Данный материал может содержать сцены насилия, описание однополых связей и других НЕДЕТСКИХ отношений.
Я предупрежден(-а) и осознаю, что делаю, читая нижеизложенный текст/просматривая видео.

Облака

Автор: maryana_yadova, Власть несбывшегося
Бета:нет
Рейтинг:NC-17
Пейринг:
Жанр:AU, Detective, Drama, Romance
Отказ:Никаких прав не имеем и прибыли не извлекаем.
Фандом:Начало
Аннотация:Имс — экспат, топ-менеджер крупной компании, по столичной моде нанимает персонального ассистента мужского пола.
Ассистент — Артур.
Помимо открывающих перспектив личных отношений "ассистент — босс", есть вторая линия, детективная и мистическая. Связана она, конечно, с миром снов...
Комментарии:
Каталог:нет
Предупреждения:нет
Статус:Закончен
Выложен:2011-10-01 21:47:56 (последнее обновление: 2012.04.27 20:54:23)
  просмотреть/оставить комментарии


Глава 1. Артур

В детстве Артур Каллахан мечтал стать библиотекарем. Желательно в немноголюдной библиотеке районного масштаба. Уже в семь лет он вполне реалистично оценивал свои способности к социализации и справедливо сомневался, что сможет легко осуществлять коммуникации с более чем десятком людей. Впрочем, даже компания из пяти человек всегда казалась ему огромным неконтролируемым стадом.
Мама Артура до его тринадцати лет всерьез беспокоилась, не аутист ли ее сын. Доктора тоже сомневались. Единственный сын Каллаханов, вовсе не обещавший стать надеждой и опорой семьи, а наоборот – грозивший остаться на горбу родителей инфантильным замкнутым лузером, посетил на своем школьном веку шестерых психологов и одного сумасшедшего психиатра.
Также Артур с малолетства твердо знал, что с женским полом ему в жизни не повезет. Он решил так еще в третьем классе, когда самая миловидная во всей младшей школе блондиночка обозвала его грубым непечатным словом, которого ни она, ни он, обычные московские третьеклассники, не должны были знать вообще. После этого, едва приблизившись к своему девятилетию, Артур поставил на личной жизни жирный крест.
Все казалось предрешенным заранее. Маленькому смешному еврею – в очках и брекетах – на роду было написано стать забитым неудачником, проживающим свою жизнь между полупустым холодильником, продавленным диваном и бюджетным цветным телевизором отечественного производства.
Каким образом и когда из маленького очкарика выросла ослепительная сука мужского пола, не понял никто. Никто не отследил, когда Артур получил несколько высших образований, выучил несколько языков, увлекся бегом и йогой, помешался на шмотках и приобрел очарование, бившее в мозг собеседника пулей первоклассного снайпера. Он умел не только завязывать связи, он имел полное право считать себя современным рабовладельцем, ибо обладал редким даром – побуждать людей работать на себя не за деньги, а за доброе отношение, улыбку с ямочками и маленький внимательный вопрос «Как дела?»
И сейчас 27-летний Артур наблюдал из окна своей машины ( кроссовер Hоnda cr-v, цвет spakle gray) за офисом компании, куда его пригласили на собеседование. Компания, надо сказать, была серьезная. Одна из самых серьезных в Москве. Да что там говорить – в мире. Ну, если вы когда-нибудь слышали о компьютерах и операционных системах.
Должность персонального ассистента при боссе-экспате – и не просто боссе, а генеральном менеджере российского отделения компании – показалась бы 99,95% населения столицы излишне хлопотной. Зато представители остальных 0, 05% с готовностью бы за нее убили, с особой жестокостью. И Артур относился к последней категории. Он хорошо знал, на что шел.
До собеседования оставалось полчаса, и Артур неторопливо попивал кофе, прихваченный по дороге из «Старбакса».
Ему нравилось то, что он видел. Ландшафтный дизайнер, создававший зеленую зону в Крылатском бизнес-парке, потрудился на славу. Впрочем, где располагалась искусственно созданная площадка, а где начинался природный Москворецкий парк, уже невозможно было различить. С некоторых этажей главного офиса должен был открываться фантастический вид. Артур невольно улыбнулся.
За то время, пока он наблюдал за предполагаемым местом будущей работы, с парковки отъехало два автомобиля сверкающей наружности – и прибыл один спортивный мотоцикл, также производивший сильное впечатление на знатоков. Однако с еще большим любопытством Артур смотрел на его владельца – парня, который сейчас не торопясь снимал шлем. Его внешний вид как-то не вязался с предполагаемым дресс-кодом компании. Кожаная косуха на майку с принтами, потертые джинсы почти на бедрах и короткий ежик волос на голове. Какой-нибудь приглашенный фрилансер-креативщик, подумал Артур. И весьма симпатичный. И походка у него… забавная. И черты лица… весьма привлекательные. Брутальный красавчик.
Артур слегка облизнулся.
С женским полом отношения у него действительно не сложились, как он и предполагал в третьем классе. Но вовсе не потому, что он был обделен женским вниманием. Просто где-то на втором курсе Артур окончательно понял, что его больше привлекает свой пол. И это открытие ему понравилось. Оно делало его еще более непохожим на других.
А главное желание Артура в жизни оказывалось неизменно – быть не таким, как все.
И оно всегда сбывалось.

Глянув на часы, Артур допил свой кофе, выбросил стаканчик из окна в ближайшую урну, взял с соседнего сиденья легкий кожаный кейс и вышел из машины. По пути к главному входу еще раз бросил взгляд на мотоцикл. Охренительная все-таки штуковина. Артур сам приглядывался к мотоциклам, хотелось освоить уже что-то новое, почему не байк? И этот он, конечно, тоже видел в Сети – дело рук мастеров из Баварии, BMW S1000RR, признанный мотоциклом года в Японии, а все знают, как сдвинуты на таких вещах японцы. Немецким ребятам надо было сильно постараться, чтобы обойти прославленные японские бренды. Да что там говорить, это вообще первый случай в истории, когда мотоцикл BMW получил какую-либо награду в Японии! И теперь Артур созерцал это блестящее черно-красное чудо собственными глазами.
Что этот байк должен был сказать о его владельце? То, что хозяин явно привык к самым лучшим вещам, не чужд экстриму и может покупать себе дорогие вещи? Банально. То, что не задумывается о том, может ли он себе позволить лучшее, а просто берет и пользуется? То, что считает весь мир открытым для себя, словно волшебную шкатулку, из которой можно брать все, что захочется – все, что сможешь удержать?
Артур решил оставить все эти наблюдения свежеиспеченным выпускникам психологических факультетов. Ему одно стало ясно: владелец байка был далеко неординарной личностью. Той еще штучкой, подумал Артур, и усмехнулся. В общем, Артур не отказался бы столкнуться с ним сегодня где-нибудь еще разок.
И судьба ему подкинула подарок. Проходя по главному фойе, напоминавшему гробницу фараона своей холодностью и стадион – масштабами стеклянно-каменно-стальной пустоты, он кожей почувствовал на себе чей-то взгляд и повернул голову.
Так и есть. Тот самый парень в кожанке пристально смотрел на него – цепляюще, даже колюче, чуть приподняв брови, почти насмешливо.
Артур задержался на секунду, тоже посмотрел, оценивая и даже не пытаясь этого скрыть, но потом возобновил шаг. Все-таки сначала работа, а потом – интрижки. Не здесь и не сейчас.
Структура собеседований в этой компании было сложной, многоступенчатой. Артур уже прошел испытание на прочность с сотрудником HR-департамента, отвечающим за набор на вакансию ассистента; потом бои без правил – с главой этого же департамента, стальной леди по имени Амалия; совершенно безумные тесты – с психологом компании; нечто напоминающие экзамен по высшей математике – с представителем отдела маркетинга; допрос с пристрастием – со службой безопасности; и теперь чувствовал себя персонажем квеста, которому осталось проскочить последнее препятствие – пещеру с огнедышащим драконом.
Так оно и было. Амалия сообщила вчера по телефону, кстати, с непристойным для железной леди придыханием, что теперь ему предстоит интервью непосредственно с боссом, для которого Артура и нанимали.
Ну что ж. Посмотрим на дракона.
Амалия, позванивая серьгами чуть ли не до плеч, провела его в очередную переговорную с белыми креслами и белыми орхидеями на круглом столе. Стены здесь были стеклянные, но закрыты жалюзями.
– Ждите, – ужасным шепотом произнесла эта замечательных во всех отношениях дама, многозначительно округлила глаза и скрылась.
Они определенно подружатся, подумал Артур.

Босс внесся в переговорную вихрем, распространяя вокруг энергетику, почти ощутимую на вкус и ощупь. Артур успел отразить массивные плечи, синий костюм, ослепительной белизны воротничок, шелковый лиловый галстук с растительным узором, лоб, широкий и упрямый, как у бычка, тяжелый взгляд из-под этого лба, дорогущие золотые часы, парфюм от Диора.
Босс стрельнул глазами на вазу с орхидеями, стоявшую посреди стола, с таким непониманием, ужасом и отвращением, будто это была гремучая змея, нетерпеливо отставил ее на самый край, протянул Артуру руку, взглянул, улыбнулся… и Артур впервые за много лет почувствовал что-то вроде слабости в коленях. Рука была сухой и горячей, как песок пустыни, а в будущем боссе он медленно, точно в замедленной съемке, узнавал парня на мотоцикле, на которого так бесстыдно пялился в фойе.
Матерь божья, пронеслось в голове у Артура, и одновременно где-то очень глубоко в нем зажегся азарт – словно он ночью стоял на краю горы и смотрел в долину, а там внизу, в кромешной темноте, вдруг вспыхнул красный огонек.
– Приятно познакомиться, Артур, – сказал потенциальный шеф, вежливо улыбаясь и сверля глазами, похожими сейчас на маленькие пистолетные дула.
Хриплый голос, британский акцент, забавно неровные зубы с левой стороны. Ему можно было дать и 25, и 40, смотря что он делал со своим лицом. А лицо это было самым выразительным из всех, что приходилось видеть Артуру. Театр отдыхает.
– Я оценил ваше резюме – и реноме тоже, – продолжил шеф. – Да и, честно говоря, все эти вопросы из разряда «почему канализационные люки делают круглыми?» всегда наводили на меня тоску. С моей точки зрения, человек познается только в бою, и нет смысла делать предположения, способен ли он на подвиг. С виду вы профессиональный боец. А дальше время покажет. Вы ведь не откажетесь провести вечер со мной за созданием презентации?
Новоявленный персональный ассистент искренне понадеялся, что этот человек не осознал двусмысленности формулировки, но тут босс снял пиджак и остался в белоснежной, кажется, хрустящей рубашке.
Артур сглотнул.
Этому человеку надо было охотиться в прериях. Или красть произведения искусства. Или обыгрывать лас-вегасские казино. Или заниматься сбытом оружия и наркотиков. Скрываться от Интерпола или, напротив, служить в Ми-6 и внедряться под прикрытием в террористические группировки. Но никак не заниматься продвижением программного обеспечения. Да, и потом, после всех опасных передряг, накачиваться виски в дорогих барах, курить сигары и снимать девочек… ну, или мальчиков…
Стоп.
Артур вынырнул из дурмана и обнаружил себя холодновато улыбающимся. И слегка удивленным. Самую каплю.
– Я принят, и мы приступаем к работе? – уточнил он. – Я правильно понимаю, мистер Имс?
Немного игры никогда не помешает, подумал Артур, нажимая на это «мистер».
Имс оценил, ухмыльнулся и повел плечами. Очевидно, в рубашке он чувствовал себя все же менее комфортно, чем в майке и куртке.
– Правильно понимаете.
Артур на секунду сдвинул брови, потом коротко кивнул.
– Хорошо.

Рот Имса только снова пополз в улыбке – и да, Артур не стал скрывать от себя, что зафиксировался на этом, хоть и всего на секунду, – как в переговорную торжественно вплыли Амалия и кофе-леди. Амалия смотрелась гордым фрегатом при всех парусах, а хрупкая девушка с подносом – маленькой каравеллой у нее под боком. На шее девушки, словно кливер, алел фирменный платок.
Артур оценил изящество маленьких фарфоровых чашечек и их белизну, а также запах кофе, моментально разлившийся по комнате. Определенно, здесь любили комфорт. И это ему нравилось.
Амалия по-королевски махнула рукой, отпуская девушку, опустилась в кресло и только открыла рот, чтобы начать очередную пафосную речь, как Имс развернулся с ней вместе с креслом и сказал:
– Я уже принял Артура на должность своего ассистента. Думаю, в этот раз мы обойдемся без формальностей. Почему-то мне кажется, я не ошибся. Так что давайте просто пить кофе.
На лице Амалии сменилось несколько выражений. Она словно спрашивала себя, хитрый ли это психологический ход или шеф действительно презрел все корпоративные стандарты.
– Амалия, I appreciate our policies you know it for sure. But in this case there is no doubt we'll manage perfectly together, isn't it? So no worry. How d'you think, Arthur, do we achieve harmony in work?
Амалия поджала губы и посмотрела на Артура.
– Sure I do, – улыбнулся он.
О да, он был более чем уверен в этом, особенно после того, как услышал свое имя в английском произношении Имса. А Амалии надо будет подарить коробку дорогих конфет.
Тем не менее, железная леди не угомонилась. Инициатива, о, эта инициатива неравнодушной к своему начальнику женщины. Однако вряд ли ей даруют здесь взаимность, непохоже.
– И все же, Артур, в чем вы видите особенности своей работы? Что в ней, по-вашему, главное?
Неужели она и в самом деле надеялась его подловить на чем-то подобном?
– Амалия, я думаю, вы согласитесь, что, кроме профессионализма, здесь важна психологическая совместимость с будущим руководителем; готовность работать с ним в едином темпе и графике; готовность к решению нестандартных задач… Ну и, разумеется, умение эффективно взаимодействовать с управленческим составом компании, – Артур выразительно посмотрел на главу НR-департамента и даже позволил себе слегка вздернуть бровь, – понимание значимости и конфиденциальности получаемой информации. Также я считаю, что ассистент должен быть готов расти и развиваться вместе с руководителем. Ведь все управленцы высокого ранга – яркие, неординарные, харизматичные личности, которые стремятся к покорению новых вершин…
– Oh, yes, as everybody knows, I am brilliant and eccentric, – усмехнулся Имс, показывая зубы.
– И ассистент должен ему соответствовать, – закончил Артур. Никто не должен был догадаться, как отреагировал его член на эту гримасу Имса.
– Я вижу, Артур, вы действительно понимаете суть задачи, – издала удовлетворенный звук Амалия и приникла губами к чашке. Хлебала кофе она, как моряк, истосковавшийся по пресной воде.
– D'you have any hobbies, Arthur?
– Tennis, swimming and riding.
– Indeed? – Имс оживился, как ребенок. Ну конечно – англичанин же. – I do like it as well! D' you ride well?
– Well enough.
– Would you agree to accompany me on it?
– Will be pleased to, Eames.
Артур решил попробовать, как оно будет звучать на языке. Звучало весьма неплохо. Кроме того, здесь же продвинутая западная компания – все другу знают по именам, все друг к другу на «ты». Правда, иногда советское воспитание все же сквозило сквозь новоприобретенную непринужденность – вот Амалия все время норовила «выкнуть», да и Артур думал, что к ней на «ты» не скоро привыкнет обращаться. Она еще не была не в курсе, что он знал маленький секрет, ее отчество: Тихоновна. И в любой другой компании он бы именно так ее и называл – Амалия Тихоновна, но только не тут, тут – мода на молодость и моложавость. Да и этой даме-фрегату никак не дашь больше 40, хотя на самом деле ей все 50. А что такое в наше время 40? Все еще первая половина жизни.
Но с Имсом все должно было быть по-западнически, разумеется. И Артур поэтому смело перекатывал это имя на языке, втайне совсем чуть наслаждаясь разрешенной степенью близости. И, о да, он будет называть шефа на «ты». В английском языке это не имеет значения, но в русском…

Часть дня оказалась посвящена знакомству с коллективом. Амалия, очевидно, решила взять негласную опеку над милым мальчиком-новичком, и «милый мальчик» решил, что такую возможность не стоит недооценивать.
Он шагал за Амалией, демонстрирующей ему офис корпорации с видом герцогини, показывающей свое поместье (Герцогиня из «Алисы, сравнил Артур и скрыл смешок), жал руки и улыбался, мимоходом отмечая написанное на лицах, мысленно выхватывая особо яркие типажи – а их было немало, надо сказать, но думал совсем о другом.
– Амалия, да вы прямо хозяйка дома, – сказал он. – Наверное, знаете все и обо всех без исключения. Информированность у вас – как у правительства.
– Не без этого, – согласилась она.
– Может быть, вы расскажете мне, что за человек мистер Имс. Вы же понимаете, чем я больше знаю о нем, его привычках, характере, тем эффективнее будет моя работа.
Артур не был вполне уверен, что на HR-a подействуют ямочки на щеках, но попробовать стоило.
И, да! – Амалия повелась и пригласила его на обед в корпоративный ресторан, находившийся на первом этаже.
Артуру хотелось узнать о новом шефе как можно больше. И, нет, он не чувствовал себя старой сплетницей. Во-первых, это действительно было необходимо. Во-вторых, старым сплетницам вряд ли бы оказалось знакомо ощущение жаркой, ноющей тяжести в паху и почти что звона в яйцах при одном лишь взгляде на определенного человека. Артур давно подозревал в себе сучью натуру. И, похоже, сейчас она окончательно пробудилась во всей красе и развращенности.
С Амалией он был мил до зубовного скрежета. Даже сделал отдельный комплимент ее сережкам, которые выглядели страшнее атомного взрыва. Нет, Артур ничего не имел против лазурита с фиолетовыми прожилками в оправе из черненого серебра размером с лопатку для переворачивания блинов, но все же определил бы этой убийственной роскоши место скорее в музее минералогии. Хотя, возможно, на древнерусской княжне они выглядели бы неплохо.
– Тонкая работа, они старинной выделки? – живо поинтересовался он – и угадал.
– О да, их сделали в девятнадцатом веке на одном из уральских заводов, сейчас такого качества камня уже не найти, – томно кивнула Амалия, и Артур послушно перешел от интереса к восхищению.
– Редкие украшения – для редких женщин, – кивнул он, и, кажется, Амалия решила, что сразила юношу наповал.
Она ведь и предположить не могла правды.
Пусть думает так. И этот эффект придется закрепить.
Зато немного времени спустя он мог не стесняться в вопросах, маскируя их под профессиональную любознательность и желание угодить шефу. После сорокаминутного ланча он знал, что Имс был прислан в компанию буквально неделю назад, но уже полностью влился в дела; что для него снята квартира на Гоголевском бульваре; что он страстный футбольный болельщик и фанат «Арсенала»; что занимается боксом и уже успел найти себе местного тренера; что любит очень крепкий кофе; что имеет привычку курить на балконе-веранде своего кабинета, откуда открывается вид на Живописный мост; что прибывает в офис в девять утра – в восемь из квартиры его забирает служебный «мерседес»; что любит собак, но не может себе позволить завести питомца из-за занятости; что неравнодушен к красивой одежде и не прочь полистать журналы, посвященные мужской моде. По-русски говорит очень хорошо, правда, с топ-менеджментом компании общается большей частью по-английски, но полностью на него не переходит, считая, что надо тренироваться в русском.
Плюс Артур уже знал про его страсть к мотоциклам и верховой езде. На первый день вполне достаточно информации.
– Женат, дети? Если что, мне придется общаться и с его семьей, как я понимаю?
– О, за это не беспокойся, – Амалия взяла тон опытного гуру и мимоходом коснулась его плеча. – Ни жены, ни детей. Да и вообще, он же англичанин. И тут ходили некоторые слухи... Хотя, Артур, я тебе уже и так рассказала слишком много.
– Амалия, в наших общих интересах – мое полное всеведение, – изогнул брови Артур, и она сдалась, наклонилась к нему, понижая тон:
– Слухи, что он жил не только с женщинами...
– Вот как, – как можно бесстрастнее сказал ассистент.
Все-таки надо одевать менее тесные брюки. Потому что вот сейчас было очень неуютно, даже больно.
– Но я тебе этого не говорила.
– Я могила, Амалия. Но хорошо, что ты сказала, в таких вещах надо быть предупрежденным.
– О, на работе он абсолютно корректен, не волнуйся. Никаких неловких ситуаций не будет.
В самом деле? А мы посмотрим.
Сама того не подозревая, «герцогиня» только что засунула Артуру в рукав весьма сильный козырь.
Может быть, даже джокера.

К вечеру Артур успел обустроить свое рабочее место, находящееся сразу за стеной кабинета начальника – впрочем, как он полагал, большую часть времени он будет проводить непосредственно в кабинете.
Стены в обиталище генерального были прозрачными, кроме одной, но Артур удостоверился в наличии жалюзей. Кабинет действительно имел выход на опоясывающую веранду-балкон с видом на Живописный мост. Очевидно, оттуда шеф любовался видами русской столицы во время перекуров.
После того, как под Артура были налажены внутренняя сеть и интернет и он разослал коллективу письмо с приветствием, описанием своего функционала и контактами, ему оставалось только ждать шефа.
И тот не замедлил появиться.
На часах значилось шесть вечера.
Презентация, над которой они трудились, представляла собой отчет для вышестоящего начальства, а не рекламу новой разработки для внешних клиентов, так что работа здесь больше была технической. Превратить колонки цифр в яркие диаграммы и снабдить их поясняющим текстом. Задание скорее на усидчивость, чем на креативность и сообразительность.
Имс говорил мало, только проверял время от времени собранные Артуром части отчета, одобрительно хмыкал и вновь склонялся над навороченным ноутбуком, который принес с собой. Иногда хмурил брови, будто что-то его беспокоило, потом принимался тихонько насвистывать под нос, постукивать пальцами по столу.
Все складывалось отлично, однако на Артура слишком сильно действовало само присутствие начальника. Нет, он не испытывал страха или неловкости, скорее ему становилось все жарче, в воздухе витала какая-то совершенно недопустимая, неприличная интимность. Имс, кажется, нагревал воздух вокруг себя, от него исходило мягкое тепло, исходили странные флюиды, заставляющие Артура чувствовать истому во всем теле, потягиваться, ерзать, расставлять ноги – хотя он ничего этого, конечно, не делал. Даже звуки, которые производил Имс – будь то пресловутое насвистывание, шевеление листами бумаги, шорох карандаша или постукивание кончиками пальцев по дереву – оказывали какое-то гипнотическое, эротическое воздействие.
Шеф сидел близко, так что Артур поневоле вдыхал запах его одеколона, ткани его одежды, его тела, и тонкие ноздри ассистента при этом трепетали, как у хищника. Он не просто ощущал этот запах, он его жадно впитывал.
К тому же кондиционер здесь не работал, черт побери, а еще хваленая международная корпорация!
Он поневоле потянулся к воротничку и подергал шеей, потом ослабил галстук. Еще немного подумал, снял пиджак и закатал рукава рубашки по локоть.
– Кондиционер сломан, я тоже мучаюсь, – сочувственно сказал Имс. – Амалия сказала, что мастера уже ушли и сегодня ничего нельзя сделать.
Оказывается, он наблюдал, как Артур раздевается.
– Это Россия, мистер Имс. Завтра я займусь этим вопросом, – сказал Артур.
– А я вижу, вы знаете, как справляться с проблемами, Артур, – улыбнулся Имс. – Это хорошо. Только давайте на «ты». Я знаю, русские люди не очень к этому привыкли с начальством, но это наш корпоративный стандарт.
– Ну да, это не так просто для нас, – приподнял уголок рта Артур, – но я постараюсь.
– Начинай, – вдруг с какой-то совершенно неприличной ухмылкой предложил Имс. Словно приподнял край маски. И Артур на какой-то момент увидел что-то хищное, темное, развязное, опасно-ленивое. Словно чье-то лицо мелькнуло в отражении стекла и тотчас исчезло.
– Можешь посмотреть презентацию, Имс. Я закончил, – сказал он, глядя на шефа. У него создалось стойкое впечатление, что он все время упускает нечто в выражении лица начальника, в его интонациях, жестах. Нечто важное, чего он никак не мог поймать и в то же время твердо знал, что оно есть, спрятано, зашифровано, как секрет в китайской шкатулке, и что за эту разгадку полагается сумасшедший приз, только надо быть очень внимательным.
– Уже? – удивился Имс, кажется, искренне.
– Прошло три часа, – отзеркалил его движение Артур.
– Время с тобой летит совсем незаметно, – мурлыкнул, черт побери, мурлыкнул Имс, и Артур содрогнулся.
– Артур, я понимаю, что нахален, но не мог бы ты сварить мне кофе? Умеешь? Я пока внимательно все просмотрю. Мне крепкий, черный, без молока и без сахара.
– Умею, – сказал Артур и вышел из кабинета в соседнюю комнату, к кофемашине.
– Послезавтра к нам выходит новый секретарь, – крикнул Имс в открытую дверь, словно извиняясь. – И она будет в твоем распоряжении так же, как и в моем.
А потом и вовсе появился в проеме двери, наблюдая, как Артур подставляет чашки, нажимает кнопки.
– Для меня это слишком сложная конструкция. И, кстати, она тоже часто ломается. Хотя немецкая.
– Но стоит она в московском офисе, – объяснил Артур и подал ему чашку на блюдце.
– Ну, теперь у меня есть ты.
– Ты смотрел презентацию?
– Да, все отлично.
– Хорошо.
– Ты куришь?
– Нет.
– Молодец. Полезно для здоровья. А я не могу бросить никак. Да и не хочу. Ну, хотя бы посиди со мной на балконе, мне скучно одному. А так – кофе, сигарета и очаровательный ассистент. Точно, джинн исполняет мои желания.
Артур с ужасом почувствовал, что краснеет. Такое с ним случалось нечасто.
Он чувствовал себя слегка глупо, когда сидел с Имсом за столиком на веранде и смотрел на алую дугу Живописного моста – только чтобы не смотреть, как губы начальника – невероятно пухлые для мужчины – обхватывают сигарету. А, вернувшись к глазам Имса, увидел, что тот смотрит очень внимательно – и насмешливо. Как будто все понимает, зараза.
– Завтра в семь тридцать тебя заберет водитель. В восемь вы заедете за мной, и мы начнем наш первый рабочий день. Надеюсь, работа со мной доставит тебе удовольствие.
– Мне кажется, это моя задача – удовлетворить все твои запросы, – сказал Артур.
– О, мне тоже хочется тебя не разочаровать, – хмыкнул Имс. – Считай, что это говорит мое личное эго. Кстати, кофе отличный. Обязательно научи делать такой же нового секретаря.



Глава 2. Имс

Пока он принимал душ, откупоривал бутылку с шардонне и возился с бифштексом, по июльской Москве пронесся мгновенный и сильный ливень. Запахло мокрой пылью и выхлопными газами и чуть-чуть влажной листвой. После дождя деревья на Гоголевском бульваре стали выглядеть так, будто их сделали из венецианского стекла: лаково-черные с золотыми отблесками от фонарей. Чуть правее в насыщенном влагой воздухе парили подсвеченные купола храма Христа Спасителя.
Имс насухо вытер балконные стол и кресло, перенес туда из кухни свой ужин, потом вернулся за пачкой сигарет и бокалом вина и наконец уселся. Внизу на бульваре, в темноте под деревьями слышался смех прогуливающихся людей. На часах было двенадцать. Пробка на Новом Арбате еще и не думала рассасываться, после дождя город освежился и с новыми силами окунулся в оживленную ночную жизнь.
Имс любил балконы. Ни с чем несравнимое ощущение – сидеть где-то высоко, надо всеми, и смотреть, как внизу кипит жизнь, быть рядом и в то же время – отдельно. В проезд между соседними домами вкатился ярко-желтый феррари, начал маневрировать в узком дворе. Имс уже успел познакомиться с хозяйкой – высоченной платиновой блондинкой неопределенного возраста, соседкой снизу. У блондинки имелся непримечательный муж, ростом и объемом талии в полтора метра, носивший на руке часы стоимостью с лондонскую квартиру Имса. Мужа звали по-простому – Иваном Петровичем, а блондинку сложно – Эльвирой.
Наконец Эльвире удалось вписать свой феррари в ворота подземного гаража, и развлечение закончилось. Имс доел последний кусочек бифштекса, закурил и, мысленно уже переключившись, начал прокручивать в уме прошедший день. По размышлении, Имс решил смело отнести этот день в категорию весьма удачных. Сегодня он имел вполне эффективную встречу с директорами департаментов корпоративных и государственных клиентов, после чего дал интервью одному из самых влиятельных it-журналов (PR-служба сработала прекрасно, отметил он про себя), а оставшееся время посвятил подготовке презентации, в которой ему очень помог свеженанятый ассистент.
М-да. Новый ассистент оказался весьма неплох: собранный, сообразительный, быстро вписывающийся в обстановку. Степень владения собой – почти на отлично, и сразу видно, умеет держать удар. Очень волевой; Имс заметил, конечно, что Артур нервничает, ну а кто бы не нервничал в такой ситуации? Новое незнакомое место, новый офис, новые люди вокруг. Новый сложный шеф.
Первый день был для него явно непрост, но ничего, выдержит, решил Имс. Через пару недель совсем привыкнет и освоится, если уж сегодня не растерялся. Тут Имсу в голову пришла Амалия с ее дурацкими корпоративными скриптами для интервью: хобби, планы и прочая чепуха. Какой смысл задавать все эти вопросы на финальном интервью и hiring-менеджером, когда вся суть заключается в одном: понравится или нет. Кандидат может быть сколь угодно замечательным и великолепно пройти все предварительные этапы, но если он не понравится будущему начальнику, пиши пропало – нормальной работы не будет. Самое главное – первая встреча: чтобы понять, получится что-то с человеком или нет, будет он тебе помогать или мешать - обычно хватало пары минут. А Имс не терпел, когда ему что-то мешало в работе. Особенно – в работе. Все должно было функционировать как часы, и в этом случае он был мил и очарователен. Имс вообще был прелесть что за человек – лапочка и обаяшка – если все вокруг происходило так, как он считал нужным. Неважно, о чем при этом шла речь – о бизнесе ли, о личной ли жизни – самое главное, чтобы все получалось так, как хотелось Имсу. И тогда для окружающих мир становился таким же волшебным и чудесным местом, каким он всегда был для Имса. И, как правило, окружающие очень быстро делали свой свободный выбор между адом и огнедышащим демоном и раем на земле с чудным и прекрасным ангелом в облике босса.
Такую стратегию Имс считал наиболее эффективной. Умение разбираться в людях и манипулировать ими было у него врожденным, а еще он потратил немало времени, развивая и шлифуя его, и, пожалуй, мог с большой долей уверенности назвать себя экспертом в этой области.
Так что, снова вернувшись мыслями к новому ассистенту, Имс ухмыльнулся: кажется, ему вполне удалось произвести впечатление. Даже учитывая, что задействованная для достижения эффекта доза была почти минимальной.
Хотя утром вышло забавно, с этой встречей в фойе. Кхм.
Имс имел привычку, приезжая в офис, самому заходить на ресепшен за своей корреспонденцией. Так и сегодня утром, он забрал пачку конвертов и, выйдя в фойе к лифтам, тут же остановился у ближайшей урны, чтобы сразу избавиться от лишнего. И именно в этот момент, краем глаза уловив какое-то движение, он поднял взгляд и завис. Именно в этот момент мозг Имса сказал: «Что, у нас тут открывают модельное агентство?», а некоторые другие части тела просто тупо завопили: «Wow! Yeah!!!», и этим диссонансом ввели хозяина в легкий секундный ступор. А предмет таких спонтанных реакций в это время как раз замедлился и, ничуть не смущаясь, окинул Имса таким откровенно оценивающим и заинтересованным взглядом, что Имс почувствовал, как его брови включились в игру и, руководствуясь только собственными желаниями, нагло поползли вверх.
Настолько красивых мужчин в России Имс еще не встречал.
Еще в первый свой визит он сделал почти однозначный вывод: эта страна – страна красавиц. Да к тому же, держа в уме совершенно доисторическую патриархальность в некоторых вопросах, Имс решил (без особенных сожалений, не надо заблуждаться!), что здесь все его интересы сведутся к трем вещам, расположенным по убывающей: бизнес (подавляющее количество времени, азарт, драйв), спорт и хобби (оставшееся от бизнеса время, азарт, драйв и адреналин), женщины (иногда и ненапряжно).
Но это было – нечто.
Нечто тем временем скрылось за стеклянным дверями и подошло к девушкам на ресепшен. Имс посмотрел на часы, опомнился и рванул наверх. Надо было еще успеть переодеться, а до назначенной встречи с кандидатом на место его ассистента оставалось каких-то десять минут. Выяснить, что за образ чистой красоты посетил его офис, можно было и после.
В лифте Имса озарило.
Озарение подтвердилось, как только он, уже переодетый в костюм и галстук, спустился к внешним переговорным. Вопрос с наймом был решен еще до того, как Имс открыл стеклянную дверь. Осталось только сделать так, чтобы будущему сотруднику еще больше, чем до личной встречи, захотелось работать в корпорации. Здесь. С ним.
Легко.
Мама Имса всегда говорила, что ее ребенок наслаждается неизлечимым комплексом полноценности.
Мама не ошибалась ни в чем.


Наутро погода сменилась. Полил дождь, собирая вдоль кромок тротуаров мусор.
Имс встал в семь, долго нежился в душе, потом бесцельно бродил по квартире, прислушиваясь к звучным ударам капель по подоконникам. Сделал себе кофе, и кофе-машина при этом даже и не подумала капризничать. Но рассказывать об этом определенно не стоило, нет. К чему? Надо дать людям возможность позаботиться о тебе, и тогда тебя полюбят.
Ну, по крайней мере, раньше это всегда срабатывало. Отчего бы и не сейчас?
Ровно без пяти восемь, даже не подумав выглянуть из окна и проверить, на месте ли машина, Имс вышел из квартиры с портпледом в руках, в растянутой майке в неприличной надписью «Double porn hear» и в джинсах, которые едва-едва держались на попе необъяснимо магическим образом.
Он чувствовал настоятельную потребность закрепить вчерашний эффект.
Лифт остановился этажом ниже. Соседка Эльвира вплыла в тесное пространство как лайнер экстра-класса в Суэцкий канал, и кабина сразу стала похожа на гламурную газовую камеру. Имс прочистил горло. Несмотря на весьма бурный опыт прожитых лет, Эльвире удавалось вызвать у него чувство, которое можно было бы обозначить как легкое смущение.
Ну, то есть, если бы Имс в принципе мог испытывать смущение.
– Доброе утро, – грудным голосом произнесла Эльвира.
– Доброе, – ответил Имс, чуть прикрываясь портпледом с костюмом.
– Чуть свет уж на ногах, – улыбнулась ему Эльвира.

Имс промолчал (а что тут скажешь?), но поразился. Цитата никак не вязалась с обликом мадам, вносила диссонанс. Тут лифт крякнул и раскрыл двери на площадку первого этажа. Имс сделал галантный жест рукой, пропуская даму вперед. Эльвира, продолжая двигаться с элегантностью греческой богини, величественно кивнула и бросила на прощание через плечо:
– Удачного дня, и осторожнее с маслом.
Имс определенно ослышался: ну, причем тут масло? Какой-то бред, а русские все – ненормальные. Однако, пока он преодолел пять метров до своей машины, и дождь насквозь промочил его майку, он выкинул из головы все мысли о странном поведении Эльвиры. Мало ли какую глупость может слепить крашеная платиновая блондинка? А сегодня в его машине было на что посмотреть, кроме бритого затылка его водителя Миши.
Красота нового ассистента ничуть не поблекла утром. А даже наоборот.
Имс втянул ноздрями бодрящий утренний коктейль запахов: чуть выхлопных газов, чуть дорогого одеколона, чуть – свежего, молодого тела, и дверь мерседеса захлопнулась с аппетитным всхлипом.
– Привет, Артур, – сказал Имс и улыбнулся. – Готов?

Артур отобрал у Имса портплед, ловко пристроил его на сиденье рядом с Мишей, оглядел обтянутые мокрой майкой плечи и грудь Имса с явным неодобрением. Поджал губы.
– Доброе утро. У вас нет зонта?
– У «тебя», – поправил Имс. – Уже отвык?
Артур не ответил ничего, в руках у него появился большой блокнот – должно быть, лежал до этого в кармане двери.
– Поручения на сегодня?
Да, вот это называется – деловой подход, подумал Имс.
Потом подумал еще и развалился на сидении вольготнее. Кто сказал, что заниматься бизнесом нужно по стойке смирно? Весь его жизненный опыт доказывал обратное. Заниматься бизнесом нужно как любовью – внимательно и тщательно и с удовольствием, и тогда бизнес ответит тебе взаимностью. Непременно.
Роман с бизнесом был самым длительным романом Имса.
– Да, записывай, – обратился он к Артуру, делая вид, что не замечает, как его колено на поворотах касается обтянутого темно-серыми брюками колена ассистента. – Список на неделю, потом дополним, если возникнет необходимость. Первым делом, пожалуйста, познакомься лично со всеми ассистентами директоров департаментов, тебе придется работать с ними очень тесно. Далее, назначь отдельную встречу Анне Ермиловой, это помощник директора департамента корпоративных продаж. Через месяц почти весь офис едет на corporate global summit в Новый Орлеан, и она как раз занимается организацией. В следующий раз это придется делать тебе. Ну, заодно, конечно, выясни, в каком отеле забронирован номер мне и забронируй себе там же – и рядом, пожалуйста. Времени искать друг друга по отелям у нас не будет. Далее, проверь мой календарь, и кстати, мой календарь – это теперь твоя забота. Ну, вот как раз Анна и расскажет тебе все подробности, думаю, ты освоишься очень быстро.
Тут он отвернулся от окна и посмотрел на Артура. Тот быстро черкнул что-то в блокноте, кивнул и посмотрел Имсу в глаза.
– Хорошо. Что-то еще?
– Да. Сегодня и всю эту неделю я буду, в основном, занят на внутренних встречах, да еще мне надо довести до ума вчерашнюю презентацию. Кстати, назначь на завтра встречу с директорами, на вечер, нужно будет прогнать эту презентацию вместе с ними, dry run. Потом, в две недели до отъезда в Штаты, я буду ездить по нашим региональным офисам внутри страны – еще не успел познакомиться со всеми. Поэтому нужно будет еще выяснить, в каком графике поездок находится директор по регионам – ты его уже видел? Такой милый молодой парень, здоровенный блондин, на нашем этаже? Нет? Ну вот и познакомишься. Нужно будет скоординировать наши передвижения. Так, что еще? Ах да! Последнее пока – вечеринка.
– Вечеринка? – поднял брови Артур.
– Угу, – кивнул Имс. – Меня только наняли на эту должность. Совсем недавно. Welcome-party для топ-менеджмента и жен. В эту пятницу. Справишься?
– Где? – только и спросил Артур, продолжая черкать в блокноте.
Имс про себя подивился такому хладнокровию. Если парень настолько же проворен и умен, насколько красив, это будет – удача.
– Ну, должен тебе признаться, все уже почти сделано: свяжись с моей домработницей, имя Ирина, телефон спросишь у Амалии, я не помню наизусть. Насколько я знаю, она уже не раз занималась подобными мероприятиями для предыдущих жильцов в моей квартире, так что – поговори с ней.
– Значит, вечеринка будет в твоей квартире? – уточнил Артур.
– Именно. В пятницу вечером. Список приглашенных – тоже у Амалии, надеюсь, вы нашли общий язык?
– Конечно. В пятницу. Я прослежу. Что-то еще?
Имс потер шею, зацепил пальцем вырез майки – влажная ткань соскользнула с фаланги и звучно шлепнулась о кожу. Машина уже почти подъехала к офису, в этом направлении по утрам почти никаких пробок. Имс подумал, что Миша мог бы ехать и помедленнее.
– Так… в пятницу вечеринка, в субботу у меня бокс, в воскресенье… кажется, ничего. Поскачем немножко?
Вот так Имс узнал, что у его нового помощника прелестнейшим образом краснеют уши.
– Что? – спросил Артур.
– Я что-то не то сказал? – расширил глаза Имс, наслаждаясь спектаклем. – Прости, пожалуйста, знаешь, эти ошибки! Все же русский мне не родной. Я имел в виду – верховая езда? В воскресенье утром?
И заулыбался, притворяясь идиотом. Ошибки в иностранном языке – да это находка! И не подкопаешься.
– Так что?
– С удовольствием, – официальным голосом сказал Артур, и опять зачирикал ручкой в блокноте.
Миша остановился перед главным входом, и Имс выпорхнул из машины, подцепив свой портплед. Футболка оставалась все такой же мокрой, в фойе было холодно – почему-то здесь кондиционеры работали вовсю.
– Не забудьте переодеться, – напомнил ему Артур, нажимая кнопку лифта. – Простудитесь.
Больше Артур не сказал ни слова, смотрел в лифте на собственное отражение в зеркале, отобрал у Имса портплед и чуть было не выпихнул его на этаже.
Имс, может быть, придумал бы что-нибудь еще, но при взгляде на скрин-сейвер на своем лэптопе все лишние мысли, не связанные с работой, как обычно, скромно удалились до востребования, и все, что он успел подумать и сказать Артуру, прежде чем уткнуться в почту, было:
– Кофе, пожалуйста, okay?

Неделя пролетела как самолет-разведчик над вражескими позициями. Окончание финансового года подействовало на европейское и штатовское корпоративное начальство гальваническим образом: перед финальным саммитом и грядущими отпусками все оживились, постоянно требовали новых и новых репортажей об только что достигнутых и будущих успехах, и этим доводили Имса до бешенства.
Достигнутые успехи не имели к нему никакого отношения, ибо были результатами работы предыдущего генерального менеджера, а о будущих говорить сейчас смысла не было никакого по причине начинающегося летнего затишья и периода отпусков. Никаких особенных активностей в июле и августе ожидать не приходилось, а переливать воду из пустого в порожнее всегда было ему противно. С другой стороны, поделать с этим тоже ничего было нельзя – условия корпоративной жизни предполагали бурное участие во всех этих игрищах.
Поэтому Имс проводил все дни, бесконечно отвечая на письма, подолгу участвуя в конференц-звонках, встречаясь с сотрудниками и обсуждая их достижения и планы.
Он доработался до того, что перестал обращать внимание на то, что происходит вокруг, вспоминая о еде только вечером, уже дома и набрасываясь на холодильник как вырвавшийся из Тауэра узник.
Он даже забыл про своего нового ассистента.
В пятницу днем тот напомнил о себе сам.
Имс как раз закончил сочинение драфта письма для вице-президента, и откинулся на спинку кресла, закрыв глаза. Под веками еще стояли черные строчки на ярко-белом фоне, и он устало подумал, что ему не помешал бы кофе, а еще лучше – хороший обед, и чтобы все уже от него отстали. Еще он подумал, что, пожалуй, дней десять на яхте Юсуфа ему не повредит. Вместо строчек явилось видение белого яхтенного бока, и золотых бликов на воде, и какого-нибудь податливого загорелого бедра под рукой и – тишины.
Аромат кофе тоже сначала показался воображаемым. Потом послышался тихий, с оттенком раздраженного утомления вздох. Имс приоткрыл один глаз.
Перед ним обнаружился Артур, с большой белой кружкой в одной руке и телефоном в другой.
– Кофе, – сказал он так, будто Имс был маленьким ребенком.
– Great, – ответил Имс. – You’re gorgeous.
– Спасибо, я знаю, – кивнул Артур и поставил кружку перед ним.
Имс еще раз потер глаза, с вожделением поглядел на кружку, от которой вверх плыл душистый пар, и внутренне заметался в желаниях: толи сразу приняться за кофе, толи сначала выбраться на балкон с сигаретой, толи объединить оба этих приятных момента.
Да, и вытащить на балкон Артура. Чтобы уж три в одном.
А еще лучше – что-нибудь съесть.
– Что там дальше по расписанию, Артур? – спросил, шаря по ящикам стола в поисках зажигалки.
– One to one, – сообщил Артур.
– Еще один? В пятницу все решили меня извести! С кем на этот раз?
Со мной, – сказал Артур. – Отменить?
Имс поднял глаза. Артур стоял перед ним, не изменив позы, с прямой спиной, смотрел прямо в глаза.
– Очень есть хочется, – признался Имс.
Курить и пить горячий кофе расхотелось, а хотелось тихого тенистого места с крахмальной скатертью, куском мяса на тарелке, чего-нибудь холодного и лимонного в стакане и чтобы напротив сидел этот красивый мальчик, про которого он не вспоминал почти целую неделю, только машинально кивал с благодарностью на подсунутый под нос кофе и сэндвич, отлично организованный график, выполненные с упреждением поручения. Наконец-то заработавший кондиционер.
Где этот хваленый work-life balance, о важности которого он сам столько вещал на общих собраниях?
При мысли о румяном стейке на фарфоровой тарелке рот наполнился слюной. Имс облизнулся.
– Я знаю, – тонко улыбнулся Артур. – Я заказал столик в ресторане, и потом у тебя будет еще два часа до вечеринки, чтобы привести себя в порядок.
Черт, он совсем забыл про вечеринку!
– Столик в ресторане – это гениально, – согласился Имс. – Надеюсь, ты не боишься ездить на мотоцикле? Иначе по пятничным пробкам мы не успеем никуда. А свою машину заберешь завтра.

В подземном гараже Артур вдруг замялся, зачем-то потрогал пальцем красно-черный бок мотоцикла, заозирался.
– Что такое? – спросил Имс, протягивая ему шлем. – Не бойся, я буду медленно и осторожно.
– Буду ехать медленно и осторожно, – машинально поправил его Артур, повертел шлем в руках, будто не знал, что с ним дальше делать.
Имс хмыкнул.
– Ладно. Если ты настаиваешь – буду ехать. Садись.
Едва выбравшись из подвала на поверхность пришлось остановиться.
– Артур, это что, твой первый раз?
Артур поднял забрало.
– Ты о чем?
– Первый раз на мотоцикле? С кем-то? – спросил Имс, даже не стараясь скрыть глумливые нотки в голосе.
Парень умопомрачительно смущался, а еще забавнее было то, как он пытался скрыть свое смущение.
– Артур. Надо держаться крепко, иначе слетишь, – поучительным тоном произнес Имс, чуть ли не по слогам. – Обними меня за талию, покрепче, не стесняйся. Я не хочу потерять тебя… где-нибудь по дороге, – добавил он невозмутимо, поправил шлем, отвернулся, взял артуровы руки за запястья и положил туда, куда считал нужным (и куда хотелось, не будем врать).
Поездка заняла всего двадцать минут.
Ресторан назывался «Павильон». Пруд, на берегу которого располагался ресторан, назывался почему-то в множественном числе – Патриаршие пруды.
Пятничный вечер был душный, люди вокруг ползали как сонные мухи, и ни Артуру, ни, понятное дело, Имсу, было невдомек, что официант Игорь страдает в жаркую погоду сужением сосудов.
И, как следствие – легкими головокружениями.
Поэтому, когда метрдотель повел Имса и Артура к заказанному столику в углу у окна с видом на тенистый пруд, в глазах официанта Игоря слегка потемнело, рука дрогнула и маленькая хрустальная розетка, наполненная оливковым маслом первого отжима, грохнулась на паркет прямо под ноги Имса.
Остановиться никак не получилось бы. Резиновая гладкая подошва модных а-ля винтажных кед Имса поехала по маслу как лезвие беговых коньков по льду, и судьба сулила уже Имсу минимум шишку на затылке, а может быть и вывих локтя, если бы не вовремя подставленное плечо Артура.
Тут же началась суматоха: официант и метрдотель принялись извиняться, немедленно появилась уборщица и начала живо растирать масло дальше по полу, все загалдели, публика оживилась.
Имс заулыбался, махнул рукой, хотя больше всего хотелось что-нибудь пнуть. Или кого-нибудь. Чувствовал он себя почему-то весьма глупо. Сидеть у бархатной шторы и строить глазки сразу расхотелось.
Хотя надо было признаться честно: ощущение пальцев Артура на обнаженной коже локтя под коротким рукавом майки было – приятным. Горячим. Да что там – просто обжигающим.
– В Москве стоит быть поосторожнее с маслом, – тихо сказал Артур ему на ухо, все еще не убирая руки.
Тут Имс вспомнил Эльвиру с ее идиотским предупреждением в понедельник поутру.
Дернул недовольно плечом, опускаясь в кресло.
– Что у вас, русских, за проблемы с маслом? Все как сговорились: «осторожнее с маслом»! Это что, какая-то специальная русская шутка?
В это время принесли меню, воду и хлеб в корзинке. Жизнь стала налаживаться.
– Я бы сказал, это специальная московская шутка, – сказал Артур, раскрывая меню. – А что, кто-то что-то тебе сказал?
– Да пустяки, – откликнулся Имс, тоже погружаясь в меню. – Соседка на днях произнесла странную фразу, точно как ты сейчас: осторожнее с маслом.
– Вот как?
– Артур, давай сменим тему? Мне и так неловко, что я чуть не шлепнулся на пол. Спасибо, кстати, что ты меня держал.
– Поддержал. Ну, это вроде теперь моя работа – поддерживать тебя? – сказал Артур, поднимая глаза над меню.
Глаза были, как шоколад, темные, блестящие. Внимательные.
Имс сглотнул.
– Точно. Спасибо.
– Не за что. Обсудим твою вечеринку?

Через несколько часов Имс окончательно убедился, что с ассистентом ему повезло как никогда (профессионально, конечно). Замороченный работой он напрочь забыл о вечеринке, практически с того самого момента, как поручил Артур ей заняться. И надо сказать, что Артур выполнил задание блестяще: когда Имс выбрался из ванной и, одев свежую рубашку и джинсы, вышел в гостиную, там уже вовсю суетился десяток девочек в униформе. Под руководством домработницы (скорее уж домоправительницы) Ирины они ловко расставляли столики, громоздили на них блюда с закусками, канапэ и фруктами, на отдельном большом столе уже красовалась выставка разнообразных бутылок и кувшинов.

Все было так, как должно было быть, прекрасно организовано и выполнено, все на своих местах, и до ломоты в зубах скучно и предсказуемо. Однако глупо жаловаться: подобные мероприятия не для развлечения, такой же элемент работы как составление отчетов, отслеживание сделок, бодания с начальством и контроль за сотрудниками.
Да, о сотрудниках.
– Ирина, а где Артур? – вполголоса спросил Имс.
Ирина, сухая дама лет пятидесяти, похожая на престарелую Шанель, неодобрительно посмотрела, как он стащил с тарелки кусок сыра и отодвинула блюдо подальше, вне пределов имсовой досягаемости.
– Думаю, он будет вовремя. Кстати, хочу сказать – с вашим новым ассистентом очень приятно работать. Он вежливый и ответственный, и без ветра в голове. А я уж повидала на своем веку ассистентов и ассистенток вполне достаточно. – Имс кивнул. В резюме Ирины значилось полтора десятка лет работы в разных российских посольствах.
– И совершенно незаносчивый. – Имс кивнул опять, прицеливаясь к оливке на шпажке. – И красивый. – Имс подавился, и оливка выскользнула у него из пальцев и весело поскакала по полу.
– Неужели? – лицемерно спросил он, с отсутствующим выражением на лице. – Как-то не обратил внимания.
– Осторожнее! – сказала Ирина, подбирая оливку с пола. – Они же в масле!

Fuck, да что они все со своим маслом! Имс почувствовал, что начинает потихоньку звереть, и отошел в сторону. И если действовать ему на нервы упоминаниями, какой ему достался красивый ассистент, то спокойнее он точно не станет.
Тут раздался звонок в дверь, и началась работа. Гости стали прибывать одним за другим, огромная гостиная начала наполняться людьми, Имсу пришлось напрячь всю свою отличную память, чтобы запомнить, где и чья жена, и даже несмотря на то, что в кармане у него была спрятана шпаргалка с именами, это было не так-то легко.
Передвигаясь между гостями, поддерживая легкий необязательный треп, он мельком заметил, что в дальнем углу гостиной появились трое, с чехлами от музыкальных инструментов, и скоро самый длинный из троицы вооружился гитарой, маленький и пухлый начал потихоньку дудеть в красивый блестящий саксофон, а мрачный тип, у которого при ближайшем рассмотрении оказались разные брови, уткнулся носом в клавиши так, будто кроме них с мире не существовало больше ничего.
Музыка, впрочем, была отличная – легкий джаз, интересная обработка известных композиций, и Имс заметил себе, что надо будет потом поблагодарить Артура за такой отличный выбор. Хороший джаз входил в список главных любовей Имса.
Продолжая неспешно курсировать между гостями, расточая комплименты и улыбки, очаровывая всех без разбору жен своего топ-менеджмента (Имс прекрасно знал силу коротких постельных разговоров перед сном: «Милый, а твой новый начальник очень ничего! – Да? – Говорю тебе, он очень приятный!» И восприятие начальства «милым» уже потихоньку меняется в положительную сторону), он пытался определить, куда подевался Артур. Тот появился практически с первыми гостями, подхватывал беседу, когда Имсу приходилось переключаться на других, шутил и весело смеялся, демонстрируя ямочки на щеках – и Имсу каждый раз с трудом удавалось отвести глаза от этих ямочек. Такие вещи должны быть официально запрещены к употреблению на публике как орудие массового поражения, думал про себя Имс с оттенком раздражения, доброжелательно улыбаясь Артуру издали. Они постоянно обменивались взглядами с разных концов комнаты, как бы спрашивая друг друга: все в порядке?; и отвечая: все идет отлично!
Из них уже получалась отличная команда, и обещала стать со временем совсем великолепной. По крайней мере Имсу хотелось так надеяться. Помощник, который понимает тебя с полувзгляда, ценится даже не на вес золота.
Помощник, который должен был понимать Имса с полувзгляда, уже полчаса как пропал с имсовых глаз вообще.
Продолжая свое движение между гостей, как горнолыжник на трассе супер-слалома, Имс пробирался к кухне, чтобы поискать Артура там. Вопрос, зачем ему именно сейчас понадобился ассистент, остался без осмысленного ответа – нужен, и все. То, что Имсу стало немедленно скучно, когда он перестал различать в толпе нежно-персиковую рубашку в тонкую коричневую полоску, в расчет не принималось.
В коридоре, отделяющем кухню от гостиной, Имс моментально сбросил с лица приветливую улыбку. В зеркале мельком отразилось хищное лицо, какое оно бывало, когда он оставался один и – на охоте. Шаг стал упругим и неслышным, автоматически, сам по себе.
Из кухни слышался голос Артура.
Имс замер у двери. Подслушивать было, конечно же, неприлично и нехорошо, но Имс, следуя заветам Ретта Батлера, никогда не вел себя прилично и хорошо, если это было ему невыгодно. А кроме того, подслушивая, можно ДЕЙСТВИТЕЛЬНО узнать много интересного.
Артур с кем-то ругался. В своей манере.
– Послушай, я занят! – говорил он телефонному аппарату.
Имс подавил неуместное желание в приказном порядке попросить включить громкую связь.
– Да, я работаю, – продолжал тем временем Артур. – Да, в пятницу вечером. У меня нет времени.
Тишина. Потом, помолчав, устало:
– Ладно. Хорошо. Нет, не завтра. Давай в воскресенье. Да. Утром, в какой-нибудь кофейне. Нет, не на бульваре, ни в коем случае. Давай на Университете. Хорошо, в одиннадцать. И я тебя прошу – не звони ты мне больше до воскресенья! Конечно, я приду, я никогда не вру без особой нужды, тем более по телефону.
Имсу показалось, что он услышал довольно. Так же на цыпочках он прошел до входной двери и, беззвучно открыв дверь, вышел в коридор. Пролетом ниже, на лестничной клетке, рядом со сверкающей медной пепельницей он увидел Эльвиру. Эльвира радостно ему заулыбалась, призывно сделала ручкой. Имс спустился, раскурил сигарету, затянулся. Эльвира склонила голову набок, посмотрела, сказала нейтрально:
– Утомительная вечеринка?
Имс кивнул. Пока идти к гостям совсем не хотелось, настроение внезапно испортилось, а стоять и курить вместе с Эльвирой было неожиданно приятно. Спокойно. Они молча затягивались, дружно наполняя воздух полупрозрачными дымными клубами.
– Забей, – сказала она, туша окурок в песке пепельницы. – От вечеринок все устают, а телефонные разговоры – так это глупость одна и чепуха.
Пока Имс думал, что бы сказать адекватного, и при чем тут телефонная глупость, Эльвира махнула ему рукой и скрылась за своей дверью.
Имс поднял голову и увидел у своих дверей Артура. Пора.
– Уже иду! Еще только одну сигаретку! Побудешь со мной? Как там народ?
– Все в порядке, – пожал плечами Артур, спускаясь. – Все довольны, Ирина уже велела девочкам подавать десерт. Музыканты играют, кто-то даже танцует. Можешь расслабиться на пару минут, пока ты никому не нужен.
– Ммм, как иногда хочется быть никому не нужным, и как всегда это желание сбывается в самый неподходящий момент, – сказал Имс, пряча глаза. – Артур, у меня тут возникли дела в воскресенье, так что отменим, пожалуй, нашу верховую поездку. Не против?
Ему показалось, или Артур действительно вздохнул с облегчением? Настроение от этого нисколько не улучшилось. Он определенно переутомился на этой неделе, правда, стоит уже подумать об отпуске. Позвонить Юсуфу. Завтра. Или в воскресенье.
– Конечно не против, – сказал Артур. – В следующий раз? Ладно?
От этого «ладно?» в груди у Имса стало тепло и щекотно, но он мужественно сделал вид, что ничего не происходит. Заодно и напомнил себе, в какой стране он находится, чертов дурень.
Ничего не происходит. Совершенно.

В субботу Имс велел себе не думать о всяких глупостях вроде масла и ассистентов, и поэтому день прошел отлично, без эксцессов. С утра он провел несколько часов в спортзале на Новослободской, пропустил пару ударов в корпус от тренера и один раз сам достал тренерскую скулу – все сплошь приятные события. Потом сидел в сауне, усталый, потный и довольный, с приятно ноющими мышцами и пустой головой. Вернулся домой, повалялся на кровати, почитал, поспал, встал и обследовал холодильник. Еды оказалось вдоволь, Ирина категорически не переносила пустых полок, и Имс сначала поковырялся в странном варварском салате, своей колористикой вызвавший ассоциации с творчеством Гогена и с алогично-французской надписью кириллицей на крышке «винегрет» (малиновое ассорти ему совершенно не понравилось), доел все оливки и сыр, и уселся на балконе с бутылкой немецкого рислинга. Час смотрел на улицу, на улице не происходило ничего. Промаявшись впустую, вернулся в кабинет и сел к компьютеру. Благослови господь того, кто выдумал работу – как бы еще удавалось убить время?
В кровать улегся в компании девушки с татуировкой дракона. Изучение суперобложки с изображенной на ней обнаженной женской спиной, украшенной татуировкой, подвигло Имса снова встать и минуть десять разглядывать в зеркале свои собственные татуировки. Когда его спрашивали о них, обычно Имс тут же делал смущенный вид и рассказывал басни о нелепых юношеских глупостях, но на самом деле он обожал все до единой свои татуировки, обожал себя в этих татуировках и последнее время подумывал набить еще какую-нибудь.
С этой приятной мыслью он вернулся в постель, и отключился уже на десятой странице книги, так и не успев ничего выяснить про девушку и татуировку.
Ночью Имсу снились официанты, драконы и почему-то Артур с бутылкой оливкового масла в руках. Проснулся он разбитым и недовольным, твердо пообещал себе соблюдать все-таки гребаный work-life balance, поменьше обращать внимания на бредятину, и вообще – пора уже позвонить Юсуфу и выяснить, по каким морям болтается этот престарелый представитель золотой молодежи ОАЭ. Пора бы уж подумать об отпуске.
Проболтавшись бесцельно полтора часа по квартире и не найдя себе никакого занятия, Имс машинально сунулся было к компьютеру, но тут же обругал себя вполголоса и захлопнул крышку лэптопа: еще немного и есть шанс окончательно превратиться в долбаного задрота-трудоголика.
А ведь мог бы сейчас дивно проводить время где-нибудь на природе, верхом, наслаждаясь свежим воздухом и чудным видом. Гребаное великодушие: кто его вчера тянул за язык! Подумалось, что нечего было поддаваться лени: надо было встать пораньше и отправиться на конюшню. Ведь знал, знал прекрасно, что десяток километров рысью отлично бы проветрили мозги.

Часы в гостиной пробили одиннадцать, глухо и многозначительно.
Ну, раз уж он проебал сегодня верховую езду, можно отвлечься другим способом, тоже полезным и приятным.
Поэтому Имс натянул шорты, майку и кроссовки и отправился на пробежку по бульварам. Однако, размышляя над бестолково спланированным выходным, он позабыл проверить прогноз погоды или хотя бы посмотреть в окно, и уже через час ему пришлось нестись со всех ног обратно, насквозь мокрому и матерясь на чем свет стоит.
Вместе с дождем налетел резкий порывистый ветер, из крон деревьев на голову Имса посыпались ветки и листья, все внезапно стемнело, песок на бульварных дорожках заворачивался в карликовые торнадо.
Вдруг на мгновение все стало черно-белым, и тут же раздался такой мощный удар грома, что Имс даже вздрогнул. Он быстро пересек проезжую часть, проскочил в арку и оказался перед своим подъездом, шаря по мокрым карманам в поисках ключей.
Ключи нашлись и тут же выпали из скользких пальцев, Имс наклонился и встретился с очень внимательным взглядом зеленых глаз.
Кот невозмутимо сидел на нижней ступеньке, не обращая никакого внимания на потоки холодной воды, текущие по его морде. Только прижимал уши, морщил нос и смотрел на Имса. В глазах его ясно читалось: «Ну и долго будем еще играть в гляделки, ты, идиот?» Крупные капли ударялись о его наморщенный лоб и разлетались мелкими брызгами.
– Что, мокро тебе? – спросил Имс.
Кот вздернул брови. Это выглядело так, как будто он произнес вслух: «Точно идиот!» Он так и не пошевелился, сидел прямо в луже, черный, мокрый, похожий на оживший скелет какого-нибудь мелкого демона.
– Ты чей? – опять спросил Имс.
Кот вздохнул, поерзал, видимо, приготовился к долгому разговору. Бежать и прятаться он, похоже, никуда не собирался, а Имс не мог пройти мимо. Не мог и все. Кот зевнул, показав розовую пасть и длинные белые клыки, склонил голову набок. Мол, ну давай, если тебе хочется поговорить, тогда…
Сверху, с крыши подъезда, Имсу прямо за шею сорвался маленькие водопад.
Имс подхватил кота под живот, преодолел все шесть ступенек за два шага и устроил в лифте потоп. И еще перед своей дверью с внешней и с внутренней стороны, пока возился с ключом. Кот все это время мешком висел у него на локте, даже и не думая шевелиться.
Имс сбросил чавкающие кроссовки, пошел в ванную комнату и завернул кота в махровое желтое полотенце. Потом принес его на кухню и посадил на стол, вторым, прихваченным с собой полотенцем, стал вытирать себе голову и лицо.
Кот сидел смирно, завернутый в желтое, выглядел еще страшнее, чем мокрый на крыльце. Потом вытянул одну лапу, стал ее вылизывать, не отводя ярко-зеленых глаз от Имса.
Больным он не выглядел, равно как и несчастным. Ждущим, это да.
Имс открыл холодильник, кот заметно оживился, полез из полотенца, вытянул морду, странные усы, похожие на скрюченную проволоку, зашевелились.
Имс налил в блюдечко молока. Можно ли давать коту колбасу, или фиолетовый «винегрет», он сомневался. Рыбы не было никакой. Кот обнюхал блюдечко, посмотрел на Имса (тому снова явно послышалось «ну если у тебя больше ничего нету…»), полакал, явно из вежливости, и снова сел. Он явно никуда не торопился и чувствовал себя неплохо.
Имс внезапно поймал себя на мысли, что утреннее раздражение сняло как рукой. Бестолковое, пресное утро превратилось в нормальный по его меркам день – у него появилась проблема, которую надо было немедленно решить. Чудно. Имс потянулся за телефоном. Кот с интересом смотрел на него.
Глупо. Ну серьезно – ведь глупо, да. Что, звонить с истеричным криком: «Ой, я тут кошечку нашел?» Все, пора завязывать с игрушками, поразвлекался и хватит, довольно. Работа работой, и помощь в бизнесе – это одно, а корчить из себя беспомощного дурачка – это совсем-совсем другое. Привычка производить на людей приятное впечатление, нравиться им, отточенная годами, и бестактное вмешательство в личную жизнь, пусть даже и своего собственного помощника, пусть даже и очень впечатляющего, но мальчишки, все же две совершенно разные вещи. Имс дернул плечом, отмахиваясь от нарастающего раздражения на самого себя – где его хваленый здравый смысл и умение разбираться в людях? Умение разбираться в себе прежде всего? Что-то он слишком расслабился, точно, сказывается переутомление: контроль за эмоциями явно ослабел. Да что так, все понятно: он устал, за последний год у него не было ни одного романа (one-night stands не в счет), мальчик действительно очень симпатичный, вот Имс и дал слабину. Все, пора в отпуск.
И кот этот – ну очень кстати. Про себя Имс решил, что непременно оставит животину себе, отдаст, только если владелец столкнется с владельцем нос к носу. А если никто не будет искать кота, то и еще лучше. Кот своим кошмарным обликом задевал какие-то нити внутри Имса, где-то внутри груди делалось тепло и не хотелось его отдавать ни за что.
Имс отложил телефон, так и не нажав кнопку, и посмотрел на кота. Кот вдруг разразился таким оглушительным «мррррррр», что Имс моргнул от неожиданности и сел на стул перед столом. Кот встал, изящно перебирая лапами пробрался через складки полотенца к Имсу и боднул его головой в щеку. От кота пахло дождевой водой, мокрой шерстью, дивно уютно.
– Назову тебя Мерлином, – сказал Имс. Кот вроде не возражал.




Глава 3. Артур

Работа оказалась достаточно напряженной, но не настолько сложной, как предполагал Артур. Хотя сложной любую работу делает начальство.
Артуру с начальством повезло.
Несмотря на двусмысленные ухмылки и глумливые шутки.
И весьма странные взгляды, которые в более ясной ситуации Артура бы неизменно порадовали.
Первая неделя всегда показательна для свежего ассистента, и к концу пятницы Артур понял, по каким-то невыразимым признакам поведения своего шефа, что его – приняли. Не официально, по бумажкам, а – как подлинного помощника.
И только одно портило ему настроение. Встреча в воскресенье с бывшим любовником.
Ничего хорошего это не сулило, Артур прекрасно это знал и остро чувствовал, так, что стягивало кожу на затылке. Вадик был той еще истеричкой, именно после отношений с ним Артур поклялся, что лучше уж настоящие бабы, чем такое вот недоразумение. Да и современные бабы были во многом покрепче мужиков.
Когда Артуру наскучила их общая постель, которая, если быть честным, с самого начала не отличалась особым пылом, он, по старинной традиции, сообщил любовнику о разрыве за ужином во французском ресторане (Артур иногда выступал за отработанные веками шаблоны поведения, они бывали очень удобны). И получил возможность наблюдать сцену, экспрессии которой позавидовала бы Сара Бернар. Правда, потом Вадим решил продемонстрировать гордость и независимо выплыл из ресторана. Платил за ужин, разумеется, Артур. Ему хотелось зевать.
Ему давно уже было скучно, если уж пойти дальше и признаться кое в чем самому себе. Он понимал Печорина, Онегина и Дориана Грея вместе взятых. Кстати, в последней британской экранизации романа Уйальда его очень впечатлил покрой пальто Дориана, и он немедля зарисовал его и заказал себе точно такое же – длинное, приталенное.
Маленький еврей с брекетами и в очках в нем не умер, а ведь именно он уже в девять лет знал, что в жизни надо попробовать как можно больше. Возможно, эмоциональная ненасытность была дефектом психики, и Артуру было всего мало, а будить темноту он не хотел. Он боялся, что она сожрет его. Он вовсе не стремился быть маньяком. Может быть, он был слишком трезв для этого.
С первого взгляда на Имса скуки и след простыл. И это было настолько удивительным, пьянящим ощущением, что первое время Артур просто упивался им. А потом решил, что, черт-черт-черт, если он не вступит здесь в игру, никогда себе не простит. А тут еще какая-то чертовщина с маслом — и не где-нибудь, а на Патриарших, и ощущение гладкой, глянцевитой кожи под пальцами, и изучающие взгляды, и английский акцент…
Если в ночь с пятницы на субботы Артур спал как убитый, вымотанный трудовой неделей, то в ночь с субботы на воскресенье ему снилась какая-то ерунда. Здесь были и лошади, и балконы с видом на алую дугу моста, и губы Имса, терзающие сигарету, и чашки дымящегося кофе, и прикосновение колена к колену при каждом мягком повороте автомобиля, и почему-то мокрые худые коты…
Артур совершенно не выспался, встал злым, два часа провел в ванной, выпил зеленого чая, посетил занятие йогой, купил два галстука и одну сорочку, но осадок остался. Его терзала неудовлетворенность. Какой-то странный, жадный голод, и дело тут было не только в сексуальном влечении.
На встречу он отправился с раздражением и отвращением, которые еле скрывал на лице.
Он цедил кофе, адски плохо сваренный, чувствовал, что начинается изжога, и не мог заставить себя вслушаться в то, что говорил Вадим. Вероятно, он должен был ощущать хотя бы жалость – потому что тот был жалок. Какие-то угрызения совести. Хотя бы смущение. Но нет. Артур проверил себя. Нет.
В определенный момент, когда у него уже начала дергаться нога, он вытащил из кошелька несколько купюр, бросил их на стол и очень быстро вышел на улицу. Прямая спина его несколько ссутулилась, Артуру казалось, что сзади бьет пулемет.
– Кто он? – крикнул вслед Вадик, выбежав за ним. – Как его зовут, а?
Артур уже садился в машину, но еще раз посмотрел на бывшего парня поверх солнечных очков. Определенно, он предпочитал целибат таким вот разборкам. Может, прислать Вадику гортензии?

***
В понедельник настроение все еще было несколько серое, со стальным оттенком, как море перед дождем, и Артур по традиции компенсировал его особенно придирчивым вниманием к своему внешнему виду. Из чувства противоречия младший Каллахан всегда стремился к абсолютной ослепительности, когда был зол, или раздражен, или в депрессии, или когда будущее казалось ему неясным, а настоящее – запутанным. Поэтому сегодня он надел серый костюм, только чудом не ушедший оттенком в откровенный небесно-голубой, и присовокупил к нему сливочный галстук. Рубашка было по-настоящему голубая. Страшное пижонство, сказал самому себе в зеркало Артур, игра на грани педерастичных оттенков. Но ничего. Зато настроение заметно улучшилось.
Жара спала – солнечно, но прохладно, ветер можно было назвать свежим, и в нем, казалось, даже слышался намек на запах моря. Но это, конечно, был чистейший самообман. Море находилось очень, очень далеко.
Когда мерседес остановился у дома Имса, Артур уже привычно сосредоточился на работе и вооружился ручкой и блокнотом. Однако когда Имс появился, в животе что-то предательски заворочалось и заныло. На миг почудилась какая-то опасная ленца в походке, какая-то вальяжность человека крайне самодовольного, и взгляд по лицу Артура метнулся странный, почти хищный, какого никогда еще не наблюдалось, но секунда, и все пропало. Имс ввалился на сиденье, жуя жвачку, мимоходом прижал бедром ассистента и постарался вытянуть ноги насколько возможно.
– Доброе утро, шеф, – приветствовал его Артур.
Его тянуло насмешничать, этого еще не хватало.
– Как спалось?
Дьявол, кажется, он стал на прямую дорожку к увольнению, однако ничего не мог с собой поделать.
– Прекрааасно, – протянул Имс. – Я теперь не одинок.
Артур почувствовал, как в груди что-то заскребло когтями.
– О, я рад за вас. Вы оценили красоту русских женщин?
Какого хрена ты вообще продолжаешь эту тему, Артур?
– Оценил, – кивнул Имс. – И душевную теплоту. Только это не женщина.
В машине резко стало душно. Артур отвернулся к окну глотнуть воздуха.
Миша повернул, и теперь колено Имса, почти опершегося спиной о дверцу, упиралось прямо в бедро Артура. Причем Имс даже после поворота не подумал его убрать.
– Артур, что-то не так?
– Имс, вы…

– Ты.
– Имс, ты должен знать, что в России такие отношения до сих пор не приветствуются. Любая информация о подобных связях, и это может сильно испортить тебе репутацию. Пусть не формально, но очень заметно.
– Ты всерьез беспокоишься обо мне, Артур. Мне повезло, что я имею такого, как ты.
Артур содрогнулся.
– Такого друга, как ты, – пояснил свое замечание Имс.
– Что у тебя есть такой друг, как я, – уточнил Артур, и хотя скулы его горели, в глазах что-то плясало и подпрыгивало.
– О, плохой глагол?
– Двусмысленный, – сказал Артур. – Может означать секс.
– Вот как, – уронил Имс. – Тебе неприятно, прости. I've made you feel uncomfortable…
Артур позволил себе слегка улыбнуться.
– No, you've not. But it sounds a little bit fantastic...
Имс поменял позу и откинулся на спинку сиденья.
– Да. Но ты меня не так понял. Я не один, потому что взял кота. На улице. Ты разбираешься, как держать кошек?
Артур мысленно выстрелил себе в висок. Это же надо было так вляпаться, ебаааать...
– Содержать кошек. Ничего сложного, у моей мамы было три.
– Отлично, – живо обрадовался Имс. – Сегодня вечером заедешь ко мне. Ты не против?
Артур смотрел на него так, как будто не мог поверить, что такое чудо существует на свете. Честно говоря, он и в самом деле уже сомневался, что Имс – не плод его воображения.

***
Понедельник – день тяжелый даже в крутой корпорации. Точнее, в крутой корпорации он особенно тяжел. К концу дня Артур взмок, что случалось с ним крайне редко. Это притом, что кондиционер теперь работал без перебоев (всего-то надо было показать инквизиторскую мину фасилити-службе). Пижонские пиджак и галстук перекочевали в шкаф. Шквал звонков, обрушившийся на шефа, был таким мощным, что Артур с момента прихода в офис надел наушники и теперь чувствовал себя работником службы спасения, отработавшим две смены без перерыва.
Наконец стрелки на аляповатых часах в духе Сальвадора Дали, расползшихся по стене зеленоватым пятном, приблизились к семи, и Артур позволил себе потянуться. Часы надо сменить, подумал он. Артур ненавидел Дали. А тем более пародии на него.
Именно в этот момент дверь открылась, и в ней лучезарным апполоном воссиял директор по региональному развитию. Кажется, даже орхидеи на столе поблекли в его присутствии.
«Милый молодой парень, здоровенный блондин», – вспомнил Артур определение Имса. Артуру милым тот не показался – он прекрасно изучил подобный типаж в тренажерных залах, отбивая поползновения к своей заднице. Такие люди априори считали, что неотразимы, их основным кредо по жизни было: «Все, что не прибито – мое, все, что можно отодрать, – не прибито».
И сейчас блондин жадно оглядывал нового имсова ассистента.
«Только этого мне еще не хватало», – подумал Артур.
Его одно успокаивало: региональщик не должен был быть настолько лишен инстинкта самосохранения, чтобы пытаться склеить помощника главного босса.
– Андрей, – пустил луч от улыбки блондин. – Ты же Артур, да?
«Нет, Гвиневра», – хотелось сказать Артуру, но он помнил, что подобная шутка перед новым директором школы ему очень дорого обошлась в восьмом классе.
– Мы должны обсудить наши совместные поездки по Уралу в ближайшую неделю. Имс уже рассказал, что мы предпримем этот небольшой вояж?
Артура передернуло. От фамильярности. От этого «Имс». От фарфоровых виниров. И от травянисто-водянистого запаха Кеnzo, которого он не выносил.
– Разумеется. Однако ваш секретарь еще на той неделе прислал мне расписание, мы сверили его с расписанием мистера Имса, и, насколько мне известно, вы с ним уже обсудили этот вопрос за обедом в прошлый четверг. Появились дополнительные уточнения?
– О, нет, все в силе, но я решил убедиться, все ли понятно, Артур. Непросто, наверное, вот так, с первых дней, влиться в напряженный график работы… да еще в такой крупной, известной конторе...
– О. Мне все абсолютно понятно. И я влился, спасибо.
Андрей уселся на краешке артурова стола с его стороны, опираясь на столешницу. Отвратительно близко. Черт. Артур отклонился на стуле, насколько позволяли приличия, но все равно это смотрелось жутко неприлично.
– Еще несколько сантиментов влево, Андрей, и Артур вполне может подать на тебя в суд for a sexual harassment.
Имс стоял в дверях, опершись на косяк, и передвигал во рту незажженную сигарету. Руки его находились в карманах брюк, и в этот момент он сильно напоминал персонажа из фильмов Гая Ричи.
– Имс! Ты что? У нас вообще такое не принято!
– Что именно? Подавать в суд за домогательства? Мы относимся к международной корпорации, там это принято, – холодно сказал Имс. – Но, в отличие от США и Британии, насколько мне известно, в России с особенным неприятием относятся к домогательствам особого рода. К своему полу.
Артур мельком отметил, что Имс знает русский язык идеально. Ошибки, которые он допускал при Артуре, просто не имели права на жизнь.
Ассистент вообще не мог поверить в ситуацию. Блядь, он что, вправду стал причиной драки двух альфа-самцов???
– Да я не это имел в виду! Я и не думал! Кто вообще видит здесь домогательства?

– Я, – сказал Имс.
Таким тоном он мог бы сказать: «Это мое, тронешь – пасть порву».
Зря он так, вдруг подумал Артур. Ох, зря, нельзя дразнить таких, как Андрей. У этих людей жуткое самолюбие, и они крайне мстительны. И что причина для этого? Совершенно дурацкая причина для Имса. Дурацкая, не оправдывающая его поведения.
Дверь хлопнула, региональный директор вылетел в холл.
Зеленоватое пятно показало 19.30.
– Я намереваюсь купить новые часы, Имс, – сказал Артур. – Эти, по-моему, внушают мысли о самоубийстве.
– Конечно, – рассеянно кивнул Имс. – Делай с интерьером что хочешь, я доверяю твоему вкусу. Закончим на сегодня, день был тяжелый.
Он уже раздраженно, со звоном, ронял что-то в глубинах встроенного гардероба.
– А, еще кот, – вдруг вспомнил он. – Если не хочешь, можешь не ездить сегодня.
– Почему? – искренне удивился Артур.
Имс как-то непонятно на него посмотрел, потом пожал плечами и стремительно вышел в холл.
– Тогда я жду тебя в машине, – крикнул он уже издалека.


Артур выключил аппаратуру, свет, быстро собрал бумаги в кейс, запер кабинет и тоже направился к лестнице. Настроение вдруг стало просто чудесным, только вот руки слегка дрожали. Пиджак и галстук остались висеть забытыми в шкафу.
Когда его выпустила вращающаяся стеклянная дверь, он понадеялся, что мир вернулся в нормальную колею. Однако сразу же в уши ему толкнулся высокий крик.
– Артур! Артур, подожди!
Артур оглянулся, постепенно узнавая этот голос и медленно леденея. Немыслимый ужас обрел лицо – перед ним стоял Вадик и протягивал огромный букет из лилий и каких-то мелких белых цветочков. А потом в лучших традициях мексиканских сериалов кинулся ему на грудь, вытираясь щекой о рубашку. Черт, и не только вытираясь, дошло до Артура, когда он почувствовал губы на своей шее.
– Вадим! Какого… что ты здесь делаешь?
– Ты мне нужен, нужен, Артур, ну пожалуйста, дай мне второй шанс, – шептал Вадим в ухо, беззастенчиво облапывая ладонями артурову спину. – Я буду самым послушным, самым нежным, все, как ты хочешь…
– Ты с ума сошел, ты за мной следил? – Артур не мог уложить в голове происходящее, краем глаза отмечая, что мерседес Имса стоит в очень выгодной позиции, чтобы наслаждаться сценой. – Отпусти меня! Вадим! Мы не в фильме Альмодовара, мне не нужны спектакли!

Он попытался выдраться из объятий Вадика, но тот прилип к нему, как расплавленный леденец, и вовсю пользовался шансом погладить и потрогать, хотя бы сквозь рубашку.
– Молодой человек, Артур занят. Я думаю, будет лучше, если вы спросите его обо всем в другом месте и в другое время, — как-то по-кошачьи произнес неведомо откуда возникший Имс. Казалось, в горле у него вибрирует очаровывающий бархатный моторчик.
– Занят? – взвизгнул Вадим. – Занят тобой? О, Артур, ты всегда западал на таких вот хищных типов! Иностранец? Богатый? Ну, разумеется, теперь я все отлично понимаю. Кто я? Всего лишь бедный художник! А тебя всегда интересовали те, кто стоял выше тебя!
– Разве это плохо? – между делом поинтересовался Имс.
– Он мой шеф, идиот, – процедил сквозь зубы Артур.
Вадим шумно задышал, и Артур наконец вывернулся из его объятий. Не глядя, он грубо сунул лилейный букет кому-то в лицо и быстро пошел к машине. И снова у него было ощущение, что он скрывается от снайпера на крыше в ее бронированном нутре. Его раздирала злость.
– Так ты спишь с боссом? Как банально! Ты такой же, как все! Ты трахаешься с боссом!!! Ты обычная секретутка! – крикнул Вадик.
В этот момент Имс втиснулся на сиденье рядом Артуром и захлопнул дверь. Обеими руками он держал букет лилий, уже изрядно потрепанный.
– Красивые, – хмыкнул Имс. – Даже если ими тыкают в лицо…
Артур издал нечто похожее на всхлип. А потом еще. А потом в голос заржал.
– Нервный день, – зачем-то объяснил Имс невозмутимому бритому Мише. – Домой, Михаил.

***
Артур, кажется, потерял чувство реальности. Такого количества психоделики в один день ему давно не приходилось наблюдать.
Поэтому он совершенно бесстрастно, уже ничему не удивляясь, осмотрел кота, позвонил в ветеринарную клинику и договорился о профилактическом приеме и необходимых прививках, записал, что нужно купить: корм, наполнитель, витамины, кошачьи игрушки.
— Господи, и это все для кота? — ужаснулся Имс, заглянув украдкой в артуров блокнот.
— Можно сказать, держать кота такой породы раза в два хлопотнее, чем заботиться о ребенке. Это сфинкс. Но, в общем, он выглядит вполне здоровым. Видимо, был в хороших руках, просто потерялся и на улице был совсем недолго. Возможно, вообще день или два.
— Теперь он мой.
— Не будете искать владельца?
Имс посмотрел на кота, кот посмотрел на Имса. Повисла пауза. Кот отвел взгляд и принялся умываться.
— Нет, — сказал Имс.
— Хорошо, — резюмировал Артур и рассеянно погладил горячую кошачью спину. — Кстати, эта порода требует постоянного общения. Когда приходите домой, обязательно разговаривайте с ним.
— Так я стану сумасшедшим, я думаю. Есть хочешь?
— Что?
— Ужинать? Ирина оставила мне что-то странное.
— Это свекольник, — заглянул Артур в фарфоровую супницу. — Холодный летний суп.
— Это можно есть?— спросил Имс с подозрением.
Артур засмеялся и кивнул.
— Ирина хорошо готовит. И вряд ли она стремится вас отравить.
— Так ты хочешь попробовать у меня, Артур?
Артур мигнул.
— Что?..
— Суп? — Имс завлекающе потряс посудиной.
— А, нет... Нет, спасибо.
— А выпить? — не унимался Имс.
— Ммм...
— Артур... я тебе неприятен?
— Что??? Нет!!! С чего вы... это взяли?
— Ты.
— Почему ты так думаешь?
— Ну... я сегодня позволял себе. Намеки. И теперь я понял, что это могло быть тебе особенно... неудобно. И неприятно тоже.
Артур порозовел. Кажется, он думал о том, чтобы соблазнить своего босса? Ну и где же безудержное кокетство, где искусный флирт, где взгляды из-под ресниц? Куда это все делось, а? Очнись, ассистент!
— Потому что вы видели... Андрея? Или та сцена... у выхода?
— ТЫ, Артур. Когда ты привыкнешь? Я понял, что у тебя были отношения с мужчинами.
Артур набрал в грудь воздуха, как перед затяжным прыжком в воду.
— Да, у меня были отношения с мужчинами. Только у нас об этом так прямо не говорят.
— Оу. Извини. Я, кажется, второй раз поступаю грубо.
— Имс, все хорошо. Я... не обижаюсь. И ты мне... ты мне не неприятен.
— В русском языке столько отрицаний...
— Я хотел бы выпить, да, — сказал Артур, отворачиваясь.
— Виски?
— Да, отлично.
Имс весело зазвенел стаканами и льдом, забулькал коричневым пахучим скотчем. Налил не жалея, пододвинул стакан по столешнице.
— Наверное, я вмешался в твою личную жизнь сегодня, Артур. Но я не терплю служебных романов. На... своей территории.
Артур усмехнулся.
— Правильная позиция.
— Ты тоже против служебных романов? О, тогда тебя должно было оскорбить заявление этого... юноши...
— Какое?
— Что у тебя со мной... связь.
Ну что за хуйня? Когда же это кончится? Не может быть, чтобы он специально это делал. Или может?
— Имс, давай не будем говорить об этом.
— Значит, все-таки неприятно.
— Имс!!!
В глазах Имса блуждали яркие, фосфоресцирующие огоньки, точно ведьмовскими ночами на некоторых болотах.
— Выпей еще.
Артур послушно снова приложился к стакану. В груди разливалось приятное тепло.
— Останься здесь сегодня? У нас был тяжелый день, я отпустил Михаила, не подумал... Уже поздно. Оставайся.
— Это неудобно.
— Тебе не раз придется еще оставаться здесь. Мы иногда будем работать дома. Я так привык. И ты — привыкай.
Артур снова отпил, в стакане уже колебалось несколько капель на самом дне. Имс снова наполнил стакан.
— Имс, мне хватит. Ты же не хочешь, чтобы с утра твой главный помощник страдал похмельем?
— Хороший виски не дает похмелья.
— Однако хороший виски дает хорошее опьянение. Не хочу, чтобы ты видел меня пьяным.
— Это выглядит неприлично?
— Пьяные всегда выглядят неприлично.
— Ты не можешь быть неприличным, Артур. Я не могу такого представить.

И тут Артур обнаружил шефа очень близко.
Так близко, что разглядел желтовато-серые радужки в зеленых глазах, ресницы — длинные и рыжеватые, поперечные морщины на широком, упрямом лбу, даже мелкие трещинки на губах. И влажную дорожку от пота на виске. Он смотрел и не мог оторваться, зная, что вот это-то уж точно сейчас выглядит неприлично. Смотрел так, как будто ласкал, трогал взглядом все, что видел. Потом взгляд его опустился на шею, на кадык, на ключицы, на край татуировки, видневшийся из-под расстегнутой рубашки.
Воздух звенел от тишины, только на улице гортанно перекрикивались дворники-азиаты. Время словно бы застыло и сейчас совершало невероятный кульбит под высоким потолком имсовой квартиры, как цирковой гимнаст — под куполом цирка.
Кажется, даже виски в стаканах застыл в наклонном положении.
!Вот оно, — пронеслось в голове у Артура, и он даже не понял, о чем конкретно подумал, — началось».
Он точно знал, что время, совершив этот кульбит, станет совершенно новым временем. Начнет другой отсчет.
Словно бы с этого момента началась другая жизнь. Жизнь другого Артура.
И, возможно... возможно, другого Имса, подумал Артур, заменив, что Имс тоже неотрывно смотрит. На глаза, а потом на губы. А потом медленно качается в его сторону, и... И Артур уже готов был подхватить, встретить это движение навстречу, он почти наклонился, медленно — в тягучем, жарком, словно бы желейном воздухе... — но тут кот громко и длинно сказал: «Мааааууууу».
Артур вздрогнул и выронил стакан.
Время разбилось, воздух разбился, разбилось стекло. Воздухом снова можно было дышать. Стрелки снова двинулись по кругу. Осколки усыпали пол, на плитах поблескивала жидкость, цветом похожая на ржавчину и немножко — на кровь.
Имс тоже дрогнул и выпрямился.
Так вот как это бывает, подумал Артур с изумлением. Как будто море накрывает тебя с головой.
— Они всегда так делают? Очень... пронзительные, — нервно сказал Имс, поворачиваясь к коту.
— К этому быстро привыкаешь, — сказал Артур. — Швабра, я думаю, в кладовке?
— Швабра???
— О, не думай об этом. Сейчас я уберу здесь.
Пока Артур сметал осколки и вытирал пол, Имс сидел молча и агрессивно, обеими руками, гладил кота. Глаза у того от такой ласки натягивались на затылок, но он молчал и даже громко тарахтел. Однако Артур пришел в ужас, когда заметил это.
— Имс! С ними надо нежнее!!! У тебя были кошки?
— Никогда. Нежнее? Ты хочешь нежнее?
— Ну конечно! Ну, то есть... Хотя... ему, похоже, нравится. Странный он. А как ты назвал его?
— Мерлин.
— Мерлин? Кхм. А, ну да, английский фольклор.
— Да, у нас есть легенда такая — о короле Артуре.
— Имс, я знаю. Читал. Мы живем не в первобытном обществе.
— Я всегда вспоминаю эту легенду, когда думаю о тебе.
Артур почувствовал непреодолимое желание запереться в ванной. То ли чтобы разрыдаться, то ли, чтобы, наконец, прикоснуться к некоторым частям своего тела, то ли чтобы побить стену кулаками.
Игру начали за него, и пока он, похоже, проигрывал с оглушительной разницей в счете. Он забыл, что может быть сволочным, ослепительным, надменным, насмешливым, невыносимым, неприступным, соблазнительным. Он все это забыл, он даже забыл слова. Хотя... некоторые мячи он еще мог отбивать.
— Где ты меня положишь, Имс?
Бинго. Имс взглянул чуть ошарашенно.
— Что сделаю?
— Где ты определишь мне постель?
— А. У меня есть вторая спальня. Нет проблем.
— Ты уверен, что хочешь меня оставить здесь?
— Да, Артур. Я хочу тебя оставить. Себе.
— У себя.
— Ах да, прости. У себя.

Как-то все-таки странно Имс то терял, то обретал идеальное знание русского языка. Черт, счет опять оказывался не в пользу Артура.
— Я могу воспользоваться твоим душем? — спросил Артур, расстегивая две верхние пуговицы на рубашке.
Имс уставился на них и кивнул.
Когда Артур запирался в ванной, он все еще чувствовал этот взгляд, как кончик ножа, осторожно водивший по горлу. Он не смог сдержать себя: включив душ на всю мощность, едва раздевшись, оперся спиной о кафельную стену и, сделав три-четыре движения, выгнулся в горячей судороге. Кажется, даже вскрикнул — и не смог оценить, насколько громко. Но сегодня ему было уже на все плевать.

***
Вечер закончился почти прилично.
Правда, лицезреть Имса в синей шелковой пижаме от Армани стало еще одним испытанием на стойкость, но Артур посчитал, что по крайней мере один ход остался за ним, когда он продефилировал из ванны в спальню, облаченный в одно замотанное на поясе белое махровое полотенце.
Белый всегда выгодно сочетался с его кожей — в ней был некий карамельный оттенок, намек на шоколад и индейские корни, которых у Артура вроде бы и не находилось. Родители его были бледными, полными и рыхлыми, хотя по-своему замечательными, и Артур думал, что благодарить ему за оттенок кожи, раскосые глаза и тонкое гибкое тело надо какого-нибудь прадедушку, шатавшегося по всему миру, как испокон веков обожали все евреи, от Агасфера до Моисея, от Иисуса до современных богачей, — и согрешившего либо с жительницей индейских пампасов, либо с собирательницей фруктов в Индокитае, либо с путаной на Филлипинах. Бес его разберет, кровь иногда течет крайне извилистым, скрытым руслом.
Субординация между тем летела к чертям, и было понятно, что полному восстановлению она не подлежит.
Впрочем, думал Артур, лежа на — и под — прохладными, почти хрустящими белыми простынями, разве не этого он так сильно желал еще с первой встречи?
Нет, нечего было и думать, чтобы изящным привидением прийти сейчас к Имсу в постель. Это было бы уж совсем по-шлюшески. Хотя, если быть совсем честным, несколько раз Артур почти созревал для этого. И все же опасался показаться банальной блядью после сегодняшних сцен.
Он долго не мог уснуть, и сны были какие-то беспокойные: ему снилось, что он в дымном, жарком, темном помещении, где играли в карты — явно нелегально, и это была не его страна, а может, даже и не его время: недобрые лица, крепкий алкоголь, запах табака, слишком оголенные дамочки, разносившие ром и виски, слишком хриплые и резкие голоса... Он толком не мог сосредоточиться на картинке, абажур под потолком все время покачивался, рассеивая свет, тут же, на потолке, тревожно крутились вентиляторы, и все это даже во сне очень походило на сон — то есть Артур сознавал, что спит. Но не просыпался, а словно пытался что-то увидеть еще, — и тут понял: что.
Перед ним маячила широкая спина одного из игроков, в помятой темно-розовой рубашке, и почему-то Артур точно знал, что это Имс. Он пробовал позвать его, но тот не оборачивался, вскрывал карты, постукивал пальцами по изрядно потертому сукну, и Артур только сейчас обратил внимание, что это очень ловкие, быстрые пальцы. Пальцы шулера, подумалось ему. Он их всех надует. Артур был в этом уверен и замер, желая увидеть финал игры, но тут провалился в темноту, и сон погас, как гаснет фитиль в старинных лампах — медленно, не сразу. Артур отлично помнил его, когда проснулся утром.
Когда Имс проснулся, Артур уже был полностью одет, сварил кофе, и они с Мерлином сидели в кухне — Артур на высоком табурете у небольшого домашнего бара, кот — на подоконнике. Оба смотрели на молочный туман, медленно таявший за окном под напором жаркого утра.
— Вы общаетесь телепатически? — поднял брови Имс, лениво прошлепавший босиком на кухню.
— Доброе утро, Имс.
— Доброе утро, Артур. О, ты сварил мне кофе. Если бы ты был женщиной, я бы женился на тебе, точно.
— В таком случае я сожалею, что я мужчина.
Имс задержал во рту кофе.
Артур смотрел на него очень прямо.
— В таком случае поможешь мне выбрать галстук, darling?
— Ты уверен?
— Артур, я всегда во всем уверен, — бросил Имс, повернулся и пошел в гардероб. — Мне просто интересно твое мнение.
Вернулся он в костюмных брюках, наполовину застегнутой снизу рубашке, держа в руках три галстука — однотонно серый, красный и серый в нечто, похожее на причудливые серебристо-розовые огурцы. Etro, определил Артур с первого взгляда. Он очень любил этот бренд.
Рубашка была темно-розовая. Как во сне Артура. Только отглаженная.
— О, красный — не сюда, нет, — сказал Артур. — Вот этот, — он любовно взял «розовые огурцы». Хотя, разумеется, это были не огурцы, а традиционный абстрактно-растительный этровский узор.
Имс усмехнулся и потянулся за выбранным кусочком ткани, но Артур неожиданно отвел руки.
— Дай я завяжу, — попросил он.
Имс быстро посмотрел на него, потом опустил ладони и покорно подставил шею.
Чтобы завязать галстук, Артур пришлось еще и застегнуть оставшиеся пуговицы на рубашке. И завязывал он не торопясь, а потом взял Имса за плечи и повел к ближайшему зеркалу.
— Нравится?
Пальцы его все еще лежали на плечах Имса.
— У меня так никогда не получалось, — сказал Имс.
— Я многое умею делать лучше, чем любая женщина, — широко улыбнулся Артур.
И, наблюдая, как Имс сглотнул, почувствовал, что наконец вернулся в свою стихию.

***
Кофе был выпит Имсом лихорадочно быстро, а из квартиры навстречу мерседесу Миши он практически выбежал, столкнувшись в двери с удивленной Ириной, так что Артур решил, что пока хватит.
Днем Имс общался исключительно по-деловому, почти сухо, и ассистент мысленно водрузил на лицо золотую маску самого бесстрастного из богов в этом мире. Имя ему было все то же самое: Субординация.
Он вспоминал вчерашний день и свой сон, и все это казалось ему сейчас, при свете белого делового дня, иллюзией, тем, что происходило где-то в параллельной, но никак не в этой реальности.
В этот день ему даже дали полноценно пообедать — обедал он с Амалией, которая демонстрировала на еще молодой шее новое малахитовое колье из пластинок размером с голову ребенка, как показалось Артуру. «Да вы просто хозяйка медной горы, — ляпнул он. — Такая же царственная и неувядающая. Так мало сохранилось изысканных женщин, но все же они есть!»
Комплимент был таким же грубым, как и колье, все же он общался не с престарелой аристократкой, но Амалия расцвела и пару раз за время обеда ласково погладила его по колену.
Царство неудовлетворенности, подумал Артур.
Однако ближе к вечеру атмосфера начала неуловимо меняться.
— Артур, зайди, — сказал Имс по телефону.
Он обнаружился на балконе с сигаретой, облокотившимся на парапет.
— Насколько я помню, а ты должен знать, деловых встреч на сегодня у меня нет?
— Верно. Завтра у вас пресс-завтрак в Мариотт отеле в 11. 00. Подтвердилось не менее 50 СМИ.
— Как насчет поужинать?
— Со мной? — поднял бровь Артур.
— А ты видишь здесь еще кого-нибудь? Может быть, платиновую блонди? Ау? Где вы, мадам?
— Есть определенные пожелания к кухне, к стилю?
— Хочу что-нибудь кубинское.
Глаза Артура блеснули.
— Только я хочу заехать домой переодеться. В костюме будет жарко. И потом — я сегодня еще не был дома. Как ты знаешь.
Имс слегка дернулся, но потом нарочито расслабленным жестом поднес к губам сигарету.
— Конечно. Я тоже переоденусь. Заедешь за мной на такси в девять. Я надеюсь, там, где ты закажешь столик, будет действительно хороший ром.
Кубинских местечек — так, чтобы с колоритом, с музыкой, с танцорами — в Москве почти не наблюдалось. Однако Артур знал один ресторан почти на окраине, где подавали неплохие коктейли с ромом, учили латине настоящие кубинцы, а порой радовали видом круглых задниц в перьях подлинные бразильянки, а не отлежавшиеся до цвета темного шоколада в солярии киевлянки.
От имсова дома даже на такси предстоял довольно долгий путь, и Артур решил воспользоваться дополнительной возможностью.
Он оделся в такую тонкую белую хлопковую рубашку, что она казалась почти прозрачной — почти, но не совсем, и надел узкие драные джинсы — не настолько драные, чтобы смотреться неприлично, но достаточно, чтобы вызывать непрошеные ассоциации. Легчайшие кроссовки навеяли воспоминания о гипотетических индейских предках, и Артур почувствовал себя невесомым, тонким и юным, как будто ему было 15 лет. И таким же всемогущим.
Джинсы определенно стоили денег, которые за них были уплачены, — потому что на секунды расширившиеся зрачки Имса были гораздо дороже.
И еще Артур теперь непрерывно улыбался. И не потому, что хотел сразить спутника ямочками на щеках, а вполне искренне — потому, что на этот раз Имс надел рубашку от Etro.
— Тебе нравится эта марка? — спросил Артур.
Имс отвернулся к окну и ничего не ответил.

Столик им попался отличный, от него была видна сцена и почти весь танцпол, а кроме того, он находился в довольно-таки темном углу.
Зажгли свечи, принесли мохито с двойной порцией рома, сбоку трудился темнокожий оркестр, наполняя пространство тревожными ритмами румбы, на площадке танцевали несколько пар.
Потом принесли рыбу, и Имс аж застонал от восторга.
— Здесь хорошо готовят, — сказал Артур, наблюдая за тем, как шеф ест.
Как хищник, подумалось ему.
— Да, Арти, спасибо, — кивнул Имс, быстро орудуя ножом и вилкой. — Я, конечно, благодарен Ирине за традиционные русские блюда — свекольник и... как это... крошка?
— Окрошка, — подавил улыбку Артур.
— Да, они похожи. В общем, наверное, вкусно, но я не привык еще к русской кухне. Ты меня спас. А ты почему не ешь?
— Не хочу.
— А что хочешь?
Артур улыбнулся. «Мне осталось только сидеть и наматывать локон на палец», — подумал он. Вечер и так уже изрядно отличался томностью. Или это уже начинал действовать мохито. Ром здесь был первоклассный, и Имс это тоже отметил с удовольствием.
— О желаниях надо говорить, Артур, тогда они имеют больше шансов сбыться.
— У нас считается наоборот. Если скажешь, чего хочешь – кто-нибудь обязательно сглазит.
— Что сделает? Причем тут глаз?
— Ну, позавидует, пожелает неудачи, и желание не сбудется.
— Как глупо. И потом — кто? Здесь только я.
— Мне больше никого и не надо, — вдруг вырвалось у Артура, и на этот раз вовсе не по плану.
Имс молча принялся за десерт.
— Скажи, Имс... а ты играешь в карты?
Шеф вздрогнул, едва заметно, но абсолютно точно — вздрогнул. Потом отложил ложку.
— Да не очень. Ну, имею такой опыт. А почему ты спрашиваешь?
— Не знаю, почему-то мне показалось, что ты должен быть очень, очень хорошим игроком.
— А ты?
— Нет. В руках даже не держал.
— Странно тогда... Странно, что ты об этом заговорил, потому что сегодня я... А вообще, неважно.
Имс снова принялся за десерт, а потом принесли два гавана клаба, и отпив половину стакана, Артур почувствовал блаженную пустоту в голове. Ром с вермутом нельзя было назвать легкой вещью.
Имс, казалось же, не пьянел в принципе. Только глаза стали совсем темными и блестящими, и в речи стал сильнее проявляться акцент.
И этот акцент сводил Артура с ума.
Не делай слишком поспешных шагов, билось у него в висках, не делай того, что может все испортить.
— Мне жаль, что я отнимаю твое личное время, — вдруг сказал Имс.
— Ты врешь, — сказал Артур. — Конечно, тебе вовсе не жаль.
— Не жаль, — согласился Имс. — Мне с тобой... приятно.
Все клетки артурова тела заныли.
— И ты всегда знаешь, как я хочу.
— Чего я хочу, — машинально поправил Артур.
— И как — тоже, — упрямо сказал Имс. — Вечер получился чудесный. Но, если ты помнишь, завтра утром нас ждет пресс-конференция. Вызови такси, пожалуйста.
Артур молча кивнул, набрал номер такси и кивнул официантке, чтобы принесла счет. Ему вдруг стало зябко.
Обратно ехали молча, ни словом не перекинулись. Никаких шуток, никакой язвительности, никаких котов и общих ночлегов. Как такое вообще могло в голову прийти еще день назад? Что вообще все это значило? Завязывание галстуков? Утренний кофе? Дрочка в душе?
Артуру казалось, что он двинулся умом.
За окном проплывали огни, Имс дышал чуть тяжелее, чем обычно, изредка потирал шею, о чем-то думал, перебирая в воздухе пальцами левой руки. Это опять напомнило Артуру сон, но он решил об этом забыть.
Все явно изменилось, он чувствовал, но он не знал, совсем не знал — в какую сторону.



Глава 4. Имс

После огненной от специй и перца кубинской еды пить хотелось зверски. Поэтому Имс дома первым делом полез в холодильник. Вода потекла струйкой по подбородку, холодной змейкой рванула куда-то вниз по груди и намочила рубашку. Имс подумал, плеснул себе в ладонь прямо из бутылки и приложил мокрую и холодную ладонь ко лбу. Тело еще пульсировало карибскими ритмами, а уши заложило как после бомбежки.

В общем, надо что-то со всем этим делать, подумал он. Или туда, или сюда.
Определиться. Надо или нет.

Трахнуть нельзя удержаться.

Делайте свой свободный выбор.

Вот только проблема как раз была в выборе: Имс чувствовал себя как мифический буриданов осел – дебил на перепутье.

В кухню проскользнул Мерлин. Несмотря на рассказы Артура и обещания ветеринара особой склонности к социализации приблудный сфинкс не проявлял, у дверей вовсе не встречал, мяукнул всего один раз предыдущим вечером и в крайне неподходящий момент.

При воспоминании о моменте Имсу опять стало душно, томно и беспокойно.

Мерлин черной стелящейся тенью запрыгнул на стол, покрутился и сел, завив длинный хвост спиралью вокруг лап и уставившись на Имса тяжелым взглядом мумии в изгнании. Уши на голове у кота жили, казалось, отдельной жизнью и больше всего напоминали крылья Бэтмена.

- Сволочь ты, Мерлин, - сказал ему Имс. – Скотина неблагодарная, испортил мне вчера всю малину.

Кот посмотрел куда-то вверх и в сторону, словно надеясь найти там того, к кому обращался Имс.

- Жратвы вот не дам, будешь знать, - пригрозил Имс.

Мерлин зевнул, обнажив розовую пасть с длинными и острыми клыками. По всей видимости, угроза на него никакого впечатления не произвела.

- Что молчишь? - укорил Имс. – Ты б лучше вчера вечером молчал бы!

Наглый котяра принюхался, пошевелил усами. Они у него были как побывавшие в употреблении провода, изогнутые и торчали в разные стороны. Попреки хозяина были ему, очевидно, до одного места, и мнение по поводу развернувшихся предыдущим вечером в квартире событий у него было свое собственное. Делиться им кот явно не желал, и к общению сегодня расположен не был. Вид имел самый независимый и отрешенный, явно демонстрировал, что вовсе не понимает, о чем речь, что это еще такого вчера произошло? Завели тут моду – по гостям шастать! Конечно, первым наперво надо было показать незваному пришельцу, кто в доме царь и бог, а то тоже мне – давай набиваться в друзья и ласкаться к хозяину. Возмутительно.

Имс ощущал смутное беспокойство, как всегда бывало, когда он не мог принять решение. Если дело касалось бизнеса, то он обычно просто старался на какое-то время отвлечься от проблемы, заняться чем-то еще. Тогда решение приходило само собой, чуть позже, часто он просыпался утром и четко понимал, как надо действовать.

Если дело касалось личной жизни, то все было еще проще: Имс относился к категории людей циничных, уверенных в себе, твердо знающих, на что стоит расходовать силы, а на что – нет.

Маялся Имс от того, что никак не получалось выбрать, и отчасти от того, что понимал: Артур становится для него проблемой.

Ладно. Действительно, лучше поступить как обычно: переспать с проблемой ночь и посмотреть, что будет утром.

Как ни странно, заснуть ему удалось моментально, видимо, все было не настолько уж трагично. Снилась, однако, какая-то белиберда. Привиделось Имсу то самое казино в Момбасе, любимый игорный дом Юсуфа. Широко известное в узких кругах место, далеко от отполированных ногами туристов привычных маршрутов. Сладковатый дым вокруг, гул голосов и душная, блядская смесь запахов пота, алкоголя, резких духов.
Имс сидел с пиковым стрит-флэшем на руках и с приятным сладким чувством легкодоступной победы. У фортуны в этот раз был имидж покладистой девахи, с готовностью поворачивающейся нужным боком. Имс как раз собирался как следует пощупать эти самые бока, сложил и снова развернул перед собой карты, встряхнул запястьями, прогоняя лишнее напряжение, как вдруг что-то заставило его поднять глаза от карт и лиц игроков выше, к зрителям.
Лица расплывались, терялись в полумраке за пределами освещенного круга, четко выделялись только кисти игроков да яркая синяя рубашка карт. И темно-изумрудное сукно стола. Имс сосредоточился, перебирая собственные ощущения. Вот оно! На спине, четко между лопатками, как будто приложили раскаленную монету – кто-то смотрел прямо на него, внимательно, не отрываясь, кожа зудела от чужого взгляда.

Имс хотел было повернуться, но тут все кончилось, завертелось, перед лицом черным глянцем мелькнули его пики, и он тут же проснулся в собственной кровати, со сбившимся к ногам одеялом и пересохшим горлом.

На животе у него, тараща глаза, сидел Мерлин.

- Мрррр, - сказал Мерлин. Полез мордой к лицу, принялся тереться лбом.
- Тьфу ты черт! – выругался Имс, отплевываясь.

На попытки выкинуть его из постели Мерлин реагировал негативно, цеплялся когтями за простыни и висел на руке расслабленной тушкой. Имс в итоге сдался, сунул кота под соседнюю подушку, отвернулся и рассерженно уткнулся носом в свою.

К чертям котов, ассистентов и прочую романтическую дурь! Так и заснул снова, целеустремленный и несгибаемый.

***

Утро выдалось хмурым, прохладным, низко над деревьями повисли драные серые облака. В первой же пробке Имс открыл полностью свое окно, зажмурившись, подставил лицо ветру, так и ехал всю дорогу, чтобы уж наверняка освежить голову. Страшно чесались глаза, сказывался недосып.
На входе в конференц-зал, завидев Артура, который беседовал с представителем Мариотта, Имс решительно посоветовал себе выкинуть дурь из головы, а заодно и из других мест, прошел прямо к толпящимся у дверей журналистам, стал здороваться, улыбаться, пожимать руки.
Артур тут же пристроился у него за плечом, зашептал имена почти не разжимая губ, ловко, не хуже опытных чревовещателей.
Все засуетились, рассаживаясь. Имс, воспользовавшись заминкой, сказал:

- Артур, маленький апдейт: я подумал, поеду по региональным ревью только с Андреем, ты мне там не нужен. Проверь только бронь на гостиницы и билеты. А пока меня не будет, займись, пожалуйста, вплотную поездкой в Штаты, свяжись с HR, пусть пришлют мне письмо с указанием количества сотрудников по отделам, кто поедет и в какой раз. А заодно, пусть бухгалтерия пришлет сводную таблицу, какой общий бюджет поездки, и аналогичные данные за последние три года.
- Хорошо, - кивнул Артур, быстро черкая в блокноте. – Что-то еще?
- Нет, - ответил Имс, пристраивая перед собой микрофон, и тут же неожиданно передумал. – Позвони на конюшню, предупреди, что мы будем в воскресенье в девять. Скажи им – для меня все как всегда, а тебе пусть подберут нужную лошадку, ок?
- Мы будем кататься? – спросил Артур с непроницаемым лицом.

Еще бы ресницами похлопал, подумал про себя Имс, сам толком не в состоянии определить, что вообще происходит. Иногда Артур выдавал такие странные фразы, что впору было заподозрить, что в некоторые моменты знание родного языка у него кардинально сбоит. Ну, или наоборот.

- Угу, скакать, - подтвердил Имс, делая знак технику, чтобы включил звук.

***

После пресс-конференции Имс вернулся в офис, велел Артуру переключить все звонки на себя, открыл ноутбук и стал гипнотизировать Excel с целью привести себя в необходимое состояние транса для общения с корпорацией. Еще через полчаса ощутил готовность к подвигам на ниве капитализма, сходил на балкон покурить, причем демонстративно в одиночестве, через стеклянные стены кабинета ему было хорошо видно, как ассистент расхаживает в наушниках туда и сюда.
Внезапно в поле зрения явилась Амалия, изящно оперлась ручкой об артуров стол, подвигала плечами. Артур, не прекращая бубнить в микрофон, кивнул, подхватил со стола бумажник, засунул его в задний карман брюк, приковав к себе взгляд начальницы отдела HR на несколько томительных минут, после чего подхватил ее под ручку и удалился в неизвестном направлении.
Имс посмотрел на часы и обнаружил, что уже давно пора бы было сходить пообедать. И кофе он тоже не пил уже давно!

Нет. Первым делом у нас – бизнес, ну а мальчики – потом. Только так и никак иначе. Да и время поджимало: через пять минут начнется конференц-звонок с участием всем генеральных менеджеров стран БРИК по поводу результатов окончания финансового года, ради чего, собственно, Имс и любовался таблицами на мониторе.

Он уселся за стол, нацепил наушники и подключился. Все-таки, работа, как всегда, оказала свое благотворное воздействие, быстро вытеснив из головы все ненужные мысли.

***

Конф-колл, как водится, плавно перетекал из оживленной дискуссии в бурную склоку и обратно. Участники получали столь явное наслаждение, что никак не могли угомониться и закончить, поэтому опомнился Имс только тогда, когда перед ним возник Артур и начал жестами и мимикой объяснять, что еще пятнадцать минут – и самолет в Волгоград улетит без Имса.

Мимика у Артура была на редкость богатая, Имс засмотрелся и увлекся. Галдеж в наушниках продолжался, несовпадение видео и аудио-рядов так подействовало лица Имса, что взгляд у него сделался отсутствующий. Артур помахал у него перед лицом рукой.

Имс вообще почему-то чувствовал себя просветленным. Наверное, был близок к нирване.

Туда, впрочем, в этот раз попасть тоже не удалось, потому что коллеги на других концах провода вдруг опомнились и стали прощаться. Имс стянул с головы наушники и потер глаза руками.

- Твой портплед в багажнике у Миши, инфу по билетам и брони в гостинице я еще раз продублировал тебе на почту, чтобы успеть в аэропорт, ты должен быть в машине не позже, чем через десять минут, - тут же насел на него Артур.

Имс послушно встал и отправился в гардероб, чтобы сменить рубашку на майку, а пиджак – на куртку. Артур из-за двери продолжал докладывать о самых неотложных вопросах.

Имс торопливо переодевался, от спешки ругаясь шепотом и, уже в полный голос, отдавая распоряжения.

Наконец попал в рукава, вышел обратно к столу, выключил и отсоединил ноут. Артур тут же подсунул ему чехол, вручил телефон и распахнул дверь.

- Артур, у меня такое впечатление, что ты хочешь побыстрее… - начал Имс, копаясь в проводах.
- А?
- …побыстрее меня выставить из офиса, - продолжил Имс.

Артур ничего не ответил, только приподнял вопросительно бровь.

- Ой, я, кажется, опаздываю! – вдруг заторопился Имс, схватил портфельчик с ноутбуком, мобильный, быстрым шагом направился к лифту. – Это все, или что-то еще? – бросил назад Артуру.

Тот двигался за левым плечом.

- Да. Был еще один звонок, - сказал он, когда они остановились перед блестящими металлическими дверями лифтов. – Неопределившийся номер. Некто, представившийся Юсуфом.
- О! Отлично! – обрадовался Имс. – И что он сказал?
- Он сказал следующее, - голосом хорошо воспитанного сталактита ответил Артур. – Цитирую: «Передайте ему, что я по нему соскучился, и что диваны укомплектованы подушками, бар – выпивкой, а джакузи – девицами». Конец цитаты.

Артур задрал подбородок и посмотрел куда-то на макушку Имса. Макушке стало прохладно.

- Чудно! – объявил Имс. – Я перезвоню ему сам.

Тут двери лифта разъехались в стороны, Имс шагнул в хромированное нутро и сказал уже оттуда:

- В субботу я вернусь, в воскресенье в восемь жду тебя у себя. Михаила отпусти, поедем вдвоем, на тебе.

Двери захлопнулись.
Настроение неожиданно пришло в норму и останавливаться не собиралось, уверенно направляясь к отметке "хорошо" и далее без остановок.

***

Деловой вояж в Волгоград и Ростов-на-Дону прошел с южным корпоративным размахом, c песнями и плясками. В Ростове нового и загадочного генерального менеджера повели в лучший в городе ресторан, где ознакомили со всем великолепием русской кухни, а заодно с цыганами и их танцевально-песенным репертуаром.

С похмельем после русской водки Имс знакомился в одиночестве утром следующего дня. Солнце радостно лупило в незадернутые шторы, в распахнутую форточку было слышно, как неподалеку, вжикая метлами, орут дворники, будильник в телефоне надрывался изо всех сил.

Выезд из гостиницы, дорога в аэропорт и перелет прошли мимо сознания Имса. Во время полета Имсу казалось, что самолет превратился в центрифугу, а после приземления стало ясно, что гул двигателей теперь навсегда поселился в его голове. Тело хотело пить, лежать, тишины и темноты. Замученный русским гостеприимством британец с облегчением и радостью почти упал на руки водителю Мише. В родной машине Имс прижался виском к холодному стеклу, и блаженно закрыл глаза, не замечая встревоженных взглядов Михаила.

Никак нельзя сказать, что Имс никогда не напивался и не страдал похмельем. Университетский период в его жизни прошел весьма бодро, разнообразно и со всеми положенными эффектами. Но уже давно Имс не испытывал такого желания упиться в хлам, как во время этой поездки. Каждый мужчина время от времени ощущает потребность в алкогольном забытьи, а нервозная бестолковость последних дней возвела эту потребность в Имсе до статуса неизбежности.

Ну что ж, попытка удалась ему с блеском – Имс избавился от неуместных мыслей о своем новом ассистенте на целых пять дней.

Миша заботливо довел шефа до квартиры, втащил в коридор щегольский кейс на колесиках, сочувственно поглядел, с каким мученическим лицом начальство проследовало на кухню и заглотило там одним махом почти литр воды. Миша бы предложил водочки, но не решился: кто знает этих иностранцев, вдруг у них организм какой-нибудь не такой? Мелькнула мысль позвонить директорскому помощнику, но тут шеф выполз из кухни в коридор с новой бутылкой, махнул рукой:

- Свободен до понедельника! – и приложил мгновенно запотевшее стекло ко лбу.

Миша решил, что шеф справится сам, вроде не маленький.

***

В спальне было все, что мог пожелать Имс в такой тягостный момент: прохлада, хрусткие простыни, полумрак и одиночество.

Так ему показалось вначале, но одиночество тут же разразилось оглушительным воплем, стоило Имсу свалиться ничком на кровать. Из-под руки метнулась черная тень, запрыгнула и повисла на шторе, возмущенно тараща глазищи и прижав уши к черепу.

Шторы покачивались, висящий на них в позе звезды кот напоминал летучую мышь-переростка. Имс, не вставая, стряхнул с себя всю одежду прямо к изножью постели, пристроил бутылку рядом с собой, чтобы потом не совершать лишних усилий и наконец-то закрыл глаза. К счастью, больше ничего не кружилось и не вертелось слева направо и наоборот, в ушах не гудело набатом, никто не орал, а на то, что подумает кот, было исключительно наплевать.

Темнота тут же подобралась к векам, надавила на виски и накрыла мягким.

***

Сон продолжился с того места, на котором оборвался прошлый раз. Карты были все те же, и между лопатками свербело так же. Имс уже собрался было повернуться и выяснить, кто это там так настойчиво пытается просмотреть дырку в его спине, но вдруг справа что-то громко хлопнуло, завизжали женские голоса, и остро и горько завоняло дымом с химическим привкусом. Имс шлепнул карты на сукно, и в это время ему на плечо опустилась рука, потянула, и знакомый голос сказал в ухо:

- Давай за мной, скорее! – а рука все тянула за пиджак, крепко ухватив ткань пальцами.

В зале началась суматоха, надрывно вопили, кто-то кому-то орал бессвязные угрозы, люди метались туда и сюда, и почему-то сразу погасла половина ламп.

Имс несся за спиной, обтянутой кожаной коричневой курткой, точно зная, что это Артур, и удивляясь, почему это ему не кажется удивительным. Однако бежал след в след, уворачиваясь от чужих рук и плечей, резво перемахивая через попадающиеся под ноги стулья.

Они выскочили в узкий коридор, свернули направо и потом налево, скатились вниз по лестнице. Имс уже запутался, похоже, что знакомое казино, как это бывает во снах, уже превратилось в какое-то другое место. Артур же летел галопом, будто точно знал, куда надо бежать. Перед ними оказалась еще одна лестница, надо было решать, куда дальше – вверх или вниз. Окон в коридоре не было, определиться, где свобода, не получалось. К тому же Имс шкурой чуял, что за ними погоня все ближе и ближе.
- Вниз!
- Вверх! – сказали они одновременно, задыхаясь от бега.

Артур сунул руку за спину и вытащил из-за пояса пистолет, Имс, отшатнувшись, не разглядел, какой.

- Вверх! – повторил Артур убежденно и ткнул пистолетом в потолок. – И пошевеливай своей красивой жопой!

И рванул по лестнице, ничуть не сомневаясь, что Имс последует за ним.
Бежать и изумляться одновременно было сложно, навстречу постоянно попадался какой-то хлам, старые ведра, доски, металлические прутья. Они все продолжали свой бег с препятствиями, когда внезапно Имс оступился, споткнувшись об очередное ведро, полетел вперед носом, и тут на лицо ему спланировала какая-то черная тряпка.

***

Мерлин опять сидел у него на груди и смотрел пристально.

Имс еще несколько минут дышал прерывисто, внутренне все еще удирая от погони, сердце постепенно сбавляло обороты, опускаясь из горла обратно на свое место.

Часы показывали восемь с минутами. Имс мотнул головой, сел, прибрал кота в руки. Тот не вырывался, свернулся клубком и замер.

Имс откинулся на подушку, размышляя. Чувствовал он себя на удивление хорошо, выспавшимся, но мрачным. Какого черта, подумал он, еще и во снах будет сниться!

Да, Артур был хорош, очень хорош, это Имс был готов признать прямо сейчас и даже публично, если потребуется.

Но и до этого у него были отличные ассистенты, просто потому, что другие у Имса не задерживались – он любил, чтобы все, что касалось его работы, было самым лучшим. Эта планка, однажды поднявшись на определенную высоту, больше никогда уже не падала, только поднималась выше и выше.

И да, Артур был исключительно хорош собой, как раз в имсовом вкусе, с эффектной внешностью, умный и с элегантным чувством юмора, все в нем было так, как надо, чтобы Имс заинтересовался, чтобы в нем взыграл охотничий азарт. Но ведь и все его предыдущие любовники и любовницы были той же породы, к некоторым из них Имс даже сейчас испытывал теплую привязанность.

Но не зависимость же, блядь, не зависимость, да еще практически на пустом месте! Тогда как последнее время он думал об этом мальчишке постоянно, вот уже и во снах не мог остановиться! Это раздражало. Имс снял с колен кота, встал и пошел в душ, продолжая внутренний диалог.

Он злился на себя самого за то, что его вдруг так неожиданно сильно накрыло, за то, что упустил момент, когда надо было себя одернуть, притормозить. Все-таки это абсолютно чужая страна, где под легким глянцевым слоем европейского макияжа часто и неожиданно проглядывает совсем другое лицо, скуластое, необычное, неулыбчивое. С загадочным взглядом темных глаз, с непонятным выражением, не поддающимся банальному англо-саксонскому анализу. Здесь не принято заводить романы с мужчинами, да и в корпорации, на минуточку, не погладят по голове за интрижку с собственным ассистентом, если уж на то пошло!

К тому моменту, когда с головы Имса по плечам и далее в слив потекла пена шампуня, он принял окончательное решение дать себе хорошего пинка, держать себя в руках, прекратить флирт (и ошибки в русском!) и соблюдать нужную дистанцию, потребную для правильной и позитивной работы в коллективе.

И вообще, нет ничего замечательнее нормальной мужской дружбы, объявил себе Имс, обмотал бедра полотенцем и выполз на кухню.

На кухне обнаружились Мерлин на окне и Артур на табуретке. В руках у Артура был стек, которым он игриво помахивал перед носом у Мерлина. Кот в такт шевелил хвостом.

Твою мать, мысленно простонал Имс. Про коней-то он и забыл!

***

Эклипс был красавец, вороной масти, знал себе цену, деликатно вытягивал куски яблока из ладони Имса, касался замшевым теплым носом, тихо и нежно фыркал в ухо. Жеребец был с норовом, но Имс, с трех лет посаженный отцом на лошадь, быстро нашел с ним общий язык, еще в первую поездку наглядно показав, кто тут на ком верхом.

День выдался жаркий, солнце висело в блеклом небе белесым кругом, пекло нещадно. Имс поправил кепку, исподтишка поглядел, как Артур угощает сахаром доставшегося ему коня. Конь был гнедой трехлетка, на ярком свету шкура была почти янтарной, ухоженно лоснилась. Звали его Герра, нрав, похоже, был у него и в самом деле воинственный. Большую часть пути до поляны, где Имс и Артур остановились для привала, Герра кривлялся, вредничал, горячился и проверял на прочность артуровы нервы.

Имс наблюдал за укрощением сначала с ехидным любопытством, позже – с уважительным восхищением. Артур держался в седле умело, раскованно, демонстрируя немалый опыт. Уговаривал строптивца уверенным голосом, ловко управляя животным с помощью поводьев и нажимая коленями. Имс залюбовался – и всадник, и лошадь великолепно смотрелись рядом, Артур что-то тихо и ласково говорил прямо в узкую морду с рыжей звездой во лбу, черная челка Герры свесилась между ушами и смешалась с черными кудрями ассистента.

Эклипс ткнулся в ладонь, напоминая о себе, вздохнул с намеком. Имс опомнился, достал из седельной сумки второе яблоко, скормил, потом стреножил коня и улегся рядом в тени. Артур все болтал со своим жеребцом, рассмеялся, потрепал того по холке. Герра вроде не протестовал.

Имс засунул в рот травинку, он бы тоже не протестовал, если бы и его потрепали по холке. Наверное. Если бы это не противоречило правильному утреннему решению.
Где-то рядом сонно гудел шмель, сладко и терпко пахло разогретой на жаре травой, чуть лошадиным потом, чуть кожей седел и сбруи.

Артур подошел, уселся рядом, вытянул длинные ноги, обтянутые серыми бриджами, в модных высоких сапогах телячьей кожи, протянул Имсу бутылочку Эвиана.

- Хочешь пить?
- Хочу, - отозвался Имс, лениво оглядывая замшевую лею по внутренней стороне артуровых бриджей.

Артур отвернул крышку на второй бутылке, отхлебнул, плеснул прямо из бутылки себе на лицо и улегся на спину, позволяя воде соскользнуть с кожи самостоятельно.

Имс вдруг обнаружил, что сгрыз свою травинку почти полностью. Нашарил не глядя еще одну, перекинул из одного угла рта в другой, если так будет продолжаться, он на пару с Эклипсом сжует все сено на поляне. Покосился на помощника. Артур лежал, заложив руки за голову, скрестив ноги в лодыжках, кажется, дремал с открытыми глазами. Тишина сделалась липкой и тягучей как мед, даже жужжание насекомых отдалилось, стало почти неслышным фоном.

Надо было срочно что-то сказать, как-то нарушить эту обволакивающую томную атмосферу. Необходимо было найти подходящую нейтральную тему, вполне себе светскую.

Позже Имс решил, что в тот момент мозг отказал ему из-за жары. Более подходящей к моменту темы он, конечно, выбрать не мог.

- Ты великолепный наездник, Артур, - похвалил Имс. – Так ловко усмирил Герру, хотя он очень своевольный мальчишка.

Вполне искренне похвалил, надо сказать. Правду говорить легко и приятно.

- Да, еще никто не жаловался, - отозвался Артур. Видимо, ему тоже было приятно говорить правду. – И мне всегда нравились своевольные мальчишки.

Имс надвинул на лицо кепку, якобы от солнечных лучей, хотя какие там лучи – сквозь листву дуба, под которым они разлеглись, не пробился бы и лазер. Во рту неприятно кололись остатки второй изжеванной соломинки. У Имса было странное чувство, будто вернулся из полета давно забытый бумеранг, и точнейшим образом прилетел ему прямо в голову. Секунда на удивление, удар – и ты в полном ауте.

Пора смываться с этой поляны, подумал Имс, трогая пальцем свое горящее ухо. А то совсем напечет, и тепловой удар не за горами. В прохладу, к холодному душу и прочим благам цивилизации, подальше от коварных скифов с бесстыжими глазами, прикидывающихся ассистентами еврейского происхождения.

- Пора ехать, - объявил Имс, упрямо отворачиваясь в сторону.

Артур все так же лежал на траве, только ноги расставил и согнул в коленях. Смотрел на Имса из-под длинных ресниц, лицо было как у монгольского хана – совсем пустое, ни одной эмоции.

Ровно с таким же выражением на Имса смотрел Мерлин, когда сильно чего-нибудь хотел.

Трава явно была токсичная. Может быть, даже с ядовитыми испарениями. Налицо сильные галлюцинации, решил Имс. Все же напекло голову, вне всяких сомнений.

Да что ж за уик-энд выдался такой, посетовал он про себя. Просто чума.


Глава 5. Артур

Перед отлетом в Атланту (ежегодный съезд всех мировых подразделений корпорации, отель Grand Hyatt, ежедневные вечеринки после деловых секций, солнце, коктейли, Джорджия и прочие у-ха-ха) Артур с особенным, яростным тщанием выбирал рубашки и летние костюмы.

Он никогда не был дураком и прекрасно понял, что Имс собирается его послать. Просто потому, что не желает проблем.

То есть Имсу хотелось, и очень хотелось, прямо-таки свербило в нескольких местах, Артур же наблюдал – и видел, но «колется» в этот раз очевидно пересилило «хочется». Не счел Имс Артура достойным для того, чтобы рискнуть карьерой, спокойной жизнью, репутацией.

С одной стороны, Артур все понимал – и восхищался. Выдержкой, хладнокровием, прагматизмом. Как-никак, на кону стояло слишком много, чтобы все это выбросить на ветер ради перспективы залезть в штаны смазливому ассистенту.

С другой стороны, смазливым ассистентом оказался именно Артур. И сейчас маленький вредный еврей в нем зло щурил глаза, чувствуя, что его в очередной раз легкомысленно недооценили.

Имсу хочется поиграть?

Может быть, Имсу хочется, чтобы его добивались? Завлекали? Опутали его паутиной и утопили в меду, чтобы потом можно было сказать: «Я никак не мог выбраться»?

Ну что ж. И мед, и паутину Артур мог обеспечить.

***
Летели злые. Оба. Исподволь Артур наслаждался и собственным раздражением, и бешенством, которое медленно закипало в Имсе. Даже в бизнес-классе не нашлось достаточно свободного пространства, чтобы забыть о существовании друг друга.

Артур вытянул длинные ноги, растекся патокой по креслу и наблюдал из-под ресниц за шефом, вертя в руках карандаш. Играть в гляделки он умел великолепно. Они почти не разговаривали: Имс шуршал бумагами, делал вид, что ужасно увлечен процессом, Артур просматривал презентации в ноутбуке.

— Все в порядке? — наконец спросил Имс. Ровно. Даже слишком.

Артур улыбнулся.

— О да. Конечно. В полном.

Он сидел и разглядывал Имса теперь уже без всякой злобы. Думал о том, что, когда впервые его увидел, стало словно бы... темно. И тепло. Лично для Артура от босса исходили тепло и сумрак, как бывает, когда на южный город опускаются летние сумерки. Тепло вливалось в кровь постепенно, исподволь, вкрадываясь, как черный кот на бархатных лапах, сладко растворяя изнутри.

И Артур хотел. Раствориться, да.

Он подумал, что, по сути, ничего не знает об Имсе. Ну то есть ладно, ничего — грубо сказано. Знал многое, о чем наверняка не знали имсовы любовницы. Какой он любит кофе, какой шоколад, какое мясо. Знал, что Имс не ест хлеба. Что обожает английский рок и особенно Роллинг Стоунз. Знал, какое кино он смотрит, какое вино пьет. Какой марки одежду носит, вплоть до белья и носков. Как насвистывает, когда у него хорошее настроение. И как темнеют у него глаза, когда злится. И Артуру вдруг захотелось сидеть сейчас с Имсом вместе где-нибудь в сумрачной, полной темного дерева и старинных вещей квартире , и чтобы из кухни пахло кофе, а за окном шелестел весенний дождь. И не просто помечталось ему так, а словно бы привиделось, вспомнилось. Точно все это уже было где-то, когда-то. В каком-то параллельном мире.

Стоп! Ассистент мысленно себя осадил, как ту норовистую лошадку, на которой недавно катался. Что за сопли?

Имс незаметно тоже вытянул ноги, и теперь они почти соприкасались икрами.

Артур сидел, замерев, ему хотелось орать, чтобы Имс пододвинулся еще немного. Страшный энергетический голод бушевал в нем, голод по тому самому теплу, которое было как золотое лето, – и Артур хотел утащить его себе и не отпускать никогда.

Но он только снова мельком улыбнулся и перевел глаза на экран ноутбука. Ему пришлось самому сделать это неуловимое движение. Легкое, почти незаметное касание. Претензия. Заявление. Приглашение.

Имс некоторое время продолжал копаться в бумагах, потом медленно поднял взгляд. Этот взгляд говорил: "Вот же ты сука!" И одновременно: "А ты хоть знаешь, куда ввязываешься, малыш?" И еще: "Ну и штучка же ты, Артур". И еще: "Артур, если ты в самом деле думаешь, что ты единственный, то я вынужден тебя..."

— Что-то не так? — невинно поинтересовался Артур.

Имс, судя по виду, вполне решился на "наш ответ Чемберлену" и даже набрал в грудь воздуха, но потом решил потратить его на вопрос стюардессе о виски, одеялах и кино.

Принесли и виски с содовой (причем и на Артура тоже — он только пожал плечами и взял холодный стакан), и кучу одеял и подушек, которыми вполне можно было обеспечить небольшой детский дом, и индивидуальные экраны для просмотра фильмов в полете.

Приближалась ночь, подлетали к Атлантике. За иллюминаторами где-то внизу, запутавшись в облаках, плыла желто-белая луна и опрокинутым двойником отражалась в стекле.

— Oh God, I do like non-stop flights, — пробормотал Имс, с наслаждением натягивая на себя одеяло. Перед этим он разложил кресло, сделав из него подобие кроватки, и теперь уютно в нем устраивался. Артур кусал губы, наблюдая за ним. Потом тоже разложил кресло, откинулся на подушки. Еще спустя минуту снял галстук и расстегнул три первые пуговицы рубашки. Имс покосился, но тут же сделал вид, что увлечен фильмом.

— Просто семейное ложе, — заметил Артур.

— М?

— Такое количество подушек и одеял провоцирует, — пояснил Артур. — На некоторые вещи.

Теперь настал черед Имса невинно удивляться.

— А как же люди? Тебе нравится делать это публично?

— Они скоро заснут. Но и публично — тоже.

— — Arthur please, make a note to HR - to include questions about sexual perversions while hiring GM personal assistant, — сказал Имс.

И, подлец, отодвинулся. Демонстративно.

Артур усмехнулся и стал выбирать фильм.

Конечно, насчет публичности Имс сильно преувеличил — пассажиров на этом рейсе оказалось не так много, и их постарались рассадить подальше друг от друга, так что два ряда спереди и два ряда сзади пустовали. Через полтора часа большинство летевших действительно сморил сон, и стюардессы теперь ходили на цыпочках, переговариваясь щекочущим шепотом.

Обстановка просто навязывала интим, и Артур придвинулся ближе к Имсу под надежным укрытием одеял.

Босс тоже заснул, полусняв наушники. Артуру удалось, наконец, разглядеть это лицо в статике — широкий лоб, густые ресницы, поперечные морщины, темные круги под глазами. Больше всего ассистента, конечно, притягивал рот — совершенно беспардонный, порочный, невозможный для такого прагматика, как Имс. Какой-то даже хамский в своей чувственности. И, конечно, он пробуждал самые неприличные мысли.

Удобный во всех смыслах рот.

Блядь. Артур поерзал в кресле — в брюках становилось не совсем удобно. Придвинулся еще ближе и осторожно, указательным пальцем, коснулся края имсовых губ. Погладил. Тихонечко, медленно, замирая, обвел по контуру. Черт, занятие было увлекательнейшим.

И он действительно так увлекся, застряв на губах и взглядом, и ощущениями, и мыслями, что не уловил момента, когда Имс проснулся. Просто почувствовал его тяжелый взгляд.

— Arthur, what the fuck?

Отступать было некуда.

— Тебе в самом деле нужен ответ?

— Damn. Okay. I'll ask — why??

— Хочу.

— Артур... Это же так банально.

— Я не требовал для себя эксклюзивного контракта.

Имс вдруг весь подобрался, сжался даже, перехватил артурово запястье.

— Wanna me to fuck you, Artie??

— Sure, — почти вежливо сказал Артур, хотя его стремительно настигало нечто вроде паники пополам с приливом жуткого возбуждения.

— Ну иди тогда сюда, — прошипел Имс, притискивая ассистента к себе, под одно общее одеяло.

Сердце Артура заходилось — от торжества, страха и сладкой, тягучей истомы.

Они оба были грубыми, нетерпеливыми, целуясь, и у Имса действительно оказался очень жадный, нахрапистый, жестокий рот — и сухие ловкие, тоже нетерпеливые пальцы, залезшие под рубашку. Он хватал, щипал, тискал, мял Артура, выкручивал ему соски, словно боялся, что вот-вот — и их остановят, или же он злился на себя, или и то и другое. Он кусал и посасывал кожу на артуровой шее, путешествуя от затылка к кадыку и обратно, тихо шептал что-то грязное по-английски, и Артур отвечал молча, языком и губами, тоже скользил пальцами под рубашку, в брюки, гладя, лаская, лизал скулу и подбородок Имса, когда они оказывались близко. А потом Имс быстро засунул руку ему в штаны и быстро и жестко отдрочил, так что Артур даже осмыслить ощущения толком не успел — его просто выгнуло и затрясло, и Имс навалился на него сверху, заглушая непроизвольный стон.

Некоторое время они не отлипали друг от друга, выравнивая дыхание и сердечный ритм. А потом Имс резко отодвинулся, почти брезгливо бросил Артуру одеяло, рывком встал из кресла и, чуть пошатываясь, пошел в туалет.

Артур некоторое время не двигался, приходя в себя, потом вынул салфетки, обтерся и застегнул брюки. Он не хотел сегодня ничего анализировать. Сегодня можно было праздновать победу. Или поражение. Это как посмотреть.

Имс не возвращался слишком долго, поэтому Артур отвернулся к иллюминатору, завернулся в одеяло и заснул.

***
За то время, пока "боинг" снижался, пока разбирали багаж, пока ехали в такси до отеля, Имс не сказал ни слова, разве что коротко представил Артура принимающей стороне.

Артур сохранял невозмутимое выражение лица. Он решил пока не форсировать события и погрузиться в работу, а после — насладиться столицей нового американского Юга, родиной Мартина Лютера Кинга и Олимпиады 1996 года.

Закончились все его планы тем, что после ужасно суматошного первого дня, сотен новых лиц на секциях и вечеринке в честь открытия съезда ("Мы в восхищении, граф", " Еще, еще, надо облететь залы, чтобы почтенные гости не чувствовали себя брошенными, — поневоле вспоминалось Артуру), до головокружения вымотанный ассистент стоял на крыше отеля, опершись на низкую баллюстраду и созерцал быстрый оранжевый закат.

Перед глазами все еще прыгали разноцветные горошины M&M’s — у каждой крупной компании есть свои традиции, а их корпорация сделала негласным правилом отмечать все крупные мероприятия со сладостями, чаще всего драже M&M’s. "На днях рождения компании бывает еще хуже", — с подозрительным подмигиванием сообщил Артуру один американский коллега.

Кроме того, Артур узнал, что его компания-работодатель является крупнейшим коллекционером произведений искусства, включая картины, скульптуры, работы на бумаге, фотографии, керамику и мультимедийные работы. Этой теме уделялось огромное внимание даже в неформальном вечернем трепе после шампанского. Ассистент запоминал все подробности. И улыбался, непрерывно улыбался.

Да ладно, все это ему нравилось, и даже очень — и только Имс выглядел немым укором среди сплошного торжества жизнерадостности. Весь его вид словно бы говорил Артуру: "Ну вот, из-за того, что ты был такой шлюхой, мы..." Именно так трактовал Артур выражение лица босса, каменеющего сразу при появлении ассистента. Конечно, им пришлось общаться, и даже активно, но Имс был вежлив, бесстрастен и лаконичен. Прямо как хорошо воспитанный палач. "Вам удобно? Вот сюда голову подвиньте, пожалуйста, ага, ближе к краю плахи. Я сегодня остро наточил топор, не беспокойтесь".

Со всеми остальными, конечно, Имс источал душевное тепло и редкостное обаяние.

Артур фыркнул, представив себе картину с боссом в роли вежливого палача, и налил еще шампанского. На крыше он был в прекрасной компании — утонченного брюта. Он решил, что вполне может позволить себе слегка расслабиться.

Нирвану разрушил звонок телефона. Артур сначала задержал дыхание, потом улыбнулся и взял трубку.

— Я тебе нужен?

— Да, — буркнул Имс. — Где тебя носит? Нигде тебя нет! Жду у себя в номере.

Поистине, вступая в люкс-номер начальника, Артур чувствовал себя подобно гладиатору, рискнувшему в одиночку сразиться с парой голодных львов. Жаль, что не было рукоплещущих трибун и восхищенного гула толпы.

Разумеется, количество поручений на завтра превосходило все вместе взятые ценные указания предыдущих двух недель.

— А вечером, — мрачно подытожил Имс, — мне надо очаровать одну даму. Она занимает важный пост. Раз уж ты был так любезен, я помню, и советовал мне галстуки, то и тут я жду твоего совета. Я должен быть ослепителен, — еще мрачнее добавил он.

И тут Артур рассмеялся.

Нервное, одновременно в панике думал он, почему я не могу себя сдержать?

— Не опасаешься, что я одену тебя ужасно?

— Ну у тебя же сохранились мозги, Артур. Или совсем нет?

Артур честно подумал и улыбнулся, выдавая ответ.

— Нет.

— Не опасаешься, что я тебя уволю?

Артур пожал плечами, прошел к гардеробу, распахнул его, минуту внимательно рассматривал, потом кинул на кровать костюм, рубашку и галстук. Еще через две минуты следом полетели носки и туфли. Затем Артур открыл другую дверцу — и плюсом ко всему выбранному на кровать приземлились трусы, еще в запечатанной упаковке.

— Рыться в моем белье было лишним, Артур.

— Возможно. Зато я на сто процентов выполнил твою просьбу. Это все?

— Все.

— Я могу идти?

— Нет.

— Блядь.

— Вот именно.

— Ну и?

— Артур. Мы не сможем работать в такой обстановке. Ты ведь понимаешь, что это создает проблемы?

— Это ты создаешь проблемы, Имс.

— Я твой босс.

— Я буду снизу, Имс, не переживай, — ухмыльнулся Артур.

— Я не могу спокойно находиться с тобой в одной комнате, ты это понимаешь? — заорал Имс, и Артур вздрогнул от неожиданности. — Какие к черту совещания? Какие совместные подготовки отчетов? Какая разработка инноваций? Какой контроль? Блядь, да я спущу в унитаз все свои начинания на этом посту!

— Я верю в вашу универсальность, шеф.

— Арти, давай договоримся — вернемся в Россию, больше ничего подобного.

Артур молчал, смотрел в пол. Спрашивал себя, когда из обычной игры, погони за яркой мишенью, его поползновения превратились в нечто большее. Когда он почувствовал, что будто бы знает этого человека, что спать с ним — самое естественное в жизни, что он в красках представляет, как это — когда Имс не отталкивает, а, наоборот, притягивает, обнимает, не отпускает. Только казалось, что это было в другой реальности, а здесь — Артур грустно усмехнулся — такому никогда не бывать. Так, как хотелось, как было где-то еще, — не бывать.

— Ну что ты, Арти? У тебя вид, словно ты призрака увидел.

— А ты сам-то сможешь? — тихо спросил Артур.

— Ты что-о? — округлил глаза Имс. — Думаешь, что настолько с тобой влип? Ты так самоуверен?

Артур шагнул навстречу, замер на секунду, потом поднял руку и погладил Имса по щеке. Спустился на шею, ладонью скользнул по груди, провел по животу, потом вернулся выше и оставил ладонь там, где сердце. Оно колотилось, как сумасшедшее. И Артуру показалось этого достаточно, чтобы обвить теперь уже обе руки вокруг шеи Имса и поцеловать.

Целовался Имс слишком жарко для человека, который только что хотел доказать, что "не влип", руки у него тряслись, когда он выдергивал рубашку Артура из-под ремня, комкал ее на спине, дорвавшись до гладкой смуглой кожи, жадно оглаживал от поясницы до лопаток и обратно, прижимал к себе.

Сладко, подумал Артур, как сладко. Лучше, чем воображалось. И в то же время так привычно почему-то. Никаких неловких движений, сталкиваний зубами, пробных ласк — будто они были любовниками давно. Артур знал, что Имсу нравится — вот так, и еще так, и его руки помнили это сами по себе, как помнят пальцы пианиста сыгранные сотни раз мелодии.

***
Дама, которую Имс намеревался обаять, не только занимала высокий пост. Ко всему прочему она оказалась роковой брюнеткой с азиатскими корнями: оливковая кожа, раскосые глаза, бесстрастное выражение лица, пухлые губы, хищный взгляд и обманчиво нежный высокий голосок. Тьфу ты, черт. Как это пошло! Артур представлял себе кого-то похожего на М. из фильмов о Джеймсе Бонде. И кто там говорил о банальности?

Имс оделся полностью вопреки рекомендациям Артура (интересно, даже трусы принципиально надел другие ? — подумал Артур), но всем существом излучал очарование и сексуальные флюиды. Брюнетка была уже повержена, судя по руке Имса, которая находилась в опасной близости от ее бедра. Они сидели на мягком диване и пили коктейли. Судя по батарее разнообразных фужеров на столике перед ними, выпито было уже более чем достаточно.

Артур не знал, насколько далеко простираются планы Имса, но решил, что не будет ждать окончательной победы. Он никогда не был мазохистом. Тем более что парочку то и дело закрывали снующие по залу с выпивкой в руках гости.

Сегодня был последний день съезда — и прощальная вечеринка: естественно, особенно пышная. Теперь к мелким сладостям прибавились огромные белоснежные торты, на подиуме увлеченно дудел джаз-бэнд и вибрировала горлом певица-мулатка в красном платье.

Служащие корпорации, расслабившись, вели себя совершенно как дети, и Артур припомнил рассказ Имса о том, как на одной из таких ежегодных вечеринок главный гуру корпорации вылетел на сцену для приветственной речи на «харлей-дэвидсоне». Этот съезд обошелся без главного лидера — он тяжело болел. Но дело его жило и процветало. Все веселились.

Вообще, в процессе только одной недели Артур узнал о компании, в которой работал, множество ярких подробностей, которые теперь складывались в цельный рисунок: да, ее сотрудники по всему миру работали по восемьдесят часов в неделю, но они еще и рубились в хоккей в коридорах, играли на трубе и барабанах, заваривали двери в офисы соседей, украшали рабочие места огромными постерами с обнаженной Мадонной и пускали петарды из окон. Главный городок корпорации в Америке, по рассказам артуровых визави, походил на огромный университетский кампус, усеянный футбольными полями, баскетбольными площадками и дорожками для бега. Кроме того, там активно разводили кроликов.

"Все мы подростки, — сказал ему один из самых известных разработчиков компании, — надо уяснить, что все мы подростки. И гордимся этим. В нашей отрасли иные не выживают".

Кстати, о петардах — их и сейчас активно пускали перед отелем, невзирая на тихий ужас отельных служащих.

Артур тоже решил развлечься. В конце концов, в зале мелькало немало милых женских лиц. Артуру не нужна была сегодня надменная королева, он удовлетворился бы хорошенькой золушкой. В конце концов, дама выступала не целью, но средством.

Охота не заняла много времени: уже через двадцать минут Артур непринужденно болтал с какой-то забавной миниатюрной блондинкой в розовом брючном костюме. Кстати, натуральной блондинкой, что в этом зале было редчайшим явлением. Уже одно это Артуру сильно импонировало.

Еще через двадцать минут Артур уже вел свою блондинку на романтическую прогулку. Она что-то нежно щебетала, и Артур вынужден был то и дело ловить свои мысли и возвращать их в русло разговора. Но это было так же трудно, как пытаться повернуть поток воды вспять, или дождь идти с земли на небо.

Артур отстраненно смотрел на на звезды, словно бы ссыпавшиеся со всех галактик в одну круглую синюю чашу, опрокинувшуюся над Атлантой, на поблескивающую в свете фонарей траву газонов, на темные формы причудливо подстриженных кустарников. Летний воздух одуряюще пах сладкими цветами, блондинка — кажется, Барбара — так же одуряюще пахла сладким парфюмом, и Артур подумал, что отныне пропитается сладостью до мозга костей, как засахаренная ягода.

Все было так романтично, что дальше некуда — теплый вечер, летняя Атланта, красотка, наверняка раньше бывшая капитаном команды черлидеров, и разве что это спасло Артура от цитирования в ее исполнении "Унесенных ветром".

Какая же тоска.

Он скучал. Он страдал от пустоты. Он испытывал острую нежность, совершенно нелепую в данных обстоятельствах.

Похоже, это все же была не победа. Похоже, этот раунд он проиграл.


Глава 6. Артур

Во сне Артур был обвешан оружием под легким льняным костюмом и рассекал за рулем дорогой же тачки по какому-то маленькому средиземноморскому городку – это смотрелось бы ужасно романтично (яркое жаркое солнце, море, холодной стальной голубизной сверкнувшее внизу под скалами, что-то белое цветущее и исходящее ароматами повсюду, старинный замок на повороте, белая шелковая пыль, взметнувшая от дороги, ровный, ласкающий слух рык мотора), если бы Артур не знал, что они от кого-то очень быстро драпают. От решительно настроенных бандитов, есть быть точнее.

Подпрыгивающий на переднем сиденье и жутко матерящийся Имс, к тому же живо перезаряжающий пистолет (Vektor CP1, машинально отметил Артур и сам себе удивился — откуда ему знать такие вещи?), был тому самым ярким подтверждением.

Стоп! Имс?! Артур от неожиданности вывернул руль, и их чуть не занесло в сторону обрыва.

– Твою мать, Артур! – заорал Имс.

Артур только зубами скрипнул, и полет в пыли продолжился еще минут двадцать. Артур чувствовал песок на губах и шум крови в голове, солнце слепило, и пот заливал глаза, и в один момент как-то сладко не ко времени екнуло сердце: а вдруг это конец?

Но они справились, оторвались. Теперь позади растекались только тишина нагретого солнцем дня, соленый шум моря и нескончаемое пиликанье цикад.

Артур поймал себя на том, что вполне уверенно подъезжает к крошечному отелю, спрятанному в горах, – так, как будто бывал здесь уже не раз. От отеля открывался вид на замысловатые горные серпантины, поросшие корявыми деревьями по бокам – они росли так, словно стремились сбежать под обрыв и сорваться в море. На веранде, спиной к приехавшим, сидел какой-то человек и читал газету.

– О, Дарио уже притащился, надо же, – хмыкнул Имс и кошкой выскользнул из машины.

Артур пожал плечами про себя и последовал за ним. Кажется, Имс знал гораздо больше, чем он, и воспринимал все происходящее естественно.

О чем его напарник разговаривал с пресловутым Дарио – молодым темноглазым и темноволосым парнем в зеленой рубашке, Артур не стал слушать, но заметил, как Имс передал тому какой-то завернутый в пеструю тряпку предмет и в ответ получил маленький кейс.

«Прекрасно, значит, мы кого-то ограбили, и кого-то, судя по всему, наверняка опасного» – подумал Артур, но эта мысль его не всполошила и не напугала.

Он словно бы находился в состоянии отходняка после бурного всплеска адреналина – впрочем, так оно и было, наверное. Если бы только ему удалось увидеть действие, в котором он принимал участие, с самого начала!

Артур помотал головой. Такое было у него впервые: он сознавал, что спит, но продолжал спать. Однако в то же время ему казалось, что он только что проснулся, а та жизнь – где, он, кажется, был ассистентом, казалось ему нелепой и ненастоящей до истерического хохота.

А Имс… Как он тут оказался? Вернее, как он ТАМ оказался? Дьявол. Да что же происходит-то?!

При этом Артур никак не мог вспомнить, что же было здесь, в этом мире, раньше. Его тело действовало автоматически, да и какая-то часть его сознания вовсе не удивлялась ничему, но, черт побери, – где они? Кто они? Откуда все это?

Имс подошел с довольной ухмылкой, от уха до уха, и облапил Артура за талию. Артур вздрогнул. От неожиданности – и от того, каким привычным, видимо, этот жест был для Имса. Похоже, он обнимал Артура по пятьдесят раз на дню, как будто артурово тело – давно его, Имса, собственность.

– Мы выиграли, darling, – промурлыкал Имс ему на ухо. – Опять выиграли. Только завтра отсюда надо будет смыться. Куда хочешь, м? Теперь мы можем развлекаться несколько месяцев и ни о чем не думать.

– Санторини? – ляпнул Артур первое, что всплыло в голове.

Имс слегка поморщился, но тут же еще крепче ухватил Артура.

– Ну и хрен с ним, пусть будет эта тоскливая островная деревушка, да хоть Антарктида! Хочешь – значит, поедем.

И он поцеловал Артура где-то рядом с ухом, крепко, так, что в голове зазвенело, скребанув щетиной по щеке. От него пахло морем, солнцем и мускусным потом, а еще – опасностью, силой и страстью, и Артур почувствовал, как у него слабеют колени – это раз, а во-вторых – как в ответ его затапливает ответной нежностью от сознания, что вот он, Имс, настоящий, какой должен быть: расслабленный сейчас и довольный, а еще полчаса назад – сосредоточенно намеревавшийся перестрелять с десяток бандитов, мешающих их – да, их общей, совместной – жизни.

В Артуре непрерывно росло удивление: как же так, он никогда не видел Имса подлинным, потому что уже тускнеющий в его голове образ босса – прагматичного, лощеного, подозрительного, боящегося каких-то условностей – казался сейчас прямо-таки оскорблением вот этого Имса, белозубо и хищно улыбающегося на фоне синего теплого вечера устрицы, беспечно поедающего белое рыбье мясо, весело болтающего с хозяином мини-гостиницы – вероятно, их старым знакомцем, толстяком с пышной седеющей копной волос, и жадно рассматривающего Артура, точно заранее, взглядом, раздевающего...

И еще больше в нем росло удивление, как можно было раньше не просыпаться здесь. И как он мог считать настоящим то, обратное, что, как казалось Артуру, уже никогда не вернется. Да и правда, ведь это просто привиделось ему – тяжелый, долгий, болезненный сон о чужой стране, о чужой жизни, о чужой сущности, которая тяготила его, как галлюцинация одурманенного мозга.

Они пили домашнее вино с миндалем, и Артур скоро почувствовал себя очень пьяным – сказались погоня, жара, опасность, экстремальное вождение. Надо было в душ – под мышками растекались темные пятна пота, он чувствовал запах своего тела, и это заставляло его морщиться.
Имс тоже вспотел, но запах его тела Артур втягивал с наслаждением. Руки так и тянулись — потрогать, но Артур сдерживался, стеснялся. А вот Имс не стеснялся совершенно – клал руки на колени и бедра Артура, поглаживал, казалось, сам того не замечая, собственнически приобнимал за шею, когда что-то говорил, пару раз даже ущипнул – в общем, трогал, когда захочется, а хотелось, видимо, часто. Артур пламенел щеками от этого постоянного, непрекращающегося телесного контакта, он не знал, не помнил – как сам ведет себя с Имсом обычно здесь, как отвечает ему… Это сводило с ума, и в лицо то и дело плескался жар, даже когда Имс просто прикасался к колену, не говоря уже о большем…

Они еще немного посидели, посмотрели на стремительно разливавшийся красным и тут же сплавлявшийся с синевой закат, на то, как падает в море солнце, отражаясь в воде и оставляя на ней пламенеющие дорожки, словно из расплавленного металла. А потом Артур, наконец, дорвался до скромного душа и долго стоял под струями нагретой за день солнцем на крыше воды, нежась и надеясь, что теперь-то все будет хорошо.

И, вытягиваясь на застиранных до дыр простынях, пахнущих отбеливателем, пристраиваясь рядом с жарким обнаженным телом Имса и обмирая от этого присутствия, он продолжал надеяться, что все прояснилось и стало настоящим окончательно. Особенно когда Имс закинул на него теплую тяжелую руку и пододвинул его к себе, практически под себя, и уткнулся губами в шею.

– Арти… – сонно пробормотал Имс. – Не вздумай отодвигаться, слышишь? Ты странный сегодня-то какой, шарахаешься от меня весь вечер… Я тебе разонравился, пупсик? Убью ведь…

И Артур поймал себя на то, что привычно тихо смеется в подушку, накрывая пальцы Имса своими. Провалился в сон он абсолютно, неприлично счастливым.

И проснулся.

***
После такого сна не было ничего удивительного в том, что натуральные блондинистые кудри, розовые брючки и мерцающие звезды ни к чему не привели.

Артур себя чувствовал странно – его словно бы выдернули разом из двух миров и ни в один не вернули по-настоящему.

Он не знал, считать ли ему, что у него две жизни – при условии, что сны будут повторяться, или же – что ни одной, при условии, что повторяться они не будут, но не забудутся.

Сейчас забыть казалось ему невозможно. Ведь и в самом деле бывают такие яркие сны, которые помнишь всю жизнь – они будто прогулки по другим вселенным, бытие твоего двойника...

В любом случае, к Имсу он не мог уже относиться, как раньше. Он точно смотрел на привидение. На человека, который, сам того не зная, носит маску.
Теперь Артур знал, откуда взялись странная тяга к шефу, тягучее желание, непонятная нежность – все это было отголоском той близости, какую он чувствовал к Имсу во сне.

Теперь он жалел, что не знал истории, как возникла эта близость когда-то – между ним и Имсом, там, в мире сна.

И его остро резала мысль, что здесь подобное чувство невозможно.

А другого ему уже было мало. Суррогаты не привлекали Артура даже в детстве.

Поэтому летели обратно они снова в молчании, только молчании другого сорта, чем раньше. Имс молчал удивленно, словно бы ждал чего-то от своего ассистента (чего, думал Артур, очередных домогательств?), а Артур – никак не мог себя собрать до конца. Он больше не чувствовал себя цельным. И постоянно ощущал сожаление, сам толком не зная, о чем сожалеет. Сразу обо всем.

Они вновь устроились в креслах, Имс опять заказал виски, в том числе и на ассистента. Артура охватило чувство дежавю.

– Ты бывал на Санторини? – спросил Артур, когда молчание уже начало давить на виски.

Имс дернулся и расплескал виски на рубашку.

– Черт, Артур!
– Извини. Нервы?
– Ты методично мне их расшатываешь, – пробормотал Имс, пытаясь промокнуть пятно бумажной салфеткой.
– Дай я, – сказал Артур и перехватил его руку.
– Арти… – начал было Имс, но вдруг сглотнул и замолчал, позволяя.
– Ты же удовлетворен результатами встречи? – спросил Артур.
– Да это дежурный съезд, с целью скорее встретиться и выпить всем вместе, чем поработать, Артур, ты же все понял, – раздраженно ответил Имс.
– Что тогда не так?
– Ты гладишь мой живот, вот что.

Артур посмотрел на Имса, потом на свою ладонь – и медленно отодвинулся. Ткнул влажную салфетку куда-то сбоку кресла. Отвернулся к иллюминатору и тут же вздрогнул – Имс уже сам нашел его руку и накрыл своей.
– Ты прекрасно знаешь, ЧТО не так, Артур. И пытаешься меня добить.
– Я не…
– Думаешь, мне не хочется? – хрипло прошептал Имс. – Думаешь, я не представлял, как это может быть?
– Имс…
– Нет, ты послушай, – яростно продолжил Имс и крепко стиснул артуровы пальцы. – Думаешь, мне легко? А ты только играешься, Артур. Такая игра, под названием «Соблазни своего босса». А я уже… наелся таких игр, понимаешь?
– Так ты это воспринимаешь, да? Тогда зачем я буду пытаться тебя переубедить? – сказал Артур. И вырвал свою руку.

Он не видел лица Имса в эту минуту, а если бы и увидел – не смог бы понять того, что на нем отразилось.

Самолет летел в наступавшую темноту, к душному московскому лету, – к прежней, предсказуемой, распланированной по секундам жизни.


Глава 7. Имс

Имс лежал в кресле, закрыв глаза и притворяясь спящим. И даже сквозь закрытые веки он словно бы ловил каждое движение Артура: как тот раскладывает свое кресло, как к нему подходит стюардесса, сначала с бутылочкой минералки, а потом с пледом, как он вертится, пытаясь устроиться поудобнее. После их разговора у Имса было противно во рту, как будто желчь выплеснулась в горло, очень сильно мерзли запястья, и никак не получалось пристроить голову так, чтобы хоть чуть-чуть задремать. Если неделю назад перелет Москва-Нью-Йорк показался ему самым ужасным за всю его предыдущую жизнь, так это только потому, что тогда он все еще пребывал в счастливом неведении насчет того, каким будет обратный перелет.

Все так же не открывая глаз, он отметил, что дыхание Артура рядом стало глубже и размереннее. Похоже, заснул. Имс почувствовал облегчение, как будто пытку прервали и дали отдышаться, и его тоже потянуло в сон. Твердый подлокотник кресла неприятно упирался прямо в висок, но выпростать руку из-под пледа и подложить подушку уже не было никакой возможности – веки слипались со страшной силой, и он провалился в глубину.

***

Подушка, и правда, выскользнула из-под щеки и валялась теперь рядом на терракотовых плитках пола. Шея затекла от неудобной позы, организм еще не решил, стоит ли просыпаться или еще подремать. Перед глазами все было мутное, с расплывающимися контурами. Имс с протяжным стоном вытянулся, уперся пальцами ног в изножье, провел ступней по гладкому дереву. Ощущение в своде стопы было приятным, пальцы подогнулись. Простыни под ним были еле-еле влажные, нагретые, а из распахнутого прямо над головой окна уже тянуло легким вечерним ветерком. В комнате остро пахло сухими травами и морем. Бриз холодил неприкрытые покрывалом бок и спину, вынуждал зябко ежиться. По коже забегали мурашки, Имс дернул лопатками, натянул на себя покрывало и окончательно проснулся.

С четким при этом пониманием, что все еще спит. Сон был как явь, но где-то на периферии сознания, затухая, уже почти неслышно, еще гудели двигатели боинга. Имс тряхнул головой, огляделся, и гул в ушах угас совершенно.

Комната перед ним была большая, с низким потолком, по полу там и сям лежали пестрые циновки. Сам Имс находился на приземистой и широкой тахте в углу, а в стене напротив располагалась дверь наружу, распахнутая настежь, и сквозь нее виднелся кусочек неба, уже не голубой, а чуть сиреневый, и половина оранжевого облака. Еще в комнате были стол и стулья, из темно-коричневого дерева, обманчиво простые, как бывает с дорогими дизайнерскими вещами.

Имс уселся, потер ладонями лицо, запустил пальцы в волосы и потянул. Сон, а Имс все еще прекрасно (вот странность!) сознавал, что находится во сне, был фантастически яркий и натуральный. Имс с наслаждением потянулся, зевнул и даже клацнул зубами – так было хорошо.

На секунду в комнате чуть потемнело, дверной проем загородили, и тут же Имс увидел, как в помещение зашел Артур. В руках он нес здоровенное блюдо с горой бледных, истекающих соком ломтей. Резко и сильно запахло свежеразделанной дыней. На Артуре были только шорты до колен, с дурацкими оттопыренными карманами сбоку на штанинах, спина и руки отливали кофейной карамелью, а плечи нежно розовели, как у человека, который весь день провел на солнцепеке. Артур водрузил блюдо в центр стола, присмотрелся, поправил и обернулся к Имсу.

- Выспался?

Имс кивнул. Сомнений в реальности происходящего у него не было никаких, и тем не менее он точно так же не сомневался, что все еще спит. Имс вздрогнул и почувствовал, как по позвоночнику прошлась волна сладкой жути.

Артур ходил по комнате туда и обратно, достал из кривоватого, явно старинного комода расписные тарелки, приборы, расставил по столу. Имс никак не мог понять, что же ему кажется странным, что выбивается из обычной картинки.
Ну, кроме того, что Артур расхаживал по комнате полуголый, а главное, вел себя при этом так, словно все это было в порядке вещей.

Имс решил, что одно из главных правил бизнеса – не понимаешь, что происходит, притормози и подожди – не подведет его и сейчас. Во всяком случае, хлопать глазами и демонстрировать полное непонимание ситуации было не в его привычках, и поэтому он поерзал, усаживаясь на кровати с полным комфортом, подсунул под поясницу подушки и попутно обнаружил, что полностью раздет. Возможно, это должно было навести его на некие важные выводы, но не сложилось. Теперь Имс мог думать только о том, что вот прямо перед ним расхаживает Артур с еле держащимися на заду шортами, а сам он прикрыт лишь тонким хлопковым покрывалом. Мысли такого рода были возбуждающе горячи, но абсолютно бессвязны.

- Ты вставать будешь? – спросил Артур.

Вот что было странным, понял Имс – никакого нервного напряжения, никакой внутренней натянутости, словно тронь, и все лопнет. Артур смотрел на него спокойно, как будто это было в порядке вещей, что Имс среди дня валяется в кровати. Как будто это случалось регулярно, и не вызывало у Артура никаких зашкаливающих за предел эмоций.

- И-имс, - позвал Артур и помахал у Имса перед глазами ладонью. – Ты чего залип?

И уселся рядом по-турецки, нечаянно толкнув коленом. Имс вдруг сообразил, что было неправильного: Артур вел себя непривычно. Нормальный Артур от соприкосновения коленками в миг бы покраснел, или дернулся бы и принялся извиняться, или наоборот, прижался бы ближе и посмотрел такими глазами, какими смотрят в ожидании стартового выстрела. А этот Артур просто отвалился на подушки рядом, закинул руки за голову и сказал:

- Пока ты спал, звонил Кобб. Спрашивал, когда мы планируем быть в Штатах.

По интонации Имс сообразил, что он должен прекрасно понимать о ком идет речь, но нет – никакого озарения не случилось. Поэтому пришлось промолчать, а кроме того, ему казалось, что сейчас гораздо важнее воспользоваться моментом и рассмотреть Артура детально. Раз уж тот вел себя так, будто ничего экстраординарного не происходило.

«Ах, ну да! – вспомнил Имс. – Это же мой сон. Тут все будет, как я хочу». Что, впрочем, никак не объясняло наличия какого-то неизвестного Кобба, но от него Имс попросту отмахнулся. Какие еще, к черту, коббы, когда вот тут, прямо рядом, на кровати - Артур.

От Артура пахло возбуждающе: солью и солнцем, теплым молодым телом, каким-то неясно-древесным одеколоном и отпускной негой. Он лежал рядом такой близкий, разогретый, и с этой кожей как крем-брюле… Точно как французский десерт, такой же изысканный и соблазнительный, подумал Имс и еще раз напомнил себе, что это все сон, и сон – его собственный, а значит…

Тут Артур повернулся к Имсу лицом, и Имс увидел у него на боку, вдоль ребер, длинную белую полоску старого шрама. Удар ножом, пришелся по касательной, пришло на ум Имсу, и одновременно фоном мелькнуло удивление – как он это определил?

Он протянул руку, коснулся указательным пальцем шрама, провел вдоль, нажимая подушечкой. Артур чуть изогнулся, ему было щекотно. Улыбнулся Имсу прямо в глаза: коротко, но счастливо. Имс моргнул, слегка поплыл.

- Что? – спросил Артур с легкой хрипотцой в голосе.
- Откуда шрам? – осведомился Имс, тоже чуть хрипло.

Глаза Артура удивленно расширились.

- Ты что, Имс?

До Имса дошло, что он ляпнул что-то не то, поэтому он промолчал и лишь пожал плечами, мол, а что?

- Ты что, забыл? – Артур все еще смотрел удивленно, но чуть отодвинулся, нахмурился, и Имсу стало внезапно неприятно – захотелось, чтобы Артур снова был вот так же близко, чтобы чувствовать запах разгоряченной сухой кожи.
- Погоди-ка, - обронил Артур, роясь в кармане. Имс ждал, как было велено.

Артур выудил из кармана какой-то маленький предмет, повертел в пальцах и легким и точным движением бросил на стол. Предмет дробно прокатился по столешнице, замер, и Имс опознал в нем игральную кость. Артур обернулся, привстал на кровати, взглянул на красный кубик, сгреб его ладонью и снова сунул в карман.

- Да нет, вроде все в порядке, - буркнул он себе под нос, снова придвигаясь к Имсу и заглядывая в глаза. – Не сон. Имс, ты себя нормально чувствуешь? Кажется, ты перегрелся на солнце.

Честно говоря, Имс себя чувствовал абсолютно ненормально. Но радостно и тревожно – как на пороге чего-то значительного. Сон был явно из разряда приятных, и что-то подсказывало Имсу, что сейчас будет еще лучше.

- Говорил я тебе – голову напечет на пляже целый день валяться, - с неудовольствием в голосе попрекнул Артур. – Возись теперь с тобой как с ребенком, господи!
- Не надо как с ребенком, - прошептал Имс гортанно и потянул Артура за руку. – Иди сюда, будем возиться как взрослые.

Артур сложил брови домиком, но послушно забрался Имсу на колени верхом, устроил локти на его плечах и взъерошил волосы. Имс провел ладонями по артуровым бокам, погладил спину, понял, что с каждой секундой дуреет все сильнее и разрешил себе – наконец-то. Позволил взять то, что ему так долго предлагали, то, что хотелось так давно сильно. Тем более, коварно подсказало подсознание, во сне можно делать вообще все, что угодно. Абсолютно все. Любая фантазия. Имс запустил руки за пояс шортов, огладил бархатные ягодицы и вот тут очумел совершенно.

- Снимай быстро свои штаны, Арти, - велел он глухо, вдохнул со свистом сквозь сжатые зубы, чтобы хоть немножко еще сдержаться, не набрасываться совсем уж как с голодухи. – Не могу, блядь… сколько терпел…
- Угу, сколько терпел… - Артур ловко избавился от своей одежды и от покрывала Имса, снова забрался на колени и обхватил имсову талию ногами. – С утра-то…

Но Имс уже не обращал внимания ни на какие несуразности. Его крепко прихватило, кровь бухала в ушах как канонада, и оттуда текла вся прямиком в пах. Яйца ныли так, как не случалось с ним уже много-много лет, и член набух болезненно туго, казалось еще пара секунд – и лопнет. Артур темпераментно ерзал, задевая задницей по головке, прерывисто дышал точно Имсу в макушку, волосы от этого щекотно шевелились, и вдоль позвоночника прокатывались волны жгучего озноба.

- Приподнимись, - попросил Имс, подтягивая Артура вверх.

Член Артура мазнул по его животу влажным, Имс чуть не заорал – как не кончил в ту же секунду, сам не понял. Он уткнулся Артуру в шею у плеча, а в голове мячиком для пинг-понга скакала одна единственная мысль – как бы не прикусить Артуру яремную вену. Все другие соображения ухнули уже вместе остальным миром в тартарары. Собственно, вспоминать об этом было некогда: Имс как раз полез пальцами дальше, нащупывая, пробуя, растягивая, и тут Артур прохрипел:

- Давай уже, что ты возишься… утром же трахались, еще не закрылось ничего… оооо да, дальше! – и сжал Имсу шею так, что чуть не удушил.

Имс в ответ выдохнул что-то, сам не понял что, но определенно похабное, судя по тому, как Артур всхлипнул и подался навстречу, и стиснул пальцами смуглые бедра, натягивая Артура на себя до конца. Артур в ответ дернул Имса за волосы, просунул руку между ними, начал резко двигать ладонью вдоль члена, проходясь костяшками по животу Имса и сжимаясь внутри в том же ритме. Терпеть дальше было никак невозможно, оргазм накрыл Имса несколькими густыми волнами, а брызнувшая сперма Артура только добавила интенсивности и спазмов.

«Твою мать!», с чувством подумал Имс и рухнул навзничь, продолжая удерживать Артура на себе. Ошеломление как будто выплеснулось из него вместе с оргазмом и поглотило всю комнату. По крайней мере, никаких звуков, кроме дыхания Артура у своего уха, Имс больше не различал.

- Санторини определенно идет тебе на пользу, мистер Имс, - просипел рядом Артур. Помолчал и сказал с плохо скрытым удовлетворением: – Черт, прямо как в первый раз… Теперь синяки на ребрах будут. Бешеный.

Имс хотел возразить, что это и есть первый раз, но сил никаких не было, и горло пересохло. И еще хотелось хоть на минуточку закрыть глаза.

И он закрыл.

***

С момента приземления они не перекинулись и десятком слов. Молча и деловито отыскали на ленте свои портпледы и сумки, прошли паспортный контроль и вышли в распростертые объятия Миши. Пока ползли по всем пробками вечерней Москвы, Артур дремал в своем углу, а может быть – притворялся. Имс ассистента не тревожил, на сетчатке все еще фотоотпечатком стояла комната с низким потолком, темно-коричневые завитки волос, немного влажные от пота, на губах – вкус неторопливого посторгазменного поцелуя, в ладонях – отклик покорного тела.

К концу поездки Имс окончательно уверился, что сошел с ума.

Миша остановил машину прямо перед козырьком подъезда, вышел, чтобы достать из багажника вещи шефа.

- Имс… - сонным голосом сказал Артур.
- Не просыпайся, - тихо приказал Имс, понимая, что никак не в состоянии удержать прорывающуюся в голосе нежность. – Завтра не приходи, отсыпайся.

Артур кивнул, не сказал больше ничего. Имс вошел в подъезд не оглядываясь, ощущая себя вымотанным до предела. На душе было странно и хотелось отыграть все на неделю назад - до отлета на глобальный корпоративный саммит.

А еще хотелось поскорее забраться в постель, потому что совершенно иррационально казалось – стоит только коснуться головой подушки, и все вернется.

Вывалившись из лифта на лестничную клетку, он столкнулся с соседкой Эльвирой. Эльвира была как всегда несказанно хороша, в черном джемпере и в узких черных брючках, и на этом фоне ее светло-золотые волосы отчетливо отдавали в рыжину. В руках она держала неведомый Имсу предмет, толи чайник странной формы, толи недоделанную лампу. Предмет поблескивал натертым медным боком.

- Приветствую, - галантно сказал Имс. – Эльвира, мое почтение, вы как всегда великолепны.
- А вы как всегда сыпете комплиментами, - заулыбалась Эльвира, поглаживая бок лампы-чайника. Смотрелось это нелепо, но почему-то завораживающе.

Имс сгрузил багаж около своей двери и спросил, роясь в карманах в поисках ключей:

- А это что у вас? Лампа Алладина?
- Зачем же лампа? – искренне удивилась Эльвира, спускаясь по ступенькам ниже. – Это гораздо, гораздо лучше.
- Вот как? И что же это? – без особого интереса произнес Имс, уже открывая дверь и ногой запихивая сумку в квартиру.
- Да это примус, - донеслось до него уже с нижнего этажа. – А вы не знали?

В квартире, полное впечатление, кто-то был. Имсу показалось, что воздух еще колеблется от движений другого человека. Он закрыл дверь, припер ее чемоданом, чтобы неизвестный не смог выбраться бесшумно, и обошел всю квартиру метр за метром, заглядывая во все шкафы и углы.

Но никого не было, только Мерлин сидел посередине гостиной на журнальном столике и щурил свои раскосые глаза и прядал ушами.


Глава 8. Артур

– Артур, а что такое «примус»?
– Что? – Артур вздрогнул.
Они с Имсом, как всегда утром, ехали на работу и стояли сейчас в пробке на пересечении Кутузовского и Дорогомиловской: движение опять задержал правительственный кортеж.

Артур смотрел, как поднимаются пылинки из-под шин автомобиля в солнечном луче. Дом, напротив которого они стояли, был старинной постройки, из красного кирпича, и с витражами в мезонине – розы из красного стекла, живо напомнившие Артуру иллюстрации к стихам Вийона в одном из коллекционных изданий его отца, – такие же прозрачные, с тонкими, почти черными прожилками. И все равно реальность не могла сравниться с яркостью и выпуклостью артуровых снов – в последнее время он не мог перестать думать об этом, сколько ни пытался.

– Примус, – повторил Имс. – Что это такое?

Артур удивленно посмотрел на начальника.

– Даже сложно объяснить. А зачем тебе?
– Надо. Хочу знать.
– Ну, это такое устройство, раньше его использовали вместо плиток, готовили пищу… Там есть насос, его наполняешь бензином, и горелка. Собственно, есть еще части, но, думаю, тебе не нужны подробности.
– Его сейчас используют здесь, в Москве?

Артур рассмеялся.

– Нет, что ты! Не настолько мы пещерные люди. Примусы давно уже никто не использует, даже в деревнях. Это опасно, легко может случиться пожар. Его надо уметь разжигать, он шумит, да и вообще это крайне нелепая вещь… Примус! Черт, да я его видел только на картинках!
– Странно… – задумчиво проговорил Имс.
– А что?
– Да вчера я видел примус в руках у своей соседки… Она весьма богатая женщина, продвинутая. Дама высшего света, как говорится.
– Ты, наверное, ошибся, Имс.
– Да нет же! Она сама мне сказала: «Это примус». Я раньше вообще не знал, что это такое, потому тебя и спросил!
– Тогда действительно странно.

Они помолчали.

– Да, знаешь, вообще много странного происходит в последнее время, – снова заговорил Имс. Как-то глухо, понизив голос, хотя Мише всегда были до лампочки их разговоры. – Вчера вот кот откуда-то это принес, сейчас все время верчу в пальцах и не могу отделаться… – Имс вытащил из кармана пиджака красную игральную фишку и показал Артуру. — Так лежит удобно, как будто старая привычка...

Артур взял фишку и повернул перед глазами. На ней явственно виднелись какие-то следы, похожие на… Артур присмотрелся — точно, на следы зубов.

– Это игральная фишка.
– Артур, я и без тебя знаю, что это такое! – внезапно обозлился Имс и выхватил у него фишку. – Но откуда ее Мерлин притащил, вот что мне интересно… Он же в квартире все время! Я его не выпускаю на улицу!

Артуру на секунду стало нехорошо. Ему показалось, что он видел уже эту фишку. Видел в руках Имса, который ловко пропускал ее между пальцами, как фокусник, и… да, определенно, совал ее в рот и легонько прикусывал, скучая или раздражаясь... но вот только это определенно было не здесь, не с этим Имсом.

Что же за чертовщина. Так ведь не бывает.

И откуда Мерлин мог взять вещь, если существовала она только в артуровом воображении? Точнее, в его подсознании, ведь сны – это подсознательное, насколько Артур помнил. И тут еще примус этот нелепый…

«Не шалю, никого не трогаю, починяю примус, – недружелюбно насупившись, проговорил кот», – вспомнилось Артуру, чтобы, видимо, доказать, что крыша у него поехала окончательно.

«Мне не нужна вечная игла, я не хочу жить вечно».

Надо было меньше книжек в детстве читать, подумал Артур. Работал бы сейчас дворником, сгребал мусор и листья на открытом воздухе, насвистывал что-нибудь из шансона и не сходил с ума.

***
Две рабочие недели после Атланты выдались тяжелыми: полным ходом шло тестирование сразу нескольких инновационных продуктов, офис заполонили фокус-группы — все они состояли из людей, сильно напоминавших обитателей дурдома. По крайней мере, так казалось Артуру. Хотя что там, обычные гики.
Одновременно шла отладка нескольких мощных рекламных кампаний по регионам. К концу дня Артур взмокал, как лошадь, мокрая от пота рубашка неприятно липла к спине. Имс нарезал круги по кабинету, непрерывно наговаривая ценные указания в наушник и не выпуская из рук чашки кофе. Создавалось впечатление, что они где-то в военном штабе, совсем близко к линии огня, и противник наступает.

И только поздно вечером, когда рабочий улей затихал, да еще по дороге домой — когда даже дороги уже пустели — можно было вздохнуть свободно, подумать о своем.

Домой, кстати, означало — домой к Имсу, поскольку того в последнее время постоянно посещали гениальные озарения, и Артур был призван воплощать их, как строгий ангел — замыслы господни.

Видимо, поэтому ему даже не снилось то, другое. И он не знал, радоваться или страдать по этому поводу.

Точно так же он не знал, радоваться или опасаться косых, неловких взглядов, которые бросал на него Имс, когда думал, что Артур этого не замечает.

Имс словно бы приглядывался, как будто — они не были знакомы уже довольно долго и довольно близко.

И Артур решил сделать вид, что ничего не было. В конце концов, его наняли работать? Прекрасно.

Похвальным этим намерениям мешало с блеском осуществиться лишь то обстоятельство, что Артур все время, почти безотлучно, находился рядом с Имсом, всей кожей чувствовал его присутствие, даже не мог спать в его квартире, ворочался на постели, а потом разом проваливался в сон, как в чернила.

Наверное, поэтому ничего и не снилось.

А потом приснилось.

Он снова обнаружил себя где-то в Европе, в уличном кафе, перед ним на столике в плетеном блюде лежали какие-то сдобные лепешки и красовались побитые глиняные кувшины с пенистым красным вином. По-видимому, было уже поздно, темнело, но жара спадала медленно. В теплых сумерках витало множество запахов – пекущегося хлеба, старого прогретого камня, пота, вина, каких-то душно и приторно благоухающих цветов… От кафе открывался вид на улицы – каменные, вековые, узкие, как шпага.

Флоренция, как-то разом ясно понял Артур.

Каким чертом его занесло во Флоренцию?

Поправка – не его, а их.

Имс сидел сбоку, тянул вино из стакана, щурился со света в полумрак и расхлябанно ковырялся во рту зубочисткой. Слишком расхлябанно, чтобы это выглядело правдоподобным. Судя по всему, он был напряжен до предела.

– Ну и где носит этого дундука? – пробормотал он.

Артур машинально отпил чай, стоявший перед ним в большой белой чашке. Чай был отвратительным.

– Вот я же зарекался с ним работать, – проворчал Имс. – Это ты меня уговорил. Я скоро начну подозревать, что вас связывают более нежные отношения, чем все думают! Ну как он опять тебя развел! Да и меня тоже – это же я повелся на картины! Вот идиоты, а!

Артур вовремя прикусил язык, чтобы не спросить, кто развел, какие картины и почему идиоты. Откуда-то от стены мелькнула тень, и вот уже за их столиком сидел щекастый блондин с по-монгольски прищуренными глазами, одетый во что-то удобное и дорожное, неприметного цвета. Объемную сумку он опустил рядом на стул.

– Кобб, твою мать! – ласково приветствовал его Имс.

– Я тоже рад тебя видеть, – кивнул блондин.

Далее Артур некоторое время молча впитывал разговор, который показался ему китайской грамотой. Но по мере того, как он соображал, о чем тихо переговариваются эти двое, большую часть информации передавая жестами, непонятными кодовыми словами и активными мимическими ужимками, волоски на артуровом затылке все отчетливее становились дыбом. Даже не от ужаса, а от… невозможности происходящего.

Мало было сказать, что дело пахло керосином, то есть уголовщиной; оно содержало в себе совершенно безумные намеки на некие невероятные инновации в работе с человеческим мозгом и его подсознанием во время сновидений.

Быть этого не может, думал Артур. Хотя, возможно, конечно, эксперименты на военных базах США… наследие исследований европейских концлагерей… а также неизвестные разработки Фрейда…

Но нет, это невероятно.

– Артур, но ты-то согласен со мной? Мы же с тобой это обговаривали уже. Я понимаю, вас обоих не так легко уговорить… но неужели тебя не привлекает возможность самому в этот раз построить лабиринт?

– Кобб, ты словно пятилетнему малышу предлагаешь конфетку! – фыркнул Имс. – Переобщался с детьми? Благостная семейная жизнь сказывается на твоем даре убеждения плачевно...

– Ой, заткнись, Имс! – поморщился Кобб. – Так что?

Артур же в этот момент внезапно, словно опрокинувшись в зазеркалье, вспомнил, что было до этой встречи – здесь во Флоренции.

Они с Имсом жили в каком-то ужасном отеле – кондиционер там работал через раз, от влажной жары было нечем дышать, простыни мочили, чтобы хоть как-то охладиться.

Они валялись с Имсом на постели в обнимку, пили вино и жрали апельсины – иначе это нельзя было назвать, укапывая все вокруг липким соком и вытирая пальцы о подушки и полотенца. А потом Имс его облизывал. И не только там, куда попадал апельсиновый сок, а везде. В окне темнели силуэты кипарисов, похожие на знамена в чехлах.

А еще они ездили на виллу Боргезе вблизи Рима, где несколько сотен лет простояла в безвестности ботичеллиевская «Венера. В самом же городе Имс показывал ему ювелирные лавки на Понте-Веккьо и рассказывал, что мастера золотых дел появились здесь во времена Козимо Медичи, который прогнал торговавших на мосту мясников, потому что не выносил запаха тухлого мяса и мух. Потом он демострировал ему кафедральный собор, где был заколот принц Джулиано, брат Лоренцо Медичи. А позже они с несколько кровожадным любопытством рассматривали зловещие багры на известном палаццо, где была повешена семья Пацци – заговорщиков против Медичи, и простой металлический диск, вбитый прямо в камни площади, по которой беззаботно ходили сотни смеющихся людей, – с надписью: «Здесь был сожжен Савонарола».

И все это время горячие руки Имса обнимали его, горячие губы шептали ему на ухо всякие нежные пошлости, и он отчетливо помнил, что был так счастлив – словно пьян.

По несчастью, Артур отлично помнил еще и то, что все это – ненастоящее.

И только он подумал об этом, все вокруг стало словно бы складываться, а камни улиц поднялись в воздух, как на картинах Дали; Артура завертело и выкинуло из флорентийского вечера, а проснулся он от собственного мучительного стона… Он не хотел. Не хотел возвращаться.

– Артур… – теплая ладонь трогала его за локоть, и голос, интонации были у Имса те же, что и во сне, – мягкие, покровительственные, успокаивающие.

Артур открыл глаза, обнаружив, что ресницы у него мокрые, слипшиеся, словно он плакал.

– Ты стонал во сне… Кошмар приснился? И звал меня.
– Что? – ошарашенно спросил Артур.
– Звал меня. Во сне, – пояснил Имс.

Артур глубоко вздохнул и посмотрел по сторонам. Надо было что-то делать с этим. Это было слишком болезненно.

– Артур, ты в порядке? – спросил Имс. Он так и не отпускал артурову руку, поглаживал ее кончиками пальцев. Это успокаивало. Пока не начало возбуждать.

– Имс?
– Ты выглядел таким беззащитным…

Артуру так хотелось ему все рассказать. Или – тому Имсу, в котором он был так уверен? Невозможно было распутать этот клубок. Насколько разными они были? Были они вообще – разными?

– Просто мне иногда снятся странные сны, – сказал Артур.
– Мне тоже, – сказал Имс и как-то долго посмотрел на ассистента. – У тебя случайно нет шрама… вот тут?

И он положил ладонь чуть пониже артуровых ребер, на левый бок. А потом стиснул ткань футболки, в которую Артур переоделся перед сном, и попытался ее задрать.

Артур рванулся и вспыхнул.

– Какой шрам? Нет ничего, откуда? Убери… убери руки!
– Можно посмотреть? – вкрадчиво спросил Имс.
– Имс, да что с тобой? Ну откуда у меня шрам? Я ребенок из семьи интеллигентов! Учился в обычной школе, потом в институте, в разборках никогда не участвовал, с уголовниками не общался, даже оружие держать не умею! Ты с ума сходишь?

Вранье, вдруг подумалось ему. Умею. Дьявол побери, еще как умею.

– Я просто уверен, что там у тебя должен быть шрам, – сказал Имс и наклонился к самому лицу молодого человека.
При этом он практически накрыл артурово тело своим. Имсу было удобно, а вот Артур оказался в ловушке. Как всегда, с сарказмом подумал он. Всегда и во всем.

– Ты говоришь чушь, – попытался он снова отбиться. – Как-то ты ведешь себя… вразрез со своими принципами.
– Кое-что изменилось, – хрипло мурлыкнул Имс, и Артур содрогнулся от моментального, режущего узнавания. – Мне уже несколько раз снилось, что мы…
– Да неужели? – ввернул Артур, но уже только для проформы. – Эротические сны? У тебя двойные стандарты, Имс!
– Кстати, очень странно, Артур, зачастую ты говоришь так, что у тебя совершенно пропадает русский акцент. Как будто бы ты уроженец Нью-Йорки. И это с недавнего времени. Не замечал? – продолжал гнуть какую-то свою, непонятную, линию Имс.

– Нет, – буркнул Артур. Отодвигаться и брыкаться он уже перестал.

– И еще… помнишь, ты меня спрашивал, бывал ли я на Санторини? А ты сам-то – бывал?
Артур похолодел. Он еще не понимал ничего, но паника уже плескалась где-то у горла. С чего бы Имс вспомнил о Санторини?

– Мы скоро будем там, – кивнул Имс. – Мой друг приглашает меня покататься на яхте именно близ Санторини.

Артур выдохнул. Но, как выяснилось, рано.

– Я тебе приглашаю, – шепнул Имс почти ему в ухо.

Дышал шеф часто и горячо, и Артур почувствовал, как кровь бурным потоком устремилась в пах.
А потом Имс повернул за подбородок его лицо к себе и поцеловал. Сначала неловко, но потом все смелее, словно узнав свою стихию и вовсе не намереваясь прерываться.

И Артур тоже узнал – узнал это головокружение, которое всегда охватывало его в диких снах, когда он целовался с Имсом, когда стонал под ним, когда от их движений ужасающе скрипела кровать и туда-сюда металась лампа на потолке в дешевой европейской гостинице.

И поэтому он обнял Имса за шею и притянул его к себе еще ближе.

К черту суррогаты, мелькнуло у него в голове. Ему снова показалось, что вот сейчас он проснется. Но, слава богу, этого не случилось.


Глава 9. Артур

Обычно говорят: "Это было как кошмарный сон". Когда с человеком происходит что-то страшное, странное, такое, чего он не способен осознать, его мозг начинает с ним примитивную игру — представляет происходящее кошмаром. Не беспокойся, как бы шепчет он, это я, твой разум, опять кручу свое вечное кино, пусть и ужасное, но кино — расслабься, этого не может быть, потому что не может быть никогда.

Но в таком случае разум Артура играл с ним в какую-то нечестную, двойную игру.

А теперь оказалось еще, что это игра на двоих.

Артур встречал в своей жизни людей, которые считали сны ярче, вкуснее, чем реальность. Сейчас он пытался представить себе, как это бывает, как если бы именно он был человеком, цеплявшимся за свои иллюзии.

Это казалось ему чертовски грустно, мир таких людей периодически должен был идти трещинами и неловко, коряво, как тысячу раз склеенная ваза, собираться вновь.

Только что ты был на волшебном острове, а потом ты там, про что успел накрепко забыть. Вот она, твоя жизнь, говорит тебе это привычное место. Ты говоришь: да нет, это не может быть моей жизнью! И погружаешься в очередной сон. Пока воспоминания о нем живы, все хорошо, ты можешь терпеть реальность – она теперь не более чем проекция, серая и почти прозрачная. Ведь никто не хочет жить в бедности, скуке, болезни, одиночестве, непонятым или в неприятном себе самому теле. Никто не хочет быть тем, кто ему самому не нравится. И никто из нас не хочет умереть насовсем. Подсознательно мы желаем только проснуться. Пусть мы умрем здесь, в мрачном для нас мире, где мы не те, кем хотели бы себя видеть, и не с теми, с кем хотели бы быть, и не в тех декорациях. Умрем здесь, и проснемся там, где все наконец-то будет правильно, так, как должно быть.

В общем-то, все религии основаны на этом.

Это было понятно, но Артур никогда не принадлежал к подобному сорту людей. Его вполне устраивала его жизнь, и он был активен, энергичен, он считал себя сильным и способным постоять за свою реальность. Ему удалось справиться в своей жизни со всем, с чем он должен был справиться. И преследовавшие его сны теперь казались ему ножом в спину – они как бы утверждали, что он обманывался, думая, что он тот, кто он есть.

И все же значительно больше его интересовало, как такое вообще возможно.

В следующую неделю Артур перерыл в Сети все, что касалось осознанных снов. Он прочитал рассказы Борхеса и Кастанеды. Он нашел описание растений, сок которых использовался индейцами для достижения осознанных сновидений. Да что там, он даже нашел сайты реальных групп, которые практиковали осознанные сновидения — доморощенными методами, но это было уже неважно — главное, тема путешествий по мирам снов уже была распространена в умах.

Артуру доверия сновидческие группы не внушали, слишком уж походили на секты, но где еще было найти информацию? Не у индейцев же, в конце концов.

Так, на сайте одного сновидческого клуба, существовавшего еще с начала 90-х годов прошлого века, высказывался один интересный вывод: все сны являют собой некие «пузырьки», висящие непонятно где. Идейный вдохновитель клуба решил попытаться объединить их все в один большой пузырь. Методику выбрал самую простую: картографировать сны. Исходная точка — «Home. Sweet home!» Хакеры сновидений срывались в сон с исходной точки и следовали дальше по четко обозначенным пунктам.

Артур с интересом, от которого волоски шевелились на загривке, читал о том, что, кроме этого, сновидцы оказались способны использовать сны для общения. Они условливались встретиться в определенном месте карты сна — и встречались. И беседовали. При перекрестной проверке рассказы о темах таких бесед почти стопроцентно совпадали.

В свои сны хакеры также помещали архетипические объекты, такие, как Библиотека, Университет, Школа магии… Хакеры снов посещали их, читали находившиеся в них книги, запоминали тексты и приносили в реальность. Вдохновленный этими опытами, владелец клуба поставил новую задачу – научиться приносить из сна предметы (и вот тут Артур почувствовал, как у него леденеют пальцы)… Однако результата гуру достичь не успел: был убит, по всей видимости, спецслужбами. И теперь клуб представлял собой жалкие обломки корабля, некогда гордо бороздившего океаны сновидений. Без капитана он был плохо управляем и непредсказуем.

Главная проблема заключалась в том, что Артур не знал, что ищет. Разгадку общих с Имсом сновидений? Ответ на вопрос, который из миров реален? Ответ на вопрос, что означают эти сны: кармическую близость с шефом, который вдруг обернулся давним любовником-преступником, меняя лица, как лукавый Янус, побег из реальности, важный урок, который давали силы свыше, решение проблемы, над которым трудилось подсознание?

Хотел ли он прекратить эти сны, или же, наоборот, поставить их на регулярный просмотр? Хотел ли он контролировать их, менять по своему усмотрению — или же просто смотреть, как фильм, удивляясь сюжету, восхищаясь фантазией их создателя? И кто и где создавал эти сны?

Артур всегда был прагматиком, реалистом до мозга костей. Он никогда не задумывался о таинственных силах, о станках судьбы, где челнок скользил по нитям и плел ткань будущего вполне предсказуемо, планомерно, о том, что в обычное событие может вмешаться нечто странное, и вот карточного домика привычной реальности уже нет, все спутано, и ничего уже не восстановишь. Да и надо ли?

К сайту клуба был прикреплен чат с весьма пошлым названием "Кроватка", однако пошлость здесь получала совсем другой подтекст. Артуру не понадобилось много времени, чтобы найти администратора чата — главного активиста клуба, и договориться о встрече.

Имсу он ничего не сказал.

Администратор сказал, что клуб теперь собирается ради сонных практик крайне редко, так что если Артур настроен поговорить, то пусть приезжает в рабочий офис, не связанный с клубом.

Артур ожидал увидеть нечто среднее между юродивым и ученым, а слово "офис" казалось ему сильнейшей гиперболой, тем более он так долго ехал по указанному адресу — на самый север Москвы, где случалось невероятное для столицы — кончался метрополитен, а население перемещалось на огромных старомодных, пахнущих бензином и безысходностью автобусах с "гармошками" посредине. Из окна машины он наблюдал множество маленьких базарчиков, переходящих друг в друга и тянущихся непрерывной пестрой линией вдоль дороги. Славянские старушки и чумазые таджики, выстроившись в ряд на своих самодельных скамеечках, продавали укроп, чеснок, кабачки, малину, вишню, грибы, гладиолусы... Исход лета был прекрасен, как никогда. Воздух пах то ли цветением, то ли тлением — словно бы крепким кислым вином.

Артур ощущал себя так, как будто одна его жизнь не закончилась, а уже началась другая. Словно одна песня на радио наложилась на другую.

Офис, а это была редакция журнала о стиле жизни, располагался на территории цементного завода. Чтобы попасть к визави, Артуру пришлось преодолеть проходную, белый от специфической пыли огромный заводской двор, несколько заброшенных цехов и непонятного назначения пристрой-галерею. После прохождения этого квеста он действительно оказался в редакции. И было тут очень уютно, если не сказать — роскошно.

Секретарша восседала в кресле стальной орхидеей, этакой сильно сдавшей Марлен Дитрих, охраняя большую кожаную дверь кабинета редактора – с латунной табличкой, словно вышедшей из булгаковских рассказов. Редактору оставалось походить на Мефистофеля, чтобы достойно завершить атмосферу… однако лысый низенький колобок, который выкатился из двери, ничем дьявола не напоминал.

– Артур? Вы все же приехали? Надеюсь, не так долго добирались? Ну заходите, заходите. Алиса Федоровна, плесните-ка нам коньячку!

Коньяк, разумеется, оказался армянским, и лимон к нему был нарезан толстенными ломтями и зачем-то посолен. Однако Артур протестовать не стал, скривился только мысленно.

— Ну, что вас интересует, юноша? Мы многого в свое время натерпелись от разных структур, я вообще предпочитаю не говорить на эту тему... Но вы меня чем-то убедили, даже не знаю. И сейчас убеждаете, этим своим невинным взглядом. Спрашивайте — отвечу!

Артур, насколько мог, туманно и кратко обрисовал ситуацию.

— Хм, — задумчиво сказал Павел Алексеевич, именно так звали последнего активного сновидца. — Честно говоря, я впервые сталкиваюсь с подобным. Ну, то есть, наши люди видели, конечно, своих двойников, но урывками, мельком, как в тумане... Но чтобы постоянно, ярко, да еще и с двойником другого человека вместе... Такого не встречал. Хотя, конечно, такие случаи описаны в литературе очень подробно, и теорий на этот счет существует немало. Ну, хотя бы начать с самой популярной в психологии — традиционно считается, что все персонажи нашего сна — эта мы сами, и уж тем более — наши двойники.

— Проекции, — машинально сказал Артур. Просто вдруг пришло в голову.

— Ну, проекции — немного другое, это всего лишь продукт деятельности мозга, иногда вообще "левый", часто просто фон. А вот именно ярко осознаваемые персонажи сна — это наши личные воплощения, перевернутые субличности, которые пытаются намекнуть нам на некие "толстые" обстоятельства. Однако, кроме таких классических раскладов, есть и другие.

— Какие? — спросил Артур.

Он сидел хмурый, сцепив руки на коленях, во рту сохранился отвратительный сивушный вкус. Редактор же непринужденно пил и купил, коньяк убывал, кабинет наполнялся дымом.

— В литературе двойник воплощает желания или инстинкты, которые были вытеснены субъектом как несовместимые с моральными и социальными ценностями, с его «приятными и приличными» представлениями о самом себе.

Артур поневоле распахнул глаза, услышав, как гладко, шелково, музыкально-привычно полилась сложная речь из уст "колобка". Этого он никак не ожидал. Он почему-то был настроен на косноязычие, на бред, на примитив... И в который раз проклял свое высокомерие.

— Нередко двойник «питается» за счет протагониста, по мере его увядания становясь все более самоуверенным и как бы занимая его место в мире. Один из первых таких двойников в европейской литературе — Джеральдина, теневая сторона идеализированной Кристабели в одноимённой поэме Кольриджа, написанной в 1797 году. Доппельгангеры, а именно так принято называть двойников, не раз появляются у Гофмана, от которого тема мистического, часто демонического двойничества перекочевала в произведения русских классиков — Пушкина, Одоевского, Гоголя и Достоевского, куда же мы без него... Западные, особенно английские, романисты тоже были без ума от этой идеи — Эдгар По, Диккенс, Стивенсон — вспомните Джекила и Хайда... Многие повести о двойниках, чтобы подчеркнуть их внутреннее родство, делают их близкими родственниками либо фиксируют смутное эротическое притяжение между двумя «половинками». В эпоху модернизма тема двойничества обрела второе рождение я вам могу составить список литературы, если заинтересовало... И, конечно, говоря о двойниках, нельзя не упомянуть старину Зигмунда. Преинтересный, кстати, был человек, вы знаете, что зависимость от морфия он лечил кокаином? Я вообще не любитель Фрейда, но кое-где он до сих пор — краеугольный камень, что делать! Так вот, Фрейд считал, что в двойник — это нарциссическая проекция субъекта, препятствующая формированию отношений с лицами противоположного пола...

Артур почувствовал, что лицо у него запылало. Редактор стрельнул глазами.

— Сексуальная подоплека вас очень интересует, как я посмотрю? Или вы склонны к нарциссизму?

— Может быть, — севшим голосом ответил Артур.

— Ну, значит, это вам хорошая будет почва для размышлений... Есть и еще одна сторона. В фантастических романах двойник, доппельгангер — это оборотень, способный с высокой точностью воспроизводить облик, поведение (а иногда и психику) того, кого он копирует. В своем естественном облике доппельгангер выглядит как человекоподобная фигура, вылепленная из глины, со смазанными чертами. Впрочем, в этом состоянии его редко можно увидеть: доппельгангер предпочитает маскироваться, понимая, какую ненависть вызывают его способности.

— Голем?

— Ну, как одна из вариаций. Своеобразный голем, да.

— А как вы сами оцениваете синдром двойников?..

Павел Алексеевич задумчиво пожевал лимон.

— Трудно сказать... Никто из нас не хочет быть один. Но... фактически мы всегда наедине с собой, это ничем не заглушить. Это тоска по глобальному информационно-энергетическому полю, откуда мы пришли и куда неизбежно вернемся, потеряв все то, что называется личностью. И, может быть, сны — только усилия нашей души по сохранению какой-то целостности. Зачем нам все эти таинственные практики? Зачем мы занимались осознанными сновидениями? Мы тоже пытались вернуться к этому полю. Сон — лучший вариант. В смерти теряется личность, «Я» не играет роли. А во сне оно имеет колоссальное значение. И одновременно это то самое стремление обратно, к воссоединению прерванных цепей. Интернет в данном контексте, кстати — то же самое. Понимаете, о чем я?

— Да, — сказал Артур.

— Ну вот и все, я дам вам список литературы, в том числе по психологии. Суть наших практик почти вся изложена на сайте, мы ничего не скрываем. Практиковаться, к сожалению, мы уже не собираемся, предложить вам этого не могу. Да вы и без меня неплохо практикуетесь, не так ли? Артур, а вы не подвезете меня в центр? А то нам, безлошадным, отсюда выезжать — целая эпопея каждый раз...

— Подвезу, — кивнул Артур.

Молча он наблюдал, как редактор прощался с Алисой, долго заматывал красный шарф, искал кепку, запахивал маргиналисткий бушлат, потом осторожно спускался по обколотым ступенькам высокого старомодного крыльца пристроя. И почему-то в эту минуту смертельно завидовал ему – с его брюшком, лысиной, дешевым бушлатом, старомодными ботинками, ясным умом и железобетонным собственным мнением.

Он персонаж не Булгакова, подумал Артур, высадив редактора на названной им улице. Он персонаж скорее Стругацких. Какая-нибудь "Хромая судьба".

Список литературы был аккуратно сложен вчетверо и засунут в кожаный артуров молескин.


***
Артур не был бы Артуром, если бы, едва расставшись с Павлом Алексеевичем, не направился в библиотеку.

Можно было, конечно, отыскать книги в Сети, однако ассистент питал даже ему самому плохо понятную, вовсе несовременную слабость к бумажным книгам. На него все производило впечатление: оформление обложки, толщина и структура бумаги, выбранный типографом шрифт, рисунки, предисловия и послесловия, справочные сноски; он помнил фамилии многих переводчиков и даже литературных редакторов, не говоря уж об особенностях, историях и сериях самих издательств. Ему казалось, в вещественных книгах заключен особый дух. Они несли энергетику всех людей, приложивших руку к их созданию: от самого автора до издательского корректора, от типографского переплетчика до библиотекаря — и всех тех, кто книгу читал.

Вообще, Артур обожал книги и теперь только радовался этой линии своеобразного расследования.

В центре его внимания, — как, впрочем, и центре внимания Павла Алексеевича, судя по жирной красной линии под названиями нескольких книг, — конечно, находились труды Стивена Лабержа.

Лаберж был абсолютно убежден: человек вполне способен достичь состояния, при котором осознает, что видит сон, и может контролировать ход его течения. И, судя по всему, Лабержа нельзя было обвинять в необоснованном романтизме, так как был он одновременно психофизиологом, математиком, химиком, физиком и фармакологом.

В настоящее время, с любопытством читал Артур, "Стивен является сотрудником кафедры психологии Стэнфордского университета и координатором исследовательских программ Института осознанных сновидений".

Но еще больше Артура заинтересовала другая фраза: "Широко известны изобретения команды Стивена Лабержа: аппараты для вызова осознанных сновидений DreamLight и NovaDreamer. Специально для этих устройств есть разработанный «Курс осознанных сновидений».

Был ли этот прибор похож на то, что они использовали во сне с загадочным Коббом?

И, кстати, откуда взялся сам Кобб — уж не из таких ли загадочных лабораторий?

Артур вспомнил вдруг, яркой вспышкой, его фразу из сна: "Наконец-то ты сам можешь построить лабиринт". Лабиринт. Зачем? Что значит - построить?

На ум приходила только одна версия: построить некие декорации внутри сна.

Очевидно, их команда шагнула гораздо дальше картографов — и дальше тех испытателей, кто по договоренности помещал в свои сны общие для группы сновидцев архетипические объекты.

Нет, извлекатели строили собственные декорации внутри сна. Были ли они общими для серии снов, где разворачивались похожие события, или же специально делались для каждого конкретного сна, пока было непонятно. Но, судя по слову "лабиринт", они были еще и сложными. Правда, тоже пока было непонятно, зачем.

Артур попробовал представить, сможет ли он воссоздать в подробностях интерьер библиотеки, где сейчас находился, — одной из самых грандиозных и живописных в мире: с ее темным и светлым резным старинным деревом, фресками на потолках, громадами книжных шкафов, уходящих ввысь, и лестницами, к ним прислоненными, люстрами, похожими на гигантские восточные светильники, и маленькими зелеными лампами, прикрепленными к миниатюрным шкафчикам на каждом читательском месте? Смог ли точно повторить в воображении античные статуи в нишах, белые где мраморные, где гипсовые бюсты, строго взирающие со стен, шахматные золотисто-коричневые плиты пола, вытершиеся красные и зеленые дорожки? И еще ему была интересно, можно ли воссоздавать во снах запахи? Звуки? Саму тишину, ее особенности? И, наконец, атмосферу, настроение?

Если да, то более захватывающего занятия Артур не мог вообразить.

Но... зачем вообще людям строить и декорировать общие осознанные сновидения, держа в уме, что это весьма опасная, связанным с риском для жизни, секретная работа? Имс и Кобб своими ужимками и движениями бровей красноречиво намекали на кражу, ограбление, но... как это было возможно?

Да и что можно украсть из сна?

Заверения сновидцев, что возможно приносить из сна предметы, казались Артуру полным бредом и утопией.

Он отогнал мысли о невесть откуда взявшейся фишке, с этим он потом разберется. В конце концов, возможно, он сам подтасовал аргументы, увидев ее, а во сне у Имса просто была похожая... А так, если рассуждать здраво, черт его знает, откуда Мерлин мог мелкую штуковину притащить. Вытащил лапой откуда-нибудь... закатившуюся... Артур сильно сомневался, помня наглую морду кота и постоянно открытые окна в квартире Имса, что Мерлин не шляется по крышам и чужим квартирам. Животное, судя по всему, попалось крайне свободолюбивое и независимое.

Нет, скорее всего, "сонный" гуру имел в виду, что группа сновидцев заранее уславливалась о неких предметах, не описывая их подробно, по заданию видела их во сне, а потом каждый из них описывал, как именно выглядел загаданный предмет. Если следовать теории сновидцев, эти описания должны были совпадать.

Так что речь шла, скорее, об идее предмета.

Стоп!
Конечно же. Ответ был настолько очевиден, что Артур сперва его проглядел, рисуя себе уж слишком загадочные версии.

Из человеческого разума можно украсть только одно, зато самое ценное — идею.

И раньше, еще с древности, это пытались сделать, всеми возможными способами — с помощью гипноза, наркотиков, пыток, секса, стресса, подвергая носителей идей самым разным испытаниям, изменяя их сознание. Почему бы не делать это с помощью снов?

Наверное, это сложно. Приходится разгадывать символы конкретного воображения, а попадаются такие "игры разума" — сам рискуешь стать безумцем.

Хотя, может быть, фантазии уж не настолько индивидуальны? Может быть, все мы по большей части даже в совершенно иррациональных сновидениях мыслим интуитивно понятными символами?

Ну хорошо, пусть не всегда интуитивно понятными, но, по крайней мере, несущими в себе намеки? Архетипы — раз, исследование культурного воспитания объекта, чтобы было понятно, в какую сторону двигаться, — два. Да и, наверное, извлекатели владеют приемами, которых Артур сейчас и представить не способен.

Однако чтобы строить даже во сне, надо знать что-то о пространстве, об архитектуре. Значит ли это, что тот, "сонный", Артур являлся еще и архитектором? А может быть, художником? Речь ведь шла о каких-то картинах. И вроде он в них разбирался, там, в том мире. Сыпал именами и терминами, сейчас ему незнакомыми.

Но дальше память подводила его, он не мог вспомнить подробностей той странной беседы.

Его вообще удивляло, что он многое так хорошо, отчетливо запомнил, хотя прошло уже немало времени.


И еще Артур думал, конечно, о том, что эти сны связаны с появлением в его жизни Имса. Тот словно бы открыл в нем шлюзы нестерпимо яркой, звучной энергии, которая хлынула с такой силой, что пробила течь в другую реальность…

Также он думал, хочет ли вернуть все назад. Хотя вот об этом думать было точно бессмысленно, ничего не воссоздается как прежде, даже воспоминание об одном и том же событии каждый раз предстает разным.

Но Артур и не хотел становиться прежним.

В конце концов, можно бы было восстановить прежние ритуалы привычной жизни — он же пил тот же самый кофе, курил те же сигареты, носил те же галстуки… Но вместе с тем он чувствовал, как в нем все ярче присутствует иная личность, она все больше подменяла прежнего Артура. И это не было страшно, скорее это было захватывающе. Никакого Джекила и Хайда, нет, все было не так. Это было похоже на то, как герой кинофильма сходит с экрана в зрительный зал. Как если бы можно было остаться во сне. Многие люди мечтают об этом, ибо в некоторых снах ощущают себя больше самими собой, чем когда не спят.

И Артур повезло ощутить то, о чем мечтают самые странные умы.

Это было как… как если бы какой-нибудь безумный профессор увлеченно разговаривал с лошадьми и кошками, с чашками и креслами, в то же время прекрасно сознавая, что страдает легким расстройством психики.

Белые кролики, ныряющие в нору среди причудливо постриженных кустов в одном английском саду, черные коты, раскачивающиеся на люстре в одном московской квартире с примусом в лапах… Вот какой мир приоткрывала едва отворенная зеленая дверь.

Определенно, это было безумие. Но такое пьянящее!

И Артур уже не боялся. Он хотел понять, как это работает.


***
На площадке перед квартирой Имса стояла роскошная блондинка и картинно курила, точно фотографу позировала. На ней было отвратительного цвета желтое платье. Ей больше пошло бы красное или зеленое, но желтое – било наотмашь, хотелось закрыть глаза или же, наоборот, смотреть не отрываясь.

– Добрый вечер, Артуррр, – поприветствовала она ассистента, мягко грассируя. – Я Эльвира, Имс наверняка говорил.

Артур крепко сжал пальцы, когда ключи уже были готовы скользнуть на звонкие плиты пола.

— Насколько я помню, это вы рассказали ему про примус...

— Ну конечно, примус — вещь необходимая в обиходе, — покивала Эльвира.

Артур внимательно на нее посмотрел, но не нашелся, что ответить по существу.

— Красивое платье, — сказал он.

— Тревожное, — улыбнулась она. — А мимозы вам нравятся?

— Я к ним равнодушен, — слегка пожал плечами Артур, отсчитывая в голове секунды — когда же будет вежливо, наконец, погрузить ключ в замочную скважину. Эльвира его чем-то напрягала. Каким-то холодком загадочным от нее сквозило.

Она вдруг засмеялась.

— А это обнадеживает. А то некоторые считают их прямо-таки отвратительными... А мне вот тоже кажется, ничего особенного, цветы как цветы, и хуже бывают. И желтое платье это — я по нему прямо с ума сходила, пока не купила. Хотя, знаете... — она понизила голос, и он обвился вокруг Артура бархатом, — я предпочитаю вообще без платья... Мне скрывать нечего. Ну разве что передничек и наколка. Как у горничных, знаете ли...

Артур сглотнул и решил, что пора, аккуратно вставил ключ и повернул.

Похоже, безумие имело свойство множиться.

Он наклеил улыбку и пробормотал что-то на прощание. Эльвира тихо посмеивалась, разглядывая его зелеными, чуть косящими глазами. В чудном освещении Артур вдруг показалось, что она и не блондинка вовсе, а рыжая, ослепительно.

Он буквально ввалился в квартиру, повесил пиджак, снял мокасины и почти на цыпочках вошел в студию.

Имс спал на диване, раскинув руки в стороны, как морская звезда, мотал головой и что-то жалобно, как-то удивленно стонал и бормотал во сне. В бормотании то и дело мелькало имя ассистента.

Вот оно, подумалось вдруг Артуру совершенно независимо от его воли. Началось.


Глава 10. Имс

Имс считал, что с полным правом может объявить себе благодарность за находчивость: идея переключить внимание Артура на теоретическую подоплеку происходящих странностей оказалась вполне успешной. Артур тут же развил бурную деятельность. Пользуясь затишьем в офисе в связи с мертвым отпускным сезоном, мотался куда-то добывать всю возможную информацию о снах, вечерами сидел, уткнувшись в ноутбук, и даже на бесстыдные поползновения Имса отвечал с легким замедлением, с задержкой выплывая в действительность. Последнее обстоятельство Имса забавляло: еще пару недель назад Артур не медля бросил бы все и вся, стоило бы Имсу только показать краешек своего интереса, но не сейчас. Уже – не сейчас. Артур действительно менялся прямо на глазах, и изменения эти вызывали в душе Имса странное трепетное и радостное ощущение, похожее на пробуждающиеся воспоминания о чем-то прочно забытом, случайно утерянном, но от этого не менее ценном.
Как бы то ни было, Имс радовался про себя, что Артур с таким пылом окунулся в исследования, так как сам он собирался также провести некий эксперимент и справедливо опасался, что Артур может помешать этой проделке.

Оставалось только выбрать время. Накануне вечером, отправившись на пробежку по бульвару, Имс попутно посетил ближайшую аптеку и имел там поучительную беседу с сочной дамой-фармацевтом, с большим сочувствием отнесшейся к страданиям несчастного иностранца, оторванного от прелестей родины. Имс разливался соловьем, вещая об измучившей его бессоннице, да так правдоподобно, что под конец даже сам чуть не поверил в собственные россказни. Потом, правда, пришлось контрабандой переть в дом здоровенный аптечный мешок, набитый яркими коробками и прятать его от Артура в гардеробной. Ну а утром Имс очень натуралистично изобразил приступ неизвестной болезни, многозначительно помянув сосуды и мигрень, сделал страдальческое лицо и разлегся в кровати с видом самого больного в мире генерального менеджера. Артур, которого Имс затрахал и в прямом и в переносном смысле, вздохнул где-то даже с облегчением, и, сто раз предложив вызвать врача, налив чаю, напомнив про измерение давления и температуры и уложив на лоб начальства и любовника мокрое полотенце, отбыл в офис в сопровождении Миши.

Имс, который отродясь не страдал никакой мигренью, а о сосудах знал только понаслышке, выглянул в окно, чтобы удостовериться, что Артур действительно уехал. На подоконник рядом прыгнул Мерлин и облизнулся. Имс покладисто насыпал Мерлину корма, протянул руку, чтобы потискать, но своенравная животина прянула в сторону, скакнула на стол, потом на шкаф, где развалилась самым хамским образом и принялась вылизывать себе заднюю лапу.

На самом деле Имсу было не до кота. Он отправился в гардеробную, распотрошил пакет из аптеки и, наконец, добрался до заветной коробки. Название снадобья не говорило ему ни о чем, аптечная дама вчера клялась и божилась, что снотворное легкое, но эффективное, нужный промежуток времени он себе обеспечил – пора было приступать.
Разглагольствования Артура о необходимости предварительно собрать все сведения, проанализировать положение, прикинуть последствия – все это было, конечно, правильно – но так скучно! Такого занудства Имс уже досыта наелся на работе, и, не отрицая в принципе полезности подобной белиберды, решил, что хватит уже рассчитывать. Надоело. Как-то Миша рассказал Имсу забавную историю, которую назвал анекдотом и от которой у Имса в голове сохранилась одна только фраза: «Что тут думать – прыгать надо!» Фразу Имс еще тогда счел гениальной, а теперь как раз настал тот момент, когда она наилучшим образом характеризовала всю ситуацию. От бессодержательных размышлений на тему «а как лучше» только мозг портится, а своим мозгом Имс весьма дорожил.
Впрочем, самым главным было все же то, что ему было чертовски интересно. Так интересно, что все остальное смазывалось, уходило на второй план, а вперед лез азарт, и от этого сладко и с предвкушением вздрагивало где-то внутри, и рот расползался в бесконтрольной опасной усмешке.

Жизнь определенно становилась интереснее.

Имс почитал инструкцию, прикинул, хватит ли ему одной дозы, или уж сразу тяпнуть две, чтобы не мелочиться, и, выпив две таблетки, улегся на диван в ожидании.

Ничего не происходило. За окном орали птицы, явился Мерлин и сел на подоконнике, наблюдая за птичьем скандалом. Имс устроился поудобнее, поправил под головой подушку, некоторое время рассматривал потолок, переключился на замысловатый узор на обоях.

Потом стал смотреть в зеркало. Зеркало помещалось на противоположной стене, и Имсу с дивана видно было только отражение верхней части стены с матовым светильником и кусочком картинной рамы. Вообще зеркала всегда влекли Имса. Он ощущал с ними какую-то странную, необъяснимую связь. Часто ему казалось, что если резко обернуться, то можно увидеть там, внутри зеркала, нечто такое, чего не найдешь здесь, с этой стороны стекла. Иногда, вот как сейчас, когда ему не видно было собственного отражения, а только фрагменты помещения, Имсу представлялось, что перед ним не отражающая поверхность, а окно, и нужно только успеть заглянуть за раму, чтобы увидеть то, что находится там на самом деле, прежде чем стекло снова станет тупо отражать привычные предметы.

Что-то было не так со стеной в зеркале. Имс подумал, что, наверное, обои выцвели, удивился, встал с дивана и вдруг понял, что стоит не у себя в комнате, а в большом зале, полном людей. Мужчины были преимущественно в костюмах, дамы в коктейльных платьях, и все это выглядело точь в точь как деловой прием: сдержанный гул голосов, фоном – легкая музыка, общее приподнятое настроение публики.
Мимо проскользнул официант с подносом, заставленным фужерами с шампанским. Имс посторонился, чтобы не попасть под руку, уже осознавая, что, кажется, получилось – он во сне, и знает, что это сон. Как и в прежних, все вокруг него было поразительно реально, никаких смазанных граней, или несуразностей, как бывает в обычных снах. Имс повел глазами в поисках Артура: почему-то он был стопроцентно уверен, что тот должен, просто обязан оказаться поблизости. В таких снах как этот Артур был обязательным элементом, Имса это вполне устраивало, и он не видел никаких причин, почему бы и в этот раз события не должны развиваться по накатанной схеме.
Но рядом Артура не оказалось, и Имс продолжал оглядываться в поисках. Он попал, кажется, в художественную галерею или музейный зал – вокруг наблюдались сплошь белые стены, увешанные картинами. Для увеличения пространства некоторые стены были заменены зеркалами, и Имс мельком окинул взором собственное отражение, чтобы удостовериться, что все в порядке с одеждой, все же заснул он на диване в джинсах и майке. Все действительно было в порядке – черный строгий костюм и, для снижения уровня пафоса, пестрый шелковый шарф на шее. Полный порядок - на первый взгляд. А на второй стало ясно - никакого порядка не было и в помине. Все было – хуже некуда.

Да, черный костюм. Да – шарф. Да, он точно знал, что вот это, в зеркале – он сам. Своей собственной персоной. Имс даже рукой пошевелил, на всякий случай, чтобы уж окончательно убедиться. Отражение синхронно шевельнуло рукой, повело плечом. Имс понял, что инфаркт уже подкрался и случится прямо сейчас, невзирая на тренированный и молодой организм. Если бы Имс был в курсе про панические атаки, одна их них произошла бы с ним прямо сейчас, но, к счастью, об этом он не вспомнил. Было не до того.

В зеркале напротив отражался он сам, никаких сомнений, он это ЗНАЛ. И в то же время вместо себя он видел там – женщину. Длинноногую, с тонкой талией, с округлой попой и большой грудью, затянутую в облегающий черный костюм, с шикарными рыжевато-каштановыми волосами, в модных очках-стрекозах. Великолепную зрелой, всем знакомой красотой. И тут же, резко, как будто по голове приложили, ударило осознанием – не узнать это лицо с характерной широкой улыбкой было невозможно.

***

Имс превратился в Софи Лорен. И то, что он продолжал помнить, что находится во сне, ничуть не улучшало положения. Да к тому же все время неуместно хотелось одернуть юбку.

Кошмар высшего сорта.

Оторвать глаза от зеркала было невозможно, взгляд будто прилип к стеклу, а ноги – к полу. Имс продолжал с ужасом разглядывать себя, как вдруг отражение подернулось, слегка поплыло и внезапно, в одно мгновение он увидел уже в зеркале не кинозвезду, а самого себя, тоже в костюме, но уже при штанах и галстуке.

И в этот же самый момент за плечом раздался прекрасно знакомый голос, злой и раздраженный:

- Да ты что творишь?
- Артур, - шокированно сказал Имс, оборачиваясь, - ты это видел?

Артур смотрел на него с легко читающимися изумлением и возмущением одновременно, плотно сжав губы и нахмурившись.

- Сию же секунду верни имитацию! – прошипел Артур, подцепил Имса под локоть и поволок за ближайшую колонну, больно сжимая стальными пальцами.
- Какую еще имитацию? – тоже озлился Имс, дернул локтем, выдираясь. – Ты видел это? Как я сначала был бабой, а потом…
- Ты заболел? Ты и должен был быть бабой, какого черта ты вернул свой собственный вид в разгар операции, идиот?!
- Еще одно слово, и получишь в морду, - не остался в долгу Имс, хотя положение отнюдь не стало яснее.

Спиной он чувствовал, что атмосфера в зале стремительно меняется: голоса бубнили уже не умиротворенно, а тревожно, люди стали с напряжением поглядывать в их сторону.

Но то, что случилось дальше, Имсу точно не могло привидеться ни в одном кошмаре. До этого знаменательного дня у него вообще кошмаров не было, а вот теперь пришла пора. Просто он этого еще не осознал, как не осознавал и тогда, когда увидел, как Артур ловким, незаметным и естественным движением, словно в тысячный раз, вынимает из-за пояса пистолет, вытягивает руку, приставляя дуло ко лбу Имса и – стреляет. Звука выстрела Имс уже не слышал.

***

Испугаться он, конечно же, не успел. Зато очень больно приложился локтем и коленом, грохнувшись на пол, и едва-едва ухитрился не разбить нос о грязный бетонный пол. В левом запястье дернуло и защипало, Имс взглянул и увидел покачивающуюся прямо перед носом короткую иглу-катетер на тоненькой жилке и крупную каплю крови на коже.

Оказалось, он свалился с лежанки, вроде той, которые держат в отелях у бассейнов и на пляжах, а рядом с лежанкой он увидел маленький столик со странным прибором, к которому и шла жилка с катетером и, рядом, точно такую же лежанку, на которой уже сидел Артур, расправляя рукав рубашки.

- Да ты охуел? - заорал Имс, зашипел от боли, снова задев запястьем о лежанку и вскочил на ноги. – Я тебе голову сейчас сверну!

Артур смотрел исподлобья, тяжелым взглядом, чуть ссутулившись – приготовился дать отпор.

- Это я тебе сейчас голову сверну, за срыв операции, - гаркнул он в ответ.

Имс даже не представлял, что Артур умеет ТАК орать.

- Ты выстрелил в меня! Прямо в лоб!
- А ты чего хотел? Чтобы я выстрелил тебе в рот? Так я его пожалел, но еще одно слово и разобью, не задумываясь! Или надо было в колено, чтобы ты там повалялся еще?
- Я тебя сейчас прибью, Артур, - сказал Имс самым спокойным своим тоном. Даже самому страшно стало.
- Ну попробуй, - отозвался Артур так же спокойно. – Это какой уже раз ты мне обещаешь? Со счета еще не сбился?

Имс прыгнул с места, прямо через лежанку, отводя плечо назад, чтобы бить сразу, используя инерцию тела, утяжеляя удар. Лицо Артура было уже прямо перед ним, он четко видел свой собственный кулак, летящий к смуглой скуле, и тут его дернуло будто тросом, выламывая из пространства, выволакивая прочь. Он то ли летел, то ли падал, и падал куда-то в неизвестность, еще успел подумать, что вот так, наверное, выдергивают спиннингом рыбу из воды, и проснулся.

***

Проснулся снова на полу. Теперь уж в своей собственной гостиной, на ковре, и с тревожным и сердитым лицом Артура прямо над собой. В Имсе еще кипели адреналин и злость, и понимание, что сон кончился, пришло с секундным запозданием, когда он уже успел схватить Артура за горло. Однако глаза у Артура вытаращились скорее от удивления, чем от того, что Имс сдавил ему шею.

Потом еще и извиняться пришлось.

Хотя, где-то в глубине души, очень-очень глубоко, Имса все-таки царапал маленький притаившийся комочек разочарования из-за несостоявшейся драки. От совершенно дурацкой мысли, что с Артуром можно было бы подраться, Имс почему-то чувствовал не угрызения совести, как вроде бы должно было быть, а наоборот – прилив вдохновения. Если это можно так назвать.
Артур, способный немедленно дать сдачи, Артур, готовый к атаке, Артур-соперник и друг одновременно – вот чего не хватало, и именно сейчас Имс осознал это в полной мере. Артур из снов казался другим именно поэтому. Там он не ждал, пока Имс сделает первый шаг, тот Артур мог прийти и взять то, что считал своим, и Имса в том числе.

Имс искоса посмотрел, как Артур возится с чайником и заваркой. Перед этим Имс прослушал возмущенную речь о своем несознательном поведении, ненормальном для взрослого солидного человека и о том, что подобные безрассудные поступки непозволительны и чреваты опасными, очень опасными последствиями. Теперь Артур взял тайм-аут, видимо, готовился произнести вторую часть воспитательного спича.

Имс вдруг понял, что ему надо этих опасных последствий – и срочно. Что его до звона в яйцах задолбала привычка притворяться перед самим собой, вся эта удачная и стремительная бизнес-карьера, необходимость играть по правилам, подчиняться ритуалам социума. Он давно уже перестал задавать себе тот самый, простой и глупый вопрос: живу ли я так, как хочу? К чему? Такие вопросы теснятся в головах у неудачников, неспособных реализоваться в жизни, а у него-то все нормально, все офигенно, лучше не придумаешь – карьера, деньги, вся жизнь впереди.

Хандра. Сплин. Очень по-английски. Лучше не придумаешь.

Или придумаешь? Или стоит все же спросить себя еще раз – нравится или нет? Вот чего хочется именно тебе, мистер Имс, успешный бизнесмен 35 лет от роду? Или так – к чему ты стремишься, студент Имс, юный раздолбай 19 лет, имеющий странную привычку выступать в качестве подопытного кролика своего друга, гениального химика-недоучки Юсуфа? Или так – о чем ты мечтаешь, девятилетний обормот Имс, сбежавший от родителей, чтобы отправиться юнгой в кругосветное путешествие (поймали в порту Ливерпуля)?

Из задумчивости Имса вывел громкий стук, с которым Артур брякнул перед ним на стол чашку с чаем.
Артур всем видом олицетворял неодобрение – напряженной спиной, задранным подбородком, поджатыми губами и раздувающимися ноздрями. Имс склонил голову к плечу, разглядывая и прикидывая, тащить ли в кровать мириться или сам успокоится? В итоге выбрал компромиссный вариант:

- Арти, пойдем прогуляемся, м? – предложил Имс. – Давай, давай, а то ты сейчас вспыхнешь от возмущения.

Артур открыл рот, хотел было что-то сказать, наверное опять о поразительной беспечности, но передумал, пошел в коридор и стал там шуршать – одевался. Имс вышел, как ни в чем не бывало, натянул куртку, в тесноте коридора положил руки Артуру на талию и подтянул к себе, ткнулся носом в ухо. Ухо было теплое и нежное, а вот локоть, вдавленный ему в солнечное сплетение – твердый и жесткий.

- Не злись, Артур, - мурлыкнул Имс.

Зря только понадеялся на быстрое прощение и покладистость – как-то незаметно для Имса Артур растерял всю уступчивость, строптиво пихнул-таки локтем в живот, да так сильно, что Имс охнул и вынужден был выпустить Артура из рук.

- Как ты только посмел? – шипеть Артур тоже умел отменно, как оказалось. – Ты же взрослый человек, что за мальчишеские выходки? А если бы я не смог тебя разбудить? Да и я не мог, пока не сдернул тебя с дивана, и ты не свалился на пол! Что, если бы ты впал в кому, а?
- Ну Арти-и…- проканючил Имс, но и это не помогло. Артур снова сел на любимого конька.
- Это опасно, мы говорили об этом, и ты со мной согласился! Ты со-гла-сил-ся со мной! А потом ты пудришь мне мозги выдуманной болезнью, и лезешь прямиком в пекло! Имс, ты идиот.
- Арти, осади, на минуточку, я все же твой шеф.
- Это в офисе ты мой шеф, и я еще подумаю, как долго это продлится, а тут!
- О боже мой!
- Мы договорились, что будем делать это вместе, - продолжал кипеть Артур.
- Ну, я думал, ты там будешь, это считается?

Они уже спустились в лифте и вышли на улицу. Артур обернулся и посмотрел Имсу в глаза. Имс сделал самое невинное выражение лица и сложил губы бантиком.

- А ты определился, кто тебе нужен? – спросил Артур почти неслышно. – Кто? Я? Или тот, другой Артур?

Имсу показалось, что он с размаху впечатался в каменную стену.

- Вот как? А ты, дорогуша, определился, кто нужен тебе? Я, или тот, другой?
- Что ты имеешь в виду? – сузил глаза Артур.
- Не виляй, Арти, ты отлично меня понял, - бросил Имс, толкнув Артура плечом и углубляясь в сумрак Гоголевского бульвара. – Думаешь, я не вижу, как ты на меня смотришь? Как будто все время с другой картинкой сравниваешь?
- Имс!

Имс даже отвечать не стал, быстро шел вперед. Артур не отставал, но и не пытался идти рядом, Имс слышал, как стучат по асфальту его ботинки. Они пересекли бульвар и углубились во дворы, направляясь в сторону Волхонки и Пречистенской набережной. По причине позднего времени прохожих почти и не было, последних они видели еще на бульваре. Имс несся не разбирая дороги, пытаясь унять внезапно вспыхнувшую ярость, подогревавшуюся еще на углях давешнего шока, когда Артур, ТОТ Артур, так спокойно выстрелил в него из пистолета. Имс так погрузился в свои мысли, что не заметил глухой внезапной тишины, охватившей все вокруг, густых, антрацитовых теней, заливших кривые дворики. Он бы так и летел вперед, ничего не замечая, если бы Артур вдруг не схватил его за рукав.
Имс хотел было вырвать руку, но застыл – прямо перед ним, в проеме подворотни, стояли двое. Толком было не разглядеть – просто два силуэта, один повыше, другой чуть ниже.

Имс подвинулся, заслоняя собой Артура. От стены отделился еще один сгусток темноты, и силуэтов стало три. Имс сделал осторожный шаг назад, и быстро прикинул диспозицию: трое против двоих, и, насколько он знал, на Артура особо рассчитывать не приходилось, вряд ли тут окажется полезным умение красиво держаться в седле или хорошо плавать. Имс же, кроме постоянных занятий боксом, успел в юности постичь неблагородное искусство уличной драки, проводя летние каникулы у тетушки в Манчестере.
Значит, трое на одного. Неизвестный противник против его довольно богатого опыта, так что вроде есть шанс.

Но расчетам Имса оправдаться было не дано. Радом с теми тремя появился четвертый, и кто-то из них сказал тягуче, в нос, с явной издевкой:

- Покурить не найдется? – и четверо напротив засмеялись, весело и противно.

Имс начал потихоньку пятиться, прикидывая, как быстро сможет бежать Артур, как вдруг тот повел себя совершенно ненормальным, парадоксальным образом: он преспокойно положил руку на плечо Имса, прижал ладонь к имсову уху, и тут же прямо над головой грохнуло так, что сначала показалось – весь двор взорвался. Тут же на все лады завыли и заорали автосигнализации, где-то хлопнуло окно – но все это Имс слышал уже краем уха, потому что удирали он и Артур изо всех сил, как будто черти за ними гнались.

Они галопом вылетели обратно на бульвар, и, перемахнув его, сломя голову понеслись куда-то к Арбату, петляя по переулкам, чуть ли не с гиканьем перескакивая через урны. Артур мчался так, будто задумал побить все олимпийские рекорды, Имс бежал следом с одной единственной мыслью в голове: что еще неожиданного сможет сегодня выкинуть Артур? Уверенность, что он знает своего ассистента вдоль и поперек, покидала его с каждым шагом.

Наконец они остановились в каком-то закоулке. Сначала не было слышно ничего, кроме хрипов и всхлипов двух пытающихся отдышаться людей, но постепенно стало ясно, что кроме этих звуков никаких других больше нет. Они явно оторвались от погони. Если она, конечно, была.

Имс плюхнулся прямо на краешек тротуара, потом подумал и лег. Артур упрямо стоял, хотя и уперся руками в колени, но садиться в грязь явно не желал. Имс мимоходом подивился такой стойкости в отношении тряпок, выдавил, захлебываясь воздухом:

- Вроде никого нет… Где мы?
- Кажется, уже… до Садового кольца добежали… - пробормотал Артур сипло.

Имс стащил с себя куртку и постелил рядом.

- Сядь, Арти.

Артур послушно сел, привалился к плечу. Дышали оба еще тяжело, натужно.

- Арти, Арти, - позвал Имс.
- А? – откликнулся Артур.
- Пистолет-то у тебя откуда, милый? – поинтересовался Имс. Просто спросил, на удивление и прочий энтузиазм сил уже не хватало.
- А? А! Не знаю, - сказал Артур.

Повисла тишина. Имс подвинулся, чтобы было удобнее, повернулся к Артуру и стал смотреть, как ходуном ходит его грудь, и щеки то вздуваются, то западают.

- Ну что? Не знаю! – повторил Артур с некоторой даже растерянностью. – Когда мы стояли там, и они… ну было ясно же, что они сейчас полезут… а что делать? И тут я подумал – был бы у меня сейчас пистолет!
- Ну? – спросил Имс с нетерпением.
- Что – ну? Не знаю я! Я подумал, а потом почему-то… сунул руку… за пояс… ну и он там… был.
- Чудно.
- Отъебись, - устало огрызнулся Артур. – Я тебе говорю, как есть, хочешь – верь, хочешь – не верь. Было все как-то… само собой, что ли… я даже не думал – рука сама знала, что делает. Все прошло без моего участия, я как будто со стороны смотрел… Бац – и уже выстрел, и уже мы бежим со всех ног… Ухо вот тебе прикрыл, чтоб не оглушило... Откуда?..

Помолчали.

Имс снова улегся, прямо над ним висело мутное, черно-синее городское небо, смазанное отсветом реклам и уличных фонарей.

- О, сколько нам открытий чудных… - с чувством продекламировал Имс.
- Пушкин, - строго проинформировал Артур.
- И гений, парадоксов друг, - сказал ему Имс.
- Угу, - хмыкнул Артур, наконец-то расслабляясь. - И случай, бог изобретатель...
- Арти…
- М?
- Хочу тебя, дорогуша, - сообщил Имс.
- Что, прямо здесь? – изумился Артур.
- Что – прямо здесь? – в свою очередь удивился Имс и тут же сообразил, - А! Я не о том!
- А о чем? - спросил Артур с подозрением.
- Я о том, что я хочу тебя, а не того, другого Артура, - сказал Имс и закрыл глаза. Идти никуда не хотелось.



Глава 11. Артур

– Зачем пошел в сон без меня? – Артур дрогнул лопатками, когда на них легли теплые пальцы, а потом жадно пробежались к шее.

Имс поразился.
– Все еще сердишься? Это застревающая психика, Арти, надо решать эту проблему…

– Если ты не помнишь, нам надо решать другую проблему… – отчеканил Артур. – Понять, с чем мы имеем дело. Вот смотри, что тут написано… «Достижение контроля за снами может проходить с помощью специальных упражнений. В процессе перехода от бодрствования к осознанному сну практикующий может испытывать изменения в восприятии собственных ощущений (изменение звуков, чувства времени, ощущения тела), после полного засыпания сновидящий может видеть предшествующие сну гипнагогические образы, своеобразные двигающиеся абстрактные конструкции…

– Какие образы?..

– Гипнаго… Имс, я не знаю, что это такое.

– Видимо, гипнотизирующие. А насчет изменения тела... Darling, тут ты прав на все сто. – Имс уселся рядышком на краешек стола, отобрал книжку у Артура, мельком посмотрел на яркую психоделическую обложку и отбросил в сторону. Глаза его блестели. — Знаешь, кем я себя увидел в этом сне? Можешь начинать издеваться. Софи Лорен!

– Ты был Софи Лорен?!

– Да, и там были еще какие-то люди, гламурная тусовка, дорого одетая, сливки общества, в общем… и все мы были в какой-то сногсшибательной картинной галерее, белой, с лепными потолками, кто-то произносил приветственные речи… и да, я был Софи, а тебя нигде не было. Меня чуть инфаркт не хватил в первые секунды, когда я себя в зеркало увидел…

Артур слушал его очень внимательно и даже не улыбнулся. У ног отирался Мерлин и временами недовольно мяукал на высоких, пронзительных нотах. В окна смотрела темнота, уже еле заметно светлеющая на востоке. И Артур на одну минуту забыл, кто они – кем работают, где живут, что им предстоит завтра (кажется, кто-то приезжает тестировать какую-то разработку?.. Какую разработку? Кто именно приезжает?), словно бы вне времени очутился – и единственным привязывающим его к любой реальности звеном был Имс. Как странно. А ведь еще каких-то три месяца назад…

— Ну и как тебе это? Да я даже никогда не был поклонником Лорен! Хотя она, конечно, ничего даже сейчас... У меня на юбке был такой смелый для ее возраста разре-е-ез...

– Картинная галерея… – задумчиво произнес Артур, не обращая внимания на рассуждения о разрезах. – А знаешь, это ведь не случайно. В моем последнем сне вы с Коббом беседовали именно о картинах. Речь шла то ли о краже, то ли о продаже. Точно не могу вспомнить…

– Мы крадем картины? – вскинул брови Имс, и Артур слегка вздрогнул от этого непринужденного «мы».

– Не в буквальном смысле…

– Артур, прекрати загадывать загадки. Я и так все еще сам не свой после Софи – это что, мой собственный мозг грязно намекает на мою бисексуальность? Обзывает меня девчонкой?

– Имс, ну ты же не был Бритни Спирс!

– Артур. Никогда больше так не говори. А то я зациклюсь.

– Глок в моей руке тебя совсем не удивил, значит… Блядь. Откуда вот мне знать, что это глок? Но я ведь знаю! Точно знаю!

Артур поймал себя на чувстве, похожем на панику. Как-то неприятно засосало под ложечкой, словно перед прыжком с парашютом. Хотя ни с каким парашютом он, конечно, никогда не прыгал. Впрочем, теперь Артур уже ни от чего не стал бы зарекаться.

– Вернемся к картинам и кражам, – глубоко вздохнув, сказал он. – Я тут изучил некоторые материалы… и повстречался с одним человеком. В общем, долго объяснять, но я думаю, что мы в том мире крадем идеи. Из головы объекта. Из его сна. Из той деятельности сознания и подсознания, что происходит во сне.

Имс молчал. Изучал обои. Переваривал информацию.

– Как же мы делаем это?

– Ну… я пытался это себе представить, и вот что у меня получилось, – Артур открыл блокнот, где уже успел набросать пару примитивных схем. – Все, кто работает в этой области, говорят, что одним из способов вхождения в осознанное сновидение может быть некий условный знак. Сновидцу предлагается придумать его, и, когда этот условный знак появляется во сне, сновидец понимает, что спит, и входит в осознанное сновидение. Но тогда Кобб упомянул, что я могу построить сон – значит, мы не обходимся условными знаками, у нас целые заранее обговоренные ситуации, обстоятельства, интерьеры… То есть мы строим картинку от и до – где должны оказаться. Может быть, даже ее зарисовываем предварительно.

Артур с изумлением посмотрел на Имса – тот даже задышал чаще, как бывало, когда он возбуждался.

– Продолжай… – попросил Имс. — Ничего более занятного в жизни не слышал.

– Очевидно, мы сначала следим за объектом, вычисляем, какие условия покажутся ему естественными, и потом строим их. Хотя, с другой стороны, мы можем строить совсем странные декорации – ведь человек естественно воспринимает во сне любое безумие.

– Но ведь любой сон нестабилен, он может перемениться…

Артур в ответ поднял карандаш, который крутил в пальцах, кончиком вверх, словно своеобразное оружие. Он уже подумал над этим.

– Видимо, мы рассчитываем время. И оно должно быть довольно коротким.

Имс подумал и кивнул, соглашаясь.

– В такой работе мы должны осознавать, что мы во сне, — продолжил Артур. — Это должно как-то проверяться. Лаберж подсказывает способы проверки: найти отличие обстановки сновидения от обстановки аналогичного места в реальной действительности; попробовать прочесть что-либо дважды — если надпись меняется, значит, вы спите; посмотреть на часы с циферблатом; прокрутить в голове предыдущую минуту — если вы не смогли это сделать, вы, скорее всего, спите; попробовать включить или выключить свет в комнате при помощи выключателя – во сне выключатель может не работать или порождать странный эффект, когда свет горит, но все равно темно…

– Полная хуйня, — обрубил Имс. — Какие, нахрен, меняющиеся надписи, если мы сами все строим? Какой циферблат, какой выключатель? И потом, у нас есть задача, которую надо выполнить за короткое время, — не до выключателей.

– А если представить обратную ситуацию? — предположил Артур. — Если иметь с собой во сне условный предмет, который сновидец помнит намертво – и поэтому тот не меняется? То есть — все может измениться, только не этот предмет!

– Это же какой самоконтроль должен быть… – протянул Имс.

– Ну, видимо, мы профи.

– То есть… – медленно, словно бы раскладывая для себя все по полочкам, проговорил Имс. – Ты утверждаешь, что нам снится сон, что мы работаем осознанными сновидцами — не просто балуемся или экспериментируем, а профессионально ищем в снах других людей их секреты? А потом эти секреты продаем? Или… может быть… шантажируем ими? – Имс аж присвистнул. – Да за это же яйца мало отрезать, Арти! Крайне опасная работка нам попалась!

Артур повел плечами: не хочешь — не верь.

– Бред какой-то… – Имс встал и прошелся по кухне. – Это какое-то общее психическое расстройство… Хотя даже для общего психоза все слишком странно. Мы видим во сне, что ходим в чужие сны и делаем на этом бизнес. Аморальный и опасный. Черт, может, так реализуются мои тайные желания? Нереализованный гештальт? Да я еще и трахал тебя там, во сне, в первый раз… Точно, Артур, похоже, так сбываются мои самые сладкие мечты.

– Ты всегда мечтал воровать что-то и шантажировать людей, а иногда и убивать их?

– Ну, если они того заслуживают, – мило улыбнулся Имс.

– Ну разумеется, – холодно улыбнулся в ответ Артур.

– Постой, darling, значит, мы там строим декорации… Интерьеры, детали?

– Я почти уверен в этом.

– А не может ли мы строить образы? Образы известных людей, например?

Артур медленно, очень медленно поднял глаза, и они замерли.

– Ты хочешь сказать…

– Софи…

– Есть архетипы… и есть просто образы, которые всем известны…

– И если они подходят обстановке, почему бы их не использовать?.. А что там еще было, в твоем сне?

Имс помолчал и потом нехотя сказал.

– Ты выстрелил мне в лоб.

– Что?! – потрясенно спросил Артур.

– Я увидел себя в зеркале, понял, что я Софи Лорен, изумился, испугался, а потом как-то раз – оказался самим собой… Тут появился ты, что-то рассерженно зашипел, все задвигалось, словно бы все люди на приеме стали смотреть на нас… И тогда ты быстро поднял пистолет и выстрелил мне в лоб.

– Пиздец, – с чувством сказал Артур. – И что было потом? Ты проснулся? Теперь я понимаю, почему ты метался так… и почему мне не удалось тебя разбудить сразу…

– Нет, Артур, – как-то отрешенно проговорил Имс. – Я проснулся, но не здесь. Я проснулся в какой-то комнате, словно бы мы там опыты проводили – лежали с тобой в каких-то чудных шезлонгах, еще там был какой-то аппарат, и у нас в венах были иглы, от которых трубки шли к этому аппарату. Такая своеобразная капельница. И ты… – Имс словно бы на секунду задумался, говорить или нет, но продолжил, – ты орал на меня, что я провалил работу.

Тишина повисла такая, что слышалось шуршание шин редких ночных автомобилей на довольно далеком от дома Имса шоссе.

– Я был в своем обычном виде — там, в галерее? – спросил Артур, наконец. Какая-то мысль вертелась у него в голове уже на грани формулировки, но он никак не мог ее ухватить.

Имс кивнул.

Артур смотрел на него, на его подвижные черты, на пухлый рот, на ежесекундно меняющееся лицо – даже глаза вместе с выражением каждый раз меняли цвет. Это завораживало. И тут вдруг до ассистента дошло.

Так просто. Немыслимо просто.

– Это значит, что только ты можешь строить образы, Имс. Видимо, это особый… дар, роль, не знаю. Я строю интерьеры, но ты… ты можешь строить образы. И тебе был задан образ Софии, а ты его разрушил, и тогда… тогда… О, я понял, почему все посмотрели на нас, понял… Это мозг самого клиента. Его подсознание. Ты, видимо, отвечал за добычу информации, контактировал с самим объектом в его сне. Уж не знаю, как. И пока ты был в роли Софи, это было для объекта естественным… Ну, то есть, более естественным, чем если бы мы появились в его сне в обычном виде. Подсознание, видимо, как-то отслеживает угрозы. Хотя как именно, я пока не могу себе представить… Господи, и куда мы вляпались, Имс?

– С нами происходит нечто потрясающее, Арти, – улыбнулся Имс. – У меня все в животе дрожит, когда я думаю об этом… Как перед первым сексом. Вернее, как перед первым сексом с парнем. Такое все сладкое и запретное. И немного ненормальное. Но оттого еще более сладкое.

– Да неужели? – поинтересовался Артур, удивляясь, как все же моментально и неуловимо меняются интонации у его шефа. И удивление это тоже было сладким, как темный мед, с оттенком предвкушения.

– Меня возбуждают твои аналитические способности, Артур. Я это давно заметил. Но знаешь… еще больше тебе идет пистолет в руках.

– Это не мое умение, – Артур не смог сдержать досады в голосе, и в груди предательски зажгло. Нехорошо так зажгло. – Все-таки тебе нравится другой Артур. Опасный, авантюрный, такой эксклюзивный… да, Имс? Ты же любишь все редкое, эксклюзивное...

– Я тебе уже ответил, – тяжело сказал Имс. – Это ты выстрелил, ты принял решение. И это теперь, – он кивнул в сторону маленького стеклянного столика, на котором чудовищно непривычно в мирном кухонном интерьере чернел пистолет, – твое оружие. И вообще… пойдем-ка в постель.

***
Где-то внизу бодро шуршали метлами дворники, иногда перебрасываясь словами на своем быстром, смутном, гортанном языке, который казался Артура не языком даже вовсе, а системой сигналов, близкой к звериной. В окно виднелся кусок еще совсем бледного рассветного неба.

Артур лежал и смотрел то в это небо, то в белый потолок над ним, который сейчас казался серо-голубым. Рядом сопел Имс, мокро уткнувшись полуоткрытым ртом Артуру в плечо и обняв тяжелой рукой поперек груди. Спал сладко, обжигал Артура своим телом, оплетался вокруг него бесцеремонно, собственнически, почти придавливал к постели.

Они надеялись, что, если будут засыпать вместе, то и сны им будут сниться общие. Но пока совсем ничего не снилось, когда они именно так спали. Хотя Имс, наверное, решил не выпускать Артура из постели вовсе не по причине снов. Для него это было естественно. Артур же никогда не спал ни с кем в одной постели, разъединяясь с любым любовником сразу же после секса, и теперь – привыкал. Это было странно, и он часто просыпался среди ночи.

И он, конечно, думал о том, было ли там, в другом мире, это так же странно или он мучился, когда, наоборот, засыпал без Имса, жаждал его, скучал по постоянной близости? Что-то говорило ему, что скучал. Там, насколько он понял, Имса могли отнять у него в любой момент, и он ценил, берег каждую минуту.
А если бы он остался без Имса здесь? Сломало бы это его, оставило бы дыру в сердце? Насколько Имс успел врасти в него?

И к чему это все приведет – все это странное, пугающее, сюрреалистическое, словно бы поднявшееся из рассказов Брэдбери?

В последнее время рабочие дни стали проходить как во сне. Артур чуть не заржал болезненно, заметив невольный каламбур в своих мыслях. Как во сне, да, если бы сны у них были серыми и тусклыми.

Конечно, все оставалось на своих местах – контроль креаторов, фокус-группы, тестирование разработок на разных моделях, планирование, совещания, отчеты, корреспонденция, общение с бухгалтерией, кофе по утрам, кофе по вечерам – Артуру казалось, что у него язык уже обуглился и тоже стал похож на кофейное зерно, улыбки сотрудникам – слегка безумным гикам-креативщикам, лощеным финансистам, замотанным, но вечно улыбающимся секретарям, страдающим англоманией и подражанием Имсу начальникам отделов, эклектичным представителям регионов… Все, что раньше казалось ему важным, да хотя бы осмысленным, теперь утекало, как песок сквозь пальцы, как вода – в слив раковины, слегка бессмысленно крутясь перед тем как кануть в трубу.

Осень, наступавшая на Москву, как наполеоновкое пожарище, была восхитительной, теплой, кричащих гогеновских красно-желтых тонов, и могла бы примирить с чем угодно, если бы ослепительные призраки сонной реальности не перебивали ее своей яркостью. Имс всегда жадно смотрел из окна автомобиля утром, когда они ехали в офис, да и когда возвращались обратно – тоже, разглядывал зажигающиеся розовым и желтым огни на фоне голубых сумерек, любовался, восхищался, и, кажется, совсем не был озабочен тем, что у них сейчас две жизни, и обе – общие на двоих. Его все устраивало. Более чем. Артур же терзался, тревожился, поджидая от вывертов реальности очередных подножек. Хотелось понять, опередить, быть готовым к изменениям, предвидеть их.

Имс был убежден, что так совсем не интересно. Иногда, хмыкнул про себя Артур, он рассуждал ну чисто Карлсон – такая же логика. Не интересно ему.

О том, по каким законам телекинеза в карманах могли возникать вещи, сформулированные лишь мысленно, Артур старался вообще не думать, иначе по позвоночнику проходила дрожь. Впрочем, дрожь была не страха, а, скорее, какого-то потрясенного предвкушения. И вот это точна была какая-то чужая эмоция. Не вредного еврея и скрупулезного ассистента Артура, а Артура, который за вежливыми масками скрывал сумасшедшую жажду чего-то жаркого, терпкого, опасного, ломающего рамки. Чего-то абсолютно зазеркального, иррационального.

Теперь понятно, почему тот Артур спелся с тем Имсом.

Еще Артуру не давал покоя глок. Вернее, не конкретный незаконный глок, лежавший в ящике тумбочки в квартире Имса, а все, что Артуру вспомнилось вдруг об оружии. А вспомнилось ему так много и в таких подробностях, что позавидовал бы, наверное, и великий террорист Карлос. Артур аж вспотел, причем холодным потом, когда в его мозг вломилась все эта невесть откуда взявшаяся информация. Он вспомнил десятки видов оружия в самых разнообразных модификациях и комплектациях, до мельчайших деталей. Он помнил – а его руки подтверждали это услужливо подкинутой памятью ощущений – как разбирать и чистить пистолеты и винтовки, как стрелять из разных позиций, как склоняться к прицелу, как это вообще – чувствовать металл, запах оружия. А ведь он никогда не имел дела с огнестрельным оружием. Даже в армии не был. Все его знакомство с миром оружия ограничивалось знакомством с владельцем одного весьма известного крупного стрелкового клуба. С Генкой они раньше учились на одном курсе, сидели на семинарах рядом, готовились к экзаменам тоже вместе, благодаря чему Геннадий, собственно, и закончил университет. Кстати, осенило Артура, а ведь именно сейчас Гена мог бы пригодиться.


***
Позвонить Генке и договориться о встрече оказалось минутным делом. Тот как удивился, так и обрадовался, как показалось Артуру, вполне искренне. Если и показалось ему что-то странным в просьбе бывшего сокурсника, то виду он не подал.

Осталось всего-то выдержать обед с Амалией (посмотрите, какие шикарные янтарные серьги я купила недавно на выставке-ярмарке в Минералогическом музее – говорят, с Екатеринбургской гранильной фабрики, были сделаны для одной из великих княжон, и ведь все сейчас распродают, времена такие, это же белый янтарь, большая редкость!), дождаться конца рабочего дня, выдернуть Имса из душной атмосферы переговоров с центральным офисом, усадить его в мерседес и назвать Мише адрес, который ни шеф, ни водитель никак не ожидали услышать.

– Куда это мы едем? – удивленно спросил Имс.
– Можешь считать это сюрпризом, – усмехнулся Артур.

Имс поднял брови, потом хмыкнул и устроился поудобнее, расстегнул пиджак и ослабил галстук. Сюрпризы он любил.

Миша, проехав под алой аркой Живописного моста и ловко пробравшись сквозь пробку на Хорошевке, начал забирать влево, к Ленинградскому шоссе. Но они не добрались даже до Октябрьского поля, нырнули на какую-то неширокую улицу, Миша сбавил скорость, пробираясь между безликими бывшими заводскими корпусами, и остановился у одного из них, длинного, с грязными серыми окнами, нелепо завешенного яркими вывесками многочисленных офисов. Имс любопытно заозирался, когда прошли весь корпус и остановились у большой железной двери в его конце. Впрочем, по виду она вообще была сделана из корабельной стали.

– Малыш, ты ведешь меня в садо-мазо-клуб? Интересно…
– Нет, – усмехнулся Артур. – Пока нет. Покури пока, я сейчас позвоню, чтобы нас встретили.

Геннадий не сильно изменился с времен учебы, разве что стал в два раза шире в плечах и отрастил волосы до плеч, обзаведясь поистине львиной гривой. Учитывая, что он был натуральным блондином, девчонки, наверное, падали к его ногам гроздьями. Пройдя этап с горячими приветственными объятьями (Артура словно зажало между валиками старинной стиральной машины) и невнятными восклицаниями, они, наконец, спустились вниз, в помещение. И тут Артур, продолжая улыбаться Генке и о чем-то болтать, стал жадно наблюдать за Имсом.

Кажется, он не ошибся в своих предположениях. Лицо Имса отразило сначала удивление, потом любопытство, а потом моментальное понимание и сразу, влет, — полное, тотальное восхищение.

– Проверить, значит, меня решил? – шепнул он Артуру и мимолетом стиснул его руку. – Я же только плюшевых слонов выигрывал в парке для племянницы...

– Я знаю, – тихо сказал Артур. – Но я же даже слонов не выигрывал... Нравится?

Имс оглядел помещение тира — огромный блиндаж с потолками и стенами из клееного бруса поверх бетона; шесть стрелковых галерей, освещенных зеленоватым светом; толстые, добротные деревянные перегородки, прикрепленные к ним гладкие прилавки для оружия и наушников; пол, покрытым грубым черным линолеумом, как в школьных спортивных залах, с полустертыми меловыми отметками;ну и сами подъемные мишени (расстояние 30 метров, машинально прикинул Артур) – черные круги на белых квадратах, а в стороне – фигурные поворотные мишени для скоростных стрельб. Над головой шумела вентиляция, но запах пороха был неистребим – и Артур поймал себя на том, что старается втянуть его в себя, вдохнуть глубже, как будто соскучился.

– Артур сказал, вы отлично стреляете, – подошел к Имсу Геннадий, и тот слегка вздрогнул. – Ищете подходящее местечко? Послушайте его, у нас действительно хороший клуб. Девять отдельных направлений для стрельбы, есть еще несколько помещений – всего стрелковая зона занимает три с половиной тысячи квадратов. Есть и скоростные стрельбы, и медленные, имеется и служебное, и спортивное оружие… Море возможностей, вы должны оценить.

Имс улыбался нечитаемо, в глазах заплясали огоньки – и Артур не смог понять, что это – злость или азарт.

– С чего начнем? – лучисто поинтересовался Геннадий. – Может, сиг сойер? Или глок тридцать четыре?

Имс прочистил горло и встряхнулся.

– Давайте оба. Хотя это Артур у нас любитель глока. Мне до него в этой страсти далеко.

– Артур? – изумился Геннадий. – Он начал стрелять?

– Еще как! – усмехнулся Имс, принимая в руки пистолеты.

Через несколько секунд грохнул выстрел, а потом еще один, и еще один, и Артур не смог сдержать широченной улыбки.

Имс стрелял так, как будто дорвался после нескольких лет воздержания до запретного и самого острого в жизни удовольствия. Он менял пистолеты и винтовки, как будто позиции во время долгого, обстоятельного секса, хотел получить наслаждение всеми возможными способами (Артур было это знакомо, Имс и в постели себя вел так же).

Глоком и сойером они, конечно, не ограничились, перебрали сфинкс, стейер, гранд пауэр, кольт, CZ-75 различных калибров, макарова и магнум, несколько вальтеровских нарезных карабинов, автомат калашникова, а потом Имс отвел душу на штурмовых винтовках G-36 и М-16. Они с Геннадием попробовали сначала медленные стрельбы, потом скоростные — на поворотных и на горизонтально движущихся мишенях, на «бегущем кабане», на подъемных мишенях с ограниченным временем показа, и при этом непрерывно трещали об особенностях того или иного пистолета или винтовки, забывшись, как дети.

Но Имс не был бы Имсом, если бы в совершенно неожиданный момент не повернулся к Артуру и не сказал, лукаво поблескивая глазами:

– Ну а теперь ты, Арти. Давай, иди сюда, тебе же тоже хочется.

И, блядь, Имс был чертовски прав, Артур чуть пальцы себе не откусил от нетерпения, пока надевал наушники и принимал от Геннадия все тот же глок. Пистолет скользнул в руку ласково, уютно, как будто только того и ждал. А стрелять рядом с Имсом было все равно что трахаться. У того рубашка на спине потемнела от пота (Имс, наверное, оказался первым в истории тира, кто пришел стрелять в рубашке от Тома Форда), да и сам Артур чувствовал, как по позвоночнику к пояснице бежит тонкая струйка, но он впитывал все это со странной жадностью – холодный воздух от вентиляторов, сладковатые ароматы металла, дерева, пороха, звериный запах разгоряченного Имса, гулкое эхо, ударяющее по ушам несмотря на наушники, размеренный голос Геннадия, что-то говоривший на заднем плане, и взгляд, взгляд Имса – острый, темный, голодный, какой нечасто приходилось видеть и от которого внутри у Артура что-то сладко скручивалось.

Наверное, они очень счастливы там.

Да они и здесь счастливы, вдруг понял Артур. Надо было быть полным придурком, чтобы сомневаться в э


Глава 12. Артур

В Париже шел снег, и это была редкость, Артур помнил.

В Париже было жутко ветрено, потому что – февраль, и все французы кутались в длинные пестрые шарфы и пили кальвадос.

Артур шел по вечерней Риволи, ежился в модном, да что там — просто выпендрежном, шоколадного цвета пальто, ветер развевал полы, забирался на грудь холодными колючками.

На углу кучковались подростки – по внешнему виду все выходцы из бывших французских колоний – ругались, слушали магнитофон, нагло усмехались, но когда Артур подошел и легонько задел одного плечом, он сказал «пардон», другой добавил «бон суар», а третий убавил звук на бумбоксе.

Потом Артура обогнал бородатый молодой человек с этюдником под мышкой и спросил, как пройти к бульвару Сен-Мишель. Артур ответил прежде, чем успел задуматься.

Наконец-то снова – те самые сны.

Он реагировал уже спокойно, не удивлялся, а жадно впитывал. Смотрел на свое модное пальто, на тонкие перчатки, на дорогие кожаные ботинки – в разы более дорогие, чем мог позволить себе в Москве, а ведь он вовсе не был бедняком.

Он шел по зимнему Риволи к площади Пирамид, мимоходом оглядывая припорошенную мелким снегом статую Жанны Д'Арк – и помнил откуда-то совершенно ясно, что улицу проектировали Персье и Фонтэн, а статую изваял Фремье в 1874 году. Также он помнил, что именно на Риволи скончался страдавший диабетом Герцен, а еще здесь жили Тургенев и Толстой.

Сейчас Артур шел к одному из знаменитых домов с аркадами, выстроившихся неподалеку от места, где раньше располагался Манеж Тюильри — и где, соответственно, заседал Конвент, была провозглашена республика, а потом состоялся судебный процесс по делу короля Людовика XVI, завершившийся смертным приговором. Сейчас об этих событиях сообщала мемориальная доска, прикрепленная к решетке сада Тюильри напротив дома №30. Но целью Артура был дом №26 — там находилось знаменитое кафе "Анжелина", основанное в начале двадцатого века австрийским кондитером. Артуру оно было интересно своим декором: кроме новых ламп в стиле ар деко двадцатых годов, все остальное здесь осталось неизменным с момента создания. Здесь бывали Марсель Пруст, Коко Шанель и Георг V. А сейчас в нем сидели – и довольно непринужденно – Имс и Кобб.

– Кобб, тебя потянуло на парижские достопримечательности? Ностальгия по студенческой юности? – не преминул пустить шпильку Артур, усаживаясь рядом с Имсом. И сам себе удивился — оказывается, они с Коббом тесно знакомы, раз он знает такие подробности.

– Здесь даже легче затеряться, чем в Старбаксе, – парировал Кобб, невозмутимо обхватывая ладонями огромную чашку с черным шоколадом.

И, правда, в «Анжелине» было людно – в основном, конечно, туристы (еще бы – старинные фрески, цветной мрамор, старинное дерево, лепные потолки!), но много и парижан; пестрота и тихий гул голосов.

Артур не стал оригинальчать и тоже заказал горячего шоколада. В конце концов, даже Коко Шанель ходила пить его именно сюда.

Кобб выглядел благодушно, но вопрос все же задал.

– Артур, у вас что-то случилось? На этом деле вы...

– Кобб, может, хватит загонять иголки под ногти? – тут же скривился Имс. – Все счастливы, объект продал то, что нужно, тому, кому нужно. Что тебе еще надо?

– Да, но все вышло со второго раза. А вот что случилось в первый, мне так никто и не рассказал.

– И не расскажет, – буркнул Имс.

– Вероятно, мы что-то пропустили в изучении биографии объекта. Его подсознание непредсказуемо среагировало на образ Софи Лорен, – мягко сказал Артур.

Кобб поднял брови, потом прищурился и внимательно оглядел обоих.

– Но ведь именно с ней он был близко знаком и состоял в дружеских отношениях…

– Я подозреваю, сильное сексуальное влечение, – произнес Артур, разглядывая фреску на стене. — Нереализованные фантазии, подавленные желания... У них ведь разница в 35 лет. Плюс, как ты понимаешь, в сторону Софии. Может быть, он стеснялся, считал себя извращенцем...

Имс, до этого уютно опершийся щекой на ладонь, чуть локтем не соскользнул с маленького круглого столика, взглянул потрясенно.

– Да кто ж стесняется, что его привлекает Софи Лорен, пусть ей и шестьдесят? Поистине, неисповедимы пути твои, подсознание, – пробормотал Кобб. – И как вы решили эту проблему?

– Имс сымитировал одного легендарного реставратора, знатока старинной живописи. Мы убедили его, что насчет картины есть сомнения – подлинник ли это. И Имс посоветовал ее продать – подкинул несколько выгодных вариантов. Наш был самым выгодным. Затем, в несколько других условиях, Имс изобразил потенциального покупателя – это уже был экспромт. Так что, можно сказать, сделка состоялась еще во сне.

– Не понимаю, чего ты так нервничаешь, Кобб, – пожал плечами Имс. – Заказ простой – не мафии, ни рэкета, ни спецслужб. Невыносимая легкость сонного бытия, одним словом.

– Даже не знаю, – Кобб пожал плечами. – В общем-то, я доволен, что у вас все хорошо, потому что у меня к вам еще одно дело. Ах да, ну и можете проверить счета. На карту должно было кое-что упасть.

Имс завозился, доставая айфон.

– Упало, – сказал довольно.

– Что за дело? – спросил Артур.

– Тонкое и грандиозное. Великолепное, – сообщил Кобб, отхлебывая шоколад.

Повисла небольшая пауза.

– Может, расскажешь, или еще полюбуемся лепниной? – спросил Имс.

Кобб порылся в сумке и шлепнул перед ними по столу желтой папкой.

– Читайте, – и откинулся в удобном кресле с интригующим видом.

Бумаги были на английском, немецком и французском. Артур оглянулся – Имс бегло читал, хотя и внимательно, сдвинув брови над переносицей. Артур тоже начал читать и секунду спустя обнаружил в себе нужные знания – все три языка давались без труда.

– Кобб. Ты вправду считаешь, что воспоминания и сны бывшего офицера СС и атмосфера нацисткой Германии – это великолепно? — поинтересовался Имс.

Кобб нисколько не смутился.

– Дело интересное. Не так просто будет вытащить нужные воспоминания. И потом — Тесла!
– Меня одного смущает, что предмет исследования – скорее всего чистые фантазии? – скучным тоном спросил Артур. – У меня такое впечатление, что я читаю серию «Поиск-85»...

Имс и Кобб повернулись к нему одновременно, и под их взглядами Артуру стало очень неуютно.

– Ты в это не веришь, малыш?
– Ты никогда не слышал о foo fighters?

У Артура порозовели скулы, но он упрямо помотал головой. У него враз появилось чувство, что он попал на собрание секты, и оно еще усилилось, когда Имс и Кобб, не сговариваясь, придвинулись к нему вплотную, безбожно елозя ножками тяжелых кресел по плитам пола. Теперь Артур очутился словно бы в капкане из тел и взглядов, и Имс, конечно, не преминул положить руку на спинку его кресла и наклониться к самому уху, разве что не лизнул. Однако Кобб шокированным не выглядел и сам не смущался прижатыми локтями и коленями.

– Термин foo fighters использовался во время Второй мировой войны летчиками стран антигитлеровской коалиции, – почти зашептал Имс, — для обозначения неопознанных летающих объектов или необычных атмосферных явлений, которые в изобилии появлялись одно время на европейском и тихоокеанском театрах военных действий. Сначала союзники думали, что это секретное оружие врага, однако такие объекты видели и после войны, причем даже в странах Оси. В войну летчики крайне серьезно относились к foo fighters, никто их легендами не считал. Отчеты о них были представлены серьезным ученым – тебе говорят что-нибудь имена Дэвид Григгс, Луис Альварес, Ховард Робертсон? Но и они не смогли объяснить этот феномен. Конечно, большую часть информации скрыла военная разведка.

– И? – подлаживаясь под интонации, спросил Артур, чувствуя себя клиническим идиотом. – При чем тут Тесла?

В бумагах ясно значилось, что они должны найти в снах бывшего эсэсовца некие разработки Никола Теслы или воспоминания о встречах с ним.

– А при том, дорогой мой, – хрипло сказал Имс, и Артуру показалось, что он даже глаза зажмурил от удовольствия, словно бы смаковал что-то очень вкусное, – что именно Тесле приписывается создание этих НЛО. Как и многое другое – предполагается, что таинственные «лучи смерти» все же были им доработаны. ФБР подозревало уже при его жизни, что Тесла общался с немецкими шпионами – не зная, конечно, что они работали на Германию, ведь он ненавидел фашистов. Есть мнение, что все его разработки после смерти – а умер он в сорок третьем году, а первые foo fighters появились в сорок четвертом, ловишь нить, Арти? – были выкрадены германской разведкой. ФБР, конечно, само следило за Теслой, не успели его труп тогда из отеля вынести, агенты уже изъяли все бумаги. Но американские спецслужбы до сих пор лелеют надежду найти потерянные тесловские прожекты, и визит мило улыбающегося нашего друга тому подтверждение. Я ведь правильно понимаю?

Кобб слегка усмехнулся.

– И мы должны быть рады за нашего коллегу и товарища, что он возобновил такие нужные, хотя и опасные связи, – закончил Имс и через Артура слегка хлопнул пресловутого «товарища» по плечу.

– Точно «Поиск 85», – резюмировал Артур. – Все это скорее материал для романиста.

Имс заржал.

– А романов о Тесле пруд пруди. Например, Тим Шварц писал, что во всех отелях, где Тесла снимал номера, оставались его личные вещи – он же был крайне рассеян. Часть из них утеряны, более двенадцати ящиков с вещами были проданы для оплаты счетов Теслы. Так вот, Шварц уверяет, что в 1976 году четыре невзрачных коробки с бумагами были выставлены на аукционе неким Майклом Борнесом, книготорговцем из Манхэттена. Некий Дейл Элфри приобрел их за двадцать пять долларов, не зная, что это за бумаги. А позже выяснилось, что это лабораторные журналы Теслы, в которых описывались враждебные инопланетные существа, способные контролировать человеческий мозг. Можешь оттаять, Артур.

На этой ноте Имс торжественно закончил лекцию и подозвал официанта.

Кобб довольно улыбнулся, а через минуту его уже не было за столиком, только пара купюр лежала под блюдцем.

Артур посмотрел на пустые чашки, белый сливочник с надписью «Анжелина» тонкой вязью, недоеденные булочки с кунжутом, розетку со взбитыми сливками – и подумал, что даже во сне могут твориться невероятные вещи.

Сейчас он, например, не верил, что Имс и Кобб восприняли версию о наследстве Теслы всерьез – и еще сильнее не верил, что они взялись за этот заказ.

У Артура было какое-то генетическое, врожденное неприятие фашизма, глубоко скрытый, словно бы вытесненный, страх, ему иногда снились кошмары — как будто он сам скрывается от нацистов, хотя этого, конечно, никогда не было. Но ужас накрывал неподдельный, удушающий, сковывающий холодом и делающий ноги ватными, отнимающий язык и само дыхание. Он сам не находил этому объяснений.

И еще показалось странным то, что у второго Артура, бесстрашного излекателя информации из чужих снов, не раз попадавшего в опасные переделки, эти эмоции, похоже, находили самый горячий и искренний отклик. Здесь их чувства соединялись и отражали друг друга в совершенстве.

Артур прямо заледенел от своих мыслей, так что Имс удивленно заглянул ему в лицо.

– Дарлинг, да что с тобой? Недоволен, что Кобб меня уговорил? Ну, теперь мы квиты – помнишь, я тоже не хотел лезть за этой картиной Ботичелли...Артур, ау?! Что с лицом? Если ты ТАК не хочешь, давай откажемся. Ты просто себя не видишь сейчас.

Артур очнулся. Покачал головой, откинулся на спинку кресла.

– Все нормально, просто… не люблю я этот период мировой истории. Ужасно не люблю.
– А мне он кажется самым интересным… – протянул Имс. – На самом деле я просто сгораю от нетерпения. Я мечтал о чем-то подобном, Арти, веришь ли?
– Ну, раз мечтал, то получишь, – кисло улыбнулся Артур. – Мечты сбываются.

Они расплатились и уже пошли к выходу, как вдруг Имс обернулся и застыл на месте.

- Артур… — спросил он, и голос его слегка зазвенел от напряжения, – а ты ничего не забыл?

– Что? – непонимающе спросил Артур. – Да вроде нет, ничего.

Имс смотрел на него так, словно на его глазах произошло легендарное обрушение Гибралтара от одного-единственного выстрела из всех орудий. Смотрел и не верил.

Артур прокрутил в голове, что он мог здесь забыть, но ничего не приходило на ум. Тем не менее, снова взглянув на Имса, он убедился – Гибралтар обрушился.

Оставалось проследить, куда смотрел Имс. А смотрел он на смутно знакомый Артуру маленький красновато-прозрачный кубик, очевидно, выпавший из кармана, когда Артур доставал деньги.

– Твой тотем, – сложились в буквы губы Имса.

Тотем. Вот, значит, как. До Артура разом дошло, все его логические выкладки сошлись – и одновременно он вспомнил. Вспомнил, что тотем – это маленькая вещица с уникальными особенностями во внешнем виде, весе или реакции на физические законы, позволяющая отследить, сон вокруг или реальность. Все менялось, кроме тотема. Артур почувствовал гордость за свою проницательность. И тут же привиделось ему, как однажды он чуть не перепилил себе вены тупым ножом, оказавшись заперт в каком-то мрачном, совершенно сюрреалистическом гараже и будучи убежден, что это кошмар. Тотемы они изобрели далеко не сразу.

Воспоминание было жутким, и Артур метнулся к креслу, куда скатилась игральная кость, и в одно движение смел ее в карман брюк.

До дома шли почти молча, изредка перекидываясь ничего не значащими междометиями. Имс был в какой-то задумчивости, и Артур надеялся, что он не зациклился на потере тотема.

Он с восторгом смотрел на дом, перед которым они остановились, – на его старинную зеленую дверь с начищенным дверным молотком, огромные окна, маленькие балкончики, рассматривал широкие каменные лестницы внутри, пялился на пеструю от времени дверь в квартиру, а, войдя, не смог сдержать широкой улыбки – все было именно так, как ему когда-то мечталось. Старинный паркет, окна в пол с розовыми и зелеными портьерами, стены сливочного цвета, белые крашеные двери, светлая мебель – впрочем, мебели наблюдался минимум. Из окон был виден Лувр, он не столько видел его в наступившей уже темноте, сколько помнил. Помнил, как если бы жил тут уже давно.

На балкончике снаружи сидел худой черный кот, похоже, сфинкс, и Артур вздрогнул всем телом.

– Имс, чей это кот? – крикнул он, еще не веря в то, что увидел.

Кот тоже дрогнул, вскинулся и прыгнул куда-то вверх, исчез, как привидение.

Имс оказался на кухне, выкладывал на тарелки какой-то салат, разливал по бокалам красное вино.

– Кот? Черный такой? Ага, видел я эту страхолюдину. Это нашей новой соседки, Элеоноры. Я тебе не говорил? Недавно с ней познакомился, помог поднести пакет с покупками. Над нами живет, гадает на таро и кофейной гуще, имеет свою клиентуру. И, насколько я оценил, не бедствует. Дорогой, не смотри так, я видел только коридор! Ну ладно, ладно. Ну, кофе попил, люблю новые знакомства... Чумовая тетка, рыжая такая. И кофе у нее хороший… Но ты варишь лучше! А от этого шоколада у меня все внутри слиплось… Кобб-то жрет сладкое тоннами, а еще удивляется, что набирает вес… Его же не узнать уже просто!

– А ты помнишь, как мы Кобба увидели в первый раз?

Имс задумался, прищурил глаза в окно, замер с бокалом в руке.

– Представь, не могу вспомнить. Помню наше первое дело – ну, думаю, его никто из нас не забудет, ту историю с Оксфордом... А вот когда увидел первый раз… Кажется, на каком-то вокзале или в аэропорту… То ли я тебя встречал где-то в Штатах, то ли ты меня… или нас какой-то общий друг встречал… Черт, вышибло совсем из памяти.

Артур хмыкнул и приложился губами к бокалу.

– Ну, а как мы с тобой познакомились, ты хоть помнишь? – осторожно спросил он.

Имс засмеялся.

– Малыш, я все помню, – ласково ответил он. – Первая встреча была неожиданной, согласись? Но я уже в первую секунду не мог от тебя оторваться… Никак тогда не думал, что новая должность обернется таким увлекательным…

Конца фразы Артур уже не услышал, потому что все в долю секунды смазалось и потонуло в пестрых вспышках, которые дробились и множились, как пиксели в поврежденном цифровом изображении. Его выкинуло в темноту, в теплую постель, к Имсу, в чью спину он утыкался носом. Сердце ударялось о грудную клетку гулко, как молот, точно грозясь ее разбить.

– Имс, – тихо сказал он, не в силах держать это в себе. – Имс.

Имс что-то промычал и повернулся, обнял.

Артур лежал и тяжело дышал, не мог успокоиться. Имс почувствовал, проснулся, начал гладить по бокам, как испуганную кошку.

– Ну что ты? Снилось, да? Снилось? Расскажи. Арти…

И Артур рассказал. В нем плескалась паника и что-то подозрительно похожее на слезы, но он не мог понять, отчего же так.

– Я был прав насчет тотемов! Твоя фишка – это тоже тотем, Имс, оберег сновидца. И я вспомнил, как пытался порезать себе вены, потому что думал, что нахожусь во сне. Значит, нам иногда приходится и таким способом выбираться из сна, если мы почему-то не просыпаемся вовремя… или что-то идет не по плану. Вот почему я стрелял тогда в тебя. Это было нужно.

– Арти… тебе страшно, что ли? – удивился Имс, положив подбородок ему на грудь.

– Нет, не страшно… Но у меня какие-то странные предчувствия. Это не просто так, Имс, все это к чему-то ведет. Все это почему-то случается. Но вот куда ведет и почему случается, я не могу даже придумать.

– Ты просто тревожный еврейский мальчишка, – мягко сказал Имс. – Твой народ хлебом не корми, дай пострадать.

– Отвали, Имс, – моментально разозлился Артур. – Руки убери от меня. Имс, отъебись, я серьезно.

– Да неужели? – Имс тоже вдруг разозлился. – Какие мы нежные...

Артур пихался, отбивался, но Имс был крупнее, сильнее, навалился сверху тяжело, шумно задышал в ухо, распластался по любовнику всем телом, развел тому ноги, задрал чуть ли не к ушам и зафиксировал так под коленями – почти согнул Артура пополам. Двигаться в такой позе тому практически не удавалось – ни отбиваться, ни толкаться навстречу, но, на удивление, особого дискомфорта он не чувствовал, только беспомощен был, сам ничего не мог предпринять, оставалось полагаться только на действия Имса.

А Имс не торопился, удобно перенес вес на локти и колени, разом задвинул в Артура на всю длину, затолкался бедрами с извивом, длинно, не торопясь, со вкусом, и Артур уже через несколько секунд не выдержал, начал сладко постанывать. Надолго, правда, и так его не хватило, скоро протряхивать начало с каждой фрикцией, до криков, а Имс прижался еще теснее, так что теперь член Артура проезжался по его животу, да Имс еще через раз ухитрялся лизать его сосок,и Артур уже скоро дрожал весь, дышал с остановками, судорожно, открытым ртом.

Попросить внятно он уже не мог ничего, но стонать стал выше, почти хныкать, и Имс понимающе ухмыльнулся, устроился покрепче и принялся трахать сильно, жестко, в ровном медленном ритме, от которого Артур с ума сходил совершенно – за каждый такой толчок успевал подробно прочувствовать, как член растягивает его, проезжается по всей тысяче нервных окончаний стенок, неизбежно входит глубже, еще глубже и, наконец, ударяется о простату, высекая искры из глаз от удовольствия А потом обратно – такое же длинное движение, посылающее волну, от которой все вокруг мутилось.

В общем, Артуру всегда хватало пяти-шести таких мучительных волн, чтобы кончить, не прикасаясь к себе. А ведь раньше он считал мифом саму такую возможность. А Имс еще кусался за шею, втягивал в рот тонкую кожу, закручивал ее ртом, оставлял синяки, которые быстро расцветали густым багровым цветом. Терпеть было невыносимо, и Артур забился, закричал, уже не контролируя себя, и отключился – мокрый, измученный, опустошенный.


Глава 13. Имс

– Девочки, встречайте! – гаркнул Юсуф так, что у Имса уши заложило, и призывно замахал руками.
Их, действительно, ждали: на палубе, свесив через поручень впечатляющие бюсты, по обеим сторонам от трапа, выстроилась встречающая делегация. Справа – платиновая блондинка, брюнетка и нежно-кофейного цвета мулатка с прической a-la Анжела Дэвис, слева – явно ирландских кровей девица, ослепительно рыжая, осыпанная веснушками как ватрушка сахарной пудрой, и длинное северное нечто, бледное, белое, без определенных признаков пола.
– Приве-е-ет, И-имс! – заорали девицы слаженным хором. – Приве-е-ет, Арту-ур!
– Добро пожаловать, – сказал Юсуф и первым полез по трапу вверх.

Имс пожал плечами, сделал жест рукой – мол, Артур, добро пожаловать, а я тут вовсе не при чем.
Если бы Артур умел убивать взглядом, Имс уже драматически валился бы в воду.
– Это – яхта? – буркнул Артур по-русски и отпихнул Имса плечом.
– Ну да, - невинно ответил Имс. – Не каноэ же.
– Это, блядь, крейсер, – процедил Артур сквозь зубы. – С публичным домом на борту.
– Просто Юсуф любит комфорт, – Имс решительно отказывался понимать намеки Артура. – Отличная яхта: более 59 метров, водоизмещение около пятисот тонн, скорость, кажется, может развивать до 49 узлов, ну и всякие прелести жизни: бассейн, дискотека – ты же любишь танцевать, не так ли? Спален вроде десять или одиннадцать, это тебе лучше Юсуфа спросить, я как-то не интересовался никогда…
– А пушек сколько? – язвительно спросил Артур.
– Вот не знаю, – честно признался Имс. – Сколько тут у него в системе ПРО предусмотрено пушек…
Артур застыл на полушаге, и Имс, на мгновение отвлекшись на улыбавшуюся мулаточку, налетел прямо на него.
– Ты что, серьезно? – спросил Артур.
– Конечно, – ответил Имс. – Но нас ведь с тобой больше интересует не количество пушек, а нечто другое, так? Лаборатория у него тоже здесь.
– Он – кто? Шейх из нефтяной пустыни? Джинн из бутылки? Синдбад-мореход?
– Ну зачем же сразу – шейх, – усмехнулся Имс. – Нет, он скромный сын шейха, не помню точно, второй или третий. Черт их там разберет, знаешь ли, жен-то у шейха три, так что кто там кого старше…
Артур помолчал. Имс поглядывал на то, как двое матросов споро затаскивают на палубу их багаж. Девицы, пока не поступило дальнейших распоряжений, сбились в чирикающую стайку, хихикали и стреляли глазами.
– Интересные у тебя друзья, – сказал Артур наконец.
– Да не жаловался никогда, – отозвался Имс.
– Кто-нибудь покажет мне мою каюту? – спросил Артур сухо. – Я хотел бы переодеться.
– Встретимся в баре? – спросил Имс.
Артур кивнул и ушел. Имс, не сдержавшись, то ли фыркнул, то ли зашипел. Ну, забыл сказать про девиц – а кто ж помнит о деталях интерьера? Подумаешь, расслабился – сам-то уже давно привык к образу жизни Юсуфа, а для Артура, конечно, все это было немножко чересчур, наверное.
Имс пожал плечами: Артур гораздо спокойнее отнесся ко всей этой мистической чуши, что творилась с ними последнее время, чем к банальным проявлениям пошлой роскоши. Не нужно было быть эмпатом, чтобы почувствовать, как от Артура густой волной распространяются неудовольствие и раздражение. Имс уже научился распознавать невербальные сигналы, да что там – просто чувствовать Артура как самого себя.
Ирреальное и головокружительное ощущение.

С воды ночной Неаполь выглядел, как сундук с драгоценностями в голливудских фильмах: переливчатое сияние дрожащим маревом уходило в небо и золотом отражалось в черной воде.
После ужина Юсуф сплавил девиц в ночной клуб на берег, Артур, чинно промокнув губы салфеткой, удалился в свою каюту. Имс и Юсуф засели на палубе с бутылкой Middleton.
Разминаясь, под первые две порции обсудили дела традиционные – все про бизнес. Перспективы энтерпрайз-контрактов в IT-сфере в России в предвыборный год, перспективы роста карьеры конкретно Имса, потом плавно перешли к ценам на нефть и месту ОАЭ в ОПЕК. Имс подумал про себя, что с хитрющих бедуинов сталось бы найти какого-нибудь неоприходованного еще джинна, посадить на цепь, да заставить превращать воду из Персидского залива в черное золото.
После собственных мистических снов Имс уже смирился с мыслью, что не все так просто на белом свете, как казалось до этого.
В темноте душистой итальянской ночи Юсуф, в традиционном белом балахоне, с усыпанными кольцами руками, на самом деле походил на джинна из старой сказки. Правда, сложно сказать, умели ли джинны потреблять алкоголь так ловко и в таких количествах, но почему бы и нет? Волшебные же существа.
– Ну ладно… – сказал Юсуф наконец. – Нефть нефтью, бизнес бизнесом, а не пора ли нам теперь перейти к серьезному разговору?
Имс внимательно проследил взглядом, как Юсуф разливает виски. В бутылке оставалась хорошо если четверть. Горлышко звякнуло о кромку стакана, прозвучало как сигнал перехода от пустяков к важному.
Ну что ж, разве он не знал, что это обязательный номер программы? Господи, сколько же лет они уже дружат? С тринадцати, с тех самых пор, как куратор привел тощего и кривозубого Имса в предназначенную ему комнату общаги Итонского колледжа. А там уже обнаружился пухлый черноглазый мальчишка с акцентом и золотой цепью на шее толщиной с запястье. Тем же вечером толстяк взорвал к чертям заначенную Имсом кока-колу, покидав в нее каких-то таблеток, после чего они подрались, получили первое свое взыскание от куратора, и неожиданно для самих себя подружились.
О том, что Юсуф третий сын арабского шейха, Имс узнал значительно позже. Нельзя сказать, что это произвело на него сильное впечатление: шейхи и арабы ассоциировались у него скорее со сказками Шехерезады, верблюдами и караванами в пустыне, чем с запасами нефти-сырца и престолонаследием в эмирате Абу-Даби. Гораздо важнее было то, что Юсуф был, что называется «брат по духу», – и Имс, постоянно фонтанирующий гениальными идеями по изведению сокурсников и преподавателей, нашел себе отличного подельника. У Юсуфа была одна, но пламенная страсть – химия. С помощью Юсуфа, взявшего на себя техническое оснащение имсовых проделок, Имс прославился в анналах Итонского колледжа как неуловимый авантюрист, жулик и прохиндей.
Из колледжа юноши выпустились с блестящими характеристиками. Позже ходили слухи, что преподавательский состав посвятил этому событию отдельную вечеринку. Определенно, врали.

– Итак, – сказал Юсуф. – Русский?
– Он еврей, – поправил Имс.
– Русский еврей, – кивнул Юсуф. – Да ты, брат, любитель экзотики. Впрочем, чему я удивляюсь…
– Кто бы говорил, – буркнул Имс и хлебнул из стакана. – Это не у меня яхта с системой ПРО и ассортиментом девиц на борту.
– А-а, это так… камуфляж, – отмахнулся Юсуф, явно имея в виду девиц. – Но все же – русский? Ассистент? Друг мой, это поразительная смесь экзотики и банальщины.
Имс покатал во рту кусочек льда, пока тот не растаял. На языке и губах оставался еще вкус виски, чуть дымный и горьковато-сладкий. Не к месту вспомнилось, что у поцелуев Артура вкус точно такой же, сладкий и горький, тревожный и упоительный.
– Юсуф, это серьезно, – сказал Имс. – Я даже объяснить тебе не могу, как это все серьезно. Чушь это все: русский – не русский, еврей – не еврей, ассистент – не ассистент. Нахуй все условности и правила, он мой, и все тут. Да я даже задумываться об этом не хочу и анализировать не буду. Он просто мой, мне как ампутированную половину тела обратно пришили. Как будто я раньше даже не знал, что я живой только наполовину, а теперь вдруг получил все обратно разом.

Имс шмыгнул носом, наплевав на манеры. С Юсуфом было можно. Юсуф был – свой. С ним не стыдно было – расклеиться.
Ну и виски в литровой бутылке уже кончился, конечно.
– Так сильно влюбился? – спросил Юсуф, пристально глядя на Имса поверх стакана.
– Нет, – качнул головой Имс. – Не влюбился. Просто вернул свое. Как-то так. Не могу объяснить точнее.
– Ну и ладно, – сказал Юсуф. – Ты взрослый мальчик, да и ошибаться давно разучился…
– Юсуф, поверь, – криво усмехнулся Имс. – Я не ошибаюсь. Есть обстоятельства, которые позволяют сделать такой вывод… И закроем тему.
– Закроем, – не стал сопротивляться Юсуф и махнул рукой. – И выпьем!
Рядом материализовался стюард с еще одной бутылкой, заменил стаканы и подсунул тарелку с нарезанным инжиром. На ярко-розовых срезах прозрачными бусинами выступил сок. Потянуло сладким дымком – Юсуф начал раскуривать сигару.
– Выпьем, – покладисто согласился Имс, засовывая в рот истекающую сладостью мякоть. – Только сначала скажи мне… А сложно сделать снотворное?
У Юсуфа от изумления округлились глаза.
– Снотворное? Имс, дружище, ты ничего не перепутал? Может быть, ты имел в виду средство для повышения потенции?
– Еще одно слово, и получишь по уху, – с ленцой предупредил Имс. – Средство для повышения потенции сам пей.
Юсуф хрюкнул, расплескав виски, утерся салфеткой.
– Я не шучу, – сказал Имс. – Мне нужно снотворное, и конечно, не такое, что можно купить в аптеке. И конечно, я не прошу тебя о банальной наркоте.
Он выпрямился в кресле и перегнулся через столешницу к Юсуфу.
– Можно ли сделать такое снотворное, чтобы двоим людям снился один и тот же сон? Сон, а не галлюцинация?
Юсуф обернулся, крикнул стюарду:
– Все вон! – и дождался, пока на палубе не осталось никого, кроме них с Имсом. – Один сон на двоих? Интересно-интересно…
– Что? – хмыкнул Имс. – Интересную задачку я тебе задал?
– Ммм, – Юсуф пожевал губами и внимательно посмотрел Имсу в глаза. – Нет, самое интересное в этом то, что за последнюю неделю ты уже второй человек, который просит меня сделать такую штуку.
И откинулся в кресле, сцепив руки на животе и не отрывая от Имса пристального взгляда.

– Только не спрашивай меня, как это все получается, – сказал Имс. – Сам не знаю. У меня не хватает информации и специального образования, чтобы хоть сколько-то грамотно рассуждать на эту тему, да и какой из меня теоретик, сам понимаешь… Не знаю, и все тут. Сбой в лимбической системе, запустивший формирование ложных воспоминаний? Но мы не ощущаем это как воспоминания, вот в чем дело! Мы ощущаем это как реальность, нормальную действительность, обычную, как всегда…
– Угу, и превращаешься ты в женщину тоже обычным образом. Как всегда, – с иронией кивнул Юсуф.
– Ну да! То есть, нет, конечно! Послушай: я воспринимаю это абсолютно как вот этот, наш мир – но! В то же время там, в этой обычной реальности, происходят события насквозь нестандартные, ненормальные, да что там – просто необъяснимые! Как и необъяснимо пока то, как это вообще происходит, каков механизм. О чем я тебе и толкую!
– Ну или это ваша уникальная способность.
– Думаешь?
– Ну а почему бы и нет? Вот смотри, вы видите во снах друг друга. Вы видите события, которые, хотя и хронологически непоследовательны, тем не менее все же связаны друг с другом логически.
– Нет.
– Что «нет»?
– Мы не видим в этих снах друг друга, Юсуф. Я же тебе объяснял – мы видим других нас. Артур видит не меня, а клона, копию, доппельгенгера – блядь, плевать, какое дать этому определение! И я вижу не своего Артура, а другого – и есть, есть разница!
– Сильная? Тогда как ты можешь утверждать, что ты видишь именно Артура?
– Не знаю, – устало сказал Имс.
Вся затея вдруг показалась бессмысленной, накатило глухое бессильное раздражение. Захотелось пойти в каюту, залезть в кровать к Артуру, зажать его руками и ногами и лежать вот так, и пусть все катится к чертям. Он уже получил главное, так какого черта его несет неизвестно куда? Надо ли ему это – докапываться до сути?
– Разница не сильная, – сделал Имс новую попытку объясниться. Юсуф все так же пронзительно смотрел своими чернющими глазами, сейчас, в ночи, напоминающими дырку в стволе пистолета. – Ну как если бы я видел Артура таким, каким он будет, скажем, года через три, четыре. И как если бы весь этот срок образ жизни у него был отнюдь не ассистентский.
– Вот как?
– Да. Насколько я знаю, меня он в своих снах видит тоже вовсе не генеральным менеджером.
Юсуф повозился в кресле, потянулся, взял было бокал в руку и отставил обратно. Сам Имс пить перестал уже давно, мягкость и разнеженность в теле пропали, он как-то одним махом протрезвел.
Бриз холодил лопатки, сырой кистью мазал по позвоночнику. Имс поежился.
– Ну, будь я дипломированным психотерапевтом, я бы сказал, что это игры твоего подсознания, нереализованные мечты, - задумчиво проговорил Юсуф.
Имс сердито глянул на него исподлобья.
– Но я не люблю штампов, и нечего прожигать меня взглядом, – усмехнулся Юсуф. – Мой богатый жизненный опыт, сдобренный близким знакомством со сложными химическими формулами, говорит о том, что еще и не такое на свете случается. Что, кстати, не отменяет идеи об играх подсознания. Допустим, что оно у вас или очень похожее, или связанное каким-то образом, или вообще – взаимопроникающее. Ладно. Попробуем. Есть у меня пара идей. Жалко, конечно, что вы не застали Дома, но кто ж знал…
– Какого Дома? – спросил Имс. – Это тот человек, который тоже интересовался снотворным?
– Ну да, – ответил Юсуф. – Ты не обратил внимания? Он стоял рядом со мной, когда вы вышли в зал прилета в аэропорту. Я как раз провожал его на рейс.
– Не обратил, – сознался Имс. – Видел, что вы пожали друг другу руки, лица толком не разглядел. А кто он?
– Да так… Знакомый, – уклончиво сказал Юсуф. – Тоже интересуется осознанными и совместными снами. Посмотрим, что у нас выйдет, может быть, вам полезно будет познакомиться… Ладно. Пойдем спать. Эксперименты завтра ставить будем.
– Как завтра? – всполошился Имс. – Уже? А как же пробы, разработка формулы, белые лабораторные мыши?
– Идеи витают в воздухе, Имс, – пояснил, как ребенку, Юсуф.
Поднялся из кресла, потянулся со сладострастным стоном, по-барски, ласкающим взглядом прошелся по форштевню, потом так же, хозяйственно, оглядел Имса. – Формулы разработаны, средство готово. Мыши тоже уже на месте. Так что – приступим завтра.


В своей каюте, а Юсуф из соображений деликатности выделил им с Артуром по отдельной каюте, Имс Артура не нашел. Артур ушел спать к себе, видимо, тоже из деликатности.
Ничем таким Имс отродясь не страдал, поэтому без особых размышлений открыл соседнюю дверь и вошел внутрь. В каюте было темно, как у черта за пазухой, Имс раздевался, натыкаясь на невидимые углы, чертыхался сквозь зубы и, наконец, запутавшись в штанине, упал прямо в кровать, напоследок пребольно стукнувшись боком о локоть Артура. Не исключено, что локоть был выставлен нарочно – Имс возился в темноте, как носорог у водопоя, а у Артура оказался жестким не только характер, но и тело.
– Дорогуша, ты слишком твердый, – пожаловался Имс. – И не там, где надо, на мой взгляд.
– Пьянству бой, – ответил Артур по-русски совсем не сонным голосом.
– Как представитель своего народа, ты должен быть сопереживающим и сочувствующим человеком, – буркнул Имс, растянулся на спине и не глядя пощупал Артура за ребра.
– Мы на вражеской территории, – возразил Артур. – Будьте бдительны – этому учат в школе.
Имс заинтересованно приподнялся на локте. Артур лежал строго прямо, упрямо выставив подбородок в потолок и сложив руки на груди. Лунные отсветы из иллюминатора синими пятнами ложились ему на лицо, все в целом выглядело устрашающе.
– Я все время теперь забываю, что мы учились в разных школах, – сказал Имс. – А где враги?
– Имс, для потенциального авантюриста ты поразительно доверчив, – ответил Артур. – Ты что же, принял девиц за моделей?
– Ну да, – покивал Имс, начиная забавляться. – А ты считаешь их замаскированными спецагентами?
Потом подумал и добавил:
– Хотя с Юсуфом никогда нельзя быть ни в чем уверенным…
– Вот именно, – согласился Артур. – Поэтому предлагаю применить маскировку.
– Вот как? И какую же? И кого будем прятать? Тебя?
– Кому нужен еврейский ассистент? – с наигранным удивлением отозвался Артур. – Будем прятать тебя.
– О?
– Да. Уверен, у Юсуфа на борту найдется лишняя чадра. С твоим неприличным лицом – самое то.
Имс подумал и мстительно потыкал пальцем Артуру в ребра.
– Ты ревнуешь, Артур? Ты ревнуешь! – сказал и заулыбался довольно.
– Разумеется, нет, – тут же заявил Артур.
– Разумеется, да, – уверил его Имс. – Завтра проверим, к кому именно.
Артур повернулся и с возмущением уставился на Имса.
– Шутка.
– С-скотина, – процедил Артур и снова улегся.
Имс заерзал, подбираясь поближе, прошептал нежно:
– Ну хочешь, я попрошу завтра Юсуфа отправить всех девиц восвояси, м? Хочешь?
– Разумеется, нет, – снова повторил Артур.
– Чудно, значит прямо с утра и попрошу, договорились, – Имс вовсе не обращал внимания на то, что именно говорит Артур. Вот так, лежа с ним в одной кровати, понимать Артура было гораздо проще, чем ведя с ним беседы за столом. Все было прозрачно ясно – по дыханию, по напряжению мышц, по тому, как вздрагивали веки и сжимались губы.
Как опытный игрок в покер, Имс и раньше умел считывать эмоции других людей по маленьким признакам, которыми тела-предатели выдавали своих хозяев. Но с Артуром все было в тысячи, в миллионы раз сильнее: чем дальше, тем больше Имс ощущал Артура как самого себя. Так часто бывает со старыми супружескими парами, которые живут вместе много десятков лет. Это было странно, это было непривычно, это было, если честно, захватывающе. Это было как телепатия, как будто Артур каким-то сверхъестественным образом вдруг стал передатчиком, а Имс превратился в антенну, улавливая абсолютно все, что от того исходило.
Никогда такого с Имсом еще не случалось, и он очень сомневался, что подобное в принципе может повториться.
Не было никаких сомнений – Артур был только для него и ни для кого больше, единственный в своем роде и эксклюзивный экземпляр, жизненно необходимый элемент для существования отдельно взятого Имса.
Имс подумал, что за Артура и души не жалко, не говоря уж обо всем остальном, и придвинулся поближе.
Артур, видимо, тоже почувствовал изменения в атмосфере, прижался теснее и вздохнул с нескрываемым удовлетворением.
– Между прочим, я не только пил, – сообщил Имс. – Я собирал информацию, вот.
– Я впечатлен, Имс, – сказал Артур и зевнул.
– Сейчас ты впечатлишься еще больше, – пообещал Имс. – Знаешь, все вот как-то одно к одному складывается, просто поразительно.
– Да-да, нам кто-то ворожит, – скептически хмыкнул Артур.
– А почему бы и нет? В моем лице ты можешь наблюдать прекрасный пример любимчика богов, разве нет?
Ответа на это заявление не последовало. Понятно, что спорить с очевидным Артур не мог.
– Так вот, – сказал Имс. – Нам везет: оказалось, что Юсуф, независимо от наших намерений, уже сам некоторое время занимается формулой такого снотворного, которое – возможно – позволит видеть один и тот же сон нескольким людям. То есть то, что с нами происходит спонтанно, можно будет проделывать осознанно, в определенное время, а также существует вероятность, что можно будет задать тему сна.
– Прекрасно, – сказал Артур, чуть растягивая слова. – Очень и очень интересно. А еще интереснее: с чего бы вдруг возникают такие совпадения? Твой Юсуф тебе не поведал, с какой стати он вдруг взялся за подобного рода исследования? Ведь ты же ничего ему не говорил? Я имею в виду – раньше?
– Нет, не говорил, ты же знаешь. С неделю тому назад к нему обратился один его знакомый…
– Угу, я уже понял, что у твоего Юсуфа обширный круг знакомств.
– Именно. Ты даже не представляешь, насколько обширный, дорогуша. И вот этот Доминик Кобб задал Юсуфу, ты не поверишь, тот же самый вопрос, с которым к нему сегодня обратился я.
– Имс! – Артур чуть ли не подпрыгнул в кровати. – Кобб!
– Что?
– Ты что, не помнишь?!
– А что я должен помнить?
– Блядь, да ты вообще когда-нибудь меня слушаешь? – возмутился Артур.
– Спокойно! В чем дело-то?
– Да Кобб же! Разве ты не помнишь, я же рассказывал тебе – я видел этого человека ДВА раза в моих снах! И между прочим, оба раза там был и ты! Ну, твоя вторая ипостась, – поправился Артур.
– Вот черт! Точно.
– И что Юсуф рассказал про этого Кобба? – с жадным интересом спросил Артур.
– Да ничего особенного, – задумчиво ответил Имс. – Мы с тобой его даже видели сегодня – Юсуф встречал нас в аэропорту, а его провожал. Ты его видел?
– Нет, – честно признался Артур.
– Ну вот и я, – сказал Имс. – Заметил только, как он пожимал руку длинному парню, внешность, надо сказать, была на редкость незапоминающаяся. Хотя чему я удивляюсь…
– Нам надо с ним встретиться! Как ты думаешь, завтра…
– Ар-рти, – мурлыкнул Имс, снова укладываясь и укладывая Артура рядом. – Конечно, мы с ним встретимся. Судя по тому, что рассказал мне Юсуф, в то время, как все только обдумывают возможности управляемых снов, с нами это уже происходит.
– Ну да, мы, как всегда, впереди планеты всей, – буркнул Артур.
– Этот Кобб сам к нам придет, нам даже шевелиться не придется, – Имс зевнул и потянулся. – Вот увидишь.
Артур смотрел на Имса со странным выражением.
– Поразительно, мне даже просто спать с тобой нравится ужасно, подвинься поближе, пожалуйста, – сказал Имс сонно. – Черт, как такое может быть на самом деле, а не в сопливом кино?
И моментально отрубился, день был длинный, да и на алкоголь Юсуф не поскупился, щедрый хозяин. Поэтому Имс уже не услышал, как Артур, уставившись в потолок каюты, сказал, еле шевеля губами:
– А мне с тобой нравится все. Все что угодно, лишь бы с тобой. Господи, да что со мной происходит-то?



Глава 14. Имс

Комната была какая-то пыльная, словно в ней не убирались несколько месяцев, с потрепанными обоями, сквозь которые проглядывали куски наклеенных на стену пожелтевших газет. И пустая, не считая старинного шкафа в углу. В шкафу-то и было все дело – был он низкий, намного ниже современных, или же потолок был высоченный, Имс не сразу сообразил.
А на шкафу сидел парень, и было видно, что сидится ему там вполне комфортно, судя по тому, как парень болтал ногами. Зрелище было, конечно, вовсе ненормальное, хотя Имс почему-то не удивился, а только подумал – слишком уж усердно машет, как бы не свалился.
Парень был очень молодой, если не сказать – юный, тощий, в застегнутом на все пуговицы узком модном костюмчике. Волосы на голове у него то ли торчали в полном беспорядке, то ли наоборот – были модно уложены. Хорошо было видно, что пребывает парень в отличном настроении. Пока Имс его разглядывал, тот разулыбался до ушей, издал странный звук – нечто среднее между хрюканьем и мяуканием, и ловко подобрал под себя ноги, усевшись по-турецки.
Имс протер глаза.
– Спиш-шь, спиш-шь, – хрипло подтвердило вихрастое создание. – Давай, соображай быстрее, а то мне недосуг тут с тобой кота за хвост тянуть.
И заржал в голос, сволочь такая.
Имс прикинул расстояние и высоту, понял, что не дотянется, и огляделся вокруг – чем бы запустить в наглеца. А вот хоть бы и ботинком! И Имс потянулся было к ноге. Хамская рожа быстро смекнула, в чем дело, подобрала ноги, убралась подальше от края шкафа и фыркнула недовольно.
– Вот же неблагодарные твари – люди, – парень извернулся и выудил что-то из-за спины.
Имс не разглядел, что именно.
– Хочешь им помочь, претерпеваешь всяческие лишения, а что толку? – продолжал ворчать вихрастый, сверкнув глазами. – Думаешь поспособствовать, а они тебя – тапком…
И тут же швырнул в Имса тем, что держал в руках. Имс не опозорился, поймал, но когда через секунду снова вернулся взглядом к шкафу, там уже никого не было. Обыкновенный шкаф в углу.
Добычей Имса оказалась колода карт, тоже самая обычная. От двойки до туза, вместо джокера – изогнувший спину кот, почти как Мерлин. Вот рубашка у карт была нестандартная – не в клеточку, не в полосочку или там ромбик, а с черно-белым фото Эдит Пиаф.
– Non, je ne regrette rien… – машинально пропел себе под нос Имс и тут же проснулся.
Рядом с ним на кровати метался Артур, всхлипывал, бормотал что-то неразборчиво, Имсу показалось, что не по-русски. И не по-английски.
Имс слегка испугался в первый момент: в таком состоянии ему Артура видеть еще не доводилось. Даже если Артуру снился один из «тех самых» снов, он лежал спокойно, сосредоточенно, если так можно сказать о спящем человеке. Имс знал, потому что с некоторых пор часто караулил артуровы сны и уже научился различать «те самые» и простые.
Кошмаров до этой ночи у Артура не было, по крайней мере, при Имсе.
– Артур, Артур, – Имс сначала осторожно, а потом все сильнее и сильнее потряс Артура за плечо.
Без толку. Имс принялся за дело всерьез, схватил Артура за плечи и встряхнул уже совсем грубо, изо всех сил.
– Что такое?! – вскрикнул Артур и одним махом соскочил с кровати, отпрыгнув в самый дальний угол каюты.
Имс от такой экспрессии чуть сам не свалился с кровати.
– Что случилось? – встревоженно спросил Артур.
– У тебя был кошмар. Кажется, – растерялся Имс. Такой прыти он от сонного человека никак не ожидал.
Артур зябко повел плечами и вернулся в кровать.
– Что тебе приснилось? – спросил Имс.
– Фигня какая-то, – сказал Артур и вздохнул. – Просто дичь, даже внятно не расскажешь…
– Кошмар, – уверенно проговорил Имс. – Все-все-все, забудь, все кончилось, спи дальше.
Артур согласно кивнул и завернулся в одеяло.
– На новом месте все время что-то странное снится. И еще музыка какая-то знакомая…
– Что за музыка? – поинтересовался Имс.
Однако ответа так и не дождался – Артур уже снова спал, и очень крепко.
– Ну что, – спросил Юсуф, плотоядно потирая ладони, – готовы?
– Нет, – сказал Имс.
– Да, – сказал Артур.
– Тогда начнем, – объявил Юсуф, и его коричневые глазки загорелись огнем свершений.

Имс стало слегка неуютно, но метаться было поздно. Лаборатория у Юсуфа на яхте была такая, что некоторым исследовательским институтам впору было удавиться от зависти. С палубы притащили два шезлонга, а рядом установили кресло для Юсуфа, который должен был вести наблюдение.
– Не буду углубляться в химические тонкости, – сказал Юсуф. – Вам, поглощенным сиюминутными желаниями, проблемы науки не так близки…
– Не обращай внимания, – посоветовал Имс Артуру, на чьем лице проступило легкое изумление. – Восточный же человек, чего ж ты хочешь… Сначала сказки тысяча и одной ночи, и только потом дело.
– Только представители западной цивилизации, склонной хватать по верхам, несутся вперед во весь опор, – с пафосом произнес Юсуф. – Имс, не сбивай с настроя.
– Я советский еврей, – напомнил Артур. Предупредил, на всякий случай.
– Куда я попал, кошмар какой-то, – сказал Имс, укладываясь на лежак. – Давай, коли свою отраву.
Юсуф взял из кюветы тоненький шприц. В другой руке, как заправская медсестра, он держал ватный шарик, оглушительно воняющий спиртом.
Сначала Артур, – сказал Юсуф и ловко воткнул иглу в вену.
Артур прикрыл глаза, и тут же его дыхание стало размереннее, лицо расслабилось и вмиг помолодело, стал совсем мальчишеским.
– Думаю, тебе лучше взять его за руку, – предложил Юсуф. – Надо пытаться выяснить, при каких условиях можно синхронизировать ваши сны.
– Может, я уж тогда прямо к нему лягу? – спросил Имс, подставляя сгиб локтя. – Для лучшего контакта?
– Тут происходит научный эксперимент, – сурово сказал Юсуф. – Заткнись и слушай: доза рассчитана на полчаса. Через полчаса я попробую вас разбудить, если не получится сразу, попробую еще минут через десять. Пока будете спать, я буду следить за сердцем – кардиограмма. Эх, жалко, не могу снять энцефалограмму, так быстро приборы не купишь! Ну успеется, ладно. Запоминай все, что увидишь – это твоя основная задача…
Юсуф говорил что-то еще, но Имс уже не слышал. Веки налились свинцом, голова никак не хотела держаться вертикально, клонилась к плечу, словно у грудничка. Имс в последний раз попытался разлепить ресницы, но ничего не вышло. Накрыло темнотой.

И тут же все кончилось – он сидел за крошечным круглым столиком, вокруг за такими же столиками, украшенными прозрачными вазочками с яркими герберами, сидели люди, в проходах сновали официанты.
Напротив, не больше чем в полуметре, обнаружился Артур. В отличие от того, другого Артура, который лежал где-то рядом с телом Имса на соседнем лежаке, одетый в шорты и майку, на этом был серый костюм и черные очки на пол-лица.
– Дорогуша, – сказал Имс нейтрально, пытаясь придумать, как бы определить, какого именно из двух своих Артуров он видит. Ну ладно, своего или чужого, так, пожалуй, правильнее.
Почему-то никому из них не пришло в голову договориться о пароле.
Артур не ответил ничего, снял очки и уставился пристально. Имс почувствовал себя неуютно. Легкая вспышка азарта, вызванная тем, что с первого раза получилось проникнуть в нужный сон, спала, оставив после себя тревогу – он ведь мог проколоться на раз, уже прошлый, неудачный случай с превращением мог поселить в другом Артуре сомнения. А Артур с сомнениями и пистолетом в руке… О, Имс прекрасно помнил, как ловко Артур обращается с этим универсальным средством решения проблем…
– Получилось, – вдруг сказал Артур и выдохнул длинно, с явным облегчением. – Не знаю, как, но у твоего Юсуфа получилось!
Имс тут же окатило воодушевлением. Он заулыбался, перегнулся через столик.
– Как ты сообразил?
– Что это именно ты? – Артур фыркнул. – Тот все же не такой, знаешь ли… То ли рожа наглее, то ли – старше… Не волнуйся, свое я всегда отличу, в отличие от некоторых…
Какая все же язва, мельком подумал Имс. Ничего ведь не упускает!
– Ну и какой у нас дальше план? – спросил деловито. – Засеки время, нам надо проверить, сколько мы тут продержимся.
– Уже, – сказал Артур и постучал указательным пальцем по черной книжечке перед собой.
– Чудно, – улыбнулся Имс. – Начнем, пожалуй, с того, что выпьем кофе, если ты не против.
И оглянулся в поисках официанта.
Вместо официанта он увидел высокого сухого старика, вышедшего у него из-за спины и тяжело положившего руку на столешницу. Стеклянная вазочка покачнулась и стала медленно падать, Имс отчетливо видел, как вода рванулась со дна в узкое горлышко, вынося вместе с собой тонкий стебелек цветка.
– Ты откуда здесь взялся? – прошипел старик, вглядываясь в Имса. – Ты же сдох, сдох в пятьдесят пятом! Я видел некролог в Times, я поднял все свои связи, чтобы узнать! Ты ж отравился, отравился! Лежал в коме месяц и сдох, я даже рискнул и съездил посмотреть на могилу!
– Вы кто? – ледяным тоном сказал Артур. Опомнился.
Имс сидел, как завороженный. Лицо у старика было все в морщинах, нездорового зеленоватого цвета, несмотря на загар, с крупными порами у носа. Веки набрякли, волоски в бровях неопрятно торчали в разные стороны, белки глаз были серые с выпуклыми красными сосудами. Взгляд был абсолютно безумный.
– Ты сдох, – уверенно сказал старик и кивнул сам себе. – Это просто галлюцинация, от старости. Ну конечно, ты же немногим моложе меня, ты не можешь выглядеть на тридцать!
Он внезапно засмеялся, широко раскрыв рот и обнажив полный набор неестественно белых зубов. Во рту ворочался толстый сизый язык.
Имс моргнул. Краем глаза он заметил, что все вокруг смотрят прямо на них. Ну еще бы! Публика любит сцены.
– Немедленно отойдите, – жестко сказал Артур, поднимаясь со стула и цепляя старика за рукав.
И тут все окончательно слетело с катушек. До этого момента старик не смотрел ни на кого, кроме Имса. Но когда Артур взял его за руку, старик повернулся и столкнулся с Артуром прямо нос к носу. Это произвело убийственный эффект – старик дернулся, повалился на столик, ножка которого не выдержала и подломилась.
– Вы мне оба мерещитесь! – завопил старик на всю округу.
Имс, падая, схватился за Артура, и тут же все кончилось.
Их выкинуло обратно на яхту, к Юсуфу.

Юсуф заставил их повторить рассказ раз двадцать – вместе и по отдельности. Под конец у Имса пересохло во рту, слова соскребались с языка как будто по наждаку. Запасы терпения Артура были, напротив, практически неисчерпаемы. Они перебрали все поминутно, включая даже поведение официанта и окружавших их посетителей. Имс думал, что если бы Юсуф владел техникой гипноза, то им не удалось бы избежать сеанса.
Когда Юсуф и Артур уселись за стол рисовать план-схему столиков в кофейне, Имс не выдержал и сбежал на палубу.
Снаружи все так же палило неаполитанское солнце, сверкали хромированные детали оснастки, девицы разлеглись вокруг бассейна, как высыпавшиеся из пакета леденцы.
Имс чувствовал себя замороченным. Откуда взялся старикашка? Кто он, что за херню нес, с кем перепутал Имса? Где, наконец, они были? Теперь, когда Юсуф вытянул из него все детали, прилипнув словно на допросе, Имс припомнил, что говорили вокруг определенно по-испански, люди были одеты легко, современно, улица явно находилась в центре какого-то знакомого города. Почему город показался Имсу знакомым, объяснить бы он не смог, но был уверен – бывал там, и не раз. Однако за свою жизнь Имс перевидал столько стран и городов, что картинка смазывалась, а четкой привязки не было ни одной.
Но при этом его не покидало ощущение, что они с Артуром побывали где-то в Латинской Америке. Объяснить бы это было сложно, но Имс был уверен в своих чувствах.
Рядом что-то пошевелилось, и Имс вздрогнул, возвращаясь из воспоминаний обратно в итальянский полдень. Блондинка, та самая, что не мальчик и не девочка, держала прямо перед его носом пузатый бокальчик с зонтиком и апельсиновой долькой, насаженной на край.
– У тебя такое лицо, что мне показалось, это не повредит, – баском сказала блондинка.
Все же это была девица – на груди красовались веревочки, изображавшие верхнюю часть купальника.
– Спасибо, милая, – Имс отрицательно мотнул головой. – Я сладкое не пью.
Девица понятливо закивала.
– Сказать, чтобы принесли что-нибудь покрепче? Или хочешь что-то еще? Вместо выпивки?
Лицо ее вдруг неуловимо изменилось: скулы поползли к вискам, глаза зазеленели, лучиками разбежались морщинки, между раскрытых в улыбке губ блеснули острые, не похожие на человечьи, зубы.
Тут же Имсу померещилось, что и волосы – вовсе не прямые платиновые, а рыжие и кудрявые. Да и взгляд для модельки-блондинки странный – чересчур умный, с насмешкой. Имс тупо смотрел ей в лицо пару секунд, моргнул: все пропало. Девица как девица. Имс окинул ее взглядом еще раз – проверил. Хамство, конечно, но сил на хорошие манеры не было никаких. Пожалуй, надо действительно попросить Юсуфа выставить этих красоток – и так никаких нервов уже нет.
Дожили, мерещится всякое.
Нет, надо передохнуть. Вся эта научно-мистическая белиберда доведет его до сумасшествия во цвете лет.
Спать, просто спать – и в жопу сны. Просто отрубиться на несколько часов, и чтобы никто не донимал.
Имс спустился в каюту, задернул шторку на иллюминаторе и лег в кровать, скинув одежду комком на пол.
Простыни приятно холодили спину и ноги, Имс свернулся клубком и заснул, слава богу, без всяких сновидений.
Из кармана шортов выпала стянутая резинкой колода с портретом Эдит Пиаф на рубашке и веером разлетелась по полу.



Глава 15. Имс

Следующим утром все снова понеслось с самого начала: опять улеглись на лежаки, взялись за руки, синхронно подставили Юсуфу вены. Дозу решили увеличить – по расчетам Артура выходило, что в последний раз они провели во сне полчаса, от силы минут сорок, а этого едва бы хватило даже на то, чтобы толком осмотреться.
На юсуфовом снадобье накрывало мгновенно и сильно, субъективно Имсу казалось, что он просто закрывает глаза – дынь! – и вот он уже в другом мире. Так и получилось: он всего лишь моргнул, однако уже не лежит на лежанке, а стоит на оживленном перекрестке, и Артур рядом, плечом к плечу.
Странным образом Имс откуда-то знал, что они попали опять в то же самое место, что и накануне. Он завертел головой, оглядываясь.
Точно! Вон и вчерашнее кафе, снова битком набито посетителями, и те же официанты кружат, как пчелы, между кругляшами столов.
Артур подтолкнул его локтем, кивнул в сторону кафе – тоже сообразил. Имс пожалел, что не разглядел вчера толком ничего, кроме ненормального старикашки. Подумалось между делом – а не в тот же самый день они попали? Складывалось почему-то такое ощущение, и очень настойчивое.
– Я видел вчера эту тетку, – сказал внезапно Артур. – У нее отвратительная красная сумка, и в волосах идиотский бантик не по возрасту.
– Думаешь, тот же день? – озвучил свою мысль Имс.
– Если только у этой бабы нет привычки ходить сюда каждый день с одной и той же сумкой.
Они прогулочным шагом двинулись по направлению к столикам, без определенной цели, однако Имса что-то туда притягивало. Он настороженно посматривал по сторонам, и не напрасно – в проулке рядом мелькнула седая голова, Имс отпрянул, чуть не оступившись, и тут же Артур дернул его назад.
– Имс, смотри!
– Вижу, – прошипел Имс сквозь зубы.

Старик удалялся от них вниз по улочке. Шел медленно, неровно и неуверенно, как ходят очень старые люди, но спину держал, как стержень, Имс по характерной выправке сразу понял, что дедок-то из бывших военных, ежедневные упражнения на плацу фатально сказываются на осанке, отучая горбиться навсегда.
– Пойдем за ним? – спросил Артур.
У него в глазах разгорался нешуточный азарт.
– И куда мы за ним пойдем? – хмыкнул Имс. – Я слежке не обучен, и сомневаюсь, что в русских школах этому учат. Артур, он засечет нас в лучшем случае метров через двести, в худшем – у следующего фонаря.
– На улице полно народу, – заупрямился Артур.
– Угу, а мы с тобой – две невидимки. Арти, да мы в глаза бросаемся, как две райских птички посреди Антарктиды.
Имс иронично осмотрел Артура и поправился:
– Ладно, как одна райская птичка и птица-секретарь.
– В ухо дам, – мрачно пообещал Артур. – И хватит зубоскалить – он сейчас совсем уйдет.
– Ладно, пошли потихоньку, – согласился Имс.
Они двинулись вслед за стариком, стараясь держаться как можно дальше и в то же время не упустить из поля зрения его спину, обтянутую серой курткой. Имс всей кожей чувствовал, что стоит старику обернуться, и вот они, прямо перед ним, как на ладони. Имс краем глаза посмотрел на Артура – красться Артур, по мнению Имса, не умел.
– Что? – недовольно спросил Артур, углядев имсов взгляд.
– Да хреновые из нас преследователи, – самокритично заметил Имс.
– Ну так сделай что-нибудь, – рассердился Артур.
– Что я тебе сделаю? – тоже стал заводиться Имс. – Превращусь в человека-невидимку?
– Не надо в невидимку, – сказал Артур. – Превратись в Софи Лорен, ты умеешь.
Имс остановился как вкопанный.
– Ты в своем уме, Артур? Как я тебе превращусь в Софи Лорен? Это было один раз, и я уже БЫЛ в таком виде! Ты что думаешь, я это по заказу могу проделывать?
– Ну и что, – уперся Артур. – Смог один раз, значит, сможешь и еще. И потом – это наш сон, что хотим, то и воротим! Теоретически у тебя нет никаких препятствий.
– Ах, нет никаких препятствий? Теоретически?!
Имс так осатанел, что на мгновение вполне искренне пожелал превратиться во что-нибудь – вот, к примеру, в тупую блондинку с четвертым размером бюста. А вот просто так, чтоб Артуру неповадно было его дразнить! От ярости тело даже обдало ледяной волной.
– Ну вот, - удовлетворенно сказал Артур. – Можешь же, когда хочешь.
И ткнул пальцем в витрину слева. Имс повернул голову, предчувствуя ужасное. Из огромного стекла, прорезанная силуэтами конфетных пирамид и шоколадных башен – магазин оказался кондитерской лавкой, на него смотрела абсолютно кукольного вида женщина, действительно блондинка, действительно грудастая, в обтягивающем белом платье.
– Просто красавица, – сказал Артур с плотоядным блеском в глазах и подхватил Имса под руку.
И вовремя, потому что колени у Имса ослабли, и ноги начали подкашиваться. Он практически повис у Артура на локте, и с точки зрения успешности слежки они не продвинулись ни на шаг – ну разве что стали смотреться в людской толпе чуть более обычно.
– Имс, сосредоточься! – Артур незаметно и чувствительно ущипнул Имса за бок. – Мы сейчас потеряем твоего деда, а я совершенно уверен, что нам надо выяснить про него хоть что-то!
– Я не могу, - томным голосом сказал Имс. – У меня стресс, упадок сил, каблуки, в конце концов!
Артур остановился перед Имсом, глянул через плечо на старика – не далеко ли ушел, потом снова повернул голову к Имсу.
Имс хлопнул ресницами. Пожалуйста, хотели бабу – получайте!
Все же Артур, и так всегда собранный и целеустремленный, в критических ситуациях действовал практически на грани гениальности: без особенных колебаний он взял обеими руками Имса за лицо и смачно поцеловал, от души, стукнув зубами, да еще и за ухо дернул потом.
Имс, правда, в долгу не остался, на поцелуй ответил – а кто ж откажется? – и за словом в карман тоже не полез:
– А после такого вообще на ручках меня понесешь!
– Я просто ни ушам, ни глазам своим не верю! – сказал Артур и уже без всяких церемоний потащил Имса по улице вниз, цепко ухватив за локоть.
Идти на каблуках оказалось неожиданно забавно: Имс быстро приноровился, сообразив, что с другим телом ему достался и другой центр тяжести. К тому же теперь он был значительно ниже, чем в своем настоящем облике, и гораздо ниже Артура, так что висеть на артуровом локте было весьма удобно. Он то и дело касался Артура то плечом, то бедром, и очень быстро эта нелепая слежка стала доставлять Имсу откровенное удовольствие. Ну когда у него еще будет возможность идти вот так по улице с Артуром под ручку совершенно спокойно, не эпатируя публику? Имс поймал восхищенный взгляд идущего навстречу мужчины и расцвел – да у него все получается отлично!

То ли старик был очень сильно погружен в себя, то ли народу на улицах было действительно полным-полно, то ли Имсу с Артуром все же удалось не привлечь к себе лишнего внимания – как бы там ни было, они спокойно прошагали несколько кварталов, и заметили, как их цель свернула в подворотню.
Особенно раздумывать было некогда – гадай потом, в какой подъезд зайдет старикашка, так что Имс толкнул ладонью Артура, приказывая оставаться на месте и быстро пошел вперед один.
Артур понял, сделал вид, будто ищет что-то по карманам. Имс у подворотни снова замедлился, заглянул внутрь и брыкнул ногой, сбрасывая туфлю. Туфля отлетела на пару метров, как раз во дворик. Имс, заохав и запричитав, стараясь вести себя по-женски, заковылял к туфельке и, подобрав ее, стал разглядывать каблук, исподтишка бросая взгляды по сторонам. Потом вздохнул, обулся и вернулся к Артуру.
– Можем зайти внутрь, там глухой колодец, – сказал Имс. – Старик живет на третьем этаже, он открыл окно, поднявшись в квартиру, я видел. Судя по всему, над ним чердак, над его окнами виднеется только слуховое окошко.
– Подъезд?
– Один. Ни домофона, ни консьержки нет. Удачно, не так ли?
Артур с удивлением посмотрел на Имса.
– Я тебя правильно понимаю?
Имс невинно поднял брови.
– Ты предлагаешь залезть к нему в квартиру? – уточнил Артур.
– Ну, это же ты хотел во что бы то ни стало выяснить что-то об этом старикашке.
– А как ты откроешь замок? – На Артура было приятно посмотреть, глаза горели, словно ребенку пообещали новую игрушку.
– Да уж как-нибудь, – сказал Имс и пошел обратно в подворотню.
Они, поминутно оглядываясь, скользнули в темный и грязноватый подъезд, крадучись поднялись по лестнице, причем Имс шел босиком, и затаились одним лестничным пролетом выше, чем дверь стариковской квартиры. Имс уселся на подоконник, Артур замер двумя ступеньками выше.
– И что дальше? – спросил Артур.
– Ты хочешь, чтобы Я тебе это сказал? – ядовито ответил Имс. – Твоя очередь, я сегодня уже сделал все, что мог, – и он демонстративно похлопал по груди. Грудь колыхнулась.
Помолчали.
– Предлагаю взять и позвонить ему в дверь, – провокационно предложил Имс.
– Ну да, – отозвался Артур. – Позвоним в дверь и ворвемся в квартиру, преодолев всяческое сопротивление. Эффектно. У старикашки инфаркт, у нас полная свобода действий.
Имс посмотрел на Артура и спросил с любопытством:
– А что тебя не устраивает в этом сценарии?
Артур ответил возмущенным взглядом. Потом сказал, видимо, решив не связываться:
– Пойду наверх, посмотрю, что там.
Имс кивнул.
Артура не было минут десять. Наконец он вернулся, осторожно ставя ноги на ступеньки, чтобы не стучать подошвами.
– Там на самом деле чердак, все открыто, и из окна отлично виден балкон старика. Сам он, кстати, сидит на балконе с бутылкой вина и сигарой и, похоже, никуда не собирается.
– И что? – спросил Имс.
– Да ничего – с чердака следить удобней, чем отсюда, – сказал Артур. – А если он уйдет, мы просто послушаем, не хлопнет ли входная дверь, и с чердака же увидим, вышел он из подъезда или нет. Двор тоже прекрасно просматривается.
Чердак, как водится, был набит разным хламом: поломанной мебелью, бесхозными велосипедными колесами, под ноги то и дело попадались пыльные пивные бутылки и смятые жестянки из-под кока-колы. У полукруглого окошка стоял ободранный деревянный стол, чуть чище, чем все остальное. Было очевидно, что чердак периодически посещается местным молодняком – вокруг стола валялись горы фантиков от жвачки и конфет, пустые банки энергетиков. Имс был уверен, что, если поискать лучше, найдутся и менее безобидные вещи.
Артур снял пиджак и постелил на стол.
– Садись.
Имс весело приподнял брови, но смолчал и уселся. Артур встал сбоку от окошка, выглянул, кивнул – старик все так же сидел на своем балконе и уходить никуда не собирался. На чердак заносило пахучий дым от его сигары.
Имс стал болтать ногами. В женском теле ему было неожиданно удобно, но странно, если уж говорить совсем начистоту. Он вытянул ногу и покрутил щиколоткой – ногти на ногах были выкрашены красным лаком, пальчики маленькие и нежные. Смотреть на них было чудно – вроде и осознаешь, что нога твоя, а воспринимаешь как будто чужую. Так бывает с детскими фотографиями: понятно, что ребенок на них ты сам, но все же на самом деле подспудно кажется, что это кто-то другой.
Артур отошел от окна и встал прямо перед Имсом.
– Видимо, придется ждать, – сказал он.
Говорить приходилось шепотом – учитывая распахнутые окна, громкие голоса вполне могли быть слышны этажом ниже.
– Ну, подождем пока, – согласился Имс.
Артур кивнул, посмотрел куда-то в сторону, а потом Имсу на колени. Задумчиво положил руку ему на бедро и погладил кончиками пальцев.
Имс молчал, ждал, что будет дальше.
Артур поцарапал ногтем край платья и вдруг резко подхватил Имса под колени и дернул, прижав вплотную к себе. Помедлил, потерся щекой о щеку Имса и ткнулся губами, повел ими вниз по шее к уху.
Имсу стало странно и жарко, и тут же он понял, что артуровы руки уже хозяйничают под его юбкой, весьма уверенно, надо сказать.
– Эй, Артур, ты ничего не перепутал? – спросил Имс, стараясь, чтобы голос звучал хоть немножко глумливо. – Ты лапаешь бабу, если ты вдруг не заметил.
Но глумиться как-то не получалось, а хотелось нервно хихикать и одернуть подол. Кончики пальцев у Имса замерзли, кожа на груди, наоборот, покрылась испариной.
– Я заметил, – сказал Артур и поцеловал Имса, настойчиво толкаясь языком. – И я лапаю не бабу, а тебя.
Имс завертелся, пытаясь вырваться и в то же время не наделать шума. Артур на его дерганье внимания не обратил, наоборот, сжал пальцами Имсу зад и прижал совсем уж вплотную к себе, так что Имс уткнулся носом ему в грудь, а промежностью между ног. Член у Артура был твердый-претвердый. Имс занервничал.
– Арти, детка, ты, кажется, слегка потерялся, – сказал Имс и даже зажмурился с досады – вышло пискляво и самую малость истерически.
– Тихо, тихо, успокойся, – велел Артур, даже и не думая прекращать трогать Имса там и сям.
Одной рукой Артур продолжал удерживать Имса за задницу, чтобы не вырвался, второй гладил по груди, то широкими медленными движениями, то нажимая одним пальцем, словно изучая. Имсу стало жарко: спине, плечам, между ногами. Между ногами еще и повлажнело, в животе, в самом низу, будто катался горячий и тяжелый шар, вызывая щекотку и пульсацию.
– Артур, ты не любишь девочек, у тебя их никогда не было, – намекнул Имс. – Или я чего-то не знаю?
– Все правильно, – в перерывах между поцелуями ответил Артур. – Но все же мне всегда было любопытно, так что, видишь, как удачно все складывается.
Имс подумал, не начать ли отбиваться всерьез. Но…Ему тоже было любопытно до чертиков, а кроме того… Что уж прятать голову в песок – тоже чертовски хотелось попробовать. Ну и просто – хотелось. Очень. Ситуация вмиг завела его до предела. Там, между ног, ныло и тянуло, коленки разъезжались в стороны, спина не держала никак, обмякая, как пластилин под солнцем. Имс подумал о члене Артура, о том, как этот его член, большой, гладкий, будет двигаться у него внутри… Дальше думать не получалось, в голове началась круговерть, в теле завибрировала каждая клетка, требуя продолжения…
Палец Артура скользнул дальше под белье, погладил лобок, потом ткнулся кончиком внутрь, и Имса тряхнуло так, будто он схватился за голый провод под напряжением.
– Тшшш, – хрипло прошептал Артур. – Не дергайся, я осторожно… Просто потрогаю, можно? Не бойся, не бойся… можно, да?..
На самом деле невыносимо хотелось раздвинуть ноги как можно шире, чтобы пальцы Артура доставали везде, и лечь уж на этом столе, изогнуться в пояснице, отдаться целиком.
Пусть делает все, что захочет.
Покориться, выкинув из головы все.
Падающей звездой у Имса мелькнула мысль, что – неужели вот так было с его женщинами? И пропала.
– У тебя не было женщин, откуда ты можешь знать… – слабеющим голосом пробормотал Имс, все еще пытаясь держать марку. – У тебя это вообще первый раз…
И тут же лег навзничь, сдавшись, раскрываясь широко, приглашающе.
– Я читал, – с достоинством ответил Артур, задирая юбку Имсу на бедра, уже не стесняясь, его движения потеряли плавность. – У тебя, кстати, тоже первый раз.
Тут Имс опомнился, даже слегка испугался и стал вырываться опять – почти всерьез.
– Спокойно, тише-тише-тише, – начал уговаривать Артур. – Я обещаю, больно не будет… ну что ты…
– Да? – с сомнением спросил Имс.
И тут его накрыло – от абсурдной невозможности происходящего, от нервов и – если честно – от страха тоже. Имс прикусил себе даже ладонь, чтобы не заржать в голос от нервов, помнилось, что отчего-то надо вести себя тихо и не шуметь.
– Что? – спросил Артур. Глаза совсем потемнели, останавливаться он не собирался. – Не дергайся, я осторожно…
– Да вот напоминает мне что-то этот разговор, – хмыкнул Имс, окончательно отдавая себя в распоряжение Артура.
У Артура был такой вид, что у Имса сладко заныло все тело. У Артура были совсем шальные глаза, у Артура были сосредоточенно сдвинутые брови, у Артура от поцелуев распухли и влажно блестели губы. У Артура на лице были написаны такая решительность и такое вожделение, что Имс подумал: ну как можно отказать, когда он вот такой? Да и о каких отказах может вообще идти речь? Он в такой же степени принадлежит Артуру, как и Артур ему. С потрохами. А это значит, что Артур имеет право делать с ним все, что захочет. И это правильно, это справедливо. Это то, что нужно им обоим. И вот сейчас, именно в эту секунду, хотелось Артура пустить в себя, чтобы он уже сделал хоть что-то с сумасшедшим вихрем у Имса в животе.
– Гребаные девственники, – сказал Имс и опять откинулся назад, разрешая. – Давай, трахай. Может, будет забавно…
Артур отвечать не стал, просто сунул пальцы глубже. Имс завертел бедрами, чтобы ближе, чтобы Артуру было удобнее…
Артур смотрел ему в лицо этими своими залитыми чернотой глазами, делал рукой что-то такое, что Имсу скручивало мозг и нервы, внутри все выворачивало. Он раскинул ноги в стороны, мышцы от коленок до паха натянулись как струны, ныли, и хотелось раздвинуть их еще шире-шире-шире.
– Охуеть можно, – сказал Артур, переводя взгляд от лица Имса ниже.
Имс смутился. Был бы он в этот момент в своем теле, с членом и яйцами на соответствующем месте, он бы не растерялся, сказал бы что-то пошлое и веселое, подходящее к случаю. Но сейчас он был сам не свой от ласк, от слов, а еще больше от взгляда, которым смотрел на него Артур, было жарко, стыдно, сладко, и крыша слетела окончательно. Имс сжал зубы, опасаясь начать стонать в голос, и подался вперед.
Был уж у Артура это действительно первый раз или нет, но получалось у него обалденно. Имс сначала еще пытался анализировать свои ощущения: что вот ему нравится, как Артур медленно натягивает его на себя, большой, действительно большой, и это классно, офигенно приятно… что ему нравится, как Артур придерживает его под коленками, зафиксировав в такой позе, что Имс самостоятельно может только разве что руками размахивать, да головой вертеть… что ему нравится, как Артур на него смотрит, жмурясь от удовольствия, прикусывает губу, медленно прикрывает глаза и на вдохе снова их распахивает…
– Тебе нравится, – вдруг сказал Артур. Наверное, тоже рассматривал Имса, считывая реакцию.
И даже не стал ждать ответа, словно с цепи сорвался – начал трахать Имса сильно и быстро, меняя темп и ритм, пока не сорвался в совсем уж беспорядочные движения, быстрее-быстрее-быстрее…
Имс кончил неожиданно для самого себя. Вот только что жгло в животе пожаром, накатывало волнами удовольствие, и он все ждал концентрированной вспышки, но нет, все вышло по-другому, никакой вспышки, а просто его будто сунули всем телом в оргазм, будто каждая клетка в его теле кончила отдельно, исходя удовольствием…
Артур простонал что-то, бесцеремонно улегся сверху, больно прижав Имса лопатками к столу, дышал прерывисто прямо в ухо. Имс чувствовал, как артуров член вздрагивает у него внутри.
Классно.
– Потрясающе, – сказал Артур, отдышавшись. – С ума сойти как хорошо.
– По бабам теперь пойдешь? – спросил Имс.
– У меня вроде и так все есть, а? Два в одном, – усмехнулся Артур, немного отстраняясь.
– Ты что же, рассчитываешь на повторение?
– А ты не рассчитываешь? Тебе понравилось, я все видел.
– Ну, понравилось, – признался Имс. – Но это…
– Дашь еще? – нахально спросил Артур, звучно чмокнул Имса в живот.
Имс засопел, посмотрел исподлобья. Артур улыбнулся.
– Дам. Может быть. Как-нибудь потом, – буркнул Имс, усаживаясь.
Вот сейчас, после секса и такого оглушительного оргазма, в женском теле было крайне неудобно. Имс зябко поежился.
– Ой, – сказал Артур.
– Что?
Но уже было понятно что – вместо гладкой круглой коленки перед глазами обнаружилось волосатое сухощавое колено со старым белым продольным шрамом – свое собственное.
– Ты опять превратился, – сказал Артур.
Имс промолчал, разглядывая себя. Он был снова в своем теле, в растерзанной одежде, и мышцы, между прочим, еще ныли от недавней сладости.
– Дурдом, – сказал Имс, застегиваясь.
Артур, который уже привел себя в порядок, снова подошел к окну.
– Старика нет, – сказал с тревогой.
– Конечно, как же это мы не заметили его ухода, – ехидно отозвался Имс. – Стой тут, пойду послушаю у двери, дома он еще или нет.
Но идти не пришлось – гулко хлопнула дверь подъезда, и через пару минут старик вышел из дома вон, прошел через двор и пропал за углом.
– Ты умеешь вскрывать замки? – шепотом спросил Артур, горячо дыша Имсу в ухо.
Имс раздраженно дернул плечом – Артур, сам не свой от любопытства, еще не остывший после давешнего секса, чуть не улегся ему на спину, пытаясь рассмотреть, как Имс ковыряется в замке проволокой.
Проволоку очень удачно подобрали на том же самом чердаке.
– Артур, не нависай, – досадливо буркнул Имс и осторожно завертел в замке выгнутой из проволоки спиралью.
Замок нежно щелкнул и поддался.
– Вуаля! – с гордостью сказал Имс. – В Кембридже чему только не научишься!
Артур недоверчиво посмотрел на него и тронул створку. Дверь даже не скрипнула, хотя Имс подспудно ожидал скрежета в петлях, и послушно приоткрылась.
– Ну, вперед, – несколько развязно, чтобы подбодрить себя, сказал Имс.
Дверь оставили приоткрытой, на всякий случай, чтобы расслышать, если вдруг кто-то станет подниматься по лестнице. Несмотря на браваду Имса по поводу многообразия полученных в Кембридже знаний, чем заниматься в этой квартире, было неясно. С одной стороны, логично было предположить, что им надо что-то найти. С другой стороны – а что именно? И как? Обыскивать помещения Имса никто не учил, хотя...
Внезапно он понял, что на самом деле прекрасно знает, что надо делать. Откуда? Он и сам этого не знал, но сейчас было точно не до размышлений.
Имс деловито прошелся по комнатам: гостиной, спальне, маленькой кухоньке. Когда он возился с замком, ему почему-то представлялось, что квартира старика будет напоминать нечто вроде лавки старьевщика или блошиного рынка. Оказалось – все совсем наоборот. Квартира была чиста стерильной, практически неестественной чистотой. Минимум вещей: стол, стул, кресло и книжные полки в гостиной, в спальне – узкая, по-солдатски застеленная даже на вид жестким шерстяным одеялом кровать, кухня вообще больше походила на операционную – сплошь белейший кафель, несколько ножей на прибитой к стене магнитной ленте, тускло блестящая металлическая мойка и удручающая пустота. Складывалось впечатление, что здесь никто не живет, что эта квартира – обманка, как модели комнат в мебельных магазинах, имитация жизни.
Имс поежился.
Он вернулся в гостиную, Артур стоял у стола и брезгливо ворошил указательным пальцем бумажки.
– Счета за жилье, – сказал Артур. – Ну?
– Что ну? – спросил Имс. – Ничего там нет, все как в морге – пустое и безжизненное.
– Надо все же поискать, – Артур упрямо сжал губы.
– Надо валить отсюда, и побыстрее, – не согласился Имс.
– В том моем сне Кобб сказал, что…
– Арти, дорогуша, ну что ты собираешься искать? – спросил Имс.
– Что-нибудь, – сказал Артур.
Имс закатил глаза.
– Ладно, – сказал он. – Будем действовать последовательно, пойдем по схеме «навстречу друг другу».
– Начнем с этой комнаты, – согласился Артур.
– Отлично, тогда книжные полки – мои, а ты бери себе письменный стол и спальню.
Артур уверенно взялся за один из ящиков письменного стола. У Имса возникло странное ощущение дежа-вю.
Артур споро обшаривал стол – выглядело это так, словно он занимался этим не в первый и даже не в десятый раз. Экономные и расчетливые движения Артура привели Имса в недоумение, и тут же он поймал себя на том, что и сам проглядывает полки так, будто руки сами знают, что делают. На робкие попытки сознания намекнуть, что оно отродясь обысками не занималось, Имс попросту наплевал.
Изумляться будем после.
Книг, надо сказать, было много. Насколько Имс успел понять, подавляющее большинство томов содержали исследования и сборники публикаций по физике: Эйнштейн, Де Бройль, Шредингер и еще куча незнакомых Имсу имен.
Корешки книг были захватанными, книжки стояли не для виду, пользовались ими явно часто и помногу.
– Этот старикашка – фашист, – вдруг сказал Артур. В голосе было нескрываемое отвращение.
Артур добрался до нижнего ящика, и тут ему, можно сказать, повезло: он наткнулся на толстый старинный альбом с фотографиями. Переплет у альбома был алый, бархатный, с проплешинами и залысинами. Углы лоснились. Фотографии, видимо, тоже рассматривали часто.
Имс подошел, Артур подвинулся в сторону, давая лучший обзор выложенной на столешницу находки.
На первых разворотах Имс не нашел ничего интересного: какие-то усатые дядьки, сидящие на стульях, за ними – явно жены, все с напряженными лицами, как всегда у людей на старых фотографиях начала века. Потом еще: какие-то дети, подростки, а дальше – несколько пустых страниц, со светлыми прямоугольными пятнами: очевидно, что снимки куда-то дели, не заменив ничем другим.
И дальше, между этими пустыми страницами, вытертая черно-белая фотография: несколько человек в черной форме, в высоких фуражках, знакомым всем по фильмам и книгам, улыбаются в объектив, у ног – деревянные ящики, кто-то даже поставил ногу на угол, так, как на охотничьих фотографиях удачливый охотник попирает ногой поверженную добычу.
– Видишь? – спросил Артур. – Эсесовцы. И в немалых чинах.
Имс не стал спрашивать, откуда Артур так хорошо разбирается в вопросе.
– Думаешь, наш старик один из них?
– Я это чую, – сказал Артур и хищно раздул ноздри. Выглядел он неприятно.
Имс молча продолжил переворачивать толстые листы альбома. Он нашел еще пожелтевшую страничку, очевидно вырванную из какого-то блокнота, с нарисованным от руки автомобилем. Рисунок был очень умелый, почти мастерский, в контурах можно было легко опознать авто тридцатых, с характерным для моделей тех лет вытянутым мощным капотом, похожим на нос кашалота, с маленьким багажным отделением. Машинка явно была спортивная, сидений было только два. Имс полюбовался на картинку, стал листать дальше.
На последних страницах нашлась еще пара-тройка общих фото – совсем нечетких, выцветших. Лиц было толком не видно, все изображенные в цивильной одежде, женщин ни одной. Фон у каждой фотографии тоже был тривиальный – либо фасады зданий с традиционной расстановкой участников на лестнице перед парадным входом, либо же помещения, уже не разглядеть толком, какие именно.
– Может, уже пора идти? – ноющим голосом спросил Имс.
Почему-то ему казалось, что они уже нашли все, что должны были найти.
Артур после обнаружения снимка с гестаповцами как одеревенел, все так же стоял, сжав зубы, желваки ходили по щекам.
Молча кивнул, соглашаясь.
На лестнице никого не было, царила полнейшая, какая-то ненатуральная тишина. Еще через несколько минут Имс понял, что не слышит даже своих шагов, не слышит вообще ничего, кроме навязчивого гула, интенсивность которого все нарастала, все больше давила на уши.
Он успел только крепко схватить Артура за руку, когда навалилась темнота.
Впрочем, пришли в себя они быстро и одновременно – снова на своих лежаках в лаборатории Юсуфа.
– Ну как? – спросил тот, воодушевленно блестя глазами.
– Кошмар, – сказал Артур.
– Порнуха, – буркнул Имс.
Юсуф пытливо посмотрел на каждого из них и предложил:
– А не искупаться ли нам?
Артур кивнул, Имс тоже не стал отказываться. Вот сейчас хотелось нормальности, обычной реальной жизни – с блестящей палубой, солнечными бликами на поверхности моря, каплями пота на носу и холодными запотевшими бокалами с мохито.
Юсуф кивнул и нажал кнопку коммутатора.
Не объясняясь, молчаливо решили отложить все выяснения на потом.
Яркий солнечный свет в распахнувшейся двери наружу был как белое пламя, на мгновение ослепив и скрыв за собой очертания всех предметов.

Господи, благослови богатство, думал Имс. Вот именно это было сейчас очень нужно – нежась, валяться на пушистом полотенце, расстеленном прямо на теплых досках палубы, дышать запахом горячего дерева, еще сохранившего память о смоле, чувствовать, как по коже, от груди вниз, по ребру одна за другой стекают капельки пота. Нечаянно касаться лежащего рядом Артура – то рукой, то ногой. Належаться на палящем солнце до звона в ушах, чтобы потом со всей дури рухнуть с верхних ступенек трапа в море и чтобы сердце зашлось заполошно от ледяной по контрасту с разгоряченной кожей воды.
Имс чувствовал, что как-то подустал от всей этой мутоты. Еще накануне вечером, повалившись в кровать, поймал себя на легком раздражении, еще робком, незаметном. Но сегодня – это уж было чересчур. Да еще и Артур! Парня явно перекосило после пробуждения в юсуфовой лаборатории, и Имс предполагал, да что там, был почти стопроцентно уверен, почему. Он сразу заметил, как изменилось поведение Артура, сразу после того как они нашли тот затертый альбом со старинными фотографиями. Артура как подменили – моментально схлынуло азартное возбуждение, бурлившее в нем еще с того первого общего сна. Его как будто оглушили – по крайней мере, именно такое впечатление сложилось у Имса. Артур словно вляпался в гигантскую лужу рвоты, на лице проступило такое омерзение, что казалось, еще немного, и Артур не выдержит, выбежит за дверь, чтобы проблеваться уже самому.
Конечно, весь интерес к «расследованию» словно корова языком слизнула. Проснувшись, Артур молча ушел в каюту, вышел оттуда переодетым в ярко-красные спортивные плавки (в другое время Имс не упустил бы возможности ознакомиться с ними поближе), натянул на лицо узкие очки для плавания и, не медля ни минуты, ухнул прямо с борта в воду.
Имс следом не полез, наоборот, наплевав на лежаки и прочие удобства, устроил себе лежбище из полотенец, отдал стюарду подробные инструкции по поводу выпивки, и возлег.
Артура носило по волнам минут сорок, не меньше. Имс, прищурившись и приподняв солнечные очки, наблюдал, как тот, наконец, выбрался из воды, небрежно обтерся полотенцем и устало сел рядом.
– Мохито? Ром-кола? Пинья-колада? – обслуга на юсуфовой яхте была вышколена так, что Имс бы не удивился, если бы узнал, что прежде все эти ребята служили при дворе Ее Величества.
– Водки, – сказал Артур, нахмурившись на солнце. – Ледяной водки, рюмку, соленых огурцов.
– Нет у них соленых огурцов, – сказал не понаслышке знакомый с русским укладом Имс. – Только маринованные.
– Плевать, пусть будут маринованные, – махнул рукой Артур и откинулся навзничь.
– Икры? – спросил стюард с абсолютно непроницаемым лицом.
Имс только рукой махнул, отказываясь, и сделал знак повторить – еще одну порцию виски.
Артур прикрыл голову полотенцем, общаться явно не хотел. Когда стюард притащил бутылку «Абсолюта», Артур снова сел, в полном молчании сам налил себе тягучей прозрачной водки, выпил махом, с хрустом разгрыз маринованный корнишон из хрустальной вазочки.
Имс наблюдал за всем этим искоса, вроде бы индифферентно, но уже слегка бесясь внутри. Да, он понял, что Артура колбасит после того, как он узнал, что дедок был фашистом. Да, Имс, как и любой цивилизованный человек, воспитанный в британской традиции, не переносил фашизм как идеологию и фашистов как личностей. Да, он считал, что умение хорошо разбираться в истории крайне необходимо любому интеллигентному человеку. Но! Ухитриться довести себя чуть ли не до нервного срыва, увидев пару фотографий в каком-то паршивом альбоме, это надо уметь!
Имс не одобрял поведения Артура, ведь это все дела уже довольно отдаленного прошлого, да и не имеющие к ним никакого отношения, да еще и во сне – ну как так можно! Артур реагировал так, будто не далее как вчера вернулся с фронтов Второй мировой, так, будто у него личные счеты – слишком уж болезненно, глубоко, надрывно.
Вот Имс вел бы себя так только в одном-единственном случае – если бы это касалось его лично. Да и тут бы, скорее всего, сохранил бы хладнокровие: знал за собой умение держать себя в руках при любых положениях, за всю свою жизнь, срываясь – прежде ПОЗВОЛЯЛ себе сорваться. И вот тут уже не стеснялся и не страшился ничего, внутренне разрешив себе переступить через мораль и запреты.
Артур, выпив еще пару-тройку рюмок, без особенных перерывов, вроде бы успокаивался: опять улегся, завозился рядом, расправляя полотенце, вот теперь как раз и касался Имса прохладной после долгого плавания кожей.
Имс разморило. Виски, усталость – вот удивительно, откуда? Вроде бы они спали все время, а казалось – как будто это все случилось на самом деле: и слежка, и превращение в бабу, и охуенный секс, хотя и странный до ужаса, а потом вся эта эпопея с обыском. Как будто он не лежал во сне на кушетке под наблюдением Юсуфа, а на самом деле проделывал все это в реальности – и зверски вымотался.
Под веками мельтешили красные и желтые пятна, постепенно бледнея, наливаясь тенью, меняясь на темноту.


Имс сидел за рулем – странным, тонким и непривычно большим. Ветер дул прямо в лицо, аэродинамические характеристики тачки были ни к черту, впрочем, как и лобовое стекло: почему-то состоявшее из двух половинок.
Еще было странно, что все вокруг, включая собственные пальцы на руле, было будто обесцвеченным. Хотя нет, не так – все вокруг было на самом деле цветным – только цвет был один и то же, все оттенки шоколада, от белого до густо-коричневого. Сепия, приемчики фотографов начала двадцатого века, подумал Имс.
Из динамиков несся звонкий мурлыкающий голос, как карамель, катавший на языке французские слова. Имс охватило сильнейшее чувство дежа вю: совершенно точно он помнил и старинный кабриолет, и ветер в лицо, и задиристый, чуть надтреснутый голос этой кудрявой француженки, и Артура, сидевшего рядом, с широченной улыбкой от уха до уха, с ямочками на щеках и закрытыми глазами, придерживавшего шляпу, чтобы не слетела с головы.
Блядь, опять ваши гребаные пазлы, со злостью рявкнул Имс неизвестно кому, вызвав недоуменный взгляд Артура. И сразу после этих слов послышался издевательский призрачный смех, заливистый и задорный. Кому-то явно было очень и очень весело, и Имсу очень и очень хотелось начистить этому кому-то морду, от всей души, сминая зубастую ухмылку и дерзкие усишки.
– Имс! Имс!
– Что? – злобно заорал Имс и одним махом пришел в себя.
– Заснул, что ли? – с недовольством спросил Артур и тут же положил ему на лоб ладонь. – Перегрелся уже! Кто же спит пьяный на солнце!
– На себя посмотри, – буркнул Имс, с силой растирая лицо ладонями.
Вот так всегда, прав Артур, стоит задремать на солнце – и кошмары обеспечены. Интересно, а можно сделать так, чтобы – без снов? Заебали!
Он даже застонал коротко и прикрыл веки. И тут же опять метнулись шоколадные тени, золотые блики на лобовом стекле, и – вдруг – как будто действительно сложился кусок пазла: выцветший рисунок старинного авто на пожелтевшей бумажке, ветер, шляпа, музыка…
– Слушай, Артур, - сказал Имс. – А давай-ка мы прокатимся с тобой в Англию. Ко мне.
– Знакомство с родителями? – тут же спросил ехидный Артур.
Имс шутки не принял.
– Посмотрим, – ответил серьезно. – Хочу показать свое родовое поместье.
Артур глянул на него коротко и тревожно, недоверчиво.
– Угу, – кивнул Имс. – Покажу тебе сад и библиотеку, вдруг не устоишь? Или конюшню. Собирайся. Устроим перерывчик в эмпирических исследованиях.
Да и срать на все – главное он уже захапал, а все странности можно и остановить.
Да легко, волевым усилием – не дать им случаться, вот и все.
Все просто.
Имс знал, что справится. Главное, чтобы Артур никуда не делся.
В этот раз я ему не дам никуда деться, почему-то подумал Имс.




Глава 16. Артур

Знакомство с родовым поместьем началось издалека.
Имс, выяснив, что Артур ни разу не был в Лондоне, решил сделать остановку у одного дядюшки, проживающего в столице, – и уже с этого момента ассистент начал подозревать неладное.
Дядюшка на вид был самый простецкий, рыжий и ухмылкой похожий на Имса, бородатый, как Хемингуэй, Артур отлично представлял его каким-нибудь деревенским рыбаком, каждое утро медитирующим на сонные воды небольшого озерца. Однако дом в Сент-Джонс-Вуде, одним своим характерным белоснежным фасадом воплощавший все аутентичные старинные особняки Лондона, совершенно не оставлял места для подобных трусливых фантазий. Вдобавок дядя владел довольно известной музыкальной студией, как понял Артур из разговора (и молодой человек искренне наделся, что это не Эбби Роуд).
Однако прогулки с Имсом перебили начинающуюся артурову панику и заглушили холодок под ложечкой.
Для лондонской осени было очень тепло, и они гуляли вечерами по городу, пока закат не сменяли зажженные фонари. А вечерами дядюшка и Имс увлеченно спорили о полотнах импрессионистов и старинном фарфоре – дядя баловался коллекционированием, в частности на днях хотел скупить керамику Пикассо на ближайших торгах Christie’s.
– Представляешь, дорогой, все это было в руках у одного скромного частника, о котором никто в наших кругах никогда ничего даже не слышал! Мы все только и знали, что терзать Рамье, а ведь с тем в последнее время стало совершенно невыносимо вести дела! Последний раз я уже привез деньги, а он отменил встречу без всяких объяснений, представляешь?! А тут – такой подарок судьбы!
Артур притворился, что не расслышал стоимости тарелки работы Пикассо.
– Ты ему понравился, – за завтраком сообщил Артуру Имс, когда пресловутый дядя как раз удалился на Christie’s с видом не знавшего поражений завоевателя. – А ему не так-то просто понравиться.
– Похоже, у твоей родни, как и у друзей, все вообще непросто, да, Имс? – прищурился Артур.
– Кто бы говорил о простоте, – хмыкнул Имс, проделывая вилкой немыслимые операции с беконом. – Подожди, вот познакомлю тебя с маман…
– Все же знакомство с родителями?
– А то! – ответил Имс, наслаждаясь нервозностью собеседника.
– Имс, в самом деле, зачем мы едем?
– Мне надо проверить одну гипотезу, Артур, – сказал Имс.
И что-то в его тоне было такое, от чего Артуру перехотелось расспрашивать дальше.
Несколько минут они поглощали завтрак в молчании. Артур поглядывал в окно, где голубел утренний Лондон, и думал, что реальность наконец-то начала приближаться по яркости к снам.
И это было хорошо.
Но Имс ухитрился вдребезги разрушить момент одним вопросом.
– Арти, там, во сне, когда ты увидел фотографии с эсесовцами… я думал, тебя удар хватит… Это что-то личное?
Артур ощутил, как снова засосало под ложечкой.
Он не мог объяснить Имсу. Не мог рассказать, что с детства ему снились кошмары – и в этих кошмарах он, покрываясь ледяным потом, слышал немецкую речь и солдатские чугунные шаги, видел тусклый блеск оружейных стволов и черные мундиры офицеров СС с серебристым мерцанием крестов, орлиных крыльев и лавровых венков на груди...
В этих снах Артур всегда убегал, скрывался, едва дыша, в каких-то переулках, прижавшись к холодной шершавой стене… прятался в странных заброшенных домах, покинутых квартирах… спал где-то на полу, завернувшись в пальто, дрожащий от холода, дурноты и непрерывного, слепого, всепоглощающего ужаса… Он и в реальности едва сдерживал дрожь, слыша за спиной болтовню вполне безобидных немцев-пенсионеров.
– Артур? Ну скажи мне, ну?
– У меня бабушка побывала в немецком концлагере, – сказал Артур. – Я с ней много времени проводил, она с нами жила.
Имс тихонько присвистнул.
– Вот как. Рассказывала, значит?
– Рассказывала, – кивнул Артур.
– Понятно, – протянул Имс. – А у меня дед в союзнической армии служил. Но я его не знал, он умер еще до моего рождения. Мама говорила, я очень на него похож. Просто одно лицо.
Артур пожал плечами, едва заметно. Не знал, что сказать.
– Ладно, не будем об этом, если ты так…
– Да ничего, – сказал Артур. – Думаю, нам еще придется с этим столкнуться, раз уж этот дедок из СС, и, похоже, в нехилом таком ранге. В конце концов, мне же только рассказывали, сам я там не был. Коллапса не будет.
– Ну если так… Знаешь, что я думаю? Я думаю, хватит в Лондоне торчать, пора уже развеяться! Поместье тебе придется по вкусу, дорогуша, я тебе обещаю.
– Не сомневаюсь, – буркнул Артур.

Родовое поместье, или «замок», как уже про себя окрестил его Артур, находилось в Кембриджшире, недалеко от самого Кембриджа, и Имс, конечно, загорелся показать Артуру и его тоже.
В Кембридж они отправились поездом, с вокзала Кинг-Кросс, в пути находились часа полтора, и за это время Артур успел рассмотреть из окна все осенние английские красоты: желто-зеленые луга, старые дома с деревянными фасадами, каменные мостики, переброшенные через маленькие речушки, мелькавшие тут и там церкви, а то и соборы с длинными шпилями, холмы в тумане, поросшие редкими соснами, вереском и ежевикой, каменные перевалы с огромными зеленоватыми валунами...
Имс сосредоточенно читал новости на айфоне, нимало не обращая внимания на пасторальные пейзажи, лишь изредка взглядывал на Артура, чуть улыбался и снова утыкался в экран.
В Кембридже Имс продемонстрировал Артуру Университет – с вполне понятной гордостью выпускника, они прогулялись по местному парку, потом надолго застряли в музее Фицуильяма, где Имс воспользовался возможностью потискать Артура в почти пустых залах, одновременно бегло рассказывая о монетах и картинах.
Артур чувствовал его горячее дыхание над самым ухом и то и дело вздрагивал от щекотки.
– Однако больше всего Кембридж прославился тем, – говорил Имс, – что его мэром впервые в истории страны стала транссексуалка. Да-да, Дженни Бейли была мужчиной до 30 лет, а затем сменила свой пол.
– И долго она была мэром? – поднял брови Артур. – То есть он?
– Ну, год, – признался Имс. – Но важен сам факт.
В поместье отправились на такси, и Артуру пришлось проглотить возглас таксиста: «А, да это же тот самый великолепный старинный дом!»
И вот, наконец, такси проехало через открытые чугунные узорчатые ворота и плавно вырулило на огромную и все еще сочно-зеленую лужайку, в дальнем конце которой возвышался дом.
– Это Малфой-Мэнор? – после длинной паузы спросил Артур, обозревая размеры постройки.
Имс заржал, расплачиваясь с таксистом и принимая от него чемоданы из багажника.
– Всего лишь Лидделл-Хаус, добро пожаловать, Арти, в места моего безмятежного детства! Ну что, скажи, есть на что посмотреть?
– Да, – тихо вздохнул Артур, не в силах оторваться от открывшейся картины.
Он вдруг совершенно успокоился: все показалось ему таким родным, словно он когда-то уже бывал здесь, таким умиротворенным, точно было создано для него, а ведь он никогда особенно не мечтал о прелестях сельской Англии.
Но эта лужайка, и ровно подстриженные кустарники, и просторная беседка, уставленная горшками с зеленью и плетеной мебелью, и кусты роз, еще пышно цветущих, по бокам лужайки, и замшелые гербы на колоннах ворот, и мрачноватая тисовая аллея, и сам дом – с массивным фасадом, к которому примыкали длинные крылья более поздней постройки, со старинными башнями, с остроконечной крышей, с большой террасой...
Тут из тени террасы вдруг выбежал человек и бросился навстречу Имсу. Он мигом перехватил у него чемоданы и совершенно театрально вскричал:
– Милорд! Вы приехали! О господи, как обрадуется миледи!!!
Через минуту к мужчине присоединилась женщина средних лет, которая в свою очередь принялась ворковать над Имсом, а потом всплеснула руками, узрев Артура:
– У нас гости! Мистер Бейл, у нас гости!
– Я вижу, мисс Джойс!
И они оба умильно уставились на Артура одинаковыми бледно-голубыми глазами.
Артур медленно развернулся к любовнику.
– Милорд? – тихо спросил он. – И почему я узнаю об этом только сейчас?
Имс слегка занервничал.
– Перестань, Артур, ну как ты это себе представляешь? Я подхожу знакомиться и говорю: «Лорд, просто лорд?»
– И сколько у тебя слуг? – безучастным тоном спросил Артур, пропустив мимо ушей эту эскападу.
– Да всего шесть, – проворчал Имс. – Чтобы такой дом содержать, этого катастрофически мало. Конечно, электричество и отопление сделали свое дело, но...
– Понятно, – кивнул Артур, и Имс бросил на него подозрительный взгляд.

Только зайдя в холл, Артур был атакован рядами портретов на стенах, часть из которых явно демонстрировала средневековых вельмож, судя по одеждам. Все они словно бы смотрели на него и оценивали. Холл был огромен и весь обшит потемневшим дубом. Не обошлось и без камина с чугунной решеткой, где тоже можно было разглядеть гербы.
Бейл с чемоданами поднялся на второй этаж – это была галерея, куда вела широкая лестница из трех пролетов, и, как во всех классических английских детективах, оттуда выходил длинный коридор, в который выходили все гостевые спальни, смотревшие дверь в дверь.
– Имс! – послышался звонкий возглас. – Дорогой! Даже не предупредил!
По лестнице спускалась женщина в летах, но до сих пор весьма впечатляющей красоты – тонкая фигура, изящные черты лица, рыжие густые волосы, уложенные в тугую прическу, синее платье в пол.
– Мама, – сказал Имс и протянул к ней руки.
Артур вежливо улыбнулся, потом легонько пожал протянутую ему прохладную ладонь, поцеловать не решился.
– Глория, – мягко сказала мать Имса.
– А это Артур, – представил Имс спутника. – Мой близкий друг Артур. Мы вместе работаем там, в Москве, и я уже не представляю, как я обходился без него.
Маман окинула Артура нечитаемым взглядом и заулыбалась.
– А вы вовремя! Завтра приезжает Пол… да и дядюшка звонил, обещал приехать…
– Мама! Вот невозможная женщина, ты знала о нашем приезде!
– Ну да, дядя сказал мне, признаюсь… Но ты бы знал, как обрадовались Генри и Розали! Нечасто им удается видеть своего молодого хозяина. Да и соседям любопытно взглянуть на повзрослевшего наследника, завтра тоже заглянут…
Артур чуть не подавился воздухом.
– Хорошо, – кивнул Имс. – Устроим званый вечер. Артуру будет тоже любопытно – посмотреть на английскую знать.
– На нашу милую сельскую знать… – добавила маман, и вокруг ее глаз распустились смешливые морщинки. – Кстати, мальчики, обед через пятьдесят минут, вы как раз успеваете переодеться… хотя едва-едва успеваете, так что поторопитесь!
– Прекрасно, – с наслаждением потянулся Имс. – Все же хорошо порой оказаться дома…
У Артура дрожали руки, когда он завязывал галстук; чуть подрагивали и тогда, когда он спустился в столовую и взял бокал с шерри.
Имс крутился рядом и пытался завязать разговор, но у Артура рот словно бы наполнился песком, он мог только односложно отвечать.
– Обед, сэр! – возник из-за угла Бейл.
Обедали в столовой с длинными витражными окнами, где стекла были сложены в цветные гербы. Вечерний свет дробился в цветных квадратах и наполнял комнату красными, зелеными и фиолетовыми бликами. Из дверей столовой просматривались парадные двери дома и старинный начищенный паркет холла. Маленькие столики по углам гостиной радовали глаз букетами ярких осенних парковых роз, которые Артур уже видел перед домом, – почти прозрачных чайных и ярко-оранжевых, точно пламя.
– Так значит, завтра гуляем с аристократами, – тихо констатировал Артур, садясь по левую руку Имса.
– Значит, – согласился Имс.
Между ними снова повисло напряжение, как тогда, на яхте, в первые дни, только сейчас оно было тяжелым, как большая грозовая туча.
Артур кусал губы и чувствовал не в своей тарелке.
Мама Имса хвасталась столовым серебром, и Бейл цвел – блеск серебра был результатом его тщательной чистки с особым секретом. Но Артур сильно не вслушивался – он все бесстрастно улыбался и что-то глотал маленькими кусочками, не чувствуя вкуса.
Имс тоже снова начал нервничать, хотя и почти незаметно, внешне полностью поглощенный беседой с маман.
Артур ждал взрыва и обвинений в снобизме, но ничего не мог с собой поделать.
После ужина он ушел в свою спальню, великосветски сославшись на головную боль. И запер дверь.
Имс, казалось бы, совершенно не обратил внимания на его уход, но в середине ночи, когда Артур лежал в узкой комнате и смотрел, как яркая белая луна смотрит в окно, слушал, как шуршит по стене плющ и шепчется в темноте ветер, дверь толкнули, а потом Имс тихо сказал:
– Арти. Не дури. Ну что с тобой? Открой, я же знаю, не спишь ни черта. Я же чувствую…
Но Артур лежал и молчал, почти не шевелясь, как в детстве, когда играл в прятки и забирался под кровать.
Имс еще пару раз побарабанил пальцами по косяку, вздохнул, чертыхнулся, постоял и в конце концов ушел.
Не стал ломать дверь в родительском доме, подумал вдруг Артур. Откуда-то он помнил, что Имс может, уже ломал вот в такой ситуации, и, кажется, не раз. Только тоже явно не в этой жизни.
Луна сдвинулась влево, за окно, и Артур облегченно вздохнул – теперь реально стало заснуть, ничто не слепило глаза. Но сердце все равно колотилось бешено.

Сердце колотилось бешено и когда он открыл глаза там, в другом мире, где все было почему-то блеклым, цвета сепии, и походило на открытку с изображением Нью-Йорка 30-х годов. Когда-то однокурсница Артура очень увлекалась такими открытками, и узнавание получилось моментальным.
Сердце стучало, как паровой молот, пока он бежал вниз по какой-то горбатой улочке, мимо овощных лавок, парикмахерских с прозрачными окнами и дамами с розовыми папильотками внутри, мимо булочных, где небритые итальянцы продавали длинные батоны…
Он бежал, потому что что-то стряслось. Что-то страшное, необъятное, хотя он пока еще не понимал – что. Какая-то катастрофа.
В диком возбуждении он не разбирал дороги и налетел прямо на человека в длинном пальто и с коричневым пакетом в руках, откуда торчали пресловутые батоны, латук и бутылка вина.
– Артур, – сказал Имс, притормаживая его одной рукой, и Артур задохнулся.
Он все вспомнил.
– Имс! Где ты был?! Тебя не было четыре дня, а мне надо… надо сообщить тебе… я уезжаю…
– Куда?
– В Германию! Там мои родители… и ты же знаешь уже, что Гитлер… Чехословакия… – он никак не мог найти слов, его трясло.
Имс побледнел, оглянулся и втащил Артура за рукав в какой-то совсем уж узкий переулок, просто зазор между глухими стенами кирпичных зданий.
– Дарлинг, тебе нельзя туда ехать. Ты еврей, Артур, ты не вернешься!
– Я не могу бросить родителей! О чем ты…
– Тебе нельзя ехать, – с нажимом повторил Имс.
– Но ты поедешь со мной… Мы вместе вывезем их… Придумаем, как!
– Арти, – тихо сказал Имс, наклонившись к самому его лицу и почти касаясь лбом лба. – Я не могу ехать.
Артур не мог поверить в то, что слышит. Он видел, как шевелятся губы Имса, но не разбирал слов.
– Ты… Ты бросаешь меня?
– Милый, я не могу ехать, понимаешь? Не могу. Чехословакией дело не кончится. Я нужен своей стране здесь.
Артур распахнул глаза.
– Тебя завербовали? – прошептал он.
Имс кивнул, завозился в карманах, вынул сигарету, прикурил, затянулся. Тут Артур заметил, что лицо его осунулось, заострилось, да и глаза — какие-то совсем другие стали глаза, не улыбались совсем.
– МИ-6? – одними губами спросил Артур.
Имс снова кивнул, потом зашептал:
– Нашего профессора пасут. Немцы. А если точнее, Аненербе. Слышал о такой организации?
– Слышал… Но это же просто секта, это не может быть серьезно...
– Еще как серьезно. Если хоть один жалкий чертежик профессорских изобретений попадет к ним, мы все можем проститься с жизнью. Все мы, весь мир. Атомное оружие у них уже есть, но им мало. Будет война, дарлинг, очень большая война. Да она уже началась. Она началась еще в тридцать третьем, если быть уж совсем откровенным… как только Гитлер пришел к власти…
– Ты держал связь со спецслужбами... – обреченно сказал Артур. До него все разом дошло. – Только играл в молодого ученого, да? И мне, мне ничего не сказал! Имс!
Имс быстро поцеловал его в щеку.
– Поэтому тебя нельзя ехать. Я не отпущу тебя одного.
– Но причем тут Аненербе… я не понимаю… они ж там рунологией занимаются, индийский фольклором…
– Аненербе подчиняется СС – раз, и их сейчас весьма интересуют передовые научные разработки. Во-вторых, вспомни, что нашего безобидного профессора всегда связывали с дьявольскими силами… а у Аненербе есть отдел по оккультизму… да у них даже картотека ведьм ведется! Но там есть еще и институт научных исследований целевого военного значения…
– О господи, – пробормотал Артур. – Ты не можешь в это влезать, не можешь, это чудовищно…
– Ты всегда говорил, что я прекрасный актер, – улыбнулся Имс.
Тут Артур осенила новая кошмарная догадка.
– Только не говори мне, что ты будешь использовать сны! Не говори мне, что будешь рыться в головах у шпионов, ты с ума сошел?! Мы так и не отладили ни аппарат, ни сам процесс… Это чистое, чистое самоубийство!
– Думаю, что обойдемся классическими методами, – пожал плечами Имс. – Мне бы тоже не хотелось спускаться во сны к этим ублюдкам. Не думаю, что это понадобится…
– Имс. Пообещай мне. Слышишь? Пообещай.
– Конечно же, я обещаю, малыш. А теперь пойдем домой, а? А то зря, что ли, я вино покупал… Ужин приготовим.
Артур поплелся за ним, как привязанный, но чувствовал себя так, как будто в груди у него пробили большую дыру.
Все рушится, думал он. Все кончилось. Ничего не будет так, как прежде, ничего, а ведь он только начал чувствовать себя таким счастливым – как никогда в жизни.
И эта белая пыль на улицах, и маленькие круглые черные автомобили, и желтые листья, и запах хлеба из пекарни, и курившая дама на крыльце в накидке с потрепанным молью воротником… И Имс в длинном темном пальто, тоже дымивший сигаретой и что-то насвистывавший, уютно пристроивший пакет под мышкой… Артур смотрел на его широкую спину, и ему хотелось кричать.
Кажется, он даже сделал это – и проснулся.

Воздуха не хватало, по вискам тек пот, и в комнате все уже было голубовато-серым от рассвета.
Артуру срочно надо было увидеть Имса. Срочно, он дышать без него, оказывается, не мог – и что это он вчера себе придумал: какие-то детские обиды, что за хуйня?
Он с облегчением подумал, что скоро завтрак, и отправился в душ. Перед глазами все еще стояла удаляющаяся спина Имса.
В этот раз, когда Имс постучал в дверь, Артур распахнул ее раньше, чем тот успел убрать руку. Рука повисла в воздухе, Имс с изумлением взглянул на Артура – тот весь сиял – лицом, глазами – и тянулся к Имсу, как к солнцу.
– Дарлинг… – зачарованно глядя на него, спросил Имс. – Все, ты больше не дуешься? Значит, мир?
– Прости, я был страшный идиот, – сказал Артур.
– Может, объяснишь?
– Позже… Позже, и расскажу тебе кое-что.
Имс заинтригованно вздернул брови.
– Завтрак накрыли в беседке, сегодня чудное утро – такое английское. Кстати, заранее морально подготовься – там Пол.
– Он что, о трех головах? – поинтересовался Артур.
– О, – хохотнул Имс. – Хуже. Но маман его обожает. И он знает толк в лошадях.
– О, это, конечно, главное, – кивнул Артур.
Бейл, прямой, как струна, и одна молоденькая веснушчатая девушка уже сновали около беседки с подносами с чайниками, чашками, тарелками, блюдцами и всем прочим. В плетеных креслах, среди льняных подушек, уютно устроились дядя-коллекционер, уже знакомый Артуру, и загадочный Пол, выделявшийся ярким кобальтово-синим пиджаком.
– Пол, – Имс показал в улыбке, казалось, все девяносто шесть зубов, но Пол обнажил свои, белые и острые, и счет сравнялся.
Имс обнялся по очереди и с дядей, и с Полом.
– Мы имели сейчас с сэром Робертом преинтереснейший разговор о Пикассо и лошадях, – томно поведал Пол и одновременно быстро стрельнул глазами в сторону Артура.
– Пол Бессун, друг семьи, – церемонно сказал Имс. – Артур Каллахан, мой друг и коллега.
Рука у рыжего была крепкая, сухая и горячая, как песок, приятная.
– Да, Бессун, – улыбнулся Пол. – Говорящая фамилия. Я действительно как фагот – экспрессивный и богатый обертонами. Совершенно неотразимый.
– Однако верхние ноты у фагота часто звучат довольно гнусаво, – уже с холодком улыбаясь, заметил Имс.
– О, это не помешало итальянцам назвать фагот «дульцианом», то есть нежным, сладким… Я такой и есть, вне всяких сомнений.
– Пол, прекрати. Хватит смущать Артура.
– Ну если уж ты его не смущаешь, то куда мне… – лениво ответил Пол.
Артур исподтишка жадно рассматривал его: это был примерно ровесник Имса, типичный рыжий худощавый англичанин, с тонкими, слегка хищными чертами лица и яркими голубыми глазами. Одет он был крайне странно: под синим пиджаком оказалось что-то типа бирюзовой шелковой блузы с жабо, на столе рядом с его чашкой небрежно валялись солнечные очки густого фиолетового цвета, в ухе пиратски сверкала золотая серьга странной формы, на запястьях красовались широкие кожаные браслеты с немыслимыми узорами, и только обувь оказалась типично английской – классические рыжие броги, вновь входившие сейчас в большую моду.
Но когда Артур перевел взгляд на подушку рядом с Полом, то поневоле вздрогнул: там неподвижно восседал черной мумией сфинкс, как две капли воды похожий на московского Мерлина, только на шее у него топорщился шипастый ошейник из серебристого металла (и похоже, что это была платина), а от него тянулась тонкая цепочка, сейчас свисавшая свободно...
Охуеть, подумал Артур, и Имс, усмехнувшись, легонько подтолкнул его в спину.
– Сэр Роберт, – поинтересовался Артур. – Торги прошли для вас удачно?
– Более чем, – довольно закивал дядя Роберт – баронет, коллекционер и владелец музыкальной студии по совместительству. – Я купил ровно десять вещиц, и пусть семья Рамье теперь подавится своей коллекцией! Я обошел их!
– А я, – сказал Пол, – прикупил недавно двух совершенно роскошных лошадей и предлагаю моему дорогому другу Имсу сегодня же взглянуть на них. Мой милый, ты должен раскошелиться, пока здесь, а то потом снова ищи-свищи тебя. Товар того стоит, ты меня знаешь.
Имс пожал плечами, но глаза его разом загорелись, Артур видел. Странные у них были отношения с этим Полом. И этот кот в шипах. Бр-р.
Тут в беседку вплыла маман, вся в пурпурном шелке, и внимание переключилось на нее.
Пахло кофе, розами, жареным беконом и апельсиновым джемом, еще Артур остро чувствовал парфюм Пола, сидя рядом с ним, – какой-то незнакомый, пряный; он впитывал все это – запахи, краски, но воспоминание о недавнем сне дрожало в груди, как желе, и мешало сосредоточиться на беседе.
Впрочем, его особенного участия и не требовалось, и только Имс изредка бросал на него осторожные взгляды.
– Вот источник вдохновения для импрессионистов, – воскликнул дядя Роберт, указывая на свою тарелку, где были сложены в цветную картину два желтых глаза яичницы, окаймленные белым облаком зажаренного белка, розоватая фасоль, коричневые шампиньоны, темно-красные с корочкой сосиски, яркое помидорное пятно и золотистые тосты с краю.
Да, калории здесь не считает никто, подумал Артур. После столь плотной трапезы ни о какой еде думать не захочется еще долго.
Впрочем, похоже, Имс и Пол действительно вознамерились ехать смотреть лошадей, и Имс заявил, что Артур едет с ними.
– Он невероятно великолепный наездник, – горделиво сообщил Имс Полу, и Артур усмехнулся.
– Да неужели? – заинтересованно спросил Пол и беззастенчиво воззрился на Артура.
Имс вскипел, поняв, что ляпнул двусмысленность.
И ведь не впервые прокололся с «наездником», подумал Артур, внутренне веселясь.
– Да, я помню, когда-то Имс сомневался, смогу ли я справиться с одним своевольным мальчишкой, – подлил он масла в огонь. – Такой крупный был жеребец, с крутым нравом.
– Сейчас уже не сомневается? – подмигнул Пол совершенно похабно.
– О, нисколько, – серьезно ответил Артур.
Кот завозился на подушке и пронзительно мяукнул.
– О, мой дорогой, ты вне конкуренции, – вдруг лилейным тоном заворковал над ним рыжий. – Ты же знаешь, с тобой никто не сравнится!
– А зачем ему такой ошейник? – осторожно спросил Артур. – Да еще с шипами?
Пол оскалился.
– Ему нравится. Что же я могу сделать?
Артур решил больше не задавать вопросов. Имс с подозрением оглядел кота.
– Представь себе, Пол, у нас в Москве точно такой же...
– У вас? — невинно спросил Бессун.
– У меня, – отчеканил Имс.
– Они сейчас модные, сфинксы, – включился в беседу дядя. – Только вот я не понимаю, что вы в них находите: голые, страшные, дьявольские какие-то отродья! Ночью увидишь такую тварь — инфаркт случится.
– А мне как раз по душе, – хихикнул Пол. – Да и он дрессированный у меня, если изволите, могу показать! Черт знает где я его нашел, знаете ли, и не жалею!
И что-то странно знакомое показалось Артуру в его интонациях, самом голосе, будто слышал он его не так давно, но при других обстоятельствах, говорившего что-то глумливое, даже злое. И пиджак на пару секунд почудился на Бессуне не синим, а серым, кургузым каким-то и вовсе старомодным, клетчатым, а вдобавок точно дрожащим в воздухе, почти прозрачным, словно и не живым человеком был этот рыжий, а призраком… Но мгновение – и дикий морок пропал.
Нервы, подумал Артур. И сны эти. Так и до шизофрении недалеко.



Глава 17. Артур

– Так Пол давний друг семьи? – спросил Артур, когда они поднимались в свои комнаты, чтобы переодеться к поездке в конюшни Бессуна.
Имс вдруг задумался.
– Знаешь, так считается… хотя я не могу вспомнить, чтобы он появлялся у нас больше пяти раз за всю мою жизнь… Как-то так сложилось.
– Угу, – сказал Артур.
Что-то не давало ему покоя.
Однако Имсу бесполезно было сейчас говорить о любых подозрениях, у него в голове были только лошади.
До поместья Бессуна было недалеко, а ехали они в открытом зеленом спортивном ягуаре Пола, на приличной скорости. Кот с крайне недовольным видом сидел на заднем сиденье рядом с Артуром. Называлось поместье странно – «Белая дама», но глаз радовало бесконечно.
Пожалуй, этот дом был еще более старым, чем Лидделл-Хаус, да что там – намного более старым, и догадки Артура подтвердились, когда Пол рассказал, что особняк выстроен на останках дома 11-го века, а тот, в свою очередь, по легендам, построен на месте совсем уж древнего замка времен короля Артура.
– Все связано, крепко связано, колода так причудливо тасуется, диву даешься, – приговаривал Бессун, рассказывая об этом, и речь его как-то странно все время менялась, скакала – и по темпу, и по интонациям. – Но иногда сколько бы веревочке не виться, как говорится, а конец-то вот он, вполне предсказуемый… Хотя в вашем случае я бы скорее говорил о такой фигуре, как лестница Пенроуза…
Артур нахмурил брови и только собрался переспросить, что это Пол имеет в виду, как тот въехал во двор и сразу показал на конюшни – тоже с виду старинные, со стенами из желтого камня и остроконечными башенками.
– Ничего себе простор, – присвистнул Имс, оглядываясь.
– Всего две левады, – пожал плечами Пол. – Вот, смотри, они как раз оба здесь. Красавцы. Прогресс и Прайд.
Один жеребец свободно пасся у самой изгороди, второго конюх гонял на корде.
Артур залюбовался – оба были хоть куда: гнедой масти, изящно и легко сложенные, с горделивыми шеями, мускулистыми крупами и совершенно дивными ногами. Под тонкой шелковистой кожей четко проступали мускулы. И головы у них были очень красивые – с прямым профилем и умными глазами.
– Чистокровные верховые, – сказал Пол, делая знак конюху подвести лошадь. – Джеймс, вторую тоже приведи. Да что я вам говорю, сами видите. Двухлетка и трехлетка. Оба с живым характером, в великолепной форме.
– Честно говоря, не знаю, зачем я поддался на уговоры, – сказал Имс, не отрывая взгляда от жеребцов. – У меня в конюшне уже три лошади, меня в Англии почти не бывает, у мамы одна любимица на все времена – Фрейя. Зачем мне еще, Пол?
– Красоты много не бывает, – снова оскалился Пол.
– Ты на меня какие-то чары наводишь, точно, – пробормотал Имс и шагнул к первому подведенному коню – более яркой масти, с белой звездой во лбу и белыми чулочками над копытами. – Артур, а ты посмотри второго, я же вижу, как ты на него смотришь.
Второй жеребец, с точки зрения Артура, был даже красивее – чуть темнее, чем имсов, с двумя белыми пятнышками на морде – во лбу и у самого носа. Артуру не терпелось сесть в седло и проехаться по леваде.
Имс тем временем подошел к делу со всей тщательностью – проехался, переходя с шага на рысь и обратно, попросил Джеймса снова провести Прогресса на корде, посмотрел, как конь бегает в обе стороны на всех аллюрах, понажимал на поясницу – не проседает ли, тщательно ощупал ноги на предмет накостников и наливов, посгибал их, потом снова пустил коня рысью… Потом повзмахивал руками, стоя сбоку жеребца с обеих сторон: проверял, видит ли тот обоими глазами.
– Заводи в денник, хочу посмотреть, как он там себя ведет, – наконец сказал он. – И мерную палку принеси, Джеймс, измерю бровный рост.
– Ах-ах, перестраховщик, – усмехнулся Пол, жуя травинку.
– Я не хочу каждый раз влетать вместе с конем в стойло, вися на нем беспомощным флажком, – бесстрастно ответил Имс. – А промеры для молодой лошади – самое важное, мне ли тебя учить.
– Ладно-ладно, делай, как знаешь, – усмехнулся Бессун.
Когда Артур вдоволь наездился, Имс и его коня подверг такому же осмотру и проверке, потом поговорил с конюхом.
– Иииимс, – протянул Бессун. – Берешь?
– Беру. Пойдем поговорим о цене.
– Артур, Хопкинс проведет вас на террасу, закуски и вино заказывайте ему на ваш вкус, – мягко сказал Бессун. Судя по его глазам, ему предстояла битва с Имсом за каждый фунт стерлингов. – Скоро у вас появится хорошая компания – мой друг, он тоже приехал погостить вчера, – спустится к вам. И вообще, я надеюсь, если Имс не убьет меня в процессе торга, вы у нас остановитесь на ночь.
– Ты же будешь хорошо себя вести, Пол. А не драть с меня три шкуры, не так ли?
Они удалились вглубь дома, а Артур устроился на террасе, где на крахмальной скатерти живописно были расставлены блюдца с сэндвичами и кексами, графины с содовой и вином.
Через несколько минут на террасу, как и было обещано, вошел юноша лет 20 – тонкий, легкий, с чуть растрепанными черными волосами, острыми скулами, пухлыми розовыми губами и очень яркими синими глазами. Одет он был в узкий черный пиджак на белую рубашку с поднятым воротником.
Охуеть, подумал Артур, в точности как когда в первый раз увидел Пола.
Впрочем, он чего-то подобного и ожидал.
– Артур? – спросил юноша неожиданно низким и звучным голосом. – Приятно познакомиться. Я думаю, вы не против провести со мной некоторое время, пока наши друзья бьются за металл?
– Разумеется, – улыбнулся Артур. – Мне тоже весьма приятно, мистер…
– Просто Мерлин, – уронило сказочное существо, сладко сияя глазами.
Артур на момент замер с наклоненным под опасным углом стаканом.
– О да, мама увлекалась кельтской мифологией, – со смехом кивнул юноша. – Понимаю вашу реакцию. Она так хотела, чтобы ее сын был кем-то особенным. Совершенно, совершенно особенным…
Артур вернул стакан на место, но немного содовой уже пролилось на идеально белую скатерть. Он чувствовал, что слегка озяб.
Чертовщина какая-то.
Мерлин тем временем с аппетитом жевал сэндвич.
И они вроде даже о чем-то с интересом поговорили, только когда прошло минут двадцать, Артур совершенно не смог вспомнить, о чем же.
– А вот и наши переговорщики. Судя по их довольным лицам, они достигли компромисса, – сказал Мерлин, неприлично указывая вилкой на лестницу, по которой спускались Имс и Пол.
Но Артур смотрел не на лестницу.
Он, застыв на месте и чувствуя, что мир начал покачиваться, как бывало в тех самых странных снах, уставился на шею резко развернувшегося Мерлина.
На этой хрупкой шее с трогательно выступающими ключицами и словно бы атласной кожей был надет платиновый ошейник с шипами.

Вечер был посвящен игре в бридж. Артур играл в паре с Мерлином, и его не покидало ощущение, что играют они против двух первоклассных шулеров.
Хрупкий Мерлин, кстати, беззастенчиво глушил чистый 70-процентный джин и держался молодцом, хотя, исходя из количества выпитого, давно должен был рухнуть мешком. Они с Полом иногда быстро переглядывались, но так же быстро их взгляды разбегались.
Артур тем временем смотрел, как Имс ловко обращается с картами, зажав в зубах сигарету и ухмыляясь, и думал, что они давно не были вместе в постели.
Артур соскучился.
Но в чужом доме неудобно, говорили в нем остатки советского воспитания.
И он опять ушел спать раньше, глуша в себе плотский голод, оставив в гостиной уже совершенно пьяную, но в самом прекрасном расположении духа компанию.
Если честно, его напрягало присутствие рядом с Имсом этих совершенно безбашенных и, похоже, способных очаровать даже самого дьявола личностей.
Ночью ему не спалось, ревность и неудовлетворенное желание жгли безжалостно, все ныло и ныло внизу живота, и, совсем измаявшись, он встал, накинул халат и направился в спальню Имса, крадясь, как вор. По закону подлости или же по коварству Пола эта спальня оказалась чуть ли не на другой стороне доме, и Артуру, чтобы достичь заветной цели, пришлось идти мимо гостиной, где они до этого играли.
Оттуда тянуло одновременно сигаретным дымом и свежим воздухом из открытого окна. Двери были прикрыты, но неплотно, так что в коридор широкой полосой пробивался свет от горящей над столом лампы.
Где-то в глубине дома часы пробили полночь, Артур вздрогнул, мысленно чертыхнулся и прижался к стене.
В щель между дверьми ему был хорошо виден диван, на котором сидели Бессун и Мерлин, видимо, не расходившиеся с вечера, и все еще играли в карты. Только играли они теперь, видимо, на раздевание, потому что оба были полуодеты, вернее, почти раздеты, и их обнаженные спины и плечи золотились в свете лампы. Только ошейник Мерлин так и не снял, и это смотрелось очень… провоцирующе, надо сказать. Волосы у него были растрепаны больше обычного, да и вообще в целом – вид был расхристанным.
– Ну что? – спросил Пол. – Теперь на что играем, а? Раз уж сегодня удача от тебя отвернулась…
– На подарок, – проворчал Мерлин, каким-то совсем грудным, звериным голосом.
– Любишь блестящие штучки? Второй ошейник?
– К черту ошейник, – сказал Мерлин.
– Золотую пудру для усов?
– К дьяволу пудру. Стилет хочу. Из толедской стали.
– За каким чертом он тебе понадобился? – искренне удивился Бессун.
– Хочу! – вдруг рявкнул Мерлин.
– О, о, угомонись, котик… Будет тебе подарочек, если выиграешь. И непростой, а тот самый, любимая игрушка Чезаре Борджиа…
– А! – прищурился юноша. – Я, кажется, помню, о каком ты говоришь. Да, хороший.
– Хороший, – согласился Бессун. – А будешь жульничать, опять буду возить мордой по подушкам, взвоешь у меня!
– Напугали ежа голой задницей, ага, – усмехнулся Мерлин. – Плавали, знаем.
Пол тоже усмехнулся, и они склонились каждый над своими картами.
Артура еще несколько секунд стоял у стены, замерев. Его чуть потряхивало от ночной сырости, лившейся из окна, и от некоторой странности происходившего за дверьми. К Имсу он идти передумал, хотя вид этих голых чертей только еще сильнее его раззадорил. Но он решил, что справится сегодня со своим жаждущим телом сам, пусть и кое-как. Зато завтра в доме Имса оторвется на полную.
Утром Пол вывел из конюшен жеребцов при полной сбруе и пожелал гостям хорошей прогулки.
– А где ваш друг? – поинтересовался Артур как бы невзначай.
– Спит, наверное, – ответил Бессун. – Такой уж у него естественный ритм – ночью бродит, неугомонное животное, весь день дрыхнет. Это он для вас исключение сделал, а так – просто какая-то невероятная соня.
Показалось Артуру или нет, но с крыши послышалось пронзительное недовольное мяуканье. Но тут конюх распахнул ворота, и перед ними открылись бескрайние желтые, уже убранные от урожая поля, над которыми носились птицы и сияло синее утреннее, точно свежевымытое небо. И Артур на некоторое время забыл обо всем, погрузившись в первозданный восторг.

Не успели они приехать, как в доме начали собираться гости — пресловутые соседи, та самая «милая сельская знать».
Сельского, конечно, по мнению Артура, в этой знати не было ничего. Он едва успел принять душ и переодеться к ужину, как дом и сад уже были полны народу.
Часть дам в шляпах, забавных твидовых жакетах и крепких ботинках, даром что женских, устремилась к осенним розам, цинниям, астрам и маргариткам: маман вовсю хвасталась парой своих садовников, и Артур понял, что «шесть слуг» в имсовом исполнении были всего лишь метафорой.
Хорошо хоть нет домовых эльфов, подумал Артур, наблюдая из окна за цветником.
Другая часть гостей, словно иллюстрируя собой романы Голсуорси и Моэма, играла в крикет – Артур даже не подозревал, что в него еще играют. В детстве он путал крикет с крокетами и понял отличие только тогда, когда прочитал «Алису».
Артура особенно забавляла чья-то тетушка, дама уже в летах, которая била по шару каждый раз как в последний, так что все остальные истошно вопили: «Тетя Джейн! Что ты творишь!»
Третья часть гостей – в основном джентльмены – толпилась на террасе, где были выставлены напитки, и поглощала содовую, лимонад и алкоголь.
Артур не присоединился ни к тем, ни к другим, ни к третьим. Он стоял у окна холла, вдыхал запах старого дерева и раздумывал, зачем все же Имс привез его сюда. Кажется, еще немного, и он начнет курить – в последнее время собирать в кучу мысли, а уж тем более выстраивать их по порядку, в одну безупречную структуру, как он всегда раньше делал, – становилось все сложнее.
– Арти, даже твоя спина сообщает мне, о чем ты думаешь, – послышался сзади голос Имса. – Пойдем покажу кое-что, а то ведь изведешь себя. У нас как раз есть время до обеда.
Имс привел его в библиотеку, усадил на кожаный диван, а сам полез рыться в стеллажах.
– Да где же это… Они здесь должны быть... все альбомы тут…
– Да что ты ищешь?
– Семейные фотографии… Я могу поклясться, Арти, что мой дедушка работал с Теслой.
– Что?! – уж этого Артур никак не ожидал.
– Да, я как увидел фото у дедка из СС, так и вспомнил… Помнишь, у него среди остальных была фотография такого странного мужика с черными усами? Ты не заметил, наверное, в таком ступоре был из-за эсэсовцев… А я заметил. И заметил еще кое-что. Скажу, как только найду… А! Вот! Подвинься, дарлинг, вооот… смотри… Это дед… а это Тесла. Ну? Вспоминаешь?
Имс положил раскрытый пухлый альбом на круглый столик перед диваном, и Артур всмотрелся в желтоватые старые фото.
Изображение, конечно, было не ахти какого качества, да и ракурсы далеко не самые удачные, лица и позы ненатуральные, как всегда на довоенных фотографиях. С одной такой фотографии совершенно безумным взглядом смотрел какой-то усач-брюнет с орлиным носом, в неряшливом мешковатом пиджаке, а рядом с ним… стоял Имс. Молодой, по-другому причесанный, одетый в свитер с высокой горловиной, но – Имс.
– Это твой дед? Господи, Имс. Да это же вылитый ты!
– Серьезно? Вот мама так же говорит, а я эти фото последний раз лет в 15 видел.
– Тогда понятно, что ты ничего не понял. Он же тут на фото вылитый ты сейчас! Ну, немного моложе… Как такое может быть?
– Ну, – сказал Имс. – Это-то как раз естественно. Я же его внук. Фамильное сходство, бывает такое. Нет, это мне как раз странным не кажется… А вот это! – Он ткнул пальцем в фотографию. – Вот это меня вводит в шок!
– Что именно? – непонимающе спросил Артур.
– Да вот же! – Имс еще раз потыкал в фотографию, и Артур увидел за спинами Теслы и деда Имса старинный кабриолет.
– Кабриолет тридцатых годов, и что?
– Это не просто кабриолет тридцатых, это кабриолет Теслы! Тот самый, на котором он тестировал вечный двигатель! А потом над Теслой начали смеяться, обвинять его в сговоре с дьяволом, он обиделся, вынул двигатель и выбросил его.
– Вечного двигателя не существует… – помедлив, сказал Артур.
Ну хоть в чем-то он должен был быть уверен!
– Только не когда речь заходит о Тесле! – ликующе провозгласил Имс. Он весь прямо светился.
– А теперь скажи мне, как могло выйти, что твой дед работал у Никола Теслы, и ты только сейчас об этом вспомнил?
– Я же тебе говорю, что не знал деда. Я и отца плохо знал, он тоже мне про него ничего не мог рассказать – отец умер, когда мне было еще совсем мало лет – пять, кажется. А маман… ну, она говорила, что дед был выдающимся физиком, работал в Америке, но у меня и двоюродный дед был выдающимся физиком… слышал о Джордже Стоксе? Закон Стокса о гидронамике? Так вот, дядя Роберт – его внук. А мама даже не знает, кто такой Тесла, ее, знаешь ли, наука вовсе не интересует, она не такого склада женщина… Вот ты бы спросил ее о сортах портулака…
– Да все ясно, да. Но все же сходство поразительное…
– О, Артур… Я тебе сейчас покажу поразительное! Иди за мной.
Артур повиновался, но не сдержался и захватил с собой несколько фото из тех, что не были рассортированы по страницам, а лежали отдельной кучкой, рядом с фото, запечатлевшим Теслу в компании деда Имса.
Они миновали старый фруктовый сад и вышли к гаражу, тоже очень старому на вид. Имс не без усилий открыл тяжелые ворота, отперев несколько замков, – видимо, гаражом давно не пользовались.
В гараже стояло что-то, накрытое порыжевшим от времени брезентом.
Имс оглянулся на Артура, потом хмыкнул, и от волнения у него чуть дрогнули губы. Потом стянул брезент в сторону.
– Дьявольщина, – выдохнул Артур.
Имс стоял и молча пялился на то, что давным-давно стояло у него в гараже и при его жизни ни разу не видело дневного света.
Он прекрасно сохранился. Блестел, как новенький, и вообще выглядел красавцем.
Красный кабриолет.

Имс присел на капот, погладил сияющий лак, потом потер руками лицо.
– Не могу поверить, – сказал он хрипло. – Не могу поверить, Арти! Каким же надо было быть дураком… каким же снобом, чтобы не интересоваться своей семьей до такой степени… Я только вчера утром узнал от мамы, что в гараже что-то есть… Какой же я идиот. Боже, какой идиот!
– Имс… – беспомощно сказал Артур. – Ты же не знал.
– Вот именно. Не знал. И не слишком-то хотел знать. Они этого не заслуживают – ни мой отец, ни мой дед.
Артур покачал головой, не зная, что сказать, машинально поменял местами в руках фотографии, и вдруг что-то заставило его всмотреться пристальнее.
Ему показалось, что пол гаража вздрогнул.
– Нет, – неожиданно громко сказал он. – Этого не может быть. Нет.
– Дарлинг? – подозрительно спросил Имс, а потом одним прыжком оказался рядом. – У тебя опять такое лицо…
На этой фотографии была снята компания из четырех человек, где-то на осенней нью-йоркской улице: Тесла в более теплом, но таком же ужасном пиджаке, совсем молоденький блондинистый юноша с тоненькими усиками, потом опять молодой Имс в длинном пальто и… Артур.
То есть выглядел он моложе, и прическа была другая – волосы длиннее, завивались на концах, и одет он был в дурацкий светлый плащ, как в нуарных детективах, и, наверное, это вообще была просто ошибка, показалось в неверном свете гаража, ведь все знают, какими бывают эти фото – да еще старые размытые фото… кого угодно за другого примешь… и...
Имс вынул карточку из пальцев Артура и поднес ее к лампочке.
– Мда, – спустя несколько минут заключил он. – Артур, мы вляпались во что-то конкретное.
Молча они вернулись в библиотеку, не замечая ничего вокруг, и Имс сразу взялся за графин со скотчем, стоявший на столике, разлил по стаканам. Потом сразу – еще по такой же порции.
Скотч обжег горло, но перед глазами все еще плавал туман.
– Имс… – наконец решился сказать Артур. – Я не сказал тебе. Все хотел, и не вышло. Я видел вчера сон… но другой… про Нью-Йорк. Про Нью-Йорк тридцатых. Вернее, про нас с тобой в Нью-Йорке тридцатых. Ты был в этом самом пальто. И упоминал какого-то профессора. Насколько я понял, мы у него вместе работали.
– Мать моя, – как-то слабо сказал Имс. – И что там еще было?
– Ты сказал, что тебя завербовала английская разведка и что за профессором немцы следят. Как-то так. А мне надо было ехать в Германию. Кажется, там были мои родители, и мне надо было их вывезти. Мы же евреи, – Артур вдруг усмехнулся.
– С каждым разом все веселее, – медленно произнес Имс и вдруг сорвался с места. – Так, я сейчас перерою тут все… Маман сказала, что от деда оставались какие-то записи, целая коробка. Они где-то здесь! Раньше надо было этим заниматься, раньше…
– Да что раньше, – устало возразил Артур. – Раньше ты меня не знал. И снов тебе не снилось…
– Раньше я тебя не знал? – ощерился Имс и кивнул на фото. – А это что?
– Он просто похож на меня! – вскинулся Артур.
– Ага. Так похож, что прямо мурашки ползут. Нет, что-то тут не то, Артур.
Пока Имс опустошал полки стеллажей, Артур налил третий стакан виски. Он забыл и об обеде, и о гостях, и вообще о том, где находится.
Сейчас значение имели только эти странные фотографии.
Да черта с два, значение имел только Имс.
Всегда – только Имс.
– Нашел! – торжествующе воскликнул Имс и приволок на стол большую коробку с бумагами.
Они стали жадно, чуть ли не отталкивая друг друга, рассматривать содержимое коробки.
– Ого… чертежи… записи об опытах… Черт, а если это чертежи Теслы? Боже мой, Артур, боже мой…
У них обоих страшно тряслись руки – и Артур не мог бы точно сказать, от чего – от виски, от страха или от эйфории.
– А это что?
Имс потряс перед носом чертежом, на котором был изображен некий чемоданчик с подробным рисунком и описанием внутреннего устройства.
И тут до Артура дошло.
Как все просто.
Пол же сказал: «Как причудливо тасуется колода, а сколько веревочке не виться…»
– Сколько веревочке не виться… – вслух повторил он.
– Что? – покосился на него Имс.
– Я знаю, что это, – с неестественным спокойствием, словно бы видя себя со стороны, ответил Артур. У него даже руки дрожать перестали. – Это аппарат, на котором Тесла ставил эксперименты со снами. Он служит для синхронизации сновидений двух и более человек и делает сны осознанными. Какие-то волны, поля. В общем, с помощью этого можно вместе ходить по снам. И спускаться в сны других людей тоже можно.
– Откуда ты знаешь? – тихо спросил Имс.
Его тоже, кажется, пришибло.
– Я вспомнил, – усмехнулся Артур.
Имс сидел и не шевелился.
– Похожую штуку я видел в том сне, где ты выстрелил мне в голову. Помнишь? Я рассказывал тебе, что мы оба лежали в каких-то гребаных шезлонгах и были подключены через катетеры к такому чемоданчику. Только у меня во сне он был раза в два меньше и выглядел как… ну, простой такой серебристый кейс. А это – чемоданище…
– Ну, видимо, ты видел усовершенствованный вариант. А это истоки.
Они некоторое время сидели неподвижно, потом Имс снова полез в коробку и спустя минуту вытащил оттуда старый кожаный молескин.
– Ого, еще оригинальный, смотри… Modo & Modo! Из Тура…
– Ну это же тридцатые годы, конечно...
– Черт, а сам-то дневничок кто-то вырвал… Только вот обложка и осталась… Нет, есть один листок.
На единственном оставшемся листке карандашом, стремительным, но очень четким почерком, была написана всего одна фраза.
«Мы никогда не умрем», – вслух прочитал Имс.
Артуру вдруг стало душно, так душно, словно весь воздух выкачали из помещения, а ведь окна по всему дому были открыты, повсюду гуляли сквозняки.
– Имс, – сказал он, но голос его не слушался, сам звук не хотел выходить из горла, губы пересохли и не могли разлепиться.
И тогда он взял стоявший в письменном приборе на столике карандаш и вывел рядом с выцветшей фразой новую, точно такую же.
Имс сначала смотрел непонимающе, но потом глаза его остекленели, казалось, эмоций в них не осталось, только свет отражался от радужки.
Фразы отличались только цветом. Почерк был тот же самый.
– Раздевайся, – внезапно велел Имс.
– Что? – Артур словно из наркоза выдернули.
– Не могу больше… Все это вот, еще немного – и с ума сойду. И в груди жжет – не могу просто.
Мало что соображая, Артур начал расстегивать рубашку, но Имс не желал ждать, рванул сам, рассыпая мелкие пуговицы по углам, начал горячо, лихорадочно целовать ключицы, вылизывать шею, потом заставил сосать пальцы, забирая слюну.
Артур мигом все забыл, так хотелось. Так давно хотелось – еще с первых дней у дяди, когда он кому-то – кому? – демонстрировал свое приличное воспитание.
Скоро он обнаружил себя распластанным и прилипшим грудью к кожаной обшивке дивана и упирающимся лицом в его спинку. Было тесно, неудобно, липко, кожа скрипела, и, кажется, Артур кричал. Тело его независимо от его воли выгибалось, дергалось и извивалось. Как будто Артур не имел к нему никакого отношения. Как будто оно только и ждало Имса, жаркого, жадного и до глубины души сейчас потрясенного. В этот раз Артур прокусил ему губу.
Потом они лежали на диване вповалку, полностью обессиленные, и сквозняк холодил разгоряченную кожу. Имс водил языком между лопаток любовника, и Артур млел, даже подрагивал от удовольствия. Наигравшись, Имс лег к спинке дивана, а Артура притиснул к себе, прижался всем телом, скрестил руки у Артура на животе. Они лежали, как ложки в буфете, и Артуру наконец-то стало безмерно спокойно. Он расслабился и провалился в сон.

В этот раз Артур уже не гадал, где он оказался. Это точно был Нью-Йорк, вновь словно бы сошедший с фотографий в сепии. Оглянувшись, Артур получил дополнительное подтверждение – на скамейке сидел маленький старик в коричневом пальто и читал газету. Присмотревшись к заголовкам, Артур выяснил и год – 1936.
– Артур! – услышал он чей-то надтреснутый голос, и люди, столпившиеся перед чем-то или кем-то в кучу, расступились и пропустили его.
Он увидел странного пожилого человека в потрепанном пиджаке, с черной щеткой усов, торчавших во все стороны, и с совершенно безумными, пронзительными черными глазами. Рядом стоял – вернее, полусидел на капоте роскошного красного лимузина-кабриолета – широкоплечий парень с нахальной рожей и скалился в широкой улыбке. Все в нем сразу привлекло внимание Артура: пухлые губы, яркие белые, хотя и слегка неровные, зубы, длинный острый нос (правда, присмотрелся Артур, похоже, этот нос как-то ломали), серые цепкие глаза. Улыбался он крайне самоуверенно.
– Артур, иди познакомься, это Имс! – снова проскрипел Тесла. – Вы теперь вместе будете работать над твоей темой. Он только что из Кембриджа, в курсе подобных исследований… А сейчас, дамы и господа, я все же продемонстрирую вам то, ради чего мы затеяли здесь этот опыт, – вечный двигатель существует!
Толпа недоверчиво загалдела, задние ряды стали напирать, чтобы лучше видеть происходящее, а руки Теслы быстро запорхали, словно у фокусника. Через минуту Артур понял, что он делает: профессор на пару с загадочным Имсом извлекли из лимузина бензиновый двигатель и установили электромотор. Потом Тесла на глазах у честной публики картинно поместил под капот невзрачную коробочку, из которой торчали два стерженька, и подключил ее к двигателю.
– Теперь, уважаемые сограждане, – торжественно провозгласил он, – мы имеем энергию! Объявляю, что мы будем испытывать эту машину в течение недели, и она не будет требовать подзарядки!
– Откуда же берется энергия? – выкрикнул мужской голос из толпы.
Тесла улыбнулся и развел руками, будто пытаясь собрать в охапку воздух.
– Из эфира! – все так же улыбаясь, ответил он.
Имс тем временем ловко скользнул за руль и вдруг оглянулся на Артура, посмотрел прицельно и насмешливо. Улыбка быстро превращалась в ухмылку.
– Покатаемся, коллега?
Артур чувствовал себя странно – он ведь вовсе никаких эмоций не должен был испытывать к этому человеку, а уже – испытывал. И это был такой большой и непонятный клубок ощущений, что разматывать его казалось страшно. Единственное, что Артур знал точно, так это то, что по спине полз легкий озноб, а руки, обнаженные до локтя, покрылись мурашками. И что-то горячее плескалось в щеки и в шею.
Молча и всем видом демонстрируя независимость, он сел с Имсом рядом, тот легчайшим движением крутанул руль, и вот они уже не торопясь ехали по улицам Нью-Йорка.
– Давно работаешь с Теслой?
– Недавно, – нехотя сказал Артур.
– Я тебе не нравлюсь, что ли? Нам вместе работать, и тема… кхм… все эти эксперименты весьма сближают, я должен сказать. Так что… лучше бы тебе пересмотреть свое отношение…
– Я тебя в первый раз вижу, ничего о тебе не знаю, как ты можешь мне нравиться или не нравиться? – пожал плечами Артур, на секунду взглянув прямо в серые глаза.
– О-о, – весело сказал Имс. – Интеллигент, да? Еврей? Утонченный, рафинированный мальчик, единственное дитя какой-нибудь профессуры, да?
Артур закатил глаза. Он должен был разозлиться, но злиться не получалось. От парня исходила неведомая Артуру энергетика, и находиться с ним было… ну да, приятно. И британский акцент Имса звучал забавно, как-то волнующе, хотелось слушать и слушать, как некоторых гипнотизеров.
«А он совсем непрост», – подумалось Артуру.
– Хочешь, поедем быстрее? Зря, что ли, профессор ставил вечный двигатель?
– А ты в это веришь? – спросил Артур.
Теперь Имс пожал плечами.
– Во многое, что делает Тесла, трудно поверить. Вот когда эта машинка будет ездить лет десять-пятнадцать без подзарядки, тогда и поговорим.
– Кто знает, что будет через пятнадцать лет, – сказал Артур.
– Мы изменим мир, – засмеялся Имс. – Может быть, полетим на Марс… Слышал о сигналах с радиомачт в Валдоpф-Астоpии?
– О, только не Марс, – улыбнулся Артур. – Мне и тут хорошо. А может, он просто сумасшедший.
– Или водится с нечистой силой, да, Арти? – подмигнул ему Имс. – Ведь так все думают… И коробочку эту у нас под капотом тоже считают дьявольской штучкой…
– А ты веришь в его открытия, я вижу?
– Я верю, – серьезно сказал Имс. – Только сейчас, кроме нас, мало кто их признает. И марсиане, и искусственный разум, и фотография мыслей, и аура предметов… Потом это все будут открывать заново. Он просто опередил свое время.
– И машина времени? И Тунгусская катастрофа, да, Имс? – веселясь неизвестно чему и с наслаждением перекатывая на языке странное имя, спрашивал Артур.
– Башня Ворденклифф через ионосферу вполне могла передать огромную энергию в другую часть света, а метеорита ведь так и не нашли, – кивнул Имс. – А машина времени … Да, Арти, и машина времени тоже.
– Почему ты меня так называешь?
– Хочется, – ответил Имс и резко прибавил скорость.

Как бледную киноленту, Артур созерцал дни, когда они работали вместе с Имсом в лаборатории над темой снов, – Тесла видел в Имсе перспективного молодого ученого, всячески расхваливал его перед Артуром, но Артуру не надо было никаких дифирамбов, он понял, что увяз в обаянии своего нечаянного напарника, как птичка в жидком асфальте, еще тогда, в их первую поездку в лимузине, когда они вынеслись за город в прозрачных лиловых сумерках с показаниями спидометра под 150 километров в час: свежий ветер облизывал Артуру лицо, и он часто дышал, слушая смех и болтовню Имса.
В опытах пока мало что получалось, они видели одни и те же сны, если задавали общие ориентиры, картинка сходилась почти во всем, но главная-то задача была другой – изобрести аппарат, синхронизирующий сигналы мозга, так, чтобы два человека оказывались в одном и том же пространстве сна и могли осознанно действовать в нем. Осознавать уже получалось, даже управлять сонной реальностью в какой-то мере получалось, а вот встретиться во снах они никак пока не могли. Они настраивали прибор сначала на сны Имса, потом на сны Артура, но ничего не выходило. Многие замыслы и схемы Теслы, набросанные быстро, словно бы впопыхах, рассеянно, вперемешку с другими темами (а их были десятки, сотни – гениальных чертежей, описаний, результатов опытов, гипотез, Артуру становилось не по себе, когда он видел все эти груды бумаг) были им не до конца понятны, что-то вообще казалось фантастикой, но они пытались – додумать, понять, воплотить…
В тот вечер Артур вспылил, не смог сдержать раздражение, все показалось ему бесплодным, надуманным, напрасной тратой времени. Он понял, что в самую свою золотую пору, в расцвете юности, когда закладывалась его карьера, он связался с совершеннейшим безумцем, что тот бредит – потому что давно и безнадежно болен, одинок и изначально поврежден в уме.
И еще понял, что тратит драгоценное время в компании парня, который, похоже, тоже немножко сумасшедший, да еще и самовлюблен до ужаса, и что вообще эти отношения никак не полезны для Артура – ведь он хотел жениться, завести детей, желал большую дружную семью, с подарками на рождество и общими ужинами. Он чувствовал, что свернул вовсе не туда, и на то, чтобы вывернуть обратно, восстановить правильный баланс, понадобится не один месяц, а может быть, и не один год, и ощущал горечь, ощущал себя чужим здесь, и все было неправильно, абсолютно все.
Имс же напевал что-то по-французски, возясь с чертежами, и все меланхолические рефлексии обходили его стороной.
– Слышал несколько лет назад в Париже в кабаре одну девушку, – пояснил он Артуру, словно тот нуждался в пояснениях. – Сама как серый воробушек, никому не известная девчонка, но голос… Я сидел и давил в себе слезы, как какая-нибудь институтка, веришь? А ты что любишь, Арти?
– Это Эдит Пиаф, Имс, – сказал Артур. – И вообще, оставь меня в покое.

Артур никогда раньше не напивался. Да вообще, он почти не пил раньше виски, разве что совсем на донышке. Иногда в свои двадцать пять он сам себе казался стариком, так размеренно жил: все по режиму, все по правилам. Так противно. Но жалость к себе все же была еще противнее.
Когда его нашел Имс, благо бар находился наискосок от лаборатории, Артур уже едва мог передвигаться самостоятельно. И тут, конечно, Имс со своим красным кабриолетом – они его испытывали уже месяц, даже газеты начали терять интерес к эксперименту, а он действительно все ездил и ездил – на энергии этой таинственной дьявольской коробочки. Так вот, Имс – он тащил Артура в автомобиль, а потом в его квартиру по лестнице на плече, как добычу, а Артур не хотел быть добычей, нет. Он пытался отбиваться и даже укусить Имса, хлопал ладонями по его плечам и комкал тонкую клетчатую рубашку на его спине.
Имс выудил из кармана у Артура ключ, открыл дверь, внес свою ношу внутрь и поставил к стене. Артур опирался лопатками на стену и дышал открытым ртом, прикрыв глаза.
Имс пинком закрыл дверь с внутренней стороны.
– Имс… я думаю… тебе надо уйти… – пробормотал Артур. – Спасибо… ты и так уже помог…
– А я не думаю, что мне надо уйти, – глухо сказал Имс. – Я думаю совсем наоборот.
Он дернул на Артуре ремень и сразу запустил руки под брюки и белье, жадно оглаживая и тиская ягодицы. Артур дернулся – и застонал, и вцепился в имсовы плечи.
– Я ждал этого момента с тех пор, как тебя увидел в первый раз, – сказал Имс. – Я уже тогда знал, что это произойдет…
– Ты всегда все знаешь наперед, – скривился Артур, но тут же снова застонал, когда Имс стал мелко кусать его за шею.
Уже на кровати, раздевая Артура, рывками сдирая с него жилетку, рубашку, брюки, трусы, кидая все это по углам, Имс спросил, сам задыхаясь:
– У тебя ведь уже все было с мужчинами, да, Артур? Когда же ты успел? Где?
– Однажды, – прошептал Артур. – Только однажды, и недолго... Я был в Лондоне в служебной поездке… Я не… не такой.
– Как же он тебя зацепил, Арти, такого правильного?
– Он был… похож на тебя, – выдавил Артур.
– Поэтому ты так смотрел на меня, да? Поэтому? Видел во мне его? Пунктик на британцев теперь, да?
– Нет, – уже прохрипел Артур, потому что Имс вдруг с неожиданной злостью взял его за горло. – Он был совсем не такой… красивый…
Имс взглянул внимательно ему в лицо, хмыкнул, отпустил и шлепнул по заднице.
– Теперь будешь весь мой, – заявил он.
И Артур даже не смог ничего возразить. Ему было непривычно сладко с Имсом, никогда ни с кем так сладко не было, он щупал его мускулы, пытался ответить на поцелуи, облизывал его полные губы, упиваясь моментом. А потом совершенно бесстыдно извивался и приподнимался на лопатках от удовольствия, когда Имс, наконец, начал в нем двигаться, прижав его к кровати своим тяжелым телом. И, кажется, не только стонал и кричал, но и умолял, и требовал еще и еще, хотя они оба уже взмокли, как лошади после бешеного забега, но Артуру все было мало – он хотел, чтобы это никогда не кончалось.
В голове у него рассыпались искрами красные и золотые фейерверки, и такие же фейерверки взрывались в каждой клетке его истерзанного, утомленного Имсом тела. Имс делал с ним такие вещи, о которых Артур знал только понаслышке, да и то не был уверен, что это правда – ему казалось, даже не все женщины легкого поведения на такое соглашаются… Но ни у одной женщины он еще не встречал такого рта, как у Имса, и не одна женщина не смогла бы вытворять такое с его членом, такое, от чего Артур орал, как резаный, так ему было стыдно и хорошо.
Вообще, еще никто – ни доступные девушки, ни тем более тот мужчина-англичанин – не целовал абсолютно все его тело, не гладил и не щупал везде, как Имс, так, что ничего тайного не оставалось. Артур чувствовал себя чьей-то собственностью впервые в жизни. Это было упоительно. И жутковато. С ним случилось то, чего он больше всего на свете боялся и о чем больше всего тайно мечтал – он потерял контроль. Не только над ситуацией, но и над собой. Потому что тот парень, который сейчас со стонами публичной девки терся о другого парня, глумливого, похабного и, как оказалось, татуированного, как матрос (тоже мне, молодой ученый!) – не был Артуром, которого все знали. Не был даже тем Артуром, которого он сам знал.
Но ему было плевать, потому что он кончил четвертый раз за ночь, уткнувшись лицом в подушку и пуская на нее слюни и слезы, – от далеко не нежных движений, от грубоватых рук, которые оставляли на нем синяки, грязный от пота и спермы, задыхаясь от восторга, от стыда, от свободы, от яростной жажды тела другого человека…

Проснувшись, он обнаружил, что обнимает Имса. Тот не спал и внимательно смотрел на него. Глаза у него были сейчас не серые, а зеленые, нечитаемые.
Артур все вспомнил, и на него моментом обрушилась дурнота. Нельзя, этого было делать нельзя... Он не мог бы объяснить, почему, но чувствовал страшный запрет. И дело было не в том, что Имс был парень или коллега. Дело было в том, что Имс был Имс. Его нельзя было пускать в свою жизнь, это могло закончиться плохо, очень плохо, Артур предвидел.
– Артур, только не начинай… – словно прочитал его мысли Имс и тяжело вздохнул.
Артур молча убрал его руки и встал с постели, открыл шкаф, вынул полотенце и халат.
– Я пойду приму ванну, – спокойно сказал он, стараясь не смотреть на растерзанную постель и особенно – на Имса. – А тебе пора уходить. Я… я завтра сообщу профессору, что прекращаю работу.
– Артур, ну что за детство!
– Имс.
И Имс замолчал.
Артур открыл воду, сел на край ванны и стал слушать, как Имс одевается. Квартира была маленькой, каждый звук раздавался в ней отчетливо.
Хлопнула входная дверь, и Артура словно магнитом притянуло к окну. Он стоял и смотрел, как Имс выбежал из двери, быстро спустился по ступеням крыльца, открыл дверцу лимузина – смотрел и не мог оторваться, что-то рвалось в нем, и было так больно, что Артур не мог вдохнуть. Что-то острое бритвенным лезвием встало поперек горла, и никак нельзя было глотнуть воздуха. И нельзя было отойти от окна, ни за что.
Имс вдруг поднял глаза – и увидел его. Шарахаться было поздно. Имс увидел все: как Артур смотрит, и как бессильно опирается спиной на стену сбоку окна, и как судорожно зажимает в руках занавеску.
Дверь распахнулась через минуту, Артур даже и не подумал ее закрыть, и Имс влетел в комнату, как разъяренный вепрь, притиснул Артура к стенке, сжал шею обеими руками.
– Такие зануды и моралисты, как ты, вечно все портят, но я тебе не дам испортить ничего, слышишь, Арти? Не дам, ты меня понял? Я чуть не сглупил только что, потому что поверил, что тебе это не нужно! А тебе – нужно, Артур, так же, как и мне, поэтому больше этот номер не пройдет, дошло?
Артур кивнул и закрыл глаза. Он дрожал крупной дрожью, и колени у него подгибались, он тихо оседал в руках Имса.
– А вот теперь иди в ванну и потом приходи в постель, – ухмыльнулся Имс, отпуская его. – Мне надо выпить кофе и покурить, ты меня довел капитально.
Когда Артур вернулся из ванной, Имс действительно лежал в кровати, читал книгу и курил. На столике рядом стояла выпитая чашка кофе. И дымилась еще одна – для Артура. Имс уже вполне освоился. Моментальная адаптация.
– Ложись, – кивнул он на место рядом с собой.
Артур лег на краешек кровати, лежал и боялся повернуться. Его до сих пор била дрожь.
– Артур, – мягко проговорил Имс и положил ему руку на плечо.
– Не трогай меня, – сказал Артур. – Не трогай.
– Сам ведь придешь ко мне через пять минут, – сказал Имс. – Я знаю. Я все про нас знаю с самого начала.
И Артур, конечно, пришел.

Когда Артур проснулся в Лидделл-Хаусе, он даже не задыхался, как обычно после снов, даже сердце стучало размеренно, он не чувствовал себя сумасшедшим, совсем нет.
Имс тоже, видимо, вздремнул и теперь проснулся одновременно с Артуром, потерся щекой о плечо, поцеловал в шею, подул в ухо – в этом был весь Имс.
Но игры длились ровно до тех пор, пока Имс вдруг не прикипел взглядом к какому-то самому дальнему стеллажу.
А потом тихо подвинул Артура, встал, чуть пошатываясь, как был голый прошел в другой конец просторной библиотеки и вытащил с верхней полки большой старый чемодан.
И Артур как-то совсем не к месту – или, наоборот, ужасно к месту – вспомнил, как выглядит эта чертова фигура: лестница Пенроуза.

– В следующий раз свожу тебя в Кармартен, на родину Мерлина. Настоящего Мерлина, я имею в виду, – пообещал Имс, когда поезд нес их обратно из Кембриджа в Лондон. – А сейчас, к сожалению…
И Имс скривил пухлые губы, вспомнив, видать, о своих служебных обязанностях.
С того момента, как в библиотеке Лидделл-Хауса были обнаружены столь диковинные находки, для Артура время полетело вперед, словно вспугнутая птица.
Он помнил все эпизодами, словно вспышками: вот они тем вечером все же выходят к гостям, и Имс смеется и остроумничает с соседями, и только Артур видит в этом некоторую искусственность, а так Имс держится божественно;
вот они едут на старинном лимузине по осенним, все сильнее желтеющим и грустнеющим полям, и Имс выжимает из довоенного авто вполне приличную скорость;
вот Имс быстро и резко трахает его, словно обнаружив в себе неизвестный раньше голод, бесцеремонно нагнув над ванной и зажав рот ладонью, а сам громко рычит, пульсирует внутри, и его пот стекает по спине Артура, которому почему-то намертво в память врезаются фигурка оленя в нише маленького окна на ванной и ваза, стилизованная под греческую амфору;
вот снова в окнах экспресса мелькают каменные перевалы, редкие перелески, мосты через речки с антрацитово-черной водой, железнодорожные станции, а в вагоне едет самого разного сорта народец – студенты в ботинках-камелотах и с рюкзаками, неотрывно читающие что-то на своих ридерах, старик в зеленоватом пиджаке в клетку с заколкой на лацкане в виде ландыша и с белыми, как снег, волосами, две седенькие старушки с по-овечьи завитыми локонами…
В Лондоне они еще успели навестить дядю Роберта и прогуляться с ним в Тауэр, покормили воронов – баронет их всех знал по именам и прекрасно отличал друг от друга: его любимцем был самый толстый из всех, отливающий синевой Тор. Но все это Артур видел и запоминал как во сне: им владели совсем другие мысли.
В Москве шли дожди – уже из Шереметьево была видна влажная серая кисейная завеса, нависшая над столицей. Дороги были раскисшими.
Артур будто возвращался в чужой город, к навязанным ролям. И он не мог определить: то ли предпочел бы остаться простым ассистентом, не знавшим никаких запредельных загадок и не видевшим снов, вытеснивших реальность, или же, наоборот, желал бы никогда не слышать о корпорации и своих должностных инструкциях.
Ему хотелось побыть одному, и, несмотря на недовольные взгляды Имса, Артур проводил его и поехал домой.
Собственная квартира встретила его тишиной, пустотой и спокойствием, хитрым и лживым, как улыбка мошенника.
Артур раздраженно сорвал с себя одежду и пошел в душ.
Похоже, от всех этих нервов он начал еще и заболевать – в горле словно поселилась терка, в носу противно свербело, лоб горел. Болел он крайне редко.
Он стоял в душе и думал об Имсе, он лежал в постели, смотрел в потолок и думал об Имсе, но когда Имс позвонил, он ощутил почти раздражение.
Имс, разумеется, почувствовал это тут же.
– Чего ты злишься? Артур?
Слышимость была прекрасная, и Артур слышал, будто в той же комнате находился, как Имс возится на кухне, открывает бутылку вина, наливает его в стакан, прикуривает сигарету, затягивается, выдыхает дым. Он, казалось, явственно чувствовал запах этих крепких сигарет, шампуня Имса и – самого Имса.
Блядь.
Он злился на Имса – за то, что тот не может оставить его в покое ни на час, он злился на себя еще сильнее – за то, что поехал домой, а не остался с ним рядом, на своем единственно правильном месте. И еще злился, что не может Имсу об этом сказать, уронить лицо.
– Я не злюсь, – сказал Артур.
И Имс, черт его дери, засмеялся.
– Дорогуша, мы съездили очень мило и более чем плодотворно. Еще немного – и мы во всем разберемся. А ты совсем зря уехал – я тут пью вино, очень неплохое, кстати...
– Я слышу, – сообщил Артур.
Он, серьезно, был готов уже плюнуть на все и кинуться к Имсу, несмотря на усталость.
– Ты ведь не найдешь разгадку без меня, зачем ты уехал? Из вредности?
– Просто хочу немного побыть один, это преступление?
Имс помолчал.
– Знаешь, мне все равно, что там крутится в твоей красивой голове. Знаю, что ты пытаешься понять… и разобраться, это понятно. Но не вздумай убегать от меня, слышишь, Артур?
– Ты знаешь, что я иногда почти ненавижу тебя, Имс?
Последовала довольно долгая пауза.
Имс должен был почти докурить, подумал Артур.
– И почему же? – тихо спросил Имс.
Артур представил, как у него закаменели при этом скулы, и что-то в животе тут же так жалко, так сладко сжалось.
– Ты всегда так во всем уверен… – сказал он. – Так уверен, что я сделаю все, что ты захочешь… Эти твои ухмылки… и как у меня слабеют иногда колени, когда ты подходишь ко мне… иногда я думаю, что ненавижу тебя за все это. И за то, что я сам хочу многого из этого… И за то, как ты это принимаешь. Я не знаю, смогу ли я так дальше. Не уверен, смогу ли я так... целиком... находиться в чьей-то власти… В чьей-то собственности, да.
– Испугался, Арти? – как-то глухо спросил Имс и затянулся снова. Не докурил все-таки. – Влюбился в первый раз в жизни, так ведь? В первый?
– Я не… – Артур сглотнул.
– Не в первый? Не влюбился?
– Вот за это я тебя и ненавижу, – вздохнул Артур.
Трубка помолчала и чуть-чуть посопела.
– Завтра собирай вещи и переезжай ко мне, – сделал неожиданное заключение Имс.
Артур чуть слюной не захлебнулся от неожиданности.
– Что?!
– Ты ко мне переезжаешь, дарлинг. Ну в самом деле уже, Артур. Завтра сразу поедем к тебе, заберем твой багаж и уже окончательно – ко мне. У тебя же не так много вещей, я думаю? Но все твои очаровательные рубашки и пижонские костюмчики обязательно заберем... Особенно тот, голубой.
– Ты, вообще, уверен? – как-то растерялся Артур, внезапно позабыв о недавних метаниях.
Имс хмыкнул и снова булькнул бутылкой и стаканом.
– Никогда не бойся мечтать о большем, дорогуша, – убежденно сказал он.

В итоге вместо того чтобы лечь спать, Артур и в самом деле начал собирать вещи – судорожно, тщетно пытаясь успокоиться.
Действительно, вещей было немного – в основном одежда и обувь, все остальное к квартире прилагалось, она сдавалась с полной обстановкой. Ну так оно и к лучшему, меньше собираться.
Тот самый голубой костюм. Вот же хамство!
В самом финале в чемоданы отправились книги, учебники английского, несколько трактатов о снах, которые Артур успел распечатать из Сети и скопировать в библиотеках, и – женский черный лаковый ридикюль, какие были модны в 60-х, где Артур хранил семейные документы, письма и открытки времен молодости бабушки и родителей, их фотографии – ну и свои детские фото. Ридикюль тоже был бабушкин.
Давно не заглядывавший в это хранилище семейных ценностей, – и чтобы успокоиться, – Артур открыл ридикюль и начал перебирать содержимое.
Вот он сам на фото – третий класс, вредный толстый еврейчик в круглых очках. Вот мама в розовом платье с юбкой на кокетке и папа в клетчатой рубашке, молодцеватый, со смешными баками, неуловимо похожий на битлов. Вот бабушка сразу после войны – очень худая, угловатая девушка с русой косой и светлыми глазами, и глаза эти – в самой своей глубине навечно испуганные. Еще бы. После войны – значит после концлагеря.
И тут пальцы Артура сами побежали вдоль корешков документов и пухлых конвертов и нащупали то, что он и раньше видел, только в детстве, поэтому значения никогда не придавал: дневник своего деда, погибшего, как рассказывала бабушка, в концлагере. Там они и познакомились, там она и забеременела матерью Артура. Только вот, говорила бабушка маме, любил дед совсем другого человека, а к ней… ну, сочувствие испытывал, жалость, может быть, нежность — из той же жалости. Добрый был, говорила она, и красивый. Немецкий еврей. Ученый, хотя и молодой, физик, его в концлагерь прямо из секретной лаборатории пригнали, когда немцы обнаружили, что почти год он свои изыскания попросту саботировал. А с бабкой их сблизила симпатия к коммунизму, он красными идеями вдохновился, еще когда работал в Америке, тоже с каким-то великим физиком…
Артур ребенком слышал эти истории много раз, но сейчас вдруг они обрели совершенно другой, потрясающий, фантастический до дикости смысл.
Поэтому, когда он выдернул дневник из кипы бумаг, пальцы его мелко дрожали от напряжения.
Надо было проверить… надо было обязательно проверить одну догадку.
Вот она, эта мысль, которая не давала покоя, все ускользала хитрым хвостом за угол, растворялась в толчее других мыслей.
Дневник этот был написан в молескине итальянской фирмы Modo & Modo. И почерк, самое главное, почерк в нем был тем же самым.
Тем же, что и на единственном листке в молескине имсова деда.
Артуровым.

Артур сходил, налил себе виски, не смог начать читать так, на трезвую голову: буквы плясали перед глазами, выцветшие, но все равно четкие, ровные.
О да, это, несомненно, были заметки физика. И описания некоторых опытов присутствовали – краткие, тезисные, и быстро набросанные чертежи, и замечания скептического экспериментатора.
Но, кроме того, это были заметки безнадежно влюбленного человека.
«Он ведет себя так, как будто ему все позволено», – писал этот человек в 36-ом году.
«Это невыносимо, он хам!»
«Мне плохо без него, я не знаю, что со мной, но мне плохо без него… мне его не хватает. Я очень жду, когда он вернется, очень. Только бы он не узнал, что со мной», – писал он через полгода.
«Он узнал, и я не знаю, я счастлив или же наоборот», – это было написано еще через два месяца.
«Я не могу поверить, что будет война. Это все разрушит, я не могу поверить», – это 38-ой.
«Он не может поехать со мной. А я не могу остаться», – это 39-ый.
«Господи, пусть он останется жив, пусть только он останется жив! И пусть он никогда не узнает, что со мной. Или нет, пусть узнает, что меня забрали по вине человека, которого мы оба считали своим другом… Пусть когда-нибудь, если он найдет вдруг этот дневник, узнает, что это Нэш – Нэш, которого мы никогда не привечали, не замечали, Нэш, который никогда ничем не выдавался, встретил меня здесь в обличье офицера СС, когда я по собственной глупости попал в гестапо. И когда он сумел подняться до офицера, ведь действительно никогда ничем не блистал… И только я увидел его, понял, что мне уже не выбраться, что это конец. Это по его приказу я сейчас распределен в лабораторию того ведомства, о котором мы не раз говорили, и я все смеялся… Какой же я был дурак…»
«Я скучаю по тебе. Я так скучаю по тебе. Если бы ты знал».
«Этого надо было ожидать – лабораторией дело не кончится. Это было только начало».
«Теперь я понимаю, что сразу полюбил тебя, с первого взгляда. И отрицал это только потому, что был полный идиот. И понимаю, что не надо было мне уезжать от тебя. Несмотря ни на что. Зачем ты отпустил меня? Зачем ты бросил меня?»
«Мне очень холодно. Но не страшно, нет. Ну почти. Я ведь видел много чудесных вещей. И прожил прекрасную жизнь. Я уверен, одну из самых прекрасных».
«Я снова видел Нэша – но я ему не интересен. Я ведь уже почти труп. Теперь его интересуешь ты, он спрашивал, где ты. Но ты ему не по зубам. Да, я уверен, точно не по зубам».
«Если узнаешь, ты за меня отомстишь».
«Ты мне сегодня снился, горячий и пошлый, как всегда. От тебя пахло жареными орешками, и ты смеялся. И я согрелся. Это невозможно, но я согрелся».
«Помнишь, мы с профессором говорили, что есть такое место во снах, которого надо опасаться, – лимб, чистое подсознание, и там можно застрять навсегда, остаться взаперти в своем разуме. И что время там идет – часы за годы. Вот если бы я мог застрять там с тобой – мне бы больше ничего не надо было. Или если бы можно было застрять где-то в лимбе, как его представляют католики, – когда умрешь. И подождать тебя. Ты бы пожил по полной, порадовался жизни, а я бы тебя дождался… Мне же все равно больше ничего не надо…»
«Вдруг я все-таки каким-то образом выберусь, и ты найдешь меня? Ну вдруг?»
«Любовь – это самое страшное, что случается с человеком. Даже смерть легче».
«Я хочу перестать думать о тебе. Очень хочу просто не думать о тебе. Ведь нет никакого лимба».
«Я почти не помню о тебе. Не помню, как ты выглядишь, как звучит твой голос, какие у тебя руки… Ничего этого не хочу помнить. И так боюсь забыть…»
«Обещай мне, что найдешь меня, слышишь? Или хотя бы, что отомстишь…»

У Артура была совершенно бессонная ночь. Наутро он увидел в зеркале черные, чудовищные круги под глазами. Где-то в глубине мозга все бились заполошным сердечным ритмом слова из дневника, окатывали тело лихорадкой. Но все это лишь подстегнуло его совершить определенную цепочку действий: принять холодный душ, побриться со всей тщательностью, надеть – на голое тело – «тот самый» пижонский голубой костюм, вызвать Михаила на час раньше, загрузить в багажник мерседеса свои чемоданы и направиться прямиком к Имсу.
Наградой ему было лицо Имса, еще только вставшего с постели, босого, полураздетого, удивленно и недовольно распахнувшего двери и узревшего живописнейшую картину.
– О! – только и сумел вымолвить Имс, когда до него дошло, и — второй раз, когда разглядел подробности. – О!
Артур втащил в квартиру чемоданы.
– Решил оставить свои интеллигентские истерики? – расплылся Имс. – А то, что ты надел этот милый костюмчик без белья и приехал пораньше, как-то связано между собой, так ведь, дарлинг? Не разочаровывай меня. – Он демонстративно облизнулся.
– Я тебя разочарую в другом. Мы не едем сегодня на работу. Я отпустил Мишу.
– Но?.. – заикнулся Имс. – У меня сегодня совещание! И…
– Позвони, скажи, что резко заболел и лежишь весь несчастный в постели с температурой. И что я при тебе, как всегда.
Имс, наконец, разглядел его лицо.
– Что-то случилось? – тихо спросил он.
– Позвони сначала, – бросил Артур и упал на диван почти навзничь, раскинув руки.
Отдаленно подумал, что Имс как никто вдохновенно врет по телефону. Так мило, правдоподобно и совершенно убедительно.
Пока размышлял над этим, Имс оказался рядом на диване, запустил руки под пиджак, державшийся всего-то на двух пуговицах, начал гладить голую поясницу, потерся небритым подбородком о шею, оплелся вокруг Артура, как большая и сильная змея.
– У тебя губы запеклись…
– А я-то думал, ты сразу на меня накинешься, на пороге еще, когда я появлюсь в таком виде. Переоценил себя…
Имс вдруг схватил его за плечи и встряхнул, как тряпку.
– Ну? Хватит кривляться, Артур, это вообще моя привилегия.
Артур вытащил из нагрудного кармана пиджака дневник без обложки и кинул Имсу на колени.
Тот посмотрел, и лицо его мгновенно изменилось – Артур каждый раз поражался и насмотреться не мог, как оно меняется: стало жестким, настороженным, и глаза – совсем светлыми, прозрачными, опасными. Потом Имс осторожно, словно взрывное устройство, взял дневник и стал читать.
Артур встал и прошел к окну, присел на подоконник.
На улице начинался мелкий противный дождь, как и вчера, хотя было довольно тепло. На спинке скамейки во дворе сидел какой-то тоненький мальчишка с растрепанной стрижкой и курил, придерживая сигарету обеими руками. Парень сидел спиной, и Артур не мог видеть его лица, но эта спина, сгорбленная поза, тонкие длинные пальцы, черные перья стрижки, – все это до жути напоминало ему кого-то. Впрочем, он знал, кого.
– А где у тебя Мерлин? – спросил он, не отрываясь от окна.
– Не знаю, – пожал плечами Имс, не очень вникая в вопрос. – Гуляет где-то.
Парень в этот момент плавно, по-кошачьи, спрыгнул со скамейки и направился танцующей походкой в сторону внутреннего парка. Там, в пруду, знал Артур, плавали утки и лебеди, хотя с этого угла их не было видно.
– Гуляет, значит… – проговорил Артур. – Оно и видно.
Надо было давно поговорить и об этом тоже, но Артур все считал творившиеся вокруг странности слишком странными, чтобы о них говорить.
Но время, видать, пришло.
Для всех разговоров.
Он не сразу понял, что Имс дочитал и сейчас молча сидит на диване, не выпуская молескин из рук.
– И что ты думаешь? – наконец спросил он.
– Это тот же молескин, – пожал плечами Артур, будто его это совсем не волновало.
– Да я вижу! – заорал Имс. – Козе понятно, что тот же! Я спрашиваю – что ты думаешь?
– По-видимому, он, – Артур так и не смог сказать «мой дед», – он был прав. Лимб существует. Что бы это ни было. Это были мы, Имс. Там, в Америке, у Теслы, – и в концлагере, и в английской разведке, – это были ты и я.
– Реинкарнация?
– Не знаю, что это. Я не знаю, Имс.
– А что ты знаешь? Ты что-то подозреваешь, я же вижу…
– Я думаю, что нас ведут. Кто-то построил все это… специально. Какая-то чертовщина вокруг. С самого начала все было подозрительно – масло, примус, черные коты, Фагот, а потом Мерлин… который то ли кот, то ли человек… и так любит ошейники с шипами… Тебе в это сложно поверить, а мне – очень легко.
– Почему?
– Потому что это специальный московский анекдот, – улыбнулся Артур. – Хотя Мерлин скорее из вашей оперы, и это вдвойне забавно. Хотя… тоже магия.
– Ладно, хуй с ним, пусть так, но как вся эта мистическая ерунда может быть связана с нами?
– Может быть, кто-то дал нам второй шанс… Может быть, Имс.
– Никаких «может быть». Я тебе никуда не отпущу в этот раз. Пусть хоть кто там у тебя будет умирать. Пусть ангел апокалипсиса вострубит, мне все равно. Да мне похуй, чьи это проделки, вообще. Как я отпустил тебя тогда?! Почему не нашел?!
– Я не знаю. А ты не помнишь?..
Имс покачал головой.
– Мне даже не снилось снов про прошлое… Хотя… нет, снились. Только обрывки совсем – кабриолет, ты, Эдит Пиаф…
– Мы тогда только познакомились, – кивнул Артур. – Я тоже это видел.
– И это чувство… легкость во всем теле, словно в крови шампанское, все так и пузырится… и пьянит…
– Да, – улыбнулся Артур. – Мы были влюблены.
– Были?! – вскинулся Имс. – Я не вижу разницы. Тогда и сейчас.
Артур промолчал.
– А знаешь… я извлек из этих записей кое-какую конкретную информацию, дорогуша, – Имс перелистал дневник и ткнул пальцем в строчки. – Здесь явно говорится о том, что с нами вместе у Теслы работал некий Нэш, который потом стал эсэсовцем и упек тебя в лабораторию, а потом и в концлагерь. Вполне может быть, что он и шпионил за Теслой от немцев – иначе как бы он так быстро сделал карьеру? Вполне возможно, что я об этом знал, в отличие от тебя, и в свою очередь за ним следил. А теперь внимание: у деда, которого мы видели в нашем сне на яхте, есть фотографии, где он в эсэсовской форме. И загадочный Кобб дал нам ориентировку на дедка именно в связи с Теслой, и не просто так, а по подозрению в шпионаже в пользу Германии, если я правильно понял твои рассказы. Разве ты связи не улавливаешь, Арти? А ведь она толстенная, эта связь! Она просто бросается в глаза!!!
– Огосподибожемой, – вырвалось у Артура, и глаза его расширились.
Имс был чертовски прав. А он тут, со своими намеками на бесовщину… как ребенок, честное слово. Как он мог пропустить такое? Как?! Ведь вот он, реальный второй шанс. Отомстить.
– Но я ничего внятного не помню из той желтой папки, – беспомощно сказал он.
– А ничего страшного, – ответил, почему-то ухмыляясь, Имс. – Нам снова надо оказаться в том самом сне, и сейчас-то мы уже будем действовать по уму. Будем надеяться, что сомнацин Юсуфа не подведет.



Глава 18. Имс


Имс глубоко затянулся, бросил окурок в урну не глядя и не промахнулся. Мерседес важно перевалился через валик лежачего полицейского и пропал в потоке машин на улице, мигнув на прощание красными фонарями стоп-сигналов.
Имс поднялся в квартиру, пошел по комнатам, распахивая окна, впуская внутрь звуки бульвара: шипение шин, шорох опадающих листьев, неразборчивые голоса прохожих. В первый раз за долгое время он остро ощутил одиночество. Слишком привык за последние недели чувствовать рядом Артура, ощущать запах его одеколона, периферийным зрением улавливать его движения, слышать голос.
За каким чертом Артур вдруг решил ехать ночевать к себе, на другой конец Москвы, Имс не понимал, однако не стал возражать, пожал плечами: хочется продемонстрировать независимость? Пожалуйста.
Еще в самолете, когда тот отсчитывал прямоугольники полей, неровные пятна городов, ленты рек, Имс кожей почувствовал, как замыкается в себе Артур. Выяснять, в чем дело, Имс не стал – сам был в некотором раздражении. Самолеты его утомляли, сорваться было слишком легко, поэтому он молчал. Уж слишком велико было желание надавить, заставить сделать по-своему.
В конце концов, Артур взрослый и самостоятельный мужчина, а Имс ему не нянька. Пусть решает сам.
В машине по дороге из Шереметьево Артур совсем замерз, не шевельнулся, когда Имс накрыл своей рукой его ладонь, еле выдавил из себя пару слов на прощание, и мерседес с Мишей за рулем увез Артура прочь от Тверского бульвара куда-то на другой край Москвы.
Квартира, конечно, сияла свеженаведенной чистотой, Ирина набила холодильник едой так, будто Имс должен был вернуться в Москву не из родного поместья в Англии, а по меньшей мере из голодающих регионов Африки, на столе ждали бутылка кьянти и пара бокалов.
Все, решительно все считали, что Имс вернется не один. Собственно, он и сам так считал, почти до последнего момента надеясь, что Артур перестанет дурить и останется с ним. Черт, как же было хорошо дома! Да, поначалу Артур явно испытывал некоторую неловкость – в глубине души Имс ужасно забавлялся потрясенным выражением его лица при виде и поместья, и матушки, и дворецкого с экономкой, а особенно тем, как ловко удавалось Артуру при всем этом держаться на публике идеально невозмутимо. Имсу только раз почудилось, что адская выдержка изменит Артуру – в тот день, когда они завалились в гости к Полу и Мерлину. Ладно, историю с визитом к Полу Имс провернул отчасти из врожденной проказливости и склонности к эпатажу, отчасти от желания посмотреть, как поведет себя Артур с его странными приятелями и удастся ли ему вписаться.
Не то чтобы это каким-то образом повлияло бы на Имса и его отношение к Артуру – наедине с самим собой Имс признавал, что намерения у него самые серьезные, – но было бы замечательно, если бы Артуру удалось влиться в компанию.
Артур проделал это с блеском. Пол так многозначительно хлопнул Имса по плечу на прощанье, а Мерлин из-за спины Артура, пока тот не видел, корчил настолько непотребные рожи, на все лады изображая одобрение, и делал такие неприличные жесты на случай, если вдруг Имс забыл, как ему следовало поступать с Артуром, что Имс почувствовал, будто заслужил официальное благословение Ее Величества.
На приеме, а точнее сказать – на смотринах, устроенных матушкой, Артур и вовсе произвел фурор. Чтобы уж окончательно не смущать своего внезапно трепетного любовника, Имс не пересказал ему и сотой доли комплиментов, которых наслушался за время этого эпохального мероприятия.
В общем-то, следовало признаться, что от некоторых похвал Имс и сам почувствовал себя слегка шокированным. Видно, отвык немного от английской глубинки.
И все было отлично, просто великолепно, Артур был настолько «его» все эти дни, что внезапное изменение его поведения и настроения Имс воспринял почти с обидой.
Испытав сильнейшее желание позвонить Мише и приказать вернуться с полдороги обратно, невзирая на желания Артура, Имс слегка устыдился, подумал, что совсем зациклился, и пошел к соседке Эльвире – пора было вспомнить о совести и забрать у нее кота.

Эльвира оказалась дома. Дверь открылась, едва стихло нежное чириканье звонка. Расцеловавшись и обменявшись с хозяйкой всеми положенными церемониями, вручив ей маленький сувенир, Имс прошел в гостиную и узрел впечатляющую картину.
В центре элегантной гостиной помещался огромный пуфик, бледно-золотой, обитый голубым атласом в стиле Людовика XIV. На пуфике лежала чудовищных размеров подушка, тоже голубая, с шелковыми кисточками по углам, а на подушке сидел Мерлин с видом начинающего кота-убийцы.
– Милый котик, так себя хорошо вел! – защебетала Эльвира.
Имс с трудом подавил желание заржать во все горло: уж на кого-кого, а на «милого котика» Мерлин никак не походил. Кот как две капли воды был похож на зверюгу, которую таскал с собой Пол – Имсу даже показалось, что Мерлин сейчас повернется и Имс увидит у него на шее блестящую ленту ошейника.
Мерлин оскалил пасть и зашипел.
– Кажется, он соскучился! – чирикнула Эльвира.
– Я вижу, – сказал Имс, заталкивая мрачного кота под мышку. – Хочу еще раз поблагодарить вас за такую неоценимую помощь, Эльвира! Мы, пожалуй, пойдем. Надеюсь, он не доставил вам много хлопот.
– Ну что вы, – сказала Эльвира, провожая Имса и кота к двери. – Он все время был занят своими делами. Очень, очень самостоятельный котик!
Самостоятельный котик, прибыв в квартиру, тотчас же вывернулся у Имса из рук, хозяйски обежал все комнаты, будто проверил, не устроили ли тут без него бардак и разгром, брезгливо обозрел миску со свеженасыпанным кормом и запрыгнул на стол, живо заинтересовавшись, как Имс открывает бутылку вина.
– Тебе не положено, – сказал Имс, отодвинув наглую кошачью морду.
Ушел в кабинет и сел за стол, уложив ноги на столешницу. Мерлин прискакал следом, забрался на спинку кресла и начал ходить по ней туда и сюда, как канатоходец. Спустя десять минут ему это надоело, он разлегся у Имса на загривке, свесив лапы по имсовым плечам, и начал мурчать в ухо. Мурчание действовало на уставшего Имса, как снотворное, прямоугольник окна, не закрытый шторами, сменил цвет с серого на синий, Имс потерся щекой о бархатную шкурку кота и заснул.
И тут ему снова приснился сон – один из тех, бледно-коричневых, пропитанных неприятным ощущением надвигающегося несчастья.

Имс ловко загнал кабриолет в гараж, бережно запер дверцы, с нежностью провел рукой по теплому капоту. Всего только час тому назад он точно так же провел пальцами в последний раз по шершавому твиду пальто Артура, прежде чем спуститься с палубы на причал.
В десятке футов от Имса духовой оркестр наяривал заунывную полузнакомую мелодию, и крики чаек, метавшихся над головой, скорее украшали ее, чем портили.
Имс поднял голову, прищурился – с моря дул настырный ветер, слепил глаза. Артур стоял на палубе не шевелясь, вцепившись руками в поручень, неподвижностью похожий на изображение на фотокарточке.
Имс махнул рукой, Артур не ответил. Раздался оглушительный гудок корабельной сирены, и мощный бок «Королевы Виктории» отвалился от дебаркадера прочь. На серый бетон выплеснуло ошметки пены, люди, теснившиеся и на бетоне вокруг Имса, и на корабле вокруг Артура, как заполошные, замахали руками, прощаясь.
Имс вернулся к себе. По его расчетам, плавание должно было продлиться две недели, ну добавим еще пару-тройку дней на всякие неожиданности, – скажем, дней двадцать. Потом еще от Бристоля до Гамбурга: допустим, еще неделю. Как ни крути, выходил месяц.
Имс не считал часы, дни, недели. Он просто жил так же, как и до отъезда Артура. Он вставал, ел, шел в лабораторию и работал, по вечерам отправлялся ужинать, по пятницам обычно заходил в бар выпить виски, потом отправлялся домой, ложился спать, и так по кругу все тридцать дней. Скрупулезное соблюдение составленного для самого себя расписания помогало, монотонность ежедневных движений – одно за другим, одно за другим – отвлекало от приступов яростной обиды и злобы: «Как он только посмел уехать! Как он посмел меня оставить?! Меня?!!»
Однако, несмотря на все усилия, справиться с эмоциями Имсу не удавалось – слишком уж глубоко впитался Артур под его кожу, с каждым вздохом впитываясь внутрь, с каждым поцелуем вливаясь в кровь. С того самого момента, как серо-стальной, с крупными блямбами заклепок, борт корабля унес Артура в Атлантику, каждую минуту времени какая-то часть мозга Имса думала о том, с поправкой на часовые пояса, чем сейчас занимается Артур. Вот, наверное, он спит в темной каюте, а вот сейчас занимается утренним или вечерним туалетом, причесывается, тщательно распрямляя кудри гелем, повязывает галстук, расправляет манжеты.
Две недели спустя Имс представлял, как Артур с палубы смотрит на пестрое мельтешение в бристольском порту, а потом — на серые волны Ла-Манша.
Телеграмма пришла, как и ожидалось, ровно через тридцать дней, предельно простая и лаконичная: «На месте». Но она будто сделала только хуже – раньше у Имса был почти точный срок, до которого надо было дотерпеть. Теперь все стало по-другому: теперь главным в его жизни стало ожидание. Оно вытеснило все другие чувства, исподволь заполонило все его мысли, наполнило собой от ступней до макушки. Он ждал письма каждый момент, засыпая, просыпаясь, в лаборатории, во сне. Он бросался к почтовому ящику, как изможденный жаждой странник в пустыне бросается к источнику. Почтовый ящик, как мираж, оказывался пустышкой.

Имсу хотелось заглушить это тягостное чувство, освободиться от него, не мучиться ежечасно, потому что это было ненормально, непривычно для него – и он уезжал за город, гоняя на своем кабриолете по пустынным дорогам, просиживал до поздней ночи в лаборатории, а чертов почтовый ящик все так же маячил на периферии его мыслей.
Новости из Европы приходили неутешительные. Имс, как мантру, повторял себе: «Все будет хорошо, все обойдется, он успеет, он выскользнет», но писем все не было, а шансы их получить таяли с каждым новым репортажем из Германии.
В октябре Имс услышал по радио, как Черчилль сказал: «Англия выбрала бесчестие и получит войну». Имс понял, что его личная надежда на счастье кончилась вместе с надеждами всех британцев.
Вместе с надеждой кончилась и осень. Писем все так же не было, и, наверное, их уже и не стоило ждать. Наступила зима, отвратительная нью-йоркская зима, с мокрым снегом, ледяным дождем, ветром, больными закатами в промежутках между черными силуэтами небоскребов.
Писем не было.
Имс перестал заглядывать в ящик весной. Это было ни к чему: из кухонного окна отлично было видно, что сосульки на клапане, прикрывающем щель для писем, оставались нетронутыми.
Расцвели вишни, лужайки покрылись ярко-зеленым бархатом, украсились пронзительно желтыми звездами нарциссов. Сосульки пропали, на швах почтового ящика появились неопрятные пятна ржавчины.
Прошла и весна, а вслед за ней ушел интерес Имса ко всему, кроме выжигающего его изнутри ожидания. В начале лета тридцать девятого года интерес его сместился: он жил от встречи до встречи со связным, оживляясь только раз в месяц, теперь каждый раз надеясь, что его пребывание в Америке вот-вот закончится и его отзовут на родину.
Сводки о положении дел в Европе, которые показывали перед каждым сеансом в кино, да и короткие рассказы связного приводили Имса в странное состояние, совершенно ему несвойственное: опустошенного бессилия. Ему надо было туда, туда, где его собственное правительство и политики Франции все еще пытались заставить наращивающего стальные мышцы колосса Германии соблюдать версальские договоренности.
Кажется, никто не сомневался в бесплодности этих усилий.
Лето Имс провел почти что в летаргии. Он все еще ходил в лабораторию каждый день, он заводил лимузин, он общался с коллегами и знакомыми, наверное, да нет – точно зная, что со стороны выглядит как обычно, но все, что было внутри него, спрятанное за внешней оболочкой, остыло и покрылось коркой, как каменеет лава после извержения.
3 сентября 1939 года Его Величество король Георг VI от лица Британской империи объявил войну Германии, а через день, 5, Имс наконец-то получил приказ вернуться домой.

Считается, что время может вылечить все. Жалкая, слабая ложь. К сорок третьему году Имс понял, что его жгучее предвоенное отчаяние было как первая любовь – бурным, драматичным, легким, как дорогой брют.
Горькие тогдашние мысли по поводу покинувшей его надежды сейчас вызывали только улыбку. Как выяснилось, чтобы убить надежду, нужно что-то посильнее пятилетнего отсутствия любых вестей. Но если раньше Имсу казалось, что горе бурлит внутри него, как гейзер, то теперь все было не так. Теперь по венам у Имса вместо крови текло все то же ожидание, но медленное и густое, как желе. Оно застывало в животе холодными склизкими комьями, слегка разогреваясь только раз в сутки – по утрам, когда Имс напряженно прислушивался, не стукнет ли клапан почтового ящика на входной двери теперь уже его лондонского особняка. Вот тогда ожидание вспоминало прежнее время, вскипало, лопалось пузырями, рывками врывалось в сердце, заставляя его колотиться неровно, замирать внезапно и так же внезапно пускаться вскачь.
Имс демонстрировал чудеса выдержки. В конце концов, он был англичанин, да еще из знати, ему на роду написано было хранить спокойствие в любой обстановке, блюсти положенный образ действий: к примеру, газету и почту читать следовало только после жидкой серой овсянки, за фальшивым ячменным кофе, тем не менее подававшимся в сияющем серебряном кофейнике.
Имс похерил бы все эти освященные веками принципы немедленно, если было бы что читать.
Газеты приносили на работу, почту не приносили вообще, хотя дворецкий каждое утро полировал поднос в прихожей, словно заклиная почтовых богов.
Вернувшись в Англию в конце тридцать девятого, Имс завел привычку открывать окно в ванной во время бритья, а потом в столовой, боясь упустить появление почтальона, но тот всегда проезжал мимо, позвякивая колокольчиком своего велосипеда. Всегда мимо. Все эти пять лет.

Имс ходил на службу. МИ-6 выделило УСО из своего состава и временно передало в подчинение Министерству военной экономики, и Имс, проходя по длинным мрачным коридорам здания эпохи королевы Виктории, машинально кивал в ответ на приветствия сослуживцев.
Рабочее утро начиналось с совещания у лейтенант-полковника Рональда Торнли, непосредственного имсова начальника, руководителя отдела Германии и Австрии УСО. По вторникам на службу полагалось являться одетым строго по форме, в отличие от остальных дней, ибо по понедельникам Имс отправлялся вместе с Торнли на доклад к сэру Чарльзу Хэмбро, который в сорок втором был назначен руководителем УСО лично Черчиллем. По вторникам ожидание внутри Имса распалялось сильнее и никак не могло угомониться – натягивая мундир, Имс уже привычно думал, что случилось бы, если бы он обратился со своим прошением отправить его в Германию напрямую к Хэмбро, через голову своего собственного начальства, нарушая всякую субординацию.
Рональд, наверное, оторвал бы ему потом голову. Имс изводил его просьбами откомандировать его в Германию как по расписанию, раз в неделю, по понедельникам, ровно в 18.00, начиная с весны сорокового.
По понедельникам почему-то было особенно трудно терпеть. Выходные давались Имсу чудовищно тяжело, и постепенно он приобрел привычку ходить на службу в субботу утром и задерживаться там до позднего вечера. Работа была единственным способом отвлечь мозг от тщательного наблюдения за тем, как ожидание, все тем же остывшим киселем, перекатывается внутри тела.
– Имс, – сказал ему Рональд, устало растирая ладонями покрасневшие глаза, когда Имс традиционно заглянул к нему в очередной понедельник. – Имс, ты ведь служишь в разведывательно-диверсионной службе, у тебя ступень информационного допуска такая же, как у меня или у Хэмбро, лишь немногим меньше, чем у премьер-министра… Ну ты же все понимаешь, ты же читаешь сводки, ты же видишь донесения агентов… Ты маниакально пытаешься пробраться в это осиное гнездо, в эту смертельную клоаку, но ты же должен понимать, что это – бессмысленно. Чем бы ни было то, что притягивает тебя, – пойми, это бойня. Внутри страны еще хуже, чем на фронте. Там просто ничего и никого не осталось. Да в смятке боя шансы найти человека больше, чем там.

Имс молчал. Да, он служил в разведке, да, он был диверсантом, да, он все понимал.
– Ну вот, – сказал Рональд и хлопнул ладонью по столу. – Значит, все решили. Не пущу, ты нужен мне здесь. Ясно? Свободен.
Имс кивнул. С тех пор к понедельникам прибавились четверги.

Имс вывалился из тягучей безысходности сна одним рывком. Как будто в кинопроекторе внезапно оборвалась пленка, и сеанс принудительно закончился.
Жадно глотая воздух, таращась на книжные шкафы кабинета, на совсем потемневшее окно, Имс с трудом приходил в себя после кошмара. Хотя обычно ему не требовалось и секунды, чтобы, проснувшись, совместить себя со временем и пространством, в этот раз он долго сидел, отделяя реальность от иллюзорности, себя нынешнего от себя тогдашнего.
Сомневаться, что во сне он видел самого себя, ему и в голову не приходило.
В голове мелькнула мысль, что все же, несмотря на многолетние отрицания и стандартную практику замалчивания, МИ-6 уже вовсю действовало и в период до Второй мировой и интересовалось отнюдь не только разведмероприятиями – учитывая суть его занятий в Америке. «Здравствуйте, Имс, просто Имс», – ухмыльнулся он, пытаясь бравадой смыть отвратительное послевкусие сна.
Потом тяжело встал и пошел в прихожую: сигареты так и остались лежать на столике у входной двери. Значит, вот как это было. Артур уехал, а Имс его отпустил.
Что ж, Имс умел признавать свои ошибки. Он прикурил одной рукой, второй набрав цифру 1 в списке контактов.
Артур ответил сразу и раздраженным голосом. Вот только Имсу было плевать на раздраженный голос, на метания, на все глупости, что еще придут (кто бы сомневался!) в красивую артурову голову. Он теперь знал, что может случиться, если позволить Артуру настоять на своем, – ничего хорошего. А Имс был твердо намерен не совершать одних и те же ошибок дважды.
– Завтра собирай вещи и переезжай ко мне, – сказал Имс. Хватит валять дурака, проявил уже один раз деликатность, и что из этого вышло?
– Ты, вообще, уверен? – растерянным голосом спросил Артур.
Имс даже глаза закатил: да тут просто непаханое поле, прямо девственный лес! Будем пробиваться.
А вот про этот последний сон Артуру знать вовсе необязательно, подумал Имс.
Следующее утро только укрепило его в этом решении.

* Управление специальных операций, УСО (англ. Special Operations Executive, SOE) – британская разведывательно-диверсионная служба работавшая во время Второй мировой войны.



Глава 19. Имс

Какая-то часть мозга Имса отчаянно сигнализировала остальным: вот оно, время, когда надо надеть на себя маску железобетонного мачо, сыграть роль героя с антиударным покрытием. Уж слишком больные были у Артура глаза, с ненормально прозрачными синими веками, уж слишком выверенными были движения рук, уж очень нарочитой была эта бравада: пижонский костюм на голое тело и вызывающая язвительность, от которой хотелось прижать его голову к груди и держать так долго-долго.

Ведь схема действий была предельно простой и понятной: схватить в охапку, отвлечь каким угодно образом, переключить на что-то еще, утешить…

И все бы получилось, Имс справился бы со всем шутя, если бы не этот гребаный сон, после которого он сам не мог собрать себя в кучу. Казалось, он застрял в неком странном межвременье: все еще стояли перед глазами помятый почтовый ящик с ржавыми потеками и выкрашенный серой краской борт океанского лайнера образца тридцать девятого года, а на привычный шум обычного московского утра будто второй звуковой дорожкой накладывался истошный вой сирены противовоздушной обороны. Он смотрел на смуглую голую грудь Артура в вырезе лазоревого пиджака, но видел коричневое твидовое пальто, бежевый галстук из дикого шелка и руку, обтянутую кожаной перчаткой с рыжими стежками вдоль пальцев.

Пока Имс пытался проморгаться и избавиться от лишней, чужой картинки, Артур беспокойно перемещался по гостиной, видимо, сам не замечая своих метаний между окном и диваном, и вот тут у Имса все-таки не выдержали нервы: он тяжело встал и, не говоря ни слова, вышел в коридор.

Спустя минуту за ним выскочил Артур, услышавший имсову возню у шкафа для верхней одежды.

- Ты куда? – спросил он ошарашенно.
- Сейчас вернусь, - неопределенно ответил Имс, и, проигнорировав слабо пискнувшую в груди совесть, сбежал прочь.

Объясняться сейчас с Артуром было выше его сил. Он чувствовал, что еще чуть-чуть, и сорвется в безобразную истерику, со слезами, соплями и бессвязными рыданиями. Гребаный сон вместе с простыми и оттого еще более жуткими записями в старом молескине шарахнули по Имсу с неожиданной и оглушительной силой. До этого утра Имс цинично полагал выражение "душа разрывается на части" художественным преувеличением, выдумкой русских писателей, творящих в жанре сентиментального романа.

Сейчас что-то конкретно рвалось на части именно внутри него, что - он не знал. Может быть, как раз душа. Одно только было ясно - ему немедленно требовалось что-то простое, настоящее, никакого отношения не имеющее ни к нему лично, ни к Артуру, что-то, что заглушило бы повторяющиеся бесконечным рефреном крики чаек в ушах и маячащие под веками выцветшие строчки, написанные твердым летящим почерком.

Имс выскочил из квартиры и рванул по лестнице вниз, не дожидаясь лифта. Мелькнули перед глазами лестничные пролеты, украшенные картинами и вазами, хлопнула позади тяжелая дверь подземного гаража. Имс целенаправленно цеплялся взглядом за простые и понятные вещи - машины соседей, серые колонны, неровный бетонный пол.

Стараясь занять голову всякой чушью вроде чтения номеров автомобилей, Имс расчехлил мотоцикл, нахлобучил на голову шлем и крутанул ручку газа. Байк отозвался азартным рыком готового к прыжку зверя, и только тут Имсу немного полегчало. Он выехал из гаража и влился в поток на бульваре.

Суета московского буднего дня, набережная, давящаяся машинами, красный кирпичный бок Кремля, пропахший выхлопными газами воздух, в котором угадывался копченый аромат опавшей листвы, по капле вымывали из внутренностей Имса мерзкое холодное отчаяние, которое комом застряло в ребрах. Нагревшийся бак BMW оттягивал из внутренностей мучительное иррациональное бессилие, возвращая к сегодняшнему дню. Имс шнырял между ползущими машинами, с каждой минутой все больше приходя в себя - голоса прошлого наконец-то утихали у него в голове, истирались, превращаясь в то, чем были на самом деле: давно минувшим временем, не имеющим никакой связи с его - их! - настоящим бытием.

Теперь во всем вокруг - в пестрой толпе, в рекламных щитах, в ярких пятнах магазинных витрин - Имс видел якоря, которыми можно было привязать себя к действительности. К тому моменту, когда он, провонявший бензином и покрытый с головы до ног жирной сажей московских дорог, вкатился во двор, его уже совсем отпустило.

Он заглушил мотор, перекинул ногу через сидение и закурил. Наконец вернулось ощущение своей собственной жизни, абсолютно нормальной, как будто, объехав по кругу все Садовое кольцо, Имс реанимировал в себе чувство сопричастности с реальным настоящим. Вот сейчас можно и нужно было идти к Артуру, уже не боясь развалиться на куски прямо у него на глазах. Имс поднял голову и увидел, как на последнем этаже, в его квартире, хлопнуло окно.

"Ждет", подумал Имс с удовлетворением, и, уже полностью позабыв про собственные рефлексии, пошел в дом.

Артур нашелся на кухне в компании Мерлина. Оба они имели вид недовольный и взъерошенный, но Имсу уже было все равно. Не заморачиваясь больше никакими глупостями, он подцепил Мерлина за загривок и ловким броском экстрадировал животное в коридор, захлопнув дверь и не обратив ни малейшего внимания на возмущенный мяв.

Далее, ровно таким же манером не обращая никакого внимания на вялые попытки сопротивления, он разложил Артура прямо на кухонном столе, предварительно сдернув экстравагантный пиджак, и занялся утешением - самым примитивным и эффективным способом. И с каждым скрипом деревянных ножем по плиткам пола, с каждым вздохом Артура, с каждым собственным толчком в горячее и отзывчивое, Имс чувстовал, как избавляется от призрачных теней прошлого, снова и снова, каждым своим движением утверждая свое право прожить эту жизнь так, как именно он считает нужным.

Потом, с наслаждением вдыхая дым очередной сигареты, разглядывая бессмысленные и довольные глаза Артура, который тоже сполз на пол и теперь прижимался горячим боком к его бедру, Имс сказал:

- Только попробуй от меня теперь хоть куда-то деться.
- А то что? - спросил Артур лениво.
- Отверну голову своими руками, вот что, - сказал Имс серьезно. - Уж лучше так, чем...
- Чем что? - поинтересовался Артур.

Имс сделал вид, что не расслышал. Не надо ему об этом знать.

- Раньше ты что-то так не думал, - с легким эхом обиды сказал Артур.

Имс хозяйски похлопал ладонью Артуру по животу.

- Времена меняются, братцы, времена меняются...

***

Пробка вылетела из бутылки Кристалла с праздничным хлопком. Легкий дымок свился над горлышком в томную спиральку и деликатно развеялся.

- Мы что-то отмечаем? - спросил Артур.

После бурного ланча на кухонном столе они с Имсом завалились спать и мирно продрыхли до самых сумерек. И не было никаких мутных снов, никаких загадочных и тоскливых чужих воспоминаний, и никто не пришел топтаться на груди: Мерлин после принудительной эмиграции в коридор вспомнил свое кошачье место и хмуро улегся у Имса в ногах, предварительно порывшись в одеяле. Так и спали - втроем. Имс проснулся первым, Артур даже не пошевелился - лежал по диагонали кровати, выставив из-под одеяло одну пятку и, с противоположной стороны, совсем черный на фоне белоснежной наволочки вихор. Черной же кляксой свернулся у изножья Мерлин, видимо, тоже устал от утренних шатаний.

Имс принес себе бутылку пива, не подтрудившись перелить в стакан, уселся перед телевизором и включил футбольный канал. Очень кстати подвернулась трансляция матча Арсенал-Интер, и Имс тут же принялся болеть за своих. Двадцать два мужика на зеленом поле и тысячи вокруг них - отличный способ выветрить из головы всякий бред.

Арсенал вел в счете два-ноль, когда в комнате появился Артур - зевая, в тонких кашемировых домашних штанах на веревочке, с ярко-розовым пятном на щеке. Имс умилился и умилился еще сильнее, когда Артур вызвался приготовить ужин. Противоречить не стал, сидел на диване с пивом, приглушил тарахтенье комментатора и прислушивался к звукам, которые производил Артур на кухне. Звуки были поразительно уютные, и Имс почувствовал себя счастливым главой семейства, практически патриархом. Плевать, что вместо жены на кухне возился полуголый смуглый любовник-провокатор, а за чадо числился строптивый кот корявой наружности. Кто сказал, что счастье настоящего мужчины должны составить непременно красавица в роли супруги и пухлощекий пупс? А потом - настоящим британцам положено быть экстравагантными.

Тут матч закончился, Артур крикнул, что ужин подан, Мерлин рысью поскакал на зов, будто звали его одного. Имс двинулся следом, прихватив как раз бутылку Кристалла.

- Конечно отмечаем, - сказал он Артуру. - Что, у русских не принято отмечать начало совместной жизни?

Артур очень мило засмущался, пробормотал что-то невнятное о том, что "вроде уже отметили" и принес из буфета в гостиной два хрустальных бокала под шампанское.

Пузырьки брюта кололи нос, щипали язык, кот совсем по-домашнему валялся посередине ковра, а новоявленный спутник жизни радовал имсов взгляд прекрасно развитыми мыщцами живота и грудной клетки. И плечами. И золотистой кожей. И растрепавшимися отросшими волосами, спутанными со сна. И - блеском глаз из-под длинных ресниц.

И задумчиво-нежной улыбкой куда-то в пространство.

Имс совсем размяк.

- Darling, - позвал он.
- Мм?
- Знаешь, о чем я думаю? - спросил Имс.

Артур смерил его взглядом и подтянул штаны повыше.

- Фу, - сказал Имс. - Какой ты пошлый!

Артур тут же надулся, потом очень быстро передумал и съехал ниже по дивану - с недвусмысленным приглашением.

- У меня страноведческий вопрос, - чопорно сказал Имс, тоже сползая вниз и забираясь пальцами ноги под артурову штанину.
- Это какой же? - поинтересовался Артур. - О способах употребления московских ассистентов?
- Смею думать, что с означенными способами я неплохо ознакомлен, - парировал Имс. - Или есть что-то, о чем я еще не знаю?

Артур разулыбался и спрятался за бокалом, хитро прищурив глаза и напомнив Имсу недавнего себя пару месяцев назад: со всеми этими двусмысленными улыбочками и прочими ужимками из арсенала эротической мечты. Было ужасно приятно думать, что сейчас не надо прикладывать никаких усилий, очаровывать и завлекать, а можно просто подтянуть этого красивого мужика к себе и трогать везде и знать, что это офигенно нравится и тебе и ему.

Имс посмаковал эту мысль, усмехнулся на понимающую артурову улыбку и сказал:

- Держи себя в руках, Арти.

Артур даже отвечать не стал, только приподнял брови - с большим скепсисом.

- Так что? - спросил он.
- Расскажи-ка мне про эти ваши "московские шутки", - попросил Имс. - Не люблю, когда вокруг переглядываются с понимающим видом, а я один стою дурак дураком.
- Ох... - протянул Артур. - Ну это так просто не расскажешь... Есть одна книга. Она, как бы тебе объяснить... Ну, она считается классикой русской литературы, и каждый образованный человек должен прочитать еще хотя бы один раз... Есть некий список книг - конечно же, он такой - вроде не официальный, но не прочитав их, ты не можешь считаться по-настоящему интеллигентным человеком...
- Отлично, - прервал его Имс. - Вот так всегда: спроси о чем-нибудь еврея, и все сведется к русской классической литературе. Пупсик, ты не оригинален.

Артур швырнул в него диванным валиком. Мерлин с любопытством поднял голову, прислушался.

- Я вот не буду ничего рассказывать! - обиделся Артур. - Кому в конце концов это надо?
- Ладно, ладно, - примирительно сказал Имс. - Расскажи мне об этой вашей книжке-must-read. Кто-нибудь из Толстых? Или этот - как его? - Пелевин? А хотя вряд ли - он же вроде еще не классик, потому что живой, не так ли?

Артур в это время встал, вышел из гостиной и тут же вернулся со своим лэптопом. Быстро постучал пальцами по клавиатуре, задумчиво прикусил губу, нахмурился, постучал еще, сердито бурча себе под нос и поминая черта и гугл в одном предложении, после чего с полным удовлетворения вздохом подвинулся к Имсу и сунул ему лэптоп на колени. На мониторе латиницей значилось The Master and Margarita. А novel by Mikhail Bulgakov.

- И что? - спросил Имс. - Мне надо это читать?
- Ну хоть прогляди, - сказал Артур. - Правда, я на английском не читал, кто знает, как там перевели... Но все же это будет лучше - эту книгу не перескажешь, ну никак.
- Ладно, - пробормотал Имс, двигая курсором мышки по странице. - Откроешь еще шампанского?
- Хорошо, - Артур встал.

Глава первая называлась просто и незатейливо: "Never Talk to Strangers". Имс хмыкнул, уселся по-удобнее и пропал.

***

Голова гудела как Биг Бен. Периодически к гулу Биг Бена присоединялись и остальные колокола Вестминстерского аббатства, и вот тогда Имсу было особенно хорошо. Зубная паста отдавала известкой, кофе - картонкой, несмотря на то, что Артур сделал его, разумеется, в машинке Нэспрессо, а на самого Артура Имс смотреть вообще не мог.

Если вчера вечером Артур напоминал счастливую новобрачную, то сегодня поутру был похож скорее на мегеру с тридцатилетним стажем семейной жизни. Надо ли говорить, что Имс страдал?

- А какого черта ты читал всю ночь напролет? - спросил жестокий Артур, вытягивая из-под одеяла Имса, только-только успевшего задремать.
- А какого черта ты подсунул мне эту твою книжку? - проныл Имс.
- Заметь, что я пытался заставить тебя лечь, - раздраженно сказал Артур, поправляя Имсу галстук. - А ты что сказал?
- Что? - обессиленно пробормотал Имс, пытаясь прислониться к дверному косяку.
- Ты сказал, чтобы я оставил тебя в покое, - мстительно сообщил обиженный Артур. - Я и оставил, и вот результат!
- Ну прости-и, - забубнил Имс, но сердце Артура не смягчилось. - Я больше не буду так говорить, не оставляй меня в покое ни за что! А?

Но Артур не обратил на нытье Имса внимания, собрал в сумку ноутбуки, вывел Имса на лестничную клетку и прислонил к стене, а сам стал возиться с ключами. Имс снова закрыл глаза - там как будто посыпали солью. Спать хотелось просто зверски.

Приехал лифт. Имс пытался подремать и там, но не вышло: этажом ниже лифт остановился, двери разошлись, и появилась Эльвира, бодрая, сияющая и благоухающая как майская роза. Артур заулыбался, Имс вякнул что-то о погоде - некоторые вещи английские мальчики впитывают с молоком матери.

Эльвира оживленно защебетала с Артуром, понимающе поглядывая на Имса. Имс мужественно держался, чтобы на сползти по стенке лифта на такой удобный, зовущий пол.

Журчание беседы действовало убаюкивающим образом, голос Эльвиры гипнотизировал, вводил в транс. Имс опомнился, когда Артур ущипнул его за бок: оказывается, они уже спустились на первый этаж, и Эльвира даже успела попрощаться и пожелать им доброго дня.

Имс, зевая с риском вывихнуть челюсть, пошел вперед, ориентируясь по виднеющейся впереди спине Эльвиры, обтянутой желтым платьем.

Так, гуськом, они проследовали через обширный холл, украшенный зеркалами и вездесущими вазами, и вышли во двор, где Эльвира махнула им напоследок ручкой, уселась в свой желтый кабриолет, и пропала будто ее и не было.

Имс повалился на сиденье мерседеса, даже не в силах ответить на приветствие Миши. Миша, впрочем, не обиделся, покладисто кивнул, выслушав указания Артура, и они, наконец, отправились в офис.

Расчеты Имса, что ему удастся поспать, пока они будут пробираться сквозь утренние пробки от Нового Арбата к Крылатскому, не оправдались. Стоило ему пристроить голову в уютную ямку между подголовником и мягкой, обитой кожей дверцей автомобиля, как Артур принялся дергать его за рукав. Имс не реагировал. Тогда Артур стал тыкать пальцем ему в ребра, очень чувствительно, и щипать колено - тут пришлось проснуться, делать было нечего - щекотки Имс боялся ужасно.

- Ну что?
- А ты давно знаешь эту Эльвиру? - прошептал Артур.
- Арти, ты сбрендил? Нафига тебе Эльвира? - спросил Имс, протирая глаза.
- Ты ведь с ней Мерлина оставлял, когда мы уезжали? - продолжал допытываться Артур, не обращая никакого внимания на страдания Имса.
- Ну с ней, а что? - зевнул Имс, снова попытался прикорнуть и снова получил щипок. - Артур! Прекрати меня щипать, озверел совсем? Что такое-то?
- А то, - сказал Артур торжествующе, - что подтверждаются мои опасения, вот что!

Видимо, беседа должна была занять все время поездки. Имс с тоской поглядел на мишин затылок, уселся ровнее и повернулся к Артуру. Глаза у Артура блестели подозрительным фанатичным блеском.

- Ну? - спросил Имс.
- Она не отражается в зеркалах! - поведал Артур шепотом.
- Угу, а я сплю в шлеме из фольги, - буркнул Имс. - Ну что ты несешь, Арти, дорогуша?
- Имс, прекрати! Ты же читал книгу? Ты что, не видишь?
- Артур! Книга как книга, хорошая книга, да, но чем таким она особенная, чтобы так зациклиться, а?
- А какого черта ты не мог от нее оторваться до утра? - зло спросил Артур. - Если она не особенная? Ты подумай сам: кот, крайне странный, соседка твоя тоже не простая... Я заметил, еще когда мы вышли из лифта - там прямо напротив зеркало висит...
- Артур! - перебил его Имс. - Зеркало напротив лифта висит под углом! Ты просто отвлекся, а Эльвира вышла из лифта первой и пошла сразу к выходу, вот тебе и мерещится всякая чепуха. Ну? Я понимаю, детка, с нами происходит что-то старанное, но давай еще чертей-то сюда тащить не будем, а? Пожалуйста!
- Я смотрел и потом, - упрямился Артур. - Хуй с ними, с зеркалами, но Имс! Она не отражается ни в одной поверхности! Все люди отражаются в окнах, витринах, стеклянных дверях... а она - нет! Она к машине подошла, я смотрел же! В тачке тонированные стекла, я там свое отражение видел, а ее - нет!
- Арти! Арти! - примиряюще сказал Имс. - Погоди, послушай... У нас выдались тяжелые три дня последние, все эти сны странные, дневник дедушки твоего... Надо успокоиться немножко.
- То есть, ты хочешь сказать, что я несу бред? - Артур прищурил глаза, и вид у него сделался крайне злобный. - Так что ли?
- Ну Арти, - пробормотал Имс, который именно это и хотел сказать, но не решился.
- Ну спасибо! - прошипел Артур. - Отлично просто! Стоило мне к тебе переехать, и на второй же день ты мне сообщаешь, что у меня галлюцинации! Вот спасибо!

Артур было отвернулся к противоположному окну, но вдруг опомнился и снова дернул Имса за рукав:

- Это какие еще сны? У тебя что, опять был какой-то сон? - подозрительно спросил он.

Имс сообразил, что едва не проговорился.

- Артур, - сказал он, сердясь на самого себя. - Отвяжись уже! Дай мне подремать десять минут, мне сейчас стафф-митинг вести! Помолчи хоть до офиса, ладно?
- Ах вот как! Конечно, сэр, отдыхайте! - сказал Артур ледяным голосом.

Оставшийся путь до офиса был проделан в гробовой тишине, вот только спать Имсу как-то расхотелось. Тем не менее, он упорно делал вид, что дремлет, откинув голову на подголовник. Артур сердито сопел, щелкая по клавиатуре с такой скоростью, словно задумал взять приз на соревнованиях по скорости печатания.

На свой этаж они поднялись все так же молча и немедленно разошлись в разные стороны.

***

Кабинет был как родное гнездо среди враждебного мира. Хотя прежде Имс обошел офис, поздоровался с сотрудниками, произнес имровизированную маленькую речь о будущих трудовых свершениях и рабочем энтузиазме, который с появлением генерального менеджера непременно должен был охватить всех окружающих. С недосыпу пламенная речь больше походила на ничем не завуалированную и прямую угрозу, и опытный офисный планктон, привычный к постоянным бурям и штормам в океане бизнеса, понятливо скис, поблек и разбрелся по своим рабочим местам.

Проклятый ассистент на глаза не попадался, видимо, опять отирался в отделе кадров. Что бы там Артур себе не думал - Имс прекрасно и давным-давно заметил все эти подозрительные шушуканья с Амалией, вот и сейчас сделался недоволен, попробовал самостоятельно победить окопавшегося поблизости от кабинета врага в виде кофемашины (с предсказуемо отрицательным результатом) и вернулся в кабинет - как гладиатор на песок арены.

Аутлук живо откликнулся на движения мышки и обрушился водопадом накопившихся писем. Имс смотрел на меняющиеся цифры в инбоксе - 300, 427, 513 и так далее - и гладиатор внутри него немного понурился, подозревая, что битва затянется.

А между тем прокьюрмент сделал все, чтобы облегчить шефу возвращение в родные пенаты: стекла стен были столь прозрачны, что казалось, что Имс вместе со столом и креслом парит в воздухе над Крылатскими холмами, ковролин был вычищен так, что при некотором напряжении фантазии можно даже было проследить его сходство с персидским ковром, а на круглом столике, за которым Имс любил проводить совещания в узком составе, красовалась шикарнейшая цветочная композиция: гортензии, цветущие яблочные ветки и сирень. Откуда взялась такая красота в Москве в начале октября, было решительно непонятно, впрочем, Имс не был удивлен - в Москве, похоже, было возможно все. Он убедился в этом за последние месяцы наглядно.

Экран призывно мигнул, Имс последний раз глянул в сторону артурова стола. Стол был пуст. Имс нахмурился и даже подумал, что вот чего только не сделаешь, ночей не спишь, ублажая некоторых обнаглевших господ, а тебе поутру даже чашки кофе не дадут. Но сладостно ковыряться в ранах было все же недосуг - почта алкала имсова внимания, так что поневоле пришлось окунуться в работу.

***

Вынырнул Имс из делового моря уже много позже ланча. Несмотря на утреннее плохое настроение работа, как всегда, отвлекла его. Где-то на пятом письме Имс уже забыл про книги, сны, чертей и все остальные закавыки - таблицы эксель в чем-то похожи на танцы фей: начнешь смотреть и забудешь о времени надолго.

На круглом столике Имс увидел маленький айсберг, после протирания глаз превратившийся в поднос, прикрытый снежно-белой салфеткой. Похоже, Артур все же вспомнил про стадальца-шефа, принес еды и кофе. Имс встал, потянулся, посмотрел по сторонам. За стеклянной стеной, отделявшей его от остального офиса, вовсю трудились. Тогда Имс встал, пошел на балкон, с большим наслаждением выкурил сигаретку и вернулся, чтобы посмотреть, что же такого притащил ему Артур.

После еды опять сильно потянуло в сон. Имс пообещал себе, что еще минутка, и он встанет и вернется за компьютер продолжать битву, но сидеть развалившись в мягко покачивающемся кресле было так уютно, подголовник поддерживал голову так удобно, а сирень из букета пахла так нежно и вкрадчиво, что веки Имса тут же налились тяжелым и горячим, и закрылись сами собой. Ладно. Он посидит так пять минут, а потом уже...

***

Весна сорок пятого года в Лондоне была как первая весна в только что созданном богами мире.

Богами, которые очнулись от тысячелетнего сна юными, невинными и прекрасными, не отягощенными болью и тоской, знающими только красоту, молодость и благоденствие.

И все вокруг оглушительно пылало счастьем: никогда еще так победительно не всходило на востоке солнце, являясь из-за Ла-Манша словно едва отлитый, еще горячий золотой шар, еще никогда так ослепительно не сияли звезды в вечернем небе, будто выписанным кистью Моне, еще никогда так буйно не цвели жасмин и сирень в садах вокруг Лондона. Еще никогда не были такими прекрасными женщины, никогда не светились такой радостью лица, никогда мир еще не кричал изо всех сил, так громко и исступленно - жизнь, жизнь, жизнь!!!

Как можно было не поддаться этой эйфории? Как можно было подавлять вдруг снова воспрявшую надежду, навзрыд вопящую внутри о том, что еще не все, не все потяряно, о том, что все еще может быть, о том, что когда ничего не известно точно, надо ждать, ждать, ждать...

И Имс не устоял. Его цинизм, врожденный и выпестованный многоми годами на службе Ее Величества и богатым жизненным опытом (такого даже врагу не пожелаешь) рухнул под натиском этой новой, долгожданной весны. Внутренний голос, давно уже бубнящий свою, одну и ту же надоедливую, тоскливую мантру "семь лет, семь лет никаких вестей", умолк и больше не давал о себе знать. Скорее всего, спроси его кто-нибудь, Имс не смог бы даже точно сформулировать, на чем же зиждется его хрупкая, эфемерная надежда. Любому эти неясные, иррациональные мечты, похожие на неумелые акварельные картинки, показались бы смешными, наивными. Ну так Имс никому о них и не рассказывал, так же, как не рассказывал ни о чем последние семь лет...

И все же надежда цвела внутри него, как гроздья вьющихся роз в английских деревнях. В конце апреля Имсу пришлось на пару дней съездить в поместье - все шло к тому, что ближайшие месяцы он будет занят, очень сильно занят, и требовалось оставить денег и распоряжения старику-управляющему.

Авто Имса летело мимо зеленеющих садов, ярко-изумрудных полей, обсаженных по периметру буками, мимо деревенек, словно висящих в облаках свежераспустившихся цветов и лопнувших почек, и эта ослепительная, неповторимая весна вливалась в него как молодое вино, вдыхала новые силы в спрятанную внутри него надежду, окутывала Имса как сверкающая вуаль.

Имс видел, как у соседа-приятеля на выгоне пасутся два совсем маленьких жеребенка, и остановился поговорить с конюхом и погладить шелковые носы. Жеребята смотрели на него настороженными карими глазами, прикрытыми длинными загибающимися ресницами, а Имс видел другие глаза, так отчетливо и ярко, как давно уже не мог увидеть в последние годы...

Он сделал еще одну остановку - в городке по соседству с поместьем, и там тоже встретил знакомых - старую миссис Эдгрейв с внучкой, которую Имс помнил еще крошечной девчушкой на трехколесном велосипеде, а теперь ему улыбалась тоненькая хорошенькая девушка, и в ее улыбке он тоже увидел мираж другой, совсем другой улыбки...

Даже то, как выбежал на крыльцо старый Перкинс, встречая хозяина и засиял, вставая навытяжку - во всем глупое сердце Имса видело знаки будущего, тайные, словно только его взгляду доступные свидетельства того, что - все еще будет.

Вечером позвонил Рональд Торнли и приказал назавтра прибыть к месту службы. Майор Имс включен в список делегации, отправляющейся в Берлин.

***

В Берлине не было весны. Зимы, впрочем, там не было тоже. Было там - отсутствие жизни. Как в трупе нету ничего кроме тканей, жидкостей и костей, ничего кроме жалких органических соединений, так и тут не было ничего, кроме пустоты. Здесь на пахло ни кровью, ни болью, как можно было бы подумать, здесь не резало глаза страданиями, нет - это уже осталось в прошлом. Все эти вещи относились к жизни, к агонии, подобно тому как умирающее до срока тело стремится во что бы то ни стало вернуть себе силы, пусть через грязь и боль и мучения, здесь же не было уже ничего. Имс смотрел на истерзанные бомбежками и пожарами здания, на развороченные артиллерийскими ударами улицы, на треугольные стеклянные зубы в оконных проемах кое-где сохранившихся стен, и думал почему-то о небесных когтях, дорвавшихся наконец-то до своей жертвы.

Берлин был мертв, мертв навсегда, Имсу казалось, что невозможно найти такой силы, которая вернула бы этот город к жизни. Жертва, отдавшаяся взращенным ею же палачам, отдавшая последний вздох еще до того, как на шею ей наступила нога победителя... Имс бывал здесь прежде, в двадцатых, и ничего не было в этой выжженой, укрытой пеплом могиле от того города, который он знал раньше - жемчужины европейской культуры, творческого, научного центра, точки притяжения всех интеллектуалов того времени...

Статус особого посланника, полная автономность и неподотчетность в своих действиях, практически вседозволенность, которую Имс получил вместе с назначением, позволяла ему - все. Торнли даже не дал ему никакого конкретного поручения, но - неограниченные полномочия, сказав лишь: "осмотрись там". Вопросов Имс задавать не стал, бывают случаи, когда слова могут только запутать положение. Он привычно быстро собрался, да и что тут было собирать - чемодан со всем необходимым постоянно ждал его в углу спальни. Вечером он сидел в кабинете, выудив из сейфа тощую серую папку, с обтрепанными по срезу ленточками завязок, но так и не открыв ее, забывшись, засмотревшись в пространство. В папке хранились несколько жалких бумажек, которые он смог добыть за эти годы, и содержание которых он знал наизусть. Когда за ним прибежал ординарец, с сообщением, что машина прибыла, серый картон уже догорал в камине, обещая вот-вот превратиться в невесомые хлопья серого пепла.

И вот теперь Имс шел по обугленным костям бывшей Фридрих-штассе, про себя отсчитывая дома, хотя кое-где еще встречались грязные черно-белые таблички с цифрами - бывшие номера. Особенной насмешкой выглядели они на отдельно стоящих фасадных стенах - когда за выбитыми окнами просматривались только груды развороченных кирпичей. Все вместе производило на Имса жутковатое впечатление ужасной кинодекорации, где любые стены суть имитация настоящих, где любая жизнь - лишь фальшивая иллюзия.

Зачем он шел по этому адресу - он не знал. Скорее всего, там ничего нет, кроме такого же мертвого куска городской плоти, что он видел по обе стороны от себя. А даже если и есть - что, что он рассчитывает там найти? Смешно! Но просто это было почему-то надо, и даже не ему, а той неуемной надежде, которая так и пульсировала внутри, тикая как метроном, окатывая нервы горячим, как тающий воск. И Имс шел, не в силах больше давить жажду, которую он так терпеливо сдерживал эти годы...

***

Это было страшно: серые закопченные стены с провалами разбитых окон, а по обеим сторонам от каким-то чудом сохранившегося дома - две глубокие воронки от упавших авиационных бомб. Да и в самом этом доме не было крыши, съеденной пожаром, и сквозь обугленные балки Имс видел пустое пепельное небо над Берлином. Он тяжело ходил по квартире, у одного окна нашел россыпь гильз, коричневое пятно засохшей крови и детскую кепку – похоже, тут убили какого-то мальчишку из гитлер-югенда. Искать было бесполезно, он это знал и не рассчитывал ни на что, но ничего не мог с собой поделать: его надежда не давала ему поверить, что Артур ничего не оставил. Только не Артур. Поэтому Имс начал обыскивать, а затем и принялся крушить уже мертвую квартиру, доводя начатое войной до конца, в поисках сам не зная чего. И конечно, проклятая его удача его не подвела и в этот раз, он оказался прав – за печью, оторвав кусок обоев, он нашел нишу и в ней – растерзанный, знакомый вдоль и поперек молескин, с единственным оставшимся листком, на котором четким родным почерком было выведено: «Мы никогда не умрем».

"Это ведь обещание", думал Имс, бессильно опустившись на засыпанный кирпичной пылью пол. Типичное, такое по-настоящему артурово, пародоксальное такое обещание! Артур не мог написать: "Ищи меня!", думал Имс, не замечая, как жалко кривятся его щеки в безумной улыбке, нет, Артур ведь никогда не мог ничего сделать по-простому, всегда с каким-нибудь наворотом, а значит... значит, есть еще шанс. Значит, нужно искать дальше.

Надежда пела внутри него трубным ангельским гласом, перекрывая все, что мог бы сказать разумный внутренний голос, если бы его еще не задавили на корню.

***

На старика Имс старался не смотреть, но ничего не мог поделать с собой, и взгляд постоянно возвращался к высушенному как у мумии лицу, седым желтоватым волосам, неровно окромсанным, к пальцам, похожим на птичьи лапы, с желтыми потрескавшимися ногтями. Пальцы эти беспрестанно шевелились, разглаживая грубую дерюгу штанин, глаза старика слезились, глядел он ими куда-то поверх плеча Имса, словно пытался там что-то разглядеть. Взгляд его сфокусировался только один раз, когда Имс подсунул ему под нос фотографию. Старик долго смотрел, а Имс в это время пытался унять бешено ноющее сердце: ему было страшно. Ему было страшно до слабости в коленях, до отказывающих слушаться рук - он боялся того, что старик скажет "нет". И еще больше он боялся того, что старик скажет - "да". В первом случае можно было бы продолжать жить, а вот во втором...

- Да, я его знал... - сказал старик и уставился Имсу за плечо.

Имс сел на стул у окна. В голове было гулко и пусто, и казалось, что весь мир отдалился от него, словно Имса посадили в прозрачное, звуконепроницаемое яйцо, и сидеть там, в этом яйце, он будет вечно, слепой и глухой, никому не нужный.

- Артур, да? - спросил старик у воздуха. - Я помню, да... Все его офицер один куда-то таскал - Артур этот был вроде ученый какой-то, вот и таскали... Приносили всегда таким избитым, мы его пытались хоть согреть чуть-чуть, да куда там... мы, знаете, все старались лечь потеснее, чтобы согреться, но вот... получалось плохо...

- Его пытали? - глухо выдавил Имс. Зачем он спрашивал? Он словно сам кромсал себя - наживую, безжалостно, но остановиться было не в его воле.

- Конечно, - согласился старик будничным тоном. - Да. В начале зимы даже в лазарет положили - тот офицер надеялся, видно, что Артур передумает... Девчушка там какая-то его выходила, да потом все равно обратно вернули... Его должны были вместе с другими евреями в начале апреля вывезти, но не успели...

- Как он умер? - снова перебил старика Имс. Слушать он больше не мог, мозг сворачивался в черепе, как прокисшее молоко в кастрюльке, и только одно желание оставалось живым - выбраться отсюда прочь. Сейчас - только выбраться прочь, а остальное потом, потом...

- Очень тихо, - ответил старик. - Тихо, будто заснул. Он и до этого так отключался, мы уж не раз думали, что конец... Но потом приходил в себя, смотрел на нас поначалу так, словно не понимал, где оказался. Вот и последний раз, лег, заснул, и больше уже не просыпался, хотя долго еще лежал теплый, мы его за собой прятали, чтобы быстро не нашли - думали, может, проснется.

- Заснул? - спросил Имс. Сердце рвануло вверх, застряло в горле жгучим комом. - Заснул?

- Да, господин. Все что-то считал перед этим, я еще подумал было, что он молится... но непохоже на молитву оказалось, больше на формулы какие-то... ну да я не ученый, я и не понял ничего...

- Значит, у него получилось... - пробормотал Имс себе под нос едва слышно.

Имс встал. Делать ему здесь было больше нечего. Вот все и прояснилось теперь. Жизнь его кончилась, но появилась цель, ради которой стоило еще существовать.

- Спасибо, - сказал он от двери. - Вас сейчас проводят...

Старик кивнул, все так же уставясь во что-то, чего не было в этой комнате. Имс замялся и спросил зачем-то:

- Простите, сколько вам лет? - и тут же пожалел - ну что за глупость?

Старик вдруг склонил голову к плечу, посмотрел на Имса. Ресниц у него не было.

- Мне? - удивился он. - Не помню... Кажется, двадцать три.

***

Пощечина звонко хлопнула по уху, зазвенела внутри головы как упавший на каменный пол серебряный поднос. Имс заморгал, подавился воздухом, стал хвататься руками за пустоту, сердце норовило выскочить прочь, пробив в ребрах дыру.
Руки тотчас же поймали, кто-то прижал его голову к теплому и мягкому, и Имса вдруг как наотмашь ударило - знакомым родным запахом. Он дернулся, моргнул и понял, что притиснут скулой прямо к артурову животу, горячему под тонкой рубашкой.

- Имс! - Артур ухитрялся орать шепотом. - Да что с тобой, Имс?! Тише, тише!!!

И все продолжал обнимать за голову, прижимая к себе.

Спазм в горле прошел, воздух полился в легкие, Имс всхлипнул и тут понял, что ткань рубашки под его щекой уже насквозь мокрая. Кажется, он рыдал во сне.

Артур отпустил его, только чтобы встревоженно посмотреть в глаза. День возвращался к Имсу с напором горного обвала: гудками машин в пробке перед Живописным туннелем, смутным гулом офиса, тихим жужжанием компьютера на столе.

- Я заснул, да? - хрипло спросил Имс, трогая горящее лицо и медленно приходя в себя.
- Ты не просто заснул, ты... Я, блядь, разбудить тебя не мог! Ты опять чего-то тяпнул? - воскликнул Артур со злостью и тревогой.
- Нет, Арти, ну что ты... на работе же... - пробормотал Имс и с благодарностью хлебнул воды из протянутого стакана. - Просто задремал...
- А потому что надо спать ночами! - зашипел Артур и вдруг осекся, схватил Имса за лицо и повернул вправо и влево. - Что тебе приснилось? Выкладывай!

А Имс все не мог заставить себя отцепиться от Артура - сжимал в пальцах его рубашку, потихоньку превращавшуюся от слез и скрюченных имсовых пальцев в тряпку.

- Где ты был, Артур, где же ты был? Как ты мог меня оставить? - вырвалось у Имса с такой жуткой тоской, что Артур вздрогнул и взглянул на него растерянными испуганными глазами.

Имс застонал от пережитого ужаса, разбитый до такой степени, что не мог даже удержать себя в руках и смолчать.

Артур глянул через стеклянную стену на офис - как бы ни беспокоился, забыть о том, что они у всех на виду он, видимо, никак не мог, и вынул телефон. Через пару секунд Имс услышал, как Артур приказывает Мише немедленно подавать машину, прямо ко входу и держать двигатель включенным.

- Артур... - сказал Имс противно ослабевшим голосом. - Не истери, я сейчас приду в себя... Подумаешь, ну приснился кошмар...
- Что-то мне кажется, тебе последнее время как-то часто стали кошмары сниться, - тускло сказал Артур, натягивая пиджак.

В машине он, не стесняясь Михаила, заставил Имса лечь, насколько это позволяло сидение, устроил голову Имса у себя на коленях и запустил пальцы в его волосы. Имс млел, так было хорошо. Он повернулся, поймал губами запястье Артура и длинно выдохнул. Тело все еще время от времени сводило судорогой ужаса, но уже реже, Имса потихоньку отпускало, только вот все мышцы ломило так, будто он сутки не вылезал с ринга.

- Так что тебе приснилось? - спросил Артур, продолжая перебирать волосы. - Когда я тебя увидел, в кресле, заснувшего, у тебя глаза были мокрые от слез и лицо такое, будто ты вернулся с того света.
- Чего только во сне не увидишь, - неохотно ответил Имс, щурясь. - Может, и вернулся...
- Я все равно из тебя все вытрясу, - пообещал Артур.
- Меня надо не трясти, а жалеть, - поведал Имс. - У меня стресс от недосыпа.
- Некоторые слишком быстро приходят в себя, - с неопределенной угрозой в голосе сказал Артур.
- Знаешь что, Арти? - тягуче сказал Имс. - Кажется, пора уже поиграть начистоту.
- Ты о чем?
- А, я неправильно сказал - вывести на чистую воду, - поправился Имс.
- И кого это ты собрался выводить на чистую воду? - поинтересовался Артур, все так же поглаживая Имсу кончиками пальцев затылок.
- Да чертей твоих, - ответил Имс. - Сейчас приедем, поймаем кота, и будем трясти, пока все не вытрясем.
- Ну-ну, - сказал Артур одними губами. - Попробовать нам точно никто не мешает...


Глава 20. Артур

Возвращение в осеннюю Москву само по себе уже не стало для Артура радостью, и уж совершенно точно он не стремился увидеть лица коллег – вся эта офисная обстановка теперь виделась ему настолько неправильной, что, казалось, произошел сбой в системе движения Вселенной. Как если бы Артура вдруг забросило на другую планету – чужую, холодную и, главное, невыносимо скучную.
В качестве отдельного бонуса стоило отметить состояние Имса, так что Артур, приняв на себя штормовой шквал писем и звонков, еще вынужден был следить за ним, да так, чтобы Имс об этом не подозревал.
Он и не заметил, как наступило время обеда, и в кабинет вплыла Амалия, покачивая серьгами в виде зеленых виноградных гроздей. И эти огромные грозди были целиком из натурального камня. Определенно, Амалия имела эксклюзивные связи с самыми лучшими екатеринбургскими ювелирами.
– Да вы сегодня настоящая Деметра, – очаровывающе улыбнулся Артур – почти искренне: обед пришелся как нельзя кстати, а Амалия своей фантастической болтовней всегда умудрялась доводить перегруженный мозг до состояния блаженной, звенящей пустоты.
– Артур! Сколько у меня впечатлений накопилось за время вашего отъезда! Как будто вечность прошла за эти две недели… и я совсем новая, словно бы родилась второй раз!
Это точно, подумал Артур.
– Я записалась в Школу эзотерики! Ты не представляешь, Артур, какие мудрые вещи нам там рассказывают!
Артур вздохнул и подставил Амалии локоть.
– Ну и какие же? – не надеясь отделаться краткими объяснениями, спросил он.

За телячьими котлетами с зелеными горошком, размахивая вилкой так, что она едва не цеплялась за пресловутые гроздья винограда, воодушевленная дама поведала об открывшихся истинах. И если Артур сначала по обыкновению слушал краем уха, то потом неожиданно сильно заинтересовался.
– Ты наверняка знаешь, что человек представляет собой сложную энерго-информационную структуру, в которой мы выделяем физическое, эфирное, астральное и ментальное тела, – покачивала головой Амалия, и ее серьги согласно звенели. – Эта сложная структура может находиться в двух состояниях – одно из которых жизнь, а второму пока не дали определения. То, что мы называем смертью, есть всего лишь переход из жизни в «не-жизнь». Ментальное тело существует вечно в обоих состояниях. Это то, что называют душой, – вместилище накопленного нами опыта. Когда происходит зачатие ребенка, то энергетический вихрь, созданный родителями, цепляет душу их будущего отпрыска. Сперва формируется эфирное тело – чертеж будущего организма. В следующие 20 лет по этому чертежу выстраивается физическое тело. К 30 годам заканчивается формирование астрального тела – тела эмоций и ощущений. К 40 годам заканчивается формирование ментального тела. Отсюда и кризис середины жизни – развилось ментальное тело, и человек начинает иначе воспринимать мир, где жил до сих пор.
– А после смерти что случается со всеми этими телами? – спросил Артур.
Амалия умудренно усмехнулась, как бы говоря: «Как же ты еще наивен, мой мальчик!»
– Ты бы и сам мог догадаться! После смерти происходит постепенный распад всех энергетических тел, кроме ментального, то есть души. Ментальное тело человека пребывает в энерго-информационном пространстве. Это как при игре в шахматы – фигуры сняты с доски, но где-то хранятся и дожидаются следующей партии. Наш учитель это пространство называет Лимб.
Артур сжал вилку. На миг ему показалось, что вся эта столовая, и белые скатерти, и цветы в вазах, и даже котлеты с горошком, – все это сейчас взовьется в воздух и рассыплется на яркие битые пиксели, как уже бывало.
– Лимб? Как интересно, – тягуче произнес он. – В католической религии Лимбом называли чистилище.
– Да-а? – удивилась Амалия. Конечно, трудно было заподозрить ее в знании католических постулатов. – Ну вот, а это новая трактовка.
Да вовсе не новая, подумал Артур.
– Некоторые люди с расширенным восприятием, воспринимающие более трех измерений, в состоянии продолжать общаться с человеком и после его смерти. И этому нас учат в Школе...
Артур подавил желание закатить глаза.
– А скажите, Амалия, следующее воплощение… оно наступает через определенные промежутки времени?
– Нет, – просияла дама, подогретая живым интересом собеседника. – Видишь ли, в Лимбе душа как бы… перестраивается. Энергетические, информационные структуры, наработанные при жизни, распадаются. После продолжительного пребывания в Лимбе, говорит Марк Модестович, душа сохраняет только самые основные структуры. Марк Модестович сравнивал это с виноградной лозой – прекрасный образ, правда? Каждый год весной виноградная лоза выпускает множество побегов. В течение лета эти веточки растут и развиваются, но осенью большинство засыхает и отпадает, оставляя только одну или несколько. В результате через несколько лет образуется одна толстая виноградная лоза. Так же и после пребывания в Лимбе у души остается одно главное направление, которое будет проявлять себя при следующем рождении. Поэтому маленькие дети зачастую проявляют какие-то врожденные качества.
– О да, я это очень хорошо понимаю… А что говорит Марк Модестович, бывают ли ситуации, когда душа воплощает очень быстро?
– О, да ты зришь в корень, Артур! – расширила глаза Амалия. – Случаются редкие ситуации, когда человек перевоплощается очень быстро, еще до того, как его астральное или даже эфирное тело успели распасться. В этом случае душа будет строить физическое тело по матрице уже существующего эфирного. И если эфирное тело деформировано, то и новое тело будет с дефектом. Это объясняет рождение людей с изъянами.
– Великолепно, – ляпнул Артур. – Ну то есть конечно… изъяны – это плохо, но какая стройная теория! Почему же человек вообще умирает?
– Ну, – немного задумалась Амалия и элегантно принялась за тирамису, – просто человек выполнил жизненную программу, и Вселенная его выключила, перевела в состояние «не-жизнь». Конечно, бывает, что люди так разрушают свой организм, что могут умереть еще до окончания программы. А вообще, вот ты спросил о раннем воплощении… Вспомнила, что Марк Модестович еще рассказывал… если эфирное и астральное тела распались, но ментальное тело не успело очистится от алгоритмов поведения, то родившийся человек будет их реализовывать и в новой жизни. Например, в прошлой жизни человек был монахом. В новой жизни он человек светский, но никак не может построить отношений с противоположным полом. И никакие убеждения, книги, советы друзей и психологов ему помочь не могут. А все потому, что алгоритмы поведения у нас на уровне подсознания, и сознанием их изменить нельзя.
– Да это же карма, – удивился Артур.
Амалия усиленно закивала.
– Да, мой мальчик. Это кармические деформации тонких тел. Для души лучше побыть в Лимбе подольше – он стирает всю негативную информацию… А насчет смерти… Все мы знаем случаи, когда человек долго к чему-либо стремится, наконец добивается желаемого и вскоре умирает. Его жизненная программа выполнена, мотивации больше нет. Поэтому человека «выключают». Есть, правда, и другая мотивация – ради развития собственной личности. Так жили монахи в монастырях. Человек будет жить до тех пор, пока у него хватит сил на постоянные изменения себя...
– Марк Модестович наверняка не любит Маркса… – сказал Артур.
– Откуда ты знаешь? – изумилась Амалия.
– Ну, здесь сознание не определяется бытием, как минимум. А как максимум, бытие – всего лишь отражение сознания.
– О да, Марк говорит, что эволюционировавшее сознание, приближаясь к уровню четвертой касты, начинает включаться в более высокочастотные эгрегоры Дерева Сефирот и перестает воспринимать социальное давление… Именно такие люди и начинают заниматься во всевозможных эзотерических школах!
Артур почувствовал, что беседу немедленно пора завершать.
– А вообще, Амалия… Марк Модестович порядочный мужчина? И он непременно заслуживает такой прекрасной пары, как вы! Я ведь правильно все понял?
Амалия потупилась и зарумянилась.
– Да как же ты, Артур… Ну прямо ты меня в шок поверг! Ну да, мы с Марком уже помолвлены… И уже подали заявление…
– Стремительно, – Артур чуть не присвистнул. – Надеюсь, он вас достоин.
– Он достоин, Артур, – величаво ответила Амалия, и виноград в ее ушах одобрительно блямкнул.

Несмотря на тщательно выдержанное поведение интеллектуального айсберга, Артур озаботился заказом ланча из буфета и собственноручным приготовлением кофе для Имса и даже умудрился незаметно подсунуть поднос под белой салфеткой фактически ему под нос.
А вернувшись с обеда, в качестве нежданного вознаграждения он получил возможность созерцать трогательную картину – спящего Имса.
Тот доверчиво откинул голову на спинку кресла, рот был слегка приоткрыт, в довершение пасторали Имс забавно посапывал. Видимо, горячая еда – на бессонницу и похмелье – совсем его разморила.
Только сирень пахла уж слишком сладко, на вкус Артура. Уж как-то так сладко, что вызывала смутные воспоминания, даже не воспоминания, а тени воспоминаний, и тени эти были мрачными, даже зловещими, словно тени акул на солнечной морской глади. Как-то вдруг разом сделалось нехорошо, задышалось тяжелее, будто бы какая-то странная весна – черная, безысходная – вплыла в кабинет вместе с этим запахом.
И тут, присмотревшись, Артур заметил, что сон Имса вовсе не безмятежен. Похоже, этот сон был тяжкой мукой, так исказилось лицо спящего, так тонко застонал он сквозь сжатые зубы.
Ему продолжается что-то сниться, подумал Артур, только он ничего мне не говорит.
Артур боялся этих моментов. Боялся, что сны каким-то образом отнимут у него Имса – хотя он не знал еще, как это может быть. Боялся, что Имс заблудится в них навсегда и вернется оттуда уже другим. Не-Имсом. Или Имсом, который не любит Артура. Или Имсом, который любит другого Артура – из будущего или из прошлого.
Надо было будить.
Однако сделать это оказалось непросто. Артур и тряс босса за плечи, и хлопал по спине, и громко звал по имени, но все без толку. Наконец отвесил Имсу пощечину – и, слава богу, подействовало. Имс часто заморгал, стал невпопад размахивать руками, а потом уставился в пустоту не бессмысленным, как обычно бывает от дурного дневного сна, а жутко тоскливым взглядом. И Артур не смог себя сдержать, схватил и прижал к себе и нелепо болтавшиеся руки, и саму голову, в которой только что произошло что-то, чего Артур даже вообразить страшился.
– Имс! – зашептал он горячо, – Имс, тише, успокойся!
Имс начал вздрагивать, словно вспомнил, как дышать, – медленно приходил в себя, неловко щупал пылающие щеки.
Ему было страшно, Артур видел. И снова разозлился, но теперь по-другому, начал что-то кричать, сам не помнил потом что. Защищался так от чего-то, что проникало от Имса в него самого.
– Где ты был, Артур? Как ты мог меня оставить? – вдруг вырвалось у Имса.
И Артур враз застыл. Понял. Понял, что могло присниться Имсу.
Тут же стал звонить Мише, решил послать к чертям работу, она уже совершенно никакого значения не имела для обоих. В моментально подъехавшей машине – все-таки Михаил был чистое золото! – уложил Имса к себе на колени, гладил, старался освободить – от чего, и сам не знал толком.
Имс постепенно расслабился, улегся поудобнее, но на вопросы не отвечал, уклонялся, а потом вдруг вдумчиво пообещал разобраться со всей нечистой силой, которую они обнаружат от себя поблизости.
Hу-ну, – сказал Артур, но его нечистая сила уже не слишком волновала.
Волновало его совсем другое, нечто более конкретное.

Поэтому дома Имса ждал крепкий чай с лимоном и допрос с пристрастием. Артур, когда хотел, вполне мог поиграть в плохого полицейского.
Имс отреагировал странно.
Поставил чашку, посмотрел пристально и спросил:
– Артур? А ты чего боишься-то? Мы, по-моему, так глубоко увязли, что уже совсем нечего бояться…
Артур засунул руки в карманы брюк и заходил по комнате. Имс всегда читал его безошибочно, но, черт побери, как сложно было все правильно объяснить!
– Я боюсь, что ты ко мне не вернешься, – наконец честно сказал он.
– Что? – Имс, кажется, искренне изумился. – Что значит «не вернусь? Боишься, что не проснусь? Что меня во сне инфаркт хватит?
– Да нет… – проговорил Артур. – Ты ведь не только сегодня видел что-то особенное, да? И все скрываешь от меня. Я не знаю… может быть, там происходит что-то такое… что заставит тебя передумать…
– Передумать? – Имс вздернул брови – он до сих пор ничего не понимал.
– Передумать насчет меня, – пояснил Артур. – Может быть, ты видишь что-то слишком мрачное … Знаешь, как это бывает… происходит некая ломка… переоценка ценностей… а потом отчуждение… будешь меня винить неосознанно… И все. Финита ля комедия.
– Заткнись сейчас же, Артур, – вдруг жестко потребовал Имс. – Или я тебе врежу, гарантирую. Блядь, как я могу передумать, если все это… вся это карусель со временем… она меня как раз заставила понять, что я без тебя… лишь половина, понимаешь?
– Ты половина… – криво усмехнулся Артур. – Это уже очень много. А я никто. Ничто и низачем. Вот однажды у тебя взгляд изменится, и все сразу станет понятно. И что мне делать тогда?
Имс смотрел на него во все глаза.
– Арти? Да ты что? Иди сюда, я расскажу. Господи, да я сегодня во сне чуть не рехнулся, потому что ты… ты…
– Что я? – тихо спросил Артур.
Имс глотнул побольше воздуха.
– Ты умер там без меня, в этом чертовом концлагере!!! – наконец выпалил он. – А я ждал тебя целых семь лет! И все надеялся… ни письма не было, ничего… даже слухов не было… и я знал, что надеяться нельзя, а все равно надеялся! До последнего… Даже когда вырвался все же в Берлин… даже когда приехал на развалины Бухенвальда…И ты! Меня! Не дождался!
– Это действительно был Бухенвальд…– сказал Артур. – Не дождался… Да. А как ты меня отпустил? Неужели не мог предвидеть развязку, с твоими связями и твоей работой?
Имс выдохнул, потер лоб и потянулся за сигаретой.
– Ты понимаешь, как это выглядит со стороны? Мы выясняем наши отношения, которые были в сороковых годах! До сих пор не можем друг другу простить, что расстались! А ты говоришь – я могу передумать! Да как тебе в голову-то пришло такое ляпнуть?
Артур вздохнул.
– Имс, расскажи мне все, что видел. А я тебе ответный подарок сделаю. Не поверишь, мне тут наша малахитовая дива подкинула полезной информации. Источник, конечно, никакого доверия не заслуживает… но некоторые вещи неожиданно в точку!
– Амалия, что ли? – заинтересовался Имс. – То-то ты на обед так долго ходил…
– А ты заметил? – усмехнулся Артур. – Амалия, да. А ты знаешь, что она помолвлена с главой эзотерической школы и великим гуру, неким Марком Модестовичем?
– Мне почему-то представился цыганский барон с золотыми зубами и смоляными кудрями до плеч…Хотя Марк Модестович…
– По имени определенно еврей, – улыбнулся Артур. – Подозреваю, на эти курсы ходят в основном женщины… Он сулит, что с ним они достигнут высшей степени просветления и рассказывает про высокочастотные эгрегоры дерева Сефирот.
– Мать моя… Надо спасать Амалию, как думаешь? И что такое дерево Сефирот? А вот что такое высокочастотные эгрегоры, я себе могу представить.
– А виноград в ушах у Амалии ты видел? Если бы мы были мошенниками…
– Ах, если бы мы были мошенниками… – мечтательно осклабился Имс. – Думаешь, это он подарил?
– Не дождетесь. Думаю, Амалия сможет за себя постоять, а что такое дерево сефирот, я так и не узнал. Зато узнал кое-что другое, но сначала я жду честного и полного рассказа от тебя, Имс.
И Артур удобно устроился в кресле.
– Я расскажу, хорошо, – покорно сказал Имс. – И, Арти, до меня дошло: твой Марк Модестович…
– Он не мой.
– Твой Марк Модестович банальный каббалист. Дерево сефирот – это древо жизни в учении каббалы. Но я тебя умоляю, давай хоть туда лезть не будем!
– Дело не в каббале вовсе, Имс! И я тебя внимательно слушаю.
Имс шумно вздохнул, затушил окурок и зажег новую сигарету.
– Ну что же, дорогуша… Я ведь умею живописать подробности. Ты сам этого хотел.

Но если Имс таким образом решил отпугнуть Артура, то он крупно ошибся. Артур впитывал каждое слово, каждую эмоцию, следил за выражениями, мелькающими на лице Имса, за малейшими его жестами, – перед ним словно бы мазок за мазком восстанавливались картина жизни, которую у него когда-то кто-то резко и не спрашивая отнял. Временами он испытывал острейшее чувство дежавю, временами – ему просто невыносимо хотелось вернуться туда, в осенний довоенный Нью-Йорк, и все исправить – никуда не уезжать, остаться с Имсом навсегда, забыть обо всех, кроме него.
Когда Имс закончил, в воздухе можно было топор вешать – дым плавал слоистыми сизыми облаками.
– Ну а что ты мне хотел поведать, Арти?
– Амалия нарисовала мне определенную картину мира, – произнес Артур. – Души какое-то время находятся в лимбе, очищаются от только что завершенной жизни, ждут, как шахматы, когда их снова поставят на доску для игры. Ждут обычно довольно долго. Но есть души, которых что-то сильно тянет обратно, и они выходят на доску сразу же после смерти.
– Моментальная реаинкарнация?
– Типа того, – кивнул Артур. – И тогда они сохраняют все жизненные программы прошлой жизни, даже некоторые привычки.
– Все эти фильмы о том, как бедная девочка из Зимбабве начала вдруг изъясняться на чистейшем японском и прочие вещи?..
– Ну, и девочка тоже…
– Да я понял тебя, Артур. Я уже давно понял. Вот только мне интересно, может ли человек умереть по собственной воле – и перевоплотиться тоже?
– Перевоплотиться, я думаю, нет, мы же не боги. Это происходит спонтанно. Но вот «выключить» себя – думаю, вполне. Если в определенных обстоятельствах жизненную программу выполнить уже нельзя…
– А ее выполнить определенно было нельзя…
– Да.
– А Тесла занимался экспериментами с сознанием и подсознанием… Да и Ананэрбе тоже.
– Методики йогов? Может быть, и так. Только я думаю… Я думаю, достаточно было сильного желания. А может, я блуждал по снам, спускался все глубже… и однажды все же добрался до внутреннего лимба. Инициировал, строил сны, где мы были вдвоем. И однажды решил уйти так далеко, чтобы не вернуться. И это мне удалось.
– Без всякого стимулятора… Без прибора…
– Я думаю, я был в таком состоянии, что они мне были не нужны.
– У нас у обоих получилось, – вдруг сказал Имс.
– Что?!
– Да нет, ничего… Я о том, что мы оба здесь. Но вот кто-то с потрясающим упорством подкидывает нам еще карты… и так их мастерски путает… и я не намерен просто так это терпеть!
– Что же ты сделаешь? – улыбнулся Артур. – Будешь трясти за шкирку Мерлина, покатот не превратится в парня с ошейником на шее? Не думаю, что у тебя получится!
– А мы посмотрим! – сказал Имс и поднялся с дивана.

Артур с интересом проследил, как Имс прошелся по комнатам, заглядывая во все углы, – вид у него был насупленный и угрожающий.
– Где эта тварь? А? Недавно же видел?
– Мерлина? – Артур начал веселиться. – Ты что, серьезно собираешься вытрясти из него правду? Не будь ребенком, Имс! Ты мне напоминаешь о тех сценах у Булгакова, когда особо продуманные элементы связывали котам передние лапы и пинками заставляли идти на задних… Это же тонкая материя, Имс!
– А твой пистолет, а? Как он появился? Тоже тонкая ведь материя! Ага, Мерлин! Вот ты где, гаденыш!
Следом послышался пронзительный кошачий вопль, и что-то немедленно обвалилось, причем, судя по другим воплям, прямехонько Имсу на голову.
– Вот ты сволочь неблагодарная! – заорал Имс. – А ну слезай!
Давясь от смеха, Артур устремился к месту действия – такого спектакля он пропустить, разумеется, не мог.
– Эта облезлая обезьяна на карнизе, – нервно сообщил ему Имс, потирая макушку.
Впрочем, Артур уже и так видел «обезьяну» – кот под потолком возмущенно шипел и злобно прижимал уши, когда Имс делал попытку пошевелиться.
– Мерлин, – задушевно обратился к нему Артур. – Твой хозяин сошел с ума, не бери в голову. А ведь ты был так вежлив там, у Пола. Как он поживает, кстати?
Кот издал очередной сиренообразный вопль и метко скакнул на старинный шифоньер, преодолев в прыжке половину огромной комнаты.
Артуру стало вдруг не до смеха – зверь внезапно показался ему в несколько раз больше обычного кота, размером с некрупную рысь. Да и скалился он совсем не по-доброму, шерсть встала дыбом, глаза горели.
– Имс, оставь его… Не надо его злить, слышишь?!
Но Имс уже ринулся к шифоньеру с пылом истинного охотника.
И охнул, уворачиваясь от некого тяжелого предмета, неожиданно полетевшего сверху.
Артур моргнул – на шифоньере никогда ничего не стояло, Мерлин прыгнул на совершенно пустую поверхность, где лежала только пыль. И уж слишком прицельно прилетел… матерь божья, что это? Примус?!
– Имс, это примус? Откуда у тебя примус?
– Нет у меня никакого примуса, – отмахнулся Имс, которого чудом этим примусом не зашибло. – Примус у Эльвиры был…
– Но как?.. – Артур не договорил, потому что вынужден был пригнуться – теперь со шкафа пульнули увесистой колодой игральных карт, которые, угодив в живот охнувшему Имсу, разлетелись по комнате живописным веером.
Рубашки у карт были странные – с черно-белой фотографией какой-то женщины… Артур поднял одну и пригляделся – да, точно, Эдит Пиаф. А вот джокер оказался еще интереснее – на плотной желтоватой бумаге красовался изогнувшийся черный кот с издевательски оскаленной красной пастью и в шипастом ошейнике.
Но Артур совершенно зря отвлекся от поля битвы – кот от защиты быстро перешел к атаке, и теперь предметы летели в сторону Имса, как из пулемета, причем из разных углов комнаты – кот метался от шкафов к карнизу, с карниза прыгал на люстру, с люстры – снова на шкафы, а откуда брался град разнообразных вещей – вообще было непонятно, квартира эта была изучена Артуром вдоль и поперек, и ничего из того, что неслось сейчас в Имса, он не узнавал.
Здесь были рыжие и черно-белые ретро-открытки из разных мест и такие же старые фотографии, пустая бутылка из-под виски с британской этикеткой, виниловые пластинки, в дополнение к которым с угла одного из шкафов с глухим грохотом обрушился граммофон; из-за карниза упала и разлетелась листопадом пачка долларов, потом оттуда же посыпались игральные фишки, дальше вообще пошла чертовщина – откуда-то молнией прилетело почерневшее деревянное распятие, явно католическое и очень старое, в паре с ним – такие же старые четки, потом в ход пошел артуровский «глок», с того памятного вечера преспокойно лежавший в тумбочке в другой комнате, а затем Имсу метнулась в лицо и накрыла его с головой какая-то синяя тряпка… Люстра брызнула осколками, потом послышался взрывом звон разбитого окна, и Мерлин черной молнией вынесся на балкон, испуская злой высокий вой.
Имс опустился на пол и стянул с лица тряпку.
Бедная люстра над его головой продолжала раскачиваться по широкой амплитуде, делая почти полный круг. Комната выглядела так, словно в ней только что взорвалась лавка старьевщика.
– Знаешь, – сказал Имс, и невозможно было понять его интонацию. – А ведь я уже видел эту вещь.
Он держал в руках синюю ткань и пристально ее рассматривал. Ткань, оказалось, имела вполне четкую форму и практическое назначение.
– Это же пиджак Пола, – почти безжизненно резюмировал Имс.
Артур внезапно почувствовал, как к горлу подкатывает истерический хохот. Он наклонился и поднял с пола незамеченный раньше среди пестрой груды маленький блестящий предмет.
– А это – ошейник Мерлина. Тот самый ошейник, Имс.
Имс посмотрел на пиджак и ошейник и бессильно откинулся на сиденье сзади стоявшего кресла.
– Вот же мерзавец, – сказал он.

Искать Мерлина дальше Имс не пошел – видать, ему хватило эмоций.
– Он у Эльвиры, наверное, – выдвинул догадку Артур. Он был почти уверен в этом.
Имс махнул рукой и прошел на кухню. Достал из бара виски, разлил по стаканам, молча пододвинул Артуру.
– Тебе уже ничего не удивляет, как я посмотрю, Арти?
– Имс, ну это же ты был уверен, что тебе удастся добиться правды! Ну вот, добился… А если бы ты схватил Мерлина… и обнаружил, что душишь голубоглазого брюнета? Я не думаю, что тебе хочется выяснять отношения с Бессуном, он мне вовсе не показался кротким парнем!
Имс нервозно содрогнулся, очевидно, представив Пола в ярости.
– Так к Эльвире не пойдешь?
– Что-то не хочется, – промямлил Имс. – Что ты там говорил про отражение в зеркале? Надо сначала запастись святой водой.
– Может, все же одну ночь нам удастся поспать нормальным, здоровым сном, чтобы завтра все хорошенько обдумать? – спросил Артур, хотя даже скорее не Имса, а кого-то неведомого, у кого были на все свои планы.
– Да, может, удастся? – в тон ему спросил Имс.
Впервые за долгое время, ложась рядом, они даже не подумали о сексе. Они действительно надеялись, что их хотя бы на этот раз до утра окутает блаженная темнота без образов и видений.
Однако Имс, видимо, сильно всполошил какие-то силы, потому что приснилось Артуру нечто совершенно невообразимое.

Его Высокопреосвященство кардинал Эрнесто Мария Клаудио да Серда, граф де Перельядо, архиепископ севильский в эту едва начавшуюся, благоухающую, словно пропитанную ароматами ночь сидел в своем кабинете как на иголках. Он уже, наверное, раз десять, поменял местами тяжелую бронзовую чернильницу и кожаный бювар с затейливым узором, переложил с места на место бумаги, попытался читать поданные на его имя прошения (из этого ничего не вышло, так как смысл просьб странным образом ускользал от него), перебрал и переворошил рассортированные секретарем письма и, в конце концов, чтобы успокоиться, взял в руки молитвенник.
Молитвенник так и остался лежать нераскрытым в кардинальских пальцах, а сам кардинал невидящим взглядом уставился в кипы буйно цветущей сирени за окном. Ветер играл с тяжелыми, налитыми гроздьями черно-фиолетовых в прозрачной севильской ночи соцветий, и в шевеленьях этих мерещилось кардиналу что-то неприличное, почти порочное.
Вот уже третий день кардинал, изнывая от беспокойства, ждал папского легата, который должен был прибыть с минуты на минуту. Дело было важнейшее, секретнейшее, и последствия его Его Высокопреосвященство предсказать не брался. К тому же и личность посланца беспокоила кардинала изрядно, хотя он ни за что, под страхом даже пытки не признался бы в этом никому.
Кардинал да Серда, сорокалетний, высокий, властный, потомственный аристократ из благороднейшей андалусийской семьи, боялся так, что едва сдерживал нервную дрожь.
Мысли его постоянно сбивались на то, что было заперто сейчас в подвалах его резиденции, хотя кардинал пытался отвлечься чтением богословских книг, молитвами, прогулкой, а днем – необходимыми делами, требовавшими его участия.
Но не получалось, ничего не получалось. Раз за разом он ловил себя на том, что подавить желание спуститься в подземную келью, которую сейчас охраняли монахи, сменяясь каждые три часа, становится все труднее и труднее. Болезненное любопытство безжалостно дергало натянутые кардинальские нервы, как уличный музыкант струны своей гитары.
Толстая дубовая дверь неслышно приотворилась, и на пороге показался брат Сильвио, личный секретарь архиепископа.
– Что? – спросил кардинал.
– Он прибыл, монсеньор, – прошелестел секретарь, сутулясь.
Кардинал сделал знак закрыть дверь поплотнее. Брат Сильвио понятливо скользнул ближе, наклонился над откинувшемся в кресле кардиналом и зашептал в ухо почти бесплотно, обдав кардинала запахом вспотевшего, несвежего тела:
– Представился как отец Паоло Фаготтиста. Все печати подлинные, бумаги в полном порядке…
Кардинал раздраженно махнул рукой и отодвинулся. Тяжелый дух сирени смешался с источаемым секретарем амбре, чуть не вызвав у кардинала приступ тошноты.

Кто бы сомневался в бумагах! Нет, кардинала терзало совсем другое – личный легат папы Юлия III, полномочный представитель префекта Верховной и Священной Конгрегации Римской и Вселенской Инквизиции, был ко всему прочему, по слухам, членом самого молодого, самого загадочного, самого опасного и беспощадного ордена – Общества Иисуса и, по совместительству, учеником и личным другом Игнатия Лойолы.
Орден иезуитов был утвержден Папой Римским всего лишь двенадцать лет тому назад, но кардинала да Серду, как и многих других, ужасало, какое чудовищное и необъяснимое влияние начинали приобретать братья-иезуиты внутри Римской Католической церкви и у светских властей.
И вот сейчас ему предстояло встретиться с одним из них лицом к лицу.
– Зови, – приказал кардинал секретарю и поднялся навстречу гостю.
Брат Сильвио метнулся прочь, и тут же снова появился, почтительно согнувшись в поклоне и придерживая дверь.
На пороге возник папский посланец. Первые секунды кардинал пораженно разглядывал его: собрав все правды и неправды о иезуитах, поучаствовав в нескольких полных намеков и недомолвок беседах, он подспудно ждал, что посетитель его будет непременно светского облика, ничуть не похожий на человека, имеющего отношение к церкви. Общеизвестно было, что иезуиты предпочитали не афишировать себя, и даже Папа позволил им бывать на людях в том виде, в котором они считали нужным появиться.
Словом, кардинал да Серда, учитывая обстоятельства, послужившие причиной этой встречи, ожидал увидеть воина, рыцаря.
Сейчас же перед ним оказалась фигура, в иной ситуации вовсе не вызвавшая бы у кардинала ни капли интереса. В кабинет ступил высокий, заметно худой монах в простой черной грубой рясе, подвязанной обычной веревкой. Капюшон был низко опущен, не давай рассмотреть лица.
– Отец Фаготтиста, – приветствовал его кардинал, спохватившись и не зная, стоит ли протягивать для поцелуя руку с перстнем.
– Монсеньер, – глухо сказал монах, этим и ограничив свое приветствие старшего по сану. – Его Святейшество поручил мне выразить вам его благодарность за вашу непримиримую борьбу с врагами Святого Престола и сим передает вам свое благословение…
– Вся моя жизнь направлена на процветание Святой Церкви, и нет мне награды лучше, чем мое служение, – ответил кардинал, склонив голову.
Отец Фаготтиста кивнул.
– Не желаете ли вина? – предложил кардинал папскому легату, не столько желая проявить гостеприимство, сколько – рассмотреть, кто же скрывается под капюшоном.
Простой вид посланца вдруг неожиданно успокоил кардинала, вернув ему уверенность в себе.
– Я предпочел бы приступить к делу, – ответил легат. – Не стоит медлить.
Тогда кардинал кивнул и жестом предложил гостю следовать за ним. Действительно, чем скорее он избавится от проблемы, а вместе с ней и от неприятного гостя, тем будет лучше.

Кардинал вел легата по знакомым наизусть коридорам своей резиденции, и тут снова к нему подкрался липкий страх. Кардиналу внезапно показалось, что в ночной тиши он слышит призрачный шепот, что портреты, которыми были увешаны стены, следят за их маленькой процессией и, проводив их глазами, перемигиваются и гримасничают у них за спиной.
Кроме того, в этот же момент до кардинала дошло, что отчетливо он слышит только шарканье ног брата Сильвио, а вот легат, шествовавший прямо за его спиной, идет так тихо, что кардинал не мог разобрать ни звука. Странное дело было и с запахами – до кардинала все так же доносился неприятный душок секретаря, а легат словно и не провел три дня в дороге. Кардинал почувствовал, как все волоски на его теле встают дыбом. Он совсем уж было решил повернуться, хотя бы для того только, чтобы справиться с собой, доказать себе, что не трусит, но что-то внутри него вдруг сжалось от такого невыразимого ужаса, что кардинал махнул рукой на свою гордость, мечтая лишь поскорее добраться до места и избавиться от всего этого, забыть как страшный сон и эти последние, ненормально жаркие дни, и тягостный визит.
Они миновали переход, связывающий резиденцию архиепископа с собором, и по узкой винтовой лестнице стали спускаться в подземелье. Под подошвами сандалий гадко скрипел песок. Еще в начале спуска кардинал взял в руку один из приготовленных факелов, а брат Сильвио – другой, и от мятущихся теней фигура папского легата, закутанного в свою черную рясу, казалась размытым сгустком колеблющейся тьмы.
Перед кельей, с четками в руках, стояли два францисканца.
При виде кардинала один из них снял с пояса связку ключей, и, не промолвив ни слова, отпер дверь. Ключи слабо звякнули в полной тишине.
Кардинал вошел в келью, посторонился, пропуская легата, и сказал:
– Вот он.
Демон, сжавшись в комок, лежал прямо посередине каменного пола. Ноги и руки его были опутаны пропитанными в святой воде веревками, под обрывками некогда дорогого камзола виднелась бледная белая кожа. На звук скрипнувших петель демон поднял черноволосую голову, и из под спутанных, засыпанных песком волос, сверкнули ярко-голубые глаза, измученные, злые и непокорные.
Кардинал, несмотря на сухую пыльную жару кельи, почувствовал, как заледенели пальцы и спина покрылась противной холодной влагой.
Легат, обозрев представшую перед ним картину, повернулся и властным жестом выставил вон и монаха-францисканца, и брата Сильвио. Дверь немедленно закрылась со стороны коридора. Они остались втроем.
– Как вам удалось? – спросил отец Фаготтиста у кардинала, выпрастывая руки из широких рукавов рясы. Перед кардиналом мелькнули длинные пальцы, подходящие скорее музыканту, чем священнику.
– Один из дворян случайно увидел, как демон обернулся котом, – сказал кардинал, с ужасом прислушиваясь к дребезжанию собственного голоса. – Монахи подкараулили его со святой водой, с веревками и с распятиями.
Простота, с которой им удалось выследить и изловить демона, до сих пор изумляла самого кардинала несказанно. Хуже всего было то, что никто не знал, что делать дальше – в архиепископате Севильи не было ни одного священника, способного справиться с пойманным бесом. Инквизиторы юлили и изобретали предлоги отказаться – конечно, с яростью думал кардинал, это не еретиков на кострах жечь! В Рим умчался гонец с письмом, и с тех самых пор, как гонец вскочил на лошадь, а в подземелье грохнули, закрываясь, замки, кардинал потерял покой.
Папский легат тем временем снял с головы свой капюшон, и да Серда тут же пожалел о своем любопытстве. Чувствуя, как слабеют колени, кардинал решил, что лучше бы уж отец Фаготтиста оставался в том виде, в котором явился.
Кардинал увидел перед собой скуластое, суровое, изможденное лицо аскета. Волосы Фаготтисты были коротко острижены, белы как луна, а когда он взглянул на кардинала в упор, тот и вовсе застыл, чуть ли не парализованный увиденным: папский легат был бледен до невозможности, так, что даже желто-багровый огонь факелов не мог добавить красок его чертам, и из-под белесых бровей на кардинала смотрели кошмарные, ярко-красные глаза.
Отец Фаготтиста оказался альбиносом.
Кардинал малодушно подумал, что пойманный демон выглядел гораздо более по человечески.
– Значит, донос, – констатировал Фаготтиста. – Ну, ничего нового.
– Что? – спросил оглушенный кардинал и тут же спохватился, – Да-да, донос.
– Понятно, – сказал Фаготтиста и уже не обращал больше на кардинала внимания, полностью занявшись демоном.
Он приблизился, ткнул того ногой. Демон приоткрыл глаза шире, издав едва слышное, придушенное шипение.
– Попался, – сказал Фаготтиста, усмехнувшись.
Усмешка эта напугала кардинала еще больше, а вдобавок показалось ему, что в голосе Фаготтисты мелькнуло какое-то странное, абсолютно невозможное сочувствие.
Демон слабо шевельнулся, разворачиваясь, и перевернулся на спину. В тех местах, где его запястья и лодыжки охватывали веревочные петли, кожа была сожжена до язв и кровавых ошметков.
Тут Фаготтиста, нимало не смущаясь, поднял подол рясы, обнажив до бедра неожиданно мускулистую ногу. Выше его колена кардинал увидел металлический обруч, блестящий, с шипами, прикрученный к ноге тонкой цепью. Зрелище было жуткое и притягательное одновременно, да Серда смотрел во все глаза, ему и в голову не пришло отвернуться.
Фаготтиста, не обращая внимания ни на кардинала, ни на лежащего демона, принялся разматывать цепь, шипя сквозь зубы, когда задевал рукой за шипы на обруче. Демон заерзал, засучил ногами, лицо его исказилось.
Когда его поймали, он только насмехался над охотниками, да ругался сквозь зубы, поливая монахов шквалом отборных и изобретательных оскорблений. Потом явно ослабел, от часа к часу теряя все больше сил, но оставался непокорен и никакого смирения не проявлял. Теперь же, при виде Фаготтисты, вдруг обмяк, начал жалко всхлипывать и дрожать.
Кардинал, забившись в угол кельи, мечтал, чтобы все поскорее закончилось.
Фаготтиста наконец размотал цепь, снял с ноги обруч, опустил подол рясы, скрыв ногу со с кровавыми потеками, и, приблизившись снова к демону, опустился на одно колено. Тот затрясся.
– Ну вот и все, – нежно сказал Фаготтиста, защелкивая обруч вокруг шеи демона. – Вот и все.
Кардинал ощутил, как от этой нежности желудок его скрутился в комок, а сердце испуганно сжалось. Демон, чуя конец, совсем обмяк.
Фаготтиста ловко снял с демона веревки, отбросив их брезгливым движением в угол кельи. Подергал ошейник, проверяя, крепко ли держит замок, и потянул за цепь.
Демон покорно встал и двинулся за папским легатом, повесив голову и шаркая ногами. Фаготтиста вновь натянул на голову капюшон, и молча пошел прочь из кельи, вверх по ступенькам, выше, выше, на улицу, где его прямо перед собором ждала наглухо закрытая черная карета без гербов и прочих знаков.
Он впихнул демона в карету, и тут же полез внутрь сам, не прощаясь, метнув только лишь быстрый взгляд в сторону кардинала. Кучер, тоже закутанный во все черное, хлестко щелкнул кнутом.
Кардинал кивнул, проводил рванувшую с места карту глазами, и, чувствуя себя больным и старым, не оглядываясь, пошел к себе в кабинет, от всей души надеясь забыть и последние три дня, и демона, и особенно – жуткого папского легата.
В карете тем временем происходило следующее: легат сдернул с головы капюшон, вдруг сделавшись из беловолосого альбиноса светло-рыжим, чуть веснушчатым по скулам голубоглазым мужчиной, без каких либо признаков аскезы или других лишений. Отцепив от ошейника цепь, он с силой прижал к себе демона, втянул его полностью на свои колени, обхватив рукой за затылок, и притиснул лицом к груди.
Доведись кардиналу да Серде увидеть, с какой страстью иезуит обнимает демона, вряд ли бы это прошло без последствий для кардинальского рассудка.
Впрочем, душевное состояние кардинала оставалось проблемой только самого кардинала. Сидевшие в карете забыли о нем сразу же, как только из-под колес брызнули дорожные щебень и грязь.



Глава 21. Артур

Утром Артур увидел в окно небо такой совершенно тропической, ослепительной лазури, что на какое-то время подумал: сейчас он обернется – и увидит магнолии в цвету и услышит крики попугаев.
Вчерашняя погоня за Мерлином, а потом этот чудной, живой сон, откуда он помнил запахи, оттенки, – все это казалось наркотическим бредом. И вообще, припомнил Артур, кислотные цвета во снах говорят о серьезном расстройстве психики.
Только ему, кажется, уже поздно об этом беспокоиться.
Он лежал в постели, под теплым боком Имса, и, постепенно расслабляясь после диких видений, благодарил бога, что сегодня суббота. Сияющая, солнечная, лазурная суббота, с отзвуками танго магнолий.
Вдоволь насмотревшись в окно, Артур поднялся и пошел варить кофе.
Вскоре в кухню ввалился заспанный Имс и, не открывая глаз, одновременно нашарил талию Артура и чашку кофе.
– Доброе утро, – улыбнулся Артур.
– Доброе, – буркнул Имс и жадно отхлебнул кофе. – Знаешь что? Сейчас я думаю, что мы вчера слегка перегнули палку с Мерлином.
– Мы? – изогнул брови Артур. – А я предупреждал. Что, представил реакцию Пола?
Имс неопределенно что-то промычал.
– Да нет… не то чтобы… но вообще как-то не по себе. Я хочу зайти к Эльвире. Он же точно у нее!
– Созрел, – усмехнулся Артур. – Мой смелый рыцарь.
– Да что тут смелого, что мы, ведьм не видали? Если бы знал Оливию, одну из моих бывших… С виду такая милая, пухленькая, розовая, чем-то похожа на пончик или оладью, и волосы русые в косе… а на деле мегера мегерой. Брр, как вспомню!
– Имс! Эльвира не ведьма. Она… как бы тебе сказать попроще… да, она вампир.
– Да ну тебя, дорогуша. Вечно ты нагнетаешь напряжение…
– Имс, она не отражается в зеркалах.
– Пупсик, нам никто не страшен.
– Наверное, – задумчиво протянул Артур, вспомнив папского легата и растянувшегося в цепях на сыром камне юного демона.
– Возьмем бутылку самого лучшего вина и нанесем визит вежливости.
– Похоже, ты уже наносил подобные визиты? Судя по твоей раскованности?
– Эльвира светская дама… – уклончиво сказал Имс. – Она присматривала за Мерлином… и вообще, когда кому мешали добрососедские отношения?
Артур показал зубы в широкой ухмылке, допивая уже вторую чашку кофе.
– Ну-ну, – сказал он.

Эльвира выплыла к двери, дыша духами и туманами, в чем-то подозрительно напоминающем наряд средневековой королевы – однако, присмотревшись повнимательнее, Артур понял, что это платье – одно из последних экстравагантных творений Гальяно.
— Какие вы молодцы, что все-таки решились прийти! — пропела она и подмигнула, да так залихватски у нее это вышло, будто не модно одетая дама стояла перед ними, а портовая шлюха, накачанная ромом.
Имс зажурчал невнятно весенним ручьем, зарасшаркивался, потряс бутылкой «самого лучшего вина», которую Эльвира изящно перехватила.
— Превосходная лоза, но это — не фалерно? — невинно поинтересовалась она.
— Что? — Имс хлопнул глазами.
— Цекуба, тридцатилетнее, — безэмоциональным голосом опытного дипломата ответил Артур.
Эльвира удовлетворенно улыбнулась.
— Какая цекуба? — прошептал Имс Артура, пока они шли за хозяйкой к столу, как свита за королевой. — Что такое цекуба?
— Ты невнимательно читал книгу, — шепнул в ответ ассистент и широчайшим образом улыбнулся обернувшейся Эльвире.
На обед был подан кабаний окорок с медом, и Имс с Эльвирой немного поболтали об охоте. Эльвира объяснила, что все ее друзья — прекрасные охотники.
— Причем не только на зверя, — добавила она, и Артур почувствовал, как от поясницы вверх щекотно побежали мурашки.
Да и домработница Эльвиры, Глаша, показалась ему слишком уж бледной, словно бы законсервированной во времени — со своими русыми косами, обмотанными вокруг головы, опущенными глазами и дореволюционным именем. Да, подумал Артур, такая вполне могла бы ловко обращаться с примусом.
— Эльвира... — собравшись с духом, сказал Имс. — Вообще-то у нас был повод прийти. Знаете, у нас вчера вышла... небольшая сцена с нашим котом, Мерлином... и мы думаем, не вернулся ли он к вам?
— Сцена? Размолвка? А ведь вы так долго не виделись... Бедный котик скучал... Он вообще способен на сильные чувства, очень эмоциональный...

— Это мы уже поняли, — пробубнил Имс. — Я был неправ, каюсь. Нам очень хотелось бы его вернуть.
— Точно хотелось бы? — прищурилась Эльвира.
— По крайней мере, убедиться, что с ним все в порядке, — пояснил Артур.
— О, он в порядке, — успокоила их Эльвира. — Он редко бывает не в порядке.
— Так вы видели его вчера?
— Конечно, видела, — согласилась Эльвира, бесстрастно нарезая окорок. — Как же не видеть! Приходил, возмущался, ябедничал... Та еще заноза!
— Просто непостижимое животное! — покивал Имс.
Эльвира усмехнулась.
— Я бы не называла его животным... Будьте осторожны, мистер Имс. Скорее, наш Мерлин — пример непостижимости божественного творения. В Библии, кажется, написано следующее: «Вот бегемот, которого Я создал, как и тебя; он ест траву, как вол; вот, его сила в чреслах его и крепость его в мускулах чрева его; поворачивает хвостом своим, как кедром; жилы же на бедрах его переплетены; ноги у него, как медные трубы; кости у него, как железные прутья; это верх путей Божиих; только Сотворивший его может приблизить к нему меч Свой; горы приносят ему пищу, и там все звери полевые играют; он ложится под тенистыми деревьями, под кровом тростника и в болотах; тенистые дерева покрывают его своею тенью; ивы при ручьях окружают его; вот, он пьёт из реки и не торопится...»
Артур вдруг хлопнул себя по лбу.
— Что? — просияла в его сторону Эльвира.
— Behemoth... — проговорил ассистент. — Никогда об этом не задумывался. Всегда считал, это все просто ради забавы.
— Какие же забавы с такими демонами во плоти, как ваш котик? — поразилась Эльвира. — А вы пение его слышали когда-нибудь?
Артур вспомнил низкий, звучный голос Мерлина и покачал головой.
— Нет, к сожалению.
— Думаю, к счастью, — возразила хозяйка дома. — Вот в Лудунском монастыре однажды услышали, и ни к чему хорошему это не привело... Правда, было это лет пятьсот назад. Да еще это привычка жечь неугодные заведения... А сколько в нем сладострастия, — причмокнула она. — А какая многоликость...
— Так, значит, все это правда? — тихо спросил Имс.
— Что правда? Правда в том, что ваш кот на вас вчера сильно обиделся. Так сильно, что не знаю — вернется ли он к вам. Хотя, впрочем, я думаю, это уже и не надобно...
Имс, презрев все правила этикета, взял бутылку принесенного вина и доверху наполнил бокал.
— Почему же не надобно? — заинтересовался Артур, незаметно подхватывая старомодный эльвирин слог.
— Вам все уже показано и рассказано, надо и самим головой думать, — пожала плечами она. — А вот попробуйте каваллуччи, они прекрасны. Рецепт придуман сиенскими кондитерами в 15-м веке. Мэрия Сиены заказала его как рождественское подношение горожанам. Помню, мы тогда славно повеселились, на то рождество... Очень вкусно, а всего-то, кажется, орехово-медовые печеньица. А вот чалдони — простые лепешки из муки, сахара и воды. Но и у них есть секрет — рецепт этот придумал лично Лоренцо.
— Медичи? — осторожно уточнил Артур. — Лоренцо Медичи?
— А какой же еще? — снова удивилась Эльвира.
Имс методично напивался, но ему никак не удавалось опьянеть должным образом.
— Жаль, что он не вернется, — искренне сказал Артур, даже сам от себя не ожидал, что сожалеет. А ему вдруг захотелось увидеть Мерлина — только не в виде кота, а виде того сладкоголосого синеглазого парня. Такой Мерлин ему нравился.
Эльвира внимательно на него посмотрела и слегка улыбнулась.
— Впрочем, я сейчас за него решаю, а он этого не любит, ох как не любит. Может статься, и свидитесь еще. Уж он-то умеет привязывать к себе людей...
— Да, наверное, — согласился Артур.
— А кстати, Артур, вы ведь еврей? — внезапно спросил Эльвира.
Имс поперхнулся, но Артур и бровью не повел.
— Еврей, — улыбнулся он.
— А как там у вас дела обстоят с принципом талиона? Помнится, в Торе сказано: «А если будет вред, то отдай душу за душу, глаз за глаз, зуб за зуб, руку за руку, ногу за ногу, обожжение за обожжение, рану за рану...» Придерживаетесь ли вы этого правила?
— Я не настолько еврей, — улыбка Артура стала несколько натянутой.
— О, Эльвира... — уже несколько пьяно сказал Имс. — Боюсь, здесь мы оба как раз настолько евреи! Уж вы не беспокойтесь насчет этого.
— Ну вот и славно! — сказала Эльвира. — Еще вина?

Мерлина они так и не вернули. Вернее, он так и не показался, даже если был поблизости.
Имс был довольно пьян и, кажется, смертельно разочарован, его неожиданно развезло, а ведь часы всего-то отбили три.
— Нам нужен сомнацин, Арти, — сообщил он, — эта ведьма своим последним утонченным намеком просто разожгла во мне жажду мести. А ты, Артур? Пепел бьется о твое сердце?
Артур промолчал.
Имс принялся качаться на стуле и прищелкивать пальцами — желваки ходили на его скулах, и Артур с удивлением заметил, что он еще и зол.
— Что ты задумал?
— Я задумал погрузиться в тот же самый сон. Аргентинский. И найти старого козла еще раз. И серьезно с ним на этот раз разобраться. Вот что я решил, Артур, и даже не думай меня останавливать. Если это действительно он... о, я буду достаточно евреем и достаточно садистом, чтобы живьем вырвать его сердце. Как он когда-то вырвал мое.
— Мы ведь не уверены... — вяло возразил Артур.
— Мы уверены, — убежденно сказал Имс.
Артур сжал челюсти.
— И каков твой план? Как мы окажемся именно там? Где гарантия, что время и место будут теми же?
— Мы условимся, где и когда должны оказаться. Сила намерения, Артур. И потом, мы... нарисуем карту сна. Мы запомнили несколько точек в этом местечке — кафе, помнишь? Дом старика, двор, уж чердак-то точно! Условимся встретиться в одном из этих мест, и мы обязательно друг друга найдем, даже если сперва заблудимся во сне… Но, дарлинг, мы же никогда не блуждали долго. А часто мы сразу оказывались там вместе...
— Допустим, это возможно, — кивнул Артур. — И даже допустим, что мы снова выследим старика... Что потом?
— Артур! Все же просто! Если уж сны так преследуют нас... и раз мы работаем в той реальности профессиональными сновидцами, извлекателями тайн... то пусть именно сны станут нашей базой. Мы проследим за нашим объектом, чтобы застать его дома и потом погрузим его в сон, чтобы выведать секрет. О, самый глубокий его секрет, я уверен, самый темный! А для того, чтобы его узнать, мы построим нужный сон, Артур. Чтобы он поверил в созданную нами реальность.
— Что? — Артур не поверил своим ушам. — Ты в самом деле хочешь построить сон?
— О да, очень хочу, Арти. Это будет сумасшедший опыт!
— Хм... Ну хорошо... — Артур начал проникаться идеей и заходил взад-вперед по комнате. — Допустим, мы построим нужные декорации... в которые он поверит... Берлин. Или Нью-Йорк. 30-е или 40-е — мне кажется, если мы ворошим прошлое, то ворошить его надо до основания... Но как ты заставишь его признаться? Даже не признаться... может быть, тайна – это какой-то символ, куда подсознание вытеснило ее... Это может быть картина, цветок, книга на полке... Все, что угодно... Вообще, как?
— Арти, увидев нас, он испугается. Помнишь, в какой ужас он пришел, наткнувшись на нас в кафе?
— Да, но это было в его реальности. В нормальной жизни. А мы подсунем ему другую реальность, в которой то, что мы живы, вовсе может его не потрясти... Он просто будет думать, что ему снится сон о юности. Или — если он не почувствует разницы — он будет воспринимать Нью-Йорк 36-го года как само собой разумеющееся... Ведь мы там живы. И молоды. И это нормально.
Имс задумался на несколько секунд, а потом резко встал, вплотную подошел к Артуру и заглянул ему в глаза. Чуть бешено, чуть отстраненно. Артуру показалось, что он уже весь где-то не здесь.
— А мы развеем его веру, что все нормально. Мы скажем ему, что мы мертвы. И что просто хотим понять — почему. Зачем. Артур, меня это в самом деле больше всего интересует — мотивы. Мотивы, а не способы. Наплевать — как, я хочу знать, зачем. Мы скажем ему, что мы мертвые и уж теперь-то точно имеем право знать абсолютно все. Тем более... Тем более, дарлинг, ведь все так оно и есть. Мы умерли. И мы хотим знать правду. Разве нет?
Артур хотел улыбнуться, но внезапно понял, что ему свело горло, и он не может сглотнуть.
На какую-то секунду, в порыве слабости, в нем мелькнуло сожаление — о времени, когда он был простым парнем без особо глубоких чувств, без безумия, без падений в сны, без памяти о прошлой жизни. Посто подающим надежды циничным молодым ассистентом, положившим глаз на своего босса, а не смертельно влюбленным человеком, жаждущим мести за то, что привиделось ему в кошмарах. О том времени, когда он не был начинающим сновидцем, для которого было привычно стрелять из глока и закидываться неизвестным наркотиком перед тем, как начать блуждать по снам — своим и чужим. И уж точно он предпочел бы никогда не подозревать о том, как выглядят настоящие бесы и не становиться их игрушкой.
На секунду, когда время качнулось и замерло, словно готово было исполнить его желание, он захотел прежней пресной, скучной, предсказуемой жизни.
Но затмение прошло, и он снова вернулся в себя — того, кто он есть. Кем всегда был, просто не подозревал об этом.
И время снова пошло в нужную сторону.

Пока Имс звонил Юсуфу, выясняя в обтекаемых выражениях, в каких дозах можно без риска для жизни и разума принимать сомнацин, на что Юсуф, как понял Артур по постоянным перефразам и уточняющим вопросам, тоже отвечал весьма обтекаемо и уклончиво, Артур решил вспомнить навыки художественной школы и набросать по памяти то местечко, куда они попали первый раз в аргентинском сне.
Это была кропотливая работа, Артур работал усердно, высунув кончик языка, даже покрасил ватман пастельными мелками, не только графически изобразил — кафе, людей в нем, цвет одежды, ту запомнившуюся ему даму...
Потом он принялся рисовать двор дома старика — все, до самых мелких деталей, который смог вспомнить, типа прислоненного к стене дома допотопного велосипеда.
Оказалось, помнит он не так уж и мало, но вот верно ли?
Имс зашел в комнату и безмерно удивился.
— Да ты еще и рисуешь, дорогуша!
— Ходил в художку, — слегка смущенно пояснил Артур.
Имс хмыкнул и стал разглядывать рисунки.
— А что? Очень похоже! И где мы встретимся?
Артур постучал карандашом по рисунку с кафе.
— Здесь. Я его помню лучше всего. Пусть сон будет мой.
— Как мы это определим, интересно? — ехидно поинтересовался Имс.
Но Артуру это вовсе не показалось забавным — он откуда-то был уверен, что так можно. Хотя сейчас вот явно, до зуда, чего-то не хватало под рукой, только чего — он понять не мог.
— Никак. Просто будем знать, что это мой сон. Я буду в нем твоим проводником. В нем будет все, что я помню, что смогу воссоздать.
— Откуда нам знать, что это не просто твои фантазии? — спросил Имс.
Артур усмехнулся и обернулся к нему.
— Кажется, мы поменялись местами, мистер Имс? Откуда скепсис? Кто только что рвался в бой? Даже если это будут мои фантазии, но помогут найти ответ, какая разница? В конце концов, откуда мы можем знать, что вообще все, что с нами случилось за последний год, не наши фантазии? Может быть, мы лежим где-нибудь с тобой сейчас в психушке, и нам все это только кажется...
Имс поежился.
— Не шути так, Артур. Как-то я не настроен быть психом.
— Ты уже псих, — сказал Артур. — Разве может такое происходить с нормальными людьми?
Имс помедлил и кивнул.
— Ладно, пусть будет по-твоему. Твой сон — твои правила. А если что-то случится, — ослепительно улыбнулся он. — То правила можно и обойти.

Город за окном раскинулся белый и переливающийся от ярких бликов. В комнату плыло душистое утро, балкон был открыт и увит сверху донизу виноградом, в лапчатых листьях которого уже виднелись тугие зеленые грозди – и Артуру сразу пришли на ум серьги Амалии, на круглом столе стояла батарея бутылок вина. На декоративно оштукатуренных кремовых стенах висели несколько синих картин религиозного содержания.
Имс спал рядом, на большой низкой постели, раскидав ногами смятые простыни.
Артур встал и выглянул в окно, с наслаждением втягивая свежий утренний воздух.
Улица перед ним была не узкая и не широкая, мощеная, по ней лениво проезжали разноцветные троллейбусы, в основном старые немецкие, годов 70-х, а в одном Артур с изумлением признал советский ЗиУ-9, на подобии которого ездил в школу.
Микроавтобусы были более современными и яркими, и на боках нескольких по-английски и по-испански значилось «Добро пожаловать в Мендосу».
Значит, Мендоса. А горы, которые виднеются туманными громадами над городом, это Анды.
И, кажется, километрах в ста к западу от города находится самая высокая гора Южной Америки — пик Аконкагуа высотой почти 7 000 м.
Артур понятия не имел, откуда в его голове все эти сведения, но они были четкими и ясными.
Объяснялась и батарея бутылок вина – Мендоса была самым винодельческим райном Аргентины, и Имс не мог упустить шанса попробовать местным вина даже на задании.
На задании?
Артур потер виски.
На каком, к черту, задании?
Но, увидев на столе знакомую уже желтую папку, он все вспомнил. Кобб, фу-файтерс, Тесла, старик из СС…
Старик из СС.
Господи боже мой.
Все же безумно трудно было совместить в одну мозгу две личности и две жизни. Нет, даже три личности и три жизни, учитывая, что Артур теперь прекрасно помнил еще и Нью-Йорк 30-х, но только в тех фрагментах, которые ему снились в той, московской реальности.
Да и жизнь в роли извлекателя он помнил отрывками.
Словно бы у него было три памяти, и каждую из них постигла избирательная амнезия. Отвратительное ощущение, которое, однако, понемногу рассеивалось. Самое невыносимое, вспомнил Артур чьи-то слова, – это то, что в жизни нет ничего невыносимого. Он начинал с этим изречением соглашаться.
Более того, его внезапно накрыло радостное возбуждение – он вспомнил. У них получилось!
– Имс…– позвал он, не в силах один справиться с этим острым ощущением. – Имс, да проснись же ты!
Имс заворочался и что-то невнятно произнес в подушку.
– Мы смогли, слышишь? Мы в Аргентине!
Имс, наконец, повернулся на спину, взглянул на Артур, потом в потолок и несколько секунд его внимательно изучал.
– Ну да, пупсик. А где конкретно мы в Аргентине, ты знаешь?
– В Мендосе, – озвучил Артур. – И, видать, ты вчера знакомился с местной винной продукцией.
Имс сел и болезненно сморщился, осторожно повертел головой, подтверждая артуровы догадки. Потом вдруг разом спал с лица.
– Мы же не пили ничего вчера вечером, или я что-то путаю? Мы позавтракали у Эльвиры, потом ты рисовал… Кстати, ни хрена это непохоже на то кафе…
– Оно рядом, – горделиво сообщил Артур. – Вон там, его видно из нашего окна. И потом, в этой реальности мы вообще здесь на задании, которое нам, помнишь, всучил Кобб? Так вышло, что наши интересы в разных реальностях совпадают. Но мы в Мендосе, и местное вино… Ты только посмотри на эти бутылки!
Имс огляделся уже вполне острым, трезвым взглядом.
– Да, как ни странно, комнату эту я помню. И кое-что из вчерашних дегустаций… Ага, и ты хочешь сказать, что вот та желтая папка… И ты еще даже не добрался до нее?
– Тебя ждал, пока добудился, – буркнул Артур.
– Открой. Просто открой и посмотри, те ли это бумаги. И если те – то мы не будем нестись куда-то сломя голову, примем душ, выпьем кофе, хорошенько все распланируем и возьмемся за дело.
– Дело Кобба? – прищурился Артур.
– Наше дело, дурачок. Я помню о Коббе, но ради него я прыгать, как клоун не веревочке, не собираюсь. Я хочу найти нашего доброго друга Нэша. И как это отлично, что сейчас только утро. Нам предстоит долгий день.
– Что ты помнишь о лаборатории в Нюю-Йорке? — спросил Имс, когда они уже рассекали по улицам Мендосы, как опытные туристы, в льняных брюках и легких неприметных рубашках, в кепках и темных очках. Имс даже повесил на шею фотоаппарат Nikon, на вид одну из последних моделей, — Артур не успел отследить, откуда тот взялся.
Не успел он понять и то, как Имс резво взял определенное направление и двигался по нему с видом хищника, точно знающего, где добыча.
А ведь сон вроде мой, еще подумал Артур.
Или это и не сон вовсе?
Слишком уж яркой, выпуклой была реальность вокруг, не что та, нью-йоркская, цвета сепии. С другой стороны, слишком уж какая-то яркая, до неправдобия. Артур запутался, а потом решил вовсе не гадать.
— Я больше помню о квартире, где я жил, — ответил он. — Где мы жили последнее время перед тем, как я уехал. Лабораторию плохо помню... Помню только, что там всегда был бардак. Ну и наверное, не обошлось без того первого пэсива, который походил на большой чемодан.
— Ладно, хоть это у нас есть. И мы помним фото — которые групповые с Теслой, их тоже можно будет использовать в декорациях.
— Нам главное создать подобие обстановки, — сказал Артур. — Вспомни, во сне даже самые странные вещи кажутся естественными... Ты никогда не задумываешься, откуда что появляется... вещи, пейзажи, существа...
— Да, ты прав, Арти. Хотя вот это все, — Имс мотнул головой, — что-то не кажется мне смутным.
Они завернули за угол, и их взглядам открылось трамвайное кольцо. Трамваи выглядели как из 50-х, то и дело раздавалось мелодичное треньканье. Tranvía Urbano de Compras – скорее развлечение для туристов, чем насущная необходимость, вспомнил Артур. Хотя где-то в городе была еще одна трамвайная линия, кажется, называлась Metrotranvía de Mendoza.
Он встряхнул головой и прибавил шагу — Имс двигался быстро, хотя с виду и лениво.
– Он очень старый, – вдруг сказал Артур. – Ему, наверное, сто с лишним лет.
– Мне плевать, – отозвался Имс.
Некоторое время они шли молча.
– А ты знаешь, что Перон устроил здесь просто фашистский эдем? Сюда стройными рядами съезжались нацисты и их встречали с распростертыми объятьями. В аргентинских посольствах нейтральных стран наготове лежали уже заполненные аргентинские паспорта, в которые нужно было просто вклеить фотографию. И никто здесь не спрашивал, почему коренные аргентинцы ни слова не знают по-испански. Всего в Аргентине тридцать три миллиона населения. В этой стране раствориться ничего не стоит... Здесь есть даже город такой… его называют аргентинский Тироль. Традиционные гномы на витринах, пивные с дубовыми панелями и стульями с высокой спинкой… Правда, чужаков туда не пускают.
– А ты в теме, Имс. Хорошо подготовился?
Имс как-то хищно усмехнулся и кивнул.
– Очень хорошо. Твой обожаемый Кобб был бы доволен.
– Ревнуешь, – удовлетворенно заметил Артур.
– Зубы нам обоим заговариваю, – пояснил Имс. – Трясет меня всего, как подумаю, что снова эту гниду увижу.
Они продолжали лавировать по улицам, углубляясь в западную часть города, среди туристической толпы, то и дело рискуя попасть под несущиеся на красный свет автомобили. Как и везде в Аргентине, в Мендосе перекрестки представляли собой настоящие ловушки для пешеходов, и машины мчались хаотично, быстро, без всяких сигналов.
Артур больше ни говорил ни слова – и чем ближе они подходили к дому Нэша, тем сильнее жгло у него в груди. И ему так странно это казалось, ведь он был уверен, что совсем ничего не чувствует – просто жгло и припекало, словно угли лежали у него под сердцем.



Глава 22. Артур

У смутно знакомого квартала Имс замедлил шаг и теперь мягко шагал вплотную к домам.

Казалось, они ко всему были морально подготовлены, но не к тому, что, сунувшись во двор, застанут старика сидящим на скамеечке возле дома и смотрящим практически прямо на них.

Двор был абсолютно пуст – в злые от солнца послеполуденные часы, но скамейка стояла в тени чьего-то балкона и немного защищала от зноя. И все равно старик явно выбрал не самое удачное время для отдыха на воздухе. Вот вечером здесь, наверное, прекрасно.

А может быть, он мерзнет, подумал Артур. Старые люди постоянно мерзнут, особенно вот такие старые. И в его детстве старушки усаживались в солнечные дни во дворах – «погреть кости», так это у них называлось. Вот и этот тоже – греет кости. Может быть, у него ревматизм. Скорее всего так и есть, решил Артур, посмотрев на его скрюченные пальцы, перебиравшие сейчас край свободной, чуть выцветшей, когда-то серо-розовой рубашки.

– Ну вот, – прошептал Имс, притаившийся в нише, как поднаторевший на слежке агент, – по крайней мере, мы уверены, что старик все еще здесь. Нам осталось выяснить, когда он обычно ложится спать.

– Старых людей обычно мучает бессонница. И вообще сон у них тревожный, чуткий.

– Ему еще и кошмары снятся, сто процентов. Ну ничего, это нам даже на руку – будем одним из этих кошмаров…

Поплутав в узких переулках, они нашли несколько мест, откуда отлично просматривался двор старика и даже часть его квартиры, балкон в то числе.

Одним из таких мест была крыша невысокого соседнего дома, они решили расположиться там, среди труб, голубятен и нагретой солнцем черепицы, сквозь которую там и сям пробивалась зеленая трава. Если пройти всю крышу вдоль, вы оказывались напротив большой школы с высокими окнами, откуда наблюдали томящихся на уроках подростков и футбольное поле, где похожие подростки – смуглые и черноволосые, покрытые белесой пылью – носились со скоростью света и радостно вопили, терзая видавший виды большой кожаный мяч.

Имс распланировал слежку на несколько дней, и Артур нервничал, думая, что их может выкинуть из сна в любой момент. Но чем дальше текло время, тем больше он забывал, что они во сне, и то, что он сам это отмечал, показалось ему странным, невозможным. Однако скоро и эта рефлексия прекратилась, растаяла в жарком мареве аргентинской реальности.

И ему не показалось удивительным, что, кажется, эта слежка была далеко не первой в их жизни – так легко они ее переносили, так мастерски вели. Они лежали на крыше, пили воду, ели фрукты, передавали друг другу мощный бинокль, который взялся не пойми откуда, как и многие вещи до него. Но Артура такие возникновения уже не изумляли – это были их сновидения и они могли материализовать здесь все, что угодно.

Как и следовало ожидать, режим дня старика не был чем-то из ряда вон выходящим. Просыпался он рано, некоторое время лежал в постели, потом шел в душ, после душа варил кофе и делал скромный завтрак (иногда это было всего лишь одно яйцо всмятку), чуть позже выходил на балкон и курил, обедать шел в кафе или ресторанчик неподалеку, потом некоторое время сидел на балконе или на скамейке во дворе, смотрел в пространство, весь словно бы уменьшившись, в своем пиджаке походя на какую-то серую птицу, потом спал до вечера, и, судя по всему, дневной сон его был лучше, крепче ночного, потом уходил гулять в парк поблизости, после смотрел телевизор или читал книгу, иногда что-то увлеченно писал, перебирал бумаги (тут Имс, конечно, каждый раз делал стойку), затем, около девяти часов вечера, более чем скромно ужинал – иногда в ресторане, но чаще дома, снова курил на балкончике и, наконец, походив по дому и наведя одному ему ведомый порядок, ложился в постель. Засыпал он нескоро, долго ворочался, кряхтел, видимо, все же мучил его артрит или еще какие-нибудь старческие болезни. Все же сто с лишним лет – не шутка. Понятно, почему радиус его передвижений пешком не превышал трех кварталов. Такси он в течение этого времени не брал. Один раз утром к нему пришла большая, пухлая аргентинка, убралась в квартире, забрала белье в прачечную, что-то ему рассказала и, видимо, наказала звучным, раскатистым голосом. Больше к нему никто не приходил.

На пятый день Имс сказал, что надо действовать.

Время X назначили на три часа пополудни. Обычно именно на эти часы приходился самый сладкий сон старика – они подобрались однажды настолько близко к окнам, что видели, как он причмокивает губами во сне и подкладывает ссохшиеся ладошки под подушку. Как ребенок.

Имс был обманчиво спокоен, хотя жажда крови все больше разгоралась в его глазах. Стоять рядом с ним было невозможно – он весь неслышно вибрировал, как туго натянутая струна.

– Имс, может, ты успокоишься? – в конце концов разозлился Артур. – Твоя нестабильность может все разрушить.

К тому времени он уже набросал примерный план Манхэттена 30-х, помещение, которое могло бы сойти за лабораторию того времени – в конце концов, они все похожи, придал ей некий личностный оттенок – нарисовал фотографии, расставленные по полкам, изобразил несуразный чемодан старинного пэсива. Такая поверхностная имитация казалась ему бредовой затеей – он даже не мог в точности представить себе нужные вещи, а ему нужна была конкретика! Но делать было нечего.

Он сам не понимал, почему так злится. Может быть, он злился на себя. Из-за своей внезапной жалости. Из-за своего сильнейшего нежелания все выяснять, еще раз сталкиваться с этим, пропускать через себя то, что давно, давно, давно прошло.

Он надеялся, что прошло.

И понимал, что бессовестно лжет самому себе. Угли в груди его потухли, уступив место невозможному холоду. Но решение было принято, и в нем все меньше оставалось от того московского – мягкого, сочувствующего, сожалеющего, мечущегося Артура. Эта личность словно таяла под напором другой – бесстрастного и довольно циничного извлекателя.

Это тот Артур, не испытывающий ни капли нерешительности, наорал на нервничающего Имса, это он ловко присел перед их безразмерной кроватью, поддернув на коленях брюки, и жестом фокусника вытащил из-под нее легкий серебристый кейс – современный, совершенный пэсив. Это он, профессиональный сновидец, любовно поглаживал пальцами его кнопки, трубки и ампулы с сомнацином, прикрепленные к внутренней стороне крышки, ласкал взглядом набор острейших игл, которые применялись только в самых дорогих клиниках.
Впрочем, сейчас не было смысла разделять эти личности, как бы Артуру в какие-то минуты не хотелось. Все его реакции… они были как круги на воде после брошенного камня. Но сам камень уже покоился на дне, и этого ничто не могло изменить. Единственное, о чем стоило всерьез беспокоиться: не выбросит ли их из сна в самый неподходящий момент.

Самое раздражающее было в том, что в этом, аргентинском, сне, они худо-бедно управляли самой реальностью, но не могли контролировать его продолжительность, даже с помощью примитивных сигналов или символов. Это был нонсенс со всех точек зрения. Их держал в этом сне кто-то третий, и было неизвестно, какие цели этот третий преследует. Это нервировало неимоверно.

Хотя, конечно, Артур предполагал, кто этот третий. И какие цели – тоже. Однако марионеткой было чувствовать себя все равно неприятно. А совершенно неподготовленной марионеткой – вдвойне. Он привык все просчитывать, понял Артур. В том мире, где они были извлекателями, вероятно, он был координатором – отвечал как раз за план, за отступные пути, за дополнительные страховки, – словом, следил, чтобы ничего не сорвалось. Вот почему сейчас так мучился.

– На этот раз сон будет мой, – сказал Имс не терпящим возражений тоном.
Артур кивнул.

– Только, – предупреждающе сказал он, – никакой самодеятельности.

– Ну что ты, дорогуша… – ощерился Имс. – Всегда все по плану.

– Ага, как же. Я просто взываю к твоему разуму, Имс. Мы сами не знаем, что воротим… и плана-то точного нет. И так нарываемся.

– О, господи боже, сколько раз я говорил – « все возможно», а ты нудел – «невозможно, невозможно»! Ну и кто, кто всегда оказывал прав? Не было еще ничего невозможного!

– Не было, – согласился Артур. – Зато мы каждый раз большими лопатами разгребали последствия твоего «возможного».

– Ну это уже другой вопрос.

Несмотря на препирательства, действовали они удивительно слаженно, как единый организм. Взяли такси до ресторана на Аристидес-Виллануэва, неспешно пообедали.

Имс сообщил между прочим, что чуть южнее Мендосы находится Музей Каса-де-Фадер, где выставлены многие картины Фернандо Фадера.

– Они довольно ценные, – промурлыкал Имс.

Артур закатил глаза, услышав этот тон.

Имс чуял живопись, как вампир чует кровь. Иногда Артуру казалось, что информация передается ему телепатически, из эфира.

– Собираешься совместить полезное с приятным?

– Ну, почему бы и нет? Вообще, здесь можно найти много интересного. И потом, дарлинг, мы не доехали до Буэнос-Айреса. Я себе никогда не прощу, если мы этого не сделаем… Вот закончим дело, и можно устроить себе маленький романтический вояж.

У Артура зашевелилось в животе одно тошнотворное подозрение.

– Имс… Ты все распланировал, да? Как будто мы не проснемся? И тебя бы даже устроило, если бы мы не проснулись, ведь так?

Имс молчал и выводил вилкой круги на скатерти, не поднимал глаз.

– Артур, – наконец примирительно сказал он. – Мы не можем особо воздействовать на хронометраж этой жизни. Но можем ей наслаждаться, пока нам дают время. И да, возможно, я не хотел бы просыпаться. Я хотел бы остаться здесь, в этой реальности. С тобой.

– Имс! – почти заорал Артур. – Да ты понимаешь, что нет никакой этой реальности! Мы сейчас у себя в голове, заперты в своих фантазиях, в своем подсознании! Очнись ты!

– Возможно, да, – сказал Имс. – А возможно, и не совсем.

– Что ты имеешь в виду? – уже прошептал Артур, заметив, что на них оглядываются. Это было очень неправильно – вот так себя вести. Он забыл, как нестабильна материя сна.

– Я думаю, это не просто невесть откуда взявшиеся фантазии, Артур. Эта реальность вполне могла бы иметь свое место. И нам просто показывают, как это могло бы быть.

Артур замер со стаканом воды в руке.

– Версия будущего? – выговорил он.

Имс сжал губы и кивнул.

– И даже там, где мы сейчас спим в московской квартире – пусть я и уже очень слабо это помню, это будущее уже началось… Юсуф, сомнацин, Кобб, а в прошлом – Тесла, эксперименты со временем и сновидениями, практики, позволившие тебе самовольно умереть… прости, но так и есть. Прошлое, настоящее, будущее, это все пазлы одной мозаики. Здесь ни одного лишнего кусочка. Ни одного, Артур. Это просто… такая фигура времени.

– Лестница Пенроуза, – произнес Артур. – Вот что он имел в виду.

– Кто?

– Пол.

Имс хмыкнул.

– Пол еще тот стервец. Но, Арти, время! Посетим нашего старого друга, а потом подумаем, что делать дальше.

***
Все шло так на удивление гладко, что Артур начал искать подвох.

Они незамеченными проникли в квартиру с помощью отмычки, нашли старика мирно посапывающим на кровати – на столе стояла бутылка белого вина и бокал с остатками этого вина на донышке.
Артур ловко капнул старику в ухо несколько капель сомнацина – предупредительная мера, быстро открыл пэсив, подсоединил трубки, ввел всем троим иглы с катетерами, настроил режим на сон Имса как основной и, вздохнув глубоко, нажал кнопку подачи снотворного.

Ему было неприятно опускаться рядом с дурно пахнущим стариком на старое, почти ветхое покрывало, но он надеялся быстро забыть эти ощущения в будущем. Единственное, что его слегка беспокоило: старик пил алкоголь, а алкоголь с сомнацином – не самая хорошая смесь. Хотя, в конце концов, судя по бутылке, выпил он всего бокала два, а то и полтора. Так что Артур решил, что все обойдется, падая в плавную, гостеприимную темноту.

Сначала Артур услышал шум. Он бы ни с чем не смог его спутать: это был шум удаляющегося поезда – свист колес, громыхание вагонов. Причем это не были мягкие звуки современного скоростного экспресса, это были звонкие, чуть лязгающие голоса старого поезда. Такие он слышал в детстве.

Вокзалы всегда вызывали у него странные чувства – смесь волнения, грусти, предвкушения, радости и безысходности одновременно. Садился он в поезд или оставался на перроне, у него всегда сосало под ложечкой. Очевидно, где-то внутри билась мысль, что это расставание с кем-то или чем-то может быть навечно. Такая возможность была всегда – по разным причинам. Он мог умереть, они могли умереть. Он мог не захотеть вернуться или снова увидеть кого-то. Его просто могло закрутить в водовороте обстоятельств, как щепку в мутной воде, и когда бы он опомнился, месте и люди стали бы совсем другими, даже если бы он фактически вернулся – или дождался. Все слишком быстро становится другим.

Он поднял веки, и на него хлынул белый дневной свет, так явственно расходившийся снопами отдельных лучей, что, кажется, их можно было потрогать. Свет лился из полукруглых окон под потолком. Справа сияли еще одни окна – огромные, во всю стену, стрельчатые, и эти окна были растиражированы тысячами фотографий и кинолент, как и все огромное, запертое в мрамор пространство между ними, эта огромная гладкая каменная пустыня.

Артур почувствовал бессильную злость.

Никакой лаборатории не было и в помине, а сидели они на скамейке на Центральном вокзале Нью-Йорка.

Правда, Артур оглядел зал, со временем они не ошиблись. Это точно были тридцатые. У билетных касс стояли какие-то люди, и одеты они были старомодно. Да и уж очень пустым выглядел вокзал, те несколько фигурок у касс не в счет.

На соседней, противоположно стоящей, скамейке он увидел развязно развалившегося Имса – почему-то в какой-то кошмарно розовой рубашке и почти желтом пиджаке – и старика. Имс раскинул руки по спинке, так что старик в некотором смысле находился в его объятьях. Глаза у Имса были страшные.

– Ну здравствуй, Нэш, – сказал он и по-гангстерски подвигал в зубах невесть откуда взявшуюся зубочистку.

Артур сидел и не двигался, только смотрел. Он мельком взглянул на себя – серые брюки, белая рубашка, рядом на скамейке лежат серый пиджак и круглая фетровая шляпа. Черт, почему он в тонкой рубашке зябнет на вокзальных сквозняках?

Старик сначала непонимающе огляделся, потом глаза его медленно прояснились, он обернулся на голос и застыл.

– Узнал, – удовлетворенно констатировал Имс.

И даже Артуру стало страшно.

– Я сплю? – без удивления спросил старик. – Этот вокзал… и вы? Я сплю.

– О да, и этот вокзал еще относительно молод, и мы – очень, очень молоды. Я вот не знаю, почему ты старый, Нэш. Ты же был младше меня. Совсем птенец желторотый, – насмешливо добавил он. – Я над тобой все время подтрунивал, извини уж, друг.

Старик посмотрел прямо перед собой и наткнулся взглядом на Артура.

– И ты, – безжизненно сказал он.

Старик смотрел и смотрел на него, точно не мог оторваться, и где-то снова пронесся поезд, будто странная лодка Харона, и время подрагивало, словно желе в банке, не двигалось. Так не должно быть, автоматически мельком подумал Артур. Время не должно быть таким медленным, мы погрузились глубже, чем было надо. Или показалось?

Он не помнил сейчас прежние погружения. Он вообще ничего не помнил, зато Нэша – Нэша, который сейчас смотрел на него, словно прикованный, и молодел на глазах, молодел непостижимо – он узнал. Перед ними теперь сидел не седой трясущийся старик, а совсем молоденький блондин с тоненькими смешными усиками и бледно-голубыми глазами. Смазливый. Скользкий какой-то. Но на вид совсем не злой, не угрожающий и коварный, вовсе не способный на многоходовые игры. Почти подросток.

– Неужели ты думал, дорогой Нэш, что тебе никогда не придется с нами встретиться?

– Я не сплю? – без всякой логики спросил Нэш, разглядывая свои помолодевшие руки. – Я умер?

– Нет, еще, к сожалению, – процедил Имс. – Хотя будь моя воля, это бы случилось уже очень, очень давно.

– Ты не смог меня найти, – усмехнулся Нэш. – И вообще опоздал. Безнадежно опоздал. Твой любимый Артур тебя не дождался.

Имс втянул в себя воздух, видимо, пытаясь охладить кровь.

– Ты ведь знал, что я слежу за тобой, не так ли? С самого первого дня мне было известно, что ты нацистская болонка и что Третий рейх спит и видит, как бы заполучить военные разработки Теслы! И ты тоже все знал!

– Некоторые бумаги они получили, – усмехнулся Нэш. – Я был вовсе не так плох, как ты считал. Ты всегда недооценивал противника, Имс. Нельзя быть таким павлином.

– Фу-файтерс? – подал голос Артур.

Нэш кивнул.

– Ну, и еще кое-что. Некоторые вещи были недоработаны, и мы не смогли их довести до ума.

– Я помню, как ты терзал меня, чтобы я сделал именно это. Атомная бомба, например.

– И не только, если ты помнишь, конечно.

– И не только. Но бомбу доработали, а остальное, слава Богу, нет.

– Несправедливо, – сказал Нэш. – Такой гений пропал втуне…

– А по-моему, справедливо, – сказал Имс. – Иначе мира бы уже не существовало. Бумаги у тебя?

Нэш улыбнулся.

– У тебя, – протянул Имс. – И где же ты их можешь хранить?

Нэш улыбнулся вторично, и Артур вздрогнул от внезапно нахлынувшей ненависти – удушающей, неконтролируемой. Он вспомнил, при каких обстоятельствах вот так же улыбался этот человек.

– Ты не собираешься нам рассказать? – спросил он.

– А смысл? – просто спросил Нэш. – Если я умер, в том, что осталось, нет смысла. А если это кошмар, и я умру от страха – что ж, мне 108 лет. Я зажился на свете.

– Это точно, – прошипел Имс.

– Я думаю, – сказал Артур, – что все бумаги были уничтожены в лабораториях Анэнэрбе. Когда он бежал в Аргентину, он вряд ли думал о чем-то, кроме спасения собственной шкуры.

Нэш оскалился и покивал.

– Думайте так.

– А нам-то что, – сказал Имс. – Мы же мертвые. Хочешь, покажу, насколько?

И тут Имс повернулся к Нэшу и посмотрел ему в глаза. Артур и Нэш одновременно подскочили на скамейках – вместо половины лица у Имса был голый череп с пустой глазницей. Свет на вокзале стал тускнеть, потом тревожно замерцал, и тени заплясали по словно бы полированной поверхности того, что только что было темноволосой головой.

Но Нэш оказался крепким орешком.

– Ты всегда любил эффектные выходы, Имс, – сказал он, хотя и был бледный, как полотно.

– Могу Артура показать, – сказал Имс. – Он в худшем виде. Знаешь, концлагерь деформирует даже скелеты.
И тут Нэш вскинулся и задрожал.

– Нет, Артура не надо! – крикнул он. – Не надо!

Имс поднял брови, вернувшись в прежнее обличье, и вдруг расхохотался – во все горло, закинув голову. В вороте розовой рубашки сверкнула золотая цепочка и мелькнули татуировки.

– Я понял, почему он все это делал, понял! Он влюблен в тебя, Артур. Он тебя любил.

Артур распахнул глаза.

– Да, любил, а мне завидовал, ненавидел поэтому так сильно – и вовсе не из-за Теслы, и даже не из-за шпионажа, не из-за того, что я держал его на крючке, нет. Из-за тебя. И он знал, куда бить, знал мое самое слабое, самое больное место… Ты вырвал меня сердце, тварь, ты слышишь?

Нэш болтался в железных пальцах, вцепившихся ему в горло, как куль с мукой, и Артуру на миг показалось, что Имс сейчас вырвет несчастному кадык или зубами раздерет горло.

– Это правда? – тихо спросил Артур.

И по тому, как обмяк в руках Имса Нэш, понял, что да.

Сейчас, пролистывая воспоминания, которые вдруг открылись разом все, как доселе запретная книга, эпизод за эпизодом, он понимал, что должен был догадаться раньше.

Сколько было знаков.

Сколько было взглядов, слов, жутких по накалу эмоций, а он был слеп, как все влюбленные в другого – кроме Имса, для него никого и не существовало.

И там, в Нью-Йорке… все эти совместные прогулки… случайные прикосновения… улыбки… как Нэш иногда приносил ему кофе или прибирал за ним лабораторию, когда Артуру надо был бежать на свидание с Имсом… И потом… когда он встретил его в Германии, уже фактически запертый в этой стране… но надеявшийся получить помощь, когда увидел бывшего друга в чине офицера СС…Тогда они встретились на улице, пошли выпить в бар, и Артур несколько часов рассказывал, как ему плохо без Имса. Нэш сочувственно кивал, подливал вина, спросил адрес… обещал помочь… а следующим утром Артура взяло гестапо. И в лаборатории Анэнэрбе, когда Нэш лично взялся курировать его исследования… столько времени проводил с ним ночами, следя за его псевдоисследованиями, хотя этого вовсе по инструкциям не требовалось… И позже в концлагере – все эти допросы, которые становились все изощреннее с каждым разом… в них мелькало что-то садистско-сексуальное, ведь теперь Нэшу позволялось все – трогать Артура как угодно, делать с ним все, что угодно… Почему же он его не изнасиловал, интересно?

Видимо, именно потому, что любил. Он мог убить его, но получить так… сразу не решился. Хотя, наверняка, решился бы, если бы прошло еще немного времени. Все к тому шло, только Артур ни черта не видел, боже мой, какой же идиот, слепой идиот…

Словно огромная цветная кинолента развернулась перед глазами Артура – он смотрел кино о своей прошлой жизни, и теперь в нем не было ни одного пустого кадра. Все, что он когда-то испытал, теперь скручивалось и перемалывалось у него в груди, точно само его сердце прокручивали через мясорубку – так невозможно, невыносимо больно, хотя он сидел спокойно, прямо, ровно, стиснув зубы, и больше не видел перед собой ни Имса, ни Нэша, ни вокзала. Он был один там, в той реальности, где действительно когда-то остался в полном одиночестве, без помощи, без надежды, только со своей безоглядной любовью, которая отравляла его с каждым вздохом больше, чем любая пытка, больше, чем сама смерть.

Все сейчас казалось ему таким абсурдным – и хотелось кричать, а он не мог. Это нельзя было ни высказать, ни выкричать, ни выплакать. Это было как глухая могильная плита, опустившаяся на то, что когда-то было жизнью.

А Нэш жил после этого еще целых шестьдесят лет. Он видел, слышал, чувствовал, как сияло и хмурилось небо, как пели птицы, как распускались и опадали листья, как цвели розы и одуванчики, как спели яблоки и виноградные гроздья, как росли города, как менялась мода и музыка, как взрослели чьи-то дети и рождались внуки, как кто-то кого-то любил… как мир, рожденный после войны, бесстрашно поднимался из руин, наполненный новым дыханием, новой жаждой бытия. Он видел море, и солнце, и горы, и забыл о том, как однажды оставил гнить в камере, больше похожей на консервную банку, жалкие, истерзанные остатки человека, которого когда-то, как он утверждал, любил.

– Артур, – услышал он голос Имса, и пелена перед глазами рассеялась.

– Как же сильно, видать, ты меня любил, – проговорил он. – Как же сильно! Так сильно, что не смог бы и с врагом сотворить то, что сделал со мной.

– В том и смысл, – тихо сказал Нэш.

Артур усмехнулся. В чем-то он даже понимал его.

Сам толком не соображая, что делает, он встал, мягко подошел к Нэшу, присел перед ним на корточки и почти нежно провел ладонью по его щеке, погладил линию челюсти. И почти с удовольствием почувствовал дрожь под своими пальцами.

– Не хочешь попросить у меня прощения, Нэш? – ласково спросил он. – Я прощу тебя, обещаю. Тебя ведь так долго это мучило? Я тебя отпущу, обещаю. Но у всего есть своя цена. Кому это знать, как не тебе, правда? Где бумаги?

Спрашивая, он не отрывал глаз от лица Нэша и не прекращал поглаживать его подбородок большим пальцем.

У Имса горели глаза, но он боялся пошевелиться.

И вдруг из Нэша словно воздух выпустили.

– Они там, – сказал он.

– Где? – переспросил Артур, оборачиваясь, и все понял.

***
Они очутились в аргентинской квартире старика, где почему-то был поздний вечер, и только лампа одиноко горела на столе, бросая отсветы на раскрытый альбом в толстом кожаном переплете.

Нэш с Имсом сидели поодаль на диване, а Артур так же, в ногах Нэша, – диспозиция не изменилась, только обстановка.

– Здесь? – удивился Артур, подходя к столу и беря в руки альбом.

Там были фотографии – фотографии их компании в Нью-Йорке: и Имс, и Тесла, и лимузин редкой породы, и веселые случайные знакомые, и просто виды Нью-Йорка, черно-белые и в сепии, как ему снилось, – Бруклинский мост, Центральный вокзал, старые булочные, станции метро, купание девушек в купальниках, больше похожих на паруса, большие корабли в порту… Но больше всего здесь было фотографий самого Артура – самых разных: в лаборатории, на улице, в баре, у него на квартире. Артур смеющийся, игривый, грустный, усталый, задумчивый… Фотографии были большими, приклеенными на страницы альбома из толстой коричневой бумаги. И Артур догадался. Подцепил одну за угол, оторвал – между карточкой и страницей были вложены совсем тоненькие листы чертежей. Калька.

– Какой ты, однако, затейник, Нэш, – сказал Имс.

Артур отдирал фотографии одна за другой – и не только для того, чтобы достать документы, а чтобы уничтожить все эти свидетельства огромной, несчастной, чудовищной влюбленности.

– Их только пять, – прошелестел Нэш. – Только пять уцелело из тех, что мне удалось найти. Но они важные, очень важные.

Артур сложил все бумаги пачкой и засунул во внутренний карман пиджака. Вот что изменилось – здесь он был в пиджаке, который на вокзале лежал на скамейке.

– Теперь ты простил меня? – спросил Нэш.

Артур медленно закрыл альбом, пододвинул его к середине стола, привычным жестом опустил руку за спину, ближе к левому бедру, за пояс брюк.

– Простил, – выдохнул он. И поднял глок.

Звук выстрела был таким оглушающим, что, казалось, разломил голову, и тут все же провалилось куда-то, завертелось, и Артур не успел увидеть, застрелил он Нэша или нет, их выбросило резко, в какой-то туннель, где неслись поезда и разливался страшный белый свет.


***
Очнулись они на кровати, и тут же обоих стошнило. Потолок вертелся над головой, как бешеная карусель.

– Ты переборщил с сомнацином, – прохрипел Артур между выворачивающими наизнанку спазмами.

– О, заткнись, – бессильно отозвался Имс – ему было не лучше.

Наконец, бледные, покрытые холодным потом, почти не в состоянии двигаться, они снова улеглись на кровать. Потолок уже не кружился, а только изредка покачивался.

– Ты убил его, – удивленно сказал Имс. – Я-то был уверен, что это я его… Но ты, ты убил.

– Я не знаю, убил ли… Не успел увидеть.

– Артур. Ты стрелял из глока в упор в лицо с расстояния двух метров. Был ли шанс промахнуться?

Артур помолчал.

– Но я же убил его во сне… Помнишь? И мы, по логике, должны были очнуться в Мендосе, а не проскочить уровень… Что-то пошло не так…

– Все так, – сказал Имс несколько долгих минут спустя. – Посмотри-ка туда.

На полу возле кровати валялся серый старомодный пиджак.

– Не может быть, – потрясенно прошептал Артур.

– А я не поленюсь и проверю.

Имс со стоном слез с кровати, присел на корточки и засунул руку во внутренний карман пиджака.

– Представь себе, дарлинг. Они действительно там. Чертежи Теслы.

– Боже мой… – вырвалось у Артура.

Имс повалился обратно на кровать.

– И что мы будем делать? – спросил Артур. – Будешь звонить Юсуфу и Коббу? Станем извлекателями?
– Наверное, – лениво ответил Имс.

– И бумаги эти сразу Коббу передашь? Если это версия будущего, к нему же все равно ФБР обратится с этим заданием…

– Ну, дорогуша, это именно что версия! Поэтому, пока не приперло, бумаги пусть пока полежат у нас. Это хороший козырь в любой игре, и за красивые глаза я его Коббу дарить не собираюсь.

– А что с Нэшем?

– Я думаю, ты умудрился убить его сразу в обеих реальностях. Не знаю, почему, но я в этом уверен.

– Придется проверить…

– Придется. Но пока я хочу спать. Просто – спать. Иди сюда.



Глава 23. Имс. Эпилог

В серьезных романах и дурных сериалах герой, справившись с невзгодами, как правило "начинает жизнь с нового листа". То есть, по сути выкидывает свою предыдущую жизнь на помойку, притворяясь перед самим собой, что прошлое кануло в лету. Имс же отнюдь не собирался делать вид, что ничего не было. Все еще слишком отчетливо перед глазами стояли едва зазеленевшие леса Тюрингии весной сорок пятого года, и все еще жуткой болью кололо сердце, стоило только подумать о всех тех годах, которые он провел, истерзанный бесплодной надеждой.

Имс все еще лежал в кровати, нежась, а Артур сидел в кресле, только в темных домашних штанах, подсунув под себя одну ногу. Его ноутбук волшебным образом балансировал на выставленном вверх колене, Артур был полностью поглощен чем-то на дисплее, хмурился и жевал нижнюю губу. Имс гадал, переживает ли Артур случившееся и насколько сильно: ту ужасную встречу на вокзале, наконец-то вскрывшуюся подоплеку всего - такую примитивно простую и простотой этой еще более страшную... И тот выстрел.

Имсу хотелось спросить Артура, как он... после? Но Имс не решался. Он слишком боялся выдать свою собственную радость - слишком темную, слишком горячую и слишком торжествующую, слишком - для его воспитания в христианской традиции - и все эти постулаты о всепрощении и подставлении второй щеки. Если честно, плевать Имс хотел на все - если бы не Артур, реакции которого Имс не мог предположить, он бы отметил смерть старикашки шампанским - и никаких угрызений совести. Он расправился наконец с врагом, сломавшим ему жизнь, он сумел вернуть себе смысл этой жизни, и не сожалел ни о чем. Напротив, он был совершенно счастлив. И очень, очень благодарен тому, кто дал ему такую возможность. Тому, кто подарил ему - им! - этот немыслимый шанс.

Занавес упал, спектакль окончен, аплодисменты, артисты вышли на поклон.

Этим утром Имс чувствовал себя так, как, наверное, чувствует себя актер на первой репетиции нового спектакля - возбужденным. Предвкушение разогретым пряным медом ходило по венам, собиралось горячей огромной каплей где-то у солнечного сплетения, ретивыми пузырьками вилось вокруг позвоночника. Еще толком не проснувшись, не открыв глаз, Имс уже знал, что что-то грядет. Он всей шкурой ощущал, что вот сейчас, надежно закрыв дверь в прошлое, они оказались на перекрестке.

И выбор дороги теперь - только за ними.

Имс отправился в душ, вернулся, отрицательно качнул головой в ответ на вопросительный взгляд Артура, вышел на балкон, подышал влажным воздухом осеннего утра и тут только заметил суету во дворе.

- Артур! - позвал он. - Ну-ка иди сюда! Быстрее!

- Ну что? - сказал Артур, выбираясь на балкон. Было свежо, Артур поежился - майку надеть он так и поленился.

- Смотри.

Внизу, во дворе, готовились к отъезду. Прямо перед входом стоял яркий желтый кабриолет Эльвиры, по случаю сырой погоды с поднятым кожаным верхом, и сама хозяйка, в летящей модной меховой пелерине обнаружилась рядом, командовала консьержем и горничной Глашей. Те пытались запихнуть в крошечный багажник немаленький чемодан. Консьерж бестолково трепыхался около багажника, Глаша монотонно толкала кожаного монстра. Тут, по-видимому, Эльвире надоело ждать. Она подошла, отпихнула консьержа и быстрым движением руки втиснула чемодан в багажное отделение. Вышло это у нее так легко и ловко, что Имс вздрогнул - он прекрасно знал, что такое багажник кабриолета, и подобный чемодан не мог туда поместиться ни при каких обстоятельствах.

- Опять играют с пространством, - пробормотал Артур.

Имс открыл было рот, чтобы спросить, что Артур имеет в виду, но тут же сообразил, что речь опять пойдет о том самом романе - и тут Эльвира подняла голову и заметила их.

Некоторое время они так и стояли и разглядывали друг друга, будто прощаясь - Имс и Артур на балконе, Эльвира внизу, подняв руку к глазам, словно укрывая их от солнца, которого не было. Небо еще с ночи было затянуто увесистыми тучами тяжелого сизого цвета.
Тут Эльвира отняла руку от глаз, махнула и, улыбнувшись, послала им воздушный поцелуй.

Имс и Артур махнули в ответ. Это действительно было прощание.

Эльвира села в машину, кабриолет мигнул стоп-сигналами и пропал со двора.

- Все кончилось, - сказал Артур и вернулся в спальню.

Имс еще немного постоял на балконе, разглядывая крыши соседних домов, вздохнул и пошел следом.

Артур снова засел в кресле с ноутбуком.

Имс побродил по квартире, бесцельно заглянул в гостиную, потом в кабинет - но при взгляде на письменный стол ему стало дурно, так что он пошел в кухню, напился сока и вернулся в спальню. Артур все так же таращился в экран, только из кресла переместился на кровать.

Имс прошелся по спальне туда и сюда, снова выглянул в окно. Там был все тот же Гоголевский бульвар.

- Имс, успокойся, - сказал Артур, захлопнул ноутбук и отложил его в сторону. - Что ты себе места никак не найдешь? Все позади, теперь нужно обо всем забыть и жить дальше.

Имс замер на полушаге.

- Так ты этого хочешь, Арти? Чтобы все было позади?

- А разве ты не хочешь того же самого? - хрипнув, спросил Артур.

Имс засунул руки в карманы и вразвалочку стал шагать вдоль стены и входа в гардеробную.

- Снова в офис? Командовать менеджерами среднего звена, совершать ритуальные танцы с партнерами, принимать участие в обрядах чиновников? Респектабельно отдыхать два раза в год - летом на море, зимой на горном курорте?

- А что в этом плохого?

Имс подошел к кровати, наклонился и взял Артура за подбородок. Артур отвел глаза.

- Ровно ничего, - ответил Имс. - Но, знаешь, надоело. Да и теперь, когда я увидел...
- ... странный, но все-таки всего лишь сон... - продолжил Артур.

Имс мягко, но настойчиво нажимая пальцами, заставил Артура посмотреть на себя.

- Арти, дорогой ты мой, вот почему ты все время мне перечишь, а? - спросил он ласково.

Артур приподнял брови - мол, о чем это вообще речь?

- Да-да, - ухмыльнулся Имс. - У меня складывается такое ощущение, что ты меня специально провоцируешь. Есть такое?

- Ничего подобного!

- Ну конечно, я верю просто каждому твоему слову, - совсем развеселился Имс.

- Хватит ржать!

- Ар-р-ти, - мурлыкнул Имс, прижимаясь к шее Артура, - не спорь, ты этого хочешь, я знаю. Я все, все о тебе теперь знаю - ты не забыл?

- А если я откажусь? - спросил Артур замирающим голосом.

- О не-ет, - протянул Имс. - Ты не откажешься, конечно. Ты же мой, теперь только мой и притом навечно. И тебе это нравится, дорогуша, тебе это очень и очень нравится, м? Быть моим, совсем-совсем?

- Имс, оставь эти свои штучки!

Артур недовольно отпихнул Имса, отодвинулся и оперся об изголовье кровати, задумчиво уставившись в потолок.

Имс понимающе улыбнулся, слез с кровати и снова принялся шагать туда-сюда.

- Я тебе скажу еще одну вещь, Артур, - душевным тоном начал Имс. - Ты понимаешь, надо расширять горизонты. Жить должно быть интересно - я люблю новые ощущения. Бизнес себя в этом отношении некоторое время назад исчерпал, хобби мои тоже немного поднадоели... правда, должен признаться, переезд в Москву себя оправдал на полную катушку...

- Имс, можешь не продолжать, я и так знаю, что ты адреналинозависимый. Не надо быть семи пядей в голове, чтобы это понять. Это просто гормоны.

- Ну вот видишь, ты все прекрасно понимаешь, darling, - удовлетворенно сказал Имс. - Кстати, я тут не один такой. Просто тебе нравится, когда можно сделать вид, что я тебя заставил.

- Я отвергаю подобные намеки, - величественно сообщил Артур, на что Имс склонил голову к плечу и игриво подвигал бровями. - Вернемся к сути дела. Что ты собираешься делать? Дашь объявление в интернете: "Проникаю в подсознание"? Или - "Решу ваши проблемы во сне"? Ты как это себе представляешь? Что, может, будешь участвовать в передаче "Битва экстрасенсов"? Станешь залезать в сны и пугать людей половиной черепа?

- А что, есть такая передача? - внезапно заинтересовался Имс. - Серьезно? И ты зря иронизируешь насчет черепа - по-моему, получилось круто! Разве нет?

Артур закатил глаза и потер виски кончиками пальцев. Имс подумал, вытянул из пачки сигарету и с наслаждением прикурил.

- Не кури в кровати, - тут же потребовал Артур. - Ты пойми, все закончилось. Вся эта мистика теперь в прошлом. Вон, и Эльвира уже уехала. Это ли не знак? Мы закрыли гештальт, вернулись в прошлое и довели дело до конца, нас заставили это сделать - как работу над ошибками. На этом вопрос закрыт. Все за-кон-чи-лось.
-
Я курю у шкафа, а не в кровати, - отмахнулся Имс. И ты прав, дорогой мой, нас заставили сделать работу над ошибками. Очень точно. Только вот вывод ты делаешь из этого в корне неправильный.

- Да ну?

- Да, милый, именно! Ничего не закончилось, Артур. Ничего. Все только начинается.

Молчание, повисшее после этой фразы Имса, спустя минуту разорвало пение айфона.

- С каких это пор у тебя рингтоном стоит Эдит Пиаф? - буркнул Артур, перекидывая Имсу телефон.

Имс пожал плечами и сдвинул во рту сигарету из одного угла губ в другой. Номер не определился.

- Слушаю, - сказал он в трубку.

- Меня зовут Кобб, - сказали ему по-английски с той стороны. - Сдается мне, у нас есть общая тема для беседы. Не так ли?


ТРИ ГОДА СПУСТЯ

Имс морщился, скрипел зубами и даже шипел, длинно, с чувством - иногда, когда было особенно больно. Артур тоже морщился - когда Имс шипел. Видимо, переживал за Имса, хотя показывать, конечно, не хотел. Наборот, осуждающе насупливал брови, сжимал губы в тонкую узкую полоску.

Юсуф внимания на имсовы страдания не обращал, после того, как разрезал промокшую от крови рубашку и осмотрел рану, успокоился и сейчас бесстрастно перебирал инструменты в эмалированном лотке. Инструменты мерзко звякали, нервируя Имса, свет от операционной лампы безжалостно лупил прямо в глаза, наводя почему-то на неприятные ассоциации с нелегальной торговлей органами.

Юсуф обернулся, держа в руке длинный операционный пинцет, в котором был зажат истекающий чем-то прозрачным тампон. Бок обожгло резко, до спазма в горле и слез в глазах. Как только воздух снова вернулся в легкие, Имс громко выматерился.

Юсуф вытянул губы трубочкой, приподнял брови - и только.

- Артур, перестань его гладить, не так уж это и больно, - сказал он, проводя новым, свежим тампоном по ране.

Артур воровато спрятал за спину ладонь, которой до этого гладил Имса по затылку. Имс надулся.

- Я ранен!

- Мы заметили, - отозвался Юсуф. - Ничего нового.

- Ну что там? - спросил Артур, тщательно скрывая беспокойство. Маневр этот ему не удался - и Имс, и Юсуф тут же поглядели на него, Имс - с благодарностью, Юсуф - насмешливо.

- Там - ничего особенного, - сказал Юсуф, снова занявшись раной. - Пуля прошла по касательной, фактически, только кожа лопнула, так что после промывания я наложу... м-м-м... три шва и забинтую. Будете трахаться, берегите правый бок.

Артур слегка порозовел, что в иссиня-белом свете операционной лампы придало его коже фантастический розовато-лиловый оттенок. Имс совсем растрогался, нежно сжал артуровы пальцы свободной рукой. Потом снова зашипел - Юсуф принялся мазать края раны йодом, перед тем, как начать зашивать.

Спокойствие Юсуфа, видимо, отразилось и на Артуре - он вздохнул, сунул руки в карманы и повернулся всем корпусом к Имсу. Имс поскучнел - стало ясно, что расплата уже практически на носу.

- Так что опять случилось? - начал Юсуф увертюру.

Имс закрыл глаза. Мизансцена эта отыгрывалась уже отнюдь не в первый раз, да и не в третий даже, жесты и реплики были отрепетированы так, что казалось, они сейчас неоновыми надписями зажгутся прямо над головами как у героев комиксов.

- Как водится, наш любитель импровизаций и эффектных выходов в очередной раз не смог удержаться, - язвительно ответил Артур, включаясь в шоу.

- Я рад, дорогой, что тревога за меня тебя уже настолько отпустила, что ты снова готов к чтению нотаций, - немедленно отреагировал Имс, но тут последовал коварный удар со стороны медицины - Юсуф обильно полил рану йодом, и Имсу пришлось заткнуться по техническим причинам: от боли опять перехватило дыхание.

Артур в это время драматично повествовал, как поганый наркоторговец, из головы которого им нужно было выкачать информацию о канале поставок героина и кокаина в Великобританию через Францию и Нидерланды, вопреки всяким прогнозам обдолбавшись на полную аккурат перед их визитом, дал такую неожиданную реакцию на смесь коктейль из сомнацина и неизвестной наркоты в своей крови, что им пришлось устраивать друг другу внеплановый выброс и потом улепетывать от разъяренной толпы, возглавляемой буйным дилером, через половину Манчестера к порту и докам. Толпа при этом весьма азартно вопила: "Лови демона!" и палила вслед, что усугубило неприятные впечатления от бегства.

Вот в пылу погони Имс как раз чуть было не словил пулю.

Артур осуждающе ткнул в Имса пальцем. Имс сделал попытку оправдаться:

- Зато я придумал, как нам оторваться! Признай, вышло очень удачно!

Юсуф вопросительно посмотрел на Артура. Артур нехотя кивнул.

- Мы нарвались на толпу фанатов "Манчестер Юнайтед", - самодовольно поведал Имс. Юсуф уже закончил с наложением швов и теперь плотно бинтовал ему бок. - Было очень удобно затеряться. А то я уже начал задыхаться от бега. Кстати, Арти, дорогуша, ты бегаешь просто как антилопа! Я в восхищении!

Артур сделал вид, что не расслышал.

- Действительно, фанаты пришлись очень к месту, - сказал он Юсуфу. - У Имса оказались припрятаны два шарфа, так что нас потеряли в этой красно-белой толпе.

- Вот как? - хмыкнул Юсуф. - Какой, однако, предусмотрительный Имс.

Артур покивал. Имс скромно промолчал - дальнейшего развития этой темы ему не хотелось. Но не тут-то было - подлая восточная натура Юсуфа в очередной раз дала себя знать:

- Артур, так а что Имс отколол во сне? - спросил Юсуф. - Ты не рассказал.

Имс вздохнул. Он уже все понял.

- Ты не поверишь, - сказал Артур. - Я тоже сначала не поверил, хотя, казалось бы, уже давно должен был привыкнуть.

- Смотри, не перехвали меня, - все же попытался вмешаться Имс, но неудачно. - И вообще, все было логично - этот урод - египтянин! Конечно, он должен был среагировать!

- Так что Имс превратился в Анубиса, - меланхолично сообщил Артур. - К нашему счастью, или, вернее, к несчастью, египтянин оказался знаком с родной мифологией. Бог погребальных мистерий произвел на него бо-ольшое впечатление. Кстати, должен заметить, что на меня тоже.

- Правда, получился красавчик? - кокетливо поинтересовался Имс, намекая на то, что готов послушать еще восхищенных рецензий на свое выступление.

- Анууубииис?! Серьезно?! - впечатлился Юсуф. - Вот это я понимаю! Долго тренировался менять лицо на шакалью морду?

- Обижаешь! Недели хватило, - ляпнул Имс и тут же застонал. Ну надо же было так вляпаться!

На мгновение в лаборатории повисла гробовая тишина. Потом Артур медленно сказал:

- Точно. А мне-то все что-то покоя не давало... Импровизация, говоришь? И так удачно заначенные фанатские шарфы? Та-ак...

Имс поник.

Юсуф, вдоволь уже, видимо, налюбовавшись спектаклем, сказал:

- Так, все. Валите к себе, мне тут еще прибрать надо, - и взялся за телефонную трубку - дать команду капитану отчаливать.

Имс, в сопровождении Артура, как под конвоем вышел на палубу. Вышколенная юсуфова обслуга испарилась, оставив весь левый борт яхты в их распоряжении. Имс уселся на шезлонг и зашарил в карманах в поисках сигарет.

Яхта дрогнула и начала медленно продвигаться вперед, бесшумно проходя мимо других судов. Звезды сияли в черном небе манчестерского порта как электрические фонари.

Артур уселся рядом, сунул Имсу пачку сигарет - всегда носил с собой для него запасную - и тяжело вздохнул.

- Только не пили, - попросил Имс. - Я осознаю, раскаиваюсь и все такое.
- Да не хуя ты не раскаиваешься, - сказал Артур устало. - А то я тебя не знаю. Ты же кайф от этого ловишь.

Имс пожал плечами. Ну а что тут скажешь? Так и есть. Они слишком хорошо друг друга знали, чтобы спорить.

- Ты меня в могилу сведешь, Имс.
- Арти...
- Заткнись и дай сказать, - рявкнул Артур. - А если ты погибнешь? Какого хера ты все время лезешь на рожон?! Думаешь, заколдованный?

Имс молчал, пристально разглядывая в темноте борт другой яхты, мимо которой они сейчас как раз проходили. Кромка палубы была едва ли в метре от них.

- Тебе бы все играться, - Артур вздохнул.
- Тише, пупсик, - сказал Имс бархатным голосом. - Не сердись. С нами никогда ничего плохого больше не случится, поверь.
- С чего бы это такая безапелляционная уверенность? - тут же вскинулся Артур.
- А ты глянь, - сказал Имс и кивнул головой.

На палубных перилах той яхты, мимо которой они медленно проплывали, ловко заплетя ноги между тусклых в темноте металлических перекладин, сидел тощий парень, в одних белых, подвернутых выще щиколоток, парусиновых штанах. Отросшие лохмы на голове трепал легкий бриз, и даже в темноте было видно, как поблескивает на длинной шее шипастый платиновый ошейник. Имс поймал взгляд ярко-зеленых глаз и улыбнулся, получив в ответ широкую клыкастую улыбку.

Здесь же, опираясь локтями на перекладину рядом с обтянутым белой тканью бедром, в расслабленной позе стоял длинный худощавый мужик, в таких же подвернутых парусиновых штанах, босиком. Вихры на голове тускло отливали бледным золотом.

- Мерлин... - сказал рядом Артур так, будто призрака увидел.
- Пол, - крикнул Имс и махнул рукой.

Яхты уже расходились, силуэты тех двоих почти растворила темнота, но Имс поймал ответных взмах руки и едва слышное "Увидимся!"

- Ну вот, дорогуша, - сказал он. - Теперь ты, наконец, перестанешь сомневаться? Расслабься, я же тебе сказал - с нами никогда больше не случится ничего плохого. За нами приглядывают, ясно?

Артур молчал.

Имс повернулся, невольно скривившись - бок, перетянутый бинтами, все же беспокоил, и обхватил лицо Артура ладонями, провел большими пальцами по скулам.

- Веришь мне? - спросил, прижавшись губами к губам Артура.

- Верю, - ответил Артур едва слышно.

Словно поцеловал.

"Сказки, рассказанные перед сном профессором Зельеварения Северусом Снейпом"