Данный материал может содержать сцены насилия, описание однополых связей и других НЕДЕТСКИХ отношений.
Я предупрежден(-а) и осознаю, что делаю, читая нижеизложенный текст/просматривая видео.

Измена

Автор: maryana_yadova
Бета:нет
Рейтинг:NC-17
Пейринг:
Жанр:Drama, Romance
Отказ:От всех прав отказываюсь, все только ради фана.
Фандом:Шерлок Холмс
Аннотация:Читать этот фик можно, только применяя персонажей к сериалу Sherlock BBC!!!
Комментарии:
Каталог:нет
Предупреждения:слэш, OOC
Статус:Закончен
Выложен:2011-10-01 21:48:59 (последнее обновление: 2011.10.01 21:48:57)
  просмотреть/оставить комментарии


Глава 1. Лестрейд

Что у Шерлока Холмса есть свои виды на Джона Уотсона, инспектор Лестрейд понял сразу. Возможно, еще до того, как это понял сам Шерлок. Достаточно было посмотреть в злющие светлые глаза, когда детектив шипел инспектору «ОН СО МНОЙ!» Лестрейд тогда удивленно сглотнул и коротко подумал «Ну надо же!»

Сильно анализировать было некогда. Впрочем, не надо было быть вторым единственными в мире консультирующим детективом, чтобы увидеть, что Холмс смотрит на доктора по-другому, чем на остальных. Чуть заинтересованнее. Чуть пристальнее. Чуть насмешливее. Всего лишь чуть – но для этого высокомерного сноба малейшая эмоция была равна вулкану страстей.
Однако немного позже еще большим открытием для Лестрейда стало узнать, что он и сам имел на Шерлока виды. Раньше это ему и в голову не приходило. Дело в том, что раньше шерлоковское «чуть» относилось именно к инспектору. И больше ни к кому. И откуда только взялся этот ветеран очередной бессмысленной войны?

«Хм, интересно девки пляшут», – подумал инспектор. Эту странную поговорку он позаимствовал у одного русского киллера, которого они с тем же Холмсом поймали год назад за попыткой убийства одного незадачливого двойного агента, умудрившегося оставить секретные бумаги в метро.
Лестрейд всегда думал, что Шерлок Холмс ему нравится как эталон. Потому, что инспектор хотел походить на него. Не обязательно быть таким гениальным, нет. Может быть, таким же харизматичным? Так же безупречно носить одежду – на Шерлоке он всегда видел дорогие вещи, но почему-то не сомневался, что даже дешевый потрепанный плащ на нем бы смотрелся аристократично. Необъяснимый шарм заключался в этом худом, и, по сути, некрасивом парне. Лестрейд никогда ни в чем не мог ему отказать. Шерлок даже двигался очаровывающе. Стремительно поворачивался, а чертово дорогое пальто совершало за его стройным телом элегантный пируэт. Стоп, сказал себе Лестрейд, что это там сейчас были за мысли про тело? Но мысли бежали вперед, не желая останавливаться.
Шерлок всегда двигался с невероятной, стремительной и в то же время кошачьей пластикой. И на нем так шикарно сидели все эти его костюмы от Spencer Ho, черт побери, о которых Лестрейду можно было только мечтать. Инспектор не то чтобы очень разбирался в модных марках, но уж бренды шерлоковских костюмов знал отлично. А эти рубашки… Черт. Иногда ему хотелось узнать, как выглядит Холмс под костюмами и рубашками. Теперь он это понял – хотелось. Даже очень сильно хотелось. Иногда он брал Шерлока за локоть, иногда, в шоковых ситуациях, даже позволял себе тряхнуть его за плечи, были случаи, когда он вваливался к нему домой с облавой и растягивался на его диване, пару раз, в ситуации крайней опасности, порывисто схватил его за руку…
И всегда его удивляло: что холодный, высокомерный, нетерпимый выскочка был создан из плоти и крови, что под тканью пальто или пиджака чувствовалось живое тепло, мягкая плоть. Иногда Лестрейду – особенно в начале знакомства – казалось, что если попытаешься дотронуться до Шерлока, то пальцы ухватят воздух. И вдвойне тянуло к этому невыносимому парню. Порой Лестрейд позволял себе думать – очень редко, правда – повезло ли когда-нибудь кому-нибудь настолько, что он прикасался не только к рукаву пальто Холмса? Уотсону, видимо, повезло, неожиданно ревниво подумал Лестрейд. Или, по крайней мере, – повезет.

После таких размышлений резко захотелось оказаться в пабе и напиться. Или – снова сорваться с этих долбаных пластырей и закурить. Инспектор выбрал первое и, покончив с бумагами пораньше, сел за руль, намереваясь поехать в одно из своих любимых пивных заведений.
На одном из поворотов по ходу движения мелькнул знакомый силуэт. «Доктор, – подумал Лестрейд, – никак на ночное дежурство».
– Доктор Уотсон, подвезти до клиники? – высунулся инспектор из окна машины. Джон остановился, посмотрел, узнал, кивнул, улыбнулся. Ехать было не очень далеко, они почти не разговаривали.
– Как вы ладите с Шерлоком? – задал, наконец, Лестрейд зудящий вопрос, хотя, конечно, не в том виде, в каком бы ему хотелось.
Уотсон не смог сдержать улыбки.
– Вам не стоит беспокоиться за меня, инспектор. Я воевал в Афганистане. Шерлок – это, конечно, катастрофа. Однако мне повезло, что она произошла именно со мной.
«Это точно, – подумал Лестрейд. – Однако не льсти себе, не только с тобой».
Он высадил Джона у клиники, и они мило попрощались. Как ни странно, при все больше разгоравшейся ревности, никакого негатива по отношению к Уотсону Лестрейд не испытывал. Джона он считал честным, надежным, довольно неглупым и весьма обаятельным. Такое скромное, тихое, но обаяние. Что-то в нем было такое, настоящее. Не зря Шерлок ему доверял. Слава богу, великий детектив запал не на смазливого стриптизера, живущего между солярием и стилистом… А то всякое случается. Лестрейд навидался разных историй.
Искренняя симпатия к Джону не помешала инспектору стремительно развернуться и на максимально возможной скорости понестись к дому на Бейкер-Стрит, 221B.

Шерлок был дома, видимо, откуда-то только что пришел, еще в костюме. Пальто и шарф небрежно валялись на диване. Пахло каким-то непонятным дымом.
– Лестрейд? – развернулся к нему Холмс. – Что на этот раз?
– Личное дело, – сказал Лестрейд и на секунду остановился напротив молодого человека. Холмс тоже приостановил движение и посмотрел ему в глаза. Сегодня какие-то дымчатые, серые. Странные, словно затуманенные. Тем лучше.
– Инспектор, в чем дело? – Шерлок чуть понизил голос. – Судя по расширенным зрачкам, вы очень возбуждены.
«Ты даже не знаешь, насколько ты прав».
Лестрейд сделал шаг навстречу и молча взял его чуть выше локтя. Шерлок машинально приподнял локоть, но вырываться не стал. В глазах метнулось удивление. Надо же, инспектор, браво, ты удивил самого Шерлока. Лестрейд сделал еще шаг, и Шерлок вынужден был на этот же шаг отступить. Еще движение, и ему уже некуда было отступать – он оказался припертым к стене. Лестрейд тем временем взял его за плечи и слегка сжал. Шерлок – инспектор опять поразился, что в его руках живое, нервное, теплое тело – не такой неземной, как всегда кажется. Его можно коснуться. Можно даже поцеловать. В шею, например. И еще раз. А потом в губы. Теплые, мягкие, чуть горьковатые почему-то. Прекрасно. И чего он боялся? Еще раз, и еще раз.
– Лестрейд… – выдохнул Шерлок и обеими руками вцепился в инспектора. Но так и замер, не закончив движения – то ли хотел отодвинуть, то ли просто остановить, то ли…
Теперь на дне меняющих цвет глаз плескалось не то что удивление – изумление. И еще что-то.
Как же с ним обращаться, быстрее скорости света бежали мысли Лестрейда. Ведь это Шерлок – самое невозможное, драгоценное, чудное существо на свете. Нет, не думать, не думать об этом, иначе все рухнет, все рассеется, как сон. Как ты обращался со шлюхами, которых привозил на дом? Как ты обращался с мальчиками, которых снимал и трахал в дешевых отелях? Как ты обращался с двумя женами, с любовницами, которых было несть числа? Инспектору Лестрейду не надо было объяснять, что такое секс. Самой разнообразной страсти в его жизни было так же много, как и чужой смерти.
И Лестрейд одним ловким движением сорвал с Шерлока пиджак, обвил его талию руками и прижал к себе, влажным ртом исследуя его шею. Шерлок по-прежнему держал его за плечи, однако это уже больше походило на объятье. Он не сопротивлялся, только часто дышал и начинал дрожать, на скулах выступил румянец, и, глядя на это лицо, эти глаза, то прикрывавшиеся в истоме, то внезапно резко широко раскрывавшиеся, как от звука выстрела, Лестрейд понял, что долго не выдержит. Ему казалось, что он находится в какой-то нереальной стране чудес, как у чертова Кэрролла, он словно плыл в жарком мареве, и предметы вращались вокруг него хороводом, как на безумном чаепитии.
Он взял Шерлока за запястье и усадил на диван. Тот вскинул на него глаза, и в них было… ожидание, трепет, жар, возбуждение и… немного страха. Это были и невинные, и на все готовые, порочные глаза одновременно. Лестрейд отвел взгляд, боясь рухнуть, как от гипноза, и опустился на колени, одновременно расстегивая и рубашку, и ширинку, и целуя, и гладя, и кусая. Когда он прикоснулся языком к соску, а потом вобрал его в рот, Шерлок выгнулся и застонал низким, глухим стоном. Лестрейд подбросило от этого звука, словно от тока, – ни одна женщина, ни один мужчина его еще так не возбуждали.
– Ты – мое личное дело, Шерлок, – прошептал он.
Но Шерлок уже не способен был ничего ответить. Он, очевидно, и сам не ожидал, что его тело так отзывается на ласки. Когда Лестрейд раздвинул его ноги и вобрал в рот член, стонам великого детектива позавидовала бы даже самая прожженная порноактриса. На секунду Лестрейд остановился, чтобы снять плащ – пот тек по его спине – и тогда Шерлок судорожно вцепился в его рубашку.
– Не оста… навливайся… – едва выдавил он пересохшим ртом, и инспектор продолжил, сам весь дрожа от нетерпения. Финал приближался, щеки Шерлока горели, глаза полузакрылись, тело трепетало и выгибалось дугой под горячим ртом и ловкими пальцами полицейского, который уже откинул все сомнения и просто проделывал со своим когда-то надменным консультантом все, что ему хотелось.
– О, Шерлок!
Этот возглас был негромким, но они оба его отчетливо услышали.
– О, неет… – этот стон Шерлока относился и к появлению Джона, и к движению Лестрейда, который моментально встал с колен и выдернул из-под Шерлока свой плащ.
– Джон, не принимайте все близко к сердцу. Вы с ним играете в свои игры, я – в свои. До скорой встречи, Шерлок.
И Лестрейд быстро вышел из квартиры на Бейкер-стрит, внешне совершенно спокойный, только вот дыхание восстановить не успел, и глаза оставались огромными, черными, затуманенными желанием.
Джон стоял посреди комнаты и смотрел на нервно застегивающего ширинку Холмса, которого трясло от неудовлетворенного желания...



Глава 2. Шерлок

— О, Шерлок! – Джон, похоже, уже близок к финалу, и движения его становятся торопливыми, рваными.
Верхняя губа Шерлока приподнимается, как у волка, он почти рычит, слегка упирается ладонями в постель и прогибается сильнее. От случайного нажатия на кнопку пульта, затерявшегося под простыней, включается телевизор. На экране – Лестрейд с очередной пресс-конференцией, и Шерлок поневоле слегка вздрагивает, а в следующие три секунды понимает, что кончает, неотрывно глядя на профиль инспектора и слушая его хриплый голос.

Джон ничего не замечает. Он замирает на Шерлоке, сомкнув зубы на его плече. Потом осторожно разъединяет их тела и уходит в душ. А Шерлок лежит на спине и смотрит в потолок. Чертов телевизор. Он отдает себе отчет в том, что голос Лестрейда довел его до оргазма на несколько секунд раньше, чем это бы произошло, не включись телевизор. И оргазм был несравненно сильнее, чем обычно.

Через две недели, когда мокрый от пота и мало что соображающий Шерлок извивается на диване, в то время как самая чувствительная часть его тела находится во рту у Джона Уотсона, звонит телефон. Шерлок поворачивает голову и видит знакомое имя на экране. Превозмогая сладострастную дрожь во всем теле, он дотягивается до трубки и нажимает кнопку ответа.
– Я тебя слушаю. – Иногда Шерлок сам завидует своему самообладанию.
Лестрейд что-то рассказывает, и какая-то информация даже долетает до гениального мозга и, более того, оседает там, но сейчас важнее всего сам этот голос.
– Расскажи… подробнее… – выдавливает Шерлок, сдерживая стон, рвущийся сквозь зубы.
И Лестрейд рассказывает. Он небрежен, он отвлекается, он на кого-то кричит, потом возвращается к разговору снова. Шерлок сжимает зубы, чтобы не кончить слишком рано. Он хочет еще послушать. Однако дыхание слишком явно его выдает, и слабые стоны все же вырываются наружу.
– Шерлок? – удивленно спрашивает Лестрейд, и Холмс не выдерживает, вскрикивает и ослабевшими пальцами судорожно нажимает «Отбой», но все же на секунду опаздывает с этим жестом… Секунды достаточно, чтобы инспектор замер на месте, а потом опустился на стул с совершенно бесстыдной эрекцией.

Джон ласков. Нежен. Трепетен. Даже в том, как он занимается с Шерлоком любовью, есть некий пиетет, преклонение. Иногда Шерлок чувствует себя неким подобием иконы. И, как ни странно, это преклонение мешает близости. Может быть, если было бы немножко больше равнодушия, немножко больше бесстыдства… Шерлок не додумывает, он просто ощущает телом то, что не домыслил. Это как незаконченная пьеса Баха, которую слышишь даже после того, как она обрывается. Но все это не должно повлиять на отношения с Джоном, вообще ни на что. Джон прекрасен со своей любовью, это самое совершенное чувство, которое видел Шерлок. Быть может, чересчур совершенное.

В один из дождливых вечеров Лестрейд сидит и молча ведет диалог с самим собой под бутылку виски. Он думает, что, видимо, его подмял под себя кризис среднего возраста. Сегодня уже вторая неделя совершенного одиночества, его бросила очередная женщина. Красивая. Но. Уже прошел тот период, когда заводишь возлюбленных, как примеряешь новые костюмы, или приобретаешь друзей, как читаешь новые книги.
Он не чувствует прежнего желания, хотя оно долгое время было для него даже проблемой. Его все считали, мягко говоря, слишком любвеобильным. Он не чувствует того, что делания объятьями столь сладкими, что отключает сознание, что вызывает во всем теле ощущение полета, а мир вокруг обращает в золото. Он теперь все слишком хорошо видит и бесстрастно констатирует во время секса. Родинка на груди. Приоткрывшийся рот. Облупленный ноготь на безымянном пальце левой руки. Расстегнувшаяся сережка. Старая тушь, комки на ресницах. Интересно, Шерлок Холмс именно это чувствует, когда трахается с Джоном? Лестрейд вспоминает эхо страстного крика, когда их разговор с Шерлоком так внезапно прервался, и у него внезапно пересыхает в горле.

Звонок заставляет его вздрогнуть, но еще сильнее он вздрагивает, когда открывает дверь. Он даже не произносит завораживающего имени, как обычно, а молча впускает его обладателя, мокрого от дождя. Мир с этого момента начинает вертеться с совершенно другой скоростью.
Лестрейд следует за Шерлоком, как, наверное, следовали крысы за мальчиком с волшебной флейтой, чувствуя нарастающую слабость во всем теле и сладкий озноб. Шерлок небрежно сбрасывает пальто, присаживается на краешек стола, и инспектор подходит к нему, как во сне. И, как во сне, начинает развязывать его шарф, расстегивать рубашку, не говоря ни слова и только с оглушительным внутренним восторгом осознавая, что, кажется, он попал в страну, где все дозволено.
Шерлок тоже молчит. Он молчит, когда Лестрейд целует его, с первой секунды совершенно бесстыдно, властно, без всякого поклонения, без всякого пиетета, когда снимает с него рубашку, когда расстегивает ремень, когда поворачивает его и заставляет опереться на стол и прогнуться. Он молчит, когда Лестрейд запускает в него влажные пальцы, хотя уже дрожит всем телом, кусает пересохшие губы и судорожно вцепляется в край столешницы. И только когда Лестрейд глубоко входит в него – и сразу начинает двигаться широко, уверенно, плавно, наплевав на любое сопротивление, Холмс кричит, не в силах сдержаться. Он чувствует себя шлюхой в этих руках, обнимающих его так сильно, так властно, с таким животным желанием, без всяких опасений, без всякого внутреннего трепета. Он чувствует себя подчиненным, а ведь это ему и нужно – он столько раз ощущал свое превосходство над другими, что самое сильное его внутреннее желание – быть под кем-то, кому-то принадлежать. Он знает, что это обычная особенность психологии, но сейчас ему наплевать на психологию, он стонет, выгибается, двигается в такт, совершенно забыв обо всем, забыв даже имя человека, который его трахает.
И это ошеломительно – забыть обо всем и чувствовать только толчки внутри себя, которые с каждым разом расширяют вселенную и окрашивают ее в огненные цвета. И когда инспектор запускает руку в черные кудри, уже влажные от пота, и резким движением тянет Шерлока на себя, внутри у того все сжимается, и реальность взрывается крошечными осколками. Холмс бьется в экстазе, его стоны больше похоже на всхлипы, и на глазах его выступают слезы – слезы невероятного, необъяснимого облегчения.
А потом он лежит на груди у Лестрейда, и тот ласково, покровительственно гладит его кудрявую голову, и Шерлок впервые совсем ни о чем не думает. Нет, думает. Он думает, что иногда обнаружить, что другой человек в чем-то превосходит тебя – восхитительно. Еще он не знает, что ему делать дальше – с Джоном и Лестрейдом. Кажется, именно это и называется изменой. И Холмс вдруг понимает тех, кто говорил, что изменять – очень сладко, хотя и страшно…



Глава 3. Джон

Сны всегда были наказанием Джона Уотсона. Самыми мучительными казались кошмары с пугающе живой картинкой недавней воны, знойные, полные сухой желтой пыли и запаха крови, разлагающейся на жаре плоти. Но так доктор думал только до того момента, как ему начали сниться сны о Шерлоке.
И вроде ничего в них не было пугающего, Детектив не превращался в них в Смерть, не умирал от пуль или ножевого ранения, не становился маньяком. Нет, в этих снах Джон просто провожал Холмса куда-то в далекое путешествие. Они стояли на вокзале, синим осенним вечером, среди огней, и ждали поезда. Наконец поезд с тихим шипением влетал на станцию, Холмс коротко смотрел на Джона и садился в вагон. Он не оборачивался, не прощался, он просто шел к вагону, держа в руках небольшой саквояж, и Уотсон, глядя в его прямую спину в элегантном пальто, почему-то начинал кричать.
– Шерлок! – кричал он, и сердце его гулко ударялось о левую грудину, как камень.
– Шерлок! – кричал он все громче.
Но Холмс не оборачивался. Такое впечатление, что это был уже и не он, а его тень – не доходя до вагона, он превращался в темный силуэт, быстро тающий в синеве…
На этом сон заканчивался. Джон просыпался, задыхаясь – не от страха, не от боли, а от какой-то нестерпимой тоски. Это происходило даже тогда, когда Шерлок – живой, настоящий – засыпал в его постели. Уотсон смотрел на черные кудри, на тонкие бледные веки, на ресницы, словно выкрашенные сажей, и пытался проглотить растущий в горле ком. Он боялся дотронуться в эти минуты до Шерлока, словно опасаясь не нащупать живого тела, а пройти пальцами сквозь голограмму.
Потом сон начал развиваться. Теперь в нем Уотсон шел по незнакомому городу. Он знал, что это Лондон – и в то же время не мог узнать в нем ничего, как будто бы шел по земле марсиан. Он шел и что-то искал, но что? Полнолуние рвалось с неба, серебряный свет молоком разливался в черноте, в сизой дымке, пар шел изо рта, было холодно. Что-то опасное таилось за спиной, но что? Он видел на улицах каких-то людей, одетых бедно или просто странно, они молчали, они шли по своим делам и походили на живых мертвецов. Он поднимался по каким-то лестницам, в какую-то мансарду, под крышей старого кирпичного дома, из выбитых окон задувал холодный ветер, и отовсюду, из каждой щели, из каждой дыры лился беспощадный лунный свет. Ему должно было быть страшно, но было просто странно. Джон не чувствовал своего тела, он видел свои ботинки – крепкие рыжие ботинки, пересчитывающие ступени куда-то наверх. У него был ключ, и он толкнул дверь. И остановился.
У окна стоял мужчина. В чем-то темном, в черном пальто. Он был высок и худощав, у него были высокие скулы, черные волосы и чуть раскосые, совсем светлые сине-зеленые глаза. Он молчал и смотрел на Джона, и тот вдруг вспомнил его имя. Он силился вымолвить это имя, но не мог, сколько ни пытался, точно так же, как не мог сделать ни шагу вперед. Он протягивал руку, чтобы прикоснуться к этому бледному лицу с высокими скулами… но мужчина в черном пальто вдруг повернулся, и стена перед ним раздвинулась, и вместо нее открылась пустота… Джон чувствовал, что мир вокруг вертится чертовым колесом и темнота медленно поглощает его. И он со стоном проваливался в нее, не желая, не желая, не желая расставаться…
– Шерлок! Шерлок! Шерлок!!! – из последних сил выдавил из себя он крик, и проснулся от ощущения прохладных пальцев у себя на висках.
– Джон! Проснись, Джон, ну же!
Джон вцепился в его плечи. Он дрожал и не мог заставить себя разжать пальцы, державшие Шерлока.
– Джон, успокойся, это всего лишь сон. Снова кошмары?
Доктор молчал. Два раз он приоткрывал рот, порываясь что-то сказать, но ему словно что-то мешало. Ему понадобилось довольно долгое время, чтобы прийти в себя.
– Ты… уходишь от меня, – наконец насколько мог ровно сказал он. – Мне снится, что ты… – уходишь от меня.
Ему стало мучительно стыдно от своего признания, лицо полыхнуло огнем, хотя темнота скрыла краску. Это выглядело так… беспомощно, что ли. По-детски. По-женски. Мужчина, наверное, не должен такое говорить другому мужчине. Даже если он его любит.
Джон вспомнил, с каким олимпийским спокойствием он отреагировал в тот вечер, когда застал Лестрейда на коленях перед стонущим, забывшимся в жаркой истоме детективом. И как именно это спокойствие и дальнейшие обдуманные, даже расчетливые действия, с примесью некоторого цинизма, помогли ему получить в этой игре заветный приз – собственно Шерлока.
И тут Уотсон заметил тишину, повисшую в комнате после его слов. Холмс сидел рядом и смотрел в стену, на лунные пятна, словно накинувшие на все белесый невод. Его рука еще лежала на плече Джона, но словно бы закаменела, а потом тихо скользнула прочь.
– Это всего лишь сон, Джон, – тихо произнес Холмс. Он так и не повернул головы.

Конечно, Джон догадывался. Не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы сопоставить очевидные факты и заметить те взгляды, которыми иногда обменивались Лестрейд и Холмс. Впрочем, даже это они позволяли себе очень редко. С виду все было вполне невинно. Но Джон помнил, с какими жутко почерневшими, бездонными глазами в тот вечер вылетел Лестрейд из их квартиры, и он также помнил, каким выражением лица провожал его Шерлок. Это было лицо Алисы, падающей, бесконечно падающей в кроличью нору. И, несомненно, не зайди тогда Джон – вовремя или невовремя, это как посмотреть, – Алиса бы получила свою Страну чудес и свое Зазеркалье…
Потом, казалось, все изменилось, и Шерлок, а тем более Джон, никогда не вспоминали об этом эпизоде, поскольку поняли, что любят друг друга и никто больше им не нужен.
Только сказки имеют свойство заканчиваться. И страна Джона, видимо, всегда будет называться «НетИНебудет». Он сравнивал себя с Венди, которая хотела удержать Питера Пэна. Но люди и волшебные существа не могут чувствовать одинаково, это элементарно, Уотсон. Зарубите себе это на носу.
Шерлок по-прежнему оставался Шерлоком, и они занимались любовью, и ездили вместе на места преступлений, и Джон по-прежнему заботился о Холмсе. И по-прежнему приходил порою Майкрофт, и захаживала миссис Хадсон, все с какими-то странными байками и вовсе не пенсионерскими хобби, ну да это ведь миссис Хадсон! Однако Джону все больше начинало казаться, что сон его начинает сбываться, и его детектив – о, нет, доктор, вы опять делаете ошибку – теперь уже не только его детектив – превращается в тень.
«Если бы я знал нужные заклинания, – думал Уотсон, возвращаясь домой из клиники и прижимаясь лбом к холодному стеклу автобусного окна (он ведь был не с Шерлоком, чтобы садиться в такси, один он вполне довольствовался общественным транспортом – простой, незатейливый, небогатый, ничем не выдающийся доктор). – Если бы я знал о тех неведомых странах, куда ты иногда улетаешь, когда твои глаза смотрят в пустоту перед собой. Какие деревья в них цветут и какие птицы поют». Но доктор ничего такого не знал, поэтому он поднимал воротник куртки и сворачивался у стылого окна в комок, в защитной позе эмбриона, чтобы хоть как-то защититься от собственной бесконечной и совершенно беспомощной любви, чтобы хоть как-то сохранить себя.

Как назло, Холмс очень скучал в этот месяц. После дела с голубым карбункулом Герцогини, который Анджело нашел в зобу у рождественского гуся, не попадалось ничего дельного.
Джону казалось, что Шерлоку теперь скучно и с ним – от его слов, взглядов, действий. От того, как они занимаются сексом. От того, как, собственно, Джон его любит. Он постоянно чувствовал себя в чем-то виноватым, неполноценным. Да, он не был шикарным мужчиной, которого только украшала ранняя седина, у него не было черных глаз, наглой усмешки и сексуальных хриплых ноток в голосе. Под его началом не служил отдел Скотланд-Ярда. Он не мог ни к кому нагрянуть с обыском, не мог угрожать, шантажировать, и соблазнять – так, чтобы это сводило с ума, – тоже не мог. Он никогда не слыл героем-любовником, от него не исходил мощный животный магнетизм при любых обстоятельствах. Но, черт побери, почему он должен был оправдываться перед Шерлоком за то, какой он? Почему он должен был хотеть переделать себя? Почему он должен был извиняться за то, как думает, чувствует, дышит?..
Последней каплей стала ссора Лестрейда и Шерлока, свидетелем которой стал Джон. Холмс в эту неделю вообще был не в духе, постоянно раздражен, срывался по пустякам, а тут инспектор вызвал его по совершенно, казалось бы, идиотскому поводу: в стороне от трупа в парке нашли отпечатки собачьих лап. Детектив начал язвить еще по телефону, спрашивая инспектора, давно ли тот стал любителем животных, а когда узнал, что следы проходят довольно далеко от тела, вообще вспылил – это вполне могло оказаться случайное бродячее животное. Только Джон с Шерлоком вышли из такси, Лестрейд подошел к ним, и они с Холмсом сцепились в какой-то совершенно глупой и ненужной перепалке, и вдруг Лестрейд схватил Шерлока за запястье, его пальцы крепко стиснули обнаженную кожу пониже перчатки, и Холмс запнулся на полуслове, слегка порозовев.
А Лестрейд, казалось, сделал это автоматически и так же автоматически не отпускал детектива – он просто пытался донести информацию.
– Шерлок… – сказал он, наклоняясь к нему и глядя очень серьезно. – Они огромные. Следы – огромные. Эта собака величиной с теленка. Никто из наших не видел ничего подобного.
– Что ты сказал? – Холмс, казалось, медленно возвращался в реальность. – Огромные?
Лестрейд резко отпустил его запястье.
– Если ты читал когда-нибудь мифы о Дикой Охоте, то ее дьявольские псы вполне могли бы быть такого размера. Хотя если вспомнить то, что ты знаешь о Солнечной системе, Шерлок… С другой стороны, у миссис Хадсон отличная библиотека средневековой поэзии.
– Для полицейского ты что-то тоже слишком начитан, – огрызнулся Холмс. – Может быть, просто перечитал сказок на ночь?
– Все знают о Дикой охоте, – внезапно поддержал инспектора Джон. – Черные собаки – одна из главных особенностей в этой легенде. Иногда их изображают безголовыми. По одной из версий, он гонят в ад души умерших.
– Джон? – Холмс поднял левую бровь. – Ты тоже веришь в легенды?
– В отличие от тебя, я нахожу время для книг из библиотеки миссис Хадсон. Ведь мой мозг не занят непрерывной генерацией великих идей, поэтому мне, простому смертному, приходится его чем-то занимать.
И доктор пошел догонять Лестрейда, уже ушедшего вперед. Холмс на секунду замер и присоединился к ним. Уже через полминуты он увлеченно ползал по дорожке парка с лупой возле трупа, с разгоревшимися глазами.
– Других следов вы здесь не нашли?
– Нет, только собачьи.
– Куда ведет эта калитка? О, он стоял возле нее и ждал кого-то… Пять-десять минут. Недолго…
– Ждал?..
– Пепел дважды упал с его сигары… Но гравий… Лестрейд! Гравий! Он уже безнадежно затоптан твоими помощниками! Зачем ты их вообще сюда пускал до меня?!
– Шерлок!
– А почему ты вообще занимаешься этим делом? Он же не убит!
– К нам обратились его родственники. Убитый занимал высокий пост в парламенте и был очень богат. Они подозревают, что кто-то желал его смерти…
– Джон, как ты определяешь причину смерти?
– Это инфаркт, – задумчиво сказал доктор после минутного осмотра.
– У этого человека в роду есть интересное семейное предание…которое включает в себя именно сатанинскую собаку…
– О!!! Повтори, что ты сказал, Грегори!
От этого низкого и звучного «Грегори!» Уотсон вздрогнул, как от пощечины. Больше скрывать правду от самого себя было незачем. И все же… все же он не мог отметить один факт.
– Мне кажется, он умер от ужаса.

Дальше обсуждение и обследование понеслось бурной каруселью. Джон меланхолично стоял в сторонке, Холмс радостно носился между густых тисовых изгородей, а Лестрейд – курил. Джон не мог этого не заметить, ведь он помнил, что раньше у инспектора тоже красовались на руке никотиновые пластыри. А сейчас полицейский стоял к нему близко, так что чувствовался сладковатый запах его сигарет, и глубоко затягивался, исподтишка наблюдая за оживленным детективом, которому наконец-то подарили самый заветный подарок, хотя и немного позже Рождества.
И также Джон не мог не заметить, вернувшись через сутки с ночного дежурства, что пальто и шарф Шерлока, небрежно повешенные на перила лестницы в холле, пахнут дымом. Сладковым дымом.
С тех пор доктор старался как можно меньше бывать дома. Он провел несколько дней у Сары, взял сверхурочные дежурства, а когда ничем не мог себя занять, просто бродил по Ридженс-парку. Зимний, затянутый изморозью, затопленный перламутровым туманом парк был таким же холодным и совершенным, как Шерлок. Застывшие розовые кусты и призраки фонтанов, терявшиеся в дымке, были как неведомые Джону чувства и мысли Шерлока. Он видел их, но в силах был дать им жизнь.
Сначала ему хотелось плакать, горько, как в детстве. Он все понимал. Он понимал, что никого нельзя делать своим центром. Когда-то давно одна подвыпившая старая леди объясняла ему секрет своего гладкого, почти без морщин, лица: «Никогда не заводи любовников, к которым привязываешься всем сердцем, и не будешь страдать, мой мальчик. Любовь умирает, а потом выясняется, что это по твоей вине. Заводи любовников – как в деревне скотинку: если умрет – невелика беда, даже имя остается дольше, чем сама скотинка: вот в деревне, например, целые поколения коров называют одинаково – Джинни. Да иногда и самому прирезать не жаль». Наверное, она была права. Только Джон в это не верил.
Он не думал о самоубийстве, нет. Он не думал о психотерапевте. Он не думал даже о Шерлоке – встречается ли тот с Лестрейдом, как они трахаются, как этот роскошный детектив-инспектор в который раз держит в объятьях их взаимного любовника… Как целует его припухшие губы, как курит – теперь-то уж точно курит в постели после – небрежно обняв одной рукой плечи Шерлока, влажные от пота… Как Шерлок лежит и молча смотрит на сигарету в пальцах Лестрейда… Они не разговаривают, они все понимают без слов. Они просто насыщаются друг другом, когда приходит совсем уж нестерпимый голод. Джон не думал об этом, он видел это. Он видел это всегда, когда глаза инспектора и сыщика встречались, эти картинки мелькали одним бесстыдным порнофильмом на лицах обоих. Это была какая-то животная, сладкая, не имеющая логики страсть. Просто страсть. Не любовь, нет. Но от этого доктору Уотсону было не легче.

В один из таких стылых, горьких вечеров Джон, наконец, зашел к Шерлоку. Тот сидел в кресле и читал… толстую книгу по британской мифологии.
– Смотрю, ты все же добрался до библиотеки миссис Хадсон. Действительно безголовая собака?
– Джон, у тебя не работает телефон.
– Я отключил его.
– Тебе неделю не было. Что это значит, Джон?
– Я больше не делаю из людей героев, как ты и советовал мне.
Шерлок помолчал.
– Я опять разочаровал тебя. Только, похоже, еще сильнее, чем тогда. Извини.
– «Извини»? – Уотсон почувствовал, как ощетинивается внутри него холодная ярость – давно забытое чувство. Эта ярость, совсем как во время войны, была справедливой, она давала ему право на все. «Когда вы идете с Шерлоком Холмсом, вы видите поле боя». Когда вы любите Шерлока Холмса, вы постоянно в состоянии войны. И победит тот, кто сдастся последним. Как в любой войне.
Он, не помня себя, шагнул к Холмсу.
– Ты же презираешь меня, Шерлок. Зачем тебе я? Я не инспектор Лестрейд. И я даже не хочу быть им, понимаешь? Хотя ты и заставил меня в это поверить.
Шерлок смотрел на него из кресла снизу вверх, в кои-то веки. Джон сделал еще шаг и медленно взял детектива за горло. В один короткий миг соблазн был так велик, такая темная пелена стояла перед глазами, такая ненависть клокотала в груди, оправдывая все… но доктор просто поднял рывком любовника из кресла.
Он поставил Шерлока перед собой и некоторое время просто смотрел на его спину. Он не отдавал себя отчета в том, что вздернул подбородок и выпрямился, как всегда перед лицом опасности.
Потом одним движением рванул домашнюю футболку. И снова остановился, глядя на гладкую обнаженную спину. Это и в самом деле была самая большая опасность из всех, что он видел.
Провел по позвоночнику, остановился на шее, снова с силой сжав ее, потом потянул кудрявую голову на себя. Шерлок молчал и дрожал, но не от страха, а от возбуждения. И эта дрожь довела доктора до исступления.
«Кончился добрый доктор Уотсон», – мелькнула мысль, когда он обнаружил себя кусающим Шерлока, закручивающим его нежную кожу до синяков. А больше он уже ни о чем не думал, заламывая руки любовнику за спину, прижимая его лицом к столу, врываясь в него резко, без всякой нежности. Каждое движение теперь было местью, местью за то, что нельзя обладать другим человеком до конца. Но в какие-то минуты такое возможно, и это были те самые минуты, потому что сейчас, Джон был в этом уверен, Шерлок не думал ни о ком и ни о чем, кроме него. И пусть это будет в последний раз, пусть они никогда больше не встретятся, зато Джон, как никогда, близок к своей мечте – стать для Шерлока главным, единственным, пусть даже на несколько минут. Человек, которого он сейчас терзал, уже не был Шерлоком – эта была просто та смертельная любовь, которая дала Джону все и которая теперь убивала его, и именно ей он мстил..
Потом они лежали на диване, и Джон заметил, что у Шерлока дрожат губы.
– Прости меня, – прошептал он. И зарылся горящим лицом в плечо доктора.
И Джон, закрывая глаза, понял, что выиграл войну.

Так он думал, пока они не поехали к Лестрейду, чтобы продолжить дело о сатанинской собаке. Джон сразу почувствовал что-то неладное. И спустя несколько секунд понял: инспектор не смотрел на Шерлока, как обычно, он, почти не отрываясь, смотрел на Уотсона. Глаза его чернели с каждой секундой, как холодное, бездонное море, откуда не возвращался ни один корабль.
И Джон понял свою ошибку. Инспектор не был беспечным героем-любовником, удовлетворявшим периодический голод. В его лице на мгновение отразились все стылые вечера, что пережил недавно доктор Уотсон. И по тому, как все расширялось в черных радужках ледяное море, доктор понял, что Лестрейд будет сражаться до последнего. Война продолжалась.



Глава 4. Ход Майкрофта

– Вы продолжаете встречаться с моим братом, инспектор?
Мужчина в костюме стоимостью в совокупность месячных зарплат всего отдела, которым заведовал Грегори Лестрейд, скучающе смотрел в окно большой старинной квартиры. В эту квартиру Лестрейда полчаса назад привезла машина, вид которой толсто намекал на принадлежность к службам с лицензией на убийство.

Майкрофт был надменен, подтянут, отутюжен и опасен, как большой черный дог. Да что там дог – как та сатанинская собака, которую Шерлок, Джон Уотсон и Лестрейд недавно совместными усилиями застрелили. Тем не менее, он стоял и слегка барабанил пальцами по стеклу, не зная, как же высказать то, что нельзя высказать.
Лестрейд знал подобное ощущение. Когда он смотрел иногда на Шерлока, дремавшего на диване в его гостиной, он тоже не знал, как высказать этому парню в пижонской рубашке то, что вообще нельзя говорить парням. Он просто смотрел на черные кудри, на длинные пальцы, на пухлые губы, и с первобытным ужасом чувствовал, как в нем снова растет и кипит желание. А ведь он поклялся покончить с этим. Впрочем, больше ни к одному мужчине он ничего подобного не чувствовал – видимо, Шерлок действительно был исключением.
Грег также отлично знал, что именно об этом старший Холмс хочет поговорить. Вопрос был настолько риторическим, что он даже не счел нужным на него ответить.
– Знаете, – Холмс отошел от окна и опустился в кресло напротив, – мой брат настолько долго пребывал в полном штиле в отношении своей чувственности, что сейчас, когда его, наконец, застиг сильный шторм, он немного дезориентирован. Но, Грегори, ему надо будет в итоге вернуться на твердую землю.
Лестрейд чуть дернулся, но промолчал.
– Я не буду предлагать Вам разорвать отношения с моим братом, – мягко продолжал Майкрофт. – Он хочет этого сейчас – пусть так будет. Но Вы сами понимаете, что его твердая земля – Джон Уотсон.
Грегори продолжал молчать, разглядывая свои ботинки.
– И Вам, инспектор Лестрейд, тоже нужно нечто другое, – с чуть изменившейся интонацией добавил старший Холмс.
Тут инспектор удивленно вскинул на него глаза.
– Я прекрасно представляю, каким сексуальным животным Вы можете быть (Лестрейд почувствовал, как его щеки словно продрало теркой), но мне в Вас импонирует совсем другое. (Черт, как этот сукин сын умудряется улыбаться одним голосом). Ваш мальчишеский романтизм.
Майкрофт наклонился и коснулся рукой его колена. Мягкое, плавное движение.
– Вас когда-нибудь кто-нибудь соблазнял по-настоящему, Лестрейд? Нет, я не имею в виду «пришел, разделся, и страсть накрыла их обоих», а – долго, медленно и со знанием дела? Так, чтобы Вы были готовы отдать десять лет жизни за следующий ход в игре?
У Лестрейда мелькнула мысль уволиться из Скотланд-Ярда и больше никогда, никогда в жизни не видеть этих долбаных извращенцев.
– Так я и думал, – удовлетворенно заключил Майкрофт и снова откинулся на спинку кресла. – До встречи, инспектор. Джеймс отвезет Вас домой.

Следующий раз может никогда не случиться. То есть, с вероятностью 99% он никогда не случится. Но он случается в тот день, когда Лестрейд одним движением толкает Шерлока на пол, и, пока тот падает на холодный бетон, всаживает в неприметного с виду человека три пули.
В этот вечер, когда он держит в объятьях Холмса-младшего, все не так, как всегда. В его привычное вожделение, томительное, выжигающее, как всегда с Шерлоком, вползает новое чувство. Несколько новых чувств. Нежность – очевидно, из-за недавнего риска потери и из-за признательности Шерлока, выраженной в горячем несвязном шепоте. И острое чувство греховности, чуть ли не предательства, чего-то очень неправильного, что делает грех таким сладким. Хотя сегодня у него есть полное право на все, думает Лестрейд, вспоминая холод заброшенного ангара и то, из какой чертовски неудобной, почти невозможной позиции пришлось ему застрелить того человека в темном.
– Тебе не приходило в голову, что твой брат наблюдает за нами?
Шерлок усмехается.
– Почти сто процентов, что да. Постой… ты виделся с Майкрофтом?
– Вы извращенцы.
– Что он тебе сказал?
– Это же почти инцест!
– Грегори, только не говори мне, что он пытался запретить тебе спать со мной? Ну
конечно же!
– Он сказал, что рано или поздно тебе захочется выбраться на твердую землю. И что твоя земля – это Джон.
Шерлок молчит.
Грег закуривает и вспоминает лицо Уотсона – подбородок вздернут, ожидание угрозы. Может быть, старший Холмс и прав. Но что останется самому Лестрейду?
Когда Шерлок уходит под утро, на мобильный инспектора приходит смс.
«Вчера Вы были великолепны».
Инспектор даже не раздумывает, от кого это сообщение. Он раздумывает, о чем оно: о спасении Шерлоке и метком выстреле или о…
Я их ненавижу больше, чем всю преступность Лондона, думает Грегори. И почти что потрясенно обнаруживает, что возбужден.

С тех пор инспектор Лестрейд кожей ощущал, что за ним наблюдают. Возможно, это была типичная паранойя, однако он часто представлял себе темные глаза, обманчиво теплые и приветливые, в глубине которых горела недобрая звериная точка. Как он ошибался, сравнив его с псом. Нет, теперь на сто процентов стало очевидно, что Майкрофт был кошкой – большой, хищной и опасной, которой давно не хватало забавной игры с жертвой.
Он думал и о серых глазах Шерлока, порой холодных и острых, как сталь. Однако даже от Шерлока, опасного, асоциального и, несомненно, психованного типа, не исходило такой угрозы, как от его старшего брата. Хотя какая тут угроза, если Лестрейд периодически делал с этим психом все, что ему придет в голову.
Инспектор терялся в догадках, какой пост на самом деле занимает в правительстве старший Холмс. Где расположен его настоящий офис – в Темз-Хаус на Миллбэнк или в районе станции Чаринг-Кросс. Он не хотел думать, каким масштабом реальной власти наделен этот человек. Он не хотел думать, какой информацией располагает мистер Холмс. Какие методы применяет. Какими качествами характера обладает, чтобы так уверенно работать в аду – и этот ад инспектор тоже не хотел себе представлять. По сравнению с ним все его переживания и виденные ужасы представлялись детскими страшилками.
В отличие от многих своих коллег, инспектор вовсе не презирал таких «высокопоставленных ублюдков» и не разбрасывался, даже по пьяни, штампами типа «да они зажравшиеся, циничные, измаранные в крови продажные твари». Его отец когда-то водил дружбу с чудаковатым пожилым джентльменом, имевшим отношение к секретным операциям во времена Второй мировой войны. «Он был хорошо знаком с Бриджессом», – обронил как-то отец, и Грег восхищенно сглотнул перед ожившим призраком войны супердержав.
В юности Грегори завораживала атмосфера секретности, витавшая вокруг спецслужб. Закрытая директива 52 года, признание правительством существования Ми-6 и Ми-5 только в 92 году. Прослушивания и наблюдения, которых не избежали даже члены королевской семьи. Лестрейд старался не вспоминать сейчас, что юношеской его мечтой было работать на британскую разведку или контрразведку. И что такие люди, как Майкрофт, долгое время вызывали у него чувство сладкого озноба. Сейчас Лестрейду было 43, он уже успел позабыть о многих мечтах, однако при мысли о Майкрофте Холмсе у него по спине ползли мурашки. «Ваш мальчишеский романтизм», – тут же вспомнился мягкий вкрадчивый голос, и инспектор от души выругался.
Размышления его были прерваны звонком в дверь. Лестрейд невольно вздрогнул. Он был готов ко всему, даже к заказному убийству – черт знает, когда кошке надоесть играть с мышью. Хотя нет, это не элегантно и не изобретательно – застрелить его в собственной квартире. Да и чересчур много ты о себе мнишь, инспектор. У тебя же нет планов по террористической деятельности Северной Кореи или Ирана, ты просто спишь с одним сумасбродным детективом.
На пороге стоял Джеймс.

Майкрофт Холмс пригласил его на ужин, не особо интересуясь, согласен Лестрейд разделить с ним компанию или нет. Однако все же дипломатично поинтересовался:
– Надеюсь, моя персона не портит Вам аппетит? Я советую уделить внимание ужину – его готовили специально для нас. Здесь лучшие ростбифы во всей Британии. И, конечно, традиционные пудинги – каждый из нас немного чувствует себя Алисой в Стране чудес, не так ли, инспектор?
Инспектор сжал зубы. Его опять посетило видение безумного чаепития у Шляпника, как тогда, в первый раз с Шерлоком. Хотя, разумеется, ресторан был закрыт для них двоих, в нем было очень, как-то противоестественно тихо.
– Знаете, чего мне хочется сейчас больше всего на свете? Вцепиться Вам в горло, и будь что будет.
– Прекрасно знаю. Но сначала – чаю. Вы знаете, что лучшим блюдом английской кухни 2007 года был признан чай на ломтике поджаренного хлеба? Его автором является шеф-повар Шин Уилкинсон. Он помещает Earl Grey в небольшой шар и кладет его в жидкий азот. В результате чай моментально превращается в лед. Затем шар кладется на тост и подается с малиновым желе. Кстати, сейчас именно этот десерт нам и принесут.
– Чего Вы хотите от меня, мистер Холмс? Мне кажется, Ваш брат вполне совершеннолетний, хотя такой же псих, как Вы. Или Вы сами его трахаете, Майкрофт? Это мое единственное объяснение Вашим действиям.
Этот сукин сын улыбался. Он улыбался, чуть наклонив голову, и смотрел даже с некоторым лукавством.
– Я смотрю, Вас начала интересовать моя сексуальная жизнь, инспектор. Я забочусь о моем младшем брате, но не забываю о своих личных интересах. Скоро Вы в этом убедитесь. А пока давайте спокойно поужинаем.
Лестрейд прикрыл глаза. Такого ощущения бессилия он не испытывал никогда.
Несколько минут длилась абсолютная тишина. Потом старший Холмс аккуратно снял с шеи белоснежную салфетку, положил ее на стол, встал и подошел к инспектору.
Лестрейд не открывал глаз, он не хотел видеть снова этой улыбки, сладкой, как пропитанный ядом сахар. Он терял контроль, терял ощущение реальности, и, когда почувствовал на своем горле прохладные шелковистые пальцы, не смог сдержать стона. А руки у них одинаковые, вдруг промелькнула мысль. Красивые, и… когда они тебя касаются вот так… это лучшее ощущение в жизни. На этом мысль рвалась, Грег окунался в легкое, холодноватое, черное – ауру Холмсов, которая у них тоже была общей.
Пальцы нежно сжали горло, потом прошлись вверх по подбородку, обвели контур губ, задержались на нижней губе и, снова скользнув вниз, мягко легли на плечо. А в следующую секунду Лестрейд ощутил на своем виске дыхание Майкрофта и поцелуй – такой короткий и легкий, что вполне мог быть воображаемым.
– До встречи, инспектор.
Грегори не сумел заставить себя встретиться взглядом с Холмсом, хотя никогда раньше не мог обвинить себя в трусости. Однако на спину Майкрофта он мог посмотреть – и посмотрел. Очень прямая спина, очень дорогой костюм – и этот дурацкий зонтик, который только в руках Холмса-старшего смотрелся не дурацки, а даже как-то зловеще, будто ожившая весть из Готема.
И, ощущая собственную нервную дрожь, Лестрейд только сейчас понял, насколько серьезно влип.

Через неделю, прибегнув к помощи Шерлока в сложном расследовании, которое оказалось связано с терактами в одном из центральных районов Лондона, Лестрейд чуть ли не насильно, с нескрываемой злостью, затолкал детектива в свой автомобиль. Шерлок смотрел ошеломленно, не сопротивлялся скорее от удивления, но, когда дело дошло до постели, оба вдруг остановились.
– Майкрофт на тебя воздействует так?
– Ты спишь со своим братом?
Вопросы прозвучали одновременно. И оба остались без ответа.
– Грегори, если тебя возбуждает мой брат, то иди и трахни его, а не устраивай шоу на встроенные камеры или микрофоны. Зачем ты меня привел сюда?
Шерлок смотрел холодно, чуть ли не презрительно, и Лестрейд сжал кулаки. Он чувствовал себя кроликом на вивисекции. Ему было и горько, и сладко, и больно, и стыдно.
– Шерлок… Я ведь тоже тебе больше не нужен.
– Рано или поздно все заканчивается. Однако не думал, что ты свяжешься с моим братом.
– Я с ним не связывался.
– Вот теперь мне, пожалуй, понадобилось бы твое чертово оранжевое одеяло. Что же ты его сегодня не припас? Значит, мой братец вышел поиграть. Интересно, ты ему действительно нравишься, или он просто решил позлить меня?
– Вы оба чертовски самовлюбленные твари…
– А что же, инспектор, и что Вы чувствуете, будучи в роли перетягиваемого каната? Помнится, раньше вы с доктором успешно ставили в эту позицию меня.
– Не сильно-то ты тянешь канат на себя… У твоего брата это лучше получается, – сам от себя не ожидав, ляпнул Грег.
Глаза Шерлока тотчас же превратились в фосфоресцирующие огни. Если Майкрофт был хищником семейства кошачьих, то Шерлок явно напоминал волка. «А я, видимо, играю роль сочного оленя», – подумал инспектор.
На лице Шерлока отразилась плохо понятная гримаса, и он потянулся к Лестрейду. И в этот раз Грегори прекрасно знал, раз за разом вгоняя член в потного, стонущего, обвившего его ногами детектива, что оба они не только отыгрываются друг на друге за ситуацию, за все нелепые, запретные страсти в их жизни, но еще и демонстрируют крутое порно для человека с зонтом. Что не снижало накала наслаждения, а, наоборот, повышало его в разы.
Шерлок спокойно уснул в его постели, а вот Лестрейд еще долго сидел на бортике ванны и курил. Он выкурил три сигареты подряд. Потом прошел в спальню, посмотрел на черные кудри, разметавшиеся по подушке, на прозрачные веки с голубоватыми линиями тонких вен, и глотнул коньяка прямо из бутылки. Сделал два круга возле телефона, лежавшего на столе.
«Чертов ублюдок» писать было бесполезно. Вообще что-то писать было бесполезно. Хотя хотелось. Дьявол побери, ему действительно очень хотелось написать Майкрофту Холмсу.

Несколько недель прошло в полном спокойствии. Ничего не происходило, и это нервировало Грегори Лестрейда больше всего. Поэтому когда в очередной дождливый четверг он увидел спешащего к нему по коридору шефа – кругленького комиссара с совершенно белым от ужаса лицом и крупными каплями пота на лбу, он наконец-то выдохнул. За комиссаром двигались два человека в серых костюмах, с ненавязчивой приятной внешностью агентов секретных спецслужб.
– Это господа из Ми-5, – полуобморочным шепотом сообщил комиссар, вталкивая инспектора в его кабинет. – У них есть вопросы.
– Детектив-инспектор Грегори Лестрейд? – ровно поинтересовался один в сером, а второй обаятельно улыбнулся.
– Так точно, – ответил инспектор, и у него заныло под ложечкой.
Парочка показала удостоверения, демонстрирующие их принадлежность к Ми-5, но инспектор даже не посмотрел на них. Имена он тоже не стал запоминать – к чему?
– Нам стало известно, что Вы превысили свои полномочия, привлекая к делу, связанному с террористической деятельностью, гражданское лицо. Это социальное самоубийство для человека с Вашей должностью, Вы отдаете себе в этом отчет?
Лестрейд очень хорошо отдавал себе в этом отчет и поэтому не ответил.
– Вам ведь известно о судьбе Вашего коллеги, командора Скотланд-Ярда Али Дизаэи?
Конечно, Лестрейду было известно. Командор Аль Дизаэи, иранец по происхождению, летом 2008 года пытался засадить за решетку иракца Ваада аль-Багдади после того, как тот потребовал у полицейского оплаты услуг по созданию личного интернет-сайта. Дизаэи платить отказался и арестовал иракца за якобы нанесенные ему телесные повреждения и угрозы по телефону. В сентябре в отношении Дизаэи было начато расследование, которое выявило, что улики против аль-Багдади были ложными. По приговору суда в настоящее время офицер Скотланд-Ярда два года проводил в тюрьме, после чего должен был быть выпущен на свободу под полицейское наблюдение еще на два года.
– Вы понимаете также и то, что действия Дизаэи – невинные шалости по сравнению с тем, что Вы в течение пяти лет пользуетесь услугами частного детектива без всякого юридического статуса, выдаете ему улики и, очевидно, скрываете некоторые факты. Не исключено, что многие дела были сфабрикованы Вами с помощью Шерлока Холмса, у которого, кстати, весьма нечистое прошлое. Вы знаете, что он был наркоманом и имел связи, в том числе, в мусульманской среде Лондона? Вы можете быть обвинены в пособничестве террористической деятельности, детектив-инспектор. И нас не пугает, – тут человек в сером усмехнулся, – стоимость внутреннего расследования.
Ах да, вспомнил инспектор, против Дизаэи еще раньше было проведено самое дорогостоящее внутреннее расследование по подозрению в коррупции, которое обошлось в 4 миллиона фунтов. Он это помнил. Неужели Майкрофт оценил его выше 4 миллионов фунтов? Да Вы дорого обходитесь правительству Британии, инспектор!
– Но, господа, не забывайте, что Дизаэи был в итоге тогда оправдан, и Скотланд-Ярд выплатил ему компенсацию в 80 тысяч фунтов стерлингов. Так что, возможно, затраты еще возрастут.
– Вы не робкого десятка, детектив-инспектор. Это похвально. Затраты нас не останавливают, но у нас есть альтернативное предложение.
– Альтернативное предложение? – с иронией повторил инспектор и, неосознанно защищаясь, скрестил руки на груди. Ого, это уже интересно.
Один из агентов с почти приветливым выражением лица присел на краешек рабочего стола инспектора, и тот вдруг увидел, что ткань костюма не однотонно серая, а в мелкий-мелкий рубчик. Также он заметил голубоватые лунки ногтей, какие обычно бывают у латиноамериканцев.
– Вы так хорошо обо всем осведомлены, не можете Вы не знать и о том, как Ми-5 плотно работает со специальным отделом Скотланд-Ярда. Как раз в сфере антитеррористической деятельности. – Тонкая улыбка. – Какое совпадение!
– И? – хрипло подал голос Лестрейд.
– Из этого спецотдела, как правило, карьерная лестница ведет на самый верх – в сами службы разведки и безопасности и в Объединенный комитет по разведке. Вам известна эта структура?
– Объединенный комитет по разведке контролирует работу сообщества спецслужб: секретной разведывательной службы Ми-6, службы безопасности Ми-5, специального отдела Скотланд-Ярда, штаб-квартиры правительственной связи и разведывательного управления министерства обороны, – на автомате выдал инспектор информацию, застрявшую в мозгу еще со времен экзаменов в полицейской академии.
– Вы были прилежным учеником, Лестрейд, – снова усмехнулся сидящий на столе. – И мы уполномочены предложить Вам перейти в специальный отдел Скотланд-Ярда, под непосредственное начало Объединенного комитета.
– Вам повезло, детектив-инспектор, – вдруг ожил второй серокостюмный. – Нынешнее начальство имеет на Вас особые виды.
– Нынешнее начальство? – как во сне, спросил инспектор.– Две недели назад назначен новый глава Комитета – Координатор по разведке и безопасности. Он лично заинтересован в Вашей работе в спецотделе.
Они были так откровенно циничны. Лестрейд почувствовал, как в тело впиваются острые ледяные иглы, а потом его бросило в жар. Мать твою в душу.
Координатор по разведке и безопасности контролирует деятельность всех спецслужб Великобритании. Координатор официально входит в состав кабинета министров и постоянной комиссии замминистров по разведке. Подконтролен только премьер-министру. Ему также подчинено Управление разведки, которое изучает политическую и военную обстановку в конкретных регионах. Особенно тесно со спецотделом Скотланд-Ярда работает Управление по борьбе с подрывной деятельностью (F) Ми-5. А эти господа, очевидно, из Управления внутренней безопасности (С), которое консультирует все официальные британские учреждения, выдает лицензии на охрану и обеспечение мер безопасности.
– Получив определенный опыт в спецотделе, Вы продолжите карьеру в Объединенном комитете по разведке. Это не предположение, Лестрейд. Это инструкции относительно Вашей персоны. Их дал лично Глава комитета.
– Майкрофт Холмс… – прошептал Лестрейд, хватаясь за воротничок. Во рту у него пересохло.
– Я вижу, Вы в курсе дела. Позволю себе напомнить: то, что Вам предлагается, для многих и многих является недостижимой мечтой. Сегодня штатный состав британских спецслужб достигает двадцати тысяч человек, а годовой суммарный бюджет их деятельности превышает один миллиард фунтов стерлингов. Вам предложено работать под началом первого человека в этой сфере. Не будьте же идиотом, детектив-инспектор. Тем более что в тюрьмах бывших полицейских не любят.
Еще примерно полчаса после их ухода Грегори Лестрейд сидел за столом и неподвижно смотрел в одну точку перед собой.

***
Вот уже полгода как Шерлок расследовал дела вместе с сержантом Диммоком.
Вот уже полгода как братья Холмсы не разговаривали.
Вот уже полгода, как Лестрейд работал в специальном отделе Скотланд-Ярда в тесном сотрудничестве с Ми-5 и не чувствовал особых изменений в своей жизни. Разве что фигуры подозреваемых стали крупнее. Конечно, он получил большее представление о тайнах своей страны, поскольку работал не только в спецотделе, но и выполнял поручения напрямую от Главы комитета по разведке. Но иногда многие знания – многие печали. Хотя Лестрейду, сохранившему в новой структуре даже свою прежнюю должность, грех было жаловаться. Его мечта сбылась самым ослепительным образом, тем более что Майкрофт не скрывал намерений вскоре видеть его в самом Ми-5.
Грег иррациональным образом испытывал разочарование. Холмс-старший вовсе не был чудовищем. Он общался с Лестрейдом тепло, даже по-дружески, если такой термин был применим к старшему Холмсу. Его приказы не были подчеркнуто приказами, а скорее – приглашениями к сотрудничеству. Конечно, детектив-инспектор специального отдела полиции Центрального Лондона не мог отказать Координатору по разведке и безопасности Соединенного Королевства, но… прежде всего, он внутренне всегда соглашался. На все.
Этому человеку, вкрадчивому, как большой черный кот, втекающему в самую стальную волю, как сладкая патока, невозможно было отказать. Грегори Лестрейд вынужден был признать, что отравлен Майкрофтом Холмсом за эти полгода и страдает тошнотворной зависимостью опиумного курильщика.
Холмс-старший вовсе не был чудовищем, зато он оказался чрезвычайно многогранен. Теперь Грег представлял, какой информацией он владеет, какие методы использует и какими качествами характера обладает. Он видел дипломатические переговоры Майкрофта с представителями совсем не склонных к дипломатии стран. Видел, как после нескольких минут разговора с Майкрофтом и пары его улыбок ломались самые стойкие агенты иностранных разведок и самые безумные камикадзе. И он всего лишь один раз видел, как Холмс-старший убил человека. Одним выстрелом в голову, без лишних пуль и нервов. Лестрейд не мог забыть его спокойное лицо в этот момент. Майкрофт убил так же буднично, как когда-то снял салфетку с шеи в ресторане.
И еще: Майкрофт больше и пальцем его не касался.
Именно это выводило Лестрейда из себя. Смешно было признавать, конечно. Но инспектор чувствовал, что его просто развели. Он никогда не был нужен Холмсу, это было смешно предполагать с самого начала. Возможно, Майкрофт оценил его с точки зрения профессионализма и готовил для решения своих задач в будущем, потому как Грегори по натуре был верным псом. Возможно, он таким образом отвел его от Шерлока – ради Джона или из собственной ревности. Однако никогда, никогда в жизни этого человека не волновал сам Грегори. Он стал объектом манипуляции, не более того. Для британской разведки и безопасности это было абсолютно нормально, Лестрейд понимал. Но сердце его точило разочарование. Он скучал по Шерлоку. И он, черт подери, скучал по Майкрофту. По такому Майкрофту, которого видел лишь два-три раза в жизни – способного на прикосновение, на откровенный взгляд, на поцелуй.

Этот сентябрьский день начался как обычно, только небо было нестерпимо синим, несмотря на то, что постоянно крапал дождь. Однако, придя на работу, Лестрейд увидел коллег, нервозно толпившихся у телевизоров. «Неужели опять метро?» – заранее устало подумал Грег. Но телеканалы пестрели сообщениями о грандиозном политическом скандале. На экранах мелькали лица глав Скотланд-Ярда, служб Ми-5 и Ми-6, а также генерального прокурора Великобритании баронессы Патрисии Скотланд.
Скандал как минимум был пропитан иронией, она-то как раз и шокировала даже видавших виды политиков и полицейских. Скотланд-Ярд впервые в истории начал проверку МИ-6 на предмет возможного участия в пытках небританских заключенных. Просьба проверить такие случаи поступила в полицию от прокурора Скотланд, которая, в свою очередь, получила данные из самой разведывательной службы. Одновременно полиция уже вела такую же проверку МИ-5 – также по внутренней наводке. Нашлись несколько подданных Соединенного Королевства, бывших узников американской военной тюрьмы Гуантанамо, утверждавших, что во время заключения они подвергались пыткам, в которых участвовали также сотрудники Ми-5. Глава Скотланд-Ярда комиссар Пол Стивенсон старался быть дипломатичным. Вслед за официальным выступлением главы МИД он заявил, что полиция сама будет решать, как именно проводить расследование.
Скандал вылился в Сеть и шаровой молнией докатился до прессы. Только ленивый не напечатал передовицу, посвященную пыткам. Имена всей политической верхушки просклоняли в самых непотребных выражениях, причем даже правые масс-медиа не стеснялись. Потом Лестрейд увидел на обложке одного из журналов лицо Майкрофта. Черт. Он сам не ожидал, что его руки будут трястись, когда он лихорадочно искал мелочь в карманах, чтобы купить этот заранее ненавистный глянец. Холмса-старшего, конечно, должны были приплести сюда для полного комплекта – как-никак, кто отвечал за деятельность спецслужб? Но, раздернув страницы свежего, еще пахнущего клеем и краской издания, Лестрейд понял, что все гораздо серьезнее. Холмса обвиняли в личном участии в пытках и приводили факты, факты, многих из которых, насколько инспектор был в курсе, являлись правдой. Издание было солидным, имело вес. Плохо, очень плохо. Определенно, какая-то крыса сливала информацию. Прокурор Скотланд всегда недолюбливала Майкрофта Холмса. Теперь Лестрейд понял, насколько дипломатично выразился Майкрофт, употребив глагол «недолюбливала».
Инспектор продержался два часа. Потом не выдержал и набрал номер.
– Майкрофт? Вы в порядке?
– Спасибо за интерес, Грегори. В полном, – на сотую долю мягче, чем обычно, ответил Холмс.
Через несколько дней на Главу комитета объединенной разведки было совершено покушение.

Черной машины больше не существовало, как и водителя Джеймса – взорваны самодельной бомбой с зарядом такой силы, что разнесло несколько домов неподалеку. Майкрофта в автомобиле не оказалось.
Газеты трубили, что взрыв – месть мусульманской общины британским спецслужбам, ведь заключенные, выступавшие с заявлениями о пытках, были родом из Афганистана и Пакистана. Разумеется, тут же упоминалась «ось зла» – вечный источник головной боли для агентов королевства. Все вспомнили, как три года назад камикадзе из группировки «Аль-Каида в Великобритании» угрожали физической расправой главе британского кабинета. Тогда причастные к заговору требовали вывода войск из Ирака и Афганистана, а также добивались освобождения исламских боевиков из Белмарш. Определенно, вторжение в Афганистан стало не лучшей политикой для Британии.
Сейчас никаких требований не выдвигалось, и у полиции и служб не было даже потенциальных подозреваемых. В штаб-квартирах витала нервозность, все ждали новой серии терактов. Меры безопасности по всей Британии, особенно в метро и аэропортах, усилили в несколько раз. Даже если покушение вовсе не было местью исламской общины, оно вполне могло спровоцировать активность террористов, живущих в самой Англии. Так что выходило – куда ни кинь, всюду клин. Также опасались других покушений, которые могли стать более удачными. Не прошло и года, как один высокопоставленный сотрудник Ми-6 был просто и незатейливо зарезан в собственной квартире.
Неделю Лестрейд не получал никаких сообщений от Майкрофта. Вечером в субботу раздался звонок в дверь, и Грегори, проходя по коридору, чтобы открыть, заметил под окном черную машину, точно такую же, как та, что разлетелась огненной пылью вместе с водителем.
На пороге стоял координатор по безопасности собственной персоной. Безупречно одетый, но без зонта и несколько осунувшийся. Грегу показалось, что на него смотрят два черных дула. Банальная метафора, конечно, но Лестрейд же был полицейским. Еще в голове у него промелькнуло, что, когда за ним придет смерть, у нее совершенно точно будут глаза Майкрофта – такие, как сейчас.
– Грегори. Найди мне эту крысу, – тихо сказал Холмс.
Инспектор молча запер дверь.
Майкрофт прошел на кухню.
– Виски? – неловко спросил Лестрейд.
Он ожидал отказа, но Майкрофт кивнул. Несколько минут было заполнено бульканьем жидкости и звоном льда, потом инспектор присел напротив.
– Так, значит, ты не подозреваешь мусульман?
Они перешли на «ты» незаметно и очень естественно. И где-то в самой глубине души Лестрейд уловил мимолетное удовольствие от этого.
Майкрофт отпил виски и покачал головой.
– Ты сам прекрасно знаешь, что это внутренний источник. Потом, ты помнишь, как мы ошиблись два года назад? Под суд отправились практически все лидеры мусульманской общины. А что выяснилось? Террористами оказались вовсе не нервные арабы-подростки. А британские граждане. И те, кто для нас всегда был вне подозрений, – врачи, прибывшие на учебу, стажировку или работу из Иордании и Индии, стран, с которыми мы поддерживаем самые теплые отношения. Именно они взорвали Вест-Энд и аэропорт в Глазго. Верить никому нельзя.
«И тебе, – подумал Лестрейд. – Или – особенно тебе?»
– Проблема в том, что я сейчас не знаю: это личная вражда или новая волна терактов. У меня мало данных. И мне страшно.
Лестрейд поставил стакан на стол. Даже в самой смелой фантазии он не мог себе представить, что Майкрофт способен произнести эти два слова.
– Мне страшно, потому что все наши титанические усилия каждый раз идут прахом. У нас работают джеймсыбонды. На борт самолета уже нельзя пронести даже помаду. Закон позволяет сбить самолет, захваченный террористами. Мы делаем недоступными для масс даже минеральные удобрения, чтобы не дай-то бог. Но черт побери, Грегори. Черт побери. Они используют простой бензин и бытовой газ. Это невозможно изъять из продажи. В моей машине… в моей бывшей машине были всего лишь газовые баллоны и канистра с бензином. Кто заподозрит человека, который покупает баллоны с газом для пикника и бензин для авто?!
– Что ты думаешь?
– Я все-таки грешу на баронессу. Но то, что началось как демонстрация ее личного превосходства, может легко превратиться в заигрывания с дьяволом. Дура! Какая дура!!!
Лестрейд не успевал испытывать шок от внезапно человечного Майкрофта, бросавшегося примитивными бранными словами на его кухне.
– Что же ты ей сделал такого?
– Это неважно. Но я должен найти все ее источники и доказать их связь с ней. Она просто заигралась. Все это – внутри наших служб.
– Майкрофт… Ты знаешь, кто тебе нужен. Кто нам нужен для этого расследования.
– Нет.
– Да. Ты слишком заинтересован и занят. А ему надоела бытовуха.
– Ты скучаешь по нему? – медленно уронил Холмс.
Кажется, воздух стал густым, и эти слова увязли в нем, как бусины в желе.
– И ты.

Тишина стремительно заполняла пространство между ними. Тишина и холод. Еще несколько месяцев назад из-за этого явного ощущения озноба Грегори бы чувствовал себя неловко. Вообще, ему должно было быть страшно. Однако холод, коснувшись его, бесславно капитулировал, столкнувшись с закипающей злостью. Лестрейд злился. Его руки начали подрагивать, и он снова взял стакан.
– Нехорошо пытать людей, Майкрофт.
– Ты прекрасно знаешь, что моя роль всегда была чисто психологической.
– Нехорошо не оставлять людям выбора, делая вид, что ты заботишься от них.
– Я действительно о нем забочусь. А ты, насколько я помню, еще ни разу не пожаловался.
– У меня большое желание вступить в инициативную группу, которую комиссар сформировал для расследования ваших грязных секретных делишек.
– Частично они уже – наши грязные делишки.
– У тебя сердце дракона, Майкрофт. Но Скотланд-Ярд еще поимеет тебя. Возможно, впервые, но поимеет абсолютно точно.
– Неужели полиции так не терпится поиметь собственное правительство?
Грегори сглотнул, осознав двусмысленность этой фразы и особенно – взгляда. Однако злость не прошла. Сейчас ему было не до двусмысленностей. Сейчас он почти жалел, что Холмса не было в той машине. Той чертовой огненной машине.
Эти двое братьев… заставили его увидеть самые темные, самые дремучие чащи собственной души. И он заблудился там. Более того, эти двое сами стали его темным лесом. И не было никакой возможности его вырубить, потому что рубить бы пришлось по живому. Каждый день последнего года был подобен для Грегори Лестрейда шагу по узкому лезвию ножа, и он отчетливо видел, что край все ближе, а за ним – бездна, но с тяжелой усталостью шел навстречу этому краю, и не было в мире ничего, кроме жадного ожидания завершения этого болезненного, тяжелого и слишком затянувшегося.
В окно смотрело синеющее небо, такое же яркое, анилиновое, как в тот день, когда он трясущимися руками выгребал из карманов пенсы, чтобы купить проклятый журнал с лицом своего шефа. Так же, как тогда, начинался дождь. И этот дождь превращал злость в неизбывную тоску. Тоску о том, что никому нельзя верить. О том, что люди никогда не находят никого близкого. И о том, что тогда они выдумывают персонажа, достойного их любви.
И еще одна ассоциация мелькала в голове Грегори. То чувство, которое он испытывал сейчас, невыносимо давило ему на грудь. Он вспомнил одну сказку, где Смерть пришла к китайскому императору – и села ему на грудь и начала играть его драгоценной короной и золотой саблей. В детстве его почему-то особенно поразило, что Смерть села на грудь – в этом, казалось ему тогда, заключался самый главный ужас положения императора. Но теперь он понял, насколько сказочник прав. Сильные, жестокие чувства, такие, как вина, или страдание, или безответная любовь, тоже садятся на грудь. И они неизбывно тяжелы.
Майкрофт все это время не спускал с него глаз.
– Люди созревают и засыхают, как колосья на полях, – услышал Лестрейд мягкий почти шепот. – Их терзает необъятность вечности… Ваши мысли из этой области? Вы в чем-то вините себя, Грегори, а Вам не в чем себя винить. Вы ненавидите себя, а не меня, и это очень нелогично. Я – причина всего того неприятного, что происходит с Вами. Ненавидьте меня. Ненавидьте со всей силой, на которую способны. Вам будет легче.
– Не могу… - прошептал Лестрейд.
Ему хотелось плакать. Это было так… нелепо, но он желал сейчас зарыться лицом в колени Майкрофта и глухо, некрасиво рыдать, словно этот дракон действительно был тем богом, тем возлюбленным, тем другом, которого у него никогда не было.
Теперь у Грега дрожали не только руки, но и губы, и он ничего не мог с этим поделать. И когда он ощутил на щеке прохладные шелковые пальцы, совершенно такие же, как он помнил, как помнил каждый день все эти полгода, не теряя даже сотой доли яркости воспоминания, слезы сами покатились из-под ресниц. Смерть, которая сидела у него на груди, была слишком тяжела и уже сдавливала горло. Но он плакал еще и потому, что знал: у Майкрофта она в сотни раз тяжелее.
– Коньяк? – спросил Холмс, и теперь уже Лестрейд кивнул. Определенно, коньяк после виски – нужное сочетание для такого дня.
– Сигареты? – добавил Майкрофт, и инспектор снова кивнул.
Они курили коричневые сигареты, пили желтый коньяк и смотрели на сумеречное серо-синее небо. Все вокруг было таким ярким, Лестрейд отчетливо видел каждую царапину на полированной поверхности стола, отколотый край фаянсового блюда на мойке, черный след от окурка на паркете. Видел в подробностях, как обметаны петли на пиджаке Майкрофта, впервые видел в деталях запонки на его белоснежных манжетах – старинные, видимо, фамильные. Господи, кто сейчас носит запонки? Конечно же, тот, кто в 21 веке пользуется карманными часами, спичками и не расстается с тростью-зонтом. Лестрейд понял, что улыбается. За бесконечно долгое время ему было хорошо.
– Я люблю твои руки, – сказал он. Он всегда хотел это сказать.
Майкрофт улыбнулся. И это тоже было впервые за бесконечно долгое время.
– Сними их, – кивнул Грег на запонки. – Хочу увидеть, как ты это делаешь.
Майкрофт улыбнулся второй раз. Ради этого стоило выглядеть идиотом.
Холмс поднялся и снял сначала пиджак, повесив его на спинку стула. Потом, не сразу справившись с тугим узлом, – галстук. Потом – расстегнул воротник рубашки. И только потом начал расстегивать запонки.

Месяц спустя два сотрудника Ми-5 были застрелены при столкновении с исламскими боевиками. Буквально днем позже группировка боевиков была безжалостно зачищена – из глухого заброшенного здания на окраине Лондона живым не ушел никто. За руководство этой спецоперацией, получившей название «Дракон», и непосредственное участие в ней детектив-инспектор Грегори Лестрейд получил награду из рук лично премьер-министра Великобритании.
Еще через неделю прокурор Скотланд объявила о намерении уйти в отставку. Причины отставки не назывались, однако премьер-министр выразил глубокое сожаление по поводу ухода баронессы и поблагодарил ее за службу стране.
Расследование инцидентов, связанных с возможностью пыток и жестокого обращения с заключенными, было закрыто по соображениям национальной безопасности, однако об этом пока официально не объявлялось. Правда, представитель Организации экономического сотрудничества и развития недвусмысленно выразил Майкрофту Холмсу свое возмущение и предупредил, что Организация может начать собственное расследование. Холмс ответил публичным выступлением в Обществе лондонских редакторов с первой за все время существования секретных служб речью, обращенной к прессе и населению. Основную часть своего выступления он посвятил размышлениям на тему правомочности действий разведки и контрразведки.

– Наши основные ведомства, – заявил он перед сотнями телекамер, – всегда стоят перед дилеммой, отказываясь от использования пыток для получения информации. Мы должны признать, что отказ от пыток часто становится проблемой в работе служб, и нашим сотрудникам все сложнее каждый раз искать другие пути получения сведений. Однако наша позиция остается неизменной, и все действия Ми-6 и Ми-5 совершаются в рамках закона и защиты прав человека.
Глава Объединенного комитета по разведке также выразил уверенность, что постоянные призывы раскрывать информацию не обоснованны, поскольку только полная секретность в работе служб может гарантировать национальную безопасность.
– Секретность – не оскорбительное слово, не синоним сокрытия. Секретность играет ключевую роль в поддержании стабильности Британии.
Он добавил, что одна из тяжелейших задач, стоящих перед Ми-6 и Ми-5, - это реагирование на ежедневные и многочисленные сообщения разведки об угрозах терроризма в Соединенном Королевстве.
– Благодаря неимоверным усилиям мужчин и женщин в нашей разведке и нашему сотрудничеству со спецслужбами всего мира лишь минимальная часть таких заговоров развивается в реальные угрозы атак, – сказал он в заключение.

– Ты знал, что он выступит с речью? – спросил Джон, оторвавшись от телевизора и повернувшись к Шерлоку. Тот лежал на диване, прикрыв глаза, однако внимательно слушал.
– Майкрофт полон сюрпризов, – усмехнулся Холмс-младший. – О речи – не знал.
– Громкая операция, – проговорил доктор, снова откидываясь в кресле. – Большая группировка. Лестрейд… – он чуть-чуть запнулся, – молодец. Они, похоже, нашли общий язык с твоим братом. Кто бы мог подумать.
– Да, – эхом отозвался Шерлок. – Кто бы мог подумать…
Майкрофт отвечал на вопросы журналистов с одной из тех своих неподражаемых улыбок, которые делали его похожим на кобру. Среди множества лиц на экране мелькнул профиль Лестрейда, задумчиво смотревшего на Холмса-старшего. Теперь он был мало похож на вечно задерганного инспектора в мешковатом плаще. И дело было даже не в дорогом костюме и белоснежной рубашке с галстуком, не в изменившейся осанке и не в новом выражении лица. Джон, жадно всмотревшийся в этот кадр, затруднился бы определить перемены внятно. Это было... словно переход на новый уровень – как в компьютерной игре или же в старом предании, когда герой, проходя ряд определенных препятствий, получает новую силу и скрытое знание. Однако взамен этого он зачастую должен согласиться на служение еще более могущественной силе.
Шерлок на долю секунду попытался представить, как именно Майкрофт приказал (попросил?) Лестрейду застрелить тех двоих из Ми-5. Нет, бесполезно – этого не представить. Впрочем, в полиции тоже никогда не любили крыс.
– Кстати, нас ждет несколько дел, связанных с чисто британскими внутренними террористами. Даже службы Майкрофта в растерянности – в их базе нет ничего на этих людей, поскольку они даже никогда не выезжали из страны. Тебе это будет интересно как человеку военному. И... Иди сюда, Джон. Мне чертовски холодно.
Джон прикрыл глаза и улыбнулся. Паззл, похоже, наконец сложился правильно


"Сказки, рассказанные перед сном профессором Зельеварения Северусом Снейпом"