот, – предложила Идунн.
- Тетя, мы не маленькие, – заупирался Тор.
- Провожу. Браги все равно проснется не раньше обеда – сочинял что-то всю ночь... Гери, Фреки! – крикнула она, и из кустов тотчас выскочили два больших пса. – Остаетесь на хозяйстве, – велела Идунн, и псы сели у крыльца, лениво стуча по земле хвостами.
- Я рада, что вы зашли, и мне жаль отпускать вас... – сказала Идунн. – Передавайте привет Одину... И ты, Локи, кланяйся от меня Лафею. Если он не забыл свою старую знакомую, всегда будет в моем доме желанным гостем. Как и твоя мать.
Локи учтиво наклонил голову.
- Спасибо. Но мои родители давно не живут вместе, и я даже не знаю точно, где моя мать теперь, – сказал он, понизив голос, так, чтобы Тор не слышал. Почему-то сейчас в разговоре с Идунн он не хотел лукавить и оставлять недомолвки. Но Тору некоторые подробности его жизни знать было совершенно необязательно.
Идунн бросила на него огорченный взгляд.
- Значит, он так и не нашел то, что искал... Или, может, я не права? Он не нашел ту женщину, которая подошла бы ему, зато у него есть прекрасный сын, – она улыбнулась Локи, будто старому знакомому, но он понял, что сейчас она ищет в нём Лафея, и эта улыбка тоже предназначалась Лафею, а не ему. – Так или иначе, его возвращение – добрый знак для Одина. Я теперь буду немного спокойнее за своего брата, – закончила Идунн доверительно и, подмигнув Локи, закрыла за ними ворота.


Глава 6. Колодец Мимира

Дорога от ворот усадьбы Идунн почти сразу резко сворачивала налево, вливаясь в основную, более широкую трассу, а та буквально через пятьдесят метров упиралась в высокие металлические створчатые ворота, по верхней части которых шла складывающаяся из затейливых завитков надпись "Иггдрасиль-холл". Надписи Локи в прошлый раз не заметил, зато ворота узнал сразу – это был второй контрольный пункт на подъездах к дому премьер-министра. Весь путь от одних ворот до других занял у них не более пяти минут.
Локи остановился, не веря своим глазам, и схватил Тора за руку чуть повыше локтя.
- Что это значит? – прошипел он.
- Что? – похлопал глазами Тор.
- Твоя тетя... Мало того, что она тебе тетя... Она еще и твоя соседка... И живет в пяти минутах от твоего дома!
- И?
- И как же вышло, что мы полчаса шарахались по лесу?
- Мы просто пошли в обход. Я показал тебе более сложный, но более интересный путь.
- Интересный путь?!
- Конечно. Эти земли принадлежат отцу, но он предпочел отгородить маленький сад, а все остальное – настоящий дикий лес, который рос на этой горе еще до того, как ее заселили. Может, там даже лежат кости каких-нибудь мамонтов... Надо будет поискать...
- Странно, что ты до сих пор не поискал, – сказал Локи с нескрываемым сарказмом.
- Такое дело не сделаешь в одиночку, – примирительно возразил Тор. – Тут нужна целая экспедиция.
- Не вижу в этом проблемы. У тебя что, нет друзей?
- Есть, но... они здесь нечасто бывают. Отец не очень любит посторонних людей в доме.
- Мне так не показалось, – не удержался Локи. – Возможно, ему просто не нравятся твои друзья?
- Не твое дело, – наконец вспылил Тор и, перехватив корзину, быстро зашагал к воротам.
Локи рассудил, что сегодня они с Тором в расчете, поскольку каждый из них узнал кое-что о слабых местах другого.

***
Премьер-министр как раз облачился в деловой костюм и размышлял, не остаться ли дома позавтракать с семьей, когда в его кабинете зазвонил телефон. Поговорить с Одином напрямую редко кому удавалось, и, если Нанна перевела звонок прямо сюда, значит, произошло что-то из ряда вон выходящее.
Воображая разные кошмары – начиная от забастовки мусорщиков и заканчивая объявлением войны с Ванхеймом, Один схватил трубку и не сразу смог узнать в звонившем Лафея.
Голос Лафея звучал как из трубы. Но все его модуляции по-прежнему оставались такими, какими Один их и помнил. И он непроизвольно потянулся к горлу, чтобы ослабить узел галстука.
- Пара кордонов – и вот я слышу тебя... Может, дашь прямой номер?
- У меня только служебный, – ответил Один извиняющимся тоном.
- Кхм... Не важно. Я знаю волшебные слова, действующие на всех секретарш, – Лафей гнусно хмыкнул.
Один не стал уточнять, что именно это за слова – он не был уверен, что хочет знать это.
- Что с твоими делами? – сменил он тему.
- Делаются, с переменным успехом, – неохотно отозвался Лафей. – Как там мои ребята?
- В порядке.
- А наш?
От неожиданности Один поперхнулся воздухом.
- Тоже... в порядке.
- Что так неуверенно? – насторожился Лафей.
- Нет, действительно, все хорошо. Не о чем беспокоиться, – Один расстегнул верхнюю пуговку на рубашке. – Правда, он задает вопросы.
- О, это он любит – задавать вопросы, – снова хмыкнул Лафей. – Но, полагаю, с ответами у тебя не заржавеет... А близнецы? Не слишком тебе досаждают?
Один вздохнул.
- Нет. Но они постоянно ругаются и дерутся друг с другом.
- Это совершенно нормально, – заверил Лафей. – Хуже, если они перестали ругаться – жди каких-нибудь пакостей.
- Спасибо. Я учту, – пробормотал Один. – Может быть, приедешь повидаться с ними? Где ты сейчас? Я могу прислать за тобой машину.
- Не в этот раз. Сегодня у меня и без того много планов, – отказался Лафей. – Просто передай им, что я звонил.
- Послушай, – торопливо сказал Один, чувствуя, что Лафей собирается повесить трубку. – Я сегодня буду в городе, нужно ненадолго заехать в Министерство... Может быть, встретимся и пообедаем вместе?
- Еще чего не хватало. Потом объясняй твоим женам, любовницам и коллегам, что это всего лишь обед и ничего личного... – мгновенно завелся Лафей. – Нет уж, спасибо, твоими обедами я сыт давно и надолго.
"Почему же ничего личного?" – хотел возразить Один, но прикусил язык и лишь сказал:
- Пообедать у меня дома ты не откажешься? Когда закончишь свои дела.
- Обсудим это позже. Ну, привет, – и Лафей нажал отбой.
Один опустился в кресло и провел рукой по лицу. Сердце билось быстро и неровно, словно он только что взобрался на вершину крутой горы. Отчасти так оно и было – отношения с Лафеем всегда напоминали восхождение с непременным последующим падением. Он сам не знал, как Лафею удается даже теперь проделывать с ним это: прошло столько лет, а Один по-прежнему терял голову, как мальчишка.
Второй звонок заставил его подскочить.
В растревоженном сознании пронеслась мысль "Неужели передумал?". Схватив трубку с рычагов, он нервно произнес:
- Лафей?
- Контрольный пост два. На линии Хеймдаль, сэр.
- А... – Один не смог скрыть разочарования. – Что случилось, Хеймдаль?
- У нас ваш сын, сэр.
- Который? – брякнул Один, прежде, чем успел спохватиться.
В трубке повисла пауза – на свете еще остались вещи, способные вывести из равновесия даже Хеймдаля.
- Старший, сэр, – отчеканил тот после минутного замешательства. – С ним еще мальчик, Локи. И корзина яблок.
- Что за чушь... куда они собрались? Никуда их не выпускай.
- Напротив, сэр. Они хотят войти.
- Тогда впусти их... Стоп. Разве они покидали территорию?
- У меня нет таких данных, сэр.
- Значит, Тор снова за свое... Ладно. Я разберусь с ним вечером. Подавай машину, Хеймдаль.
Один положил трубку и схватился за голову. Дисциплина в этом доме, как и весь уклад жизни в целом, кажется, расшатались настолько, что он уже не мог контролировать ни события, ни собственные эмоции.

***
Утренняя прогулка не прошла для Локи бесследно – к обеду у него начался насморк. Премьер-министр, вернувшийся домой вскоре после полудня, здорово переполошился, услышав, как Локи шмыгает носом. Он поднял на уши весь дом, собирался даже вызвать доктора, но в итоге просто отправил своего шофера в город за лекарствами. Локи льстило беспокойство о его здоровье, но в сущности он не мог взять в толк, к чему поднимать столько шума вокруг его персоны. Впрочем, поиграть в больного и заставить всех побегать оказалось увлекательным занятием. Пока они ждали лекарств, Один обрядил Локи в свой шерстяной свитер, усадил его возле камина и велел экономке приготовить горячий чай.
- И побольше джема, Нанна – говорил он, в волнении расхаживая по кухне. – В доме есть джем?
- Брусничный, сэр.
- Брусничный, прекрасно... Это что, вкусно?
- Очень, сэр. Хотите попробовать?
- Нет, разумеется, нет... Это для ребенка... Я просто спросил.
- Понимаю, сэр, – ответила Нанна с улыбкой.
Один прекратил метаться и в изумлении уставился на нее.
- Чему вы улыбаетесь, Нанна? – спросил он. – Мальчику как можно скорее нужен горячий чай, а вы до сих пор стоите тут и смотрите на меня, будто я – ваш новый комод.
- Я приготовлю чай через две минуты. Это всего лишь насморк, сэр. У нас в Асгарде прекрасный морской климат. Мальчик быстро поправится. Не переживайте так, сэр.
- С чего вы решили, будто я переживаю? Это просто обычное... нормальное беспокойство! – вспылил Один, будто его уличили в чем-то дурном.
- Как вам будет угодно, сэр, – склонила голову Нанна. – Я лишь хочу сказать, что никогда прежде не видела вас таким встревоженным, но ваше волнение совершенно напрасно. Мы сделаем все, чтобы мистер Локи как можно скорее встал на ноги.
- О боги... Нанна, не нужно слов. Прошу вас, просто сделайте этот чертов чай! – воскликнул Один в сердцах.
Через две минуты, показавшиеся ему вечностью, Нанна вынесла поднос с дымящейся чашкой и пиалой брусничного джема, и Один, забрав все это у нее из рук, отправился в гостиную к Локи.
Тот сидел в кресле у растопленного камина, где Один его и оставил, – с самым жалким видом кутаясь в слишком большой для него свитер, с коробкой бумажных платков на коленях, хлюпая покрасневшим носом.
Один поставил перед ним поднос и не отходил ни на шаг, пока Локи не выпил весь чай и не доел джем.
- Я принесу тебе плед, – сказал Один, отставляя поднос на пол и трогая лоб мальчика ладонью – он не знал точно, как определить жар, но помнил из детства, что его мать подобным образом узнавала, не болен ли он.
В дверях Один столкнулся с Тором, тот кривился, словно проглотил что-то кислое.
- Это всего лишь насморк, – сварливо сказал Тор. – От этого не умирают. Помнишь, я как-то болел ангиной, и ничего, жив!
Один не помнил ни о какой ангине, – он, по правде сказать, мало интересовался болячками Тора, поскольку очень много работал.
- Ты – совсем другое дело, – возразил он нервно. – А у Локи слабое здоровье.
- Знаю. Это из-за того, что он жил в Етунхейме, а кровь асов портится на морозе, – буркнул Тор.
Один похолодел.
- Что ты сказал? – произнес он едва слышно.
- Что? – начал было Тор, но, увидев, каким взглядом смотрит на него отец, испугался. – А что я такого сказал?
- О крови асов... Откуда ты взял это?.. – зловеще произнес Один.
- Ниоткуда. Это слова Идунн.
- Идунн?
- Ну да, ее.
- И что же именно она сказала? – с обманчивой мягкостью начал Один и тут же схватил сына за плечо, сжав так, что тот поморщился. – Отвечай.
- Ничего особого, – промямлил Тор. – Сказала, что у него голубые глаза, и поэтому он не может быть етуном... Но я что-то сомневаюсь, по мне так он вполне себе етун... Хотя, конечно, ей виднее...
- Это все?
- Не все. Еще она сказала, что знала его отца. И что он был очень красивым. И умным. Почти как Браги, – Тор дернул плечом, высвобождаясь из захвата. – Да в чем дело-то?
- Ни в чем, – выдохнул Один. – Нужно укоротить Идунн ее болтливый язык... Иди и не попадайся мне на глаза сегодня, – договорил он раздраженно.
Когда Тор ушел, Один вернулся к Локи, лихорадочно придумывая оправдания только что состоявшемуся разговору, но увидел, что тот спит, свернувшись калачиком в кресле и положив ладонь под щеку.
Один хотел было тихонько удалиться, но вместо этого, повинуясь внезапному порыву, опустился на колени возле кресла. Он впервые мог разглядывать Локи столько, сколько захочется, без опасения смутить или напугать его.
Даже спящий, Локи ухитрялся быть закрытым и непонятным, словно и во сне не забывал прятать свое истинное лицо, чтобы никто не узнал, какие мысли рождаются в его голове.
Одину предстояло еще привести в порядок и свои собственные эмоции. Кто знает, сколько времени должно пройти, прежде чем он научится облекать в слова те чувства, которые он, с появлением Локи в его жизни, впустил в свое сердце? И научится ли когда-нибудь вообще?..

***
Один привык все свои силы отдавать работе – она была его спасением все эти годы, иначе он, возможно, давно рехнулся бы. Оглядываясь на свою жизнь, он мог бы признаться себе, что в делах, касающихся его лично, он никогда не был удачлив или вполне счастлив, – во многом именно потому, что однажды сделал выбор в пользу карьеры.
Теперь все переменилось. Проект, над которым Один работал в последние несколько лет, вдруг совершенно перестал занимать его. Зато дела семейные внезапно вызвали такой шквал эмоций, какого не ожидали от него не только окружающие, но и он сам. Не в силах справиться с неожиданным наплывом чувств, он снова спрятался в привычную броню чиновника. Отложив отпуск, который он хотел взять, чтобы проводить больше времени с Локи, Один придумал себе какое-то пустяковое, но муторное дело с бумагами и снова заперся в своем кабинете в министерстве. Кроме того, он удвоил охрану территории поместья, а Тору было назначено недельное взыскание: прочесть несколько книг по школьной программе и подготовить по ним эссе.
Прознав, что Тор наказан, Локи пинками выгнал братьев из бассейна и заставил их играть в футбол на стадионе, который Один устроил на заднем дворе. Он даже сам немного поиграл вместе с ними, хотя еще чувствовал себя неважно: окно комнаты Тора выходило как раз сюда, и Локи придавала сил скорбная физиономия арестанта, выглядывающая из-за занавески.
Несчастный пленник вытерпел всего один день, и уже на второй взбунтовался.
- Это унизительно! – кричал он, раздраженно прохаживаясь по гостиной и пиная стулья. - Мне семнадцать, и я не могу без особого разрешения выйти за ворота!.. И как ребенок должен весь день сидеть взаперти, а вечером отчитываться перед отцом! Тогда как другие, - он выразительно посмотрел на Локи, – могут гонять мяч и вообще заниматься, чем хотят.
- Но ты сам рассердил его, – заметила Фригг, листая ноты – она наконец нашла постоянную дневную няню для Бальдра и теперь могла некоторое время уделять музицированию. – Вот послушайте, я хочу кое-что вам сыграть...
Тор замолчал и они с Локи уселись возле нее. Пока Фригг пыталась разобраться в аппликатуре и взять нужный темп, Локи наклонился к Тору и еле слышно прошептал:
- У меня есть план, как тебе помочь. Тихо. Я буду говорить, а ты слушай. Тебе нужно написать эссе к завтрашнему дню... Но я могу сделать это за тебя, потому что уже прочел всю программу на пару лет вперед... А эти два дня ты проведешь с пользой... Можешь, например, поиграть с нами в футбол, – в моей команде как раз не хватает нападающего... Как думаешь, Фригг не выдаст нас?
Тор уставился на Локи с выражением нескрываемого восторга. Удивительно, как легко оказалось поймать его на такой простой трюк. А уж дальше всё оставалось на откуп фантазии Локи, с богатством которой Тору предстояло познакомиться в ближайшее время. Тор еще не знал, в какую западню вела его собственная лень.
- Гениально! – закричал он в возбуждении.
- Ах, да я играю эту вещь всего во второй раз, – ответила Фригг, принявшая его слова на свой счет.
- Уверен, ты уже можешь выступать с ней на музыкальных гостиных, – нашелся Тор.
- Хорошо бы... Но Бальдр еще так мал, и я не могу выезжать, – погрустнела Фригг.
- А что такое музыкальные гостиные? – спросил Локи.
- О, это такое совершенно особое действо, – Фригг сложила ноты и мечтательно улыбнулась. – Обычно кто-то собирает всех знакомых у себя в доме и дает небольшой концерт с живой музыкой и вокалом... Начинает хозяин или хозяйка, а потом могут выступать все желающие... Когда я была маленькой, родители часто брали меня с собой на такие концерты... Сейчас они уже не в моде.
- Можно возродить эту моду, – предложил Локи. – Устроить концерт здесь.
Тор хмыкнул. Фригг отрицательно покачала головой.
- Один не любит посторонних людей в доме.
- Почему посторонних? – удивился Локи. – Ведь это же будут ваши знакомые.
- Не знаю, – с сомнением произнесла Фригг. – Даже если так, мне нужно для начала разучить несколько номеров... Если вы согласитесь помочь мне с выбором программы и поработаете музыкальными критиками...
- Конечно, – заверил Локи. – Я могу еще позвать своих братьев, вкуса у них нет, но энтузиазма предостаточно.
- Зови, – согласилась Фригг.
Локи, не теряя времени, направился к бассейну. Близнецы традиционно сидели в воде, на бортике стояла тарелка с надкусанными бутербродами.
Локи взял один из них и принялся жевать. Близнецы никак не отреагировали на столь дерзкий поступок.
- Эй, – позвал Локи, подходя к самой кромке воды. – Вылезайте, у меня есть для вас дело.
Оба неохотно подчинились.
- Надевайте штаны, – велел Локи. – Фригг приглашает вас послушать концерт.
- Врёшь, – оживился Хельблинди.
- Два раза повторять не стану, – фыркнул Локи.
Пока близнецы, сверкая голыми задами, перелезали из мокрых плавок в сухие штаны, Локи стоял в выжидательной позе, копируя отцовскую манеру – он знал, что братьев это дисциплинирует. Те, действительно, даже натянули футболки и выстроились перед ним как на параде:
- Мы готовы.
- Вижу, – пробормотал Локи. Он вспомнил недавний разговор с Идунн и схватил Хельблинди за нос: – Стой, не вертись!
- Чего ты? – загундосил Хельблинди. – Чего хватаешь?
- Изучаю, – таинственно откликнулся Локи.
Щеки и лоб брата покрывал золотистый загар, но никаких пятнышек на носу у него не было. Черные глаза подозрительно смотрели из-под черных ресниц.
Локи вздохнул и выпустил нос из захвата.
- Ты настоящий етун, Хельблинди, – признал он. – Ну, вперед.
И все трое поспешили к дому.

***
Фригг очень воодушевило присутствие публики, даже такой никудышней – среди слушателей один только Локи немного умел петь, Тору и близнецам же и вовсе медведь на ухо наступил. Но они сидели так чинно, что она доиграла одну пьесу и прямо перед ними довольно бодро прочитала с листа вторую.
Правда, к концу второй пьесы близнецы сбежали. Фригг, старательно скрывая огорчение, предположила:
- Наверное, это было совсем плохо.
- Они ничего не понимают в классической музыке. Слышали ее только в школе на уроках искусствоведения, которые ненавидят, – попытался оправдать братьев Локи. – Честное слово, это было здорово... Правда, Тор?
- Мне понравилось, – откликнулся Тор, зевая и потягиваясь.
Фригг поджала губы.
- Ладно, идите, у вас наверное есть дела поинтереснее, – сказала она.
Локи оглянулся на Тора, тот пожал плечами. Чувствуя себя почти виноватыми, оба поплелись к дверям, но тут в коридоре раздался топот, и в гостиную, толкая друг друга, влетели близнецы. Выглядели они так, словно только что подрались – очевидно, так и было. Но каждый держал в руках по букету, и это добавляло зрелищу комичности.
Не обращая внимания на брата и презрительно скривившегося Тора, они устремились к Фригг.
- Мадам! – произнес Хельблинди пафосно, пытаясь оттеснить от молодой женщины Бюлейста. – Позвольте преподнести вам...
- Это была моя идея! – с обидой заорал Бюлейст, вырываясь вперед и держа букет на вытянутой руке, будто олимпийский факел.
Фригг растерянно приняла цветы.
- Ой, да это, кажется, с твоей клумбы, Фригг, – радостно заметил Тор.
Локи не знал, смеяться ему или рвать на себе волосы от досады. Он вытолкал братьев за дверь и подошел к Фригг, та стояла у окна, одной рукой прижимая к груди оба букета. Щеки ее уже были мокрыми от слез. Тор, завидев это, исчез так быстро, словно растворился в воздухе, предоставив Локи разбираться во всем самому. Локи решил, что в данной ситуации наиболее политически грамотным поступком будет проявить сочувствие.
- Мне очень жаль, что они испортили вашу клумбу, – сказал он. – Это не со зла. Просто они еще глупые, а вы им так нравитесь...
- Ах, Локи, да не в клумбе дело, – перебила Фригг, всхлипывая. – Неужели ты думаешь, мне жалко цветов?
- Что же тогда? – осторожно спросил Локи.
Фригг вытерла щеки ладонью, совсем как девчонка.
- Первый и последний букет от Одина я получила в день свадьбы. Почти пять лет назад. С тех пор никто не дарил мне цветы, – она снова всхлипнула, и Локи протянул ей свой платок.
- Только не говорите об этом моим братьям. Иначе они станут носить вам по букету каждый день и скоро от клумбы совсем ничего не останется, – неловко пошутил он.
- У тебя чудесные братья. И ты тоже чудесный. Родители должны гордиться вами, - ответила Фригг срывающимся голосом. – Если я могу сделать для вас что-то...
- Пригласите их на свой концерт, – сказал Локи, с радостью заметив, что она уже улыбается. – Они любят, когда с ними разговаривают, как со взрослыми, но Лафей и дедушка их нечасто этим балуют.
- Приглашу, – пообещала Фригг, снова поднеся к глазам платок. – У вас будут лучшие места в первом ряду – для самых важных гостей.

***
Остаток дня до возвращения Одина они играли в футбол. Правда, дело продвигалось медленно – близнецы то и дело принимались драться или отбегали на дальний конец поля "обсудить стратегию", Тор лупил по мячу так, что потом приходилось обшаривать в его поисках все кусты в округе, а Локи и вовсе не был футболистом.
- Посмотри, как ты двигаешься! – ворчал Тор. – Ты случайно в балете не танцуешь?
- Не танцую, – огрызался Локи. – Я занимаюсь капоэйрой.
- Это еще что такое? Я знаю только менуэт и латину.
- Идиот, – беззлобно сказал Локи. Он прошелся колесом по полю и, неожиданно подпрыгнув, сделал быстрое движение в воздухе, отчего Тор оказался на земле.
- Ого... – пробормотал он.
- Капоэйра – это искусство, возникшее на границе между поединком и танцем, – возвышаясь над ним, наставительно сказал Локи. – Правда, для Етунхейма это скорее бесполезная экзотика.
- Почему? – пропыхтел Тор. – Это было круто!
Похоже, иногда он умел принимать поражение.
Локи подал ему руку, помогая подняться.
- Все, что нужно в Етунхейме – иметь хороший слух и быстро бегать, – объяснил он. – Особенно если ты не вышел ростом и не слишком силен. У нас всегда бьют слабых.
- А тебя?
- Я быстро бегаю.
Тор посмотрел в сторону – близнецы продолжали совещаться, размахивая руками и о чем-то яростно споря.
- Слушай, Локи, – сказал Тор. – Я приеду в Етунхейм и отколочу всех, кто тебя когда-то хоть пальцем тронул.
- С чего вдруг? – удивился Локи.
Тор покраснел.
- С того. Только подонки бьют слабых.
- Но Етунхейм и состоит из подонков, – пожал плечами Локи. – Советую тебе помнить это, когда имеешь дело с етунами, вроде меня, – добавил он и отошел в сторону, решив, что и так уже сказал лишнее.
Впрочем, не похоже, чтобы Тор воспринял его предостережение всерьез.
Но – как постарался убедить себя Локи – это уже были проблемы Тора.

***
За ужином Один был как никогда рассеян. Он четыре раза спросил Локи, как тот себя чувствует, ни разу не спросил Тора, имевшего глупость явиться к столу взъерошенным и в пыльной футболке, почему тот выглядит так, будто весь день валялся в грязи, а не читал в своей комнате книги, согласно распоряжению, ответил Фригг "да, всё, что угодно, дорогая", даже не расслышав ее вопрос, и случайно выхватил пирожок прямо из-под носа Хельблинди, чем нажил себе кровного врага в лице последнего.
Вечером, когда все разбрелись по своим комнатам, он включил в кабинете маленькую лампу и достал из ящика стола фотографию человека, к которому всегда мысленно обращался за советом, хотя того уже давно не было в живых.
- Ты столько дал мне, Мимир, – сказал он тихо. – Почему ты не научил меня быть счастливым?
Человек на фото улыбался ему уголками губ – он-то всегда знал, чего хочет, и не мучился сомнениями. Свои идеалы он внушил и внуку, но теперь, в сорокалетнем возрасте, Один задумался, что, возможно, слишком боготворил деда и потому выбрал для себя неправильный путь, с каждым годом все сильнее отдаляясь от того, что на самом деле составляло его истинное предназначение.


Глава 7. Дедуктивный метод

К вечеру небо затянули тучи, поднялся ветер, повеяло холодом и дождем. Даже Бюлейст и Хельблинди вылезли из бассейна, который почти не покидали все эти дни. Локи решил посвятить время перед сном написанию обещанных Тору сочинений.
Список литературы на лето у Тора был изрядный – гораздо обширнее тех, что обычно задавали в школе у Локи, но последнего это не слишком беспокоило. Он выбрал наугад три текста, и принялся за дело со свойственной ему изобретательностью.
Для начала он приписал перу Шекспира "Деяния датчан", затем наплел небылиц про "Отелло", утверждая, будто главный герой этой трагедии – король Яго, прозванный Венецианским мавром за то, что пытался насадить в Северной Италии арабские законы, воздействие которых на общество, по словам Локи, автор иносказательно воплотил в образе женщины, задушенной главным персонажем.
Свои праведные труды Локи завершил кратким эссе "Избранные мысли из "Пира" Платона", содержание которого составили рецепты сливочного пудинга и мяса на гриле, тщательно переписанные из рубрики "Кулинария" какого-то журнала для домохозяек.
Встав из-за стола за полночь с чувством глубокого удовлетворения, Локи отобрал у братьев их электронные игры и велел ложиться спать, а сам, захватив с собой исписанные листы, отправился к Тору.
В коридоре было темно и так тихо, словно на дом опустилась внезапная глухота. Даже звук шагов тонул в мягком ворсе ковра. Локи остановился, вслушиваясь - ведь молчание порой бывает весьма красноречивым – и внезапно уловил глухой стук. Еле слышный, он шел откуда-то сверху, и днем наверное Локи не обратил бы на него внимание, но сейчас, в этой вязкой тишине, он показался довольно громким – и пугающим. Словно кто-то – или что-то пыталось пробраться в дом через крышу. Бум. Бум. Бум. Паузы были почти одинаковыми – пока обострившийся слух Локи не уловил, что это вовсе не паузы – время между ударами заполнял какой-то зловещий скрип.
Первая мысль была о грабителях, но попасть на территорию Иггдрасиль-холла не так-то просто... С другой стороны, какой жулик станет лезть через крышу, если в этом доме даже нет решеток на окнах? Тогда фантазия тотчас услужливо подкинула несколько сюжетов с призраками и чудовищами, отчего у Локи зашевелились волосы на затылке, и, недолго думая, он бросился прямиком в комнату Тора.
Тот, к счастью, еще не спал – валялся на неразобранной постели, грыз чипсы и листал журнал с мотоциклами. На экране телевизора беззвучно надрывалась какая-то музыкальная группа.
В ответ на дикий взгляд Локи он вопросительно поднял брови, но не потрудился оторвать задницу от кровати, пока Локи едва ли силком не вытащил его в коридор. Оба замерли и прислушались. Некоторое время было тихо, а потом снова раздался удар. В этот раз он показался громче, и Локи вздрогнул.
- Слышишь? – прошипел он, радуясь, что в темноте Тор не может видеть его смятения.
- Вроде, было что-то, – откликнулся Тор с сомнением. – Может, ветка. Или окно на чердаке открылось.
- Окно на чердаке?
- Ну, да... Вот и стучит на ветру.
- У вас разве есть чердак?
- Конечно, есть.
- И как окно могло открыться само по себе? - сказал Локи сердито, не желая признать поражение, но уже стыдясь своего испуга.
- Может, шпингалет слабый, – предположил Тор равнодушно.
- И ты даже не хочешь проверить?!
Тор на мгновение задумался.
- Проверим завтра? – наконец предложил он. – Иначе отец устроит скандал. Залезем туда, когда он уедет.
Локи счел эту идею разумной, и потому не стал спорить.
Они вернулись в комнату Тора, и Локи положил на стол свои листки.
- Сочинения, – проинформировал он.
Тор издал победный клич – и зажал себе рот, опомнившись. Оба затаились. В доме по-прежнему было тихо. Кажется, никто не проснулся.
- Наверное, отец решил, что это Бальдр плачет, – предположил довольный Тор.
- Ни разу не слышал, чтобы он ревел, будто сбесившийся носорог, – фыркнул Локи. – Советую тебе переписать их прямо сейчас и отдать Одину за завтраком, – добавил он, коварно усмехнувшись.
- Так и сделаю, – согласился Тор, зевая.
Мобильный телефон на столе снова, как за несколько дней перед этим, заиграл дурацкую попсовую песню.
Локи увидел на экране фотографию девочки с темными волосами, собранными в высокий хвост. Она показалась ему симпатичной.
Телефон умолк, и на месте фотографии высветилось сообщение.
- Пятнадцать пропущенных звонков от Сиф, – прочитал Локи. – Кто она такая? Твоя девушка?
- Что-то вроде того, – отозвался Тор, листая журнал с занятым видом, будто вычитал что-то очень интересное.
- Вы поссорились, – догадался Локи.
Тор ничего не ответил, и Локи, озаренный догадкой, щелкнул пальцами.
- Конечно, поссорились! Поэтому ты сидишь дома, умираешь от безделья, таскаешься в сад к своей тетке, играешь с нами в футбол и занимаешься прочей ерундой!
Он сам не знал, почему вдруг почувствовал обиду, словно имел какие-то права на Тора, и это уже через мгновение показалось ему тем более глупым, что Тор и сам оторопело уставился на него.
- Спокойной ночи, – буркнул Локи и в дурном настроении ретировался к себе. Братья уже спали. Локи забрался в постель, взял одну из их электронных игр и стрелял в монстров до тех пор, пока не почувствовал себя достаточно удовлетворенным, чтобы уснуть.

С самого утра на улице моросил мелкий дождь, и было так темно, что в доме включили электрический свет – Нанна сказала, что такая погода установится теперь на ближайшие несколько недель. После завтрака Фригг сдала ребенка няне и принесла в столовую шелковый мешочек с лото.
- Раз уж гулять все равно нельзя, давайте, поиграем в любимую игру моего детства, – предложила она.
Приунывшие было близнецы оживились и принялись делить фишки, а Тор сделал Локи знак, и оба под шумок ушли на второй этаж. Остановившись в конце коридора возле одной из дверей, Тор принялся ковырять замок прихваченной снизу кочергой.
- На что ты опять обиделся вчера? – спросил он, не отрываясь от своего занятия.
- Тебе какое дело? – откликнулся Локи, сложив руки на груди и прислонившись плечом к стене.
- Стараюсь быть гостеприимным.
Локи громко фыркнул и собирался было высказать все, что он думает о гостеприимстве Тора, равно как и о его интеллекте, но замок, наконец, щелкнул, и дверь поддалась. За ней в полумраке Локи разглядел уходящую наверх деревянную лестницу.
- Темно, как у цверга в заднице, – констатировал Тор. – Держи, – и он протянул Локи маленький карманный фонарь. Второй точно такой же он включил сам и шагнул вперед. – Прикрой за собой дверь, – велел он.
Лестница была очень неудобная, крутая, с высокими скрипучими ступеньками, и Локи как мог цеплялся за перила, чтобы не свалиться. Они поднялись на небольшую площадку и оказались перед очередной дверью, в этот раз запертой всего лишь на щеколду. Тор поднял ее, толкнул дверь от себя, и они вступили на чердак.
Это была большая, но почти полностью занятая вещами комната с низким потолком, очень тёмная – свет с улицы еле-еле проникал сквозь маленькое окно. Сильно пахло сыростью и пылью. По узкому проходу среди нагромождений мебели и сундуков Локи вслед за Тором протиснулся к окну – рамы были приоткрыты и тихонько скрипели на ветру.
- Видишь, я был прав, – сообщил Тор, закрывая окно и опуская шпингалеты.
Некоторое время они разглядывали мокнущий под дождем сад и плотную стену деревьев сразу за изгородью. Зрелище было унылым до слёз, и Локи переключил свое внимание на заполняющее чердак старьё, скользя лучом фонарика по массивным сундукам, комодам, креслам с высокими спинками и прочей рухляди.
- Для чего вы храните всё это? – спросил он у Тора.
Тот пожал плечами, тоже с любопытством оглядываясь по сторонам.
- Я не храню. Тут нет моих вещей, – заявил он.
- Неужели? А это? – Локи указал своим фонариком на деревянную лошадку-качалку с выгоревшим седлом и облупившейся по бокам краской.
- Это не мое, – Тор подошел поближе. – Может, отцовская?..
Он снял ее с сундука, поставил на пол и взгромоздился в седло всем своим немаленьким весом. Несчастная лошадка затрещала, Тор расхохотался.
- Прекрати мучить животное! – возмущенно закричал Локи. – Ну-ка, слезай! Ты мог сломать ей хребет!
- Это всего лишь деревянная лошадка, – стал оправдываться Тор, так искренне, что Локи едва не рассмеялся. С трудом сохраняя серьезный вид, он сказал преувеличенно строго:
- Ты не получишь ее, пока не научишься правильному обращению с животными!
С этими словами он взял лошадку и распахнул сундук, намереваясь спрятать ее под крышку.
Не тут-то было.
Сундук оказался до краев заполнен какими-то кружевными, бархатными, атласными тканями.
Забыв про лошадку, Локи принялся увлеченно копаться в этом тряпье, издающем легкий сладковатый запах увянувших цветов.
- Что еще за дрянь ты нашел? – поинтересовался Тор. - Держу пари, это сундук моей бабки... У нее всегда было много этих нелепых кружевных воротничков...
- Кружево - это вовсе не нелепо, это очень... АААА!!! – Локи в ужасе шарахнулся от сундука, налетел спиной на Тора, сбил его с ног, и оба упали на гору каких-то тюфяков.
- Ты что, рехнулся? – пропыхтел Тор, спихивая с себя Локи.
- Т-там... Что-то есть... – задыхаясь от ужаса, простонал Локи. – Что-то мягкое, как будто... волосы...
- Какие еще волосы? – Тор не без труда поднялся и подошел к сундуку.
- Не надо! – тоненько пискнул Локи, но Тор все равно наклонился и стал ворошить тряпье, светя себе фонариком.
- Да это же просто парик! – весело воскликнул он наконец, вытаскивая нечто бесформенное с рыжими локонами. – Гляди! Эй, все в порядке? Ты такой бледный.
- Разумеется, я в порядке, – огрызнулся Локи, и, чтобы как-то реабилитироваться перед Тором за свой неоправданный испуг, выхватил из его рук парик и надел его, расправляя локоны по плечам. – Надо будет показаться в таком виде, вот все умрут! – сказал он и нервно засмеялся.
- Точно! – обрадовался Тор. – Давай напугаем Фригг и Нанну! Скажем, что... Например, скажем, что ты – новая няня... или кухарка...
- Локи! Локи! – послышалось снизу.
- О... Братья меня уже ищут, – пробормотал Локи.
- Тс-с! – шикнул Тор.
- Они не успокоятся, пока не найдут меня.
- Тогда тихо спускаемся вниз. И ни слова им про чердак, ясно?
- Ясно.
Локи бросил парик в сундук, и оба крадучись последовали к лестнице. Голоса Бюлейста и Хельблинди, выкликающие Локи, стали громче, потом им что-то негромко сказала Фригг, и всё стихло.
- Кажется, ушли, – пробормотал Тор.
- Я должен узнать, что им надо. Иначе они поднимут скандал.
- Ты что им, нянька, что ли? – хмыкнул Тор, приоткрывая дверь и выглядывая в коридор. – Всё чисто, – сообщил он. – Пойдем. Я не буду запирать, хочу еще раз туда забраться. Ты со мной?
- Конечно, – заверил Локи. – Там, наверное, есть всякие старинные вещи...
- Надо достать фонари помощней! Попрошу Хеймдаля купить, когда поедет в город... – Тор довольно потёр руки. – Или нет, лучше принесем туда масляную лампу... Я думаю, среди этого старья можно найти даже... – он резко остановился, и Локи снова едва не сшиб его.
- Найти что?
- Погоди. Мне показалось, отец...
Локи прислушался – внизу, действительно, звучал голос Одина.
- Наверное, забыл что-нибудь? – предположил Локи. – Или приехал пообедать. Что в этом такого?
- Пока не знаю, – признался Тор. – Он никогда не приезжает обедать. Он и ужинает-то здесь редко. Но в последние дни я вижу его дома чаще, чем за все семнадцать лет. Странно это.
Он уселся на верхнюю ступеньку, и Локи устроился рядом. Голоса звучали из гостиной, слов было не разобрать.
Тор вздохнул. Он выглядел неподдельно озадаченным и встревоженным.
- Ты думаешь, что-то не в порядке? – спросил Локи. – Если так, почему тебе не спросить отца об этом?
- С чего ему рассказывать мне что-то? – возразил Тор.
- С того, что он – твой отец, – удивился Локи.
- И что? Твой отец тебе все рассказывает?
- Нет. Но если его что-то беспокоит, я спрашиваю. Иногда ему просто важно участие, вот и все.
- Участие... – фыркнул Тор. – Попробуй, спроси моего отца о чем-нибудь... Он скажет, что это не твое дело, вот и весь разговор.
- А если... немного пошпионить за ним?
- За отцом? – изумился Тор.
- Ну да, а что такого, ты ведь беспокоишься о нем? Например, мой отец напускает на себя загадочный вид и делает странные вещи, когда у него появляется какая-то личная жизнь.
- Личная жизнь? Какая еще личная жизнь? – не понял Тор.
- Самая обыкновенная, – рассердился Локи. – Что ты как маленький.
- Но у моего отца не может быть ничего такого... Он же женат! – пробормотал Тор.
- Подумаешь, женат! Нет, слушай, я ничего не хочу сказать плохого... Но не стал бы списывать этот вариант со счетов. Хотя, возможно, у него проблемы на работе. В любом случае, есть только один способ выяснить это, если ты не хочешь разговаривать с ним – наблюдай и делай выводы.
- Это как? – непонимающе спросил Тор.
- Очень просто. Это называется "дедуктивный метод". Например, если твой отец задумчив и хмурится – значит, у него что-то неладно. Если рассеян и улыбается – значит, у него происходит что-то хорошее, и это никак не связано с домашними делами, иначе он не был мыслями где-то далеко, верно?
- Верно, – покладисто ответил Тор.
Локи чувствовал себя в своей стихии – братья тоже частенько слушали его рассуждения вот так, с открытым ртом.
- Следи, как долго он собирается перед выходом из дома, – продолжал Локи. – Если дольше обычного, значит, у него какой-то важный день. Смотри на его вещи. Если у него появился новый галстук или шейный платок, или шляпа – что угодно – это всё неспроста. Если у него часто звонит мобильник, или он просто часто смотрит на него, будто ждет звонка...
- У отца нет мобильника, – перебил Тор.
- Да ладно? У делового человека нет мобильника? – не поверил Локи.
- Нет, он считает, что никакие личные звонки не должны мешать его работе, поэтому у него есть только служебный номер в кабинете.
- А в машине?
- Тоже служебный. Отец не разрешает беспокоить его, когда он работает.
Локи присвистнул.
- А если тебе захочется поболтать с ним просто так?
- О чем? – удивился Тор.
- О чем угодно! О книжках, о школьных делах, об устройстве вселенной! Ты правда глупый или придуриваешься? – снова рассердился Локи.
- Не придуриваюсь. Мне не хочется с ним "болтать" об устройстве вселенной. И о книжках тоже. Я терпеть не могу читать. Если бы не ты, я, наверное, так и не сделал бы эти сочинения... – добавил он беспечно. – И получил бы очередной нагоняй... Зато теперь я свободен, все благодаря тебе!
- Мне было нетрудно, – коварно усмехнулся Локи. – Кстати, надеюсь, ты не забыл уничтожить улики?
- Какие улики?
Локи возвел глаза к люстре, словно ища у нее поддержки для разговора с этим тупицей.
- Те листки, что я дал тебе, – терпеливо пояснил он. – С сочинениями.
- Зачем мне было их уничтожать? Я отдал их отцу.
- Ты... что сделал? – Локи вытаращил глаза.
- А что? Разве не для этого ты написал их?
- Тор! – простонал Локи. – Ты точно идиот! Твой отец что, слепой? Он спросит, чей это почерк – и что ты ему скажешь?
- А зачем ему спрашивать, чей это почерк? Он знать не знает мой почерк. Откуда ему знать его?
- Он что, не смотрит твои тетради?
- Нет, я же не ребенок.
- И ты не пишешь ему записок?
- Нет.
- И ни разу не посылал ему писем, если уезжал на лето?
- Нет.
Оба уставились друг на друга.
- Так не бывает, – сказал наконец Локи. – Ему что, нет до тебя никакого дела?
- Если бы... Он контролирует каждый мой шаг. Вечно поучает и воспитывает.
- Лафей делает точно так же, – пожал плечами Локи. – И почерк мой отлично знает. Он даже каракули моих братьев умудряется различать.
- Мальчики, вот вы где! – перебил их голос Фригг. Та стояла у подножия лестницы, сложив руки на груди. Тор и Локи вскочили. Фригг хмурилась. – Мы вас по всему дому ищем, а вы сидите тут как ни в чем не бывало... Идите-ка сюда.
Оба спустились вниз, и Фригг, качая головой, осмотрела их со всех сторон.
- Какие вы грязные! Все в пыли, паутине! Где вам удалось так испачкаться?! Немедленно марш приводить себя в порядок! Один приехал, – добавила она заговорщицки.
- Что говорит? – спросил Тор.
- Сказал, что хочет с нами пообедать, – Фригг сделала большие глаза. – И сразу ушел шептаться с Нанной о чем-то.
- Может, в министерстве буфет на ремонте? – предположил Тор.
- Не будь таким злым! – мягко упрекнула его Фригг. – Я думаю, он просто хочет больше времени проводить с нами.
- Что за секреты? – поинтересовался Один, появляясь в дверях.
Тор и Фригг переглянулись.
- Никаких секретов, дорогой, – ответила Фригг. – Радуемся, что ты дома.
- Понятно, – рассеянно отозвался Один. – Как дела? – куда более приветливым тоном обратился он к Локи.
- Всё хорошо, сэр.
- Это не ответ, но пока сойдет и такой, – сказал Один, легко обнимая Локи за плечи. – Тебе не скучно тут? Вижу, вы с Тором уже стали приятелями... Это очень хорошо. Ладно, увидимся за обедом, – договорил он и, насвистывая, стал подниматься на второй этаж. Фригг всплеснула руками, как бы говоря, что отказывается понимать что-либо, и удалилась в гостиную.

***
В этот день Один проснулся с мыслью о том, что в жизни нужно что-то менять. Ощущение, что прямо сейчас он теряет нечто важное, было ничем не обоснованным, но таким сильным, что он даже не стал завтракать и раньше обычного вызвал автомобиль. По дороге, разглядывая то затылок Хеймдаля, массивный, будто монолитная скала, то плотную завесу дождя за окном машины, Один вдруг осознал, что просто не может больше по-старому. Не может бесконечно лгать самому себе, что все идет как надо.
На очередном перекрестке он велел Хеймдалю свернуть с привычного маршрута, где в этот час ему всегда давали зеленую улицу, и они поехали по каким-то незнакомым узким переулкам, где дома в тесноте громоздились друг на друга, свет витрин отражался в глубоких лужах и машины медленно продвигались вперед, то и дело вставая в пробках.
Хеймдаль ни о чем не спрашивал – в последние дни он убедился, что с шефом что-то происходит, но безропотно исполнял все его распоряжения.
В одном из переулков Один велел ему остановить машину и, подняв повыше воротник плаща, вылез прямо под дождь. Не по-летнему холодная вода тотчас пропитала одежду. Один, ежась, поспешно заскочил внутрь небольшого магазина мобильной связи. Здесь он, по-прежнему не опуская воротника, чтобы не быть узнанным, купил самый простой телефон и сим-карту к нему, после чего вернулся в машину, пряча покупку на груди, будто сокровище.
Дальше они без особых приключений добрались до министерства, где Один повесил к камину свой плащ, велел секретарю принести горячего чаю и никого не принимать, а сам уселся в кресло и выложил телефон на стол перед собой.
Руки слегка дрожали. Никогда прежде ему не доводилось так нервничать перед тем, как сделать звонок.
Секретарь принес чай и ушел. Один отпил глоток, не чувствуя ни вкуса, ни тепла. Время как будто остановилось – и он сам тоже остановился в нем. Он вдруг поймал себя на том, что решить какую-нибудь задачу государственной важности для него проще, чем сделать что-то для себя, потому что для государственных дел у него есть годами отработанные механизмы, в то время как в личных вопросах не существует универсальных схем.
Что ж, эмоции – всегда хаос, кто впустил его в свою душу однажды, будет носить в груди вечно.
В сущности, что он теряет? Свое спокойствие? Ах, да будь проклято это спокойствие! И Один решительно взял телефон.
Номер он успел выучить наизусть, хотя ни разу еще не звонил по нему - сколько времени он разглядывал эти цифры, будто в их комбинации могла крыться какая-то магия.
С сильно бьющимся сердцем он прослушал три гудка, и совсем растерялся, когда вместо четвертого ему ответили:
- Алло?
Как это просто. Всего лишь раз проехать другим маршрутом, купить этот дешевый аппарат, ввести в него одиннадцать цифр и нажать клавишу вызова.
Один пораженно молчал. Стоило ли столько дней – столько лет! – мучиться от невысказанности, если можно позвонить – и тебе ответят?.. Наверняка во всем этом есть какой-то подвох. Неужели люди действительно вот так говорят друг с другом, каждый день? Неужели и он сам тоже может позволить себе быть одним из них?..
- Алло? – повторили в трубке.
С трудом опомнившись, он тихо сказал:
- Это я. Здравствуй.
Повисла короткая пауза, после чего трубка ответила с неподражаемой лафеевской интонацией:
- Полагаю, в конце этого разговора я должен буду проглотить сим-карту, а телефон выбросить в реку?
- Ничего подобного, – заверил Один, невольно улыбаясь. – Я просто хотел сказать тебе, что это – мой номер, запиши его и звони в любое время. Я завел его специально... для этого.
- Сколько чести! – фыркнул Лафей. – Но, должен признать, это удобнее, чем каждый раз сочинять новые истории для твоей свиты.
- Больше никаких историй для свиты. А вот нам с тобой есть что обсудить с глазу на глаз, - сказал Один, быстро, чтобы не дать собеседнику времени вдаться в подробности. – Где мы можем встретиться? Если тебе не по душе мой дом или публичные места, могу предложить отличное заведение с отдельными кабинетами...
- Годится, – сказал Лафей деловым тоном. Должно быть, он решил, что речь пойдет о правовых или финансовых вопросах, касающихся Локи. – Что за заведение?
- Ты его хорошо знаешь. Я бы сказал, в Асгарде нет второго заведения, которое ты знал бы так же хорошо.
- Что за загадки? Нас могут прослушивать? – уточнил Лафей.
- Никаких загадок – на первый твой вопрос, и нет – на второй. Я готов приехать, куда скажешь, если у тебя есть собственные соображения на этот счет, но мой вариант должен устроить нас обоих.
- Ты о "Трюме"? – помолчав, спросил Лафей.
- Именно. Там теперь ресторан, ты знаешь?
- Не знал. Пятнадцать лет там не был.
- Я столько же. Но вчера случайно нашел их сайт в интернете и решил предложить тебе...
- Ладно, – легко согласился Лафей. Был ли он занят чем-то и спешил закончить разговор, или просто не видел причин отказываться – Один дорого дал бы, чтобы знать это наверняка. Но, так или иначе, он согласился, и это был добрый знак.
- Сегодня вечером тебя устроит? – спросил Один.
- Не уверен. Позвони мне около семи, там будет видно, идёт? – предложил Лафей.
- Позвоню, – обещал Один.
На том они и простились.
Некоторое время Один еще поперекладывал бумаги из одной стопки в другую, потом сложил их в сейф и уехал из министерства домой.
Единственное, чего он хотел сейчас – чтобы стрелки часов двигались хоть немного быстрее. Он почти физически ощущал, как душа трепещет от нетерпения и радости, словно ему снова было девятнадцать и он собирался на свидание... Что ж, по сути, так оно и было, а возраст не в счет.
Ему не испортили настроение даже "сочинения", которые с утра вручил ему Тор и которые он начал читать в машине по дороге домой. Напротив, они его развеселили, потому что он сразу догадался, чьих рук это дело.
За обедом он собирался проверить свою догадку – и действительно, когда Нанна вынесла приготовленное по его просьбе мясо на гриле, Тор как ни в чем не бывало принялся уплетать его, зато Локи слегка порозовел и долго не решался притронуться к этому блюду.
Когда же на столе появился сливочный пудинг, Локи посмотрел на Одина, поймал его взгляд и залился теперь уже совершенно отчетливым румянцем.
- Зайди ко мне после обеда, Локи, – сказал Один, поднимаясь из-за стола и отодвигая от себя тарелку с нетронутым десертом.
В дверях он обернулся и увидел, как Локи прячет лицо в ладонях, а все остальные вопросительно смотрят на него.

***
Локи поднялся к нему через несколько минут. Видимо, десерт он есть не стал, и напрасно, Нанна прекрасно готовила такие блюда. Один почувствовал раскаяние от того, что вел себя слишком сурово и напугал Локи. Конечно, у него были причины сердиться, но поступок сына слишком позабавил его.
- Садись, – сказал он, стараясь говорить мягче, чтобы Локи не решил, будто его собираются отчитывать или наказывать. – Это было весьма дерзко. Я говорю о содержании сочинений. Прежде чем так насмехаться над сокровищами мировой литературы, следует чего-то добиться самому.
- Как вы узнали, что это я? – спросил Локи, не поднимая глаз.
Во всяком случае, он не отпирался, и это расположило Одина к нему.
- Я узнал твой почерк, – ответил он с улыбкой. – Ты пишешь совершенно так же, как твой отец. У меня хранятся некоторые его письма...
Он сказал это с умыслом и не ошибся – Локи тотчас уставился на него во все глаза.
- Лафей писал вам письма? – изумленно спросил он.
- Да. Хочешь взглянуть?
Локи кивнул, глаза его блестели от нетерпения. Один выбрал нужный ключ из связки, отпер нижний ящик стола и достал оттуда шкатулку для бумаг.
Как давно это было... И словно вчера. Целая стопка тонких листков скверной бумаги... Сколько их здесь? Он никогда не перечитывал эти письма – ни разу с тех пор, как они с Лафеем расстались, но знал каждое слово в них, каждую букву. Взяв листок, лежавший сверху, он протянул его Локи, – тот погрузился в чтение, усевшись на краю стола. Тор за такое сразу получил бы нагоняй, но в позе Локи не было дерзости или вызова, и Один позволил ему это. Пока сын читал, он наблюдал за его лицом. То, что он увидел, ему понравилось. И, когда Локи закончил читать и поднял глаза, взгляд у него был задумчивым – он словно примерял к Одину написанное на бумаге.
- Вот, – сказал Один. – Эти "a", "m" и "n"... И "t"... Ты пишешь их точно так же. И вот этот хвостик у "y". Узнаёшь?
Локи снова кивнул.
- Давно это написано? – спросил он.
- Ты же видишь дату, там, внизу.
- Давно, – констатировал Локи.
- В прошлой жизни, – подтвердил Один. – Лафею тогда было семнадцать...
- И вы долго переписывались?
- Несколько лет. Как-нибудь я дам тебе прочесть их все. А теперь иди и позови ко мне Тора, – добавил он уже суше.
Локи отдал ему листок и побрел к дверям.
- Локи, – окликнул его Один, когда тот был уже на пороге.
- Да?
- Впредь будь повежливее с Шекспиром, – сказал Один строго.
- Обещаю, сэр! – ответил Локи, склоняя голову, так, что было не понять, раскаивается он или кокетничает.
Когда дверь за сыном закрылась, Один сложил письмо Лафея и аккуратно вернул его в шкатулку, успев выхватить взглядом несколько строк: "После Асгарда здесь дышится легко и свободно. Сможешь ли ты когда-нибудь преодолеть свои предрассудки, чтобы самому убедиться, насколько близок Етунхейм к источнику того, что у вас принято называть "магией" – у нас же эта энергия, чем бы она ни была, составляет самое существо жизни... Если ты когда-нибудь решишься, обещаю стать твоим провожатым на этом пути".
Закрыв шкатулку, Один задумчиво провел ладонью по ее гладкой крышке. Ему казалось, будто хранившееся под ней время пробудилось, и его прежний мир, на каком бы крепком фундаменте он ни был построен, скоро расшатается окончательно.

***
Тор позвал Локи к себе примерно через полчаса. Вид у него был хмурый. Должно быть, за сочинения ему влетело по полной.
- Я же говорил, перепиши своим почерком, – начал Локи, но Тор только отмахнулся:
- Ну, послушал очередную лекцию о морали, ничего от меня не отвалилось. Ерунда. Я о другом... Ты ведь был прав.
- В чем же?
- Мобильник, – сказал Тор. – У отца появился мобильник.
- Когда?
- Без понятия. Он, пока распекал меня, вертел его в руках. Какая-то дурацкая старая модель, годная разве что орехи колоть...
- Может, это рабочий? – предположил Локи.
- Вряд ли. Для министерства он купил бы что-то поприличнее.
- Тогда женщина?
- Вероятно, – Тор вздохнул.
- Расскажешь Фригг?
- Да ты что? У нее и так слабое здоровье. Что с ней станет, когда она узнает, что отец обманывает ее?..
- По крайней мере, сначала нужно все проверить, – согласился Локи. – Включаем дедуктивный метод на полную мощность.
- От этого дедуктивного метода одни несчастья, – заметил Тор мрачно.
- А как же? Почему, ты думаешь, во всех историях сыщики чаще всего одиноки?
- Не знаю.
- А ты подумай.
- Потому что у них ненадежный социальный статус?
- Нет. Потому что они разочаровались в человечестве.
- Я уже тоже почти разочаровался, – буркнул Тор.
- Значит, ты близок к просветлению, – утешил его Локи. – Все люди по природе своей порочны и слабы. Помни про дедуктивный метод.
И, посеяв в душе Тора раздрай, он со спокойной совестью ушел к себе читать, потому что был глубоко убежден, что для дождливой погоды в мире не изобрели еще занятия лучше, чем интересная книжка.


Глава 8. Песнь о Трюме

Один ни на чем не мог сосредоточиться. Тор не отделался бы так легко в любой другой день, но сегодня ему повезло. Один высказал ему только свои традиционные претензии, сводившиеся к трем основным мыслям: "Я в твои годы успевал и учиться, и работать", "Сидишь на шее у родителей – выполняй свои обязанности" и "Не хочешь учиться – будешь улицы подметать", – да и в этом не слишком усердствовал. Закончив с Тором, он отправился к себе в спальню и стал изучать содержимое платяного шкафа, чтобы подобрать себе костюм для вечернего выезда. Один привык одеваться без излишней помпезности, но сегодня был особенный день, и следовало все тщательно продумать.
Для организации идеального вечера важно учесть детали. Столик был заказан, меню - подробнейшим образом изучено... Вопрос внешнего вида оказался самым трудным. Одну за другой Один отверг синюю, серую, голубую и белую рубашки, потом пошел по второму кругу и все-таки остановился на голубой. С костюмом тоже вышла заминка. Идти в ресторан в джинсах он не мог, фрак выглядел чересчур официально, и некоторое время Один мучительно выбирал между жемчужно-серой тройкой и обычным черным костюмом. Рассудив наконец, что черный выглядит мрачно, выбрал жемчужный, потом разложил на постели все свои галстуки... Так, вероятно, женщины собираются на свидание... Один даже вспотел от напряжения. Ему и самому было смешно и досадно за то, что он так глупо себя ведет, в конце концов, они с Лафеем слишком хорошо знают друг друга, чтобы пытаться что-то из себя изобразить...
Один прикрыл глаза, вспоминая, как много лет назад они с Лафеем проводили вечера в этом же самом "Трюме", тогда еще небольшой забегаловке, в полночь превращавшейся в ночной клуб с танцполом – и было наплевать, что на них всего-навсего джинсы и водолазки, что они пьют дешевое пиво и что в зале сизо от дыма скверных сигарет – потому что в эти моменты не существовало ничего, кроме них самих и их разговоров.
Какими счастливыми они были тогда, глупыми и беспечными... Целый мир принадлежал им – и что он него осталось? Разменяли свое сокровище на гроши, спустили на какую-то ерунду драгоценные, неповторимые часы своей жизни.
Нужно ли сказать об этом Лафею? Нужно ли дать ему понять, как он, Один, жестоко сожалеет сейчас о том времени, когда еще можно было просто быть вместе – и никаких долгов, никаких ограничений – ничего, что было бы больше, чем их чувство друг к другу?.. Захочет ли Лафей знать, что Один всё отдал бы сейчас, чтобы вернуться туда, в тот их последний день перед расставанием, и сказать не то, что сказал тогда, а то, что действительно должен был: "Нет, ты никуда не поедешь, потому что я хочу быть с тобой и я готов отказаться от чего угодно, но только не от тебя".
Он испугался тогда – испугался пойти против деда, против родителей, против жены и ребенка, и заплатил за эту трусость своим счастьем.
Чего стоят после этого все его нравоучения, высказанные Тору? Тот довольно скоро поймет, что его отец прожил свою жизнь успешным, но несчастным человеком. Разве в этом смысл? Разве того же Один желает сыну? Сколько нужно смелости, чтобы признать за своими детьми право самим выбирать путь, даже если он в корне отличается от того, что ты сам для них представлял?.. Один знал – его дед свято верил в то, что делал. Эта уверенность оказалась безумно заразительной – настолько, что Один пошел по его стопам, не допуская в тот момент даже мысли, что этот путь может вовсе не подходить ему. Его не остановило даже то, что его младшие братья сломались, не выдержав этого напряжения, не остановил даже разрыв с Лафеем...
Он только теперь осознал, что, если бы он не послушал тогда деда, если бы настоял на своем, дописал бы свою работу, защитил ее и занялся бы исследованиями науки и магии в какой-нибудь крохотной лаборатории при университете, то был бы куда счастливее, чем теперь.
Размышляя об этом, он вернулся в кабинет, снова отпер нижний ящик стола и достал шкатулку. На самом дне, под пачкой писем, хранились несколько листков – всё, что осталось от его работы, которую он почти полностью уничтожил в порыве отчаяния.
Гибель этой рукописи стала для Одина своего рода подменой собственной смерти – когда они с Лафеем расстались, он действительно некоторое время не хотел жить, и не наложил на себя руки лишь потому, что все его отвращение к себе и окружающему миру приняла на себя несчастная рукопись. Начатое однажды как простая студенческая работа о духе и материи, это исследование с каждым годом все расширялось и углублялось, так что однажды изыскания Одина привели его к мысли о том, что мир некогда был наполнен магией, будто воздухом, что он возник благодаря какой-то целенаправленной разумной энергии, отдельные рудименты которой еще сохранялись сейчас, в частности, в Етунхейме в виде гаданий, заговоров и способности местных мужчин наравне с женщинами производить на свет потомство.
Один подозревал, что все эти явления – детали некой мифологии, ныне утраченной. Во всяком случае, те обряды, что были распространены на территории Етунхейма еще двадцать лет назад, и о которых Один знал кое-что от Лафея, содержали черты космогонии и эсхатологии, присущие полноценным мифологическим системам. Получить представление о системе целиком Один в ту пору не мог: нужно было всерьез погружаться в тему, и, в идеале, переехать в Етунхейм, пройти Посвящение, – лишь тогда ему стали бы доступны некоторые сакральные знания служителей культа, какими не обладал и Лафей, поскольку не принадлежал к касте жрецов.
Когда Один впервые заговорил обо всем этом со своим дедом, тот лишь посмеялся, назвал его мечтателем и посоветовал читать Законодательную книгу Асгарда вместо того, чтобы копаться в рукописях и бегать с блокнотом по Етунхейму за давно выжившими из ума старыми етунами.
Лафей, напротив, работой очень заинтересовался, и постоянно подбадривал друга для продолжение исследования.
Один некоторое время действительно разрывался между двумя возможностями, но дед в итоге все-таки настоял на своем. Один забросил свои изыскания, и лишь изредка под настроение возвращался к ним, заглядывая в библиотеку при университете. Все книги по теме были уже прочитаны, – и письменные памятники – саги и песни, – и научные материалы, пытающиеся толковать и систематизировать содержащиеся в первоисточниках данные... Один понимал, что, не обращаясь собственно к ритуалам, он может бесконечно толочь воду в ступе. И, если он выбрал стезю юриста, нужно оставить свою теорию и забыть о ней.
Забыть не получалось – Один чувствовал, что мог бы сделать научное открытие, которое, возможно, изменит мир. Мог отыскать колыбель человечества, вернуться к началу времен и понять цель всего сущего, он мог бы... Но Мимир был уже стар и нуждался в помощнике, которому потом передаст свои дела. Он надеялся на своего старшего внука. И Один не смог его подвести. Не смог сказать деду, что юриспруденция занимает его куда меньше, чем этнография и религия.
Интересно, помнит ли Лафей эту странную, почти безумную теорию о том, что люди когда-то были богами, но предпочли по неизвестной причине забыть об этом и отказаться от своих сверх-способностей?.. Одину снова хотелось поговорить об этом - и именно с Лафеем. Он жадно просмотрел оставшиеся у него материалы, освежая в памяти все, что так занимало его в ту пору. Его не раздражал даже неровный стиль собственной работы, даже повисшие без ответов вопросы – главное, что вопросы заданы, а ответы найдутся. Он ощутил внутреннее беспокойство – прямо сейчас ему захотелось вернуться к брошенному исследованию – потому что за прошедшие годы никто так и не взялся за эту тему. Она смиренно ждала своего часа – ждала Одина. Должно быть, ее время пришло.

***
Один принял душ и спустился вниз, рассчитывая успеть к вечернему чаю – но столовая уже опустела. Ужинать дома он не собирался, поэтому попросил Нанну приготовить чашечку специально для него и принести в кабинет. Здесь же он столкнулся с новой няней Бальдра, – молодой женщиной с медовыми волосами и простоватым лицом. Она явилась за молоком для ребенка. Один выслушал от нее комплименты своему младшему сыну и от нечего делать спросил, как долго длится ее рабочий день.
- До семи часов, но мадам Фригг отпускает меня немного пораньше, чтобы я успела к последнему автобусу, – смущаясь, призналась женщина.
- Разве вы не местная? – удивился Один.
- Нет, я живу в западном пригороде.
- Почему вам не поселиться у нас, пока вы работаете тут? В доме много места, и вам не придется все время ездить.
- У меня дети, – возразила женщина. – Я не могу оставить их совсем без присмотра.
- Понятно. В таком случае, я выделю вам автомобиль, который с завтрашнего дня будет забирать вас каждое утро и вечером отвозить домой, – сказал Один.
- Вы так добры, сэр, – пробормотала няня.
- Вам следовало сразу обговорить это, – заметил Один.
- Я не осмелилась бы.
- Какие глупости! Впредь сразу же подходите со всеми подобными вопросами к Нанне.
- Не знаю, как благодарить вас, сэр! – произнесла женщина с восторгом и подобострастием.
- Рад сделать для вас, что могу, – сказал Один. – Вечером мне нужно будет съездить в город, мы с Хеймдалем можем подвезти вас. Жду на крыльце ровно в семь часов. Прокатимся по Асгарду с ветерком.
И, чтобы не выслушивать ее восторженные причитания и благодарности, поспешно ушел.
На лестнице он столкнулся с Тором, тот выглядел так, словно проглотил что-то кислое, но Один не придал этому значения.

***
Когда Тор заглянул к Локи, совершенно убитый, тот сразу понял по его лицу, что случилось нечто ужасное, отложил книгу и выскользнул в коридор.
- Что?..
- Не здесь, – коротко ответил Тор.
Они ушли к нему в комнату, и только после того, как Тор тщательно закрыл дверь, он, наконец, выдавил:
- Няня Бальдра.
- Что? – повторил Локи терпеливо.
- Я думаю, это няня Бальдра. Я сейчас случайно услышал их разговор. Отец звал ее покататься на машине вечером.
- Ужас, – признал Локи.
- Гадость. И пошлость. Как в мыльных операх моей бабки.
- Всякое бывает, – поддакнул Локи.
- Прямо тут, дома, почти у всех на виду... – продолжал Тор.
Он выглядел таким неподдельно расстроенным, что Локи стало жаль его.
- Остынь. Они даже ни разу не встречались, – сказал он рассудительно. – Твой отец приезжает с работы позже, чем няня уходит. И уезжает раньше, чем она появляется.
- Но я своими ушами слышал! – воскликнул Тор. – Даже если не здесь, а где-то еще – все равно. Ты бы видел ее.
- Я видел ее, – напомнил Локи.
- И что? Она лучше, чем Фригг? – враждебно спросил Тор.
- Я не встречал никого лучше Фригг, – честно ответил Локи. – Но у твоего отца может быть иное мнение на этот счет. Откуда эта няня вообще взялась?
- Не знаю, – сказал Тор и со злостью шарахнул кулаком об стенку.
- Так пойдем, узнаем у Фригг. Она в это время должна быть в гостиной. Поговорим с ней с глазу на глаз. И успокойся, – Локи положил руки на плечи Тора и заглянул ему в глаза. – Сделай глубокий вдох, – скомандовал он. – Вот, так. Готов?
- Готов, – буркнул Тор, и они отправились в гостиную.
Фригг за роялем разбирала пьесу.
- Мальчики! – обрадовалась она. – Вы-то мне и нужны. Я выбрала еще одну вещь для музыкальной гостиной! Скоро можно будет рассылать пригласительные.
- Отлично, – криво улыбнулся Тор.
- Замечательно, – поддержал Локи, выглядывая из-за его спины.
Фригг недоуменно посмотрела на них.
- Что за насмешки?
- Все в порядке! – заверил Тор.
- В порядке! – эхом отозвался Локи и толкнул его в бок.
- Фригг, слушай, – сказал Тор, опираясь на рояль и тщетно имитируя светскую беседу. – Я тут хотел спросить... про новую няню Бальдра...
- Гулльвейг?
- Ну да... Она...
- Что? – Фригг слегка нахмурилась.
Локи снова пихнул Тора локтем в бок.
- Ничего такого! – быстро заверил Тор с наигранной веселостью. – Я просто хотел узнать, кто она, откуда... как попала к нам...
- Тор, что случилось? – спросила Фригг, вставая. Ноты упали с ее колен на пол и разлетелись по ковру, но она даже не заметила этого.
- Тор просто слегка увлекся ей, – быстро ляпнул Локи. – Ну, как женщиной.
- Да, как женщиной, – бездумно повторил Тор и, осознав сказанное, обернулся к Локи. Тот ответил ему яростной гримасой.
- О боги, – произнесла Фригг, снова опускаясь на край стула. – Тор, это правда?
- Конечно, правда, – несчастно ответил Тор, получив еще один удар в бок.
- А как же Сиф? Я думала, ты встречаешься с ней, – на щеки Фригг вернулся румянец, и теперь она старательно закусывала губу, чтобы не рассмеяться.
- Они поссорились, – снова перехватил инициативу Локи. – Так что Гулльвейг?
- Ох... Ну, как обсуждать с вами такие вещи?.. – воскликнула Фригг. – У Гулльвейг двое детей, она не замужем или в разводе – не знаю точно... В общем, она воспитывает их одна... Ей двадцать восемь лет. Вот почти все, что мне известно.
- Не густо, – заметил Локи деловым тоном. – Но вы доверяете ей?
- В каком смысле? - снова насторожилась Фригг.
- В профессиональном, - туманно ответил Локи.
- У нее отличные рекомендации с предыдущего места работы, – Фригг пожала плечами. – Это Нанна нашла ее.
- О, – сказал Тор. – Ну... Тогда все в порядке.
- Я не осуждаю тебя, мой милый, – заметила Фригг. – Но няня твоего брата – это как-то... Напоминает сюжет дамского романа, – закончила она почти виноватым тоном, но глаза выдавали ее оживление.
- Да ничего, я уже разлюбил ее! – заверил Тор. – Пойдем, Локи, я же обещал показать тебе свою игровую приставку. Пока, Фригг! Увидимся за ужином, – он ухватил Локи за рукав, и оба мгновенно ретировались наверх.
- "Увлекся как женщиной!", – передразнил Тор, когда они закрылись в его комнате. – Скажешь тоже.
- Надо же было что-то говорить, а ты молчал, как пень, – стал оправдываться Локи.
- Ага... Двадцать восемь лет... Да она старушка! Но отец... Как он мог?!
- Причем тут твой отец? Это же Нанна нашла ее.
- Нанна работает у отца уже тысячу лет. Она никогда ничего не сделает без его согласия, понимаешь?
Локи кивнул.
- Значит, остается одно, – сказал он. – Проследить за ними и увидеть всё своими глазами.
- Всё? – повторил Тор, брезгливо морщась.
- Конечно. Надо убедиться наверняка. Тем более, если, ты говоришь, он пригласил ее на свидание.
- Да... Да! – Тор хлопнул себя по лбу. – Который час? О, боги. У нас всего сорок минут, чтобы придумать, как упасть им на хвост. Они едут с Хеймдалем.
- Возьмем другую машину? У Одина ведь их несколько?
- Нас даже не выпустят за ворота, – скорбно возразил Тор. – И у меня нет водительских прав.
- Тогда... Вызовем такси! Пусть ждет нас где-нибудь на выезде на трассу... Вылезем по твоей веревочной лестнице, засядем в машину и будем караулить их... Когда они появятся, поедем следом. Как тебе план?
- Круто, – Тор смотрел на Локи так, что тот испытал прилив вдохновения.
- Но ведь нас могут заметить, – продолжал он, снова добавляя делу драматизма. – Значит, нужно замаскироваться. Я на чердак.
- Зачем?
- Шляпки, платья твоей бабушки... Так нас никто не узнает...
- Платья моей бабушки? – повторил Тор, бессмысленно глядя на Локи.
- Именно. Мы переоденемся женщинами. Такси на семь. И найди нам туфли. Ну, живо! – с этими словами Локи выскользнул в коридор.
- Постой, – позвал его Тор, выглядывая следом. – Возьми фонарик.
Он вряд ли осознавал, с чем имеет дело, – слишком уж легко клюнул на эту совершенно безумную идею со слежкой. По сути же история, в которую они оба ввязывались, была довольно скверной, сколько Локи ни уверял себя, что делает это от скуки. Ему нравился Один, нравилась Фригг, и даже Тор оказался вполне сносным, несмотря на свойственную всем асам узость мышления. Кроме того, Тор не обижался на насмешки Локи, вёлся на все его подначки...
Пожалуй, они могли бы даже стать друзьями... И, будь Локи действительно другом Тору, как он должен был бы поступить? Уж точно не так, как сейчас. Скорее всего, он должен был просто хлопнуть его по плечу и сказать: "Приятель, твой отец делает то, что считает нужным, и ты все равно не переубедишь его, а попытаешься – только поссоритесь. Пойдем-ка лучше, постреляем монстров, а после ужина я научу тебя играть в подкидного дурака".
Еще не поздно так и сделать.
Ах, если бы Лафей был здесь... Локи спросил бы у него совета в этой глупейшей ситуации, когда симпатичные ему люди ведут себя как дураки и своими руками всё портят... Отец бы точно нашел выход. Локи вдруг понял, что соскучился по нему и что у него накопилось много вопросов, на которые не сможет ответить никто, кроме Лафея.
С другой стороны, думал Локи, копаясь в сундуке с вещами, – когда еще выдастся шанс принять участие в чем-то столь грандиозном? Перспектива хорошо повеселиться и некоторый риск, сопровождающий эту затею, наконец взяли верх над неловкостью и чувством вины перед Одином. Если собственный сын премьер-министра не против пошпионить за своим отцом, почему Локи должен испытывать угрызения совести?!
Окончательно договорившись с самим собой, Локи спустился к Тору с ворохом тряпья и сбросил его на пол.
- Это для маскировки, – напомнил он, глядя, как вытянулось лицо Тора. – Воспринимай как маскарад. Ты что, никогда не участвовал в школьных спектаклях?
- Раз или два... Но мне доставались мужские роли. Как думаешь, почему?
Конечно, возмущение Тора можно было понять – на свою фигуру он едва ли нашел бы что-то подходящее. Особенно когда Локи выудил из горы вещей бюстгальтер.
- Как раз твой размер! – заверил он, окидывая Тора оценивающим взглядом. – Спрячешь туда деньги, ключи от дома или что там нам еще понадобится... Ты же не хочешь тащить с собой ридикюль?.. Повернись. Отлично, а теперь платье...
Не смеяться оказалось куда сложнее, чем уговорить Тора напялить на себя эти кошмарные женские шмотки. Локи старался думать о самых грустных в мире вещах, когда помогал приятелю натянуть через голову бархатный синий "футляр", который с тайным умыслом подобрал к его глазам.
На удивление, платье оказалось Тору почти как раз.
- Не сутулься, помни про осанку! – командовал Локи, застегивая на спине Тора пуговки и расправляя ворот и рукава, удачно скрывшие плечи и мускулы. Сказать по правде, он очень завидовал столь широким плечам и дорого бы дал, чтобы накачать такие же мышцы, как у Тора. Тогда он запросто смог бы любого обидчика нейтрализовать с одного удара... Недаром Тор обещал приехать в Етунхейм и всех там поколотить – он действительно смог бы. Локи вдруг представил, как было бы здорово, если бы они с Тором учились в одной школе. Как вместе шли бы с утра на занятия, и никто не смел бы даже близко подойти к ним двоим... Не то что бы Локи всерьез нуждался в защитнике... Но сильная рука никогда не бывает лишней.
Эта сильная рука как раз и отвлекла его от мыслей, опустившись ему на плечо.
- Ну, бери себе что-нибудь. Или испугался?
- Чего мне пугаться? – обиделся Локи. Он выбрал пестрое платье, казавшееся поменьше остальных, и стянул футболку. Платье было велико, но широкий ремень с пряжкой-бабочкой несколько поправил дело.
Потешаться друг на другом было уже некогда, главное, что в вещах в пару к рыжему парику нашелся еще один, черный, и Тор взял его себе.
- Туфли добыл? – спросил Локи, пока Тор разглядывал свое отражение в стеклянной дверке шкафа.
Тор махнул рукой в сторону – у стола Локи заметил мокасины Нанны и пару изящных прогулочных туфель Фригг с круглым носом на небольшом каблуке.
- Мокасины – мои, – предупредил Тор, так воинственно раздувая ноздри, что Локи не решился спорить.
В итоге у них осталась всего одна проблема, единая в двух лицах – Бюлейст и Хельблинди.
- Они поднимут скандал через пятнадцать минут после того, как я исчезну из поля их зрения, – вслух размышлял Локи. м Пойдут жаловаться Фригг, и все хватятся, что нас нет.
- Что же, всё напрасно? – спросил Тор. – Отменяем такси?
- Нет, нужно просто отвлечь их чем-нибудь. Так, чтобы они даже к ужину не вышли. Тогда и наше отсутствие останется незамеченным.
- Чем их отвлечь?
- Они обожают видеоигры, – подумав, сказал Локи.
- Отлично! Моя приставка...
- Скорее всего, тебе придется проститься с ней навсегда.
- Ладно, – поразмыслив, решился Тор. – Зови их сюда, она подключена к моему телевизору.
- Тогда и с комнатой своей тоже простись, – посоветовал Локи.
Тор отмахнулся.
- Давай скорее.
Оба завернулись в простыни, чтобы не снимать с себя с таким трудом натянутые платья, и отправились за близнецами. Те в своей комнате коротали время в ожидании ужина – один рисовал монстров в тетради с примерами по арифметике, которые задал ему на лето Лафей, второй терзал электронную игру – и, судя по непривычно сосредоточенному выражению его лица, а также по звукам, которые издавало устройство, это был тетрис.
При виде Локи и Тора в простынях, оба заржали.
Тор насупился.
- А ну, цыц! – сказал он сердито.
- Во что вы играете? В индейцев? – спросил Хельблинди.
- Как ты догадался? Хочешь тоже? – язвительно предложил Тор.
- Что мы, маленькие, что ли? – скривился Хельблинди.
- У Тора есть видеоигры, – вмешался Локи. – Поинтереснее тетриса.
- Да? – хором откликнулись близнецы, и во взглядах их сразу появился намек на уважение. – А что он хочет взамен?
- Чтобы вы сейчас набрали побольше бутеров на кухне и заперли дверь изнутри, когда будете играть, – быстро сказал Локи.
Повторять дважды не пришлось. Близнецы бросили свои бестолковые занятия и помчались вниз просить у Нанны бутерброды.
Пока всё складывалось как нельзя лучше.
Оставив близнецов наедине с приставкой, Тор и Локи вышли через заднюю дверь в сад и босиком, держа туфли в руках и подбирая подолы кошмарных платьев, побежали по траве к забору.
Перекинув туфли через изгородь, Локи вскарабкался наверх и спрыгнул вниз с другой стороны, зябко ежась и поджимая пальцы – ноги промокли и стали мерзнуть.
- Ну, чего ты там? – крикнул он.
- Сейчас, – пропыхтел Тор, взбираясь следом. – Мне, знаешь ли, ни разу не приходилось лазать по стенам в платье.
- Держи, – сказал Локи, протягивая ему туфли, когда Тор спустился на твердую землю. - Деньги при тебе?
- Да. В декольте, – ответил Тор хмуро.
- Ну, тогда бегом.
И они помчались с горы. Сырая трава хлестала по ногам, мелкие веточки противно впивались в пятки.
В автомобиль, поджидавший у обочины, они ввалились запыхавшиеся, как скаковые лошади.
- Добрый вечер, дамочки! – жизнерадостно сказал таксист, приподнимая фуражку. – Куда поедем?
- Пока подождем. Выключите все огни, пожалуйста, – жеманно пропищал Локи.
- Как скажете, – немного удивленно ответил таксист.
Некоторое время в салоне слышалось только пыхтение – Тор и Локи пытались восстановить дыхание после забега на длинную дистанцию.
- А вы откуда в такой глуши? – спросил неугомонный таксист. – Здесь что, какой-то парк?
- Вы разве не знаете? – не поверил Локи.
- Мне раньше не приходилось тут бывать. Судя по моему навигатору, это гора, покрытая лесом.
- Так и есть, – подтвердил Локи, хихикнув. – Глухое место!
- Не страшно таким красивым леди одним в лесу? – не унимался таксист.
- Нормально, – сурово сказал Тор, даже не пытаясь изменить свой голос. – У вас закурить не будет?
- Будет, как не быть, – засуетился таксист. – Только у меня сигареты крепкие, не дамские.
- Сойдет, – ответил Тор.
- Но все же... юным барышням не следует гулять без спутников, знаете, бывают же нехорошие люди, опасные, со злыми мыслями, – продолжал таксист. Не переставая говорить, он протянул пачку и щелкнул зажигалкой. Огонек на миг осветил нахмуренное лицо Тора и его горящие глаза. Таксист нервно сглотнул.
- Мы тоже опасные, – сказал Тор.
В машине стало тихо.
Тор опустил стекло и принялся дымить. По пустой трассе изредка на большой скорости проносились машины и исчезали за поворотом. Уже совсем стемнело из-за низко висящих туч. Только лампа на приборном щитке у таксиста горела и выхватывала из темноты щеку Тора и пряди его парика.
Локи протянул руку и осторожно отвел волосы с его лица. Тор повернулся, тоже разглядывая его.
- Кино и цверги, – пробормотал он наконец, выпуская дым.
Локи не успел ответить – прямо перед ними на дорогу бесшумно выскользнул серебристый "Ягуар".
- Это новая. Для визитов, – прошептал Тор.
- За ними, – скомандовал Локи таксисту. – Держитесь на некотором расстоянии. И включите шашечки, если они заметят хвост.

***
Поначалу Локи даже узнавал дорогу – он понимал, что они следуют по тому же пригородному шоссе, по которому Один привез их в свой дом. Но потом темнота и яркие огни фонарей и витрин так смешались в его глазах, что он совершенно потерял направление. Улицы сузились, машин на них становилось все больше – в центре города кипела жизнь. Несколько раз они едва не потеряли объект из виду. Наконец "Ягуар" плавно затормозил в одном из крохотных переулков возле трехэтажного старинного каменного особняка с большой вывеской "У Трюма" на фасаде.
Такси припарковалось неподалеку.
Локи и Тор припали к окну: Один вышел из машины и направился к зданию.
В одиночестве.
"Ягуар" уехал.
Тор и Локи в растерянности уставились ему вслед.
- А она? – спросил Тор.
- Либо получила от ворот поворот, либо ты ошибся и дело не в ней, – ответил Локи. – Расплатись, и идем внутрь.
Он первый вылез из машины и неуверенно сделал несколько шагов по мостовой. Тор догнал его уже возле крыльца.
- Велел таксисту ждать здесь, – доложил он. – Ты отлично смотришься на каблуках. Как ощущения?
- Туфли малы. Жмут, – пожаловался Локи.
- Я в свои тоже еле влез.
- Твои хотя бы без каблуков...
- Ладно. Возьми меня под руку.
Переглянувшись, оба нервно хихикнули.
Но, в конце концов, разве не ради этого они затевали весь свой маскарад? Решительно уцепившись за Тора, Локи кивнул, и они начали подниматься по ступенькам навстречу свету, льющемуся из дверей.


Глава 9. Видение Гюльви

Один сидел и ждал. Ожидание затягивалось, но не тяготило. Делать заказ он не спешил, выбрал пока только коньяк и, под влиянием сентиментального порыва, попросил срезать белую розу – он прочитал на сайте, что у "Трюма" теперь есть собственная небольшая оранжерея. Официант принес и зажег свечу, и Один не стал возражать.
"Трюм" здорово изменился за эти годы – вместо облезлых столиков и стульев здесь появилась дорогая массивная мебель, на смену крашеным стенам пришли тканевые обои, появились удобные кабинеты, позволяющие отгородиться от всего мира.
Когда подали коньяк, Один достал карандаш и взял одну из салфеток: пить в одиночестве ему не хотелось, и время в ожидании он решил скоротать, записав внезапно пришедшую ему мысль.
"Смена религиозных систем как правило идет по одной и той же схеме: новая система старается уничтожить старую, как морально, так и физически. Ее адепты не боятся разрушать чужие храмы, т.к. верят – их бог одобряет это".
Место закончилось, он перевернул салфетку и стал записывать гораздо мельче: "Не нужно ходить далеко за примерами, достаточно вспомнить Индию, где по сей день сохраняются образцы того, как пришлое мусульманство боролось с местным буддизмом (см. – храм в Аронасе). Однако такие свидетельства – редкость. Чаще всего вслед за десакрализацией прежних идолов новая система старается стереть старую с лица земли (ср.: Атон, пытавшийся ввести новый культ в Египте).
Это создает большие трудности для исследователя, поскольку..."
В зале заиграла музыка. Один выглянул из-за занавеса: пианист в узких белых брюках и фраке с нелепо длинными фалдами, похожими на шлейф поставил в канделябр свечу и приступил к своим обязанностям. Ненавязчивая блюзовая мелодия вплеталась в полумрак зала, в перемигивающиеся огоньки бра.
"...поскольку вместе с этим, – продолжал Один, – уничтожается множество памятников, позволяющих рассматривать историю как процесс. Утрата знаний о прошлом обесценивает настоящее. Полное их уничтожение создает опасность разложения морали..." и т.д., и т.п. Дописав, он отложил карандаш и в задумчивости уставился на капли воды на лепестках цветка. Время тянулось и тянулось, словно бесконечная нить от веретена, придерживаемого женской рукой с тонким запястьем, украшенным браслетами. Откуда взялся этот образ, Один не мог сказать точно, но он увидел его сквозь темноту так ясно, словно таинственная незнакомка сидела на диване напротив него. Пряжа у ее ног напоминала облако.
Один потряс головой, отгоняя видение.
Экран телефона замигал, и там высветился номер Лафея.
- Извини, я опаздываю, – сказал Лафей сухо. – Вынужден задержаться, из-за бумаг. Не знаю, надолго ли это всё затянется...
- Я подожду, – ответил Один. – Заказать тебе что-нибудь?
- Пока ничего, – произнес голос в трубке почти виновато, но, возможно, это было лишь звуковое искажение.
- Подъезжай, когда сможешь, – сказал Один. Ему не хотелось думать, что их встреча, которой он так желал, может сорваться.
Хорошее настроение улетучилось, на смену ему пришло беспокойство и глухая досада – на себя за свои эмоции, на Лафея за то, что из гордости не попросил помочь с бумагами...
Один слишком отвык от того, что его планы могут разрушиться.
Может, просто самому поехать к Лафею, прямо сейчас, и привезти его сюда?
Эта мысль показалась ему вдохновляющей.
Он отдернул занавес и огляделся в поисках официанта, но того, как на зло, нигде не было видно, несмотря на совершенно пустой зал. Интересно, за счет чего существует это заведение, если тут так безлюдно, – подумал он. Занят был всего один столик, две девицы сидели рядом, совсем близко друг к другу, и были так увлечены своим разговором, что не замечали ничего вокруг... Один скользнул по ним взглядом – девицы как девицы, судя по всему, очень молодые, одна совсем невзрачная, худая, рыжая, лохматая, а вторая... И тут Один замер, как громом пораженный.
Потому что в полутемном зале, в слабом обманчивом свете свечи он увидел ее. Узнал ее наклон головы, и это платье, которое она сшила на первую годовщину их свадьбы. Его бывшая жена. Его покойная бывшая жена. Фьёргюн.

***
Локи чувствовал неуверенность во всем – начиная от собственных ног, путающихся в подоле платья и обутых в непривычно узкие неудобные туфли, и заканчивая ситуацией в целом, которая была дурацкой, как ни крути.
Он не знал наверняка, как следует вести себя: Лафей не водил их ужинать в рестораны – единственное заведение подобного рода в их деревушке славилось дурной репутацией и такой же кухней.
Слишком сосредоточенный на переживании быть разоблаченным, он едва не навернулся с каблуков и почти повис на руке Тора.
- Прости, – буркнул он.
- Все нормально, – откликнулся Тор. У него так блестели глаза, что Локи на миг усомнился, в своем ли уме его приятель. Впрочем, думать об этом было уже некогда – дверь перед ними распахнулась и на пороге возник швейцар, такой громадный, что рядом с ним даже Тор казался младенцем.
- Леди? У вас заказано? – учтивым тоном спросил он.
- Э-э… – протянул Локи и посмотрел на Тора – тот уже пытался заглянуть через плечо швейцара в зал, игнорируя вопрос.
- Тогда могу предложить вам только столик в общей зале… К сожалению, все кабинеты заняты.
- Отлично, столик – это то, что нужно, – заверил Локи.
В дверях у них возникла заминка, потому что они с Тором пытались уступить друг другу дорогу, затем препятствие, наконец, было преодолено, и они оказались в небольшом погруженном в полумрак помещении.
Обстановка здесь была камерной и оттого уютной – в центре зала расположилось несколько низких столиков и диваны с подушками, вдоль стен тянулись ниши, скрытые плотными занавесами – «кабинеты». Локи насчитал их восемь штук. В углу зала, на небольших подмостках, стояло фортепиано – очевидно, здесь устраивались концерты с живой музыкой.
Появившийся из ниоткуда официант положил на стол меню и снова исчез.
Тор, развалившись на диване, тотчас принялся перелистывать страницы.
- Ты сюда есть пришел, что ли? – шикнул на него Локи. – Смотри в оба. И выпрямись, женщины так не сидят.
Тор неохотно подчинился.
- Покурить бы, – сказал он. – Чуешь, вишневый табак?
Локи ничего не чуял, за исключением того, что просидеть здесь им придется, видимо, долго – Один наверняка скрывался за занавесом одного из кабинетов, не будешь же ходить и заглядывать в каждый?
- План такой, – вполголоса произнес он. – Эти четыре кабинета твои, те четыре – мои. Твой отец должен быть в каком-то из них. Когда он выйдет оттуда, первый из нас, кто его заметит, должен произнести кодовое слово. Например, «свеча». Идет? – он выставил свечу в дурацкой корзинке, оформленной какими-то цветочками, на середину стола.
- Идет, – согласился Тор, снова погружаясь в чтение меню. – Что?.. Я голодный, – ответил он на недовольный взгляд Локи. – Жрать охота, цверга бы съел!
- Тебе лишь бы объедаться.
- Да перестань, Локи, мы просидим тут час, может, и дольше. Давай по пиву и вот этот здоровенный бифштекс!
Локи сглотнул и согласился, что время для ужина – самое что ни на есть подходящее.
- Разве женщины едят мясо в таких количествах? – спросил он, только чтобы поспорить.
- Мне всё равно, что и в каких количествах едят женщины, – заверил Тор. – Два пива и по бифштексу, – заказал он подоспевшему официанту. – Диеты вредны растущему организму, – заявил он, снова откидываясь на спинку дивана.
- Осанка, – напомнил Локи.
Тор выпрямился.
Локи, прищурившись, разглядывал картины на стенах. Ближайшая из них изображала Ахиллеса, ловящего тень Патрокла, следующая представляла собой репродукцию «Похищения Ганимеда» Антонио Корреджо. Эти сюжеты не привлекли особого внимания Локи, – в отличие от висящего в отдалении и едва различимо угадывающегося в полумраке «Адриана и Антиноя в Египте» Поля Авриля: когда глаза Локи немного привыкли к полумраку и он смог разглядеть изображение, то закашлялся и дико посмотрел на Тора.
Тот нетерпеливо постукивал пальцами по крышке стола и демонстрировал совершенное равнодушие к интерьеру ресторана.
- Странное место для встречи, – осторожно сказал Локи. – Однако нельзя отказать твоему отцу в наличии... хм... стиля.
- Ты о чем? – удивился Тор.
- Скажем так, я бы назвал это заведение чересчур... экстравагантным для любовного свидания.
- Да? То есть, ты думаешь, это может быть обычная деловая встреча?
- Для деловой встречи это место подходит еще меньше, – пробормотал Локи.
- Почему?
- Оглянись по сторонам.
Тор непонимающе завертел головой. Похоже, картины для него были своего рода белым шумом, поскольку он даже не обратил на них внимания. Зато сразу оживился, когда к их столику подошел официант с подносом, на котором возвышалась массивная кружка. За спиной официанта маячил еще один тип, более внушительный, с усами, похожими на щетку для обуви.
- Простите за дерзость, – пропел тип, обращаясь к Локи, – но могу ли я увидеть документы юной леди, подтверждающие, что она уже совершеннолетняя?
- А в чем дело? – насторожился Локи.
- Боюсь, мы не сможем выполнить ваш заказ, если вам еще нет восемнадцати, – вежливо, но твердо сообщил тип. – Ведь речь идет об алкоголе, пусть и слабом.
Официант невозмутимо поставил единственную кружку перед Тором.
- Ерунда какая-то! – воскликнул Тор. – Впервые слышу про такое правило.
- Этот закон утвержден премьер-министром Асгарда, – ответил щётка так, словно речь шла о скрижалях с Десятью Заповедями.
- Мои документы остались в машине, – сказал Локи, стараясь изобразить обиженную девицу. – Вы же не заставите даму идти за ними через полгорода?
- Нет, леди, разумеется, нет! Но, боюсь, в этом случае я могу предложить вам только молочные коктейли или чай. Ознакомьтесь с нашей линейкой чаев и коктейлей, уверен, вы не будете разочарованы, – усы-щётка гнусно ухмыльнулись и исчезли.
Тор возмущенно открыл рот.
- Зеленый чай без добавок. Самый маленький чайник, – поспешно сказал Локи официанту. Он не хотел устраивать скандалов, поскольку их с Тором положение здесь и так было полулегальным. – Я пришел сюда не наедаться, как некоторые, – сообщил он Тору, стараясь скрыть досаду.
Тор хмыкнул и сдул пену.
- Отличное пиво, – похвалил он, сделав глоток. – Мой вид не вызвал у них вопросов.
- Еще бы, с таким декольте, – мстительно сказал Локи, но Тор по простоте душевной принял его слова за похвалу своей маскировке.
- Тебе тоже идет парик... и платье, – сообщил он.
- Ты сегодня весь вечер раздаешь комплименты, – съязвил Локи. – Больше не о чем поговорить?
- На что ты опять обиделся? – снова удивился Тор. – Я не виноват, что они тебе не поверили. Кстати, тебе известно, что сейчас ты совсем не похож на етуна? С этими рыжими волосами ты ничем не отличаешься от асов… и даже напомнил мне сейчас... никогда не угадаешь, кого! Идунн, мою тетку! Что-то в лице, или во взгляде. Не знаю.
- Что ты хочешь этим сказать? - раздраженно спросил Локи. – Пытаешься уверить меня, что я такой же, как и ты? Ищешь себе оправдания за то, что проводишь вечер с етуном?
- Я... нет, – растерялся Тор. – Я просто говорю, что с такой прической ты здорово похож на Идунн.
- Отлично. Всегда мечтал о таком племяннике, как ты.
Зеленый чай был безвкусным, как солома. Локи уныло цедил его и наблюдал, как раскрасневшийся, бурно жестикулирующий Тор, не умолкая, болтает какую-то чушь.
За первой кружкой последовала вторая, потом третья, и Тор почти успел допить ее, когда им наконец принесли бифштексы.
- Мясо тоже ничего, – одобрил Тор, без толики женского изящества управляясь с ножом и вилкой. – Хорошо быть шпионом. Каждый раз новые рестораны, вкусная еда... Нескучная у них жизнь... И в школу ходить не надо! Жаль, одиннадцать лет назад я не понимал этого... Столько времени потратил на учебу!
И рассмеялся, довольный своей шуткой.
Незаметно появился пианист, музыка создала атмосферу особой лирической грусти, когда хочется остаться, быть может, в одиночестве, заглянуть в себя, чтобы найти в своей душе бездны – ведь сытый желудок и созерцательность часто идут рука об руку...
Неудивительно, что в такой обстановке даже на Тора напал стих.
- Слушай, – Тор пересел к Локи и обнял его за плечи, проникновенно заглядывая в лицо. – Ты… Из тебя получилась отличная девчонка.
- Заткнись, – посоветовал Локи и пихнул его локтем в бок. – Если я напялил шмотки твоей бабушки, это еще не значит, что ты можешь издеваться надо мной. И отодвинься, будь любезен.
- Да ты опять всё не так понял! – воскликнул Тор, краснея сильнее прежнего, но не отодвинулся ни на дюйм и руки не убрал. – Я не имел в виду, что… Погоди, я скажу. У меня есть девушка… Сиф… Она очень красивая… Мы с ней поклялись друг другу всегда быть вместе… Черт, я не об этом… а о чем же… да, ты ей и в подметки не годишься… ты такой тощий, я принял тебя за прислугу или что-то в том духе, когда впервые увидел... и эти твои кудряшки… Нет, ты дослушай, я люблю Сиф, понимаешь?
- Я рад за тебя, – раздраженно сказал Локи. – Какое мне дело до Сиф, а тебе – до моих кудряшек? Зачем ты мне вообще все это говоришь?
- Не знаю, – ответил Тор, глубокомысленно морща лоб и снова пристально взглядывая на Локи. – Не знаю. Сиф… Причем тут Сиф? Да, мы поссорились с ней, но это не надолго, я знаю… Она… Но это всё неважно. Ты пришел и всё перечеркнул… понимаешь?
- Нет, – честно ответил Локи.
- Да ты послушай… Я же… у меня всё просто. Вот есть Сиф – моя девушка… Есть ребята, мои друзья… Есть родители… Это всё понятно, да? А ты – ты непонятный. Ты просто взял и появился… Как из ниоткуда. Так не бывает, это черт знает что! Ты мне не друг, не приятель, я о тебе ровным счетом ничего не знаю, ты странный, с придурью, с этими своими книжками и копо… капа…
- Капоэйрой, – механически подсказал Локи. Он сидел, не шелохнувшись, хотя давно следовало врезать Тору пару раз промеж ребер и уйти отсюда на свежий воздух.
- Капоэйрой, – покладисто повторил Тор. – Со всей этой ерундой, которой ты заморочил голову даже моему отцу… Я и представить не мог, что бывают такие люди, как ты, Локи… Такие… Что мне делать с тобой? Восхищаться, ненавидеть? Сразу и то, и другое? Наверное. Не знаю. Ничего не знаю, кроме одного – я убью за тебя. Любого. Кто косо посмотрит. Кто посмеет даже косо подумать в твою сторону, слышишь?
- По-моему, ты пьян, – пробормотал Локи.
- С трех кружек пива? Ха-ха! Ты думаешь, я не всерьез?
- Если ты ищешь, кому бы наговорить глупостей… – Локи попытался вывернуться из навязчивых объятий, но Тор держал его крепко, и лицо его было как никогда пафосным.
- Глупостей? Почему же – глупостей? – воскликнул он.
- Я не нуждаюсь в защите, особенно в твоей.
- Я так не думаю, – сказал Тор тихо. – Ты говоришь так просто потому что… да черт его знает, почему ты так говоришь. Ты слишком гордый. Но это не важно. Я не стану ни о чем тебя спрашивать. Я просто буду рядом с тобой, и если хоть кто-то, хоть когда-нибудь только посмеет...
"Это всё парик", – догадался Локи. Парик заставлял Тора принимать его, Локи, за кого-то другого и пороть всю эту чушь. Нужно просто снять его, напомнить Тору, что это маскарад, переодевание...
Но Тор смотрел на него такими глазами, что развеивать иллюзию отчего-то не хотелось. Наверное, потому, что никто прежде не смотрел на него так и не говорил таких слов.
Официант принес еще пива для Тора и чаю для Локи и ретировался.
Тор, похоже, был намерен упиться в усмерть, поэтому Локи нанес упреждающий удар: когда Тор потянулся к своей кружке, Локи перехватил ее и осушил торопливыми глотками, подобно Шиве, выпившему яд калькута из океана. Этот поступок был тем большей дерзостью, поскольку дома Локи не разрешалось принимать алкоголь, не считая малых доз красного вина по праздникам. Пиво было кисловатым и противным, от его запаха кружилась голова, и Локи едва не пролил все на себя, но все-таки героически допил.
- Тебе уже... хватит, – выдохнул он, тяжело опуская стакан на стол.
Тор смотрел на это действо с отвисшей челюстью и ничего не говорил.
- Можешь... угоститься моим чаем, – разрешил Локи, все еще не восстановив дыхание, и неопределенно махнул рукой в сторону чайника.
- Ты точно чокнутый, – сказал Тор. На лице его появился совершенно ребяческий восторг. – Никогда не угадать, что ты выкинешь в следующий раз! Вот об этом я и говорил! С тобой... не соскучишься, Локи.
- С тобой тоже, – пробормотал Локи, краснея. – Ты наболтал за один вечер столько чуши, сколько я за всю жизнь не слышал. Кстати, у тебя по-моему парик... съезжает... погоди, дай-ка, поправлю... Ой!
Тут Локи слабо пискнул и попытался юркнуть под стол, потому что рядом с ними внезапно вырос, подобно Каменному Гостю, явившемуся к Дону Гуану, чтобы разделить с ним трапезу, премьер-министр Асгарда собственной персоной.
- Тооооооооооор, – взревел он.
Огонь свечки в нелепой корзине погас сам собой.
Операция была с треском провалена.

***
- Идите за мной, – велел Один, когда застигнутые врасплох незадачливые шпионы с ужасом уставились на него. Оба неуклюже вылезли из-за стола и последовали в кабинет – тот самый, за которым им надлежало следить.
Один задернул занавес и навис над Тором с таким лицом, что Локи стало страшно.
- Что. Ты. Здесь. Делаешь? – голосом, каким, должно быть, допрашивают преступников, произнес Один.
- Я... мы... просто сидели и болтали, – проблеял Тор.
Локи вжался в угол кабинета, предчувствуя неминуемую расправу. Впрочем, краем сознания, уже принявшего тот факт, что они попались, он отметил на столе два бокала и бутылку, еще не начатую – значит, свидание не состоялось? Кроме того, он увидел свежесрезанную белую розу, лежащую возле бокала, а также картину на стене – еще один бойкий сюжет, написанный в классической манере, действующими лицами которого выступали два юноши.
Тор, оглянувшийся на Локи за поддержкой и проследивший его взгляд, тоже уставился на картину, потом на розу и бутылку, потом на Одина, который в этот момент негодующе говорил:
- ...назначена встреча, и мне некогда нянчиться с тобой.
- Встреча, – повторил Тор, и интонация у него была такая, словно он пробуждался от глубокого сна. Локи понял, что сейчас произойдет что-нибудь из ряда вон выходящее. Впрочем, Тор превзошел все его ожидания, потому что с самым невинным видом ляпнул: - Папа, ты что, гей?
- Занятно... – прошелестел Один, от чего Локи постарался окончательно слиться со стеной, и даже Тор втянул голову в плечи. – Занятно слышать подобные вопросы от мальчишки, одетого в женское платье.
- Да я... Я просто... – начал невнятно оправдываться Тор.
"Ради всего святого, молчи", – подумал Локи.
- Замолчи! – прорычал Один. – Я не хочу знать, почему ты так выглядишь. Мне наплевать, что за глупость в очередной раз пришла тебе в голову и почему ты вырядился в платье своей матери. Но своим безрассудством ты подвергнул опасности и себя, и свою спутницу, которая, судя по всему, еще очень юна. Я немедленно отвезу ее к родителям, а ты добирайся как хочешь, – с этими словами он подошел к Локи и взял его за плечо – очевидно, по-прежнему не узнавая.
Локи умоляюще посмотрел на Тора, и тот ответил ему растерянным беспомощным взглядом.
Один бросил на стол деньги за несостоявшийся ужин и повел оцепеневшего Локи к выходу. Вслед им неслась веселая фортепьянная кадриль. Локи подумал, что это самая идиотская мелодия для ушей того, кто собирается взойти на эшафот.

----------------------
Живопись, упомянутая в фике:

Генри Фюзели «Ахиллес, ловящий тень Патрокла»


Антонио Корреджо «Похищение Ганимеда»


Поль Авриль «Адриан и Антиной в Египте»



Глава 10. Великая дидактика

От кружки пива голова у Локи слегка кружилась, и, хуже того, разлетелись все мысли – он никак не мог придумать, какой адрес назвать Одину. Асгарда он совершенно не знал, но догадывался, что Вальгалла – единственное известное ему здесь место помимо Иггдрасиль-холла – в качестве ориентира не годится.
Впрочем, Один ни о чем пока не спрашивал. Открыл заднюю дверь своего "Ягуара", припаркованного прямо возле крыльца – видимо, Хеймдаль успел уже куда-то съездить по поручению и вернуться за шефом.
Спасаться бегством было бессмысленно – далеко в таком состоянии, да еще и на каблуках, Локи бы не убежал. Поэтому он подчинился своей судьбе и сел в машину, размышляя, что сегодня - худший день в его жизни. Он всегда любил втихаря пошалить – и вот теперь его настигло возмездие за все шалости разом...
Пока он думал об этом, Один обошел автомобиль с другой стороны и сел в кресло рядом с водителем.
Хеймдаль оглянулся на Локи и вопросительно посмотрел на шефа.
- Дай мне воды, Хеймдаль, – попросил Один, снимая пиджак и вытирая лоб извлеченной из бардачка салфеткой. Взяв бутылку, он принялся пить прямо из горлышка. - Я сейчас увидел призрака, – сообщил он через некоторое время слабым голосом.
- Чего он хотел? – напряженно спросил Хеймдаль.
- Не он... Она, – Один отмахнулся и сделал еще глоток. – Ничего не хотел, мы же не шекспировские герои... Не смотри на меня так, я в порядке. Поехали.
Машина тронулась.
Локи все ждал, что Один заговорит с ним, но тот продолжал молча смотреть в окно. Автомобиль ехал какими-то узкими улочками, за окнами плыли светящиеся витрины, и от этого мерного покачивания Локи стал клевать носом.
"В конце концов, если он своего собственного сына увидел в платье, его вряд ли можно разозлить еще сильнее", – подумал Локи, сворачиваясь клубочком на удобном диване и почти моментально погружаясь в сон.
Поэтому он пропустил все самое интересное: то, как Один, повернувшись, некоторое время разглядывал его, а потом накрыл своим пиджаком и погладил по щеке, убирая с его лица рыжие и выбившиеся из-под них черные волосы. И как он позвонил Лафею и перенес их встречу. Локи умудрился не проснуться даже тогда, когда они одолели крутой подъем и въехали в ворота Иггдрасиль-холла.
- Поезжай обратно, Хеймдаль, и забери Тора, – сказал Один тихонько, выходя из машины и поднимая спящего сына на руки. – Ты, возможно, не сразу узнаешь его – на нем будет синее платье и темный парик... Даже не спрашивай, почему он так одет. Просто доставь его сюда. Я... разберусь с ним завтра.
И, не без труда удерживая свою ношу, он побрел к дому.
Из столовой доносились голоса, должно быть, Фригг с Нанной, как обычно, сидели над своими вышивками...
Один тихонько поднялся на второй этаж, открыл одну из гостевых комнат и опустил Локи на кровать.
Снял с него туфли, подспудно узнав в них прогулочную обувь Фригг, накрыл сына одеялом и сел рядом, спрятав лицо в ладонях.
Ему требовалось время, чтобы переварить случившееся.
Он просидел так около часа, пока внизу не лязгнул замок – Нанна запирала дверь на ночь, значит, Хеймдаль уже вернулся с Тором.
Один ушел к себе, повесил в шкаф парадный костюм, принял душ и лег в постель. Безумие этого вечера никак не укладывалось у него в голове и сон не шел, он поворочался с боку на бок и наконец набрал номер Лафея.
- В Етунхейме сейчас пять утра, – проинформировал Лафей.
- Но ты в Асгарде.
- Какая жалость.
- Тебе здесь не нравится?
- Еще как нравится. Я плАчу от счастья каждый раз, когда выхожу на улицу, – голос Лафея звучал сонно, но совсем не сердито.
- Я разбудил тебя?
- Нет. Здесь так рано не засыпают.
На заднем плане действительно слышался шум, выкрики и музыка.
- Что у тебя там за притон? – спросил Один.
- Притон? – возмутился Лафей. – Да здесь сутки стоят как крыло от самолета.
- Почему тебе не переехать ко мне?
- Не хочу доставлять тебе дополнительных проблем. У тебя и своих достаточно.
- С чего ты взял?
- С того, что ты мне звонишь. Что, я не прав? – Лафей торжествующе хмыкнул. – Так в чем дело?
- Мне необходим твой совет, – сказал Один со вздохом. – Понимаешь... мне кажется, я плохой отец. Совершенно никчемный.
- Самобичевания – не в твоем стиле. Что случилось? – спросил Лафей и, судя по скрипу кровати, поднялся.
- Видишь ли, – Один прикинул, какую часть произошедшего за этот вечер стоило бы сообщить Лафею, и рассудил, что никакую. – Я не могу найти со своими детьми общий язык... Я не только и не столько о Локи, не думай. С Тором тоже. Я просто не понимаю, что они делают и для чего это делают. Их логика кажется мне дикостью... Это как уравнение со всеми неизвестными. Я не привык существовать в такой системе координат.
- Я ничего не понял, – признался Лафей. – В чем суть проблемы? Тор не ладит с Локи?
- Ладит, – заверил Один. – Они очень быстро сдружились. Но их ценности... мне непонятны. Они приводят меня в замешательство.
- Твой сын оказался не таким правильным, каким ты сам был в его годы? – догадался Лафей не без ехидства. – Завидуешь ему?
- Какое там! – в сердцах воскликнул Один.
- Если он не делает того, что тебе хочется, – нудно начал Лафей, – это означает только одно: ты на него давишь. Пытаешься навязать ему свое. У вас это семейное, не спорь. Ты его уже не переделаешь, в твоих силах сейчас только испортить ему жизнь... Или помочь делать то, что он хочет сам. Поговори с ним. Выслушай его. Это обычно помогает понять, чего ему надо. Наберись терпения. И будь демократичнее. Вспомни, что тебе тоже было когда-то семнадцать.
- Я помню, – тихо сказал Один. – Время блаженного неведения... Когда жизнь еще не щелкнула по носу.
- Ты сам бегал и подставлял ей нос. Грех не щелкнуть того, кто нарывается.
- Я нарывался?
- Еще как нарывался, – заверил Лафей.
- Я... Спасибо за совет, – сказал Один, проглотив готовое сорваться с языка "Я скучал по твоей язвительности".
- Не за что. Для тебя бесплатно. Будь умницей, – серьезно сказал Лафей. – И Один, послушай... Твоя готовность к диалогу – это уже половина успеха.
- Ты о воспитании детей? – уточнил Один.
- Я обо всём, – ответил Лафей. – Доброй ночи.

***
Локи проснулся в незнакомой комнате, с головной болью и в платье. Какое из трех обстоятельств удручало его сильнее - сказать так сразу было бы трудно. В совокупности же они погружали его в неизбывную печаль, которая усугублялась чувством жажды.
Он выглянул в окно и узнал двор Иггдрасиль-холла, над которым низко висели дождевые тучи.
Кое-как выпутавшись из платья, он прошлепал в душ и некоторое время просто стоял под струями воды, пытаясь собрать воедино картину вчерашнего вечера. Картина не собиралась. Локи помнил, как они с Тором сидели в "Трюме", как попались Одину, но дальше все было как-то смутно и напоминало сон. Из всего случившегося Локи сделал для себя два вывода - что ему не нужно злоупотреблять пивом и что надо срочно найти Тора.
Определив, что комната, где он спал, была одной из гостевых, предназначавшихся изначально его братьям, он прикрыл за собой дверь и, ежась, на цыпочках прокрался к Тору. Но у того было заперто. Потоптавшись на пороге, Локи пошел к себе. Он надеялся, что еще достаточно рано и братья спят: ему было слишком плохо, чтобы отвечать на их расспросы, где он был и почему он разгуливает по дому мокрый и в одних трусах. Но в комнате его поджидал еще один сюрприз - братьев там не было, зато на его собственной кровати обнаружился спящий Тор.
Локи достал из шкафа свое полотенце и, завернувшись в него, в замешательстве постоял некоторое время над приятелем, а потом решительно сдернул с него одеяло.
- Эй, - пробурчал Тор, не просыпаясь.
- Я не "эй", - сказал Локи. - Что ты делаешь в моей постели?
- Э-э... - ответил Тор содержательно. Повозившись, он поднял заспанную физиономию и мутно посмотрел на Локи. - Какая-то сволочь заперла мою комнату, - объяснил он. - А у тебя было открыто... Хочешь - могу подвинуться. Но уступить место не проси.
С этими словами он откатился немного к стене, освобождая Локи такой крохотный краешек кровати, что туда не поместилась бы и кошка. Локи толкнул его и кое-как уселся рядом.
- Это, наверное, мои младшенькие, - рассудил он. - Мы же сами велели им закрыться изнутри.
- А, да, точно, - без энтузиазма откликнулся Тор. И, окончательно проснувшись, подскочил: - Локи? Как ты вчера сбежал от моего отца? Я места себе не находил при мысли, что он с тобой сделает.
- А что он мог со мной сделать?
- Ну... Не знаю, - со скрипом пошевелив мозгами, признался Тор. - Назначить домашний арест. Отправить тебя обратно в Етунхейм.
- Я ничего не помню с тех пор, как сел в машину, - сказал Локи. - Проснулся сейчас в гостевой комнате, в платье... И парик на журнальном столике.
- Да, дела, - протянул Тор. - Значит, самое страшное еще впереди... Хорошо бы, если бы ты сходил задобрил его.
- Я? По-моему, логичнее, если бы это сделал ты. Ведь ты - его сын.
- Меня он сразу убьет! А ты все-таки гость.
- Если он не убил тебя вчера... - заспорил Локи, но не мог не согласиться, что отпускать Тора к Одину никак нельзя. - Ну, пойдем вместе?
- Ладно. Только схожу в душ... голова трещит...
- И у меня. Я пойду, попью, и придумаем, что сказать твоему отцу. Придется же как-то оправдываться.
- А что обычно говорят раскрытые шпионы? - потягиваясь, спросил Тор. - Ну, в книжках. Ты же умный, много читал.
- Обычно они ничего не говорят. Их пытают, а они молчат и только сильнее сжимают зубы... А потом они погибают, так ничего и не выдав своим палачам.
- Значит, мы погибли, - подытожил Тор и отвернулся к стене.

***
Всё снова пошло не так. Спустившись на кухню, Локи налетел прямиком на Одина. Тот держал в руках бутылку воды и молча протянул ее Локи. Это чем-то напоминало ситуацию с последним желанием умирающего, и Локи оценил бы весь юмор своего положения, если бы не был так напуган. Он сделал два больших глотка и поплотнее запахнул полотенце, кутаясь в него так, словно оно могло защитить его от пронизывающего взгляда премьер-министра.
Впрочем, кризисные ситуации всегда помогали Локи быстрее соображать, поэтому к моменту, когда он поставил на стол бутылку, у него уже была готова версия происходящего и набор необходимых для ее преподнесения эмоций.
Не сговариваясь, оба сели.
- Как ты себя чувствуешь? - спросил Один нейтральным тоном. Было очень сложно понять, насколько он зол.
- Голова болит... немного, - признался Локи.
- Сколько ты выпил?
- Кружку пива.
Один кивнул.
- Мне тоже обычно хватало одной кружки, чтобы расклеиться. Это называется "непереносимостью алкоголя".
- Э-э... Понятно, - сказал Локи.
Один поднялся, налил воды в стакан и бросил туда таблетку. Та, зашипев, пошла ко дну. Один подвинул стакан Локи.
- Я всю ночь не мог заснуть... все думал, как понимать вас с Тором, - сказал он медленно, словно подбирал слова. - Ты... не расскажешь мне?
Поскольку Локи уже был готов к этому вопросу, ему оставалось лишь разыграть им самим придуманный сценарий. В разговоре с такими людьми, как Один, следовало говорить только правду, и лишь слегка искажать факты - но в эмоциях быть предельно честным. Локи устремил на Одина свой самый жалобный взгляд. Это всегда срабатывало. Он точно знал, что даже круги под глазами, ужасные торчащие во все стороны кудряшки и мокрое полотенце, в которое он завернут, работают сейчас на него.
Один, действительно, дрогнул. На лице его промелькнуло то самое выражение, с каким вчера Тор говорил, что убьет любого, кто посмеет сказать Локи хотя бы одно дурное слово.
Оставалось только добить премьер-министра, что Локи и собирался сделать.
- Только обещайте не ругаться, - сказал он как можно более виновато.
- Зависит от того, что ты скажешь, - ответил Один, но по его взгляду было понятно, что ругать этого милого, несчастного, взъерошенного ребенка у него просто язык не повернется.
- Мы с Тором... испугались за вас, - начал Локи, опуская ресницы и придавая своему лицу выражение одновременно раскаяния и твердости, словно он стыдился своих эмоций, но не собирался совсем их отрицать. - Тор сказал, вы чем-то сильно обеспокоены в последнее время. Он не знал, как спросить вас о том, что случилось... Но мы подумали, это как-то связано... с вашей работой. Мы решили, вам угрожают или что-нибудь в том духе. Лафею часто так угрожают. И по телефону, и лично, - сказал он, на миг поднимая взгляд и тотчас снова отгораживаясь от Одина ширмой своих ресниц. - Я подумал, если мы поедем за вами в этой маскировке, никто не воспримет нас как реальную силу... И мы придем на помощь в самый неожиданный момент.
- Локи... Ты всерьез думаешь, что я поехал бы куда-то без охраны или позволил бы вам подвергнуться опасности? - недоверчиво спросил Один. - Что стал бы прикрываться детьми?
- Разумеется, не стали бы! - воскликнул Локи совершенно искренне. - Но и мы не могли просто сидеть сложа руки и ждать, если существовала хотя бы малейшая опасность для вашей жизни.
Один поднялся и зашагал по кухне.
- Никакой опасности нет, - сказал он наконец. - И ты не должен пытаться защитить меня. Ты ребенок.
- Я не ребенок, - упрямо возразил Локи. - Вы можете запретить мне покидать дом, но беспокоиться вы мне запретить не можете. И Тору тоже, - добавил он, понимая, что слишком много на себя берет.
Однако Один проглотил эту речь, как рыба - наживку.
- Выходит, все это было из-за меня? - спросил он, подходя к Локи и медленно приглаживая его непослушные кудри.
Локи простил ему это. Он кивнул и снова опустил взгляд с самым смиренным и покорным видом.
- Возможно, я не могу быть вам полезен, - произнес он еле слышно, - но и остаться в стороне тоже не могу.
- Ты можешь быть полезен, - сказал Один мягко. - Для начала пообещай мне не волноваться без повода и не выдумывать беды, которых нет. Я, в свою очередь, обещаю не скрывать от вас с Тором, если что-то случится. Хорошо?
- Хорошо, - легко согласился Локи.
Один снова погладил его по голове и ушел, погруженный в задумчивость. Локи смотрел ему вслед, гадая, поверил ли премьер-министр его словам. По сути, он не солгал: Один действительно вызывал у него симпатию, даже несмотря на свой важный вид и излишне пафосную манеру общаться. Допив лекарство, Локи помчался наверх докладывать Тору о результатах своей импровизированной дипломатической миссии.

***
Один поверил объяснениям Локи меньше, чем показал на вид, - по крайней мере, Тору он назначил недельный домашний арест без права покидать комнату.
- Нанна будет приносить тебе еду. И твой телефон до окончания срока наказания полежит у меня в ящике стола. Никаких контактов с внешним миром. Можешь взять с собой книги, если угодно. Посиди и подумай, чего тебе нужно в жизни. Если к концу недели ты решишь, что хочешь ходить в платье, я дам тебе номер своей кредитной карты, чтобы ты мог заказать себе по интернету чулки и сумочку, - высказав Тору примерно что-то в этом роде, Один добавил: - И я никому не советую просить меня о смягчении его наказания.
Заметив, что глаза Фригг наполнились слезами, Один тотчас конвоировал Тора в его комнату, а сам уехал на работу, не перемолвившись больше ни словом ни с кем из домашних.
Локи, которому все так легко сошло с рук, отчего-то не чувствовал радости и слонялся по дому, как тень, не находя себе занятия.
После обеда его младшие братья, облачившись в длинные, до пят, дождевики и набрав с собой бутербродов, отправились на пруд порыбачить. Локи думал было пойти с ними, но тучи, в любую минуту грозившие обрушиться на землю дождем, заставили его отказаться от этой идеи - он и так вчера слегка простыл и сегодня шмыгал носом.
Побродив по пустому двору, где поскрипывали под порывами холодного ветра забытые качели, Локи преисполнился какой-то совсем уж несвойственной ему тоски, хотя и не спешил признаваться себе в том, что скучает по обществу Тора.
Разумеется, Тор никак не годился ему в друзья. Слишком прямолинейный, не семи пядей во лбу, чересчур самоуверенный, он воплощал все то, что бесило Локи в людях.
Но Тор был готов участвовать во всяких безумных затеях, а это дорогого стоило. Он готов был пробовать всё, что угодно, потому что им двигал кураж, а не рассудок. И это притягивало Локи, слишком привыкшего действовать осторожно и исподтишка: Тор соглашался на любой чудовищный идиотизм с такой радостью, словно ему преподнесли подарок.
Тор сказал ему вчера, что никогда прежде не встречал таких людей - Локи мог бы с легкостью вернуть ему эти слова: никогда в числе его знакомых не было никого столь открытого безрассудству и веселью.
А еще у Тора было доброе сердце. Вряд ли это могло считаться преимуществом в мире, где все построено на праве сильного, но Локи подсознательно испытывал симпатию к способности Тора всё принимать легко и умению прощать.
В этих раздумьях Локи внимательно изучал старый вяз, растущий возле дома с северной стороны. Около сарая с садовым инвентарем он еще накануне заприметил небольшую лестницу, и сейчас ему пришла в голову мысль воспользоваться ею. Подтащив лестницу к дереву, он взобрался по ступенькам, ухватился за толстую ветку, подтянулся и осторожно пополз по ней к карнизу. Вся стена густо заросла плющом, и двигаться по карнизу оказалось очень трудно, пусть он и был достаточно широк - пару раз, поскользнувшись, Локи едва удерживался, чтобы не сорваться вниз. Впрочем, высота не пугала его, а перспектива переломать кости даже добавляла мероприятию значительности. Главный же приз должен был ждать его в конце. Окно Тора он помнил хорошо, и, цепляясь за выступы стены и ветки плюща дрожащими от напряжения пальцами, медленно продвигался к своей цели. Мысленно он молил богов, чтобы никто не вышел в этот момент в сад и не увидал его на карнизе второго этажа - тут уж точно не миновать большого скандала.
Но все обошлось. Он достиг подоконника, с наслаждением уселся на него и постучал в окно. Занавеска дрогнула, отодвигаясь, и из-за нее показалось изумленное лицо Тора. Локи помахал ему рукой. Тор поспешно поднял раму.
- Рехнулся? - воскликнул он, хватая Локи за плечи, и втащил его в комнату. Несколько мгновений оба со сбившимся дыханием смотрели друг на друга. - Ты мог упасть, - сказал наконец Тор.
- Тут невысоко, - стараясь говорить как можно беспечнее, отозвался Локи. - Мне что-то стало скучно, и я решил заглянуть к тебе на огонек.
- Ну да, у меня же здесь вечеринка!
Оба рассмеялись, и Тор в порыве чувств обнял Локи, так, что у того хрустнули ребра.
- Я рад тебя видеть! - сказал он. - Еще немного, и с ума бы сошел от скуки... Сыграем в "Сокровища Асгарда"?
- Чего? - не понял Локи. - Похоже, ты ужЕ.
- Что?
- Сошел. С ума.
- Да я серьезно! Отец забрал все игры, но приставка-то осталась! И у меня есть это! - Тор порылся в платяном шкафу и с торжествующим видом извлек откуда-то флешку. - Это первое поколение игр на два джойстика. Графика так себе... Зато можно сохраняться и...
- Ладно, - поморщился Локи, садясь на пол. - В чем задача?
- Ну, мы идем по зданию, собираем ящики с провиантом и оружием, убиваем охрану...
- И только-то?
- Говорю же, отец всё конфисковал, осталась эта чушь, для детей.
Тор выдал ему подушку, сам бросил на пол вторую и сел рядом.
- У нас три часа до ужина, - сообщил он, включая приставку. - А выходить ты как будешь?
- Как и вошел, через окно, - покровительственно ответил Локи. - Ну, начали?
На экране как раз демонстрировало зубастую пасть какое-то чудовище, и персонажи незамедлительно открыли по нему огонь.
- Как думаешь, с кем твой отец все-таки встречался там? - спросил Локи, когда они одолели очередной уровень и ушли на заставку, знаменующую переход к следующему этапу игры. - Может, это вовсе не свидание? Может, он состоит в тайной организации? А цветок - символ чего-нибудь... Тайный знак!
- Почему бы нет? - задумчиво согласился Тор. - Но как нам узнать это?
- Никак, пока ты взаперти. Когда тебя выпустят - организуем слежку. Эй, не зевай, у нас новый квест!
- Вот дерьмо, жизнь сгорела! - выругался Тор: какой-то монстр уже доедал его персонажа вместе с сапогами и автоматом.
- У тебя еще три в запасе.
- И то. Живём!
- Ну что Тор? - спросил Один у Нанны за ужином. - Раскаивается?
- Наверное, сэр, - ответила Нанна. - Просил завтра подать ему к завтраку две порции вместо одной.
- Да, это, несомненно, результат глубокого раскаяния, - буркнул Один и выразительно посмотрел на Фригг, которая осуждающе хмурилась.
Локи прикусил губу, чтобы не рассмеяться. Атмосфера в столовой была натянутой. Похоже, Один переживал о случившемся куда больше, чем Тор.

***
Когда неделя домашнего ареста Тора подошла к концу, они с Локи уже с закрытыми глазами проходили лабиринт и убивали монстров почти не целясь. Локи должен был признать, что никогда еще не тратил столько времени на видеоигры - теперь ему даже по ночам снились клыкастые пасти и отсветы огня на кирпичных стенах. Помимо этого, он научился неплохо лазать по деревьям и карнизам, а также стал вдвое больше есть: кроме обычных трапез, он теперь составлял компанию еще и Тору, чтобы тому не было так одиноко.
За эту неделю Локи не прочел ни одной книжки.
Близнецы, не любившие сидеть дома, целыми днями пропадали на пруду, так что каждый вечер на ужин Нанна готовила теперь пойманную ими рыбу (и это наполняло их чрезвычайным самодовольством).
Один по-прежнему уезжал рано и возвращался поздно. Он все еще сердился на Тора и не смог найти в себе желания выслушать его. В тот вечер, когда Тору, наконец, было разрешено присоединиться к остальным обитателям дома за ужином, и тот явился без тени раскаяния на лице, Один понял, что его воспитательный метод провалился.
"Я сам буду виноват, если из него вырастет бездельник или бандит", - думал Один тоскливо, ворочаясь ночью с боку на бок в своей постели.
Утром следующего дня он пробудился с неприятным осадком в душе, но стоило только открыть глаза - как настроение переменилось само собой: комната была залита солнечным светом. Он поднялся, подошел к окну и поднял раму, высовываясь в сад: в небе не было ни единого облачка, под окнами распускался и благоухал жасмин.
Дышать стало как будто легче, появились силы и жажда деятельности. Один взялся за телефон, с чувством, что теперь у него все получится.
Лафея он разбудил. Это было понятно по голосу, дыханию и паузам, с которыми тот говорил. Образ сонного Лафея, нежащегося в подушках, прогнал по крови Одина волну жидкого огня.
- Ты вообще когда-нибудь спишь? - спросил Лафей.
- В Етунхейме сейчас за полдень, - сказал Один, стараясь не задыхаться.
- Сегодня суббота, - протянул Лафей. - Смотрел на календарь? Или у тебя не бывает выходных? Когда же ты успеваешь жениться и заводить детей?
- Это прозвучало грубо, - заметил Один.
- Я и не пытался быть вежливым, - проинформировал Лафей. - Что случилось?
- Пока ничего. Но если сегодня в пять часов ты не будешь ждать меня на главной площади, я поставлю на уши всю армию, чтобы они достали тебя хоть из-под земли и доставили ко мне.
- Это угроза?
- Это приглашение на ужин.
- А. Ты очарователен, тебе говорили? - хмыкнул Лафей.
- Только ты. Так что, мне звонить в штаб?
- Не надо. Я буду на площади в пять. Пришлешь за мной танк или ограничишься рейсовым автобусом?
- Я сам за тобой приеду, - ответил Один примирительно. - И, кстати, доброе утро.
- Утро, начавшееся с твоего звонка, и не может быть другим, - съязвил Лафей. - Лучше этого - только вечер в твоем обществе.
- Тогда сегодня у тебя исключительно удачный день. И я не шутил насчет армии.
- Я понял, - заверил Лафей. - До встречи.
Спускаясь к завтраку, Один впервые за много лет насвистывал себе под нос.

***
Праздничный ужин, заказанный Нанне, состоял из семи разных блюд. Она даже уточнила, не ожидается ли посол из какого-то соседнего государства, с неофициальным визитом, и была крайне удивлена, услышав, что вечеринка будет частной. Впрочем, Нанна никогда не задавала лишних вопросов.
До главной площади они добрались с небольшим опозданием: к вечеру асы вышли на прогулку и заполнили собой весь центр, так что проехать по маленьким улочкам было почти невозможно. Автомобиль полз, как черепаха, и Один нервничал, едва удерживаясь от того, чтобы не пойти пешком.
Лафея он заметил сразу: тот стоял возле фонтана, щурясь на солнце, в уже знакомом светлом плаще, но без своей дурацкой шляпы, и ветер играл его кудрями.
У Одина на мгновенье перехватило дыхание - казалось почти нереальным видеть Лафея здесь, в этой праздной площадной толпе, которую он ежедневно наблюдал из окна своего рабочего кабинета.
Ему потребовалось несколько минут, чтобы взять себя в руки и слабым голосом попросить:
- Дай сигнал, Хеймдаль.
Шофер нажал на гудок, и Один открыл дверцу машины.
Лафей забрался внутрь и продемонстрировал коробку, перевязанную тесьмой.
- Торт, - сообщил он, небрежно устраивая свою ношу на переднем сидении. - Ты не сказал, каков формат мероприятия.
- Просто дружеская посиделка, - ответил Один и не смог удержаться от соблазна обнять его за плечи и привлечь к себе. У Лафея был новый запах, новый взгляд, но он все равно оставался самим собой. И руки Одина вспомнили это объятие - словно сон, который снится каждую ночь, но ускользает под утро, оставляя после себя невнятные образы, пятна, которым память силится и не может придать очертания.
- Давно ты приехал? - спросил Один, чтобы не молчать - ему казалось, что молчание выдает его еще больше, чем нервозный тон.
- С четверть часа.
- Извини, что заставил ждать. Пробки...
- Все в порядке, - ответил Лафей мягко. - Я как раз успел осмотреться и съесть мороженое.
Он как будто издевался.
Может, он действительно издевался?
Нет, не похоже. Слишком расслабленным он выглядел - ни следа того напряжения, с каким он держался в ту их первую, после стольких лет, встречу.
Один вдруг подумал, что совершенно обленился, что может водить машину сам, что Хеймдаль тут лишний и из-за него нельзя сейчас остановиться где-нибудь в тени густых лип, подальше от дороги, сесть прямо на траву и проговорить обо всем на свете несколько часов подряд. Они так давно не разговаривали. У них столько накопилось новостей... Что несколько часов - им и нескольких лет не хватит!
Как долго они были разлучены…
Не в силах больше бороться с пустотой между ними, Один подвинулся к Лафею и взял его руку в свою.
Плевать на Хеймдаля. Плевать на весь свет.
Блуждающая на губах Лафея улыбка - о, эти губы, это сладкое мучение, - распаляла все сильнее. У Одина в глазах потемнело от желания.
Он опустил стекло, впуская в салон ветер.
По обочинам дороги тянулись липовые сады и благоухали, зацветая.
Они уплывали назад. Время снова брало свое. Волшебство рассеется, как только Один перестанет ощущать присутствие Лафея рядом, здесь и сейчас, - хотя, если мог бы, он не выпустил бы его из рук никогда больше.
Глупая сентиментальность, слабость.
Но Один только тогда и жил по-настоящему, когда позволял себе быть слабым.
Зависимым.
Влюбленным.
Любимым.
- Я хотел рассказать тебе кое о чем, - произнес он, с удивлением вслушиваясь в свой голос и не узнавая его. - Помнишь мою теорию богов?...
- Помню, разумеется, - негромко подтвердил Лафей.
Один подозрительно взглянул исподлобья:
- Ты не шутишь?
- А я похож на шутника?
- Прошло столько лет... У тебя... были другие заботы.
- У тебя тоже, - заметил Лафей. - Жаль, что ты забросил ее.
- Как ты узнал?
- Догадаться было нетрудно. Твой дед уже тогда ставил тебе препоны.
- Ему нужен был помощник, - возразил Один, хотя и сам думал так же, как Лафей.
- Ему просто хотелось настоять на своем. Он читал твою работу?
- Нет.
- Вот и ответ. Так что с теорией?
- Я думаю вернуться к исследованию, - сказал Один. - Меня посетили кое-какие соображения... В частности, о том, что с каждым новым поколением память человечества становится все короче. Они уходят от истоков. Движутся в неизвестность. Получают все более искаженные данные о прошлом. И это их выбор. Понимаешь, о чем я?
Лафей кивнул:
- Ты думаешь, это вектор.
- Да. Я думаю, они уходят, убегают, улепетывают как зайцы, дрожа от страха... Почему? Что таится в прошлом?
- Знание?
- О чем-то пугающем. О начале. Или о конце.
- Более адекватного объяснения не придумать, - согласился Лафей. На лице его было оживление.
Столько взаимных обид и расставаний спустя - они оба все еще были влюблены в эту странную теорию. Один почувствовал, что готов всю свою прежнюю жизнь обменять на эту минуту прозрения. Как будто он снова был молод и стоял на пороге открытия, до которого будет дело только им двоим - ему и Лафею, да, может, еще горстке ученых с кафедры этнографии в университете. И, как ни странно, это грело душу гораздо сильнее, чем политическая карьера и кресло премьер-министра.

***
Разительная перемена настроения Одина не осталась незамеченной в доме. Неделю он ходил мрачнее тучи, и вот теперь его словно подменили. Тор и Локи, многозначительно переглядываясь, гадали, что произошло и как им узнать подробности.
С самого утра, когда близнецы, отогревшись на солнце, забрались в бассейн, а Один ушел к себе, Локи объявил шпионскую явку. Вдвоем с Тором они устроились в саду на качелях, вооружившись театральным биноклем Нанны и силясь разглядеть что-нибудь через занавешенное окно кабинета премьер-министра. Естественно, увидеть ничего не удалось, и полная неизвестность дала им богатую пищу для домыслов и обсуждений, в которых они и провели день.
К тому моменту, когда "Ягуар" Одина въехал во двор и остановился возле крыльца, у Тора и Локи было готово уже три или четыре варианта действий, один другого рискованнее - выкрасть ежедневник Одина, выкрасть его ключи и порыться в столе, взломать его компьютер, и наконец - самое безумное - попытаться стащить его мобильник.
Кроме того, Локи предложил ставить под дверь кабинета записывающее устройство, и Тор даже поискал в интернете самые дешевые предложения - после похода в ресторан карманных денег у него осталось - кот наплакал, а просить у отца было бесполезным занятием.
Так что пока они остановились на идее с ежедневником, рассчитывая почерпнуть оттуда хотя бы минимальные сведения о жизненном графике премьер-министра, и обсуждали, как бы вынести его незаметно из-под носа владельца, когда Один, открыв дверь своего автомобиля, позвал:
- Локи, Бюлейст, Хельблинди! Идите-ка сюда!
Локи увидел, как близнецы, еще недавно лениво плескавшиеся в воде, мгновенно вылезли из бассейна и наперегонки бросились к машине. Недоуменно поднявшись с качелей, он сделал шаг к автомобилю - и тоже помчался, забыв обо всем на свете. Лафей как раз выбрался из машины и уворачивался от близнецов.
- Никаких нежностей, вы, мокрые кошки, - говорил он со смехом.
Локи знал, что его ждет совсем иной прием - и верно, его Лафей подхватил на руки и покружил в воздухе.
- Как дела, любовь всей моей жизни? - спросил он, с шутливой строгостью оглядывая сына.
- Отлично! - выдохнул Локи, снова повисая у него на шее, как маленький. - Мы по тебе скучали.
- Да, мне тоже очень не хватало ваших криков, дурацких вопросов, бестолковых требований и глупых разговоров, - заверил Лафей, все еще удерживая Локи в объятиях.
Локи посмотрел на Одина - тот улыбался, и в этой улыбке было столько нежности, что Локи почувствовал себя неловко, словно подсмотрел что-то чересчур личное, – и отвел взгляд. Это было больше, чем украсть ежедневник. Такой улыбки он еще не видел у премьер-министра никогда прежде и даже подумать не мог, что тот способен испытывать подобные эмоции.
- Папа, папа, а что ты нам привез? - вразнобой закричали Бюлейст и Хельблинди.
- Одному - подзатыльник, другому - затрещину, - сказал Лафей, щелкая ближнего из них по лбу. - Еще есть торт, но я уже подарил его Одину.
Близнецы завопили, изображая неподдельное отчаяние.
В этот момент к ним подошел и Тор. Локи в суматохе совершенно забыл о своем приятеле. Тор выглядел сконфуженным, хотя старался не показать своего состояния.
Один сделал ему знак приблизиться.
- Вот, мой старший сын, - сказал он, обращаясь к Лафею.
- Похож на тебя, - прищурился Лафей. Мгновение помедлив, он пожал Тору руку и снова обнял Локи за плечи, словно отгораживаясь им и от Тора, и от Одина.
- Пойдем в дом, - позвал его Один. - Далеко не расходиться, скоро ужин, - скомандовал он детям.
Они забрали из машины коробку с тортом и вдвоем направились к дому. Близнецы вернулись в бассейн, а Тор и Локи - на свой наблюдательный пункт.
Лицо у Тора было непривычно сосредоточенным.
- Кажется, я не понравился твоему отцу, - сказал он, с ногами забираясь на сиденье и усаживаясь на спинку скамьи.
- Глупости, - возразил Локи. - Они с Одином друзья, и ты не мог ему не понравиться. Просто он пока не знает тебя.
На самом деле, он тоже заметил, что Лафей повел себя с Тором отчужденно, - и его это расстроило. Он привык доверять мнению отца, и теперь не знал, что ему делать с собственной, растущей с каждым днем, симпатией к Тору, если тот оказался Лафею не по душе.


Глава 11. Сумерки богов

- Эта люстра должна была приглянуться моим детям, - сказал Лафей, переступив порог дома Одина и останавливаясь в холле.
- Так и есть, - подтвердил Один, с улыбкой взглядывая на него.
- Это предупреждение. Не оставляй их с ней наедине, - посоветовал Лафей, усмехаясь.
- Их чувства носят платонический характер, - заверил Один. - Им здесь и без того есть чем заняться... Хочешь посмотреть, как они устроились?
- Пожалуй, да, - согласился Лафей.
Они поднялись на второй этаж, Один открыл дверь и пропустил Лафея вперед.
- Они захотели жить в одной комнате, - оправдываясь, сказал он. - Я изначально планировал не так. Две гостевые рядом тоже предназначались им. А эти апартаменты должен был занять Локи.
- Мне тут нравится! - сказал Лафей, осматриваясь. - Я и сам сделал бы что-то такое, если бы удалось купить дом побольше. Увы, пока бизнес нестабилен.
- Кстати, я слышал, у тебя были какие-то трудности? Локи говорил мне, что вас искали, конфисковывали имущество...
- Бывало всякое, но это в прошлом. У Локи язык без костей.
- Он беспокоится за тебя. И очень тебя любит, это видно.
- Знаю, - сказал Лафей негромко. - Я тоже очень люблю его. Больше, чем двух других - не стану скрывать. Он особенный. Непохожий ни на кого в этом проклятом Етунхейме. Он как будто дан мне в утешение. Ведь по большому счету Етунхейм - дыра, и живут там отбросы.
- Перебирайся сюда.
- О чем ты? Мне и там непросто занять нишу. Кому я нужен в Асгарде с моими четырьмя классами ремесленного училища? В идеале добраться бы хотя бы до Ванхейма... Но и на это я пока не особо рассчитываю. Необходим стартовый капитал.
- Почему же ты, скажем, не возьмешь кредит?
- А что мне закладывать? - возмутился Лафей. - Хибару, которая шатается на ветру? Ржавую колымагу? Клочок земли, где и трава растет неохотно? Может, собственные штаны?..
- От моей помощи ты, конечно, откажешься.
- Не откажусь, - ответил Лафей, неожиданно успокаиваясь и пристально взглядывая в глаза Одину. - Мне ничего не нужно от тебя, но мой сын... Наш сын, - поправился он, - должен увидеть в этой жизни что-то еще, кроме серого неба и рыбацких снастей. Я дал ему то, что мог. Теперь твоя очередь. Если твое обещание все еще в силе.
- В силе. Не сомневайся, - заверил Один, и лицо Лафея снова переменилось.
- Я рад, что в чем-то ты остался таким, каким я тебя и запомнил, - сказал он, и впервые в его голосе появились интонации из того, давно минувшего, времени.

***
За ужином в столовой собралась самая пестрая компания, какую когда-либо видели эти стены. Лафей внес своим присутствием небывалое оживление в нестройные ряды обитателей Иггдрасиль-холла. Тор в кои-то веки причесался. Хельблинди вставил в нагрудный карман рубашки цветок со все той же многострадальной клумбы, за что получил не один завистливый обиженный взгляд со стороны Бюлейста. Фригг спустилась в вечернем платье и туфлях на шпильке. Даже Один собирался тщательнее обычного - надел новый жилет, долго экспериментировал с воротником рубашки, в итоге оставил его расстегнутым и с изящной небрежностью повязал шейный платок.
Без особой фантазии подошли к делу только Локи, который явился в столовую в своем повседневном виде, и Лафей - тот был в джинсах и водолазке: похоже, за пятнадцать лет его стиль в одежде не изменился.
Поначалу все чувствовали себя немного скованно: Один потому, что не мог смотреть ни на кого, кроме Лафея, Фригг потому, что в доме давно не было гостей, и потому, что у нее заранее сложилось предвзятое мнение о "старом друге" мужа, близнецы - из опасения получить ложкой по лбу за болтовню с набитым ртом, Тор - из необъяснимого ощущения, что другу отца он не по душе, сам Лафей - из-за пребывания на личной территории Одина, рядом с его домочадцами.
Впрочем, Лафей раньше остальных преодолел неловкость и пустился в свои привычные насмешки.
- Локи, а ты разъелся, - заметил он, обращаясь к старшему сыну. - Скоро догонишь по комплекции своих братьев, - и он посмотрел сначала на Тора, потом - на Бюлейста и Хельблинди. - Вот что значит хороший климат и правильное питание... Правда, настоящую дрянь никто из вас никогда не ел... Вот, помню, послали нас как-то в школьные годы на уборку не то гороха, не то чечевицы... На три недели... А сухого пайка выдали только на две... Что делать... Голод - не тетка... Те, кто поскромней, перешли на подножный корм. А мы с ребятами придумали поохотиться.
- На кого? - удивился Тор.
- На голубей. Голуби там водились в огромном количестве, крупные, - он сделал жест руками, словно держал воображаемую птицу, - и очень наглые. Они чувствовали себя богами на этом чечевичном поле, и потому их можно было поймать просто шапкой, а дальше - дело кулинарной техники. Сворачиваешь ему голову...
- Какой ужас! - воскликнула Фригг.
- Нет, ужас - это живопись Пикассо, а любая птица готовится примерно так, - невозмутимо заметил Лафей.
- Я вообще против того, чтобы есть мясо животных, - заявила Фригг, хмурясь.
- Проповедуете вегетарианство? - откликнулся Лафей со змеиной улыбкой. - А где в овощах вы думаете найти белки, необходимые вашему ребенку? Вы ведь, насколько я знаю, кормящая мать?
Фригг вспыхнула.
- Я не кормлю, - сказала она. - Я слышала, от этого портится фигура.
- О, вот как? - воскликнул Лафей почти восторженно. - Твоя жена очень любит тебя, Один.
Один прикрыл лицо рукой и, подумав, налил себе вина. Он не хотел пить за ужином, но после того, как осушил бокал почти одним глотком, ему стало как-то легче в этом балагане.
Впрочем, детей история про голубиное мясо позабавила. Тор, к неудовольствию Фригг, стал расспрашивать, на что это похоже по вкусу, и Лафей долго со смачными подробностями излагал способы нашпиговки голубиной тушки всевозможными растительными приправами.
- Вообще дрянь, конечно, изрядная, - подытожил Лафей. - Все равно что сварить в травяном бульоне старую тряпку. Но у нас на севере без мясной пищи не выжить. Вегетарианства и прочие изыски - для южан. Прошу меня простить, мадам, - добавил он, с почтительной насмешкой обращаясь к Фригг.
Та побледнела от негодования и обернулась к Одину, который в этот момент принялся уже за второй стакан вина. Не встретив у мужа поддержки, она промолчала.
Поскольку формально конфликт завершился ничем, это испортило настроение Фригг - но не атмосферу в целом.
Скоро близнецы окончательно осмелели, Бюлейст начал задираться к Хельблинди, пытаясь конфисковать у того цветок из петлицы, и был отсажен подальше от брата, но поближе к Фригг, откуда горделиво поглядывал на соперника.
После этой рокировки все перешли к сладкому - на свет был извлечен привезенный Лафеем торт, в котором Один узнал свое любимое лакомство молодости.
- Где ты нашел это? - тихонько спросил Один, когда Фригг, извинившись, ушла "проведать ребенка". - Это же торт нашей юности! Сто лет его не ел...
- Пришлось побегать, - ответил Лафей, довольный произведенным эффектом. - Ты, я гляжу, диет не придерживаешься. Это и правильно. Напряженная умственная деятельность сравнима с физической... Шучу-шучу... Конечно, твоя работа гораздо сложнее, чем у всех присутствующих, вместе взятых... Кстати, я, помнится, кому-то велел решать примеры по арифметике, - добавил он громче.
- Мы пойдем, поиграем в футбол, - быстро сказал Хельблинди, поднимаясь.
- В футбол! - поддакнул Бюлейст.
И оба мгновенно исчезли из столовой.
- Бездельники! - фыркнул Лафей. - Ну, я им устрою. Чем они тут обычно заняты? - обратился он к Локи.
- Купаются, ловят рыбу, - отчитался Локи.
- Понятно. А вы чем занимаетесь? - спросил он Локи и, заодно, Тора.
- Читаем, - ответил Локи, и одновременно с ним Тор произнес: - Играем в видеоигры.
Лафей фыркнул.
- Какие скучные у вас развлечения! Вот мы в молодости... - протянул он, и, дождавшись любопытных взглядов, начал рассказывать: - Помню, как-то остался в нашем распоряжении дом одного парнишки, моего хорошего приятеля... Ему предстояло защищать диплом, и родственники уехали, чтобы не отвлекать его от подготовки. А он, не будь дураком, пригласил толпу друзей. Музыка, танцы, девочки... Ну, выпили, конечно. И немало выпили, надо сказать... И какому-то затейнику пришла идея поиграть в прятки. Дом был большой... Прямо как этот. Все к тому моменту уже наклюкались в зюзю, и идею приняли на ура. Выбрали ведущего и разбежались по углам, кто прятаться, кто... еще зачем. Благо, свободных комнат было предостаточно... Собственно, объявление этой игры и знаменовало собой самую приятную часть вечеринки. И для моего приятеля она тоже могла стать таковой, но он был малый с фантазией, на которую алкоголь повлиял не в лучшую сторону. Он завернулся в шкуру тигра, которая служила у них в гостиной ковром, и забрался в шкаф, ожидая, когда девица, которой досталось водить, подойдет ближе, чтобы выскочить и напугать ее. Он затаился, как хищник, что караулит на горной тропе козленка... Но время шло, а девица не спешила найти нашего героя, и он сидел под своей шкурой, в духоте, обливаясь потом и страдая от недостатка внимания... В этот момент домой неожиданно вернулся его дед, занимавший в то время высокий правительственный пост, - человек безупречных моральных качеств и один из виднейших общественных деятелей своего времени. Темнота и тишина в доме усыпили бдительность этого почтенного джентльмена. Он зашел в гостиную, включил там свет... Ничто его не насторожило... Но едва благостно настроенный старец приблизился к шкафу, как дверцы его распахнулись, и оттуда выскочил его внук, завернутый в шкуру тигра... Подождите хохотать, это еще не все... Я уже сказал, что в шкафу, под звериным мехом, было душно и жарко, поэтому наш герой постепенно раздевался, так что на момент своего выхода на сцену на нем остались только носки. И шкура тигра. Ну, шкуру-то он распахнул широким жестом, желая продемонстрировать все свое достоинство.... И надо было видеть его лицо, когда вместо смазливой девицы он обнаружил перед собой собственного деда... Такое нарочно не сочинишь...
- А вы... видели это своими глазами? - вытирая выступившие от смеха слёзы, выдохнул Тор.
- Видел! - хмыкнул Лафей. - Я имел несчастье спрятаться в той же комнате... и, конечно, выдал себя, потому что не смог равнодушно наблюдать эту картину...
- А твой приятель? Что стало с ним? - спросил Локи сочувственно.
- Думаю, для него все закончилось бы плачевно, но на следующий день он с отличием защитил свой диплом, и дед сказал ему, что эта история останется между ними двоими... Не считая меня. Впоследствии он и сам стал политиком, скучным и серьезным человеком, как бывает со всеми, кто исчерпал свой запас веселости в юности, - закончил Лафей почти скорбно, но, не сдержавшись, рассмеялся, и мальчишки снова захохотали вместе с ним.
Один на протяжении рассказа сидел с каменным лицом и даже ни разу не улыбнулся.
- Я не пропустил ничего важного? - спросил Лафей, когда дети ушли из столовой. - Ладно, пойду покурю. Спасибо за отменный ужин.
Один посмотрел ему вслед и через некоторое время тоже поднялся из-за стола, прихватив с собой коньяк и стаканы.
Лафея он нашел на летней террасе - тот стоял, опираясь на перила, и задумчиво смотрел в сад, вертя в пальцах незажженную сигарету. Возможно, у него просто не было с собой спичек, или он тянул время. Один не собирался ему помогать. Он выставил стаканы на стол, размышляя, наполнить ли их сейчас или подождать, пока Лафей присоединится к нему.
- Я понимаю, почему ты несчастлив в семейной жизни, - наконец заговорил Лафей, не оборачиваясь. - У тебя что одна жена, что другая...
- Не начинай, - Один поморщился.
- Я еще с прошлого раза не закончил, - заверил Лафей.
- Хочешь, чтобы последнее слово непременно осталось за тобой? - оставив стаканы в покое, Один подошел к нему и встал рядом. - Разве тебе мало того, что ты и так увидел?
- Конечно. Я никогда не перестану забавляться! - отозвался Лафей, ломая сигарету о перила. - Если бы тогда я знал, что тебе нужно на самом деле, я бы не тратил на тебя свое время... и нервы. Сколько лет твоей жене?
- Двадцать четыре.
- Она что, участник асгардской программы "Дорогу молодым"?
- О чем ты?
- Ни о чем. Тебе сорок, ей двадцать четыре, и она жена премьер-министра. Только не говори, что влюбился и совсем потерял голову! Ты не способен на это.
- Прекрати. Фригг - славная девочка. В том, что наш брак висит на волоске - только моя вина. Мы решили использовать еще один, последний, шанс... Завели ребенка...
- Как трогательно! - скривился Лафей.
- Но, похоже, это не сработало, - договорил Один. - А ты сам был счастлив?
- Туше. Мои любовники ничем не лучше твоих женщин, - легко признал Лафей.
- Так был или не был?
- С чего ты взял, что я стану обсуждать это с тобой?
- Я не был. И я хочу понять, правильно ли мы поступили тогда. Хочу понять, потому что это до сих пор важно.
- О чем тут говорить? Мы же оба решили, что так будет лучше.
- Ты никогда не думал, что мы оба могли ошибаться? - возразил Один.
Между ними повисло молчание.
- Мне и без этого было о чем подумать, - наконец глухо ответил Лафей.
- Было. Но ты мог разделить это со мной. Почему ты сразу не сказал мне про Локи? Неужели решил, что я отказался бы от него? Ты такого низкого мнения обо мне?
- У меня не было гарантий, - резонно возразил Лафей. - От меня же ты отказался.
- Это... не совсем так, Лафей. И любому ребенку нужен отец.
- Я сам был ему отцом. И даже нашел ему мать. Чем ты недоволен?
- Чем я недоволен? А это не очевидно? Я должен был знать. Я мог бы многое сделать для вас двоих. Ты даже не дал мне шанса.
- Я дал тебе шанс сейчас.
- О, ну, разумеется... Скажи, если бы не эта случайная встреча в министерстве, ты вообще когда-нибудь рассказал бы мне о нем?
- Не знаю, - признался Лафей.
Один опустил голову.
- Ты жестокий человек, - сказал он тихо.
- Ты сам сделал меня таким.
Кусты в саду дрогнули - сшибая верхушки, в самую гущу акаций и шиповника влетел бешено вращающийся черно-белый снаряд: мяч. Следом появился Локи - его светлая футболка мелькнула в лучах садящегося солнца, прежде чем он нырнул в листву в поисках беглеца, чтобы уже через мгновение проворной рыбкой вынырнуть вновь, с пропажей в руках.
Заметив движение на террасе, он замер и прищурился. Один помахал ему рукой, Локи улыбнулся и помахал в ответ, снова скрываясь в зарослях.
- А ты ему нравишься, - заметил Лафей с удивлением. - Не понимаю, чем ты мог ему понравиться. Ведь ты - такой высокомерный, занудный...
- Я не всегда такой, - мягко возразил Один.
- Всегда. Ты был таким с девятнадцати лет, и вряд ли в детстве тебя можно было назвать веселым непосредственным ребенком...
- Но я же нравился тебе.
- Да, вот так чистые наивные мальчики попадаются в твои сети...
- Ты о себе или о Локи? - уточнил Один.
Лафей насупился. Один подвинулся к нему ближе.
- Ты сердишься на то, что мы с ним понравились друг другу?
- Не сержусь, - со вздохом сказал Лафей. - Я рад, что вы поладили. Ему не хватало тебя.
- А тебе? - спросил Один тихо.
- Речь не обо мне, верно?
- И о тебе тоже. Мне - не хватало. Но понадобилось пятнадцать лет, чтобы понять очевидное. Пятнадцать лет, потраченных на глупую и бессмысленную борьбу с собой... Даже не смотри на часы, ты сегодня остаешься здесь, - он приблизился к Лафею вплотную, сжал его плечи и едва не задохнулся от вновь хлынувших на него полузабытых ощущений. - Я ничего не хочу слышать о твоих делах. Ты остаешься.
- Люблю твой командный тон, - прошелестел Лафей с насмешливой ухмылкой. - Он так редко тебе удается... Но сегодня ты хорош, как никогда.
- Я не шучу.
Он чувствовал дыхание Лафея на своих губах. Чувствовал его напрягшиеся плечи под своими пальцами. Чувствовал, что сейчас иллюзия окончательно истлеет, и мир покажет свое истинное лицо, обретет плоть, а он сам... он сам наконец начнет жить, и его сердце, остановившееся пятнадцать лет назад, забьется вновь...
Но ладонь Лафея легла ему на грудь, удерживая их на расстоянии друг от друга.
- Прекрати, - сказал Лафей. - Дети увидят. Или твоя жена. Будет скандал. Мы уже проходили это, помнишь?
Он снял руку с груди Одина и отступил на шаг.
Сейчас Один видел его словно через мутную пелену - должно быть, иллюзорный мир, почувствовав себя в безопасности, снова начал окружать их обоих плотным коконом.
- Прости меня... - прошептал Один, и, не давая Лафею ответить, договорил: - Прости за то, что позволил тебе уйти.
Лафей отвернулся и снова устремил взор в сад.
- Всё было честно, - неохотно проронил он. - Ты мне ничего не обещал, поэтому я не мог ничего требовать.
Один вцепился пальцами в перила - ему казалось, что земля под ногами ходит ходуном.
- Было бы безумием, - начал он тихо, но звук собственного голоса придал ему уверенности, - позволить этому случиться вновь. Еще раз тебя потерять.
- Когда-то я душу бы продал за эти слова, - ответил Лафей без тени насмешки, искоса взглядывая на него. - Но время идет, и ничего не меняется. Ты снова женат, у тебя ребенок, которому нужен отец. Видишь, я уважаю твои ценности.
- Любые ценности подвергаются переоценке в течение жизни, - возразил Один. - Не представляешь, сколь дешевым может стать то, что когда-то было дорого.
- О, разумеется, ты как никто другой знаешь это! - Лафей уже снова нацепил свою ироничную маску. - Так что ты теперь мне предлагаешь? Те же отношения, что у нас были когда-то? Ты серьезно? - он наигранно рассмеялся. - Слушай, Один, я, кажется, понял, для чего ты каждый раз женишься! - продолжал он, отсмеявшись. - Чтобы официально завести любовника и обманывать супругу... Честность и верность - не для тебя, это слишком скучно, не так ли? На заднем плане обязательно должен маячить призрак грозной жены, поджидающей тебя дома...
- Не надо о призраках, - страдальчески произнес Один. - Тебе известно, что я не был счастлив в первом браке. Как и теперь.
- О, ну мне-то уж можешь не рассказывать, - глумливо воскликнул Лафей. - Мы слишком давно знакомы, и я вижу, что тебя всё это более чем устраивает. У тебя нет потребности что-то менять - и тогда не было.
- Ты всё понял не так, - возразил Один устало. - Мой статус обязывал меня быть семейным человеком, чтобы выглядеть благополучно... Но теперь я знаю цену этому выбору. С тех пор, как я тебя потерял, мне приходилось каждый чертов день придумывать себе смысл жизни. Лафей, послушай... Я сожалею о том, что выбрал не тебя.
Лафей поджал губы и снова отвернулся.
- Извинения приняты, - с усилием произнес он после паузы. - Если ты не можешь договориться со своей совестью, то напрасно. У меня нет к тебе претензий. Давай не будем ворошить прошлое. Я останусь сегодня у тебя, если ты настаиваешь, и... налей мне выпить... пожалуйста.
Один не сразу смог понять, о чем тот просит. Запоздало кивнув, он опустился в кресло и открыл бутылку. Лафей устроился на диване.
Оба молчали.
Одину давно не приходилось говорить так откровенно, и он исчерпал все слова разом, не добившись при этом ничего, кроме непонимания и боли.
В его крови по-прежнему бушевала буря, и он потратил остатки душевных сил на то, чтобы справиться с дрожью в руках, когда разливал по стаканам коньяк.


***
В этом настроении их и застал Локи, подосланный Тором, чтобы проследить за премьер-министром. Решив воспользоваться моментом, когда к Одину в кои-то веки приехал гость и поглотил все его внимание, Тор собирался прямо сейчас пробраться в отцовский кабинет и стащить его ежедневник. Локи было поручено задержать Одина и Лафея на какое-то время, так как остальные домочадцы не представляли для их предприятия большой угрозы.
На террасе воздух звенел от напряжения. Локи сразу увидел, что Лафей расстроен - не так, как обычно, когда он бывал утомлен или раздражен. Сейчас он выглядел как будто потерянным, чего Локи вообще никогда не замечал за своим несгибаемым ироничным отцом. Не лучше смотрелся и премьер-министр.
Угодив в эпицентр событий, Локи несколько оробел, и ему понадобилось собрать всю свою смелость, чтобы не дать деру от этой мрачной компании. Правда, при его появлении оба мужчины немного оживились, поэтому он все-таки рискнул забраться к Лафею под бок, дождался, когда его обнимут, и завозился, устраиваясь.
- Надоело бегать за мячиком? - спросил Лафей мягким домашним тоном, каким никогда не разговаривал с Локи при чужих.
- Угу, - ответил Локи, лихорадочно соображая, как ему себя вести. Пожалуй, следовало наболтать каких-нибудь глупостей, лишь бы эти двое не сидели с такими похоронными лицами. - Я не помешаю? - спросил он, притворяясь смущенным. - Все ушли на пруд, и я ощутил, как бездна одиночества разверзается у моих ног. Мне потребовалось живое человеческое участие, поэтому я здесь, - с этими словами он лукаво взглянул на Одина, который вечно покупался на эти мизансцены. Вот и сейчас премьер-министр смотрел на него, как на приму-балерину Большого театра, и это воодушевило Локи.
На Лафея появление сына тоже подействовало как будто успокаивающе.
- Участия не обещаю... но дело для тебя у нас найдется, - сказал он, помедлив. - Мы с Одином размышляли сегодня над одной теорией, и нам пригодился бы твой блестящий ум для ее решения.
- Что за теория? - навострил уши Локи: похоже, разговор намечался долгий, и это было весьма кстати.
- О происхождении мира. Вообще, Один занимается ей примерно с твоего возраста, и даже я немного приложил в свое время руку к его изысканиям, - объяснил Лафей, обмениваясь с Одином взглядами.
- Речь идет о магии, - подхватил Один, подаваясь вперед, словно кто-то здесь мог их подслушать. - Стремительное развитие науки, а также ряд других явлений, как то предсказания, пророчества и подобные вещи - все это наводит на мысль, что мир, в котором мы живем, не так прост, как кажется. Я думаю, когда-то он был наполнен магией, как воздухом, и каждый мог пользоваться ей так же свободно, как дышать. А потом по невыясненным причинам власть над магией была утрачена. Человечество потеряло доступ к ней... И, я полагаю, сделало это добровольно. Почему? Почему они предпочли отказаться от магии? В чем дело?
- В цене, - тут же предположил Лафей. - Как правило, вопрос в ней.
- И я думаю так, - живо кивнул Один. - Но что они получили за это?
- Знания?
- Какие знания ценнее магии?
- Тогда наоборот? - предположил Лафей.
- Забвение?
- Очевидно!
- Но зачем? И почему в Етунхейме по-прежнему множество явлений не имеет научного объяснения? - Один устремил взгляд на Локи, про которого, казалось, они оба уже забыли. - Скажи мне, мой мальчик, ты хотел бы обладать магическими способностями? Телепортация, бесконтактное воздействие на предметы, чтение мыслей на расстоянии...
- Конечно! - сказал Локи недоверчиво - разговор казался ему чересчур уж фантастическим, но Один, похоже, не шутил.
- Представь, все эти способности у тебя есть, - продолжал Один. - Что заставило бы тебя от них отказаться?
Локи задумался. Воображение часто помогало ему представить самые диковинные небылицы, поэтому и сейчас мысль его заработала прежде, чем скепсис успел поставить ей преграду. Если бы он мог телепортироваться в школу прямо из дому, а не тащиться туда по полчаса темными заснеженными улицами... Если бы он мог вызвать себе книжку из комнаты прямо сюда, на террасу... Если бы мог, сидя здесь, узнать, как там дела у Тора...
Лафей и Один внимательно смотрели на него.
- Скорее всего, - начал Локи, - если бы мне или кому-то из моих друзей или близких угрожала смерть... Я отдал бы свой дар, чтобы их спасти.
- Превосходно! - воскликнул Один.
- Вряд ли здесь аналогичная ситуация, - возразил Лафей. - Я скорее склоняюсь к мысли, что они утратили свои способности так, как иные люди при сильном потрясении теряют память.
- Сильное потрясение - у всего человечества разом?
- Почему нет, если речь идет о природном катаклизме, - заметил Лафей. - Наверняка, в летописях есть что-то об этом, нужно поискать... Вроде того как вся земля покрылась льдом, или дождь шел сорок дней и сорок ночей, или пламя охватило все небо... Но, возможно, ты прав, и это действительно сознательное вытеснение. Что мы обычно пытаемся забыть? Унижение, боль, страх?...
- Страх. Помнишь, я говорил тебе сегодня о бегстве, - напомнил Один.
- Да, да, верно... Тогда это забвение имеет, вероятно, морально-этические основания. Локи, чего ты боишься больше всего? - обратился Лафей к сыну.
Тот пожал плечами.
- Смерти.
- Смерти или знания о ней?
- Знания о ней, - подумав, согласился Локи. - Но люди ведь всегда знали, что смертны.
- Знали, - подтвердил Один. - Но возможно, магия открыла им знание о конце времен. Они... бегут от прошлого, в котором были богами, прячутся в свои норы, чтобы не видеть, как наступает завтрашний день. Полагаю, в конце всех нас ждет что-то совершенно ужасное. Своего рода Страшный Суд, о котором говорится в мифах.
- Тогда для чего вам это знание? - спросил Локи, крепче прижимаясь к Лафею - он сам не ожидал, что этот разговор произведет на него столь тягостное впечатление, и теперь чувствовал себя напуганным. - Вы думаете, что получите власть над магией снова, если найдете ответ?
Один удивленно посмотрел на него.
- Нет, я так не думаю... - сказал он, потирая лоб. - По крайней мере, сознательно я никогда не стремился получить какие-то сверхъестественные способности... Это, скорее, вопрос ответственности... Я чувствую себя в ответе за этот мир... Не потому, что я премьер-министр Асгарда, нет. Это иррациональное ощущение... Я напугал тебя? Прости. Это не тема для вечерних разговоров.
- Горячий душ - верное средство ото всех страхов, - хмыкнул Лафей. - Очень рекомендую его тебе перед сном после разговоров на странные темы. Впрочем, мы не закончили. Хочешь еще пообсуждать?
- Нет, - быстро сказал Локи. - Я, пожалуй, пойду.
- Это только теория, у нее пока нет доказательств, - напомнил Лафей, целуя его в лоб. - Относись ко всему проще, котенок. Если конец света наступит, ты уж точно не сможешь ничего с этим сделать.
- Это охренительно обнадеживает! - буркнул Локи, ретируясь с террасы.
Краем сознания он успел подумать, что их домашнее "котенок" - уж точно не для ушей Одина, и что он совершенно не понимает, как ему теперь относиться к премьер-министру, если Лафей общается с ним на такой короткой ноге.

***
- Не надо было, наверное, обсуждать это с Локи, - сказал Один расстроенно. - Он умница, но для таких разговоров еще слишком мал.
- Зато он навел нас на ряд интересных мыслей, - энергично возразил Лафей. Было видно, что эта тема ему очень по душе, в отличие от выяснения отношений. - Страх - самое иррациональное, с чем сталкивается наше сознание... А причин для этого может быть масса...
- Постой-ка... Я думаю... Ну, конечно. Они должны были получить неоспоримые доказательства того, что конец света - не выдумка.
- Браво! И нам осталось их найти.
Они с горящими глазами уставились друг на друга.
- Как думаешь, мы... найдем их? - спросил Один медленно.
- Я уверен, - Лафей отсалютовал ему стаканом. - Терпение, друг мой. Рано или поздно все ответы будут у нас в кармане.


***
Локи поднялся на второй этаж. Ему хотелось залезть в горячий душ прямо сейчас и прямо в одежде. Он был растерян, расстроен, и потому невольно отшатнулся от Тора, который выскочил на него из-за угла.
Тор не заметил, в каком Локи состоянии, поскольку сам был возбужден.
- Готово! Он у меня! - воскликнул он довольным шепотом. - Давай ко мне, быстро!
И, схватив Локи за руку, он потащил его к себе в комнату.
Они уселись на постель, и Тор вытащил из-за пазухи ежедневник в кожаном коричневом переплете.
- Ха-ха! - воскликнул он. - Сейчас мы сдернем все... эти, как их... покровы!
- Тор, слушай, - остановил его Локи, обхватывая себя руками за плечи и ежась так, словно в комнату проникла зима. - Я хочу тебя кое о чем спросить.
- Что случилось? - встревожился Тор.
- Пока не знаю. Представь себе, что ты волшебник. Без шуток. Ты умеешь... летать по воздуху, или ходить по воде, или читать мысли людей... Представил?
- Ну, пожалуй, - нетерпеливо ответил Тор.
- Представь, что по каким-то причинам у тебя отбирают твою магию.
- И что? - удивился Тор.
- И всё. Ты отдаешь ее и становишься обычным человеком. Но по-прежнему есть тот, кто забрал у тебя это... И он сильнее тебя. Всегда будет сильнее тебя. Каким бы сильным ты сам ни пытался быть.
- И что? - повторил Тор.
- Тебя разве не пугает это? Быть зависимым от чего-то - или кого-то? Может, это что-то по-прежнему наблюдает за тобой?
Тор, как человек без воображения, совершенно не впечатлился.
- Вряд ли богам, если они существуют, есть до нас хоть сколько-нибудь дела, - отмахнулся он. - Кто действительно влияет на мою судьбу - так это отец. Раньше меня это злило, а теперь я думаю, все не так уж плохо. Вот послушай, всего один пример. Мы с друзьями собирались на целое лето уехать к морю, взять палатки и пожить дикарями на берегу. Планировали это дело весь год. Уговаривали родителей. В итоге, всех моих друзей отпустили, и только мой отец заартачился. Спорить с ним бесполезно, я остался здесь. И встретил тебя. Понимаешь?
- Нет.
- Если бы меня отпустили на море, - терпеливо пояснил Тор, - я сейчас сидел бы там в своей палатке, и мы с тобой никогда бы не встретились.
Локи покраснел.
- А как же друзья? - спросил он.
- Ты теперь тоже мой друг, - отозвался Тор и неловко потрепал его по плечу. - Ну, давай читать ежедневник?
- Давай, - кивнул Локи.
Разговор на террасе тотчас вылетел у него из головы. Тор ухитрился своими словами задеть в сердце Локи какую-то струну, о существовании которой тот и сам не подозревал.
Сейчас Локи на мгновение почувствовал себя кем-то другим, неуязвимым, счастливым, равным солнцу, поэтому богам ничего не оставалось, кроме как принять вызов и вмешаться в его судьбу.




Глава 12. На перекрестке

Перед сном Один решил заглянуть к Лафею, уговаривая себя, что это не будет выглядеть двусмысленно, поскольку он - хозяин дома, а Лафей - его гость. Прохладный душ, под которым он простоял почти полчаса, немного отрезвил его, и теперь Один корил себя за так некстати начатый разговор о прошлом.
В доме уже установилась тишина. Один тихо прошел по коридору и без стука приоткрыл дверь гостевой комнаты. Лафей был в пижаме, но еще не спал - устроившись поверх покрывала, он полулежал на боку и читал газету в свете маленькой лампы.
- Зашел пожелать тебе доброй ночи, - сказал Один, переступая порог. - А заодно узнать, удобно ли тебе.
- Всё просто отлично. Даже твоя пижама почти подошла, - заверил Лафей и сложил газету. Один подошел и сел на край его постели. - Послушай, о насущном, - заговорил Лафей деловым тоном. - Завтра у меня поезд в Етунхейм, и я теперь вернусь в Асгард не раньше, чем через три недели... Если мои дети не слишком тебя утомили...
- Не слишком, - перебил Один. - Ни о чем не беспокойся. Я как раз буду в отпуске, покажу им город...
Лафей молча кивнул.
- Я надеялся, ты задержишься хотя бы на несколько дней, - продолжал Один, не скрывая сожаления.
- Нужно сначала закончить со всей этой бумажной волокитой, - отозвался Лафей, поправляя пижамную куртку, так и норовившую сползти с плеча, несмотря на массу пуговиц. - Тогда я смогу, наконец, вздохнуть спокойно, - он лениво потянулся.
Один облизнул пересохшие губы и бросил на него жадный взгляд, пользуясь тем, что тот не смотрит. Штаны Лафею тоже были великоваты, и слишком низко спустившаяся резинка обнажала живот и тонкий белый шрам, тянущийся вдоль бедра вниз.
- Что это? - ошеломленно спросил Один и провел по шраму пальцами прежде, чем сообразил, что он, собственно, делает.
Лафей перехватил его руку и вопросительно уставился на него.
- У тебя... раньше не было этого шрама, - изменившимся голосом произнес Один. - Откуда он?
- Это "наши етунские штучки", - ответил Лафей, медленно выпуская его руку из захвата. - Так Локи появился на свет.
Один никогда прежде не давал себе труда уточнить, как в действительности все это происходит у етунов.
- Хочешь подробностей? - насмешливо спросил Лафей, правильно истолковавший его взгляд.
- Мм... - неопределенно пробормотал Один, снова покосившись на его живот. - Конечно, я надеюсь, что однажды ты расскажешь мне об этом времени. Было больно?
- Бывало и больнее, - отозвался Лафей. - Я не рискнул бы повторить подобную процедуру, но боли в памяти уже не осталось. Только радость.
Он задумчиво улыбнулся и провел рукой по покрывалу, разглаживая складки. Один смотрел, не отрываясь. В такие минуты Лафей становился красив какой-то особенной красотой, лицо его делалось одухотворенным и безмятежным, как в юности.
- Расскажи, каким он был, - прошептал Один.
Лафей прикрыл глаза.
- Крохотным. Слабым. Он даже дышал тихо. Поначалу это меня пугало. Я просыпался среди ночи и шел к его кроватке, проверить, жив ли он. Боялся уйти. Мог просидеть так несколько часов. Потом вставал отец и гнал меня спать... Ты когда-нибудь слушал дыхание своих спящих детей? - спросил он, взглядывая на Одина.
- Никогда, - ответил Один хрипло.
- Это удивительное ощущение. Кажется, я в ту пору испытал больше чувств, чем за всю свою жизнь... Когда он родился, глаза у него были чёрные, етунские глаза. И всего за неделю выцвели, стали голубыми... как твои. И веснушки на носу у него тоже твои. Но они заметны только на солнце, - договорил он мягко, снова поднимая глаза на Одина.
И Один оказался не готов. Столько лет он клялся себе никогда не вспоминать этот взгляд, никогда не искать его в толпе на улицах, столько лет он давил в себе любой намек на чувства, - и для того, чтобы сжечь возведенные им стены, хватило всего одной искры.
Вряд ли Лафей хотел спровоцировать его. Наверняка, он и вовсе не ведал, что творит. Один и сам не успел вполне осознать всю глубину своего поражения, когда, наклонившись к животу Лафея, поцеловал его шрам. В этот момент для него не существовало более понятного способа выразить переполняющие его чувства благодарности, любви и раскаяния. И вместе с тем, именно сейчас память окончательно сдалась под натиском живых, реальных ощущений, и прошлое выцвело, уступая место настоящему. Один отстранился и медленно поднял голову - Лафей смотрел на него в упор, и во взгляде его было изумление, смешанное с чем-то... Он не стал выяснять, с чем именно. Никакие слова сейчас все равно не имели бы смысла. Поэтому он просто переместился по постели и накрыл губы Лафея своими, запуская пальцы в его непослушные вихры... Тот обманчиво покорно ответил на поцелуй и, когда Один потерял бдительность, рывком потянул его на себя и совершил резкую рокировку, перекатываясь по постели и оказываясь сверху.
Это была совершенно недвусмысленная подначка, да Один и не смог бы сейчас остановиться, даже если бы захотел. Скрывать друг от друга желание было уже глупо. Но они оба все еще не спешили перейти к более решительным действиям, словно не верили, что это происходит на самом деле. Лафей с любопытством разглядывал Одина, и тот, наконец сдавшись, занялся пуговицами его пижамной куртки.
У него так шумело в ушах, что все звуки из окружающего мира он слышал как через толщу воды - пошел дождь и монотонно застучал о подоконник, где-то в глубине дома, в детской, проснулся и захныкал Бальдр.
- Вот это акустика... - прошептал Лафей, усмехаясь.
- Тебя что-то смущает?
- Меня? Ничего, если даже ты сохраняешь лицо. Но эхо... Может, споем каноном?
- В следующий раз, - пропыхтел Один. - Откуда у тебя столько пуговиц?! Ты нарочно их все застегнул?
Лафей тихонько хмыкнул.
- Ты нетерпелив, как подросток, - прошептал он в губы Одина и тотчас выпрямился, сделав движение бедрами, от которого тот едва не потерял сознание.
- О боже, - выдохнул Один. - По... медленнее.
Он наконец справился с пижамой Лафея, и они снова перекатились по постели.
Он не забыл ничего. Каждое движение пробуждало воспоминания о сотнях других движений, тех, что, казалось, навсегда законсервировались в прошлом - однако сейчас они вновь оживали. Каждым прикосновением он ставил на тело Лафея свою печать. Его собственные ощущения были такими острыми и такими яркими, что он внезапно понял - от счастья действительно можно умереть.
Это была последняя сознательная мысль, и он отпустил ее без сожаления, как ребенок отпускает рвущийся из рук воздушный шар.

***
Один очнулся, обнимая Лафея. Ему крайне редко снились сны, поэтому сейчас сновидение показалось более чем странным.
Он выждал несколько минут, - пробуждение не наступало и Лафей никуда не исчезал. Это было совершенно невероятно. Лафей, доверчиво устроившийся щекой на его плече... Что за бред? Один осторожно коснулся губами его макушки, зарываясь в волосы пальцами - и почувствовал одуряющий запах карамели.
В памяти медленно всплывал вчерашний вечер и последовавшая за ним ночь, на исходе которой, когда за окном уже занимался рассвет, они оба отправились в душ и не нашли там ничего, кроме идиотского карамельного шампуня...
Один тихонько засмеялся, и это разбудило Лафея. Приподняв голову, тот посмотрел на Одина - и снова улегся на его плечо, словно просыпаться в одной постели было для них, как раньше, нечто само собой разумеющееся.
- Доброе утро, - прошептал Один, теснее привлекая его к себе и уже не боясь потревожить.
- Который час? - пробормотал Лафей.
Один протянул руку и взял с тумбочки его часы.
- Доходит семь. Поспи еще, если хочешь.
- Нет, надо вставать. Мне еще собираться... на поезд... - лениво откликнулся Лафей, не шелохнувшись. Только его ладонь, словно независимо от его воли, легла на грудь Одина, прямо поверх зачастившего сердца.
- Хочешь, сварю тебе кофе? Или чаю? - спросил Один, все еще в карамельную макушку Лафея. Тот не ответил - он уже снова задремал. Один хорошо помнил, как Лафей ненавидит просыпаться рано. Выпустив его из объятий, на этот раз бережно, чтобы не разбудить, Один накинул халат, отпер дверь и спустился вниз, на кухню. Нанна еще не вставала, и он не без труда нашел все принадлежности, необходимые для чаепития. Когда он вернулся обратно, Лафей все еще спал. Один поставил поднос на тумбочку, а сам опустился на край постели и обнял Лафея за плечи, целуя его в шею. Он испытал легкое возбуждение, но решил не поощрять его в себе, сосредотачиваясь на этих неторопливых ласках.
Лафей наконец завозился и стал подавать признаки жизни.
- Чай, - предложил Один, неохотно отстраняясь от него и устанавливая на постели поднос. - Бутерброды, мёд, джем... всё, что мне удалось найти.
Лафей наконец соизволил открыть глаза.
- Каких богов благодарить? Сам премьер-министр Асгарда приносит мне завтрак... - иронично протянул он, зевая и усаживаясь на постели.
Один сел рядом с ним и взял с подноса свою чашку.
- Для тебя я не премьер-министр Асгарда, - сказал он.
- Тогда кто? - несмотря на сонный вид, Лафей взглянул на него остро и пронзительно.
- Ты сам знаешь, - ответил Один.
- Допустим, - согласился Лафей, намазывая хлеб медом и откусывая сразу большой кусок. - Но я хочу услышать твою версию, - добавил он, прожевав.
Один отставил чашку и коснулся пальцами подбородка Лафея, мягко удерживая и не позволяя отвернуться.
- Отец твоего ребенка, - сказал он, и, судя по тому, как Лафей посмотрел на него при этих словах, превзошел все его ожидания.
Его губы были сладкими от меда, и целовать их было все равно что пить душистый нектар. Когда они отстранились друг от друга, у Одина вновь кружилась голова и сердце билось отчаянно-быстро.
- О этот старый добрый способ проснуться, - пробормотал Лафей, уже без тени насмешки.
- Самый надежный, - подтвердил Один, любуясь его блестящими глазами и растрепавшимися кудрями.
Лафей отвел взгляд.
- Все это можно оправдать только безумием, - сказал он тихо. - Впрочем, мы в твоем доме и раньше ничем другим и не занимались, кроме как поддаваться своим низменным инстинктам...
- Зачем нам с тобой оправдания? - возразил Один. - И за что? За счастье?
- Счастье - это сильно сказано.
- Я не бросаюсь словами. И хотя бы сейчас - не спорь.
Лафей покачал головой и сделал глоток из чашки.
- Как странно, - тихо сказал он, словно разговаривая с самим собой, а не с Одином. - Ты совсем не изменился за это время. Несмотря на показной пафос. Я иногда видел твои фотографии в газетах и думал, что ты мне при встрече, должно быть, и руки не подашь... Но ты все тот же... Заводишься с пол-оборота... Как мальчишка.
- Дело в тебе, а не во мне, - возразил Один. - Рядом с тобой я... становлюсь предельно честен.
Лафей фыркнул.
- Напрасно ты остриг волосы, - внезапно сказал он с нотой сожаления. - Ты был хорош с длинными.
- Это не согласуется с имиджем политика, - вздохнул Один.
- Неужели? А всё это, - Лафей кивнул на стоящий на постели поднос, - согласуется с имиджем политика?
- Для меня многое изменилось с той нашей встречи, когда я узнал о Локи, - помедлив, произнес Один. - Теперь всё будет меняться. Прежний мир так или иначе разрушается. Может, скоро в нем не останется камня на камне. Но это по большому счету неважно. Он ничего не стоил без тебя, Лафей. Давай доведем дело до конца, и поскорее. Поговорим с Локи, сегодня, пока ты не уехал. Мы достаточно скрывали от него правду.
- Постой, - сказал Лафей, хмурясь. - Я думаю, нам всем нужно время.
- Для чего?
- Чтобы подготовить почву. Я знаю своего сына и не хочу торопиться, пока он не привыкнет к тебе достаточно. Потому что, когда он узнает, кто его отец, он спросит, почему я не сказал ему раньше. И тогда мне придется рассказать ему, как именно мы расстались. Что за этим последует - одна лишь вёльва знает.
- Ты думаешь, это ранит его больше, чем ранило нас? Но ведь мы теперь снова вместе.
- В каком смысле, "вместе"? - уточнил Лафей напряженно. - Не забывай, ты женат и у тебя другая семья.
- Вы теперь тоже моя семья, - сказал Один тихо.
- Боюсь, наши с тобой представления об этом несколько разнятся. По факту, у тебя своя жизнь, у меня - своя, - Лафей старался говорить спокойно, но нотки раздражения все равно проскользнули в его голос. Понимая, что выдерживать беседу в том тоне, в каком он планировал, не получится, Лафей хотел отстраниться, но Один обхватил его за плечи, привлекая к себе, и не позволил даже шевельнуться.
- Думай, что хочешь, Лафей, - зашептал он лихорадочно, словно долго сдерживался и вот теперь сорвался. - Но я больше не отпущу тебя. Больше ни с кем не стану делить. Ты мой. И я убью любого, кто попытается это оспорить, слышишь?
- Браво, - протянул Лафей. - Я уж думал, ты никогда не осмелишься это сказать. Кстати, у меня до сих пор мурашки по коже, когда ты так шепчешь мне на ухо.
- Я серьезно, - не поддавшись на провокацию, сказал Один твердо, по-прежнему не выпуская его из кольца своих рук.
- Это только слова, - возразил Лафей. - Ты связан намертво, и не можешь ничего поменять.
- Ты мне не веришь?
- Нет. Ты политик, а в политике любое слово имеет подтекст. Хуже того, ты премьер-министр...
- Я оставлю пост! - произнес Один так, что Лафей посмотрел на него совершенно дикими глазами.
- Успокойся, Один, ты, должно быть, не в себе. На вот, выпей, - он взял с подноса чашку и протянул ее Одину.
Тот послушно сделал несколько глотков уже остывшего чая. Сейчас, в этот миг, он уже совершенно точно знал, в каком качестве Лафей должен вернуться в его жизнь, и знал, что именно ему самому придется для этого сделать.
- Я готов на это. Готов на все, что угодно... для тебя, - выговорил он, тяжело дыша. - Ты уже уезжал так однажды, и я не хочу, не могу допустить, чтобы это повторилось. Я... Хочешь, я тоже уеду в Етунхейм? - его глаза лихорадочно блестели, тяжесть бессонной ночи разом навалилась на него, дурманя голову. - Я могу уехать туда вместе с тобой, навсегда!
- Не сходи с ума, - сказал Лафей мягко. - Кому ты нужен в Етунхейме? Я сам рассчитываю оттуда сбежать. Твое место в Асгарде, да и Локи на следующий год будет здесь учиться... Давай не будем рубить с плеча, я вернусь через три недели, мы расскажем правду нашему сыну и решим, как нам всем быть дальше. Идёт?
Один устало провел пальцами по глазам.
- Прости меня. Я веду себя глупо. Конечно, я согласен ждать столько, сколько понадобится, - вымученно сказал он.
- Куда ты торопишься? - спросил его Лафей, щурясь.
- Еще одного такого утра у нас может и не быть, - ответил Один прежде, чем успел прикусить язык.
- Ты сомневаешься в себе или во мне?
Один знал, что не лжет, когда произнес:
- В себе я не сомневаюсь.
- Ладно, - легко сказал Лафей. - У тебя есть три недели, чтобы всё взвесить.
- Как и у тебя, - заметил Один.
- Тогда проведем их с пользой вдали друг от друга...
- Давай лучше проведем с пользой этот час, что нам осталось быть рядом.
Возражений со стороны Лафея не последовало.

***
В ежедневнике Одина не было ничего интересного. Встречающиеся там имена не были известны Локи, но Тор сказал, что это министры и прочие государственные деятели. Напротив каждого имени значилось что-то вроде "потребовать отчет", "собрать совещание" и так далее. Записи шли одна за другой, без пропусков, ровным четким почерком человека, привыкшего к идеальному порядку в делах.
Единственной сколько-нибудь стоящей зацепкой стало то, что с начала июня какие бы то ни было записи исчезли вообще.
- Если он не пишет о работе, значит, не работает, - рассудил Локи.
- Куда же он в таком случае уезжает каждое утро?
- В том и вопрос.
Оба задумались.
- Я все-таки думаю, его завербовали в тайное общество, - сказал Локи. - Вдруг Лафею известно что-нибудь? Попробую узнать у него. Все-таки они друзья...
- Попробуй, - согласился Тор. - Может, он не будет таким скрытным, как мой.
- Может быть, - кивнул Локи. Отец, несмотря на бодрый вид, показался ему расстроенным, и теперь Локи не знал, что ему думать.
Впрочем, когда Лафей заглянул к ним в комнату перед сном, такой непривычный в этом доме, в пижаме, которая была ему велика, но совершенно невозмутимый, как прежде, - Локи немного успокоился.
Они перекинулись всего парой слов, дожидаясь близнецов из душа.
- Мне осталось доделать совсем немного, - сказал Лафей, садясь на постель сына и поправляя сползшее на пол одеяло. - Но это не значит, что я собираюсь прямо сейчас забрать вас домой... хочу, чтобы ты пожил здесь подольше - я вижу, этот климат благотворно влияет на тебя.
- Да, мне здесь нравится, - признал Локи. Он не посмел задать Лафею вопрос о том, с чем это могло бы быть связано, хотя слова тётки Тора про кровь асов не давали ему покоя. - Тепло... и фрукты вкусные... Особенно яблоки. По соседству растут яблоневые сады Идунн. Я был у нее в гостях, она сказала, что знает тебя, и передавала тебе привет.
- А, малышка Идунн, - улыбнулся Лафей. - Помню-помню. Бунтарка. Их дед был в бешенстве, когда она выскочила за Браги.
- Почему? - спросил Локи.
- Мимир желал бы блестящей партии для своей внучки, а Браги был нищим журналистом крохотной газетенки, без амбиций, без перспектив... Только ленивый не указал ей на это, но она все равно сделала по-своему. И что, как у нее дела?
- Думаю, хорошо, - признал Локи.
Лафей кивнул.
- Что ж, она это заслужила. Ладно, а теперь спать, - перебил он сам себя, поскольку в комнату как раз вкатились после водных процедур близнецы. - Вы, двое, завтра покажете мне свои тетради, - сказал он, вытирая полотенцем голову Хельблинди, с волос которого вода текла ручьем. - Снова дрались в ванной?
- Он первый начал брызгаться, - заявил Хельблинди.
- Нет, он! - вскинулся Бюлейст.
- Выпорю обоих, - ласково пообещал Лафей. - Если услышу еще хоть звук. Быстро спать.
Локи пришлось подавать братьям положительный пример, поэтому они с отцом больше ничего не успели сказать друг другу.
Все расспросы он решил отложить на утро.

***
Перед завтраком Локи и Тор засели в засаду на террасе, для конспирации прихватив из дому какое-то чтиво. Почти следом за ними туда, как по заказу, явился Лафей.
Он выглядел невыспавшимся, но на удивление умиротворенным. Локи с удивлением заметил на его губах рассеянную мягкую улыбку, объяснений которой не мог найти, особенно в свете вчерашнего подавленного состояния отца.
- Бездельничаете? - спросил Лафей, усаживаясь на диван.
- Читаем, - ответил Локи, а Тор молча продемонстрировал журнал.
Лафей с любопытством взглянул на обложку.
- Увлекаешься компьютерами? - спросил он Тора.
- Не особо, - признал Тор. - Только играми. Люблю стратегию.
- Весь в отца. Он тоже великий стратег, - хмыкнул Лафей. - Чем думаешь заниматься в будущем?
- Я еще не решил, - пожал плечами Тор.
- Тебе семнадцать, и ты еще не решил? - удивился Лафей.
Тор сконфузился.
- Вообще-то, я хочу поступать в военное училище, - произнес он неловко. - Это моя мечта, но я никому еще не рассказывал о ней.
Лафей смерил его оценивающим взглядом:
- Хорошее дело. Но Один будет против. Он человек науки.
- Он служил, - возразил Тор.
- Служил. И, не сомневаюсь, стал бы блестящим военным, потому что все делает на совесть... Но Мимир, его дед, очень желал видеть его своим помощником... и втянул его в политику. А какие у Одина планы на твое будущее?
- Мы с ним не обсуждали мое будущее. Но я чувствую, что военное училище - это моё. Я смотрел их образовательную программу, там столько всего интересного... - Тор на мгновение умолк, смутившись своей горячности, но все-таки закончил: - Не люблю копаться в учебниках, это скучно. Я хочу действовать.
- Чем же привлекательно искусство войны? - спросил Лафей.
- Тем, что оно учит, как защищать своё, - незамедлительно ответил Тор.
- Если жить ожиданием войны, она рано или поздно придет к тебе, - произнес Лафей задумчиво.
- Мне кажется... - Тор быстро взглянул на Локи, словно ища поддержки, и снова обернулся к Лафею, - что война всегда здесь и только ждет своего часа.
- С кем же ты собрался воевать? Твой отец успешно поддерживает баланс во всех девяти мирах.
- Этого баланса не всегда достаточно. Подонков и в мирное время хватает. Я хочу защищать слабых, тех, кто не в состоянии защититься сам, - сказал Тор твердо.
- Это хорошая позиция, - признал Лафей. - Смотри, не растеряй своих убеждений за время учебы.
- Не растеряю, - обещал Тор.
Локи с удивлением слушал обоих, не вмешиваясь в разговор. Он никогда прежде не слышал, чтобы Лафей говорил так серьезно с кем-то из его приятелей, и никогда не замечал за Тором такой горячности и, одновременно, такой твердости и внутреннего спокойствия. В этот момент Локи увидел за всеми инфантильными выходками и беспечностью Тора какую-то другую личность, цельную, взрослую, пусть еще не готовую громко заявить о себе. И тот, другой, еще не до конца раскрытый Тор был так хорош, что Локи почувствовал, как душу неконтролируемо наполняет восторженная влюбленность в него. Он совершенно забыл, о чем они оба собирались расспросить Лафея, и желал сейчас лишь одного - еще и еще слушать, как Тор говорит. Но на террасу пришли близнецы и тотчас спугнули хрупкое доверие, установившееся между участниками беседы.
- Ты чего нас не разбудил? - тотчас пристал к Локи Хельблинди, а Бюлейст устроился на диване возле Лафея и занял его своей болтовней.
Один, позже остальных присоединившийся к этой компании, застал их за разговором и, не спеша обнаружить свое присутствие, остановился в дверях.
- ...вышло, что ты дружишь с премьер-министром Асгарда? - донеслось до него.
- Один не всегда был премьер-министром, - отвечал Лафей, и в голосе его слышалась улыбка. - Хотя, конечно, предпосылки к этому он демонстрировал с юных лет.
- А как он их демонстрировал? - спросил Бюлейст. - Я тоже хочу стать премьер-министром! Чтобы у меня был такой же шикарный дом и пруд!
- Ну, ничего сложного в этом нет, - сказал Лафей таинственно. Бюлейст наклонился поближе, всем своим видом выражая нетерпение. - Только немного трудолюбия и упорства. Для начала, он закончил школу на одни пятерки.
- У-у! - обиженно протянул Бюлейст.
- Вот тебе и "у-у".
- Я тоже могу учиться на пятерки, - вмешался Хельблинди. - Но не хочу. Это скучно.
- Откуда ты знаешь, если ни разу не пытался! - фыркнул Локи.
- А нельзя как-нибудь иначе? - протянул Бюлейст. - Например, совершать благородные поступки...
- Попробуй, - одобрил Лафей. - Возможно, ты даже станешь супер-героем. Но учти, они носят плащи и трико. На твое место уже появились претенденты! - сообщил он Одину, поскольку тот, не сдержавшись, рассмеялся и тем самым выдал себя.
- Это хорошо, - сказал Один. - Если хотите, можем как-нибудь съездить ко мне на работу, в Вальгаллу, и посмотреть, что к чему... Сейчас будет завтрак, - добавил он, садясь рядом с Лафеем. - Ты ведь сможешь задержаться ненадолго?
- Смогу, - согласился Лафей. - Если подбросишь меня до площади.
- Это даже не обсуждается, - заявил Один.
- Тогда договорились. А вы трое идите и быстро черкните по паре строк дедушке, - обратился Лафей к детям. - И Локи, ради всего святого, напиши Ангербоде. Эта девчонка замучила меня смс-сообщениями. Строчит их день и ночь, забила всю память моего мобильника.
- Ангербода? Кто это? - заинтересовался Один.
- Я и сам хотел бы знать, - проворчал Лафей.
- Это его подружка, - покосившись на старшего брата, заговорщицки сообщил Хельблинди.
Локи покраснел и нахмурился.
- У тебя есть подружка? - изумленно воскликнул Тор.
- Ну, у тебя же есть, - парировал Локи. Он чувствовал себя не в своей тарелке, поскольку все присутствующие с любопытством уставились на него: - Что она пишет? - спросил он Лафея, стараясь скрыть смущение.
- Что твое отсутствие в этом лагере недоумков сильно сказалось на их первой игре сезона - они продулись в пух и прах.
Локи укоризненно посмотрел на отца.
- Ладно, ладно, - поднял руки Лафей. - Чего ожидать от женщины в красной шубе?.. Напиши ей, чтобы поберегла свой влюбленный щебет до августа, когда ты вернешься. Ее глупые сообщения причиняют моим глазам боль. Ну, что сидим? Бегом, работать в эпистолярном жанре.
Отпрыски Лафея послушно ретировались с террасы, и Тор тоже поднялся.
- Пойду, отнесу журнал, - пробормотал он.
- Зачем ты так сурово? - спросил Один, когда они остались вдвоем.
- Девчонка не настолько дорога ему, чтобы мои слова оскорбили его чувства. И я не хочу, чтобы он общался с дураками, - ответил Лафей, хмурясь точно так же, как незадолго перед этим Локи.
- Но ты сам говоришь, что в Етунхейме ему нет ровни... - напомнил Один. - Нельзя же совсем ни с кем не общаться.
- Увы. В его возрасте, наверное, нельзя, - согласился Лафей. - Нам бы протянуть еще год, чтобы уже насовсем перевезти его сюда. Подальше от этих... красных шубок... - он вздохнул и откинул голову на спинку дивана.
- Какой ты категоричный, - сказал Один, глядя на него сверху вниз. - Не боишься, что он взбунтуется?
- Он знает, что я прав, - ответил Лафей, прикрывая глаза и щурясь от слишком яркого утреннего солнца.
- Ты просто предубежден ко всем женщинам.
- Как и ты. Видишь, у нас с тобой есть что-то общее.
- И ребенок, - напомнил Один.
Лафей невольно рассмеялся:
- Не так уж мало.
- Много, - подтвердил Один и, склонившись, коснулся губами его губ.
Позади скрипнула ведущая на террасу дверь.
Они отстранились друг от друга. На пороге стояла Нанна.
- Сэр... - произнесла она в замешательстве.
Лафей тотчас выпрямился, и на лице его появилось ехидно-выжидательное выражение. "Что ты теперь сделаешь?" - как бы спрашивал он у Одина.
Один сглотнул.
- Да, Нанна? - ответил он, стараясь говорить ровно.
- Мадам Фригг просила найти вас и передать, что к завтраку не спустится... У нее с утра сильная мигрень.
- А, хорошо, - рассеянно сказал Один. - Значит, будем завтракать без нее.
Нанна укоризненно покачала головой и ушла, не сказав больше ни слова.
- Пошла докладываться твоей жене, - заметил Лафей, глядя ей вслед.
- Нанна - преданный мне человек и не станет этого делать, - отмахнулся Один. - Иди сюда, - позвал он. - У нас есть еще минута или две. К цвергам всё. Не хочу думать ни о чем, кроме тебя.

***
В столовой они сидели вдвоем, в гробовом молчании. Настроение у Одина портилось с каждой минутой: еще не проводив Лафея на вокзал, он уже заранее скучал по нему и злился на необходимость вновь расстаться. Сам Лафей мыслями был, похоже, уже далеко отсюда - в Етунхейме, в своих делах... Под конец их трапезы в столовую явились его отпрыски, и он занялся проверкой их тетрадей. Один оставил их и, вызвав машину, отправился ждать в сад.
Скоро Лафей присоединился к нему, пряча в карман пальто пачку бумажных листов.
- Письма дедушке, - пояснил он с ухмылкой. - Каждый по роману наваял... Вот если бы и в школе так учились! Теперь мне будет что почитать в поезде... Поехали?
- Ты с ними даже не попрощаешься? - не в первый раз удивился Один.
- У нас в семье не приняты долгие прощания, - сказал Лафей, открывая заднюю дверь и садясь в машину.
- Да... это я давно понял, - пробормотал Один.
Тем не менее, вся ватага выскочила на крыльцо и уже бежала к ним. Лафей опустил стекло.
- Ведите себя хорошо. Если Один хоть раз на вас пожалуется - отправлю в "Красное Заполярье" до конца лета, - сказал он строго.
- Умм! Ы-ы! - неопределенно отозвались близнецы, поскольку оба на ходу жевали пирожки.
- И не забудьте - по часу математики каждый день. Локи за вами проследит. Ну пока, пока, - он махнул рукой, и близнецы отошли, пропуская вперед старшего брата.
Локи выглядел расстроенным.
- Жаль, что ты так скоро уезжаешь, - сказал он. - Я хотел спросить кое о чем...
- Спрашивай обо всем Одина, - посоветовал Лафей. - В мое отсутствием он тебе вместо отца. Не скучай, котенок, - он поцеловал Локи в кончик носа и поднял стекло.
- Вперед, - пробормотал он. - Не выношу детских слёз.
- Ты хотел сбежать от них, не попрощавшись, - упрекнул Один, когда машина выехала за ворота.
- К чему столько пафоса? Я приеду через три недели.
- От меня ты так же сбежал.
- Не так же. И я вернулся.
- Через пятнадцать лет.
- Просто не хотел отвлекать тебя от государственной службы, - едко ответил Лафей.
Они снова замолчали. Трасса была пуста, и они доехали до центра прежде, чем Один успел придумать, как ему вывести разговор из очередного тупика.
- Созвонимся, - бросил Лафей, когда они остановились возле центрального парка и вдвоем вышли из машины, и быстро добавил: - Спасибо тебе.
Один едва успел поймать его за руку.
- Обещай, что будешь осторожен.
В его словаре еще не было нужных слов и интонаций для выражения того, что он чувствовал сейчас.
Лафей удивленно посмотрел на него. На улице появились немногочисленные прохожие. Стоять дольше у решетки парка было как минимум глупо. И Один решился. Он привлек Лафея к себе и прошептал:
- Послушай. Мне страшно тебя отпускать. Страшно, что я опоздал, и у тебя уже налажена какая-то своя жизнь, которую ты не захочешь поменять ради меня, как когда-то я не поменял свою - ради тебя. Ты слишком много значишь для меня, а я не смог удержать тебя однажды... есть ли гарантии, что смогу теперь?
Лафей отстранился и пристально взглянул на него. В его глазах промелькнула неуверенность, словно он решался на что-то.
- Тебе не о чем беспокоиться, - наконец произнес он медленно. - Рождение Локи - это мое признание тебе в том, что я тоже так и не смог окончательно тебя отпустить.
Он отступил и, не оглядываясь, поспешил прочь. Одину оставалось только смотреть ему вслед, пока он не скрылся за углом.

***
Обратный путь был бесконечно долгим. По небу неторопливо плыли редкие облачка. Одину казалось, что-то давит на грудь, ему было трудно дышать, и он расстегнул ворот рубашки.
Хеймдаль, бросив на шефа косой взгляд, молча протянул ему бутылку воды.
Один благодарно кивнул.
- Хеймдаль... Поедем на море? - произнес он после того, как сделал большой глоток.
- Сейчас, сэр? - демонстрируя чудеса выдержки, спросил тот.
- Что?.. Нет, не сейчас. Не прямо сейчас... - Один снова глотнул воды. - Мне нужно выйти в отпуск... Сделаю это завтра. С утра. А потом сразу же поедем на море... Возьмем шезлонги... устроим пикник на берегу... - он устало потёр лоб.
- Вам нехорошо, сэр? Что-то болит? Вызвать доктора? - спросил Хеймдаль и потянулся к рации.
- Отставить доктора, - скомандовал Один. - Мне хорошо, - добавил он через некоторое время. - Это и должно быть больно. Я просто отвык... Но с ним всегда было так... - он поймал обеспокоенный взгляд Хеймдаля и замолчал.
За окном мелькали привычные, надоевшие до оскомины пейзажи. Бессонная ночь давала о себе знать, - Один скоро задремал и даже успел увидеть сон, в котором брел по снежной пустыне в поисках чего-то важного, скрытого под вековой толщей льда.


Глава 13. Верданди

Один не был на море с подросткового возраста - последние несколько десятилетий он привык созерцать его издалека, из окна своего автомобиля. Он совсем забыл, какое воздействие оказывает на него эта громада воды, и шелест волн, набегающих на песчаный берег... Пляж, который отыскал для них Хеймдаль, был полудиким, совершенно пустынным, и они с удобством разместили здесь свои шезлонги и разложили корзины. Близнецы и Тор тотчас помчались к воде, Локи бродил вдоль берега, не решаясь последовать за ними. Один улегся под зонт, который установил над ним Хеймдаль.
Настроение было на удивление радужным. Даже утренний эпизод с Фригг - ссора, в результате которой она отказалась ехать с ними, - не вывел его из душевного равновесия. Ему было немного стыдно перед женой, но он ничего не мог поделать со своими эмоциями. Она стремительно отдалялась от него, а он отдалялся от нее. Лафей постепенно занимал всё больше места в его мыслях и сердце, вытесняя оттуда всё остальное. Один был влюблен, как мальчишка, и ощущение взаимности этого чувства заставляло его терять всякую связь с реальностью.
Он набрал в ладони песка и медленно высыпал его обратно. Вдалеке над кромкой воды, сияющей на солнце, летали чайки и переговаривались на своем беспокойном языке.
Впервые за много лет Один чувствовал умиротворение, словно заполнил все прорехи в своей душе. Ему было по-настоящему хорошо от того, что он оказался способен испытывать нормальные человеческие эмоции, которые не могла для него заменить никакая работа - тоску по Лафею, жажду видеть и касаться его, симпатию к Локи и желание общаться с ним...
Один приподнялся, наблюдая за сыном, задумчиво стоящим в воде по щиколотку и смотрящим вдаль из-под руки козырьком. Его тонкая фигура с растрепавшимися по плечам волосами была залита светом, и Один узнавал в нем Лафея, того Лафея многолетней давности, для которого жизнь была интересным приключением, праздником, а не чередой забот... Этого юного и беспечного мальчишки больше не существовало, но его новый Лафей, насмешливый и циничный, оказался всё так же немыслимо хорош - настолько, что мог с легкостью заменить собой всё, что было у Одина сейчас.
Хотелось совершить для него какой-нибудь безумный поступок. Вызвать вертолет и отправиться в Етунхейм вслед за ним, приземлиться у него во дворе, собрать весь его скарб (включая и сварливого папашу) и перевезти к себе, чтобы больше никогда не расставаться. Один живо представил себя вылезающим из вертолета посреди какого-нибудь картофельного поля в Етунхейме.
- Клянусь, я так и сделаю, если ты не переедешь в Асгард добровольно! - пробормотал он, мысленно адресуясь к Лафею.
Хеймдаль открыл сумку-холодильник и разливал по стаканам морс. Он уже успел раздеться до трусов и сейчас напоминал обычного отдыхающего. Об истинных его занятиях говорила только висящая на поясе кобура - с оружием он никогда не расставался, хотя поводов для паранойи не было никаких.
- Ты и купаться пойдешь так? - спросил Один, принимая стакан у него из рук.
- Я не хочу купаться, сэр, - невозмутимо ответил Хемдаль и уселся на соседний шезлонг, оглядываясь по сторонам.
Один кивнул, признавая за ним право в любой ситуации оставаться на службе, и вернулся к своему наблюдению за Локи. Тот, похоже, растерял остатки решимости, тогда как его младшие братцы уже вовсю резвились в набегающих волнах, а Тор и вовсе уплыл подальше, туда, где из воды показывали гладкие серые спины большие камни.
Близнецов море привело в восторг. Пляж сразу же огласился их криками.
- Вода такая соленая! - услышал Один. - Если выпарить ее и кристаллизовать соль, можно сделать на этом бизнес!
Один засмеялся. Это высказывание было совершенно в духе Лафея - тот тоже вечно строил какие-то проекты, как добыть деньги из воздуха. Правда, даже ему никогда не приходила в голову идея получения соли из морской воды. Но, по крайней мере, эти дети не пропадут - если им и в самом деле досталось хотя бы вполовину той энергии, что была у их отца.
Во всяком случае, они с энтузиазмом взялись обсуждать строительство завода на побережье.
Локи тем временем ушел уже далеко вдоль берега, по-прежнему не решаясь купаться. Один подумал, что это очень благоприятный момент, чтобы рассказать ему всю правду. Он даже хотел было послать Хеймдаля за ним, но остановил себя. В конце концов, он ведь дал Лафею обещание не начинать с сыном этого разговора еще несколько недель. Одину и самому требовалось некоторое время, чтобы подобрать нужные слова, которые дадут Локи представление о том, как он ему дорог... Следовало взвесить всё очень тщательно, ведь Локи недоверчив и может подумать, что нельзя узнать и полюбить кого-то всего за пару недель...
Надо будет поведать ему историю их с Лафеем знакомства... Одину тогда хватило всего только часа, чтобы влюбиться - раз и на всю жизнь.
От этих воспоминаний сердце снова сладко дрогнуло в груди, и Один позволил своей памяти увлечь себя в череду тех дней, которые он и сегодня считал самыми беспечным и счастливыми в своей жизни.

***
Локи никогда не видел море таким. Их собственное почти всегда было серым – в цвет висящих над ним туч. В те редкие дни, когда небо очищалось, вдали на горизонте словно из ниоткуда возникали причудливые горы - Лафей говорил, что это необитаемая островная гряда. Подобраться к ней практически невозможно - даже если ты чудом преодолеешь воронки и острые камни у подножия этих гор, то на их высокие отвесные каменные стены уж точно никак не взобраться...
От своей недоступности эта Ultima Thule делалась для Локи еще более притягательной, порождая в его детском сознании множество причудливых фантазий.
Когда Хеймдаль привез их на пляж, Локи не мог поверить своим глазам. Тихая бухточка пряталась среди скал, очертания которых как две капли воды были похожи на те, что в ясные дни виднелись на фоне зеленоватого неба Етунхейма.
Может, там, среди неприступных скал, скрывался тайный путь в Асгард? И только смельчак, преодолевший все воронки, мели и отвесные стены, был достоин попасть сюда, в этот благословенный край вечного лета и цветущих магнолий?..
Локи верил в мистику - в его жизни ее было немало. Поэтому он долго не мог прийти в себя и стоял на берегу, глядя на застывшие в отдалении чужие - и в то же время такие знакомые - скалы.
Пока Локи разглядывал неровную линию горных вершин, на берегу вырос уже целый песчаный город: близнецы выяснили, что из сырого песка можно строить не хуже, чем из снега, и тотчас направили свою энергию в созидательное русло.
На берегу обнаружились цветные ракушки. Локи прежде видел такие только на картинках в книгах. Близнецы тоже узнали их и пришли в невероятное возбуждение.
- Гляди-ка! В таких раковинах бывает жемчуг! - вопил Хельблинди. Идея с соляным заводом была забыта - теперь близнецы стали строить планы по добыче жемчуга. Хельблинди выцыганил у Хеймдаля маску для ныряния, и они с Бюлейстом сцепились, кому искать жемчуг первому.
В отдалении Тор в своих немыслимых красных купальных шортах раскинулся на камне в позе морской звезды и прямо-таки напрашивался быть обрызганным. Локи, наконец, решился. Плавал он посредственно, но до камней было недалеко. Море в Етунхейме никогда не прогревалось достаточно и вечно штормило, здесь все было иначе: спокойная вода напоминала парное молоко, и окунуться в нее оказалось настоящим удовольствием.
- Эй, русалка! - позвал Локи Тора и, дождавшись, когда тот поднимет голову, обрушил на него волну. Получив массу удовольствия от негодования наивного аса, решившего, что у себя в Асгарде он всегда будет в безопасности, Локи тоже вскарабкался на камень и лег на спину, устремляя взгляд вверх. Еле заметные в синеве, там летали птицы. Тор, нисколько не обидевшийся на то, что Локи окатил его водой, улегся рядом.
Некоторое время они молчали - высота неба и его глубина - там неожиданно открывались все новые и новые слои, отмеченные причудливой паутиной облаков - ненадолго совершенно лишила Локи дара речи. Вот уж, действительно, сказочная страна - даже небо здесь другое...
- Тут можно загорать голышом, - сообщил голос Тора над ухом. - Все равно никто не увидит.
Локи хотел было высказать всё, что он думает об этой идее, но, повернувшись к Тору, едва не впечатался лицом в его лицо - оказывается, тот уже успел подобраться совсем близко. И глаза у него были слишком синие. Даже небо и вода казались теперь лишь бледным подобием этой синевы.
- Ух ты, - пробормотал Локи и тут же, смутившись, быстро добавил: - Ну, нет, я пас.
- А что такого? - удивился Тор. - Кого стесняться-то? Ты вообще когда-нибудь загорал? - добавил он подозрительно, приподнимаясь и оглядывая Локи с ног до головы.
- Ну, однажды, в летнем лагере, мы ездили на озера, - припомнил Локи. - Там было что-то вроде песчаного берега... Но пробыли мы там недолго, нас закусала мошка.
- А что такое мошка? - спросил Тор.
- Такие противные мелкие насекомые. Здесь они не водятся, на твое счастье. Они пьют кровь, и потом на месте укуса вздувается красный волдырь... У нас они буйствуют все лето, поэтому особо не позагораешь... особенно голышом.
- Вот хрень, - сказал Тор. - И что, нет никаких способов спастись от них?
- Есть, конечно. Можно разжечь большой костер - они боятся дыма... Есть и магический метод, мне дед о нем рассказывал: нужно вспомнить двенадцать лысых.
- Двенадцать лысых? - переспросил Тор недоверчиво.
- Да. Когда дед был школьником, их отправляли на уборку овощей. Работать приходилось весь день в поле, на солнцепеке... А в кустах и под деревьями их поджидала мошка... Но стоило лишь поднапрячься и вспомнить двенадцать лысых, как она тотчас теряла всякое обоняние... и только так от нее можно было спастись. Проблема в том, что двенадцать лысых вспомнить не так-то легко.
- Да уж, - согласился Тор, морща лоб. - Я пожалуй смог бы вспомнить только... Хеймдаля... Если он побреется...
Оба расхохотались.
- Это жульничество! - сообщил Локи. - Давай, думай еще... ну, раз, два, три... нет? Всё, мошка съела тебя с потрохами!
- Приеду домой - составлю список всех лысых и зазубрю его наизусть, - пообещал Тор.
Они снова улеглись на теплый камень, лицом друг к другу, почти соприкасаясь лбами.
- Знаешь, по-моему это самое красивое место на земле, - тихо сказал Локи. - И ты ведь мог жить тут целое лето. Надо быть дураком, чтобы отказаться от такого сказочного отдыха.
- Значит, я дурак, - сказал Тор, странно улыбаясь.
Локи впервые не испытывал и капли смущения от того, что другой человек находится так близко к нему, что границы личного пространства давно нарушены... Пожалуй, он даже согласился бы позагорать голышом, предложи Тор это еще раз. Но Тор больше не предлагал.

***
День у моря пролетел незаметно. К вечеру, когда солнце стало опускаться к горизонту, начался прилив. Вода прибывала, неуклонно смывая с берега песочные крепости. Близнецы бросились спасать ракушки. Все засобирались домой.
- Если поспешим, успеем с высоты посмотреть закат, - сказал Один.
Они погрузились в машину - за день она прогрелась так, что потребовалось срочно включить кондиционер. Хеймдаль по серпантинной дороге въехал на вершину горы и остановился, делая рукой приглашающий жест.
Локи, сидящий с краю, прижался носом к стеклу.
Море и небо горели. Красные, розовые, фиолетовые, багряные мазки были беспорядочно разбросаны по воде и облакам, но в их расположении угадывалась логика, и от мысли, что у этой картины есть художник, делалось одновременно жутковато и радостно.
Локи казалось, что его сейчас разорвет от сотни ощущений и эмоций. У него дух перехватило, не столько от широты горизонта, не столько от света, поднимающегося над водой, сколько от высоты, потому что они поднялись выше облаков и птиц. Он не мог понять, что именно происходит с ним сейчас, потому что никогда прежде не испытывал ничего подобного - ему хотелось плакать и смеяться одновременно, его слегка знобило и при этом как будто бросало в жар. Он невольно сжал руку Тора, сидящего рядом, и не сразу понял, что Тор тоже сжимает его пальцы в ответ.
Близнецы, тихие и уставшие после долгого дня, клевали носами и наконец задремали, привалившись друг к другу, как два тюка.
Один, задумчиво улыбаясь чему-то своему, постукивал кончиками пальцев по стеклу.
- Ладно, поехали, - сказал он наконец, посмотрев на детей. - Половина личного состава спит.
Хеймдаль завел двигатель, и они уже без остановок помчались домой.
Вечером дорога была совершенно пустынна, и на трассе, ведущей к Иггдрасиль-холлу, навстречу им попался всего один автомобиль, едущий очень медленно. Хеймдаль хмуро оглянулся, чужая машина тотчас дала по газам и с ревом унеслась прочь.
Никто, кроме него, не придал этому эпизоду особого значения. Один снова впал в какую-то задумчивость, водившуюся за ним в последние дни. Близнецы уже видели десятый сон. Локи был сосредоточен на ощущении тепла чужой ладони, на которой лежала его рука. Сегодня он окончательно влюбился в Асгард, утвердившись в мысли, что это город из его оживших фантазий.

***
Наутро от радостного настроения не осталось и следа. К завтраку Локи еле проснулся. Ему было плохо, словно вчера они опять допоздна засиделись в "Трюме". Он героически спустился вниз, а близнецы даже отказались встать, что было само по себе странно. Один, едва увидев его, тотчас позвал Нанну, и та отправила Локи в постель. Завтракал он в своей комнате, а вскоре после этого явился доктор. Он диагностировал близнецам простуду, а Локи - тепловой удар, и велел лежать.
Локи подчинился - он все равно сейчас не был ни на что способен - даже не двигаясь, он испытывал тошноту, и голова болела так, словно по ней лупили раскаленным докрасна молотом.
Один стоял над ним, расстроенный и взволнованный, но Локи хотелось, чтобы он ушел и оставил его в покое. Наконец все разошлись и в комнате воцарилась атмосфера больничной палаты.
День прошел в полубреду, Локи то погружался в беспокойный сон, то пробуждался, его бросало из жара в озноб, перед глазами плыли какие-то причудливые орнаменты, где краски и узоры неуловимо сменяли друг друга и вызывали своим мельтешением еще большую дурноту.
На смену им приходил серый туман, в котором Локи терялся и никак не мог понять, где он, кто он и что происходит с окружающим миром, а потом вдруг обнаруживал себя в постели, и повыше натягивал сбившееся одеяло...
Несколько раз у него на лбу появлялось шершавое мокрое полотенце, но кто и когда принес его и положил туда, он не знал.
Окончательно проснувшись, он решил, что у него темно в глазах - но это просто за окном наступил вечер. Он проспал весь день. Тошнота и головная боль прошли, осталась только слабость. Он лежал и бездумно разглядывал потолок, до тех пор, пока не щелкнул замок. Дверь приоткрылась, и в проеме ее, едва различимое в полумраке, появилось лицо Тора. Локи неплохо видел в темноте, но сейчас, казалось, даже зрение ослабело после пережитого недуга.
Тор зашел в комнату и, стараясь вести себя тихо, что удавалось ему довольно посредственно, приблизился к постели Локи.
Локи пошевелился, и Тор сел на край кровати.
- Не спишь? - спросил он шепотом. - Я ненадолго, отец запретил тебя беспокоить сегодня... Я тебе кое-что принес. На.
Он поставил на простыню миску.
- Это малина из нашего сада! - объяснил он. - Сам собирал, специально для тебя. Гляди, все руки исцарапаны!
Он гордо продемонстрировал несколько едва заметных полосок на коже возле локтя.
- Ничего, шрамы украшают мужчину, - слабо съязвил Локи и положил в рот ягоду. Есть ему совершенно не хотелось, поэтому он не стал соревноваться с Тором, который тут же принялся уплетать свой улов и практически в момент опустошил миску.
- Вкусно, - поблагодарил Локи, устраиваясь так, чтобы видеть лицо Тора. - У нас такая не растет. Только брусника.
- Как ты вообще там живешь? - удивился Тор. - Злющие насекомые, ягод нет, солнца нет... Переезжай в Асгард!
- Лафей не хочет жить в Асгарде, - возразил Локи. - Может, через пару лет переберемся в Ванхейм.
- А что хорошего в Ванхейме? - удивился Тор. - Здесь же лучше.
- Смотря для кого. Мы с отцом говорили об этом... Здесь не любят етунов. Я же слышал эти лозунги "Асгард для асов"... В Ванхейме такого нет.
- Тебя никто здесь не обидит, Локи, - сказал Тор серьезно. - Я буду рядом с тобой. И если кто-то посмеет тебе хоть слово сказать, я их уничтожу, сотру в порошок, понимаешь?
Он, похоже, искренне разволновался и повысил голос так, что близнецы проснулись и заворочались.
Тор умолк. Теперь он сопел, раздувая ноздри. Локи никак не мог взять в толк, что это нашло на его приятеля, да и не пытался разобраться - ему было так хорошо и спокойно от ощущения слегка прогнувшегося под тяжестью чужого тела матраса, словно своим появлением Тор разогнал навязчивые болезненные видения.
Локи думал о том, что, если бы Тор болел, сам он ни за что не подумал бы прийти к нему - потому что не хотел бы видеть его слабым. Он хотел, чтобы Тор всегда был таким - уверенным в собственной неуязвимости, сильным, весёлым, шумным, предсказуемым и... надёжным. Живущим по законам своего "я", независимым от чужого мнения...
Прежде Локи знал только одного такого человека - Лафея. Отец ухитрялся всегда держать себя в руках и не поддаваться эмоциям. Он ставил рассудок выше сердца, и это создавало ощущение, что в любой ситуации, что бы ни случилось, Лафей выстоит. Такая цельность и внутренняя сила были вообще редко кому свойственны. Даже Один не был таким. Локи был пока плохо знаком с премьер-министром, но интуитивно чувствовал в том скрытую до поры эмоциональность, которая в определенный момент могла обернуться горячностью. Кроме того, Один очевидно чего-то недоговаривал.
Тор же в плане эмоций был человеком без двойного дна. Локи, с детства привыкший к язвительности и подтексту, совсем недавно начал ценить простоту в общении. Прежде именно эта простота отталкивала его от сверстников. Их мнение никогда не интересовало его, потому что они не могли сказать ему ничего, что он сам бы уже не знал. Скучные и заурядные, они ничего не давали ему, и только постоянно требовали чего-то - как староста школы, он должен был решать с учителями и директором любые идиотские вопросы, с которыми обращались к нему ученики всех ступеней, с начальной по выпускную. Благодаря этому Локи знал всё про всех, но и эти знания не представляли для него ценности, поскольку никто на всем белом свете, кроме близких родственников, не был по-настоящему ему интересен.
Тор, неожиданно для самого Локи, оказался интересным. Локи хотел бы понять, в чем причина этого. Может, это и есть начало той самой загадочной дружбы, о которой пишут в книгах?
Наверняка, они могли бы стать хорошими друзьями, будь у них побольше времени...
Но времени у них не было. Лето пролетит, как один миг, и придется вернуться в Етунхейм. Эта мысль впервые чувствительно кольнула Локи. Увы, зерно расставания заложено в любую встречу. Чем дороже становился ему Асгард, тем острее ощущалась грядущая утрата.
- Я поговорю с Лафеем, и мы что-нибудь придумаем, - пообещал он Тору, сворачиваясь клубочком.
Тот вздохнул.
- Ладно, спи, - сказал он, поднимаясь. И, помявшись, ушел.

***
Близнецам пришлось еще несколько дней соблюдать постельный режим, а Локи уже на следующий день проснулся почти здоровым. Одевшись, он спустился вниз - и еще с лестницы услышал звуки фортепиано. Мелодия была незнакомой, но звучала уверенно и сильно. Остановившись в дверях, он увидел совершенно умилительную картину - Фригг, иногда поглядывая в ноты, музицировала, а напротив нее на стуле в скучающей позе сидел Тор и разглядывал носки своих ботинок. С первого взгляда было ясно, что музыка для него - не больше чем обычное сотрясение воздуха.
В отличие от него, Локи был поражен успехам, которые Фригг сделала за столь короткий промежуток времени. Сейчас она звучала почти профессионально - в ее музыке появились чувства, не говоря уж о технике, появилась свобода в руках... Что-то раскрепостило ее. Локи поймал себя на том, что волнуется, как она доиграет фразу. Она доиграла фразу чудесно. Она сама знала это - по тому, как она подняла голову и каким тоном cпросила Тора: "Ну, как?" И Локи, опередив его, ответил:
- Это была настоящая музыка!
Оба обернулись к нему, и Тор вскочил.
- Какие люди! - воскликнул он с такой радостью, что Локи немного смутился. - Ты проспал завтрак! - сообщил он весело. - Подожди, я сейчас попрошу у Нанны что-нибудь для тебя!
С этими словами он умчался, а Фригг призывно протянула руку к Локи. Он подошел ближе, и она внимательно посмотрела на него.
- Как ты себя чувствуешь? - спросила она. - Голова болит?
- Уже нет. Только слабость, - отчитался Локи.
- Значит, ты идешь на поправку, - кивнула она. - Поскольку гулять тебе пока все равно нельзя, у меня будет к тебе просьба, Локи... Как ты смотришь на то, чтобы спеть со мной дуэтом на музыкальной гостиной?
- Что? - растерялся Локи. - Даже не знаю... Это очень ответственно.
- Но ты согласен?
Локи пожал плечами. Он отметил про себя, что Фригг выглядит хуже, чем обычно. Он даже не сразу смог определить, что именно изменилось - кажется, она была все так же аккуратно одета и причесана... Но глаза... конечно, вот в чем дело. В глазах ее застыло то самое выражение, которое он уже видел там однажды - в тот день, когда близнецы оборвали ее клумбу, и она говорила Локи, что Один давно не дарил ей цветов. Локи стало жаль ее, и потому он не смог отказаться.
- Хорошо, - кивнул он. - А что будем петь?
- О, я как раз подобрала несколько дуэтов... Выберем тот, что понравится тебе больше всего... Послушай, я сыграю тебе, пока ты будешь завтракать...
В гостиную как раз вернулся Тор - со стаканом сока и сладкой булочкой на тарелке.
Торжественно вручив Локи его завтрак, он уселся на свое место, но в позе его теперь было оживление. Локи пристроился рядом с ним, и Фригг вернулась к своим музыкальным упражнениям.

***
Близнецы выползли из постели только сутки спустя. Оба чихали и шмыгали носами, поэтому Локи не позволил им ни искупаться в бассейне, ни пойти на пруд. Зато он нашел им занятие - вырезал трафареты с розами и велел делать заготовки для пригласительных.
- Разошлем их экспресс-почтой всем, кого вы хотели бы видеть на концерте, - предложил он Фригг, и та немного повеселела. Составление списков гостей, планирование меню и прочие организационные моменты воодушевили ее - она активно взялась за дело, а в обсуждение фуршета включилась даже Нанна, заметившая, что таких праздников в этом доме не было уже лет двадцать.
Один, проведя весь день своего законного отпуска в министерстве, где он по своим каналам пытался выяснить что-нибудь о бизнесе Лафея, вернулся домой под вечер, и нашел дом тихим и пустым. В поисках домочадцев он вышел на террасу, и обнаружил там удивительную картину: семейство и гости сидели тут, собравшись вокруг стола. Локи и Тор подписывали конверты, близнецы, высунув языки от усердия, рисовали по трафаретам цветы, Фригг и Нанна листали кулинарную книгу, вдвоем склонившись над ней, как над кладезем тайных знаний.
Зрелище было до того необычным, что Один не сразу нашелся, что сказать.
- В связи с чем у нас заседание? - произнес он наконец, подходя к столу.
Фригг вскинула голову.
- Готовим программу для музыкальной гостиной. Я планирую устроить ее через две недели, - ответила Фригг напряженно. - Надеюсь, ты сможешь присутствовать?
- Какая еще музыкальная гостиная? - опешил Один. Все уставились на него, как на пришельца с другой планеты.
Фригг нахмурилась.
- Концерт с музыкальными импровизациями. Ты же был не против.
Один хотел было сказать, что пока не выжил из ума устраивать такие мероприятия в собственном доме, но раздумал, потому что не хотел затевать ссору с Фригг при детях и потому что чувствовал некоторую свою вину перед ней.
- От меня что-нибудь требуется? - спросил он, стараясь говорить мягче. - Возможно, какая-то помощь?..
Фригг сразу успокоилась.
- Ничего, только твое присутствие, - откликнулась она уже гораздо дружелюбнее.
- Понятно, - отозвался Один. Машинально пощупав лоб Локи и потрепав его по волосам, таким же жестким и непослушным, как у Лафея, он ушел в дом и поднялся к себе. Во внутреннем кармане пиджака у него лежали бумаги, которые ему удалось сегодня добыть. Все документы были уже не раз прочитаны по дороге домой, но теперь он снова достал их и выложил на стол. Информация была скудной, очевидно, Лафей сознательно шифровался, ведя свои дела, - и это тревожило. В особенности, потому, что в документах значились помимо всего прочего два хорошо знакомых Одину имени. Даже если Лафей уже давно не имел никаких сношений с этими людьми, легче от этого все равно не становилось.
Теперь перед Одином стояла дилемма. Он должен был либо напрямую спросить Лафея о его делах, и тем самым выдать себя, либо сделать вид, что ни о чем не знает, и оставить все на самотек. И тот, и другой варианты казались ему неприемлемыми. Он хотел бы что-то сделать для Лафея, но знал, что тот не примет его помощь и скорее всего расценит ее как покушение на свою независимость. В свете их едва наладившихся отношений это могло стать разрушительным ударом.
Еще раз проглядев бумаги, Один устало опустил голову на руки. Он вспомнил слова Локи о том, что Лафей частенько ввязывается в истории, и испытал почти что страх при мысли, что это может произойти снова. Он потянулся к телефону, но осадил себя. У них и прежде не было принято выражать беспокойство друг о друге. Что, если Лафей сочтет это навязчивостью?..
Как обычно люди поступают в подобных ситуациях?
Один почувствовал себя беспомощным, потому что его все явственнее затягивало в водоворот, где не было ни готовых ответов, ни простых схем действия с предсказуемым результатом.
Он нуждался в помощи чисто человеческого толка, но во всем мире не было сейчас ни одного человека, который мог бы ему помочь.

***
В тот же вечер к нему заглянул Локи - для Одина было в новинку, чтобы кто-то из домашних заходил к нему пообщаться, но он, разумеется, не высказал это вслух. Локи уселся на диван и спросил про теорию с концом света. Похоже, тот разговор до сих пор держал его под впечатлением. Один обещал себе больше не вдаваться при Локи в дебри эсхатологии, но так до конца и не смог следовать принятому решению, поскольку сын был слишком благодарным слушателем.
- Если мир создавался в любви, как говорит об этом христианская мифология - одна из молодых, по сравнению с прочими дошедшими до нас мифологиями, - говорил Один, не слишком заботясь о внешней логической сцепке между своими рассуждениями, - тогда возникает вопрос: почему в этом случае он должен плохо кончить? Возможно, мы имеем дело с утратой какого-то звена, существенного для понимания этого вопроса? Вспомнить хотя бы притчу об Аврааме и Исааке... С нашей сегодняшней точки зрения, это весьма показательная история о том, что за счастье, которое тебе дается, нужно заплатить. Может быть, это испытание. Но что за бог может потребовать такую жертву? И с чего нам платить ее?.. Очевидно, мы слишком мало помним о себе. Мы - это человечество в целом, - объяснил он Локи. - Но короткая память в конечном счете не освобождает нас от ответственности. Если ты хочешь понять себя, открыть свой истинный потенциал - тебе, скорее всего, придется припомнить о себе и кое-что из того, что вспоминать не хочется. Итак, если мы были богами и впоследствии променяли свою сущность на нечто, нам придется отказаться от этого нечто, чтобы снова вернуться к божественному началу... Но лишь сильнейшие духом способны на это. И только они могут снова стать богами... Потому что испытание будет предельным... как в той легенде, где Аврааму было велено принести в жертву сына... Отдать то, что дороже жизни. Получается так: сначала ты должен будешь прийти к пониманию того, что для тебя всего дороже, затем - встать перед вопросом утраты этого. И, если твоя вера будет достаточно крепка, тебе воздастся сторицей... Проблема лишь в том, что современный мир слишком циничен... В нем нет ничего, во что человечество верило бы так, чтобы удостоиться испытания... Понимаешь, в чем штука? Наши защитные механизмы - недоверчивость, доходящая до цинизма, и короткая память. В легендах хранится материал, свидетельствующий, что некогда все было иначе. Что вера в справедливое божество помогала людям отказаться ото всех привязанностей... Но я пытаюсь представить себя в ситуации, когда мне надо пожертвовать кем-то из вас... э-э... то есть, я хотел сказать, пожертвовать кем-то из моих детей... И не нахожу ни одной цели, которая стоила бы этого... Нет. Современная гуманистическая мораль расценивает любые подобные вещи как ненормальность... Постой-ка, я должен записать эту мысль! - Один вскочил с дивана и склонился над столом. Через некоторое время, похоже, он и вовсе забыл о присутствии Локи, так что последний предпочел молча удалиться.
- Похоже, мы неверно истолковали данные, полученные дедуктивным методом, - позже говорил Локи Тору. - Твой отец не завел роман на стороне - он просто придумал теорию и носится с ней. Может быть, он встречается с какими-нибудь учеными, или проводит исследования... ведь он же хотел заниматься этим в молодости, помнишь, что сказал Лафей?...
- Это в его духе, - подумав, подтвердил Тор. - Он любит всякие загадки и мистику... Что же, значит, он не обманывает Фригг?
- Выходит, нет, - пожал плечами Локи. И, подумав, добавил: - Представляешь, какой был бы позор, если бы тогда, в "Трюме", какие-нибудь старые уважаемые профессора увидели Одина в компании мальчиков в платьях...
Тор захохотал:
- Они бы исключили его из своего учёного клуба за аморальное поведение...
Помолчав, он добавил:
- Кстати, аморальное поведение - это не шутка. Он может потерять свой пост, если его застанут за чем-то подобным.
Локи схватился за голову:
- Выходит, мы едва не подставили его?
Тор успокаивающе махнул рукой.
- Да у отца безупречная репутация... к нему никакие сплетни не пристают, он сам говорил...
- Почему же тогда он запер тебя на целую неделю? - заметил Локи.
- Не знаю, - пожал плечами Тор. - Наверное, пытался мне этим что-то сказать. Он всегда так. Наказывает - а сам ничего толком не объясняет.

***
Фригг действительно хватило двух недель, чтобы отрепетировать свою программу. В качестве зрителей она решила пригласить пока только друзей Тора и родственников - для полноценного концерта ей еще недоставало решимости. Музыкальную гостиную назначили на выходные. Подготовка вызвала в доме большой переполох, которому особенно радовались близнецы, любящие хаос и шум.
Вечером в день концерта на аллее, ведущей к Иггдрасиль-холлу, зажгли фонари, хотя солнце еще не село. Тор, Локии близнецы встречали гостей на крыльце, наблюдая, как вереница автомобилей въезжает в ворота.
На лужайке перед домом уже остановилось несколько машин, одна другой роскошнее. Любая из них могла составить достойный кортеж премьер-министра.
- Круто! - присвистнул Хельблинди, толкая в бок Бюлейста.
- Пойдем, познакомлю тебя с ребятами, - позвал Тор Локи.
Они вдвоем спустились с крыльца и направились навстречу группе молодых людей и девушек, стоящей рядом с машинами. Первое, что бросилось Локи в глаза - налёт высокомерия на их лицах. Он внутренне подобрался, догадываясь, что сейчас столкнется с настоящими асами, теми самыми, о которых ему рассказывал отец.
Они не дошли всего нескольких шагов до группы, когда от нее отделилась девушка в длинном платье. Волосы ее были уложены в высокий шиньон, тонкие брови - слегка нахмурены, темные глаза смотрели пронзительно и остро.
- Чудовище! - воскликнула она, обращаясь к Тору и совершенно игнорируя Локи. - Я-то думала найти тебя зачахшим от тоски.
С этими словами она обхватила его за шею и впилась губами в его губы. Минуты две они слюнявили друг друга - Локи уже успел всё проклясть, прежде чем Тор отлип, наконец, от своей подружки.
- Сиф, познакомься, это Локи. Он гостит у нас этим летом, - произнес Тор.
Сиф перевела взгляд на Локи, и тот понял: у него проблемы.
- А, так это тебе мы обязаны тем, что Тор полюбил домашний уют? - спросила она медовым голосом приготовившейся к броску кобры.
- Перестань. Ты же знаешь, это отец не отпустил меня с вами, - вступился за Локи Тор.
Сиф прищурилась и ничего больше не сказала. К ним подошли остальные - здоровенный кудрявый громила, смуглый коротышка, манерный блондин с дурацкой завитой набок челкой и две девочки, рыжая - постарше и блондинка - совсем маленькая. Тор по очереди назвал Локи их имена, но запомнить сразу было невозможно, тем более, что все разглядывали его как какую-то зверушку, а Сиф тотчас начала нашептывать что-то блондину на ухо.
Никто из приятелей Тора Локи не понравился. В них чувствовалась скрытая враждебность и фальшь. Когда они все вместе устроились в саду за столиками, Локи едва выдержал пять минут в их компании. Их разговоры были ему неинтересны, а их манерность вызывала глухое раздражение.
Только присутствие Тора удерживало его от того, чтобы немедленно сбежать.
- Как твои кошки, Фрейя, дорогая? - спросила Сиф, искоса взглянув на Локи и очевидно наслаждаясь его неловкостью.
- О, прекрасно, дорогая! - откликнулась рыжая. - Ты ведь знаешь, что моя скандинавка недавно окотилась?
- Фрейя обещала мне котеночка, как только у них откроются глазки, - вмешалась младшая, белокурая Сигюн. - Я уже вышила для него бархатную подушку...
- Схожу за лимонадом, - не выдержал Локи. - Кому еще принести?
- Мне яблочного сока, - покровительственно заказала Сиф.
- И мне, - подхватила Сигюн.
- Я бы выпил пива, - сказал курчавый.
- И я. Холодного, - требовательно сказал блондин с идиотской щегольской челкой.
- Чай с лимоном и сахаром, - добавила рыжая кошатница.
"Я им мальчик на побегушках, что ли?" - с раздражением подумал Локи.
Тор засмеялся.
- Ну а мы с Огуном, так уж и быть, выпьем лимонаду, - сказал он, и этим окончательно вывел Локи из себя. Вместо того, чтобы пойти в дом, тот обошел кусты с другой стороны и подобрался поближе, как раз для того, чтобы услышать:
- ...Из Етунхейма? А где это?
- Где-то у Хели на рогах... Помнишь из курса истории, что туда ссылали каторжников?
- Не особо... И что, там одни только потомки каторжников?
- А ты как думаешь? Кто в здравом уме стал бы там жить? Там зима круглый год.
- Представляю, что это за место.
- Сточная яма мироздания! Я слышал, там и сейчас вор на воре.
- Ты утрируешь, Фандрал... Говорят, там водятся рыбаки, ведь это приморский край...
- Что-то я ни разу не пробовала рыбу из Етунхейма, а ты?
- Я не пёс, чтобы бросаться на кости. Предполагаю, что она там такая же костлявая, как этот етун!
- Я бы не дала такую даже моим кошкам!
- Не будьте столь категоричны. Все люди в чем-то воры... По сути, отъем благ у природы есть то же воровство.
- Точно. И природа мстит нам за это, рождая етунов!
Локи с трудом сглотнул подступивший к горлу ком. В доме Одина он успел совершенно забыть, как на самом деле асы относятся к етунам, и расслабился. Напрасно. Теперь ему напомнили.
У него перед глазами всё плыло от злости, ему хотелось сбить глянец с этих хлыщей, уничтожить их всех одним словом, но у него не было слова, достаточно веского для его целей. Здраво оценив свои силы, он предпочел отступление, и до начала концерта просидел в своей комнате, собираясь с силами для того, чтобы просто снова спуститься в толпу людей, которые презирали и ненавидели его.

***
Стулья в гостиной были расставлены уже с утра, но народу оказалось все равно больше, и пришлось принести часть мебели сверху. На концерт явилась даже Гулльвейг и уселась с краю с Бальдром на руках. Приятели Тора тотчас окружили ее, сюсюкаясь над младенцем. Локи наблюдал все это с плохо скрываемой злостью. Конечно, будь у Локи такие же золотые волосы и пухлые губки, как у Бальдра, эти мерзавцы и слова бы против него не сказали. Его происхождения оказалось достаточно, чтобы вызвать у них отвращение... ну так что ж - он готов был платить им той же монетой!
Он поклялся себе, что не позволит этим ограниченным убогим людишкам испортить себе вечер, и потому повыше задрал подбородок, усаживаясь в первом ряду. Его слегка трясло, и он никак не мог понять, причиной ли тому волнение перед выступлением или гнусное поведение приятелей Тора.
Он как в тумане слушал музыку и хлопал, чувствуя спиной устремленные на него взгляды. Когда Фригг вызвала его, он уже успел немного успокоиться, но все равно еще был внутренне натянут.
Пение принесло неожиданное облегчение. Музыка словно выводила из души тягучее, мерзкое злое чувство, наполнявшее его весь вечер. Они докончили дуэт, отдаваясь уже одной только музыке. Локи хотелось и одновременно не хотелось знать, было ли понятно со стороны, как много он вложил в это пение. Он обернулся в зал, отыскивая там среди полузнакомых и незнакомых лиц того единственного человека, чьего мнения сейчас желал бы - Одина. Он нашел его почти сразу. Один тоже смотрел на него и не успел отвернуться или отвести взгляд. И Локи увидел на его лице всё, что тот испытывал - его волнение, и восторг, и любовь.
Между ними словно протянулась какая-то невидимая нить. Но Один моргнул, отвел взгляд, встал и быстро вышел. Под жидкие аплодисменты Локи скользнул из гостиной и последовал за ним. Он сам не мог бы хорошенько объяснить, зачем это делает.
Премьер-министр стоял на террасе, держась за перила, и тяжело дышал. Однако, как только Локи приблизился, он тотчас повернулся к нему, криво улыбаясь.
- Отличное... выступление, - выговорил он словно через силу. Локи испугался.
- Все в порядке? - спросил он, прикидывая, не позвать ли на помощь. Но взгляд Одина пригвоздил его к месту. Тёмный, словно глухая вода, он затягивал и парализовал волю. Один медленно взял лицо Локи в ладони и, склонившись, поцеловал его. Локи ощутил на губах соль и только теперь понял, что премьер-министр плачет.
- Что с вами? - прошептал он.
- Я... очень счастлив, - ответил Один, привлекая его к себе и удерживая в своих объятиях. - Сегодня я увидел тебя таким, каков ты на самом деле... Лафей должен гордиться тобой. И я тоже тобой горжусь. Ты - мое счастье... Я так долго ждал, чтобы сказать тебе это... Нет-нет, еще не время... Иди, - справившись со своим голосом, добавил он и отстранился. - Я... приду позже. Мне надо подышать воздухом.
С этими словами он отступил и скрылся в темноте сада, оставив Локи обеспокоенного и растерянного в одиночестве на террасе.

***
Локи решил найти Тора и предупредить, что с его отцом творится что-то неладное. Он поспешил в дом, и в дверях, ведущих на террасу, налетел на близнецов. Вид у них был таинственный.
- Что ты тут делал? - спросил Хельблинди, странно глядя на него.
- С Одином разговаривал, - отмахнулся Локи, пытаясь пройти мимо, но братья не двинулись с места.
- А, - сказали оба, с одинаковым выражением на лице, и переглянулись.
Локи некогда было выяснять, что это значит.
- Видели Тора? - спросил он нетерпеливо.
- Он там со своей подружкой, возле белого джипа, - ответил Хельблинди.
- Ясно, - пробормотал Локи и, наконец просочившись между братцами, поспешил к парадному.
Музыкальная гостиная уже закончилась, и гости вышли на улицу. Локи заметил раскрасневшуюся счастливую Фригг, которая о чем-то разговаривала с Идунн, рядом с ними стоял высокий худощавый мужчина с длинными слегка вьющимися волосами - должно быть, Браги. Он действительно чем-то напоминал по облику Лафея, и это сходство в другое время даже позабавило бы Локи, но сейчас ему было не до того. Тора он заметил не сразу - в толпе своих приятелей тот почти потерялся. Говорить с ним при всех Локи не хотел, поэтому решил отозвать в сторонку, но, приблизившись, услышал разговор, предметом которого был он сам.
- Какой еще друг, Тор? – говорила Сиф. – Да он в своей глуши хотя бы раз видел приличных людей? Он вообще понимает, что ему выпала честь присутствовать в высшем обществе Асгарда?
- Да перестаньте, ребята, чего вы завелись? – примирительно говорил Тор.
- Завелись? Да я была сама снисходительность! Я дала ему шанс! Ему было велено всего лишь принести нам попить, а этот чертов сладкоголосый соловушка видимо решил, что… О, - Сиф заметила Локи и, даже не покраснев, продолжала: - А вот и он сам. Спроси-ка его, где наш лимонад, Тор.
Вся компания захихикала, подходя ближе в ожидании продолжения спектакля.
- Хватит, - сказал Тор громко, так, что все разом притихли. Сейчас он как никогда был похож на Одина – властный, спокойный и твердый. – Достаточно! – он отступил на шаг от своей компании и опустил руку на плечо Локи. – Я представил вам Локи как своего друга, - продолжал он, обращаясь ко всем сразу. – Если вы неспособны проявить к нему должного почтения, значит, не уважаете и меня. Полагаю, мне нечего делать в обществе таких людей. Пойдем, Локи.
- Тор, ты чего? – удивился кудрявый громила. – Кто тебя не уважает-то?
- Тор, немедленно вернись, - прошипела Сиф. – Иначе… ты пожалеешь.
- Я уже жалею, что столько времени ошибочно считал вас друзьями, - огрызнулся Тор.
- Ты что, с ума сошел, приятель? – воскликнул Фандрал, не забывая поправить свою челку. – Неужели ты готов променять годы нашей дружбы на какого-то етуна, с которым знаком всего неделю?
Тор замер. Его рука соскользнула с плеча Локи, и он сделал шаг обратно, к друзьям, смотревшим на него во все глаза.
- Дай-ка подумать… - протянул он. – Похоже, да, ты прав. Я действительно променяю на него все годы нашей дружбы. И сделал бы это куда раньше, знай я, какие вы на самом деле мелочные и злобные... хуже цвергов.
- Ты пожалеешь, - повторила Сиф, выступая вперед. – О каждом своем слове. Но будет уже поздно, Тор. Запомни.
Тор склонил голову.
- Вы - гости в этом доме, - сказал он негромко. – Но мне вы больше никто. Отныне мне не по пути с вами. Прощайте, - с этими словами он обнял Локи за плечи, увлекая его за собой в дом.
Локи не мог сказать ни слова, поэтому молча покорно позволил себя увести. В комнате Тора они избавились от пиджаков и, не сговариваясь, сели прямо на пол.
- Прости, что тебе пришлось это слышать, - сказал Тор, не глядя на Локи. – Если бы я мог, я запихнул бы им в глотки их собственные слова, всю ту гнусь, которую…
Он выглядел по-настоящему расстроенным.
Локи поймал его за руку. Его собственная обида и злость на Тора испарились без следа, а к его приятелям он чувствовал сейчас лишь великодушную жалость.
- Теперь ты понимаешь, почему я не могу переехать в Асгард, - сказал он тихо. - Могло быть куда хуже. Мне просто повезло, что ты оказался рядом.
Глаза Тора казались почти черными из-за расширившихся зрачков.
- Если это война, - произнес он с яростью, - то сегодня я объявил ее, и не отступлюсь до тех пор, пока асы не примирятся с етунами.
У Локи потеплело на душе после этих слов, несмотря на то, что Тор никогда прежде не имел дела с етунами и сам не знал, о чем говорит.
- Оставь это, - посоветовал Локи. - Твоя борьба бессмысленна, и ты не найдешь себе союзников. Если ты выберешь этот путь, тебя ждет одиночество.
- Я буду бороться даже в одиночестве, - сказал Тор твердо. - В том мире, который я увидел сегодня, я жить не хочу. А ты? Если ты со мной, то нас уже по крайней мере двое.
Локи должен был сказать ему: "Ты дурак". Или: "Ты идеалист". Или: "Ты ничего не сможешь изменить в миропорядке, сложившемся задолго до тебя". Но они сидели плечом к плечу на полу в комнате Тора и держались за руки, и Локи сейчас казалось, что вдвоем они способны перевернуть целую вселенную. Поэтому он ответил:
- Да, Тор. Конечно, да. Я с тобой.

----
* Прим.: в скандинавской мифологии "Верданди" - "становление", "настоящее". Это имя одной из трех Норн, сестер-богинь, ежедневно поливающих ясень Иггдрасиль, чтобы он не высох.


Глава 14. Люди из коробки

В этот раз тишина в доме воцарилась на несколько часов позже обычного - все обитатели были взбудоражены, каждый по своим причинам. Музыкальная гостиная словно пробудила эти глухие замшелые стены - и по-прежнему тут и там то вспыхивал свет, то звучали шаги - хотя гости уже разъехались, хозяева все еще никак не могли угомониться.
Локи беспокоился об Одине, с которым очевидно происходило что-то неладное, но стычка с друзьями Тора настолько выбила его из колеи, что он совершенно забыл о премьер-министре, и вспомнил о нем только когда уже пожелал Тору доброй ночи и направлялся к себе, чтобы принять душ и лечь спать. Мысль о том, что Одину, возможно, еще несколько часов назад нужна была помощь, снова уколола его, - он в нерешительности постоял в коридоре перед своей дверью и, наконец, спустился в сад. Было уже совсем темно, только в высоком летнем небе рассыпались гроздями звезды, да тонкий рожок месяца выглядывал из-за темных верхушек акаций.
Локи прислушался - было совсем тихо, не считая перешептываний листвы. Пахло ночной свежестью, травой и остывающей после теплого дня землей. Локи отругал себя за рассеянность, потом - за то, что не догадался взять фонарь. Разумеется, Один был взрослым человеком и не нуждался в пристальной заботе, но Локи по-прежнему чувствовал свою ответственность за него, потому что единственный во всем доме видел на лице премьер-министра эту бледность и затаенное страдание. По некотором размышлении он решился поделиться своим беспокойством с Нанной, надеясь, что та еще не легла, но, обойдя дом, увидел, что в окне кабинета Одина горит свет. Стало быть, беспокоиться не о чем.
С облегчением вздохнув и поежившись - только теперь он почувствовал, как ночной ветер пробирается под тонкую рубашку - Локи поспешил домой. Но, стоило только переступить порог комнаты, как открывшаяся ему картина тотчас согнала с него остатки сна: на подоконнике, сверля его взглядами, сидели близнецы, которым давно уже полагалось быть в постели.
- И что это значит? - поинтересовался Локи. - Вы знаете, который час?
- Знаем, - подтвердил Хельблинди. Бюлейст лишь молча механически кивнул.
- В таком случае, почему вы все еще не спите? - спросил Локи, рассчитывая придать голосу грозности, но вышло устало и вымученно.
- Ждем тебя, - тотчас отозвался Хельблинди. - Где ты был?
- Гулял в саду. Я вам не нянька, чтобы вы не могли без меня почистить зубы и переодеться в пижамы, - нахмурился Локи.
- Пижамы никуда не убегут, - отмахнулся Хельблинди. - А у нас к тебе разговор.
- Что еще за разговор? - невольно усмехаясь серьезности их вида, спросил Локи.
- Иди сюда. Это секрет, - Хельблинди заговорщицки вытаращил глаза и прикрыл рот обеими руками.
Локи вздохнул.
- А ваш секрет не может потерпеть до утра? Лафей накажет вас, если узнает, что вы не ложитесь спать вовремя. И мне заодно достанется.
- Это очень срочно, - не сдался Хельблинди, и Локи подошел и устроился рядом с ними.
- Ну, говорите.
Хельблинди толкнул локтем Бюлейста, тот толкнул брата в ответ, и оба наклонились к Локи, будто кто-то здесь мог их подслушать.
- В общем, - Хельблинди вздохнул, словно набираясь духу, хотя на самом деле блестящие глаза выдавали его, - мы видели вас на террасе. Тебя и Одина.
- И что? - озадаченно спросил Локи.
- И то. Мы думаем, он к тебе неровно дышит.
- Кто, Один? - уточнил Локи, думая, что ослышался.
- Ну да, он. Мы думаем, он на тебя запал.
- Втюрился.
- Втрескался.
- Рехнулся.
- Крышей поехал.
- Да хватит уже! - воскликнул Локи с досадой. - Сами вы крышей поехали. Он нам в отцы годится.
- Ну-ну, - не сдался Хельблинди. - А помнишь того урода, который шел за нами от школы до самого дома? И говорил, что он тебя...
- Ладно, - совсем рассердился Локи. - Что за чушь?! Один - не такой.
- С чего ты взял?
- С того, что... - Локи задумался. - С того, что Лафей не доверил бы нас такому человеку. Но, раз у вас возникли подозрения, я пойду и поговорю с ним.
- Что, прямо так пойдешь и спросишь? - в благоговейном ужасе спросил Бюлейст. - Прямо сейчас?!
- Нет... – поразмыслив, решил Локи. - Не прямо сейчас. Завтра. А теперь спать.
Близнецы не двинулись с места, во все глаза глядя на старшего брата.
- А если он скажет, что это правда? Если он действительно такой? - тоненько спросил Хельблинди. - Что ты тогда будешь делать? Станешь целоваться с ним? Как на террасе?
- Я ни с кем не целовался на террасе! - возмущенно воскликнул Локи. - Хватит болтать глупости. Или вы немедленно ложитесь, или я всё рассказываю про вас Лафею.
Близнецы, ворча, подчинились.
Локи постоял под горячим душем и тоже лег в постель, но сон не шел к нему, несмотря на измотанность. Пресыщенный событиями день дал слишком много пищи сознанию, и оно никак не могло прекратить свою напряженную работу.
Он думал об асах, с чьей открытой враждебностью столкнулся сегодня впервые в жизни, о Торе, о том, как тот держал его за плечо, словно не давая сорваться в пропасть... думал об Одине и о словах братьев... Там, в зале Локи действительно ощутил, что между ним и премьер-министром есть какая-то невидимая глазу связь - по тому, как Один смотрел на него. Словно Локи оправдал какие-то его надежды. Это было странно, но так радостно, как бывает радостно найти в ком-то сопереживание в тот момент, когда ты сам взволнован и твоя душа открыта и уязвима – особенно если этот кто-то тебе небезразличен. Теперь с этих чувств постепенно слезала краска. Сам того хорошенько не осознавая, Локи начал проникаться настороженностью и страхом Бюлейтса и Хельблинди. И только мысль о том, что отец никогда не оставил бы их в полной власти человека, который может оказаться дурным или имеющим враждебные намерения, не давала ему окончательно скатиться в панику.

***
За завтраком братцы снова пялились на Локи как на чумного, и он под перекрестным огнем их взглядов с досадой чувствовал, что краснеет каждый раз, если Один обращался к нему с каким-нибудь вопросом. Тор был мрачен и молчалив, и то и дело хмурил лоб, словно решал в уме какую-то непростую задачу.
После завтрака Один уехал, хотя все знали, что он официально в отпуске.
Локи и Тору это было даже на руку: на днях они отыскали на чердаке старый, но еще рабочий радиоприемник и решили усовершенствовать его, заказав по интернету некоторые детали. По подсчетам Тора, заказ должны были доставить уже сегодня. Он предупредил Хеймдаля о том, что ожидает посылку, но лишний раз вызывать вопросы у собственного отца не хотел. Тем более, что основной целью, ради которой всё затевалось, был сам Один. Локи рассказал Тору, как однажды у себя в Етунхейме, подкручивая колесо настройки своего приёмника, случайно попал на частоту исследовательской станции, расположенной в пятидесяти милях севернее их поселка, и некоторое время слушал непонятные переговоры полярников.
- Если повезет, мы и на мобильник твоего отца сможем настроиться, - сказал он, желая поддразнить Тора, но тот фанатично уцепился за эту идею: как бы он ни изображал из себя бунтаря и воителя, вскрыть кабинет Одина ему бы все-таки не хватило смелости. Выход с радиоприемником был идеальным для него, это пахло настоящими шпионскими играми, и Тор с упорством маньяка взялся за осуществление своего плана. Локи уже и сам был не рад тому, что выступил инициатором, но любопытство как всегда пересилило все опасения. Почти сразу после того, как автомобиль Одина выехал за ворота, в столовую спустилась Фригг и была изумлена известию, что у мужа появились какие-то срочные дела. Она, должно быть, всерьез рассчитывала после своего вчерашнего успеха, что он захочет сделать музыкальные гостиные традицией в их доме или хотя бы выскажется об уже состоявшемся концерте. И уж последнее, чего она ожидала - что он сбежит куда-то, сказавшись занятым, и не обсудит с ней то, что было для нее так важно.
Наивно было думать, что Один разделит ее радость от того, что в доме снова много людей, шум, свет огней - по случаю концерта в холле зажгли ту самую огромную хрустальную люстру, которую так полюбили близнецы, и которая зажигалась только по очень большим праздникам...
Увы, Один и в радости, и в горе был всё так же далёк от своей жены, как в первый день их супружеской жизни - тогда она думала, что со временем сможет понять его, разгадать его душу, научить его доверять ей... Нет, ничего не вышло. Он по-прежнему не чувствовал ее волнений, не слышал те беззвучные мольбы, с которыми она к нему обращалась. В день, когда ей нужно было его одобрение, его поддержка, он уехал по своим делам, в очередной раз напомнив ей, что семья в его жизни - лишь довесок к работе.
Именно сегодня получить очередное напоминание об этом оказалось для Фригг особенно болезненно. Она поспешно наклонилась над своей чашкой, чтобы скрыть слёзы, которые против ее воли набегали на глаза.
- Как вам концерт? - спросила она деланно веселым голосом у детей, доедавших сладкое.
- Самый лучший в мире! Я так хлопал, что все ладони отбил! - с неподдельным восторгом воскликнул Хельблинди.
- Я хлопал даже громче тебя! - заверил Бюлейст и с обожанием уставился на Фригг.
- Нет, я громче! - тотчас возразил Хельблинди, который никак не мог допустить, чтобы прекрасная дама подумала, будто он менее достоин ее благосклонности, чем младший брат. - Я так хлопал, что слышно было даже в Ванхейме!
- А я - так, что в Етунхейме! - тотчас принял вызов Бюлейст.
- А я так - что в Мидгарде!
- А я - так, что в Муспельхейме!
- А я - так, что в Нифльхейме!
- А я... а ты вообще дурак! - как всегда первым, сдался Бюлейст и схватил свою ложку, намереваясь запустить ею в брата, так что Локи едва успел перехватить его руку.
Их шутовская перепалка, впрочем, развеселила Фригг, и она искренне рассмеялась.
- Это был отличный концерт, потому что у меня самые лучшие в мире зрители! - сказала она и по очереди поцеловала в макушку каждого из близнецов, поскольку те традиционно сидели по обе стороны от нее и никого не пускали на это место.
Как ни странно, это соперничество двух мальчишек за ее сердце, получив которое, они бы и сами не знали, что делать, оказывало на Фригг какое-то особенное воздействие: рядом с ними она действительно чувствовала себя прекрасной дамой, какой и была на самом деле, той первой красавицей Асгарда, на которую с восхищением оборачивались незнакомые люди на улицах. В браке с Одином она постепенно начала забывать об этом. Как тонкая чувствительная натура, она оказалась совершенно задавлена величием - и холодностью - своего мужа, который считал любые проявления эмоций досадным излишеством и никогда особо не интересовался, в каком настроении она спустилась к завтраку, рассеянно скользя по ее лицу взглядом из-за своей газеты или подшивки документов.
Даже рождение ребенка не заставило Одина относиться к ней, как к женщине. Она была винтиком огромной машины, и механичность ее существования медленно, но верно убивала ее.
Конечно, заговори Фригг об этом с Одином, она была бы удивлена узнать, что он и сам чувствовал себя таким же винтиком, и, возможно, именно отсюда выросло бы постепенно их взаимопонимание, - но Фригг никогда не осмелилась бы признаться мужу, что несчастлива - из опасений, что это вызовет в работе машины какой-нибудь сбой, а взять на себя ответственность за весь Асгард она была не в силах.
С появлением в доме гостей Один по крайней мере перестал читать за завтраком газеты, и в глазах его все чаще появлялось теперь выражение, свидетельствовавшее о том, что он не витает в своих мыслях, а осознает свое присутствие среди домочадцев - выражение, которое Фригг видела у своего мужа, как правило, только по телевизору или в газетах, потому что дома он всегда скользил рассеянным самопогруженным взглядом по всему, что видел вокруг себя - с одинаковым равнодушием как по мебели, так и по лицам своих близких.
По сути, Фригг давно могла прибрать дом к своим рукам, Один даже не заметил бы, что она установила в нем свои порядки, но она была воспитана властным отцом и не привыкла оспаривать авторитет мужчины, от которого зависела.
Ее разочарование - в себе, в уготованной ей роли - росло с каждым днем, но страх всякий раз останавливал ее от того, чтобы попытаться изменить заведенный здесь порядок. Рождение ребенка, который, по ее представлениям, должен был добавить ей значимости в глазах мужа, на деле оказалось столь же незначительным событием в жизни Одина, как и прочие домашние "происшествия" вроде мелкого ремонта, стрижки газонов или чистки ковров. Более того, ребенок сделал Фригг еще более зависимой и уже совсем заточил ее в доме. Если бы не Нанна, казалось, прекрасно понимавшая, что происходит с ее молодой хозяйкой, Фригг, должно быть, уже сошла бы с ума. Она словно угодила в какой-то дурной сон, в котором одни и те же события неизменно повторяются каждый день, а таинственный кукловод периодически меняет декорации за окном с летних на зимние и наоборот, создавая иллюзию движения времени.
Этот уклад гипнотизировал ее, и она стала как будто впадать в полудрёму, грезя наяву. Плач сына раздражал ее, любой шум раздражал ее - ей казалось, будто она живет в коробке с ватой, а кто-то сверху пытается стучать по крышке.
Появление в доме чужих, шумных детей внезапно оказалось подобно звонку будильника, который выдергивает спящего из его кошмара, где тот успел за несколько минут прожить целую жизнь, наполненную мучением и ужасом, и теперь внезапно возвращается к реальности, ощущает под своей щекой шершавость подушки, видит стены своей спальни и понимает, что всё дурное было только сном.
В старый дремлющий дом как будто снова вдохнули жизнь. Когда в столовой Иггдрасиль-холла появился круглый стол вместо того громадного уродливого безобразия, что стояло тут испокон веку, Фригг была изумлена, как человек, пять раз сходивший в кинотеатр на один и тот же фильм и на шестой раз увидевший там сцену, которой прежде в нем не было.
Она видела перемены в Одине - они были незаметны и одновременно стремительны: видела, как меняются его интонации, как оживает и теплеет его взгляд... Дети его приятеля оказались реактивом, попавшим в нейтральную среду и вызвавшим горение. Увы... ни одна из этих перемен не коснулась Фригг: Один по-прежнему был холоден с ней, холоден с Тором.
Но самым сильным впечатлением для Фригг все-таки оказался визит самого "приятеля". Фригг была с первого дня предубеждена к Лафею, и это впечатление еще усугубилось личным знакомством с ним. С крупными чертами лица, каждая из которых не содержала в себе никакой красоты, но в сочетании они вдруг оказывались гармоничны и оттого красивы, - их обладатель словно был камнем, которому все равно, где лежать и какие ветры овевают его - он вызывал восхищение и одновременно какой-то иррациональный ужас, потому что, как казалось Фригг, в нем было еще меньше человеческого, чем в ее муже. Ей подумалось, что такие люди, как Лафей, способны переступить через что угодно, какое бы испытание ни уготовила им жизнь - даже в Одине она не ощущала такого несгибаемого упорства. На миг она представила себе, что было бы с Асгардом, если бы во главе его встал такой человек, как Лафей, и пришла к мысли, что страшится даже подумать об этом всерьез. Меж тем, Лафей действительно производил впечатление человека с самыми нескромными устремлениями. В джинсах и водолазке он умудрялся вести себя так, словно носил королевскую мантию, - это было не самодовольство, не самоуверенность, а что-то более глубокое, глубинное - он знал себе цену и покровительственно снисходил до простых смертных, с которыми его свели необходимость и случай. За ужином Фригг решилась заговорить с ним не столько из вежливости, сколько из страха. Бывает, что от ужаса внутри тебя вдруг раскрывается такая головокружительная пустота, что просто необходимо говорить, для того, чтобы увериться, что ты еще жив, не ослеп, не оглох и не потерял рассудок. Так, должно быть, Дон Жуан говорил со статуей Командора. Но и не это поразило Фригг больше всего в тот вечер. Самым сильным потрясением для нее оказался взгляд - тайный, едва заметный взгляд, брошенный на Лафея Одином. С места, где сидела Фригг, открывался слишком хороший обзор - и поэтому она словно зритель в партере театра могла наблюдать, как ее муж и гость рассеянно переглянулись, как люди, которые настолько хорошо знают друг друга, что им достаточно краткого разговора глазами, без единого произнесенного вслух слова. Как путник, который каждый день ходит по одной и той же тропе, знает на ней каждую кочку и овражек, и потому не замечает ее, не осознает как нечто, отдельное от своего внутреннего времени и от подошв своих башмаков, - так их взгляды нашли друг друга и разошлись в стороны, а затем Лафей тряхнул головой, откидывая волосы со лба жестом, доведенным до автоматизма и, вероятно, ничего конкретного не означавшим, и в этот миг в глазах Одина промелькнула нежность и немой вопрос, в чем он сам вряд ли отдавал себе отчет. Этот странный, непонятный, пугающий человек, о котором Фригг ни разу даже не слышала до этого лета, значил для Одина больше, чем всё вокруг - ибо ничему и никому прежде не доставалось такого взгляда, от которого лед, застывший в глазах премьер-министра, внезапно подтаял.
И Фригг предпочла малодушно сбежать с поля боя. Всю ночь и весь последующий день она промучилась головной болью, которую невозможно было победить никакими средствами - казалось, что ее сознание, спавшее в коробке с ватой, пробудилось и не может угомониться. Старые декорации словно истрепались, и сквозь их истончившуюся поверхность стала всё яснее проглядывать задняя стенка балаганного сундука и руки кукольника.
Живой внешний мир начал проникать в коробку - и все эмоции стали ощущаться острее, болезненнее и ярче. Фригг увидела, что Один способен на чувства – и увидела также, что сама не способна вызвать их в нём. В ней шевельнулась ревность, которую она все эти годы старательно уничтожала в себе, понимая, насколько важно и ответственно то, что делает ее муж, и насколько большой эмоциональной отдачи это от него требует. Если иногда в ней и просыпалось еще ее женское начало, желание быть любимой, то одного равнодушного взгляда оказывалось достаточно, чтобы погасить ее порыв…
Ее красота оказалась невостребованной, потому что Одина отделяли от нее листы утренней газеты.
У Лафея не было прекрасных золотых локонов, выразительных синих глаз, тонкой талии и нежного мелодичного голоса, - у Лафея вообще не было решительно ничего, кроме троих детей и невесть откуда взявшегося самомнения, но, чёрт побери, Один терял контроль над собой в его присутствии, и это было настолько очевидно, что этого не заметил бы только слепой.
И это, разумеется, не добавляло Лафею очарования в глазах Фригг. Тем не менее, даже после открытого столкновения с ним, она нисколько не переменилась по отношению к его детям. Напротив, она даже стала немного больше сочувствовать им, видя, что они унаследовали характер, очевидно, от своей матери.
Искренняя радость, с которой они каждое утро приветствовали ее, была столь подкупающей, что Фригг не хотела даже думать, что будет, когда гостям придется покинуть их дом.
Своей теплотой и благожелательностью, предназначавшейся именно ей (поскольку по сути своей эти дети не были особенно благожелательными) они сделали то, чего, должно быть, не смог сделать для Фригг и сам Один - они продлили радость от вчерашней музыкальной гостиной и вывели ее на какой-то новый уровень, придав этому чувству законченность и монолитность, благодаря которым концерт как событие поместился в сознании Фригг таким светлым пятном, что никакие дальнейшие негативные события не смогли бы омрачить его - напротив, любой мрак заставил бы эту радость сиять еще ярче и ослепительнее.

***
Получив от своей дамы знаки благосклонности, близнецы тотчас угомонились и горделиво посматривали на Тора и Локи.
Тор тоже мельком высказался о том, что праздник получился отличный, - они с Локи решили ничего не рассказывать взрослым о вчерашнем инциденте, но на его душе это оставило неприятный осадок, которого он не смог хорошенько скрыть, - и поспешно встал из-за стола. С Локи он не обменялся ни словом - от вчерашней легкости, с какой они говорили друг с другом, не осталось и следа. В дверях он замешкался, оглядываясь, и Локи достался его смущенный взгляд - но от чего было смущаться могучему и отважному Тору? Что за намек скрывался в его глазах, в вопросительной улыбке, лишь на миг тронувшей его губы?
Локи выждал некоторое время и направился следом за приятелем, намереваясь всё узнать из первых рук. Однако у него ничего не вышло - комната Тора оказалась заперта, и, сколько Локи ни стучался, из-за двери не донеслось ни звука.
Локи не знал, что ему думать, поэтому предпочел уйти к себе, и, устроившись на подоконнике, открыл первую попавшуюся книгу. С террасы доносились веселые выкрики: Фригг и близнецы играли в карты. Бездумно скользя глазами по строчкам, Локи мучительно завидовал беспечности своих братьев и чувствовал, что мир вокруг стал как-то чересчур сложен. В особенности же его удивляло поведение Тора, с которым в последние две недели они были почти неразлучны: после завтрака вместе слушали фортепьянные упражнения Фригг, потом сидели в саду и разговаривали обо всем, что на ум придет, после обеда искали в интернете предложения по шпионской аппаратуре и прочей ерунде, играли в видеоигры или в футбол, иногда уходили до ужина на пруд или забирались на чердак - и ни разу еще не было такого, чтобы Тор, не сказав Локи ни слова, убежал куда-то без него.
Природная мнительность довольно быстро привела Локи к соображению, что Тор сожалеет о ссоре с приятелями и считает, что Локи недостаточно хорош, чтобы променять на него всех своих старых друзей. Эта мысль занозой засела в сознании Локи, и через некоторое время он с досадой бросил книжку, понимая, что не может прочесть ни строчки. Слова расплывались перед глазами, буквы скакали, как чертенята, и словно издевались над ним. Так иногда случается, если пытаешься читать при высокой температуре - зрение слабеет, а воспаленный мозг порождает странные, непонятные образы, в которые можно бесконечно долго вглядываться, смаргивая выступившие от напряжения слезы, чтобы в результате увидеть лишь размытые очертания чего-то неопределенного, чего, может, никогда и не существовало в природе, потому что образы эти - не что иное, как порождение твоей болезни.
По гравию прошуршали шины, затем на лестнице раздались шаги и тихо стукнула дверь в самом конце коридора - это вернулся Один. Локи соскользнул с подоконника и решительно вышел из комнаты. Ему хотелось поскорее развязаться с этим делом, чтобы после уже целиком заняться вопросом того, что творится в голове у Тора.
Дверь кабинета Одина была приоткрыта, и Локи заглянул внутрь. Премьер-министр был у себя - подсев к столу, он разбирал какие-то бумаги, напряженно вглядываясь в тонкие желтоватые листы.
Локи подрастерял свою храбрость, едва переступив порог, но отступать было не в его правилах. Тем более, что премьер-министр улыбнулся ему со всей возможной теплотой и дружелюбием, и, отложив свои занятия, поднялся ему навстречу.
- Могу я поговорить с вами? - спросил Локи, стараясь держаться свободно, хотя внутри него тугой пружинкой скручивался страх.
Один указал на диван и сел рядом с ним. Расстоянием между ними было совсем маленькое и мешало сосредоточиться. Локи взял одну из небольших расшитых подушек, тем самым невольно отгораживаясь от Одина. Он хотел бы разобраться в своих ощущениях, но там сейчас царила смута, которую поселили в его душу домыслы, и с которой он все равно не смог бы сосуществовать дальше.
- О чем ты хотел поговорить, детка? - спросил Один с участием. Он говорил так подкупающе искренне, что Локи снова на миг усомнился, стоит ли вообще начинать этот неприятный тягостный разговор.
Но, как бы Локи ни был напуган и сбит с толку, он не ощущал от Одина никакой опасности - подобно тому, как никогда не воспринимал всерьез угрозы Лафея выпороть кого-нибудь из них - отец не поднимал на своих отпрысков руку, даже в том случае, когда шалость, может быть, требовала более серьезного наказания, чем простой выговор. То, что вчера Локи почувствовал в Одине, было чем угодно, но не страстью и не похотью - насколько Локи вообще мог оценивать похоть и страсть. Если бы он всерьез задумался над подходящим сравнением, то, вероятно, пришел бы к мысли, что премьер-министр смотрел на него так, как смотрят на поверхность оконного стекла, слегка разрисованного инеем, стараясь через эти естественные узоры, как через неизбежное препятствие, разглядеть то, что происходит снаружи, - взгляд невольно скользит по узорам, в которые превратилась и причудливо застыла вода, но, преодолев их и не цепляясь за завитушки ледяных цветов, уже следует дальше, стараясь мысленно и вовсе избавиться от стекла, которое сейчас выступает лишь помехой на пути.
Во всяком случае, сейчас, при свете дня, Один казался уравновешенным, слегка задумчивым и, в общем, – таким, как всегда.
- Я хочу спросить... Скажите, я вам нравлюсь? - выпалил Локи, сильнее сжимая подушку. Это, должно быть, выглядело очень по-детски, но ему необходима была помощь извне, пусть даже такая.
- Конечно, нравишься, - кивнул Один. Он сопроводил свои слова озадаченной улыбкой, от которой Локи почувствовал себя спокойнее. Он подумал, что с такими простыми открытыми эмоциями нельзя говорить о чем-то грязном. Может быть, следовало прямо сейчас закончить на этом и, выдав какие-нибудь общие банальные фразы, удалиться, но Локи решил не оставлять между собой и премьер-министром никаких недомолвок.
- Простите, но я все же должен уточнить, - сказал он, поднимая глаза и стараясь говорить как можно тверже. - Я вам нравлюсь просто так или в этом смысле?
Произнести это оказалось даже проще, чем он думал.
Один немного нахмурился, совсем как Тор сегодня утром - словно пытаясь поймать за хвостик ускользающее от него решение трудной загадки. Либо он действительно так искусно притворялся, либо был совсем глуп в делах сердечных.
- "Просто так или в этом смысле"? - переспросил он озадаченно. - Я не совсем понял тебя, Локи. В каком "этом" смысле?
- Ну, в обычном... - ответил Локи, страдая. – Вы... - он на мгновение умолк, думая, какое бы подобрать слово, и наконец, так ничего и не решив, сказал прямо: - ...ко мне клеитесь?
- Что? - воскликнул Один и непроизвольно отодвинулся. - Что ты такое говоришь? О, Боги Асгарда... Локи! Как ты мог подумать такое?.. Что я сделал, чтобы заставить тебя считать, будто я?..
Он встал и, потирая лоб, нервно прошелся по кабинету.
Локи наблюдал за ним с дивана, не двигаясь. Наконец Один взял себя в руки и снова сел рядом.
- Послушай, Локи, - сказал он взволнованно, но твердо. - Я пока не могу объяснить тебе всех причин, по которым я чувствую к тебе столько симпатии, но уверяю тебя, - мои помыслы чисты. Я знаю твоего отца... Лафея... примерно с твоего возраста... Для тебя не секрет, что он мне очень дорог... На тебя также распространяются эти чувства. Ты мне как сын. Даю тебе слово, что никогда не допустил бы в твой адрес никаких дурных намерений или даже мыслей. Ты в совершенной безопасности в этом доме, - добавил он. - Ты веришь мне?
Вряд ли он лгал. Во всяком случае, его слова звучали куда более правдоподобно, чем версия Бюлейста и Хельблинди. Поэтому Локи вполне искренне кивнул и поднялся.
- Мне жаль, что я огорчил вас, - сказал он. - Я должен был спросить, потому что мы с вами договорились быть друзьями, а между друзьями не должно быть сомнений, правда? - он подумал про Тора и про его странное поведение этим утром и ощутил, как отступившая было тревога снова охватывает его.
Один тоже встал, но теперь не делал попыток коснуться Локи или хотя бы подойти к нему ближе.
- Ты поступил правильно. И нет, ты не огорчил меня, - сказал он негромко. - Я очень сердит на себя самого, за то, что заставил тебя беспокоиться и переживать. Видишь ли, - сказал он, отворачиваясь и бездумно перекладывая бумаги на своем столе, - есть разные виды любви, Локи. Какие-то из них задействуют темную сторону нашей души, какие-то - светлую. Тёмная любовь не приносит счастья тому, в чьем сердце вспыхнул ее огонь. Светлая, напротив, дарует покой и утешение. Но тёмная приходит сама, а светлую надо заслужить... Когда я смотрю на тебя, Локи, в мою душу приходит свет. Лафей тоже был таким... Он и сейчас такой. Но я пока так и не смог до конца поверить, что заслуживаю этот свет... Очевидно, проблема в этом.
Он поднял голову, и в этот миг показался Локи глубоким стариком - усталым и одиноким. Может, виной тому был полумрак, вечно царящий в этом кабинете, потому что уже в следующее мгновение премьер-министр снова стал собой прежним. Он устремил на Локи задумчивый рассеянный взгляд, словно вглядывался в темноту, торопя зрение скорее выхватить из непроглядной плотной завесы очертания знакомых предметов, чтобы на их основании достроить привычный окружающий пейзаж.
- Когда Лафей приедет в Асгард, мы все вместе обсудим эту ситуацию, - сказал он наконец. - Ты совершенно прав, - между друзьями не должно быть сомнений.
Эти слова успокоили Локи окончательно и принесли ему удовлетворение, как от доведенного до конца трудного дела. Он повторил их про себя, когда закрыл за собой дверь кабинета и на миг прислонился к ней спиной, решая, что ему сделать теперь - надавать тумаков братцам или отправиться на поиски Тора.
Если уж он с самим премьер-министром Асгарда смог объясниться, - Тор определенно должен ответить ему за свое странное поведение этим утром.

***
Приятель отыскался в саду - закинув ногу на ногу и подложив сцепленные в замок руки под голову, он лежал на траве и, судя по морщинам на лбу, продолжал свою непростую интеллектуальную деятельность.
Ощутив тень на своем лице, он приоткрыл глаза, взглянул на Локи из-под ресниц и снова зажмурился.
- Посылка пришла, - сообщил он. Голос его не был враждебным или недовольным, поэтому Локи пока отмёл утреннюю версию о том, что Тор сожалеет о ссоре с приятелями. Поскольку других версий у него не было, следовало получить больше информации у Тора.
- Хорошо, - сказал Локи ровно, садясь рядом с ним на траву и взглядывая в сторону дома. Он только сейчас почувствовал, что после разговора с премьер-министром его немного потряхивает, и постарался расслабить напряженные плечи и перевести дух. - Пойдем чинить приемник?
- Нет, - сказал Тор, по-прежнему не открывая глаз, хотя поза его несколько изменилась – теперь он обхватил себя за плечи, словно испытывал физическое неудобство от этого разговора. - Ее принимал Хеймдаль, и сказал, что не отдаст мне, пока тщательно не проверит. Понятия не имею, какая муха его укусила.
- Ну, это же, наверное, входит в его обязанности - проверять посылки? - предположил Локи.
- Когда мне привезли игровую приставку, Хеймдаля здесь вообще не было, - возразил Тор. – Он возил отца в министерство. Хёд принял ее и принес мне, упаковка была целая, и он даже не полюбопытствовал, что внутри. А этот уже с детектором взрывчатки ходит вокруг коробки, - договорил он обиженным голосом.
- Значит, у него появились какие-то причины, - рассудил Локи и тоже улегся на спину рядом с Тором. - Попробуй включить дедуктивный метод. Сам же знаешь, обычно все просто и лежит на поверхности, надо только присмотреться.
- Ага, надо, - рассеянно ответил Тор и перевернулся на бок, приподнимаясь на локте и глядя Локи в лицо. - Чем занимался? - спросил он, так, словно им больше не о чем было поговорить, а приличия или еще Хель его знает какие причины принуждали его поддерживать беседу.
- А ты? - парировал Локи. Он хотел было добавить что-нибудь колкое по поводу того, что люди, которым нужна компания, обычно не прячутся в самом дальнем конце сада, но у Тора был необычно смущенный блуждающий взгляд, так что Локи вдруг расхотелось с ним ссориться.
- Я был здесь, - сообщил Тор медленно. - Сидел на траве... Потом лежал. Слушай, я... - он принялся тереть лоб, как делал его отец, когда волновался. - Фригг вроде бы предлагала поиграть в карты? Пойдем?
И, не дожидаясь ответа, вскочил и поспешно направился к дому.
Локи недоуменно сморгнул. Наверное, он слишком вымотался за последние дни, потому что сейчас, глядя вслед уходящему Тору, он хотел заплакать от злости и даже почувствовал, как щиплет глаза, но усилием воли сдержал свои эмоции.
"Дыши ровно, - приказал он себе. - Все асы - неотесанные грубияны".
Но это было лукавством, в котором Локи тотчас же уличил самого себя. Тор больше не подходил под категорию "неотесанных грубиянов", "беспечных дураков" и даже просто "асов" - как Локи привык снисходительно о нем думать. Что-то изменилось между ними вчера, а может, это произошло раньше, но только вчера Локи получил этому подтверждения - и сегодня ему сделалось больно при мысли, что эти перемены произошли только в его собственном сознании. Равнодушие Тора задело в Локи - нет, не гордость, не самолюбие - оно задело всю его душу целиком, возмутило те чувства, которым Локи сам еще не мог подобрать названия. Он впервые оказался в ситуации, когда кто-то был нужен ему сильнее, чем он сам был нужен кому-то, в ситуации, когда его потребность в ком-то оказалась настолько велика.
Ему понадобилось некоторое время, чтобы справиться с собой. Он чувствовал себя почти больным, почти разбитым от того, что Тор так легко сбежал, предпочтя карточные игры его обществу. Прежде он думал, что может вертеть Тором, как захочет, но ему было по большому счету плевать на эту свою власть - теперь он все отдал бы за то, чтобы найти в себе силы сказать Тору: "Нет, я не хочу играть в карты, мы не пойдем туда, останься" - и Тор послушался бы его. Но Тор ушел - не вкладывая, казалось, в этот поступок ничего, кроме желания развлечься, и тем самым давая Локи понять, что общества последнего уже недостаточно для этих целей.
Если бы Локи мог, он ненавидел бы его сейчас... Но он только сглотнул подступивший к горлу комок, поднялся и пошел следом.


Глава 15. Сцена у фонтана

С начала июля на траве стали появляться первые предвестники осени - желтые листья. Непонятно, откуда им было там взяться - лето стояло дождливое, в пышной зелени деревьев не было заметно ни одного изъяна, и все же несколько светлых пятен, несмотря на старания садовника, неизменно украшали темное полотно газона. Сидя под деревом прямо на траве, Локи перелистывал страницы книги, периодически сгоняя назойливых жуков.
Он приходил сюда каждый день с тех пор, как у них, по непонятным причинам, разладились отношения с Тором. Глаза скользили по строчкам, не замечая ни слова - боковое зрение все время настороженно контролировало любое движение на террасе, где близнецы и Фригг, иногда в компании Нанны, заседали за своими карточными играми: Тор тоже пару раз присоединялся к ним, тогда и Локи выныривал из своего укрытия, бросив книгу и нервно отряхивая с футболки прилипшие травинки, и, стараясь выглядеть беспечным, устраивался за столом.
Попытки вести себя естественно приводили к обратному результату - он так нервничал, что ронял карты на пол веером, принуждая всех начинать игру сначала.
С Тором они по-прежнему не разговаривали, но каждый раз с утра Тор исправно говорил ему "Привет" с какой-то странной кривой ухмылкой, в которой было почти отчаяние. Иногда по вечерам, когда валяться в траве было уже прохладно, Локи шел погонять мяч с младшими братьями - не потому, что испытывал потребность в этом, а потому, что Тору могло взбрести в голову тоже прийти поиграть. Если это происходило - можно было считать, что вечер удался: в такие моменты, захваченный игрой, Тор вел себя как раньше, - командовал, кричал, смеялся и вообще был тем нормальным Тором, который так нравился Локи.
Однажды, поднимаясь после очередного такого матча к себе на второй этаж, Тор даже, забывшись, по привычке обнял Локи за плечи, но тотчас отдернул руку, - словно обжегся. Локи до утра ворочался в постели, не смыкая глаз. Он уже не спрашивал себя, что сделал не так - очевидно, дело было в самом Торе, а заглянуть в чужую голову, как известно, невозможно.
Локи не знал, на кого злиться, на кого Тор мог променять его... не находил объекта для злости. Иногда ему некстати хотелось плакать, чего он не замечал за собой прежде - но разве он был прежним сейчас? Скоро даже окружающие заметили, что с ним творится что-то неладное. Один - который продолжал целыми днями пропадать на работе - однажды утром подвел Локи к окну столовой и долго разглядывал его лицо, а потом наконец изрек что-то вроде того, что Локи выглядит больным и нужно вызвать доктора. Явившийся вскоре доктор не нашел никаких нарушений в здоровье Локи - его счастье, что он не мог забраться в сознание к своему пациенту, где в этот момент взрывались и сгорали дотла целые миры.
Фригг тоже как-то подловила его, когда поблизости никого не было, и спросила прямо:
- Вы с Тором поссорились?
- Нет, - ответил Локи. - Почему вы так решили?
Фригг вздохнула.
- Видели бы вы оба себя со стороны... на вас же лица нет. Я это наблюдаю уже по меньшей мере неделю. Если ты расскажешь мне, что случилось, думаю, я смогу вас помирить, - добавила она ласково.
От ее интонаций у Локи снова предательски защипало в носу, и он быстро покачал головой.
- Ничего не случилось, - сказал он, употребляя всю свою волю на то, чтобы не разрыдаться.
Фригг не стала настаивать.
- Конечно, вы взрослые люди и сами во всем разберетесь, - сказала она успокоительно, - но если тебе понадобится моя помощь, достаточно будет просто сказать об этом.
Она предлагала ему дружбу, которую Локи казалось невежливым отвергнуть, но и принять ее он тоже не мог - случай с Тором заставил его снова быть недоверчивым и настороженным.
"Я сильный. Мне никто не нужен", - уверял он себя, устраиваясь под деревом и открывая книжку. Но в ушах звучал голос Тора и шелест его шагов в траве, и Локи мучительно прислушивался, одновременно и надеясь, что его приятель как ни в чем не бывало возникнет сейчас рядом, и страшась этого. Увы, звук, принимаемый им за шаги, был на совести обманщика-ветра.
Даже у близнецов получалось как-то общаться с Тором. Они несколько раз добивались от него разрешения поиграть в его приставку, и он допускал их в святая-святых - свою комнату. Перед сном, после посвященного видеоиграм дня, они долго и увлеченно переругивались друг с другом, выясняя, кто круче. Их вообще всё более чем устраивало. Они уже всерьез рассуждали, что неплохо бы насовсем остаться жить в Асгарде.
Локи отвлекся бы на что-нибудь, если бы мог. Но попытки освободиться от Тора лишь сильнее привязывали Локи к нему - стараясь меньше думать о нем и тщательно контролировать свои мысли, он добился того, что не думал уже вообще ни о чем, кроме Тора.
Конечно же, Тор стоил всех этих мучений, сомнений и терзаний. Стоил хотя бы потому, что никогда прежде Локи не встречался человек с такой чудесной улыбкой, такой широкой и бескорыстной душой, такой смелый и отважный, каким был Тор. Зная, что Локи гораздо слабее его, он ни разу не воспользовался этой слабостью, и был этим так непохож на всех етунов и всех асов, которые когда-либо встречались Локи на пути, что, несмотря на их непонятный разлад, с каждым днем Локи все сильнее любил его. Перебирая в памяти события прошедшего месяца, которые казались сейчас Локи такими далекими, словно с тех пор минуло уже несколько лет, он останавливался на каком-нибудь крохотном, незначительном эпизоде вроде пряди волос, упавшей Тору на лоб, или травинки, которую тот любил жевать, когда они сидели в саду, или его манеры внезапно рассмеяться какой-нибудь своей очередной идее, прежде, чем он изложит ее собеседнику - и собирал все это в копилку, туда, где уже лежали сотни таких же мелочей, - силясь по этим осколкам собрать и восстановить своего Тора, как иногда зимой, достав альбом с гербариями, мы стараемся восстановить ощущение жаркого летнего дня и прогулки в парке, во время которой были собраны эти засушенные впоследствии цветы и листья.
К этим огорчениям добавилось еще и сообщение от отца, что его приезд откладывается на неопределенное время – дела внезапно снова потребовали от него необходимости на какое-то время задержаться в Етунхейме. Да и Один, через которого Лафей передал сыновьям эти сведения, казалось, был расстроен и встревожен куда больше, чем следовало бы. В тот вечер, когда Лафей позвонил ему и сообщил, что не приедет, Один даже вышел на террасу после ужина, чего обычно никогда не делал, предпочитая запираться у себя в кабинете - словно не в силах был дольше оставаться наедине со своими беспокойными мыслями.
Солнце к тому времени уже опустилось за деревья, и Нанна зажгла лампу, потому что игроки в карты собрались на свой очередной вечерний марафон. Один сел рядом с Локи, опустив руку на спинку его стула, рассеянно кивнул на предложение Фригги присоединиться, получил карты и некоторое время удивленно разглядывал их.
Почти сразу после этого явился и Тор.
- Привет, - сказал он, ни к кому особо не обращаясь. – Снова карты? А в футбол вам что, не играется? – продолжал он, взглядывая при этом на Локи, но глядя как бы на его макушку или, скорее, сквозь нее – в сад, будто увидел там что-то занятное.
Локи не ответил – он опасался, что дрожащий голос выдаст его. Тор, не дождавшись ответа, вздохнул и тоже сел на одну из свободных табуреток.
- Ладно, я с вами.
Но в этот вечер он явно был не в руке, поскольку чаще обычного отвлекался и даже один раз выронил карты, переняв тем самым у Локи лавры худшего игрока.
Локи, украдкой взглядывавший на него, испытывал одновременно и радость, и страдание. Он понимал, что по мере того, как неотвратимо наползает из сада темнота – приближается час, когда придется расстаться и разойтись по своим комнатам. Вместе с тем, он подмечал в Торе уже знакомые детали – прядь волос на лбу, или досадливое движение плечом, когда ему выпадали плохие карты – и всё это было таким живым и настоящим, что гербарий воспоминаний окончательно высох и рассыпался на кусочки рядом с этим живым и ярким проявлением настоящего.
В пылу игры Локи снова несколько раз поймал на себе его ускользающий взгляд, и каждый раз ощущал, как все сильнее пылают щеки.
Прежде ему еще не приходилось влюбляться, хотя поклонниц у него всегда было много. Иногда эту армию дополняли и поклонники разных возрастов, которые нередко принимали его за барышню из-за длинных волос, худобы и миловидного лица. Как раз одного из таких поклонников припоминали ему недавно Бюлейст и Хельблинди. Впрочем, ответная реакция со стороны Локи никогда не уходила дальше, в лучшем случае, терпеливого смирения – так он смирился с Ангербодой, потому что она убедила его, что умирает от любви и что без него ей незачем жить. Чаще же подобное внимание к собственной персоне вызывало у Локи раздражение и желание куда-нибудь спрятаться, подальше от чужих эмоций.
Именно поэтому ему не пришло бы в голову бегать за Тором и навязывать ему свое общество, несмотря на то, что потребность быть рядом с ним стала уже сродни одержимости, как если бы Тор был его воздухом – без этих встреч за столом во время завтраков, обедов и ужинов Локи, должно быть, просто задохнулся бы от своего одиночества.
Наконец часы в гостиной пробили одиннадцать. Фригг ушла проведать Бальдра, следом за ней потянулись и близнецы, которых карточные игры привлекали лишь участием в них молодой хозяйки дома – да возможностью легально надавать друг другу тумаков.
Локи решил, что игра окончена, однако ни Один, ни Тор, ни даже Нанна не спешили уходить. Из сада веяло прохладой, и, словно воспрянув после томительного зноя, все несколько оживились. Сам собой в игру вплелся и потек разговор – Один припомнил времена, когда они играли в карты на раздевание, и как однажды ему пришлось отыгрываться, прикрываясь одной только диванной подушкой, после чего Фьергюн, его первая жена, запретила в их доме подобные посиделки… Увлеченный воспоминаниями о тех временах, Один даже попросил Нанну принести альбом, и та охотно выполнила его просьбу – карты были забыты, когда на столе возникла толстая книга, обитая темно-красным бархатом. Один положил ее перед Локи, чтобы тому было лучше видно.
Локи припомнил, что у них дома тоже есть такой альбом, но постеснялся сказать это вслух, и вскоре сам похвалил себя за сдержанность – конечно, их домашний альбом не шел ни в какое сравнение с этим. Здесь была по сути собрана вся история семьи премьер-министра. На первой странице, в рамке, выполненной как старомодный медальон, красовалась карточка представительного властного мужчины, похожего на короля из каких-нибудь древних легенд.
- Это Мимир, мой дед, - сказал Один. – Когда-то он тоже был премьер-министром в Асгарде. При нем наше государство достигло небывалого расцвета, и до сих пор он считается самым успешным политиком в истории… Это мои родители, - продолжал он, когда Локи перевернул страницу. – Сейчас их обоих уже нет.
Локи поднял взгляд и изучающе посмотрел на Одина: тот был неуловимо похож и на мать, и на отца – и проявление этих черт уже несуществующих людей в лице и облике премьер-министра одновременно лишало его исключительности и делало более живым и симпатичным. - Очень красивая, - сказал Локи тихо, проводя кончиками пальцев по шершавой поверхности карточки – волосы изображенной на ней молодой женщины были собраны в шиньон, на коленях лежали цветы – и если бы не совершенно узнаваемый разрез ее глаз, Локи подумал бы, что в альбом просто вклеили старую открытку с какой-нибудь актрисой.
- Да, она была красавицей, - подтвердил Один. – Все мои дети похожи на нее. Особенно Тор, правда?
С другого конца стола донеслось фырканье – Тор тянул шею, пытаясь разглядеть фотографии, но ближе не подходил. Сравнение с женщиной, пусть даже та приходилась ему родной бабушкой, видимо, задело его, – как только Локи поднял на него взгляд, он тотчас скорчил рожу – совсем как тогда, на террасе у Идунн, и Локи не удержался, чтобы не показать в ответ язык.
Один, наблюдая это, удивленно поднял брови, но ничего не сказал старшему сыну.
На следующей странице, заботливо проложенная тонкой шуршащей бумагой, открылась следующая карточка, изображавшая трех мальчиков. Одного из них Локи сначала принял за Тора, но подписанный внизу год убедил его в ошибочности этих выводов.
- Это я, - подсказал Один, улыбаясь в ответ на озадаченное выражение, с каким Локи посмотрел на него. – И мои младшие братья.
Все три мальчика были наряжены в матросские костюмчики, будущий премьер-министр сурово хмурился, его братья – вероятно, погодки, но значительно моложе его самого, сдерживали улыбки. Самый младший получился немного размазанным – должно быть, живость натуры не позволяла ему долго сидеть на месте. В лицах младших явно просматривались отцовские черты, в то время как Один больше походил на мать.
Дальше снова был Один, уже значительно старше, и, как ни странно, с волосами до плеч. С мечтательной улыбкой он стоял, слегка опершись руками о спинку плетеного кресла, в котором сидела кудрявая молодая девушка – все ее лицо покрывали веснушки.
- Эта барышня должна быть тебе знакома, - сообщил Один хитро.
Локи всмотрелся в ее черты.
- Идунн! – воскликнул он наконец.
- Точно, - кивнул Один. – Она всё смеялась тогда, что скоро я тоже смогу заплетать косу, как у нее. Что поделаешь, в ту пору среди мужчин была мода на длинные волосы. Сейчас я наблюдаю очередной виток этой моды, - добавил он, взглядывая на обросшего Локи. – Я очень люблю эту фотографию… Она сделана через несколько дней после того, как я познакомился с Лафеем.
- Лафей тоже носил такую прическу? – заинтересовался Локи.
- Носил, - отозвался Один, задумчиво улыбаясь той особенной улыбкой, с какой он всегда говорил о Лафее. – Хотя его отец – твой дедушка – был весьма недоволен этим и настаивал на стрижке.
- Мне он разрешает не стричься, - заметил Локи.
Следующая фотография была уже цветная, и на ней, наконец, обнаружился Тор. Совсем еще карапуз, он грозно хмурил белёсые брови, сидя на коленях у крупной дородной женщины, одетой в удивительно знакомое синее платье. Локи поднял многозначительный взгляд на своего приятеля, сидящего напротив. Тор тоже узнал платье, и закрыл лицо руками – Локи едва сдержался, чтобы не повторить его жест.
- Фьергюн, мать Тора, - сообщил Один. – А ты, Локи, помнишь свою мать? – внезапно спросил он.
Локи пожал плечами.
- Да, немного, - сказал он. – Почему вы спрашиваете? Вы были знакомы?
- Нет, - покачал головой Один. – Не были. Вы с ней не видитесь?
- Нам пришлось переехать, - объяснил Локи, оправдываясь. – Когда у Лафея были трудности с работой. Раньше он говорил, что нам нельзя видеться, потому что это небезопасно… А потом мы перестали спрашивать.
Он поспешно перевернул страницу, словно это могло помочь ему избавиться от тяжелых мыслей, и недоуменно уставился на большую группу ребят в одинаковых форменных пиджаках и брюках.
- Мне это сообщество незнакомо, - прокомментировал Один. – Вероятно, где-то здесь должен быть Тор… Иди-ка, помоги нам, - велел он, и Тор, задумчиво тасовавший карты, бросил их, обошел стол и, облокотившись на него рядом с Локи, навис над альбомом.
- Не помню, чтобы меня фотографировали, но это – я, - сообщил он, ткнув пальцем в одного из белобрысых школьников. - Дурацкий вид, да?
Он сам перевернул страницу и продемонстрировал очередную фотографию - свой портрет: здесь ему было уже лет пятнадцать, его тогда еще короткие волосы были аккуратно зачесаны на правую сторону, это и высоко стоящий накрахмаленный воротничок рубашки придавали Тору смешной пафосный вид. Но лицо выдавало его - немного дерзкое, хулиганское, с приподнятым в улыбке уголком губ. Фотография не была приклеена, как остальные, - кто-то просто вложил ее между страниц.
- Всё, это последняя, - прокомментировал Тор и захлопнул альбом. - Скучно. Пойду спать.
И он демонстративно удалился. Локи нерешительно повернулся к Одину. Тот смотрел вслед сыну с нескрываемым неодобрением, но, заметив на себе взгляд Локи, тотчас смягчился.
- Если ты еще не хочешь спать, можем выпить чаю, - предложил он.
- Нет, я, наверное, тоже пойду, - сказал Локи, стараясь не выдать своего волнения, потому что задумал одну вещь, и молился сейчас всем богам, чтобы у него все получилось. - Могу занести альбом домой.
- Хорошо, - рассеянно кивнул Один. - Оставь его в гостиной, Нанна завтра уберет. Доброй ночи.
- Доброй ночи! - быстро сказал Локи и умчался в дом. В гостиной он воровато огляделся, положил альбом на стол, открыл его и совершил свой злодейский проступок - вытащил фотографию Тора и спрятал ее под футболку. Ему было стыдно, но в конечном счете ни Один, ни Тор, похоже, никогда особо не заглядывали в альбом, и Локи эта карточка была нужнее, чем им.
Когда он поднялся к себе, братцы, громко переговаривавшиеся и хохотавшие, тотчас умолкли и накрылись с головой одеялами, притворяясь спящими. Локи тоже лег и, включив фонарик, с которым иногда читал по ночам, стал разглядывать фотографию, теперь уже без спешки. Он пытался представить себе время, когда они с Тором еще не были знакомы, и с удивлением осознал, что они оба почти ничего не знают о прошлом друг друга. А теперь уже, должно быть, и не узнают - их странной дружбе, едва начавшейся, пришел конец, и Локи следовало просто признать это. Но он только засунул фотографию между страниц книги и спрятал ее подальше под подушку.

***
С утра пораньше Один усадил Локи составлять развлекательную программу на остаток их каникул и своего отпуска.
- Я хочу успеть показать тебе и твоим братьям как можно больше, пока вы гостите у меня, - сказал он, вручая Локи красочный каталог, посвященный достопримечательностям Асгарда.
У Локи сразу разбежались глаза, столько здесь было музеев, картинных галерей, развлекательных центров и парков с аттракционами. Он сам не знал, чего хочет больше - обойти все музеи, чтобы своими глазами увидеть мировые шедевры живописи, графики и скульптуры, чтобы потом хвастаться в школе, потому что его одноклассники никогда в жизни не увидят ничего подобного иначе как в репродукциях, - или до одури покататься на всех возможных и невозможных аттракционах, поскольку Один, похоже, собирался расщедриться, а Лафей в жизни бы не стал баловать их такими детскими развлечениями.
Впрочем, выбору способствовал случай. Близнецы, не проявившие к предложению Одина особого интереса, поскольку Тор снова обещал им сегодня свою приставку, дискутировали, кому за какого персонажа играть, и собирались решить свой спор состязанием - вторым их любимым способом после драки, поскольку драться на глазах премьер-министра им было все же неловко.
- Давай, кто первый добежит до той елки, - говорил Хельблинди, тыкая пальцем в сторону дуба, на котором любил обычно сиживать Тор. - Я буду считать, понял? Встань на эту линию, не жульничай. Раз, два... - и, демонстрируя собственные самые что ни на есть жульнические наклонности, уже на бегу крикнул: - Три!
- Гад ползучий! - завопил Бюлейст, бросаясь следом.
Один поднялся и подошел к перилам, наблюдая за ними. Добежав до дуба, близнецы, формально исчезнувшие из поля зрения премьер-министра, перешли к первому из традиционных способов разрешать споры.
- Локи, - недоуменно сказал Один, - почему Хельблинди назвал дуб елкой?
- Да они все деревья называют елками, - пожал плечами Локи. - У нас в Етунхейме растут только хвойные леса. Они отличают сосну от кедра, но называют всё елками. На самом деле, нашему учителю ботаники это тоже не нравится, - добавил он. - Он вечно ставит им "дэшки" за это.
- Понял, - пробормотал Один. - Вот что, сегодня мы поедем в краеведческий музей. При нем есть ботанический сад с великолепной оранжереей. Нужно показать им, какие бывают "елки". Отправимся туда сразу после завтрака.
И, хватаясь за голову, ушел в дом. Локи хмыкнул, перелистывая каталог. Близнецы даже Лафея умудрялись вывести из себя. Одину следовало поскорее избавиться от иллюзий, что эти два ребенка - не чертенята во плоти.

***
Но ни после завтрака, ни даже после обеда они не смогли собраться в музей, потому что близнецы "всего на пару минуточек" затеяли играть в видеоигры, и Локи самолично пришлось оттаскивать их за уши от этого занятия. Тору влетело от отца и за видеоигры, и за вчерашнее "недостаточно вежливое" поведение на террасе, но в особенности - за тёмные дела Лафея, к которым Тор не имел ни малейшего отношения, но попался Одину под горячую руку. Наконец после полдника они все-таки собрались. Когда Хеймдаль подъехал к крыльцу, Локи сел между Бюлейстом и Хельблинди, чтобы хоть так помешать их дракам. Тор, еле уместившийся четвертым на заднем сиденье, всю дорогу ворчал, что ему тесно и что он терпеть не может ботанический сад. Впрочем, ворчание его слышали только Локи и близнецы - он говорил достаточно тихо, чтобы не получить от отца очередной нагоняй.
Краеведческий музей помещался в историческом центре города, в готическом замке, занимавшем целый квартал. Огромные залы, стрельчатые арки и лепнина придавали ему вид столь величественный, сколь и подобает музею истории государства, такого прославленного, как Асгард.
Близнецы пришли в экстаз от электронных входных билетов, без которых нельзя было преодолеть вертушку - они намеревались застрять тут на весь день, и Локи снова вынужден был их подталкивать. Тор держался поодаль, всем своим видом словно демонстрируя, что он здесь случайно.
Они немного походили по залам, разглядывая старинные костюмы на манекенах за стеклом, затейливо расписанную посуду и украшения, мебель и прочие предметы быта. В музее почти никого не было - и редкие посетители с удивлением оборачивались на Одина и его пеструю компанию. Действительно, их странная группка должно быть напоминала актеров бродячего цирка: близнецы в ядовитой расцветки майках с акулами на груди и шортах, больше приличных на пляже, чем в музее, Тор в своих ужасных штанах с заниженной талией, которые в Асгарде в ту пору считались вершиной молодежной моды, Локи в футболке и джинсах в обтяжку - потому что за то время, что они гостили здесь, он успел набрать в весе, и теперь вся старая одежда налезала на него с трудом, - и Один в роскошном деловом костюме, в каком следует управлять государством, но уж никак не выгуливать шайку подростков.
После залов с бытовыми принадлежностями асов они перешли в зал с фауной Асгарда и его окрестностей - здесь все участники процессии несколько оживились. Близнецов привело в восторг чучело белки, и они в голос принялись обсуждать, как бы выкрасть его, к большому неудовольствию смотрителя зала.
Тор закрывал лицо, чтобы не смеяться, потому что, зная свое опальное положение, рисковал вновь навлечь на себя отцовский гнев.
Когда близнецы наконец отлепились от белки и перетекли к чучелу громадного волка, Один достал платок и принялся вытирать лоб. Локи стало даже жаль его. Когда зал был пройден по кругу пять раз, близнецы наконец позволили увести себя в оранжерею, где Тор, пользуясь густыми зарослями и множеством разветвляющихся аллей, наконец сбежал от них совсем. Локи немного походил за Одином, крепко взявшим в оборот близнецов, и вскоре тоже отстал.
Здесь было совсем пустынно. Локи брел среди спускающихся сверху лиан, оплетающих низко свисающие ветви деревьев, и вдыхал терпкие ароматы цветов - но самих цветов было не видно. Наконец на очередном повороте аллея раздвоилась, Локи, немного подумав, выбрал правую и, пройдя еще несколько шагов, замер. Впереди маячил темный силуэт, и по тому, как уже привычно сжалось сердце, он узнал его прежде, чем успел приблизиться. Конечно же, это не мог быть никто, кроме Тора, и Локи хотел бы сейчас оказаться на другом конце вселенной, чтобы избежать очередного разочарования. Но он двинулся вперед, как бабочка, завороженная светом, летит на огонь. Давно ли он решил быть сильным? Сейчас его силы предательски оставили его.
Тор стоял у поручня, отделяющего тропинку от клумбы, и разглядывал сад камней. Белый песок напоминал берег моря. Тор видимо решил, что хорошо спрятался, поскольку при виде Локи невольно вздрогнул, и во взгляде его появились одновременно испуг и радость, будто его застали врасплох. Этот его вид настолько противоречил всему, что Тор говорил и делал в последнее время, что Локи не мог бы всерьез злиться и обижаться на своего приятеля сейчас, даже если бы хотел.
- Вот уж не думал, что тебе нравятся японские сады, - на автомате сыронизировал он, стараясь умоляющим выражением глаз смягчить колкость и удержать Тора на месте хотя бы ненадолго.
- Да... нравятся, - ответил тот, помедлив, и снова вернулся к созерцанию. Локи подошел ближе и встал рядом, тоже всем телом наваливаясь на поручень и стараясь таким образом скрыть охватившую его нервную дрожь.
- А у нас в Етунхейме повсюду такие сады, - сообщил он, сам не зная для чего. - Только вместо песка снег. Зато там удобно устраивать сражения стенка на стенку. Мы постоянно участвуем в играх на первенство школы, - объяснил он, отвечая на незаданный вопрос Тора. - Взятие снежной крепости, потом пирушка.... тебе бы понравилось. Правда, наш класс всё время проигрывает. Нам не хватает тебя, - добавил он, вложив в эту интонацию слишком много собственных чувств, поэтому она прозвучала почти как "Мне не хватает тебя". Это напугало его, и он снова умоляюще взглянул на Тора, словно просил прощения за эту невольную откровенность. Тор тоже смотрел на него расширившимися глазами - и ничего не говорил, но и не делал попыток к бегству.
- Приезжай на следующий Имболк, мы играем каждый год, - договорил Локи неловко, давая понять, что хотел бы видеть Тора у себя, но не может придумать приглашения, хоть сколько-нибудь достойного в его глазах.
- А мне разрешат участвовать в штурме крепости? - с сомнением спросил Тор, так, будто он всерьез рассматривал такую возможность. - Я же не учусь в твоей школе.
- Конечно, разрешат! - преувеличенно бодро заверил Локи. - Я скажу, что ты мой друг.
- Ну, круто! - обрадовался Тор. - Вместе мы им всем надерем зады! Знаешь, у нас в школе есть уроки военного мастерства, и я там - лучший ученик! Если отец отпустит меня к тебе, я приеду, - добавил он, обнимая Локи за плечи, как часто делал раньше в минуты воодушевления. - Я же помню, что дал слово защищать тебя.
- Тогда... договорились, - пробормотал Локи.
Тор снова обернулся к камням, не выпуская Локи из странного полуобъятия, словно это он сам боялся, что Локи сбежит и исчезнет.
- Как у вас интересно учиться... - заметил он. - Я, когда был мелкий, мечтал построить в саду собственную крепость. Даже говорил об этом с отцом, в итоге он сказал, что это испортит весь ландшафт, и привез мне крепость из конструктора.
Оба рассмеялись, и Локи позволил себе расслабить плечи и прислониться к Тору, поскольку вдруг понял, что тот не собирается его выпускать.
- У нас тоже была похожая история, - сказал он, закрывая глаза, чтобы сконцентрировать свои ощущения только на Торе и не отвлекаться больше ни на что другое. - Мы с братьями все время бегали на железнодорожное полотно, чтобы подложить на рельсы монетки - когда по ним проходил поезд, их расплющивало, и они становились совершенно гладкими... Дед спросил, что это мы там все время делаем, и мы ему соврали, что ходим смотреть на поезда, потому что любим их. Тогда он купил нам сборную железную дорогу и сказал: "Вот вам ваши поезда, целуйтесь с ними, раз уж вы их так любите, - и хватит шляться где ни попадя".
Они снова засмеялись, и Тор сказал:
- У тебя мировецкий дед.
- Да, он любит всех подкалывать, - согласился Локи.
Он не понимал, что происходит с ним, что происходит с Тором, не знал, что ему думать и сколько еще продлится это перемирие - не менее странное, чем предшествовавший ему разлад, - он просто был счастлив, как дурак, от того, что Тор рядом, что рука его лежит на плече Локи, что волосы его щекочут Локи щеку, и что его сердце бьется так громко, будто он сдавал кросс, а не стоял здесь как пень последние четверть часа.
Сейчас Локи чувствовал, как по всему телу растекается тепло, пришедшее на смену легкому ознобу, который он испытывал все то время, пока они были в ссоре с Тором. Они еще говорили о какой-то ерунде, перебивая друг друга, как старые друзья, которые вынуждены были разлучиться и жили ожиданием часа встречи, чтобы вывалить друг на друга все накопившиеся новости и впечатления.
От болтовни их отвлек звонок мобильника - Один уже показал близнецам все разновидности деревьев и даже некоторых кустарников, и теперь интересовался, где Хель и все ее демоны носят Тора и не видел ли он Локи.
- Я в японском саду, Локи со мной, - отрапортовал Тор. - Да, есть на выход. Пора, - сказал он со вздохом, убирая телефон в карман штанов. - Оказывается, сад уже закрывается!
Это обстоятельство снова показалось им смешным, и, весело переговариваясь, они поспешили к выходу, туда, где их уже поджидали Один и близнецы.

***
После посещения оранжереи Один повел детей ужинать. Они выбрали кафе с летней террасой, выходящей на одну из пешеходных улиц, где в эту пору уже начинал собираться прогуливающийся народ. Локи удивился, что Один так запросто заходит в такое простое, лишенное всякого пафоса заведение - однако тот, вероятно, не ощущал никакого неудобства. Они все разместились за круглым столиком и заказали столько еды, что хватило бы на целый полк. Под конец трапезы близнецы вспомнили несколько смешных латинских названий растений и принялись хохотать, но Локи в этот раз не стал одергивать их напоминанием о хороших манерах. Он был так счастлив сейчас, что готов был любить весь мир - последствия нервного напряжения давали о себе знать, сейчас он чувствовал головокружение и слабость, словно человек, оправляющийся от болезни. Ему больше не надо было быть сильным, разыгрывать спокойствие, притворяться равнодушным, сдерживая слёзы... Он понимал, что в Торе произошел сегодня какой-то перелом, о причинах которого оставалось только гадать.
После ужина они не поехали сразу домой - Один непременно хотел показать им фонтан на главной площади, тот самый, что по ночам светился всеми цветами радуги. Они спустились по переулку, такому узкому, что, казалось, в нем не разойдутся два человека, и внезапно вышли на площадь, где людей было куда больше, чем в тот раз, когда Локи проезжал тут впервые. Влюбленные парочки, семьи с детьми, деловые партнеры - вся разномастная публика неторопливо двигалась туда-сюда по площади, словно вычерчивая своими шагами какой-то невидимый глазу узор.
Один повел ребят прямиком к фонтану.
- Говорят, он устроен на месте священного источника, - рассказывал он, обращаясь к идущему рядом с ним Локи. - Согласно легенде, если бросить в воду монету и загадать желание, оно обязательно исполнится. Правда, легенда не уточняет, в какой конкретно срок и какова погрешность... Но у воды как таковой вообще очень сильная энергетика, поэтому рациональное зерно во всем этом, конечно, присутствует. У тебя есть какое-нибудь желание, Локи? Возьми монетку, - предложил он, но Локи, повинуясь иррациональному порыву, покачал головой.
- У меня уже есть всё, что мне хочется, - сказал он. - Не буду лишний раз беспокоить богов.
- Давай мне! - вмешался Тор, забирая у отца монету. - А загадывать можно всё, что угодно? Даже конкретного человека?
- Разумеется, - подтвердил Один. - Во всяком случае, среди влюбленных во времена моей молодости этот фонтан пользовался наибольшей популярностью... А вы хотите чего-нибудь? - обернулся он к близнецам, сыто и равнодушно посматривающим по сторонам.
- Ага. В туалет, - кивнул Бюлейст.
- Я тоже, - поддержал Хельблинди. - И вон ту светящуюся палочку, - добавил он, указывая на лоток с неоновыми игрушками и связкой воздушных шаров.
- Ладно, сначала идем в туалет, потом за палочкой, - сказал Один терпеливо. - Ждите нас около фонтана, - велел он Локи и Тору, и те, прыская от смеха, услышали, как Хельблинди продолжает говорить Одину заговорщицким тоном: "Она еще гнется, и можно сделать из нее корону или ожерелье!"

***
На высоких каменных бортах фонтана действительно сидели, плотно, как курицы на насесте, парочки. При виде Тора какая-то мелочь, напуганная его грозным видом, быстро ретировалась, и они с Локи уселись вдвоем на освободившееся место. На площадь уже опускался вечерний сумрак, и как раз в тот момент, когда они устроились на теплом камне, словно по волшебству включили подсветку, и струи воды вспыхнули тысячей красок. Локи уже видел в буклете фото этого фонтана, сделанное ночью, но в действительности все было куда зрелищнее.
- По выходным здесь еще включают музыку, - сообщил Тор, наклонившись к Локи, чтобы перекричать шум падающей воды. - И тогда вся площадь превращается в танцплощадку! Естественно, никакой дискотеки, только медляки... Так что если ты в выходные пришел на площадь без партнерши, будешь выглядеть как дурак.
Локи смотрел на огоньки, отражавшиеся в глазах Тора, и молча улыбался. Ему казалось, что его дух, запертый в клетке отчаяния, сейчас вырвался на свободу и поднимается все выше, в жажде узнать, есть ли предел у этой высоты. Тем временем Тор вспомнил про монетку, понес ее к губам, прошептал что-то неразборчивое и бросил ее в воду. Локи невольно проследил траекторию полёта и, повернувшись к Тору, увидел, что тот тоже смотрит, дошло ли его послание до ушей богов. Лицо его было достаточно серьезным для того, чтобы Локи раздумал делиться с ним своим соображением о том, что фонтан нисколько не волшебный - он уже успел подержать руку над водой и уловил в нем волшебства не больше, чем в луже, которая каждой весной разливалась в нижней части их огорода и стояла там до самых заморозков. В то же время, в Етунхейме имелись озера, от которых действительно веяло какой-то древней силой и жутью. Однажды они с классом ходили в поход с ночевкой на такое озеро, и до утра не могли сомкнуть глаз оттого, что за стенами палатки как будто кто-то стонал и перешептывался.
Лафей подтвердил, что в этих озерах может храниться память о временах, когда землю населяли другие существа - но что это были за существа и на каких именно носителях хранится память, не уточнил. Он вообще считал, что лезть в области, недоступные нашему ограниченному уму - это все равно что возмущать грязными ботинками чистый источник. "Чтобы понимать природу и говорить на ее языке, нужно отречься от всего сиюминутного и погрузиться в созерцание... Но я слишком сильно хочу открыть свой заводик рыбных консервов, и это низменное желание не дает моему духу должным образом возвыситься", - обычно говорил он, если речь заходила о чем-нибудь иррациональном и мистическом.
Тора Локи считал таким же материалистом, каким был и Лафей, - однако Тор в силу возраста, очевидно, еще не чужд был подростковой романтики, из которой проистекает вера в мистику.
- Кого ты загадал? - спросил Локи, желая скорее поддразнить Тора, чем услышать ответ. Сейчас он ощущал, что любая дерзость сойдет ему с рук. - Скажешь мне?
Тор помедлил, взглядывая на него из-под ресниц.
- Скажу, но не здесь.
Он нагнулся, зачерпнул пригоршню радужной воды и брызнул в лицо Локи. Тот хотел было возмутиться, но от улыбки Тора у него перехватило дыхание. В этот момент в сознании Локи как будто щелкнул выключатель, и всё вдруг встало на свои места - смятение Тора, его нарочитая грубость, его показное равнодушие, и собственное неподдельное отчаяние и тоска, и фотография, украденная из альбома и спрятанная под подушку... Он словно выпал из мира грёз в реальность, и сразу ощутил, как капли воды стекают с волос на футболку, в уши ворвался приглохший было шум воды, и звук голосов вокруг, один из которых звал его по имени... Локи обернулся - рядом с ним стояли близнецы, демонстрируя короны из светящихся эластичных палочек. За ними подошел и Один - вид у него был усталый.
- Пора домой, - скомандовал он. Локи увидел, что на них оборачиваются - видимо зрелище премьер-министра, разгуливающего по площади, не было для них особенно привычным, поэтому поспешно спрыгнул с парапета, и они все отправились обратно к музею - туда, где их ожидал Хеймдаль.
В машину все погрузились молча, потому что каждый был настолько полон своими впечатлениями, что любое сказанное вслух слово было бы сейчас неуместно.
Воздух был уже по-ночному прохладный, пахло морем, но они не стали поднимать стекла.
Тор и Локи, отделенные друг от друга близнецами, страдали от невозможности быть рядом, и в конце концов Тор нашел выход: положив руку на спинку сиденья, он коснулся затылка Локи, и тот откинул голову на его ладонь. Близнецы, успевшие, несмотря на тесноту, подраться, теперь спали, привалившись друг к другу в своих дурацких светящихся обручах-диадемах. Город в огнях уплывал назад, впереди по темному пригородному шоссе навстречу им двигалась короткая летняя ночь.

***
Близнецы переползли из машины в кровать, а Локи, понимая, что все равно не уснет, спустился на террасу. Набирающая силу луна заливала сад робким молочным светом. Лампа не горела, но даже без нее Локи все равно разглядел Тора, облокотившегося на перила в задумчиво-неподвижной позе, словно сам он был неодушевленной частью этого сада и дома.
Локи подошел ближе. Тор обернулся на звук его шагов, улыбаясь немного растерянной улыбкой. Локи остановился рядом с ним. Они не стали притворяться друг перед другом, будто эта встреча случайна. Локи сделал последний шаг, подходя к Тору вплотную и всей кожей ощущая опьяняющий жар его тела.
- Так кого ты загадал? - спросил он.
- Тебя, - ответил Тор тихо, как будто голос перестал его слушаться.
- Напрасно потратил монетку. Я и так давно уже твой, - сказал Локи, так, словно это было очевидно, забывая, что и сам еще не знал этого до сегодняшнего вечера.
Тор мягко положил руку ему на затылок. Он был бледен и необычно серьезен, словно до сих пор сомневался, что та форма, в какую он хотел бы облечь свои чувства, имеет право на существование. Локи сам обвил его за пояс руками, прижимаясь теснее, так, чтобы тот не вздумал удрать, и поднял лицо ему навстречу. Такое откровенное приглашение окончательно сломило волю Тора - он наклонился, запечатывая рот Локи поцелуем и с трудом сдерживая мучительное нетерпение, которое хотел, но не умел скрыть. Локи запрокинул голову, позволяя ему углубить поцелуй. Кажется, от этого Тору сорвало крышу, поскольку он, уже не церемонясь, проделал какой-то трюк языком у Локи во рту, отчего у того, в свою очередь, подкосились ноги, и он невольно вцепился в рубашку Тора.
Казалось, Тора это на миг отрезвило, поскольку он разорвал поцелуй, все еще прижимая Локи к себе и тяжело дыша.
- О, боги, - хрипло выговорил он. - Локи, я...
Он замолчал, задыхаясь, и Локи, который сам находился примерно в таком же состоянии, уткнулся носом в его шею и прошептал:
- Я тебя тоже.




Глава 16. Мёд поэзии

Трава пахла медовыми яблоками. Яблоки падали, желтые, словно напоенные солнечным светом. Трава качала на ветру длинными тонкими стеблями. Ветер ласково гладил щеку и превращался в теплую ладонь.
- Жук, - произнес голос Тора, проникая в сновидение и мягко рассеивая его, и Локи открыл глаза. - Извини, не хотел тебя разбудить.
- Я и не собирался спать, - Локи приподнял голову, оглядываясь - вокруг него во все четыре стороны ровными рядами вставали сады Идунн. Высокая нестриженая трава достигала нижних веток яблонь.
Кажется, только что они сидели и болтали, и вот он уже вырубился, вместо того, чтобы развлекать Тора беседой. Должно быть, причиной тому было то, что накануне они проговорили почти всю ночь и разошлись по комнатам только под утро.
- Давно я?.. - спросил Локи.
Тор лениво взглянул на часы.
- Минут сорок... Да у нас еще полно времени!.. Иди сюда, - добавил он вкрадчиво. Локи, зевая, подобрался поближе и устроил голову у него на груди. Руки Тора обняли его, пальцы привычно принялись перебирать волосы на затылке.
Под ухом стучало сердце, и этот звук был самым надежным на свете.
- У тебя ресницы рыжие, - тихонько сообщил Тор. - Выгорели на солнце. Я смотрел на тебя, пока ты дрых.
- Зачем? - сонно спросил Локи.
- Следил, чтобы тебя не украли.
Локи тихонько хмыкнул.
- Если по правде, то я больше ничего не замечаю, если ты рядом, - продолжал Тор так, словно просто размышлял вслух. - На что тут еще смотреть? Вот дерево, там подальше еще одно, яблоки валяются... Я был тут тысячу раз... Но в то же время как будто это был не я.
Он вздохнул.
- У меня те же мысли, - откликнулся Локи. От голоса Тора по его телу разливалась истома - так, словно звук способен был подобно лекарству проникнуть в кровь и двигаться по ней. - Мои глаза видели столько вещей, а на самом деле все время искали только тебя...
- Искали только тебя, - повторил Тор эхом, словно Локи озвучил его собственные слова.
Они уже заметили, что в последнее время стоило Локи подумать о чем-то - как Тор уже заговаривал об этом, или наоборот. Поначалу это удивляло их, но скоро стало неотъемлемой частью их отношений. Так, собираясь сегодня в гости к Идунн, которая уже давно приглашала их нанести ей визит, они почти не сговариваясь придумали отправиться раньше назначенного часа, чтобы посидеть в ее огромном саду где-нибудь в укромном уголке вдвоем, где их никто не сможет увидеть. Обыкновенно на людях Тор по-прежнему держался на расстоянии от Локи, словно считал их любовь чем-то настолько драгоценным и хрупким, что от чужого взгляда она могла бы пострадать. Локи находил эту предосторожность разумной - он вовсе не был уверен, что Фригг или Один отнесутся к этому нормально, при всей симпатии, которую они демонстрировали ему и его братьям.
Поэтому он старался по возможности остаться с Тором наедине - днем это было труднее, но к вечеру они, не вызывая подозрений, могли отправиться на пруд или затеряться в темноте сада. Иногда Локи приходил к Тору в его комнату после того, как заснут близнецы, они сидели на его кровати и разговаривали - шепотом, чтобы никто в доме не услышал; или Тор включал телевизор, где в эту пору крутили ужастики или какие-нибудь исторические костюмные драмы, - происходящее на экране их не особо волновало: Локи прислонялся спиной к груди Тора, а тот обнимал его, и оба совершенно теряли чувство времени, концентрируясь лишь на волнующем ощущении близости друг к другу. Иногда они и вовсе обходились без слов - поцелуев было достаточно для того, чтобы выразить все их мысли и чувства.
Устроившись под яблоней в саду Идунн в ожидании назначенного часа, они рассуждали, где удобнее устроить свою шпионскую лабораторию - оба по умолчанию пропустили звено рассуждений о том, чтобы, возвращаясь от тетушки, пройти через парадные ворота и потребовать, наконец, у Хеймдалля посылку, которую тот до сих пор не отдал Тору, ссылаясь на необходимость экспертизы.
- На чердаке слишком тесно, - говорил Локи. - А в погреб то и дело спускается кто-нибудь с кухни.
- Ко мне в комнату в любой момент может зайти отец или Нанна, - поддерживал Тор.
В конце концов они решили использовать одну из гостевых комнат и примерно на этапе обсуждения вопросов конспирации Локи задремал, разморенный жарой. Перебравшись к Тору под бок, он снова отключился, и проснулись они оба от того, что совсем рядом в траву свалилось очередное спелое яблоко. Потянувшись, Тор достал его и вручил Локи. Оба принялись по очереди откусывать от румяных боков, привалившись спиной к стволу яблони.
- Помнишь, кто-то уверял меня, будто тут под каждым деревом стоит капкан? - сказал Локи, щурясь.
Тор сконфуженно хмыкнул:
- Надо же было как-то развлекать тебя.
- Да, ты знаешь толк в развлечениях! Зачем только было врать?
- Я не знал, пойдешь ли ты со мной, если я скажу, что моя тетка выращивает вкусные яблоки. Это слишком банально, - заявил Тор, и по его смеющимся глазам было не понять, всерьез он или шутит. - И вообще, совместные испытания сближают.
Локи задумался. Он никогда не рассматривал это под таким углом, но, возможно, именно иррациональное желание проверить Тора на прочность привело их обоих к такому стремительному развитию событий.
Тор, принявший его молчание за попытку обидеться, выкинул огрызок и придвинулся ближе.
- Я просто хотел с тобой подружиться, - сказал он примирительно. - Но сразу понял, что банальности вроде "Привет, я Тор" не пройдут. Ты же особенный.
- Ты тоже, - заметил Локи. - Из нас двоих это ты, кажется, сын Одина.
- Я знаю, что тебе нет дела до этого, - возразил Тор. - В твоем случае этот аргумент не сработал бы.
- Пожалуй, - подтвердил Локи.
- Это меня поразило, - признался Тор. - Мой отец, у которого даже птицы в саду поют по команде, прыгал вокруг тебя, как будто ты король вселенной, а тебе было плевать. И я... Со мной все обращаются как с сыном премьер-министра. А для тебя это как будто был только еще один повод для насмешек.
- Ты сердишься на меня за это? - спросил Локи.
- Вовсе нет. Я знал и знаю сейчас, что тебе интересен именно я, а не положение моего отца.
- Как мало надо для счастья, - фыркнул Локи, скрывая за иронией смущение.
- Не смейся. Ты - больше, чем всё, что у меня было, - возразил Тор серьезно. - Больше, чем я когда-нибудь хотя бы мечтал иметь... И мы никуда не пойдем, пока я не перецелую все твои веснушки.
- Сам будешь оправдываться перед тетей, - предупредил Локи, откидывая голову ему на плечо.
- Непременно! - заверил Тор, вряд ли вообще соображая, о чем речь - глаза его блестели, успешно соперничая с летним небом своей синевой.

***
Уже издалека они услышали запах пира. Идунн, поджидая гостей, расстаралась на славу - накрытый на террасе стол оказался ничуть не менее богатым, чем в доме премьер-министра. Когда Тор и Локи, держась за руки, спустились с пригорка, навстречу им выбежал один из псов, похожих размерами и синим отливом шерсти на волка. Виляя хвостом, он принялся прыгать вокруг них, к неудовольствию Локи.
Следом появилась и хозяйка.
- Пришли наконец-то! - воскликнула она строго, но добродушная улыбка на ее лице свидетельствовала о том, что сердилась она не всерьез.
Тор неохотно выпустил руку Локи, напоследок пожав его пальцы в немом обещании скорого воссоединения. Идунн обняла их обоих одновременно и, отстранившись, довольно кивнула.
- У меня вся кухня на ушах стоит, и Браги несколько раз спрашивал, скоро ли начнем, - сообщила она так, словно была чрезвычайно довольна и хлопотами, и беспокойством мужа. - Для нас гости в эту пору - событие, - пояснила она Локи, увлекая обоих к дому. - Через пару дней сюда приедут рабочие на сбор второго урожая, но пока всё тихо и скучно... Ступайте мыть руки... А вот и Браги.
На террасе появился тот самый высокий худощавый мужчина, которого Локи заприметил в день музыкальной гостиной. При ближайшем рассмотрении он уже не казался так похож на Лафея - задумчивый взгляд голубых, слегка навыкате, глаз придавал ему вид мечтательный и чудаковатый.
- Я покинул мою башню из слоновой кости сразу, как только заприметил этих двух юных джентльменов на холме, - сообщил он мелодичным, но чуть хрипловатым голосом. И тут же без перехода взял Локи за плечо. - Я имел честь быть немного знакомым с вашим отцом, молодой человек, - сообщил он. - И, хотя знакомство это было поверхностным, оно оставило в моей душе приятный след. Вы похожи на него, как речная лилия похожа на свое отражение в воде.
- Спасибо... Приятно слышать, - растерялся Локи, который решительно не понимал, шутит ли Браги или это обыкновенная его манера изъясняться, свойственная всем журналистам-поэтам.
- Вам не за что благодарить меня... Благодарите судьбу за такого отца... Он имел влияние даже на Одина. Влияние, какое возможно лишь в случаях глубокого внутреннего родства двух душ. Оно невидимо глазу и неслышно уху, потому что говорит на языке более тайном... Я вспоминаю один случай, когда...
- Не разводи эпос, - сказала Идунн, вклиниваясь между мужем и Локи. - Историями сыт не будешь. Идите к столу.
Локи и Тор сели рядом, потому что здесь оба чувствовали себя на удивление свободно и спокойно и не испытывали потребности скрывать свою симпатию друг к другу.
- Ты исчез после концерта, а я ведь хотела сделать комплимент твоему пению, - заметила Идунн, подавая Локи тарелку с куском шарлотки. - Мы с Браги были приятно удивлены услышать, как хорошо ты поешь. Правда? - обернулась она к мужу, словно тот периодически терял связь с реальностью и его нужно было вовлекать в разговор.
- Прекрасно, прекрасно, - закивал Браги. - Голос точно мёд. Где вы этому учились, молодой человек?
- Ну, я пел в школьном хоре, - краснея, ответил Локи. - Мне не сравниться с Фригг, я боялся всё испортить и подвести ее.
- Ах, что Фригг, - махнул рукой Браги. - У нее хорошая техника, этого не отнять. Но ваш талант стихиен, и вы, похоже, не осознаете его... Признайтесь, что не думали развивать свой дар?
- Вообще-то, я думал стать юристом, - осторожно ответил Локи. - Музыкой ведь можно заниматься и просто для себя.
- Ах, какую сухую, черствую профессию вы избрали! - воскликнул Браги огорченно, словно Локи был его самым перспективным учеником, а сам он - стареющим преподавателем вокала. - На этой стезе у вас совершенно не останется времени для себя. Вы погубите свой талант!
- История знает немало политиков - музыкантов и поэтов, - с улыбкой возразила ему Идунн. - Даже многие знакомые моих родителей, будучи общественными деятелями, с удовольствием музицировали на гостиных, подобных той, что организовала Фригг. Правда, всё это было давно - увы, такие праздники вышли теперь из моды. Последнюю гостиную в моем доме устраивали, когда я была еще ребенком... Бестла, моя тетя, божественно пела. Я до сих пор помню, даже старики не могли сдержать слёз, когда она вставала из-за рояля. Увы, никому из ее детей не передался этот талант, равно как и внукам... во всяком случае, Тору - она со вздохом взглянула на племянника.
- Наверняка я тоже в чем-нибудь талантлив, - заявил тот, налегая на пирог и весело переглядываясь с Локи.
- Ты по природе своей человек поступка, а не мысли, - сообщил Браги. - Направляя свои силы на действия, ты не оставляешь ресурсов для умственных усилий.
- То есть, ты хочешь сказать, что я дурак, - нисколько не обиделся Тор.
Браги, напротив, принял оскорбленный вид.
- Даже не пытался! - заявил он. - Ты весьма смышленый юноша, но привычка к лени и праздности делает твой ум неповоротливым. Однажды это доведет тебя до беды.
- Ох, ну хватит мрачных пророчеств, - вмешалась Идунн. - Лучше расскажи им, что ты сейчас пишешь. Почитай отрывки.
- Нет, нет! - едва не подскочил Браги. - Представлять на суд публики сырой материал? Никогда! Это все равно что мазнуть по холсту краской и предложить зрителям домыслить всю картину!
- Современное искусство нередко этим и грешит! - засмеялась Идунн, и Тор подхватил:
- Вот в чем и я был бы талантлив!
Локи рассеянно слушал их перепалку. Пока Браги и Идунн увлеченно сыпали незнакомыми ему именами своих приятелей-художников, он украдкой смотрел на Тора. Тот с улыбкой наблюдал за дядей и тетей - должно быть, подобные разговоры были привычны за этим столом, и Тору они казались чем-то очень забавным, поскольку ничего подобного не могло случиться в его собственном доме.
Локи, который прежде любил принимать самое непосредственное участие в такого рода обсуждениях, сейчас совершенно выпал из беседы: Тор вольно или невольно поглощал все его внимание. Он был подобен звезде, чей яркий свет затмевает всё вокруг, будь то даже вещи драгоценные и важные. Порой любовь немыслимым образом смещает акценты, выхватывая из темноты какую-нибудь пустяковую деталь и сообщая ей сияние, в то время как многие прежние идолы совершенно теряются в темноте, по углам, куда не достигают ее лучи. В эти первые дни после состоявшегося между ними объяснения, Тор был для Локи единственным источником всех впечатлений. Музеи и картинные галереи, куда возил их всю неделю Один, пролетали мимо пестрой, но однообразной лентой - среди написанных маслом или высеченных из мрамора идеальных лиц Локи искал лицо Тора и разочаровывался каждый раз, не обнаруживая на их губах его живой улыбки, а в их глазах, пусть даже больших и выразительных - того знакомого веселого огонька, каким вспыхивали синие глаза, которые он любил.
Когда Локи не мог касаться Тора, он распалялся едва ли не сильнее, чем благодаря самым страстным поцелуям. В эти минуты, проведенные вдали друг от друга, он весь концентрировался на ожидании встречи, скучая по прикосновениям, которыми, он знал, сможет насытиться только когда они наконец укроются вдвоем от чужих глаз. Разлука подпитывала его любовь, и ощущалась особенно остро так, как теперь - когда Тор сидел на расстоянии вытянутой руки от него, но присутствие третьих лиц делало невозможной любую попытку коснуться его.
В эти дни Локи превзошел сам себя в рассеянности и ответах невпопад - когда говорил с кем-то еще, кроме Тора. Вот и сейчас, на террасе дома Идунн, потеряв нить беседы, он смотрел, как Тор смеется, наклоняет голову, в забывчивости размахивает своей ложечкой и просыпает на скатерть сахар - и в ушах его поднимался гул, а сердце начинало колотиться с бешеной скоростью.
Если бы Тор сейчас обернулся и поймал его взгляд, он, наверное, был бы очень удивлен увидеть в нем куда больше эмоций, чем Локи обыкновенно привык высказывать вследствие природной сдержанности, и, вероятно, понял бы то, что пока понимал не вполне - насколько всё на самом деле серьезно.
Но Тор был поглощен дискуссией и потому оставался пока в счастливом неведении относительно всех тех открытий, что готовил ему завтрашний день.
Потеряв нить разговора, Локи был совершенно растерян, когда все обернулись к нему и Браги спросил:
- Так чем занимается сейчас ваш отец, молодой человек?
Локи сделал неопределенное движение плечом.
- Планирует организовать производство и экспорт рыбных консервов, - начал он, и сразу же подумал, что Браги вряд ли интересны такие скучные повседневные подробности. Он, должно быть, хотел бы услышать о Лафее что-то исключительное, поэтому Локи добавил. - И еще, насколько я понял, они с Одином собираются писать какую-то книгу.
- Вот что, книгу? - оживился Браги. - Не будете ли вы столь любезны поделиться тем, что вам известно? Я никогда не добьюсь ни слова от своего шурина.
- Э-э… Я почти ничего не знаю, услышал только краем уха, что у них есть теория о происхождении вселенной.
- Кажется, кузен уже работал над чем-то подобным в молодости, - заметила Идунн. – Не помню точно, о чем там было, но это что-то мистическое, в духе твоего «Рассвета мира».
- О… Претенциозно! – воскликнул Браги. – Вы ведь не знаете, я только что издал новую поэму, - продолжал он в волнении, адресуясь к Тору и Локи. – В ней содержится совершенно новый взгляд на творчество... Мы привыкли считать поэзию забавой, служанкой для нас в нашей праздности, в то время как она на самом деле, возможно, - путь к высшим материям, которые неспособен охватить наш рациональный ум… Погрязнув в эмпирическом пространстве, мы подчас забываем, что наш взгляд далеко не столь дальновиден, как наше сердце и чувства… Я полагаю, что поэзия – это, своего рода, магия… Вот пример: сорванный цветок увянет через день, а тот, что расцвел в сердце, будет жить вечно – покуда живет человечество. Физический и духовный мир отстоят друг от друга, как бабочка однодневка – от идеи бабочки… Это понятно, да? Я утверждаю: идея этого мира существовала до начала физического времени, и в ней заложены были все наши поступки, каждый шаг для каждого из нас и для всего мира целиком – наше начало и наш конец. И эти категории так велики, что разумом мы не способны охватить их. И тут поэзия, эта скромная служанка, приходит нам на помощь и внезапно под грубым платьем открывается у ней совсем иной наряд, дающий нам понять, что она все это время была блистательной госпожой… Поэзия работает напрямую с чистой энергией, иррациональным потоком вселенной – и делает этот поток хотя бы немного понятным для нас, приземленных болванов, вообразивших себя королями судеб… Взгляните на поэзию повнимательнее – она, словно магия, способна создавать миры. И эти миры так прочно закрепляются в нашем сознании, что оказываются с аксиологической точки зрения ничуть не ниже того мира, в котором существует наша телесная оболочка. Вспомните книги, которые захватывали вас и заставляли мечтать, что однажды вы сами окажетесь рядом с их героями на полях сражений или в золотых чертогах… И, если этот придуманный мир закрепляется и живет в нашем сознании, получает даже какие-то визуальные признаки благодаря силе нашего воображения, – мы можем заключить, что боги, создававшие физический мир, тоже были поэтами. И что все поэты каким-то способом связаны с богами. Мы уже говорили о таланте, так вот, дар необъясним нашим человеческим языком, не так ли? Мы имеем дело с чем-то иррациональным, лежащим вне категорий – но для богов, чье зрение не столь узко и убого – эти вещи понятны и просты, как кирпичи, из которых строится вселенная. Я утверждаю – боги создавали материальный мир с помощью слов. Мы, поэты, работаем с областью духа, но, если бы знали, как словами создать материальный мир – мы делали бы это. Только представьте себе, каким был бы мир, если бы все, о чем мы лишь подумали, сбывалось!
Локи и Тор переглянулись.
- Было бы круто! – сказал Тор.
- Ничего «крутого»! – рассердился Браги, выделяя последнее слово как нечто совершенно противное его натуре. – Мир рассыпался бы, обратился бы в хаос. Возможно, именно такое наказание ждет нас всех в финале. О! это было бы великолепно! – он принялся потирать руки со взглядом отстраненным и почти безумным. – Следует непременно развить эту тему в моей следующей поэме. Мир с тысячей бесконечно меняющихся историй… где каждый – творец, и каждый – жертва… Где всё сбывается в точности так, как ты подумал – но ты все равно несчастлив, потому что чем больше ты получаешь, тем ненасытнее становишься… В результате возрастающая алчность человечества просто разрывает вселенную на части… Аналогия этому – скульптор, который хочет создать статую, более прекрасную, чем все рукотворные предметы, существующие в его сознании – и в конце концов в отчаянии разбивающий ее молотком. Вам знаком этот сюжет, не так ли? Глубинная сущность его такова, что каждый день мы обтесываем мрамор, создавая свой идеал, и, когда он, наконец, завершен, вдруг осознаём, что всё, во что мы вкладывали силы – бездушный камень… Увы, в этом трагедия поэта. Он работает в сфере духа, но никогда не сможет представить материальные подтверждения своих фантазий. И потому никогда не сможет всерьез состязаться с богами, - добавил Браги, невольно вступая в противоречие с самим собой. – Но впрочем, если бы мне показали меч Тристана, я бы никогда не поверил в его подлинность. И ни один здравомыслящий человек не поверил бы. Хитрые боги оградили себя, поселив в наши души недоверие, скепсис или страх ко всему, что мы не можем охватить разумом.
- Если верить Браги, получается, что даже сейчас боги следят за нами, - сказал Локи, когда они с Тором возвращались обратно. После подобных разговоров он всегда чувствовал себя неуютно, как букашка под микроскопом какого-нибудь равнодушного исследователя, от которого всецело зависит ее жизнь.
Тор, чье небогатое воображение с лихвой компенсировалось жизнерадостностью и легким взглядом на мир, не чувствовал на душе никакой тяжести после услышанного.
- Если боги следят за нами, - сказал он, останавливаясь на повороте дороги, там, где она, разделяясь, уходила одним своим рукавом вниз, на трассу, а другим вела к воротам Иггдрасиль-холла, - то пускай лопнут от зависти!
С этими словами он привлек Локи к себе, целуя его с таким жаром, что, выбирая между Тором и всем остальным, сознание его привычно выбрало Тора и отбросило все прочие мысли как несущественный материал.

***
Отремонтированный приемник работал на совесть. Иногда сквозь ритмы музыкальных станций, названия которых по большей части были Локи незнакомы, в эфир пробивались разговоры частных лиц - их заботы, подозрения, любовные интриги и расставания. Но Тор старался поймать какой-то, пусть самый слабый, сигнал из Етунхейма - словно желал убедиться, что это действительно существующее место, а не просто какая-то выдуманная мифологическая страна, пусть даже и нанесенная на официальные карты. Кстати, Тор вытащил откуда-то и повесил у себя в комнате огромную физическую карту, воткнул в нее две булавки, отметив Асгард и Етунхейм, и натянул между ними, через всю стену, красную нитку.
- Смотри, - говорил он Локи. - Между нами - вся эта карта. Ты приехал с другого конца света, мы могли никогда не повстречаться, никогда не узнать друг друга. Я мог никогда не узнать, что значит любить. Ты понимаешь теперь, что это - настоящее чудо, Локи? Такое бывает раз в жизни.
У Локи действительно пробегал холодок по спине каждый раз, когда он, стоя здесь, рядом с Тором, и разглядывая расстояние, которое разделяло их миры, думал, что было бы, если бы отцу не пришло в голову отправить их на лето в Асгард. И, вспоминая, какой пустой и бесцветной по сути была его прежняя жизнь, Локи теснее прижимался к Тору. В такие моменты Тор мог делать с ним всё, на что хватило бы фантазии, - Локи позволил бы ему это. Но Тор пока не знал границ своей власти над Локи, и потому лишь касался губами его приоткрытых губ и повторял шепотом: "Такое бывает раз в жизни".
И Локи больше не казалась смешной эта сентиментальность - слишком уже болезненно и сладко отдавалось в груди каждое слово, сказанное Тором, или несказанное, но выраженное взглядом или улыбкой.
Здесь, в Асгарде Етунхейм продолжал оставаться выдуманной страной, несмотря на усовершенствованную антенну - сигнала оттуда не было. С мобильником Одина пока тоже не удалось соединиться - гениальная идея с прослушкой стремительно теряла свой рейтинг.
От безысходности Тор и Локи решили провести сеть между своими компьютерами, чтобы играть в стратегию. Поскольку Один никогда не позволил бы сверлить стены, было решено пустить сетевой кабель через окно. За этой возней они пропустили два поистине уникальных события - как Один, расхаживая по саду, поговорил по мобильнику, и как после он сам сел за руль автомобиля и выехал за ворота Иггдрасиль-холла.

***
Когда Лафей позвонил Одину с известием, что через пару часов будет в Асгарде и приедет прямо к нему, тот решил сократить время разлуки хотя бы на час и встретить его на вокзале. В этот раз он собирался учесть все допущенные в прошлом ошибки, и потому сразу заявил Хеймдалю, что поедет один.
При этом лицо у Хеймдаля вытянулось так, словно тот услышал что-то совершенно нелепое.
- Сэр, боюсь, я не могу позволить вам ехать без охраны, - сказал он непреклонно, нарушая тем самым все правила субординации и одновременно давая понять, что от своего не отступится. - Если у вас есть какие-либо основания не доверять мне... - продолжал он тоном чуть более обиженным, чем следовало для его должности, но вполне объяснимым с точки зрения давней дружбы, связывавшей его с семьей Одина, - пусть Хёд сопровождает вас.
- О, боги Асгарда!.. - воскликнул Один. - Прекрати, Хеймдаль! Дело не в тебе. Если хочешь, езжай следом на другой машине.
Так они и ехали через весь город, словно шутовской кортеж - Один впереди, Хеймдаль чуть поодаль, но на таком расстоянии, чтобы, в случае чего, ни одна машина не могла вклиниться между ним и его хозяином. Один чувствовал себя не слишком уверенно за рулем, поскольку уже много лет не водил автомобиль, - впрочем, какие-то вещи остались с ним на уровне инстинктов, и, подъезжая к вокзалу, он уже совершенно освоился и запарковался без труда. Махнув рукой Хеймдалю, чтобы ждал здесь, он отправился на платформу, куда традиционно подавали Биврест-Экспресс. До прибытия поезда оставалось еще несколько минут, и он сел на ту лавочку, на которой сидел в первый раз, ожидая Локи. Если сравнивать ощущения, - чем он и намеревался заняться, коротая время, - можно было с определенностью заявить, что с тех пор, за какие-то два месяца, его представления о семейной жизни кардинально изменились. Локи больше не был абстрактным незнакомым мальчиком - он стал настоящим сыном, а Один был его отцом. Плоть от плоти и кровь от крови друг друга. Мир одновременно стал и сложнее, и проще: Один теперь точно знал, чего он хотел бы – чтобы Локи отныне был частью его жизни, но для этого следовало освободиться от старых связей и долгов, а сделать это в одночасье было невозможно, ведь была еще Фригг, и Бальдр, и Тор, и работа Лафея, и дети Лафея, и работа Одина, и весь Асгард… Всё это, будто огромная армия, стояло у крепостных стен и держало Одина в блокаде. Он не питал иллюзий, что разговор с Локи переломит эту ситуацию, но, во всяком случае, рассчитывал на небольшую передышку, которая придаст ему сил и заложит кирпичик в фундамент будущего равновесия в его расшатавшемся мире.
Он размышлял о том, что довольно тратить время на чужих людей – пусть этим теперь займутся другие, а у него, Одина, есть свои, те, о ком он в действительности должен заботиться.
И эту заботу он собирался проявлять прямо сейчас, немедленно, забирая у Лафея, появившегося из клубов паровозного дыма, его сумку.
- Сегодня я сам за рулем, - сообщил он, когда они обменялись торопливым рукопожатием – оба понимали, что перрон – не лучшее место для демонстрации своих чувств.
- Решил тряхнуть стариной? С чего бы? – улыбаясь уголком рта, спросил Лафей.
- Увидишь, - пообещал Один, забрасывая его сумку в багажник.
После пяти суток поезда, одетый в свои вечные джинсы и водолазку, Лафей умудрялся оставаться свежим, как майский цветок, и таким притягательным, что Один, разглядывая его, не сразу вспомнил о необходимости пристегнуться и завести мотор.
Он уже забыл – как в те, прежние времена они умудрялись всюду колесить вдвоем, не попадая в аварии: рядом с Лафеем он чувствовал себя, как пьяный. Эмоции от долгожданной встречи снова хлынули потоком, и Один оживленно понёс какую-то ерунду. Лафей качал головой и говорил: «Смотри на дорогу». Один соглашался, но взгляд сам собой снова обращался к Лафею – к его усталым морщинкам в уголках глаз, к едва заметной царапине на подбородке, к завитку волос, падающему на бледную щеку…
Наконец на выезде из делового центра города, там, где между высотками и крохотными коттеджами пролегла полоса садов, Один резко дал по газам и через несколько метров круто вывернул руль, уводя машину с дороги под сень деревьев. Здесь он отключил мотор и опустил стекла. В воздухе разливался запах цветущих лип.
- Хотел сбросить хвост, – пояснил Один в ответ на напряженно-вопросительный взгляд Лафея.
- Хвост? – серьезно повторил тот. – Ты без охраны? Что случилось?
И этот взгляд, и этот вопрос, и густой, неторопливо плывущий в воздухе липовый аромат – все это казалось совершенно ирреальным в этом насквозь рациональном мире, это был словно подарок из прошлого, ожившее воспоминание об одном из дней, когда они так же сидели в его машине, и рука Одина лежала на плече Лафея, а брови Лафея были так же вопросительно изогнуты, - тогда, в тот день, все резко переменилось, они оба позволили себе признать очевидный факт, что нуждаются друг в друге. И теперь, спустя столько лет, Один смотрел на Лафея и совершенно точно знал, что они оба сейчас попали под власть этого, общего для них, воспоминания. И, чтобы еще более упрочить сходство, Один произнес слова, которые сказал Лафею тогда:
- Ничего плохого…
Лафей, разумеется, узнал реплику. И покачал головой, словно пытался избавиться от слуховой галлюцинации. Возможно ли, чтобы эти воспоминания не приносили ему радости? Возможно ли, чтобы они даже причиняли ему боль – ту боль, что промелькнула в его глазах, когда он посмотрел на Одина?
Рядом взвизгнули шины и хлопнула дверь. Один перевел взгляд на зеркало заднего вида – к ним со всех ног бежал Хеймдаль. Прошлое вспугнутой птицей порхнуло прочь. Настоящее снова взяло власть в свои руки, и ни запах лип, ничто еще в мире не могло теперь поколебать этой власти.
- Всё… в порядке… сэр? – спросил Хеймдаль, нагибаясь и заглядывая в салон через боковое окно.
- Немного не рассчитал сил, - фальшиво улыбаясь, солгал Один.
Глаза Хеймдаля готовы были, казалось, выкатиться из орбит.
- Позвольте, сэр, я поведу, - начал он, но Один поспешно отмахнулся:
- Не надо. Я буду аккуратнее.
- Что это было? – уточнил Лафей, когда они снова вырулили на дорогу.
- Хеймдаль вообразил себя моей нянькой, - проворчал Один.
- Я не о Хеймдале. Я о тебе.
- Хотел, чтобы ты взглянул на липы. Разве они не напоминают…
- Нет, - твердо перебил Лафей. – Не напоминают. Это было глупо. Что за ребячество? Я уже решил, что всё серьезно и нам придется отстреливаться.
- Прости, - пробормотал Один. – Я не подумал об этом. Мне хотелось сделать тебе приятное.
- Ты сделаешь мне приятное, доставив нас до места в целости и сохранности… Если тебе нужна компания для прогулки под липами, обещаю, что составлю тебе ее, только не сегодня - пять дней в поезде притупили мое чувство прекрасного… И незачем было устраивать это шоу... О боги, Один! Прекрати так улыбаться и просто смотри на дорогу!

***
В этот раз все трое наследников встретили Лафея довольно сдержанно.
- С этими двоими все ясно, не сделали математику, - рассуждал Лафей, поднимаясь вслед за Одином на второй этаж. – Но Локи?
- Вероятно, у него переходный возраст, - сказал Один. – Он был какой-то невеселый в последнее время. Я даже вызывал ему доктора, но в физическом плане он здоров.
- Ладно, я с ним поговорю, - кивнул Лафей, проходя в гостевую комнату и бросая сумку на постель. – Может, ты прав. У меня подростковый период проходил очень тяжело. Угнетенность, неконтролируемая агрессия…
- Странно. А я за собой ничего такого не помню, - удивился Один.
- Еще бы. Ты, видимо, уже в ту пору собирался стать премьер-министром, - фыркнул Лафей. – Некогда было отвлекаться на мелочи.
Они оба подошли к окну – близнецы носились по саду, Локи видно не было.
- Я как раз думаю, что решение стать премьер-министром было большой ошибкой, - заметил Один.
- Снова это кокетство.
- Вовсе нет.
Стремясь прекратить спор, Один подошел ближе к Лафею.
- Я скучал по тебе, - сказал он примирительно.
- Я тоже, - кисло отозвался Лафей, отступая и на глазах мрачнея. – И потому... принял решение прекратить все это, Один. Будем друзьями, если сможем, а нет - так нет. Ты можешь общаться с нашим сыном столько, сколько тебе захочется. Но сам я не могу так, как раньше.
Один, совсем иначе представлявший себе эту их встречу, растерялся.
- Что с тобой случилось за месяц? – спросил он более нервно, чем следовало для сохранения разумного тона разговора.
- Я все еще раз хорошенько обдумал и понял, что из приятного времяпрепровождения всё это снова слишком быстро превращается в...
- Во что?
- Не заставляй меня говорить это.
- Скажи.
- Во что-то большее. А большее всегда требует неких обязательств, которые, по понятным причинам, не могут быть соблюдены. Поэтому давай просто забудем этот эпизод и...
- Лафей, - перебил Один шепотом и привлек его к себе. - Ради всего святого. Мы уже пытались. И у нас не вышло забыть друг друга.
- Быть вместе у нас тоже не вышло, - отозвался Лафей бесцветно. Он был напряжен, но не делал попыток вырваться, словно потратил остатки сил на этот разговор.
- Мы не сможем друг без друга, - тихо сказал Один. - Дай шанс этим отношениям... Чего ты боишься? Боли? Но ты сам говорил, что на смену боли приходит радость...
- Да, но не с тобой, - ответил Лафей, мягко отстраняя его. - Все эти последние недели я сходил с ума, - продолжал он, бросая на Одина почти умоляющий взгляд. - Но я уже не мальчик. У меня семья, и моя голова должна оставаться холодной. Ты... мешаешь мне, Один. Ты делаешь меня уязвимым.
- Не знал, что это плохо, - пробормотал Один.
- Не плохо. Когда тебе двадцать. Но в сорок всё выглядит по-другому.
- И как это выглядит в сорок?
Лафей молча прислонился к откосу окна, обхватив себя руками за плечи, словно ему было холодно.
- В сорок это выглядит плачевно. Иллюзии рассеиваются, и энергии на их поддержание, как в юности, уже нет... Мир открывается таким, каков он есть на самом деле... И это довольно паршивое зрелище. Самообман, в какую яркую обертку его ни упакуй, все равно выпирает в своем истинном уродстве... Ты был честен со мной, Один, не подумай, что я не ценю это. Но ты не честен с самим собой, так же, как и тогда. Давай просто остановимся сейчас. Это и в твоих интересах тоже.
Один молчал. Каждое слово резало его ножом, но возразить было нечего. Он отвернулся к окну - небо полыхало красным, листва на его фоне была уже почти черной, и он чувствовал отвращение к этому дому, саду, к себе самому... ему хотелось содрать с себя кожу, сбросить свою роль, свои обстоятельства, очиститься от всего, что неподъемным грузом нависло на нем за эти годы...
- Ты, возможно, считаешь, что я слишком всё усложняю, - снова тихо заговорил Лафей.
Один покачал головой и снова повернулся к нему. Он чувствовал, что держать лицо уже все равно не получится, но прятать глаза было бессовестно по отношению к Лафею.
- Не считаю, - сдавленно откликнулся он. - Я признаю правомерность... твоих требований.
Взгляд Лафея смягчился.
- Так будет лучше, - сказал он. - Пустые надежды нам обоим ни к чему. После ты сам будешь мне благодарен за то, что я не позволил этому снова зайти слишком далеко.
Один отступил, окончательно уходя в тень, и наугад двинулся к дверям.
- Спускайся ужинать, - сказал он, на мгновение задерживаясь на пороге, и в очередной раз ему показался чужим собственный голос.
Он не признался вслух, что всё и так уже зашло дальше некуда, лишь потому, что знал: Лафей не хотел бы это от него услышать.

***
На Локи приезд Лафея подействовал двояко - он и рад был видеть отца, и боялся, что тот скажет собираться домой. Однако Лафей выглядел расстроенным, и следовало предположить - дела у него снова не ладятся. Стыдно признаться, Локи возлагал немалые надежды на такой вариант. Ведь это означало, что на некоторое время все они останутся здесь.
Тор тоже встревожился.
- Ты ведь не уедешь? - спросил он перед ужином.
- Я не знаю, - сказал Локи.
Они пытались в этот момент разобраться с сетевым кабелем, точнее, Локи пытался, стоя на подоконнике, - а Тор сидел на его постели и бездельничал. Когда Локи закрепил кабель и спрыгнул на пол, Тор поманил его к себе, обнял и, уткнувшись лицом ему в живот, прошептал:
- Пожалуйста, не уезжай.
Локи, вздрогнув, опустил руки на его плечи. Тор поднял голову, глядя на него снизу вверх, и во взгляде его был немой вопрос.
- Если бы от меня это зависело, - пробормотал Локи, выскальзывая из объятий.
Ему вдруг стало по-настоящему страшно, что все может закончиться прямо сейчас, сегодня – или завтра, – так скоро. От этой мысли он почувствовал озноб и слабость, словно они уже расстались.
Тор молча поднял брошенный им кабель и завозился, подключая его к системному блоку.
Локи улегся на кровать, с трудом подавляя желание отвернуться к стене и разрыдаться.
Кажется, один раз он все-таки всхлипнул. Тор закончил свою возню и снова сел рядом. Выглядел он несчастным.
- Обещай мне, - начал Локи хрипло и сделал вид, что пытается откашляться. – Обещай, что не станешь плакать.
- Обещаю, - сказал, криво улыбаясь, Тор, его сильный и прекрасный Тор, на которого всегда можно было положиться, и наклонился, сцеловывая со щеки Локи одинокую слезинку.
Локи обхватил его голову, удерживая и не давая отстраниться, так что Тору пришлось навалиться сверху, и его руки сами собой забрались Локи под футболку… В этот момент они оба, одновременно, поняли, чего на самом деле хотят, и замерли.
- Цверг побери... - пробормотал Тор, облизывая пересохшие губы. - Ты действительно...
- Давай же, - прошептал Локи, подаваясь навстречу, чтобы у Тора не осталось никаких сомнений. - Чего ты ждешь?!
Тор смотрел на него расфокусированным взглядом.
- Мы... нас могут увидеть... Вечером, когда все уснут, - пробормотал он. - Ты придешь ко мне, и мы... сделаем всё так, как надо.
- Да, - выдохнул Локи. Тор снова наклонился к нему, и они так и пролежали на его постели, обнимаясь, до самого ужина.




Глава 17. Железный лес

Стоило только Локи выйти за порог комнаты, как происходящее с ними двоими стало казаться ему чем-то сродни сну или фантазии. Им овладела мучительная неуверенность, действительно ли Тор сказал то, что сказал, не передумает ли он, не пойдет ли по какой-нибудь неведомой причине на попятный. Эти опасения терзали его нервы, обострившиеся до такой степени, что, казалось, если бы сейчас Локи встретил кого-то на лестнице, и этот кто-то обратился бы к нему с каким-нибудь вопросом, Локи просто не смог бы сдержать рвущийся наружу крик.
Но ему никто не встретился.
В столовой близнецы излагали Лафею причину очередной своей драки.
- Значит, так, мы договорились бежать до того кверкус робур*, кто быстрее... - тараторил Хельблинди.
- Враньё, - перебивал Бюлейст. - Сперва я был под акациа фарнезиана**, потому что искал там мяч...
Посещение ботанического сада произвело на них большое впечатление, поэтому они выспросили у садовника названия всех растений, какие только можно было найти в окрестностях Иггдрасиль-холла, и выучили с помощью энциклопедии их латинские названия, чем повергли своего отца в глубокое недоумение.
- Где ты искал мяч? - озадаченно переспросил он.
Близнецы, перебивая друг друга и повышая голос, принялись повторять свою историю.
Локи не стал обнаружить своего присутствия: пользуясь тем, что до ужина оставалось еще с четверть часа, он ушел в гостиную и остановился в эркере, стараясь успокоиться. На сад уже опустились сумерки, густая листва деревьев задевала оконные стекла, качаясь на ветру. Локи сам не знал, сколько простоял там, - по внутренним ощущениям прошла уже целая вечность, но никаких внешних признаков, способных подтвердить это, не было. Он открыл окно, глубоко вдохнул прохладный воздух и, задернув штору, вернулся обратно.
Спор близнецов по-прежнему продолжался, а в коридоре недалеко от ведущих в столовую дверей, привалившись плечом к стене, стоял Тор, должно быть, не решаясь войти и прервать семейную сцену. Локи было достаточно одного взгляда на его спину, чтобы с таким трудом достигнутое внутренне равновесие полетело к чертям.
- Не знаю, как проживу до конца ужина, - прошептал он, подходя к Тору. Тот не обернулся, но на скулах его проступил ощутимый румянец.
- Тебе не страшно? - спросил он.
- Немного, - признался Локи. - Но я очень хочу этого. С тобой. Пожалуйста, не смотри на меня, иначе я умру прямо здесь, - добавил он, прижимаясь к плечу Тора.
Тот с шумом выдохнул воздух, а потом все-таки развернулся и обнял Локи, мягко и успокаивающе.
- Локи, - сказал он так, словно это было самое ласковое слово на свете. - Я люблю тебя и никогда не сделаю тебе ничего плохого. Ты мне веришь?
- Верю, - Локи вздохнул и отстранился. - Давай встретимся после ужина на террасе.... Я уже скучаю по тебе.
- Я тоже, черт побери! - воскликнул Тор, удерживая его за руку. - Быстрей бы они все легли спать!
- Может, подсыпать им снотворного?
Оба нервно захихикали.
- Ладно. Всё. Я пошел, - сказал Тор, выпуская рукав Локи из пальцев.
- Иди.
Локи отступил на шаг, проводил его спину взглядом и метнулся к парадным дверям - ему нужно было потянуть время, чтобы прийти к ужину не одновременно с Тором и ненароком не выдать себя. Обогнув дом, он поднялся по ступенькам на террасу, открыл заднюю дверь и поспешил в столовую. Все, кроме Фригг, были уже в сборе.
- Простите! - сказал Локи, отодвигая свой стул и ловя недовольный взгляд отца.
Сев на свое место, он быстро опустил глаза, словно содержимое тарелки чрезвычайно заинтересовало его. На самом же деле так было удобнее украдкой наблюдать за окружающими.
Близнецы сидели тихо, как мыши - должно быть, им все-таки влетело. Лафей хмурился. Его еще влажные после душа волосы курчавились больше обычного, и он досадливо откидывал их со лба. Жест был Локи знаком - отец, похоже, нервничал. Один тоже был сам не свой. Судя по тому, как старательно они с Лафеем избегали смотреть друг на друга, причина их подавленности становилась все очевиднее безо всякого дедуктивного метода.
Впрочем, на Локи премьер-министр взглядывал с мягкой рассеянной улыбкой, говорившей о том, что никакие внешние обстоятельства не способны повлиять на его симпатию и расположение. Ох, знал бы он про них с Тором!..
Локи покрепче сжал ложку - нервы его были натянуты почти до предела, и он давился ужином, не чувствуя вкуса пищи. После второй перемены блюд он все-таки рискнул посмотреть на Тора - и тотчас встретил его взгляд.
Тор, похоже, не собирался особо скрываться. Улыбаясь одними глазами, он взъерошил волосы и заложил ложку за ухо на манер карандаша. Локи хмыкнул и быстро обвел взглядом стол - но все были слишком заняты своим десертом и, к счастью, не обратили на проделки Тора внимания.
И Локи больше не прятал глаза, - допивая свой чай, он смотрел на Тора, и Тор смотрел на него, и они оба могли теперь вести свой безмолвный диалог, чтобы сократить время разлуки.
Наконец этот самый долгий в их жизни ужин закончился. Сложив салфетку, Локи мгновенно улизнул на террасу, а через минуту следом за ним пришел и Тор.
- Думал, это никогда не закончится, - страдальчески воскликнул он. - Прогуляюсь до пруда, мозги проветрю. Пойдешь со мной?
- Иди один, - покачал головой Локи. - Холодно.
Оба понимали, что причина скорее в нервном возбуждении, чем в холоде - вечер был свежее предыдущих, но не настолько свежим, чтобы вызывать озноб, но Тор все равно стянул с себя толстовку и набросил ее Локи на плечи.
В этот момент на террасе появился Лафей и в изумлении уставился на Тора и Локи, стоящих друг перед другом.
Под этим взглядом, с каким обычно, должно быть, охотники на крокодилов выслеживают свою добычу, Тор героически связал рукава толстовки узлом, чтобы она не падала, и пробормотал:
- Ну, я пойду.
- Ага, - сказал Локи.
Они безмолвно попрощались до скорой встречи, Тор отступил и с напускной беспечностью спустился в сад.
Лафей подошел к сыну, на ходу доставая из пачки сигарету и хлопая себя по карманам в поисках спичек.
Локи вопросительно посмотрел на него - отец курил исключительно редко, и, как правило, связано это было с какими-то большими неприятностями. Он собирался спросить, что случилось, но Лафей опередил его.
- Что у вас с ним? - спросил он хмуро, кивая в сторону крыльца, с которого только что спустился Тор.
В тоне его было что-то такое, что Локи не задумываясь солгал:
- Ничего.
- Вот и славно, - кивнул Лафей. - Если мерзнешь - сходи за своим свитером. И никаких дел с Тором, это понятно? Никаких дел. Дай мне слово.
- Но почему? - сразу взвился Локи, тем самым выдавая себя с потрохами. - Ты можешь объяснить?
- Нет.
- Тогда и мой ответ - нет. Я не стану ничего обещать.
Лафей подцепил его подбородок и поднял, заставляя взглянуть в глаза.
- Что тебе этот Тор? Ты етун.
Локи вздрогнул от того презрения, которое прочел в его взгляде.
- Чего ты на нас взъелся?! Он любит меня! Он сказал, ему плевать, что я етун! – выкрикнул он с отчаянием.
- Он лжет, - сказал Лафей жестко. - Он выберет не тебя, если возникнет ситуация, когда ему придется выбирать.
Это было как удар под дых - так несправедливо и так мучительно обидно, что Локи не мог сдержать слез.
- Но я точно знаю, что это - не так! - воскликнул он. - Тор доказал мне это!
Глаза Лафея метали молнии.
- Он уже успел заморочить тебе голову? Прекрати. Он такой же, как его отец. Это просто блажь. Я знаю, о чем говорю. Послушай, - уже мягче добавил он, проводя ладонью по мокрой щеке сына. - У каждого из нас рано или поздно появляется в жизни человек, которого впоследствии ты будешь называть "человеком, который тебе не достался". Память об этом гаденыше будет долгие годы отравлять тебя. Не важно, из какой он был сферы - личной или профессиональной... Не важно, чего именно ты от него хотел - любви, внимания, опыта в каком-нибудь ремесле... Важно одно - он мог бы дать тебе нечто, но не дал, или дал, но не так много, как ты хотел... И он остается твоей несбывшейся мечтой. Ты будешь все время додумывать его, очищать от шелухи, наделять новыми свойствами, рисовать новыми красками… Постепенно в твоем сознании он как некий реально существующий субъект совершенно растворится, и останется только то, что ты сам про него сочинил. Возможно, на деле он вовсе не так хорош, не так умен, не столь искушен в том, чего ты ждал от него...
- Но возможно и другое! – горячо возразил Локи. – Возможно, он именно ТАК хорош! Тогда все эти разговоры - просто попытка утешить себя в своей неудаче! Может, на самом деле, он - тот единственный, с кем ты будешь счастлив!
- Да-да. Именно так и работает эта иллюзия. Лучше сразу избавиться от нее. Выкинуть вот отсюда, - Лафей ткнул сына пальцем в лоб. - Принять тот факт, что он тебе не достался, его нет, он не твой - но это не делает тебя хуже. Вот в чем суть.
- Разве не важно - бороться за мечту?!
- Нет. Надо бороться за реальность. Иначе всю жизнь потратишь на строительство воздушных замков. У тебя никогда ничего не будет с Тором. Чем быстрее ты это осознаешь, тем лучше. Я же желаю тебе добра. Пойми.
- Я понимаю, - заверил Локи, глядя на отца злыми, покрасневшими от слез глазами. – Я отлично тебя понимаю. Ты не обо мне сейчас говорил, а о себе... И об Одине. Это он тебе не достался, не так ли... Но ты… Ты все еще любишь его. Да?
- Да, - сказал Лафей, помедлив. - Люблю.
- И поэтому я не могу быть с Тором?
- Нет.
- Тогда почему? Почему?! Ответь мне! – Локи снова сорвался на крик.
- Он твой брат.
- Что?!
- Один – твой отец.
- В каком... смысле? – пробормотал Локи и невольно отступил на шаг.
Некоторое время они просто смотрели друг на друга. Лафей первый отвел взгляд и облокотился о перила, хмуро уставившись в глубь сада.
- Мне было семнадцать, когда мы с ним познакомились, - произнес он негромко. – Я только окончил школу и приехал в Асгард поступать в ремесленное училище. Мы встретились совершенно случайно, и я тогда, конечно, не думал, что все обернется так. Мы оба не думали. У него была своя жизнь - он защитил диплом, женился, получил хорошую должность в министерстве… Я знал, что он никогда не будет моим. Меня устраивали наши отношения, а потом… перестали устраивать. Я понял, что Один способен сидеть на двух стульях и при этом чувствовать себя вполне комфортно. Он не собирался ничего менять. Я не смог так дальше. Бросил всё и вернулся в Етунхейм… Но увез с собой кое-что в память о нем... Его я не счел нужным ставить в известность о том, что у нас будет ребенок. Ты появился на свет уже в Етунхейме, и все считали тебя чистокровным етуном. Один узнал о твоем существовании всего полгода назад, - Лафей наконец обернулся к сыну и замолчал, пораженный эффектом, какой произвели на Локи его слова. Тот выглядел так, словно его только что приложили по голове чем-то тяжелым.
- Почему же ты... не сказал мне сразу? – проговорил он слабо.
- Я хотел уберечь тебя, - сбавил обороты Лафей, но Локи не оценил этой запоздалой заботы о своем душевном состоянии. Напротив, он пришел в неистовство и совершенно потерял голову.
- Уберечь? От чего?! – уточнил он ядовито, как никогда прежде не позволял себе разговаривать ни с кем из близких.
- Ты знаешь, как в Етунхейме относятся к асам, - раздраженно ответил Лафей. – Я приложил массу сил, чтобы скрыть твое происхождение. Даже твоя мать, - которая тебе вовсе и не мать! - не знала правды.
- Тогда зачем же ты рассказал мне это теперь?
Лафей вперил в него тяжелый взгляд.
- Потому что я хочу, чтобы ты уехал оттуда. В Ванхейм, в Асгард, куда угодно. Чтобы ты был счастлив.
- Счастлив? – передразнил Локи срывающимся от ярости голосом. – Странное представление о счастье! Всё было хорошо до этого дня... Тор – мой брат… О, боги… Ты как нарочно… Как нарочно!..
- Что ты мелешь? – перебил Лафей. - Что с тобой такое? Ты - сын премьер-министра Асгарда... Да любой етун от зависти удавится! А у тебя на лице мировая скорбь!
- Но я люблю его! Я люблю Тора! Я его выбрал, а он выбрал меня... Что будет, когда он узнает...
- Да наплевать на Тора, - окончательно разозлился Лафей. - Я не хочу даже слышать эти ребяческие бредни... Тебя ждет стабильное, обеспеченное будущее. Ты понимаешь это? Эмоции приходят и уходят. Они не должны определять твою жизнь.
- О, конечно, - прошептал Локи. Глаза у него были совершенно дикие. – Ты всегда ставил положение выше эмоций... И что, ты счастлив? Думаешь, я поверю в это, глядя, как ты из-за каких-то бредовых принципов выбрал одиночество?
- Замолчи! – рявкнул Лафей, но Локи, не слушая его, продолжал скороговоркой:
- А может, тебе просто нравится быть брошенным?.. И ты хочешь, чтобы я тоже был таким, как ты, хочешь, чтобы и я тоже до конца своей жизни был никому не нужен!
Лафей, размахнувшись, влепил ему пощечину, такую звонкую, что, казалось, с кустов посыпались листья. Глаза Локи заволокло красным туманом. Он попятился и, не разбирая дороги, бросился прочь.

***
- Что случилось? – спросил Один, когда Лафей ворвался в его кабинет и, в ярости оттолкнув с дороги журнальный столик, плюхнулся на диван.
- Я сказал ему всё, - скрипя зубами, выдавил Лафей. – Не так, как хотел. Он… Мы… - он внезапно замолчал и беспомощно всплеснул руками. Один сел рядом.
- Успокойся. У Локи твой характер. Дай ему время, чтобы переварить новости. Я сейчас найду его и сам поговорю с ним. Все будет нормально, вот увидишь.
Лафей покачал головой.
- Мы с ним никогда раньше не ссорились. Никогда. Он доверял мне… Что теперь будет?
Один увидел в его глазах боль, и, не выдержав этого, отвел взгляд.
- Я поговорю с ним, - повторил он, поднимаясь, и достал из бюро бутылку и стакан. – Он умный мальчик и все поймет, когда успокоится. Выпей, - договорил он, передавая стакан Лафею. – Тебя трясет.
- Я не ожидал такой реакции, - пробормотал Лафей, залпом выпивая свой коньяк. – Мне казалось, я всё предусмотрел… Но Тор… разумеется, я не учел этого проклятого мальчишку…
- О чем ты говоришь? – спросил Один, забирая пустой стакан у него из рук. – Налить тебе еще?
- Не надо. Просто, ради всего святого, найди Локи. А я... пойду к себе. Мне нужно подумать, что делать дальше.
Когда дверь за ним закрылась, Один плеснул себе коньяку и тоже, вслед за Лафеем, осушил стакан до дна.
Искать Локи не пришлось – тот явился к нему сам, неслышно проскользнул в кабинет и замер. Глаза его лихорадочно блестели, одну щеку украшало красное пятно. Один покачал головой, догадываясь, что именно Лафей подразумевал под словами «сказал не так, как хотел».
Он поманил сына к себе, и, когда тот подошел, взял его за руку.
- Ты выглядишь очень расстроенным, - сказал он мягко. – Тебя так огорчила новость о нашем с тобой родстве?
Он постарался смягчить улыбкой свои слова, но брови Локи были по-прежнему нахмурены.
- Не каждый может похвастаться родством с премьер-министром Асгарда. Воображаю открывшиеся мне блестящие перспективы и все такое… - сказал он так, словно произносил заученную роль.
- Локи, - перебил Один, крепче сжимая его руку. – Что с тобой?
- Ничего, - прошептал Локи, делая слабую попытку вырваться. – Всё в порядке. За исключением того, что вы… вы оба… лгали… мне… нам с Тором…
Он все-таки вырвался и отступил на шаг. Один сделал успокаивающий жест, давая понять, что не станет удерживать его.
- Лафей хотел дать тебе время узнать меня получше. Он не был уверен, что мы с тобой сможем так сразу поладить, - произнес он мягко. - Я не стал с ним спорить… Я хочу сказать, у него были свои причины думать так. И я не могу винить его за это. Но он был неправ в том, что сомневался во мне. Сомневался, что я смогу полюбить тебя так, как он сам тебя любит. Он потребовал этой отсрочки, потому что должен был быть уверен во мне. В том, что я смогу быть твоим отцом. Я тогда и сам не знал наверняка, получится ли у меня… Ты видишь, я больше привык к работе, чем к семейной жизни… Но теперь я могу твердо сказать – у меня получится. Мне достаточно было всего лишь раз взглянуть на тебя, чтобы понять это. Ради тебя я готов поменять всё в своей жизни. Потому что с каждым днем ты становишься для меня все дороже. Не думай, пожалуйста, что я могу недостаточно любить тебя только из-за того, что мы так недавно знакомы.
Локи молчал, опустив голову. Но он по крайней мере не пытался сбежать, и это обнадеживало.
Один медленно обнял его за плечи, заставил сесть на диван и опустился рядом с ним.
- Почему ты плакал? - тихо спросил он.
Локи дёрнул плечом, словно не в силах справиться со странной судорогой, сводившей его мышцы.
- Это... уже неважно, - ответил он усталым голосом. - Мы поругались с Лафеем.
- Да, он заходил ко мне, расстроенный, - подтвердил Один. - Но тебя тоже можно понять, ведь такие новости получаешь не каждый день... Мне жаль, что мы невольно огорчили тебя, но ни один из нас этого не планировал. Мы оба очень тебя любим, ребенок, - добавил он ласково. - Я знаю, что должен еще заслужить право называть тебя так, потому что я очень виноват и перед тобой, и перед Лафеем...
Локи сглотнул и нерешительно посмотрел на Одина.
- Вы его любите? - спросил он тихо.
Один утвердительно склонил голову.
- Люблю. И всегда любил только его.
- А как же Фригг? И Фьергюн, мама Тора?
Один невольно поморщился.
- Мы не всегда можем быть с теми, с кем хочется, - признался он с неохотой. - Лишь по-настоящему независимый человек может выбирать. Когда я женился в первый раз, я зависел от своих родителей. Позднее - от своего статуса. Хотя, если хочешь знать правду, - мне было все равно, что со мной будет, когда мы с Лафеем расстались... Он был моей жизнью. Однажды ты сам узнаешь, что это такое... - он улыбнулся своей особенной улыбкой, за которой всякий раз приоткрывался краешек его другой, тайной жизни, в которой для него не существовало никого, кроме Лафея. - Я влюбился в него с первого взгляда, хотя в тот момент не понимал этого... Подсел к нему за столик в привокзальном буфете. Он посмотрел на меня, и едва не прожег взглядом дыру. Ты знаешь, иногда его глаза способны воспламенять то, на что обратятся. Так было и в тот раз. Он только посмотрел - и я словно пеплом осыпался. Никогда прежде я не испытывал ничего подобного. Как и никогда позже - ни с кем, кроме Лафея... Он читал книгу моего деда. Сказал, что автор пишет толково, но чересчур идеалистично и догматично. Я не признался ему, что состою с автором в родстве, но высказывания Лафея показались мне не лишенными смысла. Мы проговорили целый час, а потом мне нужно было уезжать. Я уходил от него с мыслью, что совершаю ошибку. Шло время, а ощущение, что я хочу, что я должен снова его увидеть, не ослабевало. Напротив, оно разгоралось с каждым днем. И я нашел его. Он не забыл меня, и это послужило мне еще одним знаком... Мы стали встречаться время от времени, гуляли по городу, разговаривали... Думаю, он все быстро понял, гораздо быстрее, чем я. Но давал мне возможность все осознать. И, когда я пришел к нему со своими чувствами, он уже ждал меня. Он все время ждал меня... А я все время заставлял себя ждать. Был дураком... В последний раз я встретил его этой весной, в министерстве, и тоже случайно... То есть, теперь я знаю, что в нашей истории не было никаких случайностей - только насмешки судьбы и ее уроки. Так вот, мы встретились, и он рассказал о тебе. Я думаю, что это - чудо. Всё, что в моей жизни связано с ним - чудо. Особенно - ты, мой мальчик, - он привлек Локи к себе, прижимаясь губами к его макушке, и оба замерли, вслушиваясь в эту новую связь, возникшую между ними.
Локи сам не знал, почему снова плачет, но никак не мог остановить своих слёз, которых оказалось почему-то чертовски много. Ему наконец стали понятны корни иррациональной симпатии, которая почти мгновенно возникла у него и к Одину, и к Тору... И он, конечно, был счастлив, что теперь, как бы ни сложились обстоятельства, эти двое все равно навсегда останутся в его жизни... но к этим мыслям примешивалось и горе оттого, что любить Тора как прежде он уже не сможет... и что Тор теперь, наверное, снова помирится с Сиф... почему-то эта мысль оказалась самой болезненной - ревность пронзила его, словно нож.
- Вы... расскажете всё Тору? - спросил он, и в сознании мелькнула безумная надежда, что Один не считает необходимым посвятить Тора в эту семейную тайну...
Но Один с искренним удивлением взглянул на него.
- Конечно! - произнес он. - Ты хотел бы сделать это сам? Вы так сдружились... Возможно, ему было бы радостнее узнать это от тебя.
- Нет-нет, - испуганно ответил Локи. - Я... Нет, я не могу.
- Тогда я поговорю с ним, - сказал Один, озадаченно взглядывая на Локи, и протянул ему свой платок. - Давай позовем его прямо сейчас, и... нет?
Локи снова отрицательно помотал головой.
- Я лучше пойду... пройдусь немного, - сказал он.
Один кивнул и еще раз мягко коснулся лба Локи губами: он знал, что Лафей тоже всегда стремился к уединению в ситуациях, связанных с большим наплывом эмоций, поэтому не стал его удерживать.

***
В саду уже совсем стемнело и все яснее ощущалась прохлада. По телу пробегал озноб, и Локи поежился, осматриваясь. Черные кусты принимали пугающие очертания человеческих фигур. Ни фонари на аллее, ни лампа на террасе не горели, - только окна второго этажа освещали верхушки деревьев. У Тора было темно. Интересно, где он сейчас? Может, просто слишком плотно задернул шторы? Сидит на постели, перелистывая журнал, и нетерпеливо поглядывает на часы, ожидая, что Локи поднимется к нему... Ждет, не зная, что прежнего Локи, его Локи уже не существует, он умер сегодня вечером на террасе Иггдрасиль-холла, и вместо него появился какой-то другой человек, с которым ни Тор, ни даже сам Локи пока не был знаком.
Локи задрал голову и посмотрел на тёмное окно, в которое не однажды забирался по карнизу. "Брат... Мой брат", - прошептал он, с мучительным стыдом и наслаждением вспоминая обжигающие лицо поцелуи и ощущая, как при этом воспоминании щеки снова начинают пылать.
Разве Тор мог всерьез быть ему братом? У Локи уже были братья, и он искренне любил их и готов был на все ради них, но они не вызывали в нем желания, потому что казались ему такой же неотъемлемой и привычной частью жизни, как ландшафт местности, в которой он родился и вырос.
Тор был существом из другой жизни, более того, Тор был солнечным светом этой жизни, ее путеводной звездой. Сейчас ощущения Локи были сродни чувствам моряка, который вел лодку по ночному штормовому морю, ориентируясь на свет маяка, и этот маяк неожиданно погас. Блуждая в темноте, он задавался вопросом, к какому берегу пристать, и не находил ответа. Он еще не успел осознать, что и прежний Тор тоже прекратил свое существование, и что главным его страхом был страх встречи с этим новым Тором.
Слоняясь вдоль дома, он услышал приглушенные голоса и под воздействием любопытства подошел ближе. Говорили двое, судя по всему, в гостиной - окно, которое он давеча забыл закрыть, было задернуто занавесом, и говорившие вряд ли догадывались, что их хорошо слышно с улицы. Локи знал, что подслушивать нехорошо, но, узнав голос Одина, а потом и Тора, мгновенно приник к раме, стараясь не повредить расположенную под окном маленькую клумбу.
- Это что, такая шутка? - говорил Тор, и голос его звенел, как тетива, которую лучник проверяет перед тем, как сделать выстрел.
Локи затаил дыхание.
- Я не стал бы шутить такими вещами, - сдержанно ответил Один. - Есть причины, по которым я не рассказал тебе этого сразу, но они тебя не касаются.
- Но это же просто невозможно, - возразил Тор. - Он всего на два года меня младше... Ты ведь был тогда женат на маме... Ты что же, изменял ей?
- Не груби. Это тоже тебя не касается. И потом, дело прошлое.
- Да никакое оно не прошлое! - закричал Тор. - Я живу на свете семнадцать лет, и вдруг выясняю, что все это время у меня был какой-то там брат, про которого я знать не знаю...
- Замолчи и сядь, - повысил голос Один, но Тора было уже не остановить.
- Это полный бред! - выкрикнул он с ненавистью. - Он не может быть моим братом! Я никогда не назову его братом! Он етун! Он живет за шесть тысяч миль отсюда, у Хели на рогах, в сточной яме мироздания, и ты думаешь, я поверю, что...
В этот момент выстрел, наконец, достиг цели: у Локи потемнело в глазах. Он, должно быть, на миг потерял сознание, потому что очнулся сидящим на земле под окном гостиной. В голове шумело - это разливалась по крови отрава слов Тора, яд его предательства.
Локи не слышал продолжения разговора, все звуки вдруг исчезли, и осталась только свистящая пустота. Бесчувственными пальцами он развязал узел свитера Тора, все еще болтающегося на его плечах - тот соскользнул на землю, но Локи даже не заметил этого. Медленно поднявшись на ноги, он посмотрел на сломанные цветы на клумбе, сделал шаг, неуверенно, как человек, который впервые после долгого перерыва встает и начинает ходить, - оступился, сделал второй шаг, возвращая мышцам воспоминание о движении, которое они как будто утратили, - и, наконец, побежал.
Он бежал так быстро, словно позади него разверзалась пропасть - на самом же деле пропасть открывалась впереди, и по дну ее текла огненная река. Это было подобно агонии смертельно раненого зверя, ослепшего от боли и ярости. Локи не был в этот момент самим собой, поскольку совершенно не помнил, как достиг изгороди, как вытащил веревку и перемахнул через ограду, и как бросился в лес, наугад, не разбирая дороги. Он чувствовал, как, извиваясь, норовили сбить его с ног узловатые древесные корни, как хлестали по лицу колючие ветки, как темнота предательски запутывала дорогу - и в то же время все это как будто происходило не с ним. Это бегство было словно спуск с крутой горы на санках - снег и мелкие льдинки бьют из-под полозьев и застилают глаза, так что время между моментом, когда ты оттолкнулся ногами от земли, и моментом, когда, уже внизу, санки, движимые силой инерции, замедляют ход и наконец останавливаются, сжимается до точки, в которой все твое существо, умирая от ужаса, на миг словно отключается, и никак потом не может вспомнить, что же произошло там, на участке между вершиной горы и ее подножием.
Запнувшись об очередной корень, Локи упал, и сразу почувствовал навалившуюся на него усталость. Вместо того, чтобы подняться и продолжить путь, он заполз под какой-то куст и тихонько заскулил, потому что слёз, чтобы плакать, у него не было.
В сущности, если подумать, Тор не сказал ничего, что Локи не слышал бы раньше. Тор даже не сказал ничего сверх того, что уже сам говорил раньше. Но все это оставалось в далеком прошлом, потому что в их жизни началось новое летоисчисление в тот момент, когда Тор бросил в фонтан монетку, доверяя ей свое мучительное, невысказанное желание, когда брызнул в лицо Локи волшебной водой... когда запечатлел на его губах первый поцелуй своей любви.
Что ж, Локи ошибся. Тор, несмотря ни на что, всегда в глубине души оставался асом и всегда считал его, Локи, етуном. Значит, то, что произошло сегодня – все равно случилось бы, рано или поздно, даже если бы Тор не оказался его братом.
Осознание неизбежности всего произошедшего лишь усиливало горечь. Сидя под кустом в ночном лесу, жалкий, как выброшенная на улицу кошка, Локи испытал последовательно приступ ненависти к Лафею, за то, что произвел его на свет и тем самым обрек на мучения, к Одину, за то, что согласился признать его своим сыном и тем самым только усугубил пропасть между тем, чем Локи не хотел быть, и тем, чем он никогда не смог бы стать, и, наконец, к самому себе – за излишнюю беспечность, самоуверенность и слабость.
Он был убежден, что именно эта слабость в конечном счете погубила его. Когда-то, несколько лет назад, он уже допускал такую ошибку, позволив своей самовлюбленности возобладать над бдительностью и осторожностью. Именно тогда какие-то отморозки, он даже не запомнил, сколько их было, пятеро или шестеро, здорово избили его, и, если бы не подоспевшие братья, Хель его знает, чем бы все закончилось - толку от близнецов в драке не было никакого, но своими криками они спугнули нападавших, и те разбежались. Потом они все втроем сидели за сараями, близнецы ревели от страха, а Локи жевал снег, сплёвывал кровь и напряженно размышлял над только что полученным уроком. Он взял с братьев слово, что они ничего не расскажут деду. Лафей в ту пору работал в соседнем городишке и появлялся дома только на выходных. Он бы, конечно, сразу поднял тревогу, но Локи боялся, что это может лишь еще больше навредить их семье, и без того считавшейся в поселке чересчур гордой и зазнавшейся.
С тех пор Локи взял за правило не открывать лишний раз рот, не лезть, куда не просят, не отвечать тем, кто заговаривал с ним на улице, и, главное, - быстро бегать.
Довольно скоро он прослыл тихоней и паинькой, хотя не был на самом деле ни тем, ни другим – учителя, глядя в его честные голубые глаза, приходили в иррациональное умиление, рождавшее в них уверенность, что этот ребенок не способен на дурную мысль или поступок. Терпением, умом и хитростью он сумел внушить им представление о себе, как о самоотверженном, верном и исполнительном мальчике, и довольно скоро был назначен старостой школы. Это дало ему множество привилегий – от легального пропуска занятий до разного рода манипуляций, но главной привилегией была безопасность – подлые, но трусливые, етуны никогда не посмели бы напасть на того, кто стоял выше их на социальной лестнице, поэтому вчерашние враги теперь подобострастно здоровались с ним в коридорах, когда он, со значком старосты на груди, шел в учительскую или на урок. Скоро у него завелась даже свита, состоящая из поклонниц, шестерок, громил, готовых растерзать кого угодно по первому его слову, и приближенных особ, воображавших себя школьной интеллектуальной элитой. Теперь, стоило ему появиться в коридоре, как вокруг него тотчас собиралась толпа, ожидавшая приказов, поручений или хотя бы благосклонного взгляда. Но Локи прекрасно осознавал, что эта приобретенная им власть, гипнотизировавшая и делавшая покорными окружавших его баранов, целиком и полностью зависит от его значка. Поэтому он делал все, чтобы статус школьного старосты сохранялся за ним из года в год. Впрочем, конкурентов у него не было, ибо не родился еще етун, которому хватило бы хитрости и выдержки подсидеть Локи и свергнуть его с трона.
За этой властью Локи никогда не забывал, что на самом деле вся его сила – в предусмотрительности и способности мыслить на шаг вперед. Поверив Тору, он бессознательно переложил на него ответственность за собственную безопасность и душевный комфорт. Он вообразил, что рядом с Тором ему больше не надо ничего бояться.
Но благородство Тора и его любовь заканчивались там, где начиналось их с Локи родство.
Теперь Локи как-то придется строить самого себя с нуля, собирать по кусочкам. Даже сейчас, сквозь отчаяние, он понимал необходимость этого – потому что Лафей тоже всегда делал так.
При мысли об отце, обо всем том, что он наговорил ему, Локи, наконец, заплакал. Теперь на смену ненависти пришла жалость – ему было жаль и Лафея, и Одина, и Тора – собственное несчастье делало его душу открытой и уязвимой, и вся несправедливость мира, жертвами которой стали его близкие, сейчас больно ударяла по нему, не встречая на своем пути никаких препятствий.
Потом у него пошла из носа кровь, и, пока он думал, что с этим делать, ее натекла уже целая пригоршня, и он испугался, что потеряет сознание и захлебнется… это немного отрезвило его, и он вдруг осознал, что сидит на земле, в лесу, что он до смерти замерз и совершенно не представляет, как ему жить дальше. Медленно поднявшись на ноги, он побрел наугад в темноту, просто для того, чтобы немного согреться. Движение и необходимость сохранять координацию заняли все его мысли, отвлекая от главного, страшного, с чем он пока не научился сосуществовать. Через некоторое, неопределенно долгое, время, деревья как будто расступились. Сквозь их ветки приоткрылся краешек звездного неба, а вскоре лес и вовсе остался за спиной. Локи стоял на холме, а прямо над ним раскинулся высокий звездный купол. И это небо, усеянное звездами, было настолько больше Локи и всех его горестей, что тиски, сжимавшие его сердце, как будто немного ослабли.
Он посмотрел в долину – там, среди освещенных луной садов едва заметно желтел огонек. И ноги сами понесли его вниз, потому что, как бы он ни любил темноту, душа его все равно стремилась к свету.



--------------
* Quercus robur - Дуб черешчатый, или Дуб летний, или Дуб обыкновенный, или Дуб английский. Дерево.
** Acacia farnesiana - Акация фарнеза. Кустарник.


Глава 18. Нидавеллир

Первыми исчезновение Локи заметили близнецы: когда в час отбоя он не явился спать, они побежали жаловаться Лафею и поставили на уши весь дом.
Один, раздраженный неудачным разговором с Тором, даже принял на ночь снотворное, и, когда Лафей вытащил его из постели, некоторое время вообще не мог понять, что происходит. На шум и крики, поднявшиеся в коридоре, из детской появилась Фригг и потребовала тишины. Поэтому вся компания в составе хныкающих близнецов, полусонного Одина и злого, как сотня цвергов, Лафея, переместилась вниз, в гостиную. Позже, привлеченный необычным шумом, туда же явился и Тор. Когда Один, Лафей и Нанна последовательно осмотрели каждую комнату и кладовку Иггдрасиль-холла и нигде не нашли Локи, все набросились на Тора.
- Я думал, он с тобой. Рассчитывал, что ты поговоришь с ним, - сказал Один сердито. Он понимал, что ведет себя несправедливо по отношению к сыну, срывая на нем собственное беспокойство и усталость, но за минувший вечер количество внештатных ситуаций, с которыми он столкнулся, оказалось критическим для его терпения и выдержки.
Лафей, в минуты гнева и вовсе не отличавшийся ни выдержкой, ни терпением, сразу воспринял реплику Одина как аксиому и домыслил всё остальное, исходя из собственных представлений, помноженных на богатое воображение и старые обиды.
- Если я узнаю, что ты тронул его хоть пальцем, сломаю тебе руки, - пообещал он Тору вкрадчивым тоном, от которого стены гостиной на мгновение как будто покрылись инеем.
- Я никогда не сделал бы Локи ничего плохого! - возмутился Тор. - Вы не понимаете, о чем говорите! Он для меня самый дорогой человек на свете!
- Мне уже приходилось слышать такие речи, и не раз. Они ничего не значат, - зло ответил Лафей.
- Даю вам слово, что даже не видел его с тех пор, как ушел с террасы, - ответил Тор. - Может, вы сами сказали ему что-то, отчего он теперь не хочет никого видеть?
- Тор, не хами, - перебил Один. - Уйди с глаз моих. Сейчас твое присутствие здесь совершенно излишне... И ты успокойся, - обратился он к Лафею, когда дверь за Тором закрылась. - Сад не настолько большой, чтобы Локи в нем заблудился. Я уверен, он просто нуждается в уединении, чтобы справиться со своими эмоциями. Ты ведь и сам был таким же.
- Неужели? - отозвался Лафей рассеянно, растирая виски и морщась как от головной боли. - Но Локи не такой, как я. Ему всего пятнадцать, он глупый наивный ребенок. И если твой сын как-то навредил ему...
- Тор неспособен на это, - заверил Один. - Он не так воспитан, и никогда не обидит слабого. А Локи объективно слабее. Значит, для Тора он автоматически попадает в категорию подзащитных. Правда, новость о том, что Локи - его брат, он воспринял напряженно.
- Еще бы, - буркнул Лафей. - С Локи все куда сложнее, чем с твоим старшим сыном. Не представляю, сколько теперь ждать, чтобы его мозги встали на место...
- Мы совершенно нормально поговорили с ним и поняли друг друга, - заметил Один. - Он был не меньше твоего огорчен вашей ссорой.
- Тем не менее, он не пришел ко мне. А раньше всегда приходил.
- Придет, - заверил Один.
Звякнула, поворачиваясь, ручка, и оба обернулись к двери - на пороге стоял растерянный Тор, держа в руках свою толстовку.
Лафей при виде него расширил глаза и весь подобрался, будто готовящаяся к броску рысь.
- Ты и теперь будешь отрицать? - прошелестел он, в один шаг пересекая гостиную и оказываясь рядом с Тором. - Что ты с ним сделал?! Говори! - гаркнул он, встряхивая Тора за плечи.
- Ничего! - выкрикнул Тор с обидой. - Повторяю, я его даже не видел! Свитер я нашел на земле.
- Где именно? - уточнил Один, вклиниваясь между сыном и Лафеем, поскольку оба, похоже, готовы были развязать драку.
- Около гостиной, - ответил Тор и испуганно посмотрел на Одина, уже начиная понимать, что случилось что-то неладное.
- Значит, ты что-то сказал, - мгновенно догадался Лафей, перехватив этот взгляд. - Что? Говори, что?
- Не знаю, я не помню... Я был в бешенстве...
- Отчего же?
- Оттого, что он мой брат... Я... да, я сказал, что он не может быть моим братом, потому что... он етун.
- Подозреваю, что дело не в этом, - Лафей отвернулся от Тора, мгновенно теряя к нему интерес и поворачиваясь к Одину. - Где он еще мог спрятаться?.. В саду есть какие-то беседки, сараи, что угодно?
- Послушайте, - вмешался Тор. - Боюсь что... если Локи услышал мои слова, то он... ну, в общем, это могло его действительно обидеть. Потому что он и раньше... То есть, мои друзья как-то сказали ему... Может, он решил, что я с ними заодно, - путано объяснил он.
- В каком смысле "брат"? - внезапно, перебивая всех разом, подал голос Хельблинди. За спорами все как-то забыли о близнецах и уже перестали обращать внимание, что показушного хныканья со стороны дивана не слышно уже с четверть часа.
- Вы что здесь делаете?! Немедленно в постель, оба! - рявкнул на них Лафей.
- Мы никуда не пойдем без Локи, - тотчас снова плаксиво закричали близнецы.
Один утопил в их криках свой страдальческий стон, вышел в прихожую и набрал Хеймдаля.
- Локи пропал, - коротко сообщил он подчиненному. - Прочеши весь периметр. Только не напугай его.
- Уже делаю, сэр, - отрапортовал тот и дал отбой.
Один вернулся в гостиную.
Лафей орал на близнецов, Тор, устроившись на краю стула, комкал в руках свою многострадальную толстовку.
- Я послал Хеймдаля в сад, - сказал Один, обнимая Лафея за плечи, больше чтобы привлечь его внимание, чем с целью успокоить. - Сейчас он приведет Локи. Не кричи на них. Они беспокоятся за брата. Пускай посидят тут. Нанна может принести им одеяла.
- Хеймдаль не найдет его здесь, - снова вмешался Тор. - Боюсь, Локи мог вылезти через ограду... Пойдемте, покажу, где.
Во второй раз за вечер все взоры обратились к нему, и Один коротко ответил:
- Веди.
Вся группа, прихватив с террасы лампу, прошествовала по траве к ограде, туда, где у Тора был тайный выход за пределы усадьбы.
Веревки, действительно, не было.
- Так я и знал, - пробормотал Тор.
В этот момент к ним присоединился Хеймдаль с мощным фонарем. На поясе его висела рация, периодически издававшая зловещие шумы.
- В лес, Хеймдаль, - скомандовал Один без лишних разговоров. - Перекройте все ближайшие дороги. Он расстроен и вряд ли ведает, что творит. Надо его найти. Он мог отправиться куда угодно. Мог выскочить на шоссе... Мог просто заблудиться... или упасть в этом чертовом лесу в какую-нибудь яму. Вооружай всех фонарями... вызови вертолет, не знаю, сделай что-нибудь, не стой пнём!
- Сию секунду, сэр, - отрапортовал Хеймдаль.
- Будь проклят тот день, когда я привез его сюда! - воскликнул Лафей. Он был бледен и, похоже, уже совсем плохо контролировал себя. Один тотчас раскаялся в том, что озвучил при нем все свои опасения.
Он поймал руки Лафея, порывавшегося устремиться в лес вслед за Локи, и прижал их к своей груди.
- Послушай меня, - сказал он твердо, и, дождавшись, когда Лафей посмотрит ему в глаза, продолжал: - Клянусь тебе, мы его найдем. Поверь мне. Он ведь и мой сын тоже. У меня в распоряжении есть люди, которые гораздо лучше нас справятся с поисками. Пойдем в дом. В лесу от нас толку мало.
- Я уже выслал отряд, сэр, - отрапортовал подошедший к ним Хеймдаль. - Выхожу следом, буду на связи.
Один молча кивнул, и Хеймдаль растворился в темноте.
Лафей все еще выглядел как человек, готовый вот-вот потерять рассудок, поэтому Одину пришлось употребить все свое трезвомыслие, чтобы убедить его успокоиться.
- Здесь не водятся дикие звери, - сказал он мягко. - И далеко уйти он не мог. У него нет машины, только две ноги, и он не спортсмен-легкоатлет, - с этими словами он сгреб Лафея в охапку и повлек за собой по направлению к дому. Тор и близнецы потянулись за ними. Тор поминутно оглядывался, будто надеясь, что Локи объявится и признается, что просто хотел над ними подшутить... Но отчаяние, терзавшее его душу, говорило о том, что рассчитывать на хороший исход не имеет смысла.

***
Свет то совсем пропадал из виду, то снова проглядывал сквозь деревья - теперь Локи уже не боялся сбиться с пути. Ему было все равно, что он найдет там, потому что он так устал, что едва передвигал ноги. Мир вокруг был сказочно прекрасен - звёзды на темном, будто бархатном, небе, светлая полоска у горизонта - след заката, в прохладном свежем воздухе - запах яблок, громкий клекот цикад. Но вся эта красота сейчас была враждебна ему, изгнаннику из рая, одинокому и потерянному путнику, бредущему неведомо куда без цели и без сил.
Он не знал, как долго ему еще надо бежать, чтобы убежать от собственной боли, от обид, которые в его сознании принимали все более чудовищные формы.
Но путь был пройден - огонек впереди наконец сложился в очертания лампы, возле которой кружились мотыльки, и круг света обозначил часть деревянной стены, на которой эта лампа была укреплена, перила террасы и поверхность стола - Локи сморгнул и узнал дом Идунн и Браги.
Усадьба спала глубоким сном. Локи взобрался на крыльцо, подергал ручку двери, постучал - безрезультатно. Может быть, они куда-то уехали - или ночь уже так глубока, что никого не добудиться?.. На диване возле стола Локи заметил плед, закутался в него и сел, поджав под себя ноги. Ему было очень холодно, и теперь, когда не надо было двигаться вперед, он испытал еще и смертельную тоску. Казавшееся еще недавно таким разумным решение никогда больше не возвращаться в покинутый им дом теперь выглядело ребячеством. Словно, долго блуждая по лесу, он успел сам себе заморочить голову, но как только вышел на свет и взглянул на ситуацию со стороны, увидел в своих поступках недостойные уважения несдержанность и глупость. Он уже представлял себе, что скажет Лафей, что подумает Один...
И он обрушил новый приступ злости уже на себя самого, догадываясь, как сильно его поступок разочарует обоих родителей.
"Скажу, что вышел прогуляться и заблудился... Завтра", - решил он, сжимаясь в клубок на диване и ощущая под щекой жесткую обивку.
От пледа поначалу было мало толку, но через некоторое время Локи согрелся и провалился в серый неподвижный сон без сновидений.
Когда он в следующий раз открыл глаза, было уже утро, серое и хмурое. Рядом, склонившись над ним и трогая его за плечо, стояла Идунн. Вид у нее был напуганный, но Локи не было ни до чего дела. Он повыше натянул плед, стараясь сохранить накопившееся под ним тепло.
- Локи! Ох ты, батюшки, - причитала Идунн. - Что случилось? Откуда у тебя кровь? Ты ранен?!
Поскольку она не переставала беспокоить его, Локи сделал над собой усилие и вновь высунулся из пледа.
- Я в порядке, - сипло сообщил он. - Не беспокойтесь, я только немного полежу тут и...
- Что? Что ты говоришь? - еще больше взволновалась Идунн. - Где болит?
- Со мной все нормально, - повторил Локи, стараясь говорить внятно. - Пожалуйста, скажите моему отцу... Кому-нибудь из моих отцов, что я здесь... и скоро буду дома.
- Он бредит, - воскликнула Идунн плачущим голосом. - Скорее, звоните доктору... и в службу безопасности! Не знаю, что там произошло, но мальчик весь в крови, - добавила она, переходя на шепот. - Помоги мне перевернуть его.
К большому неудовольствию Локи, его принялись укладывать на спину. Он почувствовал боль в затекших мышцах и тихо застонал.
- Лучше дождаться доктора! - пробормотал второй женский голос, незнакомый. - Смотрите, кровь уже засохла, свежих ран нет.
- Хорошо... - согласилась Идунн нервно. - Но принеси хотя бы подушку... и второй плед.
После этого Локи оставили в покое, и он снова на некоторое время отрубился, как ему показалось - всего на несколько минут. Но вот его снова потормошили, и над ним уже склонялся Один, которому совершенно неоткуда было тут взяться, и какой-то незнакомый человек в очках.
- Ты можешь сесть, мой мальчик? - спросил Один ласково, как будто Локи был болен или очень мал.
Он неохотно выпрямился, не открывая глаз. Теперь он в полной мере ощутил все последствия прогулки по лесу - помимо боли в мышцах, у него саднило горло и голова была как чугунная.
- Все в порядке, он не ранен, - сказал голос. - Просто кровь из носа попала на одежду.
- Слава богам Асгарда! - воскликнула Идунн, и по губам Локи мягко прошлось влажное полотенце.
- Тогда мы поедем домой, - сказал Один, и Локи почувствовал, как его, закутанного в плед, поднимают на руки. Уткнувшись лбом в прохладную ткань рубашки Одина, он снова позволил себе отключиться, потому что затем ведь и нужны родители, чтобы прощать нам глупости и защищать нас ото всего на свете, в том числе, от нас самих.

***
Следующее пробуждение было вызвано жаждой. Локи открыл глаза и увидел рядом с собой Лафея - тот, должно быть, сидел на краю его постели и в какой-то момент, преклонив голову, задремал. Локи огляделся - комната была гостевой в доме Одина, той самой, какую Лафей занимал в прошлый свой приезд. С большим трудом соображая, как он здесь оказался и почему ему так плохо, Локи встал, тихо, чтобы не разбудить отца, и, прихватив плед, спустился в кухню. Часы показывали полдевятого утра. Локи налил воды и выпил мелкими глотками до дна - вода неприятно холодила больное горло, но он прислушивался к ощущениям своего тела так равнодушно, словно был сейчас чем-то отдельным от самого себя. В прихожей он бросил взгляд в зеркало и вздрогнул - бледное существо с взъерошенными волосами и темными кругами под глазами, со следами грязи и крови на щеках, завернутое в плед, было кем угодно, но не Локи.
Он протянул к зеркалу руку - существо повторило его движение. Он отшатнулся и, придерживая плед, выскочил на террасу.
Сад купался в солнечных лучах, в воздухе разливалось тепло вступающего в свои права утра. Локи опустился на диван. Доски террасы были теплые, их шершавая поверхность ласкала ступни. Локи зацепился за это ощущение, потому что знал - чтобы построить себя заново, надо начать с малого.
Позади хлопнула дверь. Обернувшись, Локи увидел Тора и невольно запахнул плотнее свой плед, кутаясь в него так, словно тот был способен сделать его невидимым. Тор замер на пороге, а потом подошел и сел на другом краю дивана.
Оба молчали.
- Ты в порядке? - наконец тихо спросил Тор. - Мы не спали всю ночь... Беспокоились о тебе...
- О, так ты не выспался? Бедняжка, - не поворачиваясь к нему, на автомате огрызнулся Локи.
Тор сглотнул. Локи боковым зрением видел, как он нервно проводит ладонью по обшивке дивана, словно пытается оттолкнуться и уйти - но не уходит.
- Послушай, я хочу сказать... Я рад, что ты в порядке, это самое главное...
- Не утруждайся быть любезным, - перебил Локи. Его слегка потряхивало, и каждая минута в обществе Тора делала его страдания всё мучительнее. - Я слышал, тебе не нужен такой брат, как я.
- Да. Потому что ты нужен мне не как брат, - сказал Тор глухо.
На это Локи ничего не ответил. Теперь его колотило так, что казалось, будто трясется вся терраса. Он мог себе представить, насколько жалко выглядит в глазах Тора, и от этого ему было тошно. Он хотел бы встать, уйти отсюда, прекратить этот разговор, но для бегства нужны были силы, а у Локи их не осталось. Тор поднялся, подошел ближе и сел у его ног прямо на пол. Они посмотрели друг на друга. Бессонная ночь оставила на лице Тора печать усталости, взгляд его потух и губы дрожали как у человека, который собирается заплакать. Но и таким он все равно оставался его Тором, и Локи с ужасом понимал, что не в силах оттолкнуть его, не в силах даже шевельнуться... Тор положил руку ему на колено и беззвучно произнес "Прости меня", умоляюще глядя снизу вверх. В глазах его Локи прочел все то же неутоленное желание, какое уже видел там прежде, до того, как вскрылось их родство, - желание, которое Тор даже не пытался отрицать. Обреченно опустив голову, он уткнулся в колено Локи лицом и всхлипнул. И это было последнее, что Локи мог выдержать. Поспешно, чтобы удержать разрывающие горло рыдания, он прижал руку ко рту, зарываясь пальцами другой руки в мягкие волосы Тора, сжимая их в горсти, и это ощущение оказалось для него тем самым якорем, который он забросил в море хаоса, бушующего вокруг и внутри него.
Может, это был не самый лучший якорь, но жизнь предоставила им двоим только это, и они оба ухватились друг за друга, словно утопающие - за соломинку, еще не понимая, что эти совместно выплаканные слёзы смывают с их душ не только мучительную обиду на несправедливость мира, но, в конечном счете, и последние преграды, выстроенные в их сердцах благоразумием.

***
Перед тем, как с Хеймдалем связалась по телефону прислуга из дома Идунн и сообщила, что у них на террасе спит ребенок из Иггдрасиль-холла, никто в гостиной так и не сомкнул глаз. Близнецы, получив от Нанны одеяло и завернувшись в него, стойко восседали на диване и только иногда принимались клевать носами.
Тор с ногами забрался в кресло.
Лафей поставил стул поближе к двери, на случай, если появятся какие-то новости от поисковой группы. Весь его вид выражал отчаяние, выдавая все не озвученные вслух мысли и опасения. Один разместился рядом с ним, поскольку ощущал, что его присутствие действует на Лафея успокоительно.
Никто не произносил ни слова, и только каждый раз вздрагивали, когда часы принимались отбивать очередной час.
Под утро, привлеченная светом, к ним спустилась Фригг.
- Что происходит? - щурясь спросонья, изумленно спросила она. - Почему дети не спят? Что всё это значит? - ее взгляд обратился к руке Лафея, лежащей в руке Одина, пальцы их были переплетены в жесте столь интимном, что, даже если бы у кого-то еще оставались сомнения в природе отношений этих двоих, сейчас было самое подходящее время, чтобы их развеять.
Один недоуменно уставился на Фригг - за своими волнениями он успел напрочь забыть об этой части своей жизни и в первый момент даже не смог понять, что это за женщина, откуда она в его доме, зачем она здесь...
- Иди к себе, - сказал он ей тем тоном, который старался не использовать в кругу семьи. Но сейчас он был вымотан настолько, что даже не попытался придать своему взгляду или голосу мягкости.
На лице Фригг появилось загнанное выражение, и она безмолвно исчезла.
Тор посмотрел на отца со злостью и метнулся следом.
Один испытал укол совести, понимая, что перегнул палку, но даже не шелохнулся. Сейчас ему нечего было сказать своей жене. И он слишком не любил пустой болтовни, даже ради поддержания худого мира.

***
Один не знал, о чем Тор говорил с Фригг - ему было совсем не до того. Утро выдалось не менее суматошным, чем предшествовавшая ему ночь: сначала он ездил за Локи, потом они ждали, когда его осмотрит доктор, потом Один уговаривал Лафея, никак не желавшего отходить от постели сына, немного поспать, и отпаивал его коньяком, потом наконец сам ушел к себе в кабинет, где отключился сразу, как только сел на диван. Разбуженный тем, что луч солнца из-за неплотно закрытой занавески упал ему на лицо, он открыл глаза и с тяжелой головой, измученный, выглянул в коридор. В доме царила необычная тишина. На полу возле двери лежало письмо - сложенный вдвое листок без конверта. Он поднял его и развернул, пробегая глазами строчки и ничего не понимая. Взгляд достиг конца страницы и уперся в подпись "Фригг". Один болезненно сморщился. Он был благодарен жене за то, что она не устроила ему скандал с криками и хлопаньем дверьми, но эта новая форма выяснения отношений - которых, как он считал, давно уже нет, если они вообще когда-то были - вызвала у него очередной приступ мигрени. Он вернулся на диван и снова принялся вглядываться в строчки, пытаясь понять смысл.
Как только содержание уложилось, наконец, в его сознании, глаза его расширились. Фригг писала, что дает ему время подумать, чего он сам хочет на самом деле, что она пока не будет ничего менять и оставляет за ним право принять окончательное решение, потому что их развод непременно повредит карьере Одина, но что она считает правильным не видеться некоторое время, потому что ситуация с его ребенком, в которую он не счел нужным ее посвятить, показала ей, насколько они на самом деле чужие друг другу люди. В конце письма она сообщала, что некоторое время проведет вместе с Бальдром в своем родовом поместье Фенсалир, где Один, при желании, сможет найти их. Она извинялась, что уезжает из дома так поспешно, но оправдывала свой поступок тем, что оба они сейчас едва ли способны говорить друг с другом здравомысленно.
Тон письма был на удивление спокойным, что так несвойственно было обычному для Фригг нервному состоянию последних лет.
Один перечитал его еще раз, и еще, по-прежнему не понимая, как ему относиться к этому поступку. Он никак не мог ожидать от своей робкой жены ничего настолько решительного.
Сунув письмо в карман, он прошел в ее комнату - кроме приоткрытого шкафа и пустой детской кроватки ничто больше не говорило о бегстве.
Она не взяла почти ничего из вещей - рассчитывала вернуться или хотела показать, что ей ничего от него не нужно?
Один снова поморщился - ему и так приходилось нелегко, к чему еще эти демонстрации и показные истерики?..
Он спустился вниз и связался с Хеймдалем. Тот доложил, что хозяйка уехала с полчаса назад, вместе с сыном и экономкой, и что Хёд сам лично повез их.
Стараясь не выдать голосом своих эмоций, Один сдержанно поблагодарил Хеймдаля и отправился на кухню. Здесь уже кипела работа - кухарка готовила завтрак. Она сообщила Одину, что Нанна, уезжая, не оставила никаких сообщений для господина премьер-министра - она выделила эти слова "для господина премьер-министра", давая понять, что именно Нанне принадлежали эти слова.
Бегство экономки задело Одина куда больнее, чем поступок жены - он всегда считал Нанну другом, и ему было горько оттого, что у нее не нашлось для него слов на прощание. При этом он всегда знал ее как человека твердых моральных принципов, поэтому ее отъезд следовало воспринимать еще и как жест, говорящий о том, что обстановка этого дома отныне казалась ей оскорбительной.

***
Лафей все еще дремал на краю постели в неудобной позе, но, когда Один коснулся его плеча, сразу же открыл глаза и вполне осмысленно посмотрел на него.
- У нас очередное бегство, - сообщил Один, садясь рядом с ним.
- Если ты про Локи, то он вероятнее всего пошел попить, - отозвался Лафей, подвигаясь, чтобы дать ему больше места. - Во второй раз он не сбежит.
- Нет, я не про Локи, - вздохнул Один и протянул ему письмо.
Лафей погрузился в чтение. Один следил за его лицом, но тот оставался бесстрастным. Наконец он сложил листок по линии сгиба и вернул Одину.
- Я сочувствую ей, - сказал он.
- Ей? - возмутился Один. - С чего бы?
- Она все еще любит тебя и не понимает, что тебе всегда будет наплевать, - охотно объяснил Лафей, убирая волосы со лба. - Кстати, она права. Ты потеряешь пост по собственной неосмотрительности.
- Это больше не имеет для меня значения, - возразил Один.
- Я так не думаю. Ты слишком много вложил в свою карьеру, чтобы теперь разрушить всё из-за мимолетного желания завязать интрижку...
- Остановись, - сказал Один тихо. - И посмотри на меня. Я знаю, что слова для тебя ничего не значат. Поэтому просто посмотри.
Лафей поднял на него глаза и первый отвел взгляд.
- Чего ты теперь хочешь, Один? - спросил он устало.
Один отложил письмо на столик и подвинулся ближе к Лафею.
- Я тебя люблю, - сказал он. - Я люблю твоего сына... Нашего с тобой сына. Выходи за меня.
- Да ты совсем с ума сошел, - пробормотал Лафей, пытаясь отстраниться, но Один удержал его.
- Я сошел с ума, когда позволил тебе уйти.
- Ты все еще женат, - напомнил Лафей, глядя на него с опаской, словно знал за ним склонность к болезненному буйству. - Или у вас разрешена полигамия?..
- Если ты согласишься немного подождать, я получу развод, - сказал Один, волнуясь. - Сложу полномочия...
- И чем ты будешь заниматься? - перебил Лафей. Похоже, он по-прежнему не воспринимал слова Одина всерьез, хотя бегающий взгляд выдавал его растерянность.
- Да чем угодно, - отмахнулся Один. - Чем занимаются обычные люди. Открою завод рыбных консервов...
- Завод рыбных консервов... - задумчиво повторил Лафей, и глаза его потемнели от гнева. - Рыбных консервов, говоришь? Ты рылся в моих делах, мерзавец?!! - заорал он, и Один едва успел перехватить его кулаки и прижать их к подушке.
- Тише, сейчас всех детей перебудишь, - прошептал он, наваливаясь на Лафея сверху. - Можем открыть два завода. Этот рынок заполнен всего на треть, - заметил он. - Или вот еще идея - один завод на двоих... Получишь шестьдесят процентов... Согласен отдать даже шестьдесят пять.
Лафей затих и оценивающе посмотрел на него.
- Думаешь над моим предложением? - спросил Один, обнадеженный его покладистостью.
- Думаю дать тебе в морду, - откровенно отозвался Лафей. - Но не могу решить, подбить тебе сначала глаз или сломать нос. Что умерило бы твою прыть?
- Прекрати, - сказал Один, на всякий случай покрепче сжимая его запястья. - Я хочу делать то, что должен был все эти годы. Быть рядом с тобой, заботиться о тебе... Не говори мне ничего о том, что слишком поздно. Ты не познакомил бы меня с сыном, если бы всерьез думал, что ничего уже нельзя поправить. Знаю, я никогда не был хорошим человеком, но не был и совершенно дурным... И я никогда не переставал тебя любить... Если на свете и есть кто-то, кого я люблю теперь больше, чем тебя, то только Локи, - договорил он тихо, разжимая руки и как бы давая понять "Я всё сказал. Теперь можешь ударить меня, если хочешь".
Лафей смотрел на него снизу вверх, и в глазах его была целая бездна - он больше не отводил взгляд, и Один мог увидеть там теперь все то, чего по своей вине лишился на долгие годы - нежность и доверие. Он погладил Одина по щеке и, опустив ладонь на его затылок, притянул к себе и поцеловал. Кажется, впервые за все это время он сам проявил инициативу. Означало ли это "Да" или "Возможно, да", или еще что-нибудь - с Лафеем никогда нельзя было понять до конца, но поцелуй его был совсем таким, как раньше, когда они, расставшись на несколько дней, встречались и шептали друг другу "Я не видел тебя тысячу лет" и действительно верили, что за время их разлуки прошла уже целая вечность. Губы Лафея пахли коньяком, но под ним открывался другой вкус, собственный вкус Лафея, который Один мог теперь смаковать без спешки и без страха, что кто-то оспорит его права на это.

***
Локи все-таки заболел после своей вылазки - уже к полудню у него начался сильный жар, к вечеру он метался в горячке, так что Лафей с Одином принуждены были всю ночь по очереди сидеть около его постели. Отсутствие Нанны в доме сказывалось во всём, - Один понятия не имел, где что лежит, и предполагал, что к утру совсем поседеет от волнения.
- У него галлюцинации, - нервно сказал он Лафею, когда тот пришел сменить его. - Он думает, что в комнате полным-полно людей, просит вывести их и оставить его в покое.... Нужно отвезти его в больницу!
- Я контролирую ситуацию, - заверил Лафей, вливая в сына какие-то отвары, которые варил сам - прописанные доктором лекарства так и стояли на прикроватном столике нетронутыми. - Иди, я позову тебя через пару часов.
Утром Локи действительно стало лучше, он даже немного поел, а после обеда попросил книжку.
Братья к нему пока не допускались, но он и сам был так обессилен, что не стремился ни с кем общаться. Он догадывался, что болезнь его имеет корни душевные, а вовсе не физические, что источник ее - неразрешимая ситуация в отношениях с Тором. После своего дурацкого бегства Локи успел помириться с Лафеем ("Я не стану ругать тебя лишь потому, что представил, каково мне было бы, если бы с тобой что-то случилось, - сказал ему Лафей. - Поэтому моя радость от того, что ты жив, уравновешивает мою злость на тебя за эту выходку"), выслушать болтовню близнецов о том, что, коли уж их брат оказался сыном премьер-министра, у них теперь тоже непременно будет такой же красивый пруд и сад, как у Одина, а также о том, что Один обидел Фригг, и о том, что Лафей поругался с Тором... Но все эти вещи, проникая в душу Локи, создавали там лишь легкую рябь, он как будто исчерпал силы, необходимые для того, чтобы чувствовать и сострадать, и ему требовалось какое-то время, чтобы восстановить их.
Он лежал в одиночестве в гостевой комнате, изучал рисунок на обоях - вдавленные в светлую матовую поверхность резкие, как росчерк пера, штрихи, из которых образовывались веточки и создавали своего рода лесную чащу, причудливую, но слишком уж упорядоченную, словно расчесанную гигантской гребенкой, - и думал об их последнем разговоре с Тором. Он знал, что этими мыслями изводит себя, но они сами, словно помимо его воли, проникали к нему в голову.
Теперь он отдавал себе отчет во всем, что происходило с ним в последние часы, начиная с того вечера, когда Тор сказал ему, что хотел бы разделить с ним постель. Все дальнейшие действия Локи можно было объяснить помутнением рассудка, своего рода эйфорией, теперь на смену этому полубессознательному состоянию пришла совершенная осмысленность. Давеча, когда они с Тором рыдали друг у друга в объятиях на террасе, Локи выяснил, что знание об их кровном родстве никак не повлияло ни на желания Тора, ни на его собственные. Их чувство друг к другу так и не стало братским в том смысле, в каком этого, должно быть, хотели бы Лафей и Один, потому что возникло на иных основаниях и пустило уже слишком глубокие корни в их душах.
Локи теперь не мог отделить себя от своей любви к Тору и попытаться заменить ее чем-то другим - пусть даже другой любовью, к другому Тору, Тору-брату.
Если бы его любовь была мимолетным увлечением, она ушла бы вслед за радостными летними днями, но поскольку она была серьезнее и глубже, то огорчения и неудачи лишь укрепляли ее, питали ее корни, придавая ей смысл. Локи узнал, что любить - не всегда легко, но трудности только делали его чувство многограннее. Теперь и одиночество, и грусть стали суть признаками его любви, которая заполнила его душу целиком, растворилась в крови, и он уже не ощущал ее так остро как нечто новое в себе: иногда ему казалось, что до Тора ничего не было, вообще ничего - что та их встреча в оранжерее и фонтан, возле которого они сидели вдвоем, были лишь моментом пробуждения памяти, из которой по каким-то причинам временно стерлось знание о чувстве, связывающем их двоих.
И ему наконец-то стал понятен смысл слов, которые Тор в отчаянии выкрикнул в тот вечер: "Я никогда не назову его братом". Да, пожалуй, Локи сейчас тоже многое отдал бы за то, чтобы их с Тором родство оказалось иллюзией. Потому что отныне ему предстояло бороться со своей любовью к Тору, со своим влечением к нему - с тем, что составляло смысл его жизни, что стало самой его жизнью.

---
* Нидавеллир - поля мрака (см. Свартальвхейм).


Глава 19. Хрустальные крепости

В связи с болезнью Локи отъезд в Етунхейм пришлось отложить. Лафей согласился, что везти больного ребенка нельзя, но беспокоился о том, что в этом случае они могут и вовсе не поспеть домой к началу учебного года - в конце лета между Етунхеймом и Асгардом начиналась активная циркуляция наемных рабочих. Но этот вопрос, в отличие от многих других, Один решил легко - он отправился на вокзал и купил четыре билета первого класса, которым рабочие никогда не пользовались.
Близнецы пришли в восторг, услышав, что будут путешествовать в дорогом вагоне, а не тесниться в плацкарте, как по пути сюда - они радовались любой возможности выделиться среди своих соотечественников и посмотреть на них свысока. Локи пока не мог оценить всю прелесть этой отсрочки – когда ты болен, никакие события внешнего мира, никакие происходящие в нем перемены не производят большого впечатления на измученную недугом душу.
Несколько дней он провёл в постели, вынужденным пленником своей комнаты, и однажды вечером, почувствовав себя лучше, поспешил спуститься в сад. В кустах стрекотали цикады, душистые вечерние цветы-звездочки, раскрывшись, благоухали что есть сил. Локи устроился на качелях, рассчитывая понаблюдать в прорезь между деревьями, как будет менять краски закатное небо – он слишком устал разглядывать рисунок на обоях и хотел дать глазам хотя бы немного других, свежих, впечатлений. Закат вполне подошел бы для этих целей, но взгляд Локи сам собой обратился к окошку Тора, - почти скрытое ветвями старого вяза, оно показывало между задернутых штор тонкую желтую полосу электрического света. Тор был у себя, близкий и одновременно - невозможно далекий.
В саду постепенно темнело, и полоска света разгоралась все ярче – а потом погасла. Локи сморгнул и для верности протер глаза. Он уже не был уверен, что свет ему не привиделся.
Небо тем временем побледнело ближе к горизонту, а сверху углубилось – Локи так и пропустил весь закат, потому что вглядывался в окно Тора.
Удивляясь собственной рассеянности, он побрел к дому. На террасе было пусто, и Локи вздохнул с облегчением – сейчас ему не хотелось никого видеть. В этом состоянии, когда не нужно делать вид, будто у тебя все в порядке, он уныло потянул на себя входную дверь – и тотчас столкнулся с Тором.
Закону притяжения, который всегда действовал на них, вел их одними путями и связывал друг с другом, даже и теперь не было дела до того, что они братья, как и до того, какой пожар сжигает их обоих изнутри.
Оба остановились, не в силах сделать ни шага.
- Ты… уже гуляешь? – спросил наконец Тор, разумея под этим, что Локи выздоровел и что гуляет без него. – А меня не пускали к тебе.
Локи смотрел на его губы, изгиб которых он успел так хорошо изучить, на его глаза, полные тревоги, на его лицо, где все эмоции отражались так ярко и так неподдельно, что уже за одну эту открытость можно было простить ему всё – если бы Тор был чем-то виноват перед ним, но вины Тора в том, что с ними случилось, не было, напротив, он был такой же жертвой, как и сам Локи – жертвой богов, завистливых к чужому счастью, или обстоятельств, равнодушных ко всему, или каких-то старых проклятий, которые тяготели над родом Одина, или над родом Лафея, или над тем и другим сразу, и, отвечая скорее своим собственным мыслям, чем Тору, сказал:
- Хорошо.
- Хорошо? – недоуменно повторил Тор.
- Да… - отозвался Локи медленно. - Я думаю, будет лучше, если мы постараемся вообще не видеться до моего отъезда… Потому что я не могу быть тебе другом… Мы должны стать врагами… Так будет лучше.
- Для кого? – спросил Тор тускло.
- Для нас, - сказал Локи с твердостью, продиктованной собственным отчаянием и еще больше подкрепляемой отчаянием Тора. – Я уеду, и ты забудешь меня. Всё… станет как прежде, - голос его совсем упал под конец, и он уже не нашел в себе сил протянуть Тору руку, чтобы скрепить их договор.
Тор сам удержал его. Схватил за плечи, не позволяя двинуться с места.
- Зачем ты так? – заговорил он с обидой. – Как я смогу забыть, если теперь ты – всё, что у меня есть? Как я смогу быть с кем-то другим, кроме тебя, Локи?
- Ты сможешь, Тор, - ответил Локи медленно и раздельно, как если бы испытывал проблемы с речью. – Ты будешь с теми, с кем должен быть. Даже если при этом ты будешь любить кого-то другого, кого любить нельзя. Как Один.
У Тора вытянулось лицо.
- А ты? – спросил он.
- Я тоже.
- И ты думаешь, мы сможем?
- Конечно. Ведь мы – его сыновья.
Тор покачал головой.
- Нет. Это не про меня, - заявил он, прижимая Локи к стене, как будто надеялся удержать его.
Локи отвернулся, понимая, что, если Тор сейчас поцелует его, они оба уже не смогут остановиться.
Некоторое время они просто стояли, прислонившись друг к другу, не зная, что им теперь делать со своим чувством. Опустив голову на плечо Тора, ощущая его руки на своей спине, Локи пытался найти хотя бы одну достаточную причину, чтобы заставить себя отказаться от этого.
"Никаких дел с Тором", - как наяву услышал он голос Лафея и вздрогнул.
- Отпусти меня, - прошептал он.
Тор отстранился. Лицо его выражало покорность, так ему не подходившую.
Локи развернулся и медленно пошел прочь. Он знал, что Тор прав, что, как бы крамольно ни звучали его слова, он не побоялся признать вслух, что не будет счастлив ни с кем, кроме Локи. Значит, Локи только что сделал всё для того, чтобы Тор стал несчастен.
И, закрывшись в своей комнате, Локи не мог сдержать слёз, хотя знал, что отец зайдет к нему перед сном и непременно спросит, что случилось. Он знал, как сильно огорчит Лафея, которому и так в последнее время доставил немало хлопот и переживаний.
Он испытывал бессильное отчаяние и потому никак не мог перестать плакать, и, пока воображаемый Лафей сурово произносил в его сознании слова "у тебя никогда ничего не будет с Тором", другой, реальный, сел на край его постели и гладил его по волосам.
- Что с ним такое? - спросил Один, заглядывая в комнату. - Почему он плачет?
- У Локи это бывает, - сказал Лафей, укрывая сына одеялом. - Когда ему кажется, что его не понимают. Ему просто надо выспаться. Он сам устал от своих эмоций.
- Ясно, - пробормотал Один. - Знаешь, иногда мне тоже хочется плакать.
- Начинай, - беззлобно поддразнил Лафей. - Возьму тебя на ручки.
- Ты не оставляешь для моей меланхолии ни единой лазейки, - заметил Один, и они оба рассмеялись. Локи не слышал их разговора, он уже спал и во сне продолжал печалиться о Торе.

***
Один решил не затягивать с решением самых важных вопросов, и потому, как только Локи стало лучше и можно было уже не опасаться за его здоровье, отправился прямиком к Фригг.
Он не любил дом ее родителей, считая его чересчур напыщенным и мрачным, в особенности - из-за огромного неухоженного сада, который словно распирало изнутри, так что он норовил выйти за пределы клумб и газонов, извиваясь по дорожкам своими ползучими зелеными побегами.
Фригг встретила его сама, на ней было простое изящное платье, Одину незнакомое - впрочем, он не слишком хорошо разбирался в ее гардеробе. Он ожидал от нее слёз, упрёков и обвинений, и был удивлен наблюдать в ней спокойную деловитость человека, расписавшего по часам весь свой день.
Он тотчас подумал, что она слишком легко восприняла их разрыв, и это неприятно царапнуло его самолюбие. Он отказался от чая и, подстраиваясь под ее деловой тон, предложил поговорить где-нибудь, где им никто не помешал бы. Фригг предложила кабинет, переоборудованный из ее бывшей спальни. Один едва мог вспомнить, где это, поскольку редко бывал в этом доме и плохо разбирался в его устройстве. После долгого странствия в полном молчании по каким-то бесконечным коридорам они поднялись на второй этаж.
В комнате, где Фригг его приняла, они оказались не одни - у окна стоял молодой человек, и на звук шагов он повернул голову. Один бросил взгляд на его лицо и невольно отшатнулся, так, будто увидел привидение: он узнал в незнакомце Вили, своего младшего брата, много лет назад изгнанного из Асгарда за нечестную финансовую махинацию, которую тот пытался провернуть вместе с их третьим братом Ве.
- Что это значит?! - воскликнул Один.
- Ну, здравствуй, братец, - насмешливо произнес Вили. - Давно не виделись.
Голос у него был хрипловатый, точно простуженный. Кожа на бледных щеках обветрилась, лицо исхудало. Жизнь на поселениях не добавила ему здоровья и жизнерадостности, и Один впервые задумался о том, насколько в действительности оправданным было такое наказание для его братьев, по самостоятельности едва превосходивших комнатный цветок.
Вили выглядел измученным - но он был жив, возмужал и, что самое удивительное, находился в Асгарде, хотя запрета на возвращение сюда еще никто для него не отменял.
Заметив, как налились кровью глаза Одина, Фригг мягко сказала Вили:
- Оставь нас ненадолго.
Тот молча склонил голову и, бросив на старшего брата еще один выразительный взгляд, вышел.
- Давно он приехал? - спросил Один. Он вспомнил, что когда-то в далеком прошлом Вили и Фригг связывала очень близкая дружба, - со временем этот факт почти забылся, как и все, что касалось его младших братьев. Когда они замарали свое имя, Один отказался от родства с ними, и вот теперь жизнь снова напомнила ему о них, готовя очередную проверку на прочность.
- Он здесь уже месяц, - ответила Фригг.
- Уже месяц, отлично, - произнес Один, потирая лоб. - И, разумеется, нелегально. Лучше некуда... И что ему надо от тебя? Надеется, что ты станешь покрывать его по старой дружбе? - спросил он иронично.
Фригг нахмурилась.
- Он приехал ко мне. Нанна нашла его и вызвала сюда.
- А? - вытаращил глаза Один. - В каком смысле, к тебе? Для чего Нанна его вызвала?
- Ты не поймешь. Она... хотела помочь мне. Вернуть меня к жизни, если можно так сказать... Мы с Вили виделись один раз... в тот день, как ты поехал с детьми на море. Хёд был предупрежден и уничтожил данные с видеокамер, но Хеймдаль всё равно что-то заподозрил. Поэтому мы обменивались письмами... Он оставлял свои послания в условленном месте, а Хёд привозил мне их... совсем как дамском романе, - добавила она, странно кривя рот, словно не знала, засмеяться ей или расплакаться.
Один молча смотрел на нее и не мог поверить своим ушам.
- Он хотел поговорить с тобой, но я была уверена, ты не станешь его слушать, - продолжала Фригг. Сев в кресло, она взяла с подлокотника свое шитье и задумчиво провела пальцами по узору. - Поэтому я подумала, что, возможно, ты выслушаешь хотя бы меня.
- И что же ты хочешь мне сказать? - раздраженно уточнил Один. - Что я - рогоносец?
Произнося это, он был так захвачен своим негодованием, что совершенно забыл и о факте собственной измены, и о желании расторгнуть этот брак. Его возмущало, что за его спиной происходило нечто, о чем он не догадывался.
Фригг, должно быть, хорошо понимала это. Она выпрямилась и холодно произнесла:
- Не знаю, было ли тебе когда-нибудь дело до этого, но я любила твоего брата...
- Он преступник! - мгновенно взорвался Один.
- ... а он любил меня, - сказала она так, словно не слышала последних слов мужа. - И до сих пор любит.
- Ты не можешь быть с ним, - возразил Один тем тоном, каким обычно говорил Ньерду: "Мы не станем подписывать этот контракт, для нас это невыгодно".
Однако Фригг, в отличие от Ньерда, не считала Одина компетентным, а его советы - единственно верными.
Она вздохнула и, отложив свое шитье, подошла к окну.
- С тобой я тоже больше быть не могу, - сказала она, теребя бахрому шторы. - С таким, кем ты стал сейчас.
- Кем же? - спросил он, подходя и становясь рядом, с другой стороны окна.
- Я до сих пор верна тебе, - сказала Фригг, оборачиваясь к нему. По лицу ее прошла судорога боли, но, справившись с собой, она продолжала твердо: - Когда он приехал - тайно, потому что ты никогда не допустил бы нашей встречи - я даже не позволила ему поцеловать меня... Хотя понимала, что другого случая нам может и не представиться... Я не дала ему надежды на еще одно свидание, хотя он проделал длинный и рискованный путь ради меня одной. Я делала это, помня о том, что я - твоя жена. А что сделал ты?
Один покачал головой.
- Ты вела себя глупо и неосмотрительно, впустив его в дом. Ты подвергла риску свою репутацию.
- Твою репутацию, - перебила она. - Не беспокойся, мы были осторожны. Ни одна живая душа, кроме Хёда и Нанны, не знала об этом.
- Если ты свяжешься с Вили, то потеряешь все, - воскликнул Один.
Фригг теперь была похожа на каменное изваяние.
- Ты угрожаешь мне? - спросила она тихо.
Один растерялся.
- Угрожаю? - переспросил он. - Всего лишь беспокоюсь о тебе. Ты моя жена, мать моего сына... Тебе прекрасно известно, что Вили изгнан из Асгарда и лишен гражданских прав... Он не сможет жить здесь легально... Это означает, что у него никогда не будет стабильной работы, стабильной жизни... Ты знаешь, где он живет сейчас?
- Он говорил о каком-то Утгарде, - ответила Фригг неуверенно.
- Час от часу не легче... Тебе, конечно, неизвестно, где это? Так вот, моя милая, Утгард - это Етунхейм. Пять дней пути на самом дрянном поезде этого мира... И я имею полное право арестовать твоего любезного друга прямо сейчас и отправить обратно.
В глазах Фригг полыхнула ярость.
- Так давай! - воскликнула она, мигом утратив остатки контроля над собой. - Отправь его в Етунхейм... в Нифльхейм... да хоть к самой Хели! У тебя достаточно власти, чтобы играть с людьми, как с куклами... Но только знай, куда бы ты ни выслал его, я поеду за ним. И, если ты попробуешь, если только попытаешься помешать мне...
Не выдержав, она разрыдалась, и Один, испуганный ее реакцией, шагнул к ней и прижал ее к себе, гладя по волосам, так, словно его объятия способны были удержать ее от безрассудных поступков.
- Что ты такое говоришь, девочка моя, - пробормотал он. - Это безумие. Ты не сможешь жить в Етунхейме. Это край, непригодный для асов. Опомнись, у тебя есть обязанности...
- Какие обязанности? - выкрикнула она зло, пытаясь отстраниться.
- Ты мать, у тебя маленький ребенок... Подумай хотя бы о нем...
- Я подумала о нем, - заверила Фригг, отталкивая его и отступая. - Вили будет ему прекрасным отцом. Они уже познакомились и поладили друг с другом. Я не знаю, что будет с нами, но точно знаю одно - Вили будет любить Бальдра. Потому что любит меня. От тебя мы с сыном ничего подобного не дождемся, Один. Да, я знаю, что нам будет тяжело. И я готова к трудностям. Я еще не до конца была в этом уверена, когда уезжала от тебя, но теперь решение принято. Возвращайся к человеку, которого любишь, и оставь меня в покое.
- Ты действительно не понимаешь, о чем говоришь, - произнес Один с жалостью. - Когда ты приедешь в Етунхейм, от твоей решимости не останется и следа. Там солнце показывается от силы на один месяц в году, с моря все время дует промозглый ветер, земля тверда, как камень, и по большей части бесплодна, там нет парков и городских садов - только леса, заболоченные и мрачные, там нет больших городов, только крохотные поселки, где обитают рыбаки и дровосеки... Какое будущее тебя там ждет? Этого ли ты желаешь себе и своему ребенку?
Он вложил в эту речь как можно больше искренности, стараясь говорить правдиво и без прикрас, но лицо Фригг уже вновь стало непроницаемым, хотя слезы еще не высохли на ее щеках.
- Если ты пытался запугать меня, то напрасно, - сказала она. - Есть места и похуже. Одно такое я видела совсем недавно. Это был красивый дом, окруженный цветущим садом, освещенный солнцем, но погрязший во лжи... Знай, я простила бы тебя, если бы ты просто завел интрижку, от скуки, или потому что среди политиков так принято... Я смирилась бы с твоей изменой, если бы тобой двигало любопытство... или если бы порочность твоей натуры толкала тебя искать новых впечатлений, а твоя ложь была бы продиктована желанием избежать семейных сцен... Со всеми этими вещами можно смириться, можно простить их, пережить...
- Чего же тогда нельзя простить? - тихо спросил Один. Он терял почву под ногами по мере того, как голос Фригг становился спокойнее и решительнее.
- Лжи самому себе, - ответила она, складывая руки на груди. - Прежде, когда я была еще молода и глупа, я пыталась доискаться причин твоей холодности. Сначала я думала, что дело в Фьергюн, что тебе так дорога память о ней, и потому ты пытаешься сохранить свой мир таким, каким он был при ее жизни. Но Нанна сказала мне, что и к Фьергюн ты был так же невнимателен. Тогда я стала грешить на твою работу, но скоро поняла, что твой болезненный трудоголизм сродни пьянству - ты бежишь от себя в государственную службу, как иной слабый человек - в бутылку. Тогда я придумала для себя объяснение, что эта холодность - неотъемлемая часть твоей натуры, что ты не способен на душевный порыв, и поверила в это, поскольку ты сам день за днем укреплял меня в моей иллюзии... Теперь я понимаю - я совершенно не знала тебя до этого лета. Возможно, ты и сам себя не знал, но жизнь все расставила по местам. Всё дело в Лафее, правда? Всё дело всегда было в Лафее. Ты изменял не мне и не Фьергюн - это ему ты изменял, сначала с Фьергюн, потом со мной... Это от воспоминаний о нем ты прятался в своей работе, прятался так старательно, что смог внушить не только мне и своему окружению, но даже себе самому, мысль о том, что для тебя нет ничего важнее твоего служения Асгарду... Ты был так неколебим, так убедителен в этой своей гигантской лжи... пока он снова не появился откуда-то в твоей жизни. Ты ведь не думал, что он вернется, правда? Не отвечай, я теперь сама все знаю за тебя. Ты показал свое истинное лицо в тот вечер, когда он явился к нам на ужин. Я увидела тебя растерянным и беззащитным. Увидела, как ты ловишь каждое его слово, как ищешь его взгляда... Мне хотелось бы думать, что он просто шантажист и вымогатель, который раскопал на тебя какой-то компромат и угрожает твоему благополучию... Признаюсь, у меня была такая мысль поначалу - слишком уж многое не сходилось в твоем рассказе... Но теперь всё так, как надо. Я должна бы, наверное, рвать на себе волосы от отчаяния... Но я думала над этой ситуацией и вынесла из нее только самое ценное... Как из горящего дома... Забавное сравнение, правда? Мне ведь действительно казалось некоторое время, что я заперта в горящем доме... - она наконец села и указала Одину на соседнее кресло. Он молча подчинился. Она расправила складки на юбке и продолжала. - Так вот, я вынесла из этой ситуации самое важное - знание о том, что ты, Один, способен любить. Что ты способен быть справедливым и бескорыстным с тем, кого любишь. И это укрепило мою веру - нет, не в тебя, ты для меня больше не существуешь, во всяком случае, в том качестве, в каком существовал раньше - как человек, от которого зависела вся моя жизнь... Но благодаря тебе я поверила в чувства Вили. Когда он писал мне, что до сих пор не забыл меня, до сих пор не смирился с тем, что я принадлежу другому, я считала, это не всерьез. Даже то, что он, рискуя собой, приехал в Асгард только для того, чтобы увидеть меня, казалось мне ребячеством, бахвальством... Но Вили - твой брат, твоя кровь, и, если ты способен был двадцать лет любить кого-то, не имея надежды быть с ним вместе, значит, и Вили на это способен. Если ты принял детей Лафея, как своих - я говорю о двух младших - лишь на том основании, что они - его дети, значит, и Вили способен из любви ко мне принять Бальдра как своего сына. Я вижу, что Вили искренен. Он всё понимает и готов рисковать, готов жить здесь нелегально ради нас с сыном... но я сама не готова обречь его на это, поэтому я уезжаю с ним в Утгард, или куда угодно еще.
Она умолкла, и в этот раз ее молчание было подобно той паузе, которая воцаряется в театре после того, как персонаж известной пьесы произнес финальную реплику, а зал еще не разразился аплодисментами. Эта тишина отделяет художественное время от реального, кладет предел одной истории и одновременно освобождает место для какой-то другой.
В этой наступившей тишине Фригг снова взяла свою вышивку и опустила голову, словно собираясь с силами.
- Я просила бы тебя взять на себя все хлопоты с бумагами, - сказала она, не глядя на Одина. - И рассчитай, пожалуйста, Нанну. Она изъявила желание ехать со мной.
Один ошеломленно молчал. Столько лет он привык думать, что управляет своей жизнью, жизнью своих близких - а теперь снова подтвердилось, что он был всего лишь щепкой в водовороте. И он посмотрел на Фригг так, словно увидел ее впервые - ее, а не абстрактный размытый образ, который обычно воспринимался им как нечто дополняющее обстановку его дома и жизни.
- Прошу тебя, не делай этого, - сказал он почти умоляюще. - Ты не сможешь там жить.
- Тогда позволь Вили вернуться, - спокойно ответила она, откладывая вышивку.
Один покачал головой.
- Ты же знаешь, что это...
- Я знаю, что это в твоей компетенции. Дай ему шанс. Он не преступник, он просто запутавшийся мальчишка. И я буду приглядывать за ним.
- Это безумие, - в который раз произнес Один. - Если Вили вернется в Асгард насовсем...
- То мне не придется уезжать в Етунхейм, - договорила Фригг. - Подумай, что тебе важнее - будущее Бальдра или глупые принципы. Вили изменился, он порвал со своим прошлым.
Один стиснул голову руками. Он хотел бы, видят боги, совершить правильный выбор. Совесть велела ему немедленно арестовать брата, но сердцем он понимал, что слова Фригг - не пустая угроза, что она действительно дошла до отчаяния и готова покинуть Асгард, в чем непременно раскается в ближайшее же время, но будет уже поздно... Поразмыслив, он все-таки склонился в пользу сердца, потому что совесть, которой он руководствовался прежде, так ни разу и не дала ему совета, как стать счастливым.
- Ну, что ж. Если ты веришь в Вили... - он вздохнул и поднялся. - Тогда и я поверю в тебя. И ради тебя я дам ему шанс. Пусть сидит тихо и не высовывается в ближайшую неделю, пока я не выправлю ему документы... Но знай, что я нарушаю данную деду клятву беречь Асгард...
- Благодарю тебя! - воскликнула Фригг. - Я сделаю все, чтобы клятва не была нарушена! - глаза ее сияли, и на лице появилось нетерпение - так ей, должно быть, хотелось поскорее обрадовать своего любовника новостями. - Я, с твоего позволения, не стану будить Бальдра... он плохо спал ночью... Повидаешься с ним в свой следующий приезд... Пойду, скажу Нанне, что мы остаемся здесь! - добавила она, счастливая, какой Один никогда не видел ее в своем доме. - Прощай, до встречи!
И она мгновенно упорхнула из комнаты хозяйкой положения: отыскав у Одина слабину, она могла теперь и в дальнейшем требовать от него каких бы то ни было уступок.
Один не проронил ни слова до самого Иггдрасиль-холла. Лишь когда Хеймдаль высаживал его у крыльца, он наконец изрёк:
- Женщины... Женщины, Хеймдаль, это... чума.
И Хеймдаль, впервые с тех пор, как поступил к Одину на службу, позволил себе успокаивающе и едва ли не панибратски похлопать босса по плечу.
- Вот поэтому, сэр, я и не женюсь, - сказал он.

***
Лафей встретил Одина в фартуке, с закатанными до локтя рукавами водолазки.
- Я не помню, чтобы мы договаривались играть в хозяина и горничную, - пробормотал Один.
Лафей фыркнул.
- Я позволил себе немного вмешаться в устройство твоего быта, поскольку не в силах терпеть творящийся здесь бардак, - сообщил он. - Пока не найдешь кого-нибудь на место Нанны, поработаю твоей экономкой. Если тебя это заводит, тем лучше - совместим приятное с полезным. Каковы результаты твоей поездки? - добавил он, посерьезнев, и потянул Одина за рукав в сторону террасы. - Все пошло не так, как ты запланировал?
- Почему ты так думаешь? - слабо возразил Один, садясь на диван.
- У тебя убитый вид, - ответил Лафей и устроился рядом. - Она недовольна твоей изменой? Не одобряет мужеложство? Обещает рассказать все прессе и похоронить твою карьеру? Опасается передела наследства? Лучше скажи сам, иначе я продолжу гадать.
- Всё нормально, - сказал Один. Когда на Лафея нападала болтливость, это было первым признаком того, что он сильно волнуется, и следовало как можно скорее его успокоить. - Мы договорились. Бракоразводный процесс я возьму на себя. Кроме того, я должен дать гражданство человеку, с которым она хочет связать свою дальнейшую жизнь. Ребенок, по ее замыслу, тоже остается с ней. И она увела у меня экономку, служившую еще у моего деда.
- Выходит, она оставила тебя с носом, - заметил Лафей. - Что же ты получаешь взамен?
- Свободу, - пожал плечами Один. - Возможность быть с человеком, которого люблю. Возможность заниматься любимым делом.
- Если всё так радужно, чем тогда ты расстроен?
- Вили, - коротко отозвался Один. И в ответ на вопросительный взгляд Лафея пояснил: - Человек, чьего возвращения она добивается, - это мой младший брат Вили. В последние годы он жил на поселениях в Етунхейме... И кстати, Лафей, раз уж ты все равно знаешь, что я в курсе твоих дел - скажи мне, где и как ты пересекся с Вили и Ве?
- О, так вы в родстве? - протянул Лафей. - Мне следовало догадаться... А ведь я нутром чуял, что где-то мне уже встречалось такое скрупулезное занудство, такая унылая тщательность, такая покорность и такое полное, тотальное отсутствие воображения!..
- Ближе к делу, - сказал Один, прерывая этот поток сомнительных комплиментов. - Выходит, ты не знал, что они - мои братья?
- Не знал, но некоторое время мы сотрудничали. Ладно, дело прошлое. У нас в Етунхейме они особым уважением не пользовались. Но как же ты мог бросить их там одних?
- Они отбывали наказание, - ответил Один хмуро.
Лафей покачал головой.
- Я придерживаюсь мнения, что наказание должно учить, а не ломать. Тому, кто сломан, уже не остается ничего другого, кроме как...
Его последние слова потонули в грохоте, глухом, но таком сильном, что, казалось, содрогнулся весь дом. Один и Лафей невольно схватились друг за друга и обменялись паническими взглядами.
- Землетрясение? - быстро спросил Лафей.
- Исключено, - ответил Один, и оба бросились в дом.
На полу посреди холла бесформенной грудой возвышался каркас хрустальной люстры. Часть подвесок-кристалликов сохранилась нетронутой, но большинство из них усеивало пол мелким стеклянным крошевом. Цепь, на которой осветительный прибор провисел много лет, все еще покачивалась под потолком, жалобно поскрипывая. Прислоненная к стене садовая лестница говорила о том, что падение люстры не случайно... и, если у кого-то еще оставались какие-то сомнения, то их должны были развеять Бюлейст и Хельблинди - вооружившись садовыми перчатками, они ползали по полу, выбирая целые кристаллики и распихивая их по карманам, и приговаривали: "Стекляшечки!"
При виде этой картины Лафей побелел как мел и обернулся к Одину с выражением беспомощности на лице, как будто не мог поверить, что его собственные дети способны были устроить такое разрушение.
А Одину, убедившемуся, что все живы, здоровы и никто не пострадал, неожиданно захотелось смеяться. Все эти годы он жил в окружении дорогих вещей, которые стерегли его, будто безмолвные шпионы, стараясь уличить в несоответствии - его положению в обществе, занимаемой им должности... Массивные и громоздкие, они заполняли дом и чувствовали себя здесь хозяевами... Одину ни разу не пришло в голову бросить им вызов, попытаться бороться с ними... И вот теперь что-то словно сдвинулось с места. Его положение, казавшееся приросшим к нему намертво, было на самом деле всего лишь костюмом, который он мог сбросить в любой момент, когда у него возникнет желание, а вещи оказались просто вещами - дорогими, добротными, но старыми, некрасивыми и не в его вкусе.
Сейчас дом словно притих, осознав свою уязвимость.
- Знаешь, она ведь меня всегда раздражала, - сказал Один Лафею, кивая на изуродованную люстру. - Висела над душой. А сейчас как гора с плеч свалилась.
Лафей по-прежнему изумленно молчал, поэтому Один решил воспользоваться самым понятным языком - привлек его к себе и поцеловал, вкладывая в этот поцелуй всю страстность человека, свободного от каких бы то ни было оков и готового отказаться ото всех условностей во имя своей любви.
Это был, наверное, самый долгий поцелуй в их жизни, потому что только сейчас, впервые они оба целиком и полностью принадлежали друг другу и знали это. И когда они смогли, наконец, друг от друга оторваться, то внезапно обнаружили, что оказались в центре внимания: снизу, сидя на полу и забыв про свои стекляшки, на них смотрели близнецы, в дверях замер примчавшийся на шум Тор, а с верхней площадки грушей свешивался Локи, и у всех четверых были такие лица, какие бывают у зрителей в кинотеатре, когда главный герой, благополучно преодолевший водопад или озеро кипящей лавы, возвращает родителям спасенного ребенка, или снимает с дерева кошку, или, на худой конец, переводит старушку через дорогу.
- Чтоб я сдох! - выразил всеобщее настроение Хельблинди.
Один попытался сделать строгое лицо, но поскольку по-прежнему обнимал Лафея, строгим быть не вышло.
- Веники в руки - и вперед, - сказал он. - Обед через час, в ваших интересах ликвидировать за это время последствия разрушений. Пришлю Хеймдаля вам на помощь. Ну, марш!
Командный тон, который как раз сейчас был бы весьма уместен, совсем изменил ему, но близнецы все равно беспрекословно подчинились.


Глава 20. На север

Падением люстры в Иггдрасиль-холле ознаменовалось начало новой эпохи. За обедом, который сервировали для разнообразия на свежем воздухе и куда впервые за время болезни был допущен и Локи, Один объявил, что Фригг уехала насовсем и что в ближайшее время они будут жить исключительно мужской компанией. Никто, кроме него, пока, видимо, не понимал, какие серьезные перемены это повлечет за собой — Один же привык мыслить на перспективу, и осознавал, что самые нестабильные времена начинаются именно сейчас, и что все прежние неурядицы были в сравнении с этим мелочью. Но это не пугало его так, как раньше. Такая революция в его жизни должна была совершиться в тот день, когда он встретил Лафея. В том, что она запоздала почти на двадцать лет, была вина исключительно Одина, долгое время искусственно откладывающего то неизбежное, к чему приводит попытка обмануть судьбу.
Случись все это раньше возможно, перемены были бы менее болезненными. Накапливая силы для того, чтобы выдержать грядущий хаос, Один наслаждался последними днями иллюзорного покоя.
Хеймдаль, успевший без шума и суеты увезти из дома покореженный каркас люстры, к обеду вернулся с корзиной — Идунн прислала яблок для Локи и записку, где справлялась о его здоровье. Она еще не знала последних новостей, и тем больше удивила своей добротой и Одина, и Лафея.
- Идунн очень хорошо отзывалась о тебе, — сообщил Локи Лафею, когда тот высказал свое недоумение. — Ты ей нравился, и она страдала от того, что ты ее не замечал.
- Не помню ничего такого, — сделал непроницаемое лицо Лафей и поспешил перевести разговор: — А что Браги? По-прежнему сочинительствует?
- Да, он пишет поэму о богах, — сказал Локи, припомнив свой единственный разговор с чудаковатым поэтом.
- Помнишь, мы потешались, когда Браги посреди вечеринки вдруг открывал записную книжку и начинал там что-то карябать, — засмеялся Один. — А Идунн сердилась на нас и защищала его.
- Это у него в крови, — подтвердил Лафей. — Я ведь тоже едва не стал писателем, — невзначай добавил он. Поскольку все уставились на него, он пожал плечами, огляделся, удостоверяясь, что близнецы, уже окончившие обед, играют в саду и не могут его услышать, и продолжал: — Ну да. Мне было шестнадцать или семнадцать... Я придумал порнографический роман "Разверзлись хляби", и даже написал первую главу, в которой гора оплодотворила небо, и то породило троллей. Отец нашел текст и устроил скандал, поскольку из двадцати рукописных листов девятнадцать занимало описание процесса оплодотворения неба горой. Суть сюжета заключалась не в этом, но сцена была нужна для объяснения дальнейших событий... Я пытался сказать об этом отцу, но он не стал слушать и сам привел мне в ответ весьма убедительные доводы против моей писательской карьеры.
- Что за доводы? — спросил Один.
- Сказал, что оторвет мне руки, если я не брошу заниматься этой пакостью, — мягко ответил Лафей.
- Я до сих пор побаиваюсь твоего отца, — сказал Один, когда они остались на террасе вдвоем.
- Правильно делаешь, — лениво усмехнулся Лафей. — Я и сам стараюсь лишний раз не спорить с ним... Даже о переезде еще толком не говорил... Потому что эти разговоры раздражают его так же, как когда-то — фигурное катание: для него это явления одного порядка, он всё называет блажью. Упрекает меня в том, что я упустил свой шанс уехать из Етунхейма, пока был молод... И теперь уже ничего не хочет слушать.
- У меня есть идея, как уговорить его, — сказал Один. — Уверен, это сработает.
- Что за идея? — настороженно спросил Лафей.
- Увидишь, — пообещал Один загадочно. — Доверься мне.
- Никогда не любил сюрпризы, — заверил Лафей. — Предпочитаю всё взвесить и просчитать все возможные последствия, включая экстремальные. Кстати, об экстремальных последствиях — по-моему, ты слишком спешишь демонстрировать детям наши отношения.
- Ты все еще сомневаешься во мне? — удивился Один.
- Ты чересчур резко взялся всё менять. Это так не похоже на тебя прежнего, что я не уверен во взвешенности твоих решений.
- Возможно, это выглядит поспешным со стороны. Но я-то знаю, что это не так, — возразил Один. — Я много лет шел к этим вещам. Мои чувства прошли проверку временем и не изменились. Я хотел быть с тобой тогда - и я хочу этого по-прежнему. Только теперь я могу еще и подвести материальную базу под эти желания, обеспечить и стариков, и детей... Давай вернемся к нашему разговору в декабре — ориентировочно к йолю я завершу все дела и приеду за вами.
Лафей молча посмотрел на него.
- Ладно, — согласился он наконец. — Доживем до декабря, а там видно будет. Да, кстати, я совсем забыл, что привез тебе новости! — воскликнул он. — Я ведь не из-за бумаг задержался в этот раз... Мне почти случайно представилась возможность возобновить отношения с кое-какими дальними родственниками, и я решил ею воспользоваться: они принадлежат к шаманскому клану и могут рекомендовать тебя вёльве... Она глава шаманов Утгарда и самый сильный маг из ныне живущих. С ее помощью ты сможешь значительно продвинуться в твоем исследовании.
- Это настоящая удача, — оценил Один. — Такая рекомендация дорогого стоит. Как мне благодарить тебя?
- После сочтемся, — отмахнулся Лафей. — К тому же у меня есть личная заинтересованность в том, чтобы ты занялся этим делом.
- И в чем она заключается?
- Я верю, что ты мог бы стать большим ученым, если бы тебя не сбивали с пути истинного.
- Ты пока единственный, кто в меня верит, — заметил Один. И, подумав, добавил: — Но этого для меня вполне достаточно.
- Значит, договорились, — кивнул Лафей. — Я буду ждать тебя на йоль. Поедем в Храмовый город... На первых порах тебе нужен будет сопровождающий, — сказал он, будто оправдываясь.
- Я надеюсь, ты будешь сопровождать меня не только в этом путешествии, — заметил Один, касаясь его руки. — Но и после. Когда я наконец избавлюсь ото всего, что стоит между тобой и мной.
"Во всяком случае, я сделаю все, чтобы приблизить тот день, когда одену на эту руку кольцо", — подумал он. Озвучивать это вслух он не стал из суеверного опасения сглазить установившееся между ними взаимопонимание и ненароком отдалить тот момент, когда он назовет Лафея своим, уже безо всяких оглядок и оговорок.

***
Вечером к Одину в кабинет заявился Тор и с порога спросил:
- Лафей будет теперь жить с нами?
- Нет, — сказал Один.
- Но вы же любите друг друга? Тогда почему нет?
Если бы Один знал.
- У него старик-отец, — постарался объяснить он скорее себе, чем сыну. — Лафей не может оставить его одного в Етунхейме... Я думаю, они все вместе переберутся к нам со временем, но не сразу. Что ты думаешь об этом?
- Я был бы этому рад, — сказал Тор с такой горячностью, что Одину захотелось его обнять — но проявления нежности у них в семье были не приняты.
- Я работаю над этим. Если это всё, что ты хотел знать...
- Еще не все, — произнес Тор быстро. — Мне нужно кое-что сказать тебе. Я влюбился в одного человека и... в общем, это не девушка. Я сначала не хотел говорить с тобой об этом, но теперь думаю, что ты смог бы понять меня. Я просто не знаю, что мне делать... - Зависит от того, чего ты хочешь, — сказал Один, потирая лоб. Он никогда не думал, что Тор может повторить его судьбу, потому что считал его сделанным из совершенно другого теста. Окзалось, у них с сыном куда больше общего. Воспоминание о том, как Тор разгуливал по Асгарду в платье Фьергюн, всплыло в его памяти, и он пристально уставился на сына.
- Понимаешь... я уже не надеюсь, что у нас с ним что-то получится, — начал Тор, опустив глаза. — И я старался забыть его, но у меня ничего не вышло. Меня все равно тянет к нему, — он вздохнул, и Один положил руку ему на плечо.
- Никогда не сомневайся в себе и не бойся своих чувств, — сказал он серьезно. — Чувства — лучшее, что у нас есть. Любовь дана нам в утешение, как награда за все жизненные тяготы, как отдушина на пути, полном испытаний и лишений... Нельзя представить себе мир более несчастный, чем тот, где люди не способны любить. Он и гроша ломаного не стоит.
Пустившись в рассуждения, Один не заметил, что говорит уже о себе, а не о Торе, и что впечатление, произведенное на него словами сына, постепенно ослабевает, уступая место переживаниям, связанным с другим человеком. Влюбленным людям часто свойственна эта манера воспринимать любое явление через призму собственных чувств, — а Один как раз находился на очередном взлете своей влюбленности, и потому его эмоциональность была сейчас эгоистична и глуха ко всему, воспринимая лишь те явления внешнего мира, которые были бы созвучны его душевному порыву. Глубина переживаний Тора была ему непонятна, поскольку тот, по примеру отца, привык сдерживать эмоции и считать искренность проявлением слишком интимным, и потому не научился как следует выражать ее.
В сущности, его разговор с сыном свелся, как это бывало всегда, — к общим фразам, однако теперь само содержание этих фраз было столь несвойственным прежнему Одину, что унылое лицо Тора немного просветлело.
- Ты действительно так думаешь? — спросил он, словно услышал то, чего ему не хватало, чтобы решиться. — Тогда скажи, как мне быть?
Он смотрел на Одина с такой надеждой, что тот растерялся, понимая, что это не тот случай, когда он может дать однозначно дельные советы.
- Видишь ли, Тор... — начал он осторожно. — Никаких универсальных правил нет. Для начала надо найти какие-то общие интересы, которые позволят вам лучше узнать друг друга... Сближению очень способствуют совместные занятия чем-то созидательным. Рыбная ловля, написание кинорецензий в соавторстве... изучение стеклодувного дела... игра на барабанах, — Один поспешил оборвать себя, увидев на лице Тора выражение крайнего изумления. — В общем, подумай, что вы могли бы делать вместе... Это отправная точка, а дальше... Будь искренним, отличайся от других, удивляй. Дари радость. Будь собой, но не собой обычным, как в повседневности, а таким, каким ты бываешь в свои самые лучшие минуты — когда ты жизнь готов отдать за что-то, что кажется тебе важным. Понимаешь?
- Наверное, да, — неуверенно кивнул Тор.
Один потрепал его по плечу.
- Всё станет понятнее, когда ты останешься наедине со своим человеком — он сам подскажет тебе, как себя вести. Главное — внимательно смотри и слушай... И будь с ним честным. Теперь что касается секса. Здесь важно знать некоторые простые правила, касающиеся твоего здоровья и здоровья твоего... друга. Я дам тебе книжку... — он порылся в стеллажах и протянул Тору небольшую брошюру. — Почитай сам. И вот еще что. Имей в виду, в Асгарде только начинают привыкать к такого рода связям, и далеко не все принимают их адекватно. Возможно, тебе придется преодолеть больше, чем если бы ты направил свои чувства на какую-нибудь барышню.
- Да, я понимаю, — сказал Тор. Они переглянулись, как заговорщики. Во всяком случае, Один был бы рад найти в сыне союзника своим будущим действиям и поступкам.
- Помни, — сказал он перед тем, как Тор ушел к себе, — ты уже взрослый, и, если твоя любовь — не минутное увлечение, тебе следует убедиться, что ответные чувства так же искренни, как и твои собственные. В противном случае не стоит и времени тратить на них. Ты сын премьер-министра, и многие хотели бы быть твоими друзьями...
- О, нет, он не такой, как все мои друзья, я уверен! — воскликнул Тор, невольно улыбаясь. — Наше положение он и в грош не ставит... Думаю, это и определило мой выбор.
- Я выбрал Лафея по той же причине, — сказал Один, одобрительно взглядывая на Тора. — Он стал симпатизировать мне задолго до того, как узнал, кто я на самом деле. Такие вещи я считаю самыми важными свидетельствами искренности.
- А что будет с Фригг? — спросил Тор, останавливаясь на пороге и теребя корешок брошюры.
- Я не знаю этого, — ответил Один. — Но хочу думать, что мы останемся друзьями.
- Хорошо бы, — пробормотал Тор. Один понял, что сын переживает, хотя и старается не показывать этого. Он впервые подумал, как мало во всей этой ситуации заботился о Торе и его чувствах.
И, как выяснилось уже через несколько минут, история с Фригг задела не только Тора.
В коридоре возле бывшей детской, прислонившись спиной к запертой двери, прямо на полу сидели близнецы.
- Вы чего тут? — спросил Один.
Близнецы синхронно подняли на него физиономии, на которых застыло смешанное выражение стыда и огорчения.
- Скучно, — сказал Хельблинди.
Один вспомнил, что именно в эти часы Фригг обычно играла с близнецами в карты или слушала их болтовню, занимаясь своей вышивкой.
- Хотите, я скажу Тору включить вам какую-нибудь видеоигру? — предложил Один, но Хельблинди покачал головой.
- Мы лучше посидим тут, — сказал он смиренно, а Бюлейст и вовсе промолчал.
Один никогда не видел их такими потерянными, хотя полагал, что доля их настроения — на совести Лафея, от которого им здорово влетело за разбитую люстру.
- Послушайте, — сказал он близнецам. — Скоро вам нужно будет возвращаться в Етунхейм, я хочу организовать по этому случаю прощальную вечеринку... Как вы смотрите на то, чтобы пригласить на нее Фригг?
Близнецы преобразились на глазах — от их уныния не осталось и следа.
- Я должен подыскать себе приличный костюм! — заявил Хельблинди, вскакивая и устремляясь к своей комнате.
- Надо и мне принарядиться! — добавил Бюлейст. — В этот раз никак нельзя сплоховать.
- Нельзя, — согласился Один, невероятным усилием сдерживая смех. — Если понадобится галстук или шейный платок, приходи.
- Непременно, — солидным баском сказал Бюлейст и в порыве чувств протянул Одину руку, которую тот с удовольствием пожал.

***
На следующий день, когда Локи спустился в сад с книжкой, к нему подошел Тор.
- Чем занимаешься? — спросил он так, словно это было неочевидно.
- Читаю, — сказал Локи, ощущая, как сердце привычно начинает колотиться где-то в горле. Он догадывался, что Тор пришел не просто так, и ждал, что за этим последует. Результат превзошел все его ожидания.
- Как ты относишься к стеклодувному делу? — спросил Тор.
Локи утратил дар речи.
- А к игре на барабанах? — сбавил обороты Тор.
- Что? — наконец смог выговорить Локи, и Тор опустился на сидение качелей рядом с ним.
- Мне не хватает тебя, — сказал он, взглядывая на Локи из-под ресниц. — Я подумал, мы могли бы... видеться иногда. И делать что-нибудь вместе... если тебе уже лучше, — добавил он поспешно. — Кстати, я настроил сеть между нашими компьютерами... у меня есть одна игрушка с самолетами, никак не могу ее пройти до конца: меня сбивают раньше, чем я успею добраться до главной базы. Может, попробуем вдвоем?
Локи подумал, что ради возможности быть рядом с Тором согласился бы и на барабаны, и на еще большую чушь, но умолчал об этом.
- Пойдем, покажешь мне, что там за самолеты, — сказал он, вставая и откладывая книжку.
Тор просиял.
- Вместе мы быстро... — начал он, и они с Локи закончили уже в один голос: — ...надерем им зады!
Оба умолкли, и улыбка Тора погасла. В этот момент Локи подумал, что никогда уже больше не будет счастлив, потому что всё, что радовало их двоих прежде, теперь будет напоминать им о невозможности быть вместе.
Тор приблизился и коснулся рукой его щеки. Прикосновение было невесомым и нежным, и Локи стало наплевать, что они стоят у всех на виду, посреди сада, — он уже не помнил о том, что твердо решил держаться от брата подальше. Но Тор только провел подушечкой большого пальца по его нижней губе и, скользнув по его лицу взглядом, полным сожаления, отступил, как будто говоря: "Видишь, я выполняю твои условия".
Близнецы где-то гуляли, поэтому комната, которая раньше принадлежала им троим, сейчас пустовала. Локи включил компьютер и загрузил игру, сразу после заставки на экране появилось поле с высоты птичьего полета, а справа в углу открылось черное окошко чата. "Я на связи", — напечатал он.
"Тогда иди ко мне", — ответил Тор из своей комнаты.
Локи несколько секунд пялился на двусмысленную надпись, прежде чем понял, что Тор предлагает ему совместную миссию в игре, а вовсе не то, о чем Локи сначала подумал. Тяжело вздохнув, Локи включил колонки, развернул карту и направил свой самолет в сторону пролива.

***
В последние дни лета в Асгарде установилась чудесная погода — сухая, теплая и тихая, в ней уже содержалось зерно осени, которое через несколько дней должно было прорасти - об этом свидетельствовала прозрачность воздуха и слишком светлое небо, покрытое тут и там рябью перьевых облаков.
Накануне отъезда Лафея с семейством в Етунхейм в Иггдрасиль-холле была затеяна прощальная вечеринка, согласно утвержденному Одином плану. Один ко всему привык подходить основательно, поэтому даже к барбекю в саду предъявлял требования как к званому обеду, хотя мероприятие проходило в тесном семейном кругу, и из числа приезжих ожидались только Фригг с Бальдром.
Никому не хотелось сидеть в помещении, поэтому прямо на лужайке перед домом поставили шезлонги и переносной камин. Вечеринка вышла грустная, как бы ее участники ни притворялись друг перед другом. Локи куксился, Один ни на шаг не отходил от Лафея, Тор уселся поодаль и был угрюм и задумчив, как роденовский "Мыслитель". Фригг запаздывала, и близнецы весь вечер крутили головами, высматривая ее автомобиль от ворот. Постепенно на сад опускалась ночь, вскоре все пересели поближе к огню, Один принес плед для Локи, а Лафей стал посматривать на часы.
- Ладно, я спать, — сказал наконец Тор, поднимаясь. — Фригг все равно не приедет.
Хельблинди, а за ним и Бюлейст, начали хныкать.
- Что за сопливые носы? Марш мыться и в постель, — велел им Лафей.
Близнецы вслед за Тором поплелись к дому.
- Они всегда плачут в лагере на прощальном костре, — успокоил отца Локи.
- Хм... — протянул Лафей. — Все равно проследи-ка, чтобы они не подрались, пока будут умываться.
Локи кивнул и встал.
- Он у них как нянька, — заметил Один, улыбаясь.
- Да, Локи пришлось с ними понянчиться, пока я работал.
- У тебя замечательные дети, — сказал Один.
- Собираешься жаловаться на своего? — поднял бровь Лафей.
- Почему жаловаться? Скорее, делиться беспокойством. Недавно он пришел ко мне и сказал, что интересуется мужчинами.
- Действительно, трагедия! — язвительно воскликнул Лафей. — Я бы решил, что ты гомофоб, если бы не знал некоторых подробностей твоей личной жизни.
- Это не забавно! — нахмурился Один, пряча улыбку. После слов Лафея ему стало казаться, что он действительно слишком всё драматизирует. Лафей своим саркастическим замечанием показал ему эту ситуацию с другой стороны, о которой Один не задумывался, и тем самым помог принять ее как свершившийся факт и взвесить. Теперь с ней можно было работать, не отвлекаясь на бессмысленные эмоции. Это очень экономило Одину силы, сохраняя их для более важных вещей, таких, как конкретные действия, вместо пустых переживаний, которые он всегда считал самым пустым занятием. — Не придирайся к словам, — сказал он. — Меня беспокоит не его ориентация, а то, что он мог поддаться своего рода веянию моды.
- Не исключено, — согласился Лафей примирительно. — Но это не смертельно. Многие наши устремления проистекают из безделья и праздности — в этом случае взгляды Тора изменятся, когда он поступит в военную школу.
- В какую еще военную школу? — удивился Один.
- Почаще разговаривай с сыном, — хмыкнул Лафей. — Узнаешь много интересного.
- О военной школе он сам тебе сказал?
- Сам, — пожал плечами Лафей. — И уж поверь, я не привязывал его к стулу и не пытал.
- Со мной он никогда ни о чем не говорит, — с ноткой ревности в голосе заметил Один. — Я очень удивился, когда он зашел обсудить свои пристрастия.
- К кому еще ему идти? Ты же его отец... Кстати, он ничего не говорил о Локи? — добавил Лафей напряженно.
- Нет, а в чем дело? — удивился Один.
- Мне не слишком нравится их болезненная привязанность друг к другу.
- Что же в этом дурного? Они братья.
- Пока не знаю, что, — отозвался Лафей. — Я еще не говорил с Локи обо всем этом. Хочу дать ему некоторое время, чтобы он успокоился.
Оба молча сделали по глотку из своих стаканов.
Лафей откинулся на спинку кресла, глядя в темное небо.
- Август, — сказал он, — всегда был моим любимым месяцем. В Етунхейме в эту пору начинаются зарницы... А какие звездопады!
- В Асгарде тоже красивые звездопады, — ответил Один, даже не подняв головы вверх, потому что смотрел на Лафея, спокойного и умиротворенного.
- Да, я помню, — ответил Лафей, улыбаясь уголком рта.
Они обменялись взглядами, наполненными общими воспоминаниями. Возможно, их разговор свернул бы в какое-то совсем уж сентиментальное русло, но в этот момент вернулся Локи.
- Ну, что наши плаксы? — спросил Лафей, когда Локи устроился рядом с ним на краешке его шезлонга.
- Расстроились из-за Фригг, — сказал Локи. — Они говорят, что она такая хорошая и добрая, как мама.
У Лафея вытянулось лицо.
- Им нужна мать, — констатировал Один, поднимаясь и доливая себе вина. — Сколько бы ты ни закрывал на это глаза.
- Я не хотел, чтобы они выросли детьми своей матери, — буркнул Лафей. — От женщин нет никакого толку... Это ты их избаловал. Расшатал мне всю дисциплину. Мои дети никогда прежде ничего подобного не говорили.
- Не говорили — еще не значит, не думали. Смирись с этим, — посоветовал Один.
Лафей промолчал, но и его лоб, и лоб сидящего возле него Локи пересекла вертикальная черта, выявлявшая при обманчивом свете огня то их сходство, которое так удивило Одина при первой встрече с сыном и которое некоторое время спустя, когда он ближе узнал Локи, периодически совершенно нивелировалось. Лицо Локи в разные моменты и в зависимости от его настроения, освещенности и еще множества факторов отражало, будто зеркало, лица всех тех, с кем его связывало кровное родство. Кроме узнаваемой мимики и жестов Лафея Один нередко замечал в нем и мягкость своей матери Беслы, и горячность Идунн, и скрытность Бора, и основательность Мимира — словно их кровь без конца нашептывала его сыну свои речи, неуловимые для слуха, но оказывающие очевидное влияние на поступки и темперамент.
Однако сейчас лафеево наследие взяло верх надо всеми иными проявлениями — и черты Локи отражали тревогу, немного раньше появившуюся на лице Лафея — выражение, похожее почти на отчаяние, какое всякий раз можно было наблюдать у него в первые минуты, когда перед ним вставала какая-то проблема, решения которой он пока не видел.
- Они просто переутомились, — сказал наконец Лафей, словно надеялся, что рациональное объяснение, подведенное под эту неприятную ситуацию, сразу сместит ее из психологического плана в физиологический, тем самым упрощая ее решение. Но, отдавая себе отчет, что всё далеко не так просто, как ему хотелось бы, он добавил: — Мне пойти, посидеть с ними?
- Не надо. Я сам с ними посижу, — возразил Локи и, вопреки своим словам, лег рядом с Лафеем, опустив голову ему на грудь.
Жест этот, должно быть, означал что-то понятное одному только Лафею: Один заметил, как тот еще больше нахмурился, обнимая Локи и гладя его по голове.
Когда Локи ушел, они вдвоем еще некоторое время смотрели в гаснущее пламя. Сразу стало ощутимо зябко — приближался столь нелюбимый Одином период первых осенних дождей, которые обыкновенно заряжали в Асгарде в конце августа и могли идти весь сентябрь. Лафей, ежась, поднялся и протянул Одину руку.
- Пойдем в дом, — позвал он.
Оставленные дотлевать угольки еще светились красным, но уже не давали тепла.

***
В темноте спальни не хотелось ни о чем думать — Один дождался, когда Лафей устроится в кольце его рук, и только после этого спросил:
- Уснули?
- Угу, - отозвался Лафей. - Никак не могут без капризов.
Наслаждаясь тяжестью лежащего на нем тела и его теплом, Один неторопливо гладил Лафея по спине, стараясь запомнить ощущение его кожи под своими ладонями.
- Поспи, если хочешь... Завтра в дорогу, — сказал он.
- Высплюсь в поезде, — отказался Лафей.
Они замолчали.
Прислушиваясь к себе, Один с удивлением ощутил, что глухое раздражение, которое всегда жило в нем, сейчас совершенно сошло на нет. Даже необходимость поручиться за Вили уже не вызывала в нем негодования и бессильной злости. Может быть, причиной тому была предстоящая разлука с Лафеем, по сравнению с которой все остальное меркло и теряло вес. А может, напротив, это происходило оттого, что у жизни Одина теперь появился смысл, и это питало его изнутри.
- Как жаль, что тебя не было рядом со мной в эти годы! — сказал он. — Скольких ошибок я мог бы избежать, если бы смотрел на мир твоими глазами!
Лафей ничуть не удивился тому, как резко их разговор сменил русло: прежде для них двоих это всегда было в порядке вещей.
- Это спорный вопрос, — возразил он. — Рядом со мной ты едва ли стал бы премьер-министром.
- Зато я стал бы счастливым человеком.
Лафей потерся носом о его плечо.
- Последнее утверждение еще можно проверить, — заметил он, и за мгновение до того, как его губы коснулись губ Одина, тот откликнулся:
- Так давай, проверим.

***
Локи не спалось. Он знал, что виной всему переутомление нервов, которое иногда вызывало у него тяжелую бессонницу, и что сейчас как раз тот самый случай, но старательно притворялся перед собой, вертелся с боку на бок, пытался считать белок, прыгающих через орех, гадал на воде, щелкал пультом телевизора по всем каналам и в конце концов отбросил одеяло и вылез из постели.
Поскольку на время болезни его отселили от близнецов в гостевую комнату, он мог всю ночь заниматься чем угодно — читать, включить себе кино, хоть на голову встать - но поглотившая в последнее время его душу меланхолия на корню убивала все желания.
Он выглянул в коридор и по привычке обратил взгляд сначала к двери Тора — света из-под нее видно не было. Кутаясь в халат, он спустился на кухню и неожиданно для себя обнаружил там Одина — отец сидел, подперев лоб рукой, и ковырялся ложкой в формочке с пудингом.
Появлению Локи он обрадовался и даже расправил поникшие плечи.
- Я всегда ем по ночам, когда думаю о чем-нибудь неприятном или грустном, — сказал он, приглашая сына присоединиться к трапезе и выставляя на стол еще одну порцию пудинга. - Именно так я и нарастил себе этот жирок.
Локи устроился рядом.
- Я тоже люблю есть по ночам, — сказал он. — Но Лафей не одобряет это. Говорит, что нужно во всем соблюдать режим.
- Прежде он не был столь строг, — улыбнулся Один. — Конечно, это правильно: именно разумно составленный распорядок дня сделал из обезьяны человека... Но сегодня мне не до режима. Мне тяжело принять ваш отъезд.
Он снова понурился.
Расправившись с пудингом, Локи сложил грязную посуду в мойку и обернулся к отцу — тот так и сидел в задумчивости, подпирая лоб рукой. Локи вспомнил их недавний разговор, когда Один сказал ему, что не достоин света, вспомнил, каким одиноким и потерянным он был в тот миг, и у него дрогнуло сердце. Приблизившись к Одину со спины, он медленно обнял его за плечи.
- Когда мы теперь увидимся? — спросил он тихо.
Один накрыл его холодные руки своими теплыми ладонями.
- Не раньше декабря, — ответил он грустно. — Лафей пока не хочет, чтобы мы жили вместе... И не спешит покинуть Етунхейм.
Локи вздохнул.
- Но ты приедешь ко мне?
- Приеду, — ответил Один.
Локи отстранился и снова сел к столу.
- Только пожалуйста... Не обещай, если не уверен, — сказал он, не глядя на отца. — Ты ведь занятой человек, я всё понимаю.
- Локи, — позвал Один, и, когда тот поднял смущенный взгляд, произнес без тени улыбки: — Я приеду, даже если мне придется для этого угнать поезд.
Локи сморгнул. Один никогда не казался ему человеком, умеющим шутить, тем более дико было сейчас слышать из его уст столь забавные вещи, поэтому оставалось только принять его слова за чистую монету.
- А ты... уже когда-нибудь делал это? — спросил Локи осторожно, всерьез готовый прослушать какую-нибудь безумную историю из юности премьер-министра, с перестрелками и погонями.
- Еще нет, — ответил Один. — До тебя в моей жизни не было человека, ради которого стоило бы угнать поезд. Пойдем наверх, я, помнится, обещал тебе кое-что.
Они поднялись на второй этаж, Один отпер дверь кабинета и пропустил Локи вперед.
- Иди сюда, я сейчас разожгу камин, — сказал он, кивая на кресло. — У меня здесь даже летом прохладно.
Локи забрался в кресло с ногами и взял брошенный здесь же плед.
Языки пламени весело заплясали по поленьям. Один поворошил их кочергой, помог Локи укутаться и, перебирая связку ключей, отпер ящик стола.
В полутьме было не разобрать, что он делает, но вскоре он вернулся к Локи и положил ему на колени стопку конвертов.
- Письма Лафея, — объяснил он. — Можешь почитать, если пока не хочешь спать. Только не говори ему, иначе нам обоим влетит за нарушение режима... Доброй ночи, — с этими словами он погладил Локи по голове и ушел.
Поскольку бессонница все равно прочно укрепилась в своих правах, Локи разложил бумаги на коленях, с интересом разглядывая конверты, пожелтевшие от времени. На некоторых письмах стоял штемпель Етунхейма, на других, почему-то, Асгарда. Локи открыл первый, развернул сложенный треугольником листок и погрузился в чтение.
Почерк Лафея, ныне острый и наклонный, обладал здесь какой-то несвойственной ему округлостью, и, не считая характерных букв, о которых Один говорил в прошлый раз, Локи с трудом мог узнать в нем отцовскую руку.
Еще меньше он узнавал Лафея в стиле — к тому времени, когда Локи подрос и начал что-то соображать, Лафей уже избавился от той восторженности, которая, видимо, была присуща его характеру в юности.
Письма были разложены по хронологии, и, хотя в истории, скрытой за ними, оставалось слишком много пустот и неясностей, Локи с интересом наблюдал постепенное потепление тона Лафея от сдержанного в первых письмах — до почти интимного.
"Всю дорогу я изводил себя сожалениями, что не успел сказать тебе стольких вещей, но и теперь я нарочно не пишу их, приберегая до встречи..." — читал он и чувствовал волнение отца, его надежды и его стремительно возрастающую симпатию к тому, чьим глазам предназначались эти строки.
В основном содержание переписки касалось каких-то незначительных событий, но это всё равно производило на Локи большое впечатление, потому что приоткрывало совершенно неизвестную ему часть жизни его родителей: Лафей нечасто рассказывал о своем прошлом, Один — и того реже.
Одно из писем было посвящено обряду, о котором Локи никогда прежде не слышал.
"Милый друг, — говорилось в нем. — Мне передали твою записку. Я сожалею о том, что ты не застал меня на месте. Виной тому был мой внезапный отъезд, причины которого я изложу ниже. Так сложилось, что как раз на эти дни пришлось мое совершеннолетие, сопряженное в нашем народе с особыми ритуалами. Я хотел было отказаться ото всех этих предрассудков и провести тихий вечер в Асгарде с бутылочкой чего-нибудь горючего, под щебет птиц и веселые выкрики праздных гуляк, что в большом количестве шатаются под моим окном по переулку... Но отец, предвидя это, вызвал меня телеграммой, где требовал моего непременного присутствия на земле предков. Тон его послания не оставлял мне выбора, и, наскоро собравшись, я поспешил домой.
Обряд, который я должен был пройти вслед за многими поколениями етунов, связан с принятием тайного имени. Зная твой интерес к чужим культурам, я приложил некоторые усилия, чтобы выведать для тебя подробности. Итак, тайное имя в Утгарде есть даже у самых нищих, безродных етунов, оно дается при рождении и сообщается ему родителем или опекуном при вступлении его в совершеннолетие.
Обряд оформлен весьма помпезно. Для его проведения непременно нужно ехать в Храмовый город (это город, состоящий сплошь из капищ и вырезанный прямо в скалах, он располагается на севере страны).
Мое посвящение проходило в редуцированном виде и заняло всего один день без учёта дороги. По словам отца, обыкновенно вся процедура длится несколько недель, во время которых посвящаемый соблюдает особую диету и отказывается от плотских удовольствий (разумеется, я не соблюдал никаких диет и всех этих прочих глупостей, но это уже не для протокола).
После посвящения ты становишься полноценным членом общества.
Раньше этот обряд было обязательным и повсеместным, теперь же многие отказываются от него. Отец утверждает, что в прежние времена етуна, не знающего своего сакрального имени, не пустили бы на порог порядочного дома, но при современном падении нравов иные уже и обычное-то свое имя помнят с трудом.
Теперь о сути — тайное имя дает защиту от сглазов, наговоров, болезней — оно используется при ворожбе и для беременности, но признаюсь честно, я человек современный и отношусь ко всему этому скептически. Отец убил бы меня, если бы узнал, как неуважительно я отзываюсь о традициях (ведь наша семья происходит из одного из древнейших шаманских кланов), но он отчасти и сам виноват в этом: по окончании обряда следует также несколько дней отказываться от всего плотского, посвящая это время молитвам и ворожбе, чтобы выстроить духовную связь со своим тайным именем, мы же тотчас по выходе из храма, где я страшно замерз, т.к. был в одной лишь нательной рубашке, отправились к приятелю отца, у которого свой дом и подворье в одном из маленьких прихрамовых городков, — и меня, укутанного в две шубы, отпаивали элем и откармливали мясом. Голова моя была еще дурной от благовоний, которые курятся в храме (и из-за которых я едва могу вспомнить какие-то обрывочные ощущения, а восстановить весь обряд целиком, в деталях, не смог бы и под угрозой моей жизни) - поэтому вместо того, чтобы тотчас записать то немногое, что я помнил, я напился до беспамятства - под конец вечера явились еще какие-то отцовские знакомые и прикатили бочку пива, а северное пиво, как известно, самое лучшее, крепкое и наваристое во всем Утгарде.
На следующий день я чувствовал себя так, что желал скорой смерти как избавления от страданий и едва вовсе не бросил пить. Теперь, по некотором размышлении, я думаю, что и эта пирушка была затеяна неслучайно: сведения об обряде столь секретны, что даже потомки шаманов, если они не посвящают свою жизнь целиком служению богам, не должны иметь полной картины посвящения... Так что тебе придется попыхтеть, чтобы получить те сведения, которые они столь тщательно оберегают от чужих глаз. Их доверие заслужить сложно, но все-таки возможно — тебя допустят присутствовать на чьем-нибудь посвящении, но вряд ли растолкуют значение составляющих обряда. Самые простые пути для добычи информации — поступить на службу в какой-нибудь храм или стать опекуном какого-нибудь етуна. Я сказал — самые простые, и ты мог бы упрекнуть меня, возразив, что это не так-то просто... Но все другие пути еще сложнее.
Итак, теперь ты знаешь, и, наверное, в Асгарде это тоже имеет место, — то, как мы с тобой привыкли называть друг друга - всего-навсего хейти, профанные имена, о чем я прежде не догадывался. Истинное имя — ключ к душе его носителя, зная имя, ты можешь получить полную власть над тем, кому оно принадлежит... именно поэтому его должен знать только самый близкий человек, родитель — тот, кто не использует его тебе во вред... (спорное утверждение, которое я не хочу сейчас разбирать подробно, поскольку к делу это не относится).
Таковы в общих чертах особенности обряда посвящения в Етунхейме, и теперь, покончив с преданьями старины, я обращаюсь к настоящему дню, в котором надеюсь скоро увидеть тебя вновь. Вдали от Асгарда я имел возможность подумать обо всем, что с нами произошло в последнее время, и принять решение. Я хочу, чтобы ты знал мое тайное имя. Считай это знаком моей преданности тебе".
Локи просмотрел еще несколько писем, из которых было так и неясно, осуществил ли Лафей свое обещание сообщить Одину свое тайное имя, и неожиданно зацепился взглядом за фразу: "Каждый вечер мысленно целую твои глаза перед сном".
- Целую твои глаза, — повторил он вслух, и почувствовал, как защипало в носу.
Когда Локи был маленьким, Лафей целовал его глаза, когда укладывал спать — "для добрых снов". Это был их ежевечерний обряд, со временем он сошел на нет, но воспоминания еще хранились на дне памяти. Эти старые письма на выцветшей бумаге были вестями из прошлого, из времени, где Локи еще не было — и одновременно где всё ждало его появления, летело ему навстречу, закручивалось в спираль, превращалось в слепящую точку — точку его рождения.
Отложив бумаги, Локи перебрался на диван. От камина шли волны тепла, и, убаюканный ими, он задремал. Во сне ему снилось, что они вдвоем с Тором пытаются угнать поезд с какого-то заснеженного полустанка, похожего на одну из бесконечных одинаковых станций в окрестностях Етунхейма.

***
Утром за завтраком, когда все уже разошлись по своим делам и Локи остался наедине с родителями, он спросил Лафея:
- А у меня есть тайное имя?
- Что? — нахмурился Лафей и слишком поспешно опустил чашку на блюдце.
- По-видимому, вопрос Локи навеян твоими письмами, — вмешался Один. — Я как раз накануне дал ему прочесть их. В одном ты рассказывал мне о праздновании своего совершеннолетия.
- Ты хранишь мои письма? — еще больше удивился Лафей.
- Разве ты до сих пор не понял, что я никогда не расставался с тобой всерьез? — пожал плечами Один. — Разумеется, храню. Наше общее прошлое мне не менее дорого, чем наше настоящее, — добавил он, и на некоторое время оба замолчали, глядя друг другу в глаза.
Локи решил, что про него все забыли, и собирался тихо удалиться, когда Лафей неопределенно заметил:
- Конечно, у тебя есть тайное имя. И ты узнаешь его, когда тебе исполнится восемнадцать.
- Папа! Ты же современный человек и атеист, что за предрассудки? — воскликнул Локи. Ему пришла в голову блестящая идея сообщить свое тайное имя Тору, потому что слова "считай это знаком моей преданности тебе" сладко и болезненно волновали его душу. Он уже предвкушал, как постучится в двери к брату за минуту до своего отъезда и, перед тем как расстаться на немыслимо долгое время, вручит ему ключ от своего сердца, символ той власти, которую Тор получил над ним.
Но Лафей, по-прежнему хмурясь, сказал:
- Эти темы не обсуждают за чаем. Я уважаю религию своего отца, и ты тоже должен относиться к ней почтительно.
- Ну, хорошо, — смиренно откликнулся Локи. — А Одину ты скажешь?
- Конечно, — заверил Лафей. — Через три года.
Локи обиженно фыркнул и отступил, поскольку ничего иного ему все равно не оставалось.

***
После завтрака Лафей велел своим отпрыскам паковать чемоданы, а сам уехал с Одином "погулять под липами" — что это могло значить, Локи не догадывался, но послушно стал собираться, изгнав близнецов на улицу, чтобы не мешали. Вещей у них оказалось не так много, поэтому, быстро разделавшись с этим заданием, он стукнул в стенку Тору, сообщая, что освободился и готов поиграть, и подошел к компьютеру.
"Иди ко мне", — высветилось в окошке в левом углу экрана. Локи привычно развернул карту, увидел самолет Тора зависшим над проливом и поспешил туда, прикидывая свои шансы на успех. Сил для того, чтобы подорвать небольшую вражескую базу, им должно было хватить.
Всю последнюю неделю общение Локи с Тором сводилось к разговорам в чате. Они так и не смогли пройти миссию, даже вдвоем, но все еще не оставляли надежды надрать зады виртуальным врагам. Сегодняшний день отличался от предыдущих только тем, что посреди комнаты стояли их собранные в дорогу чемоданы, — Локи видел их боковым зрением и ощущал беспокойство, как будто что-то попало ему в глаз и мешало смотреть.
Самолет Тора замер в воздухе без движения.
"Я на месте", — напечатал Локи.
Тор молчал. Через некоторое время от него снова пришло сообщение: "Иди ко мне, ну же".
"Да я вишу над этим проливом уже десять минут!" — возмущенно набрал Локи.
"Ко мне в комнату", — откликнулся Тор.
Локи хмыкнул и, свернув окно, направился к брату.
Тор сидел на компьютерном стуле, и на звук открывающейся двери поднялся навстречу Локи.
- Я решил сделать татуировку с твоим именем, — сразу сообщил он, указывая пальцем правой руки на свое левое предплечье. — Так ты всегда будешь со мной, независимо от твоей локации... Я выбрал рунический шрифт... а сверху будет язык пламени... вот, смотри, — он схватил со стола листок, где горизонтальная зигзагообразная линия накрывала собой странные клинышки. — Тебе нравится? — спросил он с надеждой.
Локи бросил взгляд на листок, на несчастное лицо Тора — и на мгновение у него потемнело в глазах как перед обмороком.
- Тор, — выдавил он, разом позабыв все пафосные речи, которые заготовил для момента их расставания. — Я... оставлю тебе свой адрес... Ты будешь мне писать? Обещай.
- Обещаю, — после короткой паузы откликнулся Тор. — И ты тоже... обещай... Локи.
- Обещаю!.. Ты же говорил, что не станешь плакать... Ты говорил! Предатель! — воскликнул Локи с чувством, испытывая огромную благодарность к появившимся на глазах у Тора слезам — это избавляло самого Локи от необходимости держать себя в руках, и он наконец разрыдался.
Тор, напуганный его реакцией, шагнул к нему, и Локи позволил себе обмякнуть в его объятиях.
Сквозь нарастающий шум в ушах он слышал, как Тор шепчет ему:
- Тише, хороший мой, любимый, успокойся, я здесь, я с тобой, всё в порядке...
Но это лишь причиняло Локи еще большую боль. В последние дни его чувства притупились, а теперь с них словно кто-то сдернул покров — и он оказался лицом к лицу с настоящей, невыдуманной, неизбежной перспективой расставания.
Тор наклонил голову, и его дыхание коснулось лица Локи — он был сейчас в каком-то дюйме от него, и Локи скорее умер бы, чем решился отвернуться. Наоборот, он поднял голову, и губы их встретились. Их шатнуло, Тор впечатал Локи спиной в стену, но тот даже не заметил этого. Стремясь теснее прижаться к Тору, он почти повис на нем, обвивая руками его плечи и обхватывая ногами его бедра, и прогнулся в пояснице навстречу ему.
Тор задышал хрипло и часто и пробормотал:
- Не самая... удачная поза... для... первого раза.
Локи не успел ничего возразить — Тор подхватил его под колени и осторожно опустил на свою постель. Локи продолжал обвивать его руками и ногами, и Тору пришлось приложить некоторое усилие, чтобы отстраниться.
- Я... не уйду, — обещал он. — Я просто хочу сделать всё правильно.
Локи неохотно расцепил руки. Тор, поймав его взгляд, ободряюще улыбнулся, мягко поцеловал его в ключицу и подцепил его футболку, стаскивая ее и бросая на пол. Туда же мгновение спустя отправилась и его собственная. Они отстранились друг от друга. Тор избавился от своих штанов и белья и, как был нагишом, прошел к шкафу, чтобы взять оттуда что-то — Локи не разглядел, что именно, поскольку во все глаза смотрел на Тора. Он впервые видел его совершенно обнаженным, и в спокойной уверенности его движений было столько будоражащей, сводящей с ума силы, что Локи невольно прикусил губу, чтобы сдержать рвущийся наружу стон, и потерся спиной о простыни. Тор вернулся и замер рядом с кроватью, глядя на Локи сверху вниз. Он был уже возбужден, щеки его пылали, и вид Локи, распластанного на его постели и все еще одетого, по-видимому, окончательно подкосил его волю. Склонившись, он взялся за ремень Локи и потянул его брюки вниз по бедрам. Локи не помогал ему, — его начала сотрясать мелкая дрожь, отдававшаяся слабостью в кончиках пальцев.
Он еще успел удивиться, откуда Тор знает, как "правильно", но эта мысль, а за ней и все остальные, покинули его с первым прикосновением к его телу. Тор был осторожен и нежен. Локи и представить себе не мог, чтобы в таких больших и сильных руках, как у Тора, могло быть столько нежности: под его пальцами кожа Локи превращалась в струны и пела. Ему хотелось, чтобы Тор не медлил, чтобы он был всюду, хотелось ощущать его внутри себя и тем самым отдаться полностью в его власть — переломить собственный страх, недоверие, — всё то, что составляло фундамент личности Локи, что заставляло его всякий раз замыкаться на себе, отгораживаясь от мира крепостными стенами.
Ему уже было недостаточно прикосновений и поцелуев, ему было мало, когда Тор ввел в него прохладный, смазанный гелем палец, было мало даже когда Тор уже по-настоящему вошел в его тело и замер, давая Локи время привыкнуть... Но Тор умудрялся оставаться самим собой даже сейчас, с раскрасневшимися щеками и сбитым дыханием, теряющий голову от возбуждения, — Локи ощущал, как тот старается не сделать резкого неосторожного движения. Даже теперь, задыхаясь от неутоленного желания, Тор сдерживался и спрашивал Локи, всё ли в порядке, не больно ли ему. Локи смотрел на его страдальчески нахмуренные брови, на упавшую ему на лоб прядь, и никогда прежде Тор не был ему дороже, чем теперь.
- Всё... хорошо. Давай... — выдохнул он, и Тор начал медленно двигаться, то подаваясь вперед до упора, то немного отстраняясь назад. С первого же движения Локи словно обожгло огнем наслаждения, какого он еще не испытывал прежде. Он тихонько застонал сквозь сжатые зубы и всей поверхностью тела почувствовал ответный вздох-всхлип. Тор уткнулся лбом в его плечо и комкал пальцами простыню. Локи держался за его плечи, выгибаясь и кусая губы.
- Брат мой, любимый мой, радость моя, — шептал Тор, и каждое слово разливалось в крови Локи медом и ядом.
Он не ощутил той границы, за которой ритм их движений стал общим для них обоих, не заметил, в какой момент они окончательно соединились в одно целое — и даже когда последняя, самая горячая, волна захлестнула их и Тор выпустил бедра Локи, оставив на них два синяка от своих пальцев, и без сил опустился на постель, — они по-прежнему оставались связаны незримыми, но прочными узами.
- Ты как? — спросил Тор тихо, прижимая Локи к себе и касаясь губами его век и трепещущих ресниц. — Только... не засыпай... Надо... сходить в душ... и родители скоро вернутся...
- Да, — покладисто ответил Локи и, уткнувшись ему в шею, почти мгновенно отключился.

***
Для поездки на вокзал Один велел Хеймдалю снарядить микроавтобус. Близнецам разрешили сесть на переднее сиденье. К Локи, уже занявшему свое место, подсел Тор и молча взял его за руку. С того момента, как они проснулись в одной постели, они не сказали друг другу ни слова — им больше не нужно было говорить, чтобы понять друг друга. Локи был полон Тором до краёв, он знал теперь, что не хочет больше ничьих прикосновений, ничьих рук, голоса, дыхания, касающегося губ, — ничьих, кроме Тора, Тор вытеснил всех, и оттого было дико и странно, что в мире есть кто-то еще, что надо с кем-то говорить, куда-то ехать...
Он словно впал в полудрёму и вынырнул из нее только на вокзале, когда Лафей вручил ему билет на платформу.
На перроне толпились етуны — сезон летних работ заканчивался, кто-то возвращался домой в Етунхейм, другие рассчитывали задержаться еще по крайней мере на месяц в Ванхейме, где в эту пору шел активный сбор урожая. Лица у всех были серые, равнодушные, и Локи ощутил гнетущую атмосферу своего приморского поселка, словно никогда не уезжал оттуда, а эти три удивительных и странных летних месяца в Асгарде были всего лишь сном.
Тор тоже с тревогой разглядывал отъезжающих и косился на Локи так, словно тот сейчас должен был на его глазах превратиться в типичного угрюмого етуна.
- Ты должен вернуться сюда, как можно скорее, — сказал он, хватая Локи за рукав. — Ты не похож на них, ты другой. Тебе не место там.
- Я должен уехать, потому что Лафей хочет этого, — возразил Локи, хриплым от долгого молчания голосом. — Но мое сердце навсегда останется здесь. Я до конца моих дней буду любить только тебя.
Они остановились. Тор оглянулся по сторонам — никто не обращал на них двоих внимания: возле дверей вагонов третьего класса толпились етуны с огромными тюками и баулами, Один, Лафей, Хеймдаль с чемоданами и близнецы ушли вперед по перрону, туда, где в клубах дыма виднелась труба паровоза. Воспользовавшись этой короткой паузой, Тор привлек Локи к себе и поцеловал его в губы в последний раз. Они отстранились друг от друга за миг до того, как Лафей хмуро оглянулся на них, и поспешили за остальными.
В единственном вагоне первого класса царила тишина. Проводник отпер двери двух купе, предназначенных для Лафея и его детей — все остальные безнадежно пустовали.
Близнецы, осознав свою исключительность, чуть с ума не сошли от радости.
- Я король поезда! — вопил Хельблинди, носясь по длинному просторному коридору.
- Я повелитель вагона! — вторил ему Бюлейст, подпрыгивая на обитом вишневым бархатом диване.
Когда все немного успокоились, Один предложил присесть перед долгой дорогой и вручил близнецам большую коробку.
- Это вам от нас с Тором, — сказал он. — Игровая приставка. Тор сам выбирал ее, он утверждает, что эта модель еще лучше, чем у него.
Близнецы снова завопили и запрыгали.
- А это для тебя, Локи, — продолжал Один, вручая сыну коробку поменьше. — Мобильный телефон. Я занес в книжку свой номер и номер Тора, ты можешь звонить нам или писать сообщения в любое время, когда тебе захочется.
- Буду звонить каждый день, — быстро сказал Локи, чувствуя, что горло снова сжимает от невыплаканных слёз.
Все поднялись, Один обнял Локи на прощание и поцеловал его в лоб.
- Я люблю тебя, мой мальчик, — сказал он нежно.
- Я тоже, — всхлипнул Локи и отвернулся, не в силах больше притворяться спокойным.
Один и сам держался не лучше.
- Ну, мы, наверное, пойдем, — пробормотал он.
- Сидите тут, — велел Лафей детям и вышел из купе вслед за Тором и Одином.
Близнецы тотчас снова принялись бегать по вагону, а Локи устроился у окна, чтобы еще раз увидеть Тора. Тот понуро прошелся по перрону и, заметив Локи, подошел ближе. Окно разделяло их, выстроив между ними непреодолимую преграду. Локи прислонил к стеклу ладонь. Тор снаружи тоже приложил свою ладонь к его руке, но оба чувствовали только гладкую поверхность стекла.
Теперь комок в горле почти не давал Локи дышать — он ощущал боль в груди и едва мог видеть сквозь пелену слёз, которые заволокли его глаза.
"Пожалуйста, сделай что-нибудь, разве ты не видишь, я не хочу уезжать, останови меня, удержи..." — шептал он, но Тор за стеклом не слышал его. Он тоже плакал — и не замечал этого, слёзы катились по его лицу, а губы кривились в отчаянной улыбке, с помощью которой он, вероятно, рассчитывал подбодрить Локи.
Паровоз издал предупреждающий гудок. Поезд дернулся, Тор царапнул пальцами по стеклу и сразу стал медленно уплывать назад, вместе с перроном, изгородями, чахлыми акациями и надвинувшим шляпу на самые глаза Одином.
Вернувшийся в купе Лафей бросил взгляд на лицо сына и, обняв его за плечи, повел в туалет. Локи вырвало, но легче ему не стало, и до вечера он пролежал на диване, устроив голову на коленях отца, а тот гладил его по волосам и молчал. Локи был благодарен ему за молчание. Лафей мог бы сказать: "Неужели ты думал, тебе станет легче, если вы сделаете то, что сделали? Наоборот, теперь все только усложнилось", - потому что, в отличие от Одина, хорошо понимал всё, что происходило и с Локи, и с Тором, - но он ничего не сказал, ибо по собственному опыту знал бессмысленность любых слов и безнадежность любых попыток уберечься от боли, когда дело касалось любви.

***
Дым над перроном рассеялся. Один снял шляпу и несколько раз обмахнулся ею, как веером.
- Опять ты сбежал от меня, — пробормотал он вслед исчезнувшему за горизонтом поезду.
- Отец, - прозвучало у него за плечом, и он обернулся к Тору. Тот смотрел на Одина почти умоляюще и хлюпал носом, как маленький: - Неужели всё хорошее должно заканчиваться так?
Один откашлялся и, когда он заговорил, голос его звучал почти спокойно.
- Ну что ты, сын, - сказал он, протягивая Тору носовой платок. - Это всего лишь конец главы или, самое большее, повести, но у нее в любом случае будет продолжение. Судьба испытывает нас, и в ее испытании заложена возможность как поражения, так и победы. Поверь мне, я знаю, о чем говорю.
- Неужели это возможно... так жить? - спросил Тор, и Один обнял его, чего никогда раньше не делал.
- Да, - сказал он твердо. - Надо только не терять надежды... и научиться ждать.


Конец.

"Сказки, рассказанные перед сном профессором Зельеварения Северусом Снейпом"