Данный материал может содержать сцены насилия, описание однополых связей и других НЕДЕТСКИХ отношений.
Я предупрежден(-а) и осознаю, что делаю, читая нижеизложенный текст/просматривая видео.

День сюрпризов

Автор: Пухоспинка
Бета:Becky Thatcher, Nyctalus
Рейтинг:NC-17
Пейринг:Кроуфорд/Шульдих
Жанр:Action/ Adventure, Romance
Отказ:Все права на персонажей и сюжет Weiss Kreuz принадлежат их создателям. Автор материальной прибыли не извлекает
Цикл:Weiss Kreuz [34]
Фандом:Белый крест
Аннотация:У Кроуфорда появился Шульдих. Или наоборот
Комментарии:фик написан на 4 левел Фандомной битвы для команды fandom Weiss Kreuz
Каталог:нет
Предупреждения:слэш
Статус:Закончен
Выложен:2011-12-03 00:41:53 (последнее обновление: 2011.12.03 00:39:15)
  просмотреть/оставить комментарии
Он приходил в себя постепенно. Сначала в сознание проникли звуки — писк приборов, мерный стук капель воды. Потом появились ощущения — виски холодили прикосновения электродов, запястья саднили, грубая одежда царапала кожу. Последним вернулось зрение — он моргнул, силясь рассмотреть обстановку. Окружающие предметы расплывались, это раздражало.

— Есть дефект — миопия высокой степени, — знакомый голос разбудил в груди глухую злость. — В остальном — великолепный экземпляр. Дополнительная память установлена.

Он вспомнил. Кроуфорд. Его фамилия — Кроуфорд. Имя ускользало из памяти. Что-то на «Б». Фактический возраст — два календарных года. Биологический — двадцать пять лет. Оракул класса Z с неустойчивой психоматрицей. К работе в одиночку не пригоден. Он пошевелился — руки и ноги оказались прикованы.

В него втекали воспоминания, безликие, как стены лаборатории. После короткого периода адаптации они врастут в него, станут его жизнью.

— Кстати, — голос оживился, — он пришел в себя.

Ложе дрогнуло и начало медленно подниматься. Встав вертикально, оно замерло. Кроуфорд, прищурившись, вгляделся в две фигуры. Высокий, худой как щепка человек в белом халате его не интересовал. Личные воспоминания всплывали, цепляясь одно за другое, сопровождаемые мутными, как грязь со дна пруда, эмоциями. Генетик Эрих Финке — его первая память об этом мире, его единственное развлечение в Розенкройц. Его создатель.

Долгое время он был миром Кроуфорда. Он и лабораторный комплекс. И все это время Финке искал надежный поводок — дар класса Z рвался наружу, готовый пожрать сам себя. Каждое пророчество выливалось в микроинсульт, хаотично сбоящий дар и недели восстановления. Эсцет не могли позволить погибнуть дорогому и перспективному образцу.

В качестве ведущих использовали телепатов-кукловодов, паранормов, способных управлять чужим телом как своим. Они закрепляли в головах напарников ментальные поводки и натягивали их, когда дар выходил из-под контроля. Без такой опеки паранормы с неустойчивой психоматрицей были не только бесполезны, но и опасны.

Проблема заключалась в том, что Кроуфорду требовался телепат сопоставимого класса. Сила ограничения должна соответствовать силе натяжения. Все просто. Более слабый телепат сойдет с ума и утянет за собой половину населения небольшого городка.

Кроуфорд прищурился и перевел взгляд на второго посетителя. Рыжее пятно волос и броская одежда — не промахнешься. Разноцветная фигура приблизилась, и Кроуфорд смог разглядеть пришельца. Молодой парень — не из числа выведенных искусственно. Он был слишком живой, слишком яркий, слишком неправильный.

Финке засуетился.

— Мы пошли на огромный риск, — он быстро выдвинул терминал и застучал по клавишам. — Если вам не удастся с первого раза настроиться на его волну — мы покойники. Поэтому действуем осторожно. Не подходите ближе, его психоматрица нестабильна!

Кроуфорд ухмыльнулся. В его последнем видении Финке нашинковали в капусту за нестабильность его детища.

У гостя оказались интересные глаза. Кроуфорд смотрел в них с любопытством — ничего подобного он не помнил: ярко-синие, обрамленные золотистыми ресницами. Он очнулся, когда стало поздно — чужой разум начал стремительно втягивать его сознание. От визгливого вопля Финке Кроуфорд забился в креплениях. Завыла сирена, и он провалился в видение.

***

Шульдих гладит Кроуфорда по щеке. Ему нравится ощущение мягкости кожи под пальцами, он бы выбрил Кроуфорда целиком — если бы тот позволил.

Встряхивая головой, Шульдих улавливает в сонном разуме партнера искорку снисходительного разрешения. Он вскакивает и бросается в ванную с такой скоростью, что закладывает уши. Когда Шульдих возвращается, Кроуфорд лениво улыбается, заложив руки за голову, выгибается, потягиваясь, — на груди перекатываются мускулы. Шульдих сглатывает, едва не роняет станок и баллончик с пеной для бритья.

Он торопливо заползает на кровать, разводит Кроуфорду ноги и жадно изучает промежность. Жесткие курчавые волосы густо покрывают мошонку, и Шульдих оттягивает морщинистую кожицу, приподнимая яйца. Поросль между ягодиц такая же густая. Зато на бедрах сходит на нет, обнажая белую кожу с голубоватыми прожилками вен и аккуратными крапинками родинок.

Шульдих встряхивает баллончик и выдавливает на ладонь немного пены. Пушистый шарик разбухает, заполняет пригоршню, и Шульдих кладет его на пах Кроуфорду. Он морщится, ерзает — Шульдих улавливает недовольство, торопливо размазывает пену и поднимает голову. В янтарных глазах Кроуфорда тускло вспыхивают искры возбуждения.

С первым движением бритвы Шульдих торопится — и лобок Кроуфорда украшает белая полоса кожи. Шульдих трогает ее пальцем: мелкая щетина колет подушечку, стоит еще добавить пены.

Он больше не спешит. Кроуфорд тяжело дышит, идущую от него волну похоти можно потрогать. Его член встал наполовину, и Шульдих наклоняется, прикусывает крайнюю плоть, посасывает, щекоча языком приоткрытую щель. Когда Кроуфорд хватает его за предплечье, Шульдих приходит в себя — яростно трясет баллончик, выжимает новую порцию пены.

Он ведет станком вокруг толстого члена, кажется, что слышен треск срезаемых волосков. Кроуфорд разводит ноги и приподнимает бедра. Молчаливая просьба взять в рот обжигает, но Шульдих мотает головой, вытирает краем простыни пах и снова добавляет пены.

Мошонка в руках тяжелая и тугая, яйца поджались, и Шульдих осторожно перекатывает в ладони твердые шары. Он кусает губы и закрывается от эмоций Кроуфорда. Тот уже не может сдерживаться — по телу проходит дрожь, пальцы скребут по постели, влажная челка прилипла ко лбу. На головке выступает капля смазки, ее аромат пробивается через запах пены.

Шульдих сжимает мошонку и ведет по ней станком, потом вытирает лезвие о покрывало и снова ведет по припухшей коже. Яйца становятся гладкими, как щечка младенца. Собственный член сейчас лопнет. Или яйца. Шульдих украдкой гладит себя между ног, но становится только хуже.

Кроуфорд ухмыляется как сумасшедший, прижимает к груди широко разведенные колени. У Шульдиха перед глазами темнеет, кровь приливает к члену, и приходится сжимать собственные яйца — лишь бы не кончить при виде раскрывшегося Кроуфорда. Шульдих тщательно водит станком вокруг сжатого ануса, прихватывая самые мелкие волоски; скользит вниз по бедрам, обнажая нежную кожу.

По лицу катится пот, Шульдих из последних сил цепляется за реальность: за влажный хлопок белья, сорванное дыхание Кроуфорда, боль в прокушенной губе.

Он вытягивает чистый край простыни и аккуратно вытирает остатки пены. Кроуфорд там розовый и гладкий, ровно посередине лобка — аккуратная темная родинка. Шульдих трогает ее указательным пальцем, потом кладет ладонь на кожу — горячая. Под пальцами выступают капельки крови — крошечные, словно бусины. Тело сводит от концентрированного наслаждения. Кроуфорд выглядит беззащитным и нежным — там. Шульдих трется членом о гладко выбритую кожу, оргазм подбрасывает его, и Шульдих выгибается в экстазе, вкладывая в мысленный вопль всю силу разума: «Трахни меня!». А потом теряет сознание.

***

Кроуфорд забился в зажимах, выламывая себе запястья. Сирена продолжала выть, на стенах метались тревожные красные всполохи. Сознание раздвоилось: одновременно он был распят на кушетке и валялся на полу, сжимая раскалывающуюся от боли голову. Он был Кроуфордом. Он стал Шульдихом. Кто-то кричал, и Кроуфорд не сразу понял, что этот «кто-то» — он сам. В глаза как будто насыпали песка, тело скрутили судороги, пол оказался заляпан розовой кашицей и залит кровью. Финке лежал у стены, вывернув шею под нелепым углом.

Сознание перемалывал огромный жернов, и Кроуфорд скорчился от боли. Кусок стены деформировался, словно в нее впечатался огромный кулак. Сознание прыгало, пытаясь обрести равновесие, и выбрасывало в пространство волны телекинеза и эмпатии. Кроуфорда мотало, к горлу все время подступала тошнота, в ушах свистел ветер. Бумаги, легкая мебель, мелкая аппаратура кружились под потолком, притягивая к себе все больше предметов. Обшивка стен трещала, заныли, захрустели кости.

Кроуфорд зажмурился, пытаясь достучаться до охваченного паникой разума внутри себя. Ну же, двигайся, блядь. Незнакомое слово легко сорвалось с языка. Поднимай задницу. Еще одно. Кроуфорд рычал. Поднять руку, плечи, голову. Встать! Шульдих дернулся, неловко поднялся на четвереньки, покачиваясь, к горлу Кроуфорда подкатила тошнота. Лицо Шульдиха было залито кровью, белки глаз покрылись тонкой красной сеткой лопнувших капилляров, синие глаза помутнели.

Он выпрямился. Сделал сначала один шаг, потом второй… Кроуфорд мотнул головой, стряхивая с лица пот. Ну же, мать твою, еще. Шульдих вздрогнул, приблизился еще немного; его сознание билось о внутренние стенки черепа Кроуфорда. Из вихря под потолком вылетел механический стул и ударил Шульдиха по плечу. Он покачнулся, правая рука повисла плетью, но он упорно шел вперед, из последних сил цепляясь за разум Кроуфорда.

Шульдих приблизился вплотную и прижался к Кроуфорду. Тот окончательно «потерял» свое тело, он не понимал, где находится: висит, распятый на кушетке или стоит, уткнувшись в горячую мокрую грудь.

Голова поднималась тяжело, в затылке ворочалось что-то постороннее, что хотелось выдавить прочь, но силы таяли. Шульдих трясущимися руками развинчивал зажимы, промахиваясь мимо креплений. Когда откинулось последнее, Кроуфорд рухнул на пол, увлекая за собой Шульдиха, ударился головой и потерял сознание. А когда очнулся, встретился с сосредоточенным взглядом. Кроуфорд инстинктивно потянулся к Шульдиху, сжимая раскалывающуюся голову, и провалился в тишину. А в следующую секунду с потолка посыпались обломки, застучав по полу в опасной близости.

Развилка будущего мигнула белой вспышкой, рефлексы сработали моментально — Кроуфорд обнял Шульдиха и откатился в сторону. В тот же миг в пол воткнулся и завибрировал длинный осколок стекла. Чужое сознание отозвалось теплой волной, надежно удерживая в этой реальности, застучало в висках вторым пульсом.

Кроуфорд встряхнулся и развернул веер дара. Четкие линии вероятностей послушно разбегались в заданных направлениях. Толстые, словно корабельные канаты — изменению не поддаются. Солнце встает на востоке, Альпы покрыты снегом. Тонкие, будто паутинка — самые податливые, самые ценные вероятности, которые позволяли оракулам класса Z влиять на будущее. Мало знать грядущее, нужно уметь им управлять.

Сирена умолкла. Шульдих на подгибающихся ногах добрался до интеркома и внятно проговорил в микрофон:

— Внештатная ситуация урегулирована. Слияние разумов — ответ положительный. В процессе погиб наблюдатель.

Кроуфорд попытался подняться. Голова кружилась.

«Не двигайся, — мысль вторглась в сознание вместе со вдохом. — Тебе надо восстанавливаться».

Кроуфорд лениво перебирал вероятности — как груши на прилавке, выискивая оптимальную. Выбрав нужную нить, он сосредоточился над ней. Язвительное присутствие Шульдиха немного смущало.

«После твоего видения о наших с тобой развлечениях, — мысль сочилась ехидством, — не вижу повода для волнений».

Кроуфорд изогнул тончайшую нить вероятности — один из спешивших к ним лаборантов вспомнил, что образец «Б. Кроуфорд» находится на особом контроле у ЭсЦет. Шульдих рядом замер, вытянувшись в струнку, и вбросил мысль, невесомую, как туман: на хорошем отношении к ним можно заработать очки у Старейшин.

Будущее изменилось. Охранники опустили оружие, а дежурный пирокинетик зевнул, услышав команду «отбой». Их не продержат в карцере до выяснения и не отправят на экспертизу. Лаборант сделал правильные выводы.

Шульдих трясущимися рукам потер лицо. Его сознание отдавало раздражением напополам с весельем: пришел взглянуть на человека из пробирки, а оказался повязан на всю жизнь с черт знает кем. Кроуфорд засмеялся.

«Мы только познакомились, а я тебя уже ненавижу», — Шульдих вяло кинул в него обломком пластикового стула. Кроуфорд плавно ушел с траектории.

— Ты поэтому орал «Трахни меня?» — поинтересовался он и с удивлением поймал волну злости в ответ.

«Не дождешься, блядь, — от Шульдиха чуть ли не искрило. — Твоя задница меня не интересует…Что ты делаешь?»

Кроуфорд начал раздеваться. Стянул серые лохмотья рубашки, пропитавшиеся потом, разорвал по шву располосованные и обожженные брюки. Трусов искусственным людям не полагалось. Швырнул тряпки в угол и открыто посмотрел на Шульдиха. И едва успел взметнуть со дна сознания муть, не давая врезаться ему в мысли.

— Посмотри на меня, Шульдих.

Лицо рыжего потемнело. Он медленно подошел, больше не делая попыток ворваться в сознание, оставшись парить где-то на периферии. Провел рукой по безупречно гладкому, без единого волоска, паху.

— У искусственно произведенных людей волосы есть только на лице. В косметических целях. Это было ложное видение, Шульдих.

Рыжий покачал головой. Кроуфорд мог почувствовать его мысли — быстрые и холодные, как горный поток. Он взглянул на себя глазами Шульдиха — безупречная кукла. И только в центре лобка — аккуратная темная родинка.

«Или ты не клон…. А, Кроуфорд?» — лисья усмешка врезалась в сознание, захотелось размозжить его голову о ближайшую стену.

Из коридора послышался шум шагов и голоса. Кроуфорд посмотрел на Шульдиха. Рыжий веселился.

«День сюрпризов, а, Кроуфорд?»

— Точно.

«Тогда вперед?»

Кроуфорд кивнул. Он выяснит свое прошлое. Он узнает о себе все.

Вероятности послушно закручивались в сознании, Шульдих натягивал поводок, не давая соскользнуть в хаос. И Кроуфорд точно знал — они еще вернутся в Розенкройц. С вопросами или ответами — не так важно. Но вернутся.

"Сказки, рассказанные перед сном профессором Зельеварения Северусом Снейпом"