Питер и Гермиона

Автор: alekto
Бета:MarchelloRi
Рейтинг:NC-17
Пейринг:Дашка, Ярик
Жанр:Drama
Отказ:Все совпадения случайны.
Фандом:Оригинальные произведения
Аннотация:В новогоднюю ночь случаются злые чудеса. Потому что Питер и Гермиона – из разных сказок…
Комментарии:группа ВКонтакте: http://vkontakte.ru/malfoys_roses
Каталог:нет
Предупреждения:ненормативная лексика
Статус:Закончен
Выложен:2012-02-08 17:12:40 (последнее обновление: 2012.02.08 07:23:29)


Я предпочитаю погибнуть в битве за Нарнию, чем вырасти и стать старой и глупой,
и чтоб меня возили в кресле на колесиках, и чтоб потом я все равно умерла…
© «Хроники Нарнии. Племянник чародея» Клайв С. Льюис.
  просмотреть/оставить комментарии
– А вы когда думаете бэбиков?..

Затяжка, дым, глоток шампанского.

– Да пора бы.

– Вот все так сейчас: вкусно потрахаться и разбежаться... Самый хороший секс – тот... что заканчивается детьми.

Голос плывет, взгляд – тоже.

– Знаешь, Ярик, когда все просто – оно просто. А бывает...

Дашка не договаривает: слишком много для сейчас. Какие вы, мальчики, многомудрые в двадцать пять. Особенно – пьяные двадцатипятилетние мальчики. Иди, твори добро и хороший секс, заканчивай детьми. Разберись со своей жизнью...
Затяжка, дым, глоток.

***

Он появился в их жизни, когда Дашкин брат – Олег – учился в третьем классе. Ярик, Ярослав. Сероглазый мальчик из Белгорода с лицом херувима – его всегда хотелось прижать к груди. Уже к седьмому классу Олежка с Яриком и третьим другом Максом сколотили банду, которую сейчас ласково звали ОПГ. Точнее, звал Олег – он у них был за Сашу Белого. А Ярик... После школы он единственный поступил в военное училище: на факультет культуры.

– Давай с тобой поговорим?

– О чем?

– О любви. Поговори со мной о любви.

– Что же тебе сказать?

– Вот у меня есть девушка... Я к ней еду...

– В Питере?

– Да! Мы познакомились год назад... Я в Москву поехал – денег заработать. Сейчас отослал в Питер – сняли квартиру.

Да, да. Они двое и еще пара. Шведская семья. Дашка привычно затыкает свой цинизм и внимательно смотрит на Ярика.

– Тебя что-то беспокоит?

– Не знаю. Тетя Наташа мне говорит: ты дебил.

– Да ладно? Мама?

– Да, да.

Смеется, щурится от дыма, попавшего в глаза. Курит в режиме нон-стоп: оставляет зажженную сигарету тлеть в пепельнице и говорит – медленно, с большими паузами.

– И мама так говорит. И Лерка. А я понять не могу: почему?

Лера – снегурочка. Они с Яриком-Дед-Морозом работают в паре. Лера старше Дашки – на пару лет, значит, старше Ярика на все восемь. У нее маленькая дочка. Молодой такой "дед".
Дашка молчит. Олег давно записал Ярика в ебанутые. Уже в двадцать тот дружил с тяжелыми наркотиками и по сей день корешится с алкоголем. Десять, двенадцать литров пива – Дашка не сразу может представить себе столько. У них, армейских, у всех так: расчет на шашлыки – по ящику на брата.

– Дашка, я так напился... Давно не напивался так – хорошо.

Дашка знакома с породой людей, что чем пьянее, тем обаятельнее. Не будучи близко знаком с такими, ни за что не поймешь, насколько они пьяны. Их нечасто встретишь, потому – запоминаются. У Ярика охренительная улыбка и шалые от хмеля глаза.

– Так всегда, если компания хорошая.

– Компания очень хорошая! Я всегда мечтал о такой семье. Чтобы вот так: вместе, за столом... смех... весело. У меня ведь отца не было.

Это правда. Его отец бросил их с матерью, когда Ярику было чуть больше года. У него был отчим и сестренка с братом. Последний – Олежкин крестник. А сейчас и отчима нет: развелись.
Накануне нынешнего новогодья Ярик приехал к Олегу и здорово украсил праздник, изобразив Деда Мороза. Дашкины родители относятся к нему, как ко второму сыну. Когда всей толпой они запускали салюты на школьном дворе - по пути к Дашке, в соседний дом, - она тоже ощутила к нему некое теплое родство...

– Олег совсем крестника забросил. Я его зову, зову... Не приезжает.

– Ну, может, приедет скоро. Он изменился в последнюю пару лет. Даже новый год с нами встречает, видишь... Девушка у него хорошая.

– Да, да! Изменился.

Опять улыбается, смотрит на нее мечтательно.

– Даш, ты тоже изменилась.

Дашка почти не удивляется – фыркает:

– Надеюсь, в лучшую сторону?

Ярик энергично кивает:

– Да, да, конечно. Ты стала такая красивая... такая женщина.

Под ложечкой приятно ёкает: Дашке лестны и немудреные, но искренние слова, и откровенно любующиеся шальные глаза. Она не удивляется. Всю новогоднюю ночь она избегает его касаться и подолгу смотреть - когда он не в костюме Деда Мороза. А когда она смеется, говорит тост или рассказывает стишок за подарок, то неизменно чувствует его внимательный взгляд. И щеки розовеют не только от шампанского. Это сладкое чувство неловкости никогда не обманывает.

– О! Хорошо, что не мужчина.

Дашка смеется и отпивает шампанского, глядя на Ярика поверх бокала. Тот смеется в ответ и тянется кружкой:

– С Новым годом!

– С Новым годом...

У него длинные пальцы с аккуратно остриженными ногтями. Дашкино второе имя – Язва. Мало кому и когда она признается, что способна влюбиться в голос, глаза и – пальцы. Длинные... Ярик – музыкант, да. Олег рассказывал ей, как Ярика, за неимением нужных связей, заслали в Хабаровск. Дашка тогда плакала... ржала и плакала. Брат рассказывал смешно – как всегда, – но у Дашки достаточно живое воображение, чтобы представить, как встретили в дальневосточной военной части Ярика-музыканта. Там и обнаружилась в его голове опухоль... Дашка смотрит на Деда Мороза напротив и помнит об этой опухоли. В мозгу.
Ярик, мучительно вспоминая имя, рассказывает ей об отце Константине. В юности Ярик захаживал в часовенку на проспекте. Туда и Олег любит заезжать – сейчас. А Ярик ходил туда школьником. Он говорит Дашке, что одноклассники не понимали, а его – тянуло... и отец Константин много важного ему разъяснил тогда. Разъясненное важное не помешало приходу в Ярикову жизнь наркоты и бухла, но кто знает, сидел бы он сейчас с Дашкой на одной кухне, не случись тогда отца Константина?

– Даш, спасибо тебе... что осталась со мной.

"Со мной". Ну так-то да… мама ретировалась первой, муж – вторым, брат – следом, под предлогом "проведаю Артема". Дашка – полуночница, но не только поэтому осталась. Она улыбается и отпивает шампанского. На часах полшестого утра. Пора бы на боковую. Будь Дашке лет двадцать... Но ей уже тридцать, и она таки думает о сне. Дашке еще только тридцать, и ее держат шалые серые глаза. И – шампанское.

Да, Дашке тридцать, но она официально не замужем и бездетна, и до сих пор словно едет на подножке трамвая, выискивая глазами свою остановку. У нее в жизни ни разу не было ничего навсегда. Когда-то давно, влюбчивым и восторженным подростком, Дашка ждала от жизни тортиков – в виде принцев и взаимной любви. Жизнь фальшиво извинялась, разводя руками, и сообщала, что тортики не завезли, а вот возьмите рыбу фугу. Должно повезти! Дашка доверчиво брала предложенное и травилась – раз за разом. Лишь однажды повезло: с нынешним мужем. Но... он таки оказался рыбой, не тортиком.


– А сколько Артему лет?

– Ну, он меня моложе на три года, значит – двадцать семь.

Дашка безжалостно подчеркивает свой возраст, но Ярик лишь кивает улыбчиво. Либо думать, либо пиво – то и другое вместе не уживается.


Да, Артему было двадцать три, когда они познакомились, а ей – лишь на год больше, чем Ярику сейчас. Он пришел работать в фирму, где уже четыре года пахала Дашка. У него были беспокойные, нахальные карие глаза, в которых светился вызов, и Дашка приняла этот вызов прежде, чем успела сообразить, что происходит. Потребовалось полгода, чтобы оба поняли: обоюдная ненависть преодолела тот самый шаг. До любви.
Дашка называет Артема своей сбывшейся мечтой... называла. Раньше. До того, как за мечту пришел счет. И оплатить его полностью Дашка не решается по сей день.

Они двое живут с этим уже третий год: с того самого звонка на Темин мобильник – из больницы.
У знакомой Дашкиной подруги случилась беда. Две дочки-близняшки и страшный диагноз у обеих: лейкоз. Дашка с братом и другом поехали сдавать кровь для малышек, и когда ее "завернули", было очень обидно – до слез. Не по ее вине, но разве от этого легче? Годом раньше Дашке удалили кисту, и хотя она была доброкачественной, усталая докторша с посаженным голосом терпеливо разъяснила, что полезный процесс переливания в данном случае пользы не принесет ни донору, ни реципиентам. Терпеливо – потому что Дашка оскорбилась и заспорила, но доводам разума все-таки вняла. Возможно, потому, что докторша ничего не запретила напрямую... А еще рассказала о том, что "ходит к ним одна с подобным положением, все знает и регулярно сдает... назло".
Пока друг с братом сдавали, Дашка смотрела на них через стекло.
Потом доноры получали в специальном окошке справки и символические деньги, а Дашка курила на крыльце и плакала. Муж утешал и разубеждал в том, что она, Дашка, человек второго сорта с негодной кровью. Через неделю сдал сам. А еще через пару дней позвонили из Центра на Соколинке* и настоятельно пригласили приехать...
Они пережили тот день, и следующий, и месяц, и год. Потом стало легче. Артем регулярно сдавал кровь и получал отсрочку. Дашка научилась радоваться: еще три месяца... и еще три. Так и живут – от результата до результата. А "бэбиков" безопаснее всего делать после назначения терапии. Дашка ждет его – назначения – и боится. Ждет – потому что наконец захотела ребенка, а Артем мечтает о нем давно. А боится потому, что терапия – это уже навсегда. И это будет значить, что Темкин организм сдает-таки позиции и больше не может сам. А самый-самый главный Дашкин страх – терять любимых.
Артем – не наркоман и не гей: вирусом его «наградили» в Склифе**, где он лечил сломанную по дурости ногу. И от этой его безвинности Дашке еще больнее.
Она уже полтора года не была в своей платной поликлинике. Нет, разумеется, ее милая профессиональная врач, при ней ставшая заведующей отделением, от Дашки не отказалась. Она сказала, что это очень большая моральная сила – остаться с мужем при таком диагнозе. Но Дашка почуяла неуловимое осуждение и неожиданно обиделась... Она не считает себя сильной, наоборот: думает, что трусиха и лузер. Ей не кажется, что это геройство – не предать того, кого любишь. Артем тоже признался – еще в День Звонка: "Я так боялся, что ты меня бросишь..." Дашка возразила: "Разве ты перестал быть собой? А если бы ты остался без ноги или облысел, мне тоже надо было тебя бросить?"
Дашка понимает: это не совсем одно и то же. Но такова ее натура: предав его, она предаст себя, а как дальше с этим жить? Дашка не знает и не ставит себе в заслугу не-предательство. Она просто надеется на чудо: родить здорового малыша и – если совсем уж повезет – не заразиться самой. Они давно придумали имена: если девочка – Яна, если мальчик – Даниил. Данечка. Дашка хочет девочку, а по большому счету все равно. Она хочет выжить, и чтобы любимые были рядом – и жили долго. Подростком Дашка малодушно мечтала умереть раньше всех – чтобы не хоронить любимых... Теперь боится мечтать о таком. Зато верит в календарь майя.
А самая светлая – наверное – часть Дашкиной души не верит, и рисует ей картины: счастливые родители и здоровый малыш.


– Даш, а давай с тобой потанцуем?

Только в шесть утра первого января Дашка видит себя танцующей под Стаса Михайлова. Но сейчас ей все равно. Ярик галантно берет ее за руку, и она покорно встает. Он осторожно забирает у нее бокал с шампанским, и кладет руки ей на талию. Дашка смотрит в телевизор, в окно, на мерцающую гирлянду под потолком, Ярику в плечо и снова в телевизор. Танцпол у нее на кухне примерно метр на метр. Ее руки лежат у Ярика на плечах, и через тонкую рубашку она чувствует тепло его кожи. Она давно не танцевала, и близость чужого тела сбивает дыхание и горячит щеки. Дашка до сих пор умеет краснеть и смущаться, как девчонка. Может, поэтому она выглядит моложе своих лет – так все говорят.

– Ты похож на Питера из "Хроник Нарнии", – говорит она, чтобы что-то сказать.

Ярик смеется, почти касаясь губами Дашкиных волос: она чувствует его дыхание.

– А ты – на Гермиону из "Гарри Поттера".

Дашка изумленно фыркает.

– А ты смотрел "Гарри Поттера"?

– Я еще и читал.

Ну и как можно называть его дебилом?..

– У Гермионы карие глаза, а у меня – зеленые, – возражает она польщенно.

– Покажи, – требует Ярик.

Дашка поднимает голову, и ее губы неожиданно встречаются с его. Он целует нежно, но настойчиво; его руки соскальзывают ей на бедра, прижимая к себе, и Дашка моментально чувствует его напряжение. Она невольно обнимает его за шею, но тут же отдергивает руки, словно обжегшись. Ярик неохотно отпускает ее, заглядывая в лицо.

– Прости.

Дашка машет рукой и допивает шампанское, не зная, что сказать. За стеной спят муж и брат, и происходящее кажется сном – бредом под аккомпанемент Михайлова. А тело горит, и Ярик не мог этого не заметить, и она не знает, что сказать.

– С новым годом, – на кухне появляется Олег; протирая глаза, смотрит на часы и добавляет: – Психи.

– С новым годом. Ты домой? – Дашка выливает себе в бокал последние капли шампанского, не поворачиваясь к брату. Щеки все еще пылают. Ярик берет сигарету и закуривает, опираясь на подоконник.

– Ага. Спать хочу – умираю.

Брат собирает со стола свои телефоны, зажигалки, пачку сигарет, хлопает Ярика по плечу.

– Давай, бро, до сегодня, – подставляет Дашке макушку для поцелуя. Такой у них обычай: она всегда, прощаясь, чмокает его, как маленького, в макушку.

Проводив Олега, Дашка натыкается в коридоре на встрепанного, но бодренького мужа и целует его в щеку, морщась от перегара.

– Выспался?

– Вполне. А вы не ложились?

– Не-а, сейчас пойду спать. Не могу, залипаю.

Артем кивает, обнимая Дашку.

– Иди, котенок, спи.

– Там Ярик на кухне...

– Ща разберемся, – муж весело потирает руки. – Пиво осталось?

– До фига, – фыркает Дашка и скрывается в спальне, где раздевается, швыряет одежду в кресло и, оставшись в майке, залезает под одеяло. В ушах шумит, сердце бьется как-то неровно, но в ногах тихо урчит кот, и Дашка засыпает.

Она всегда спит очень крепко – особенно, выпив, – и не слышит, как муж с прибаутками укладывает в соседней комнате Ярика; как звонит его мобильник; как он разговаривает с мамой; как тихо собирается и уезжает ее поздравлять.
Дашку будят пальцы: горячие, ловкие, они осторожно пробегают по ее бедру и скользят под майку. Там, если лежать на боку – как сейчас, – у Дашки складочка, которой она стесняется. Дашка замирает, а пальцы разминают складочку, смелея, и вот уже ладонь чувственно оглаживает ее живот и поднимается к груди. Дашка вздрагивает, и тот, кто сзади, судорожно выдыхает ей в шею, возвращает руку на бедро и с силой прижимает к себе. Дашка ощущает поясницей твердый член, а Ярик ловко подсовывает свободную руку ей под голову, требовательно поворачивает к себе и впивается в губы нетерпеливым поцелуем.
Дашка чувствует в себе его пальцы и приглушенно стонет, а тело пронзает дрожь. Она сжимает бедрами его руку в бессильной жажде большего. Ярик приподнимается, нависая, мягко разводит ее ноги в стороны и плавным толчком проникает в нее на всю длину. Дашка жалобно стонет и по-кошачьи выгибается навстречу, оплетая его ногами. Тяжесть его незнакомого тела сводит ее с ума, но Дашка не открывает глаз, цепляясь за иллюзию, что все это – сон. Ярик целует ее закрытые глаза, щеки, губы; жарко целует шею; целует пальцы, вслепую касающиеся его лица. На мгновение он останавливается, притягивает Дашку к себе и, не выходя из нее, переворачивается на спину. Она ахает и исступленно насаживается на член, откидывая голову назад и царапая Ярикову грудь. Ярик ловит ее руку и со стоном прикусывает пальцы, заставляя ее вскрикивать и ускорять движения. Неожиданно он крепко вцепляется в ее бедра, вынуждая остановиться, и снова оказывается сверху. Несколько резких рывков, вминающих Дашку в матрац, и Ярик выгибается с хриплым вскриком, а спустя мгновение кричит и она, едва не теряя сознание.
Он обессиленно падает сверху и утыкается носом ей в шею, тяжело дыша. Она открывает наконец глаза: это сном быть не может. Соленый запах Ярикова тела мешается с его парфюмом, и Дашке кажется, что ее качает на волнах. Ей даже слышатся крики чаек...
Из открытой форточки тянет сквозняком, он порхает по обнаженной Дашкиной коже и напоминает о разном. О том, что у Дашки есть любимый муж – а на ее бедрах прямо сейчас высыхает чужая сперма. Такое забытое ощущение... с Артемом их давно разделяет латекс. Она неотрывно смотрит в стену поверх Ярикова плеча, и кожа покрывается мурашками. Ярик, будто подслушав эти мысли, выпускает ее из объятий, поднимается с кровати и молча выходит из спальни. Дашка слышит, как закрывается дверь ванной и как шумит вода. Она медленно встает – перед глазами пляшут радуги, – накидывает шелковый халат и идет на кухню.
Ярик застает ее у окна: Дашка курит и цедит шампанское.

– Аристократы?.. – осторожно шутит он, обращаясь к Дашкиной спине.

– Дегенераты...

Дашка вздыхает и оборачивается.

– Кофе?

– Да, если можно.

Ярик смущается под ее взглядом, но глаз не сводит. Дашка знает, что выглядит как пропитая панда-вампир – с размазанной под красными глазами тушью, – но ее это не волнует. Ярика, кажется, тоже: в этом черном халате с драконами она нравится ему еще больше.
Дашка молча заваривает растворимый кофе, кладет сахар и ставит чашку перед Яриком. Тот ежится, по пояс обернутый полотенцем – от холода, от смущения или от того и другого сразу. Дашка смотрит, как он отпивает глоток, и морщится, и по-детски дует на горячий кофе; смотрит и – улыбается, а потом так же молча уходит в ванную.

Вечером Ярик уезжает в Белгород – к семье, а оттуда – в Питер. К девушке.


– Скажи мне что-нибудь?

Затяжка, дым. Глоток шампанского.

– Все будет хорошо.


Дашкины родители провожают его как родного, а Дашка думает, что, возможно, ей он роднее всех них, вместе взятых. В некотором смысле. Ярик целует в щеку Дашкину маму, тепло обнимается с папой и Олежкой, крепко жмет руку Артему. Делает нерешительный шаг к Дашке и останавливается. Она спокойно улыбается и смотрит в честные серые глаза – как у Питера из "Хроник". Ярик молча кивает и подхватывает сумку. Никто не замечает, что светлые глаза Деда Мороза будто подернуты пеплом. И только двое здесь знают то, что никогда никому не расскажут, а себя убедят, что и не было ничего. Потому что Питер и Гермиона – из разных сказок.

Сразу после новогодних каникул Артем едет к врачу и на этот раз возвращается с рецептами… Он стоит в коридоре с непонятным выражением лица, и Дашка обнимает его, и гладит по волосам, и плачет – по своему ядовитому счастью.

***

Маленькой Янке идет четвертый год. Теперь уже ясно, что глаза ее останутся серыми. Дашка легко убедила мужа – и себя, – что Янка пошла в дедушку: у Дашкиного отца серые глаза. А волосы у Янки темные – как у мамы. Янка очень любит Новый год и Деда Мороза.
Дашка принимает терапию вместе с мужем. Она по-прежнему верит в чудеса и в то, что они с Артемом проживут еще много лет – по крайней мере, пока маленькая Янка верит в Деда Мороза.

__________________________________
* Московский городской центр профилактики и борьбы со СПИДом (Москва)
** НИИ скорой помощи им. Н.В. Склифосовского (Москва)

"Сказки, рассказанные перед сном профессором Зельеварения Северусом Снейпом"