ПараДрабблов по Bleach

Автор: Joe
Бета:нет
Рейтинг:NC-17
Пейринг:
Жанр:AU, Angst, Drama, Fluff, General, Humor, Missing scene, Romance, Vignette
Отказ:я - не я, и корова - не моя.
Фандом:Блич
Аннотация:стопка драбблов по разным пейрингам.
Комментарии:Тут море всякого маразма автора. Кое-что писалось на заказ, кое-что - по собственной прихоти) Автор любитель пейринга Маюри/Урью... поэтому готовьтесь)
Каталог:нет
Предупреждения:слэш, фемслэш, насилие/жестокость, смерть персонажа, инцест, OOC, флафф, сомнительное согласие
Статус:Не закончен
Выложен:0000-00-00 00:00:00 (последнее обновление: 2013.01.30 21:28:26)


Автору было мало творческих мук, он жаждал ещё и читательских! (с)
  просмотреть/оставить комментарии


Глава 1. Вчера. Сегодня. Завтра (Маюри/Урью)

Сегодня
- Притащился? - в квартире не горел свет и пахло кофе и сигаретами. И - еле уловимо - лимонами.
- Куда ж я денусь-то?
- Ты? Ты никуда... Раздевайся - сейчас ужин разогрею.
Вспыхивает лампочка, и Урюу начинает греметь тарелками.
Маюри не надо лишних слов - он уверен, что мальчишка и так всё понимает. И поэтому наутро он выпутывается из вороха одеял, легонько целует Квинси в висок и вновь уходит на неопределённый срок.
~~~~~~~~
Нет привычного "притащился". И запаха лимонов - тоже нет. Вместо него вся квартира впитала в себя пряный запах женских духов. Вместо грима, чёрно-белых масок и непотребной одежды - бижутерия, косметика и дизайнерское шмотьё.
А на кровати - спинами друг к другу - лежат Квинси и какая-то девчонка.
Маюри готов уже устроить глобальную истерику, когда до него доходит: не проснулся. И, стало быть, не забыл. А раз так - у него есть шанс всё исправить.


Вчера
- Урахара-сан? Вы звали?
- Да-да, Ишида-сан. Проходите, садитесь. Чайку попьём. - Старый прохвост подозрительно улыбался в свой веер. - Видите ли, Урью-сан. Нам как никогда нужна ваша помощь.
- Помощь - в чём? И нам - это кому?
- Терпение, мой дорогой друг. Сейчас придёт ещё один гость, и мы вам всё расскажем.
~~~~~~~
- Нет! Нет! Нет! И ещё раз НЕТ! Я не буду помогать этому маньяку осваиваться в мире живых! - Разрумянившийся Квинси размахивал руками и едва не брызгал слюной от негодования. - В конце концов, сами ему всё и объясняйте, Урахара-сан!
- Но, Ишида-сан. Я не могу. Я знаю не так уж и много. К тому же, мы с Маюри-сама - противоборствующие стороны. Я же не могу второй раз пригреть врага у себя в лаборатории. А вы - образованный молодой человек, с индивидуальной жилплощадью и здоровыми амбициями. - Урахара заметил, что лёд в сердце и разуме Ишиды уже готов растаять. Надо только немного поднажать, погладить по самым эрогенным зонам. - В конце концов, это всё не бесплатно. Помогите, пожалуйста, Маюри. А мы - в благодарность - выполним любой ваш научный каприз.
Урью сам не заметил, как согласился со всеми доводами Урахары. И уже в этот же вечер Куротсучи Маюри обосновался в квартире Квинси.


Завтра

- Притащился? - в квартире не горел свет. Пахло сигаретами и терпкими женскими духами.
- Куда ж я денусь-то?
- Мне всегда казалось, что у тебя достаточно мест, куда можно податься...
- Безусловно, малыш Квинси. Но не в одном меня не ждут так, как это делаешь ты.
- Я не жду.
- Хорошо-хорошо, мальчик. И, конечно же, не ты сладко спишь, когда в непосредственной близости от тебя появляется огромная реяцу?
На это Ишиде нечего было ответить. В конце концов, надо уметь проигрывать. Даже Маюри. Хотя нет: тем более - Маюри.
- Ладно. Зачем пришёл-то?
- Да так. Я вот лимонов принёс...


Глава 2. Маюри/Урью, Бьякуя/Ичиго

- Всё равно я не понимаю: как ты терпишь этого маньяка рядом с собой? – Ичиго рассматривал стоящую на столе фотографию. – Он же всегда в плохом настроении, постоянно орёт и везде разбрасывает кожуру от лимонов и исписанные черновики.
- Во-первых, Куросаки, я же не лезу в твою жизнь с Бьякуей – апатичным, унылым снобом. Во-вторых, настроение у Маюри плохое только, когда у него мигрени приключаются. И в-третьих, он не разбрасывает, а создаёт нелинейный порядок…
Ичиго посмотрел на Квинси почти что восхищённо: ну надо же – сначала жаловаться на недостатки Маюри, а потом их же объяснять и выгораживать. А потом сообразил:
- Кто это апатичный унылый сноб?! Сам ты… - перепалка грозила затянуться, но в замке щёлкнул ключ, и Ичиго поспешил убраться из квартиры сумасшедшей парочки. Ходили слухи, что Куротсучи был ревнив и скор на расправу. А Бьякуя разозлится, если Ичиго сегодня не придёт. Даже по причине смерти.


Глава 3. Однострочники

Гин/Гриммджо, "Не поддаться искушению..."
-А, может, мы ещё немного поживём? – Натянутая улыбка потихоньку сползает с лица, оставляя за собой след заранее известного ответа.
-Нет, уж. Развлекайся без меня, – Гриммджо сложно не поддаться искушению и продолжить путь в комнату Орихиме. Но он ухмыляется, приводя себя в состояние боевого безумия.
Гин смотрит в след удаляющемуся Сексте и думает, что скоро всё кончится – надо только немного потерпеть. Осталось жить совсем чуть-чуть.


Исида Урью/Маюри. Терпеть боль, любить но бояться признаться.
Я наблюдаю, как лезвие скальпеля проходит через слои кожи, мышц, дробит тонкие кости кисти и выходит с противоположной стороны. Больно. Но не достаточно.
Мне нужно больше, сильнее, больнее. Чтобы заглушить то, другое.
Где-то были реактивы. Если налить их в рану – будет больно. Больнее, чем просто скальпелем. Да. Но всё равно! Это – не то… Тебя могут принести, подготовленным для исследований, напичканным наркотиками. Но сам ты никогда не придёшь ко мне.
Гордый Квинси… Что? Что мне сделать, что бы забыть, что ты никогда моим не будешь?! Какой реагент взять? Быть может, цианистый калий или серную кислоту?


Чад/Исида. «Тебе всё время приходится меня носить…»
И что с ним таким прикажете делать? С измученным долгим боем, едва шевелящимся от усталости, вытирающим кровоточащие пальцы о свой белый плащ. Стоит там, будто так и надо. А я знаю – ступит шаг и свалится. Как пить дать. Вон Ичиго лежит и тяжело дышит – отдыхает, а этот псих, гордый Квинси, будет стоять до последнего.
Собственно, а я-то почему стою? Надо подойти, взять его – такого лёгкого и хрупкого – на руки и отнести домой. На то я и есть – самый выносливый. Урью, конечно, как всегда попробует возмущаться и недовольно бурчать: «Тебе всё время приходится меня носить…». Но я не буду слушать.
Подхожу я как раз вовремя – последние крохи самообладания растаяли в воздухе, и Ишида начал опускаться на колени. Ну, нет. Не хочу я видеть его в таком унизительном положении – подхватываю на руки и прижимаю к груди.
Пока мы вместе – мы не повержены.


Ноитора/Тесла/Теслячья мама. Конфликт
- Да мне насрать, кто ты!!! Квинта, Примера или же сам король этого захолустья! ТЫ. ПОСМЕЛ. ОБИДЕТЬ. МОЕГО. СЫНА. – Свиноматка дико визжала, материлась и наступала по всем фронтам. Нойтора знал, что сильнее необъятной мамаши-свиньи. Но это безумство самки, защищающей своего детёныша, восхищало Квинту своей необузданностью и дикостью. Пожалуй, он не будет убивать это свихнувшееся семейство свинячих. Ни сейчас, ни потом.


Маюри/Тесла «судорога сердечной мышцы»
В лаборатории темно и тихо. Замолкли последние крики жертвы очередного эксперимента. Сколько их было-то - этих жертв. А запомнилась одна. Мальчишка со светлыми мягкими волосами и нежными чертами лица. Который даже в самые безумные моменты экспериментов не терял сознания и всё шептал:

- Люблю… люблю. Нойтора-сама.

Когда подопытный №С5382753AS наконец-то скончался, Маюри долго обдумывал, как отразить в протоколе причину смерти. В итоге, он подобрал непонятное и безличное определение: «судорога сердечной мышцы»


Урахара/Йоруичи


I've come undone
But you make sense of who I am
Like puzzle pieces in your eye
(с)Red-Pieces


Казалось, это падение никогда не прекратится… Вниз, вниз, вниз. Туда, совсем-совсем вниз. Едва ли не к глубинам ада.
И можно насмешничать сколько угодно, можно прикрываться масками, можно кутаться в липкую паутину лжи. Но правды не изменить: больно
Терять всё и сразу – мучительно, будто сам разваливаешься на кусочки витража, который уже никогда не собрать, не склеить и не восстановить. И кажется, будто весь мир – лишь отражение себя настоящего, как твой гигай – лишь копия тебя. Генсей покрыт серой дымкой, будто дымом кострищ. Но всё спокойно, и ты знаешь: это – лишь причуды твоего больного сознания, которое не хочет смириться с поражением.

И глаза эти янтарные – очередные галлюцинации с перепоя, потому что не может Принцесса быть здесь. Смотреть так пристально и грустно. Улыбаться так нежно и печально. Но видение не исчезает ни завтра, ни послезавтра. И начинает казаться, что это – правда. А то, что было до – гнусная ложь.
На самом деле, витраж целый. Подумаешь, пары кусочков не хватает. Так это просто от времени…


Глава 4. Это всё - дождь (Маюри/Урью)

Шорох дождя мешает сконцентрироваться на работе. Голова гудит от напряжения и скачков атмосферного давления. Однако надо закончить до утра. Маюри отрывается от монитора и, прикрыв глаза, прислушивается к шуму за окном: звук дождя и ветра, шелеста листьев и хлопанья крыльев. Чудесные звуки. Если бы не работа – можно было бы отвлечься и пойти погулять, мокнуть под крупными каплями, сшибать с листьев влагу, ловить выпавших из гнезда птенцов… Но – нет. Нужно закончить.
Тихонько приоткрывается дверь и в комнату проскальзывает Урью. Он знает, что сейчас – не время. Когда Маюри работает – его лучше не отвлекать. Но дождь навевает романтическую меланхолию, и хочется сделать что-то "не то". Принести чашку кофе с корицей, поменять пепельницу и, обняв со спины, уткнуться носом и губами в шею. Хочется до потери пульса целовать длинные пальцы в мозолях. Но ещё больше хочется взять за руку и вывести на улицу – танцевать под дождём.
Маюри вздрагивает от объятий, но не вырывается, не огрызается, а просто откидывает голову на плечо Урью и устало вздыхает. Потом встаёт и тащит Ишиду на улицу. Тот старается не удивляться – просто жить этим моментом. Когда меланхолично-задумчивый Маюри пальцами ловит капли на листьях, хочется бесконечно прослеживать его движения взглядом. Когда романтично настроенный Маюри притягивает к себе, хочется не отпускать – никогда-никогда. Когда дождь начинает стихать, хочется, чтобы он не прекращался.
Потому что вместе со звуком последней разбившейся об асфальт капли исчезает волшебство момента, Урью становится самим собой, а Маюри натягивает привычную маску и, криво ухмыльнувшись, скрипит:
- Не привыкай, мальчик. В этом во всём виноват дождь.
Потом они вернутся домой, Маюри выпьет кофе и снова начнёт курить одну за другой сигареты – пока они не закончатся. Или пока он не разберётся с подсчётами. Или пока не наступит утро.
Впрочем, как правило, всё это происходит в один и тот же момент.


Глава 5. Всё будет хорошо (Маюри/Бьякуя)

На арт

- Ты устал.
Не вопрос – утверждение. И, правда, какие могут быть вопросы, когда все симптомы – налицо. А точнее – на лице. Синяки под глазами, зеленоватый оттенок лица и едва заметная дрожь.
- Не тебе говорить мне об этом. – Золотые глаза просканировали собеседника, - иди сюда.
Лёгкое похлопывание по дивану радом с собой. Аристократ поджимает губы, скользит холодным взглядом по длинным тонким пальцам, смуглым сильным рукам, усталому лицу и в итоге грациозно опускается на предложенное место.
Никто толком не помнил: как и когда всё началось. Быть может, с очередного собрания капитанов. Или чьего-то дня рождения. Или с изгнания Урахары Киске. Скорее всего, именно с последнего. Потому что вместе с капитаном двенадцатого отряда исчезла и принцесса Шихоинь. И их ученики разом осиротели.
Первое время было особенно сложно: скрывать эмоции, продолжать жить, выполнять свои обязанности и стараться не тосковать. А потом совершенно случайно малыш Бьякуя вырос, сам стал капитаном, главой клана, закованным в родовые условности. И Маюри не упускал случая подразнить его это несвободой. Он был единственным, кто мог себе это позволить, прячась за собственной эксцентричностью. И он был единственным, кто хоть в чём-то мог понять одиночество не одинокого Бьякуи.
И как-то так повелось, что раз в месяц они вместе пили чай. Раз в месяц было достаточно, чтобы не помереть от тоски и усталости.
- Ложись? – Маюри отодвигается к самому подлокотнику дивана, освобождая ещё немного место для Бьякуи.
Тот плавно перетекает в полулежачее положение, устраиваясь головой на коленях у Маюри и обнимая их руками. Пальцы же Куротсучи моментально оказываются в волосах Бьякуи, снимая кенсейкан и теребя тёмные прядки. Периодически Маюри поглаживает кожу головы, делая лёгкий расслабляющий массаж. И что-то тихо поскрипывает своим невозможным голосом. Что-то о том, что двое гуляк однажды вернутся, что надо немного подождать, что всё в итоге будет хорошо. Бьякуя слабо ухмыляется, не веря не единому слову, но благодаря Маюри за эту ложь.
Руки Маюри осторожно выпутываются из мягких прядей и перемещаются в слабое полу-объятие: одна ложится на правую руку, другая – на левое плечо. Такой защитный, но не ограничивающий свободы жест от штатного агрессивного психопата не может не умилять, и Бьякуя снова улыбается, стараясь думать, что да – однажды всё будет хорошо…


Глава 6. Поход (Кенпачик/Урью)

- Кто шагает дружно в ряд?
- То Кенпачика отряд! – Рёв молодецких глоток взлетел к небесам и градом обрушился на землю.
Полевые учения – что может быть прекрасней? Зараки уже давно планировал устроить хорошую трёпку своим орлам, а поход… Ну, поход предложила Ячиру, и Кенпачи не смог отказаться. Как и всегда, собственно.
Кенпачи гордо наблюдал, как его бойцы, во главе с Икакку, чешут мимо ёлочек, шиповника и оврагов. Никто не жаловался. Все сияли улыбками и горланили дурацкие речёвки. Когда мимо прошагал последний из его отряда, Кенпачи уже собрался вновь идти на обгон, но увидел маячащую вдалеке тощую одинокую фигурку.
Фигурка, если прислушаться, периодическим материлась. Если приглядеться – периодически падала. И если задуматься – вообще не имела к одиннадцатому никакого отношения.
- Ишида. И долго ты там плестись будешь? – Рокот капитанского голоса услышали даже в самом начале строя, поэтому продвижение замедлилось.
- Сколько понадобится. Я вообще-то из двенадцатого и не обязан присутствовать на учениях одиннадцатого отряда. У меня вообще эксперимент незавершённый остался.
- Конечно. – Ухмыльнувшись во все тридцать два зуба, Кенпачи стряхнул с плеча Ячиру и понёсся к Ишиде. Ячиру же возглавила отряд и в утроенном темпе повела его к пункту назначения.
Оставшись наедине с Урью, Кенпачи тихо поинтересовался:
- Ну, хочешь… хочешь, я тебя понесу?
- Ещё чего. Я и сам ходить умею
- Да я не спорю. Вот только я давно уже приметил, что ты прихрамываешь. Ногу подвернул?
Ишида поджал губы и промолчал, гордо прошествовав мимо Кенпачи. Всю красоту портил меч, на который, словно на трость, опирался бывший Квинси.
Кенпачи вновь усмехнулся и пошёл следом, ровно на полшага позади. Чтобы в случае чего… да, подхватить. Вот как сейчас, когда Урью болезненно охнув, начал заваливаться назад. Подхватить и прижать к груди – крепко, но нежно-нежно, слегка поглаживая спину большим пальцем правой руки.
- Горе ты моё… И зачем только я с тобой связался? – Кенпачи иронично-нежно смотрит на Ишиду, замершего у него в руках, и целует того в лоб.
Урью смущается и утыкается Зараки в грудь, бурча:
- Чтобы жизнь мёдом не казалась.
Прошло не так мало времени с их первого неуклюжего, нелепого признания, а Ишида до сих пор не мог привыкнуть к такой тихой и уютной нежности от агрессивного маньяка всея Готея. Наверное, до Урью таким его видела только Ячиру – и то, по праздникам.
Пока Ишида предавался самокопаниям и воспоминаниям, Кенпачи обогнал отряд и пришёл к месту стоянки, где догадливый Юмичика уже успел поставить палатку капитану. Усадив свою драгоценную ношу на поваленное дерево, Кенпачи опустился на одно колено перед Ишидой и, взяв его ступню в свою, принялся осматривать щиколотку.
- Я и сам могу справиться. Получше тебя. – Урью отдёрнул ногу, сдавлено зашипел и, кое-как устроившись, принялся за лечение.
- Да ладно тебе. – Кенпачи взял в руки другую стопу юноши и принялся аккуратно массировать её, - может, у меня такой фетиш – твои ноги?
Урью как раз закончил с лечением и, поправив очки, пробормотал:
- Никогда бы не подумал, что такой агрессивный человек, как ты, способен на такую нежность и ласку…
- У меня просто остались нерастраченными резервы. Даже не надейся, что всегда будет так...
Для наглядности - как это: "так" - Кенпачи прижался губами к тонкой мальчишеской ступне. Смутившись, Урью отвернулся и попытался вновь выдернуть ногу. Однако, несмотря на мягкость и обманчивую лёгкость, хватка у Зараки была железная. Поэтому Ишида ограничился смущённым бормотанием:
- Встань с колен… скоро твои бойцы появятся.
- Не скоро. Их же ведёт Ячиру…


Глава 7. Без названия (Урахара/Куросаки)

Урахара засыпал над клавиатурой. Отчёт никак не хотел писаться: то здесь слово сбежит, то там – название реагента, то ещё что-нибудь. На часах было уже начало третьего, выпито было уже чашек пять кофе и выкурено полпачки сигарет. А отчёт всё не поддавался. Киске прикрыл глаза и помассировал переносицу пальцами. Шанс, что от этого пройдёт сонливость был ничтожно мал, но Урахара всё равно совершил это бессмысленное действие. Просто, чтобы убедиться, что он всё сделал для победы над врагом. В виде хронической усталости. Сколько он уже не спал нормально? Неделю? Две? Месяц? В конце концов, ему давно уже не двадцать, работа и еженощные постельные марафоны дают уже знать о себе.
В начале четвёртого вдруг неожиданно показалось, что клавиатура довольно мягкая, а в комнате достаточно тепло, чтобы немного вздремнуть и без пушистого одеяла. Поэтому, сохранив файл, Киске положил голову на кнопки и прикрыл глаза – буквально на пару секунд.

Когда Ичиго проснулся и начал собираться в школу, постель была уже пуста. Насупившись, парень пошёл искать своего любовника по квартире. Ни в ванной, ни на кухне Киске не обнаружилось. Заглянув - на всякий случай - в кабинет Урахары, Ичиго застал картину маслом: владелец крупнейшей фармацевтической лаборатории в Японии трогательно спал и пускал слюни. На лбу отпечатались какие-то кнопки, пепельные пряди разметались по столу, а губы что-то беззвучно шептали. Улыбнувшись, Ичиго подошёл к спящему и провёл рукой по волосам, щеке и шее. Урахара причмокнул губами, приоткрыл один глаз и оторвал голову от стола:
- Уже утро? – Сиплый со сна голос никак не желал слушаться владельца и под конец фразы всё-таки сорвался.
- Именно. Иди, ложись в кровать и поспи как человек. - Ичиго легонько чмокнул любовника в губы и ушёл на кухню готовить завтрак.
Урахара кое-как переполз в спальню, цепляясь за все стены, выступы и косяки. Когда Куросаки вновь зашёл в комнату, чтобы одеться, Киске уже лежал, завернувшись в одеяло и уткнувшись в уголок подушки. Нежно улыбнувшись, Ичиго осторожно забрался на кровать и принялся мягко, едва уловимо, перебирать короткие прядки жёстких пепельных волос. Урахара вздохнул и улыбнулся во сне, но не проснулся.
Парень навис над любовником, опираясь на локти, и уткнулся носом в висок. От Киске знакомо пахло терпким одеколоном, кофе и сигаретами. И Куросаки многое бы отдал за возможность никогда не отрываться и вдыхать этот запах. Ему казалось, что можно всю жизнь прожить, дыша только Киске. А без Урахары и жизнь-то - уже не жизнь вовсе, а так – бледное скучное подобие.
Ичиго прикрыл глаза и прижался губами к виску Урахары - концы его волос защекотали нос и щёки парня. Едва слышно фыркнув, Ичиго отстранился и вновь засобирался. Опаздывать не хотелось. Но и уходить не хотелось тоже. Урахара до обидного редко позволял видеть себя спящим – хотелось насладиться моментом.
После длительной борьбы интересов Ичиго плюнул на школу и улёгся рядом с любовником под одеялом. Урахара, сквозь сон почувствовав родное тепло под боком, прижал парня к себе посильнее и улёгся головой Ичиго на грудь. Пепельные волосы вновь щекотали нос, губы и щёки. Киске посапывал и пускал слюни. Ичиго глупо лыбился в потолок и был нагло, бесчеловечно и беспредельно счастлив.


Глава 8. всякое про Маюри)

Для Shugister - Маюри "успокаивает" нервного Урью перед операцией (экспериментом, модификацией, что-то такое).

- Проходи. Чего встал-то истуканом? – скрипучий голос раздался откуда-то из дальнего угла огромного помещения, заставленного разной аппаратурой.
Урью зябко поёжился, опасливо оглядывая ближайший агрегат, и сделал несколько маленьких шажков внутрь.
- Боишься? – Маюри возник прямо за спиной несчастного Квинси, и тот вздрогнул.
- Нет!
- Почему-то я тебе не верю… - Маюри даже попытался изобразить задумчивую интонацию, но таких в его арсенале попросту не водилось. – Не боись. Через это многие проходили. И никто не умирал…
- Правда?
- Конечно! Никто из них не умирал… мучительно. В общем, Квинси. Полезай давай в камеру. Иначе ни тебе сил, ни тебе гипотетической жизни.
- Вот уж спасибо, вот уж утешил… - бурча под нос проклятия в адрес самого мерзкого шинигами Готей-13, Урью влез в сосуд со странной жидкостью. Обратный отсчёт пошёл.



для crazy belka28: за какие такие злодеяния Маюри попал в тюрьму, да еще и в одиночку, и как он смог отличиться там, что Урахара выбрал его своим заместителем

Вообще-то, вспоминать я не особо люблю. Но временами – приходится. Временами – это дважды в год. Этакие памятные даты. Первая – когда он ворвался тайфуном в Улей. Вторая – когда его оттуда вытащил Урахара.
Меня зовут Моэко. Я в Улее уже почти сто пять лет. Я многое повидала за это время, и, казалось, меня уже ничто не сможет удивить. Смог. Меня смог удивить Куротсучи Маюри – простой руконгайский подросток, коих миллионы.
Выражение «ворвался тайфуном» - это так, для красного словца. На самом деле, его внесли в Улей. Он был спелёнат смирительной рубашкой, во рту гордо красовался кляп, вокруг – три барьерных кидо и шесть охранников. Я даже невольно позавидовала – меня-то пешком вёл один задохлый лейтенантик. В общем, и ежу понятно было, что совершил он что-то невероятно и просто глобально отвратительное.
Как я узнала из разговоров охранников, Маюри собрал какую-то взрывающуюся хрень, которую опробовал в саду одного из благородных домов. Ни сада, ни дома, ни рода – ничего не осталось. Территория в тридцать гектаров выжжена дотла, а в центре – огромная воронка. Как именно взрывчатка оказалась у высокродных – неизвестно. Из чего Маюри её собрал – тоже. Но, если верить словами Ватаби, который слышал это от Юки, а та подслушала двух охранников, то выходит, что взрывчатку Маюри организовал из веток, каких-то кристаллов, клеящей жижи и… своих ушей. Лично я в это не верю: зачем свои уши, если можно взять чужие? Говорят, что ему нужны были уши с высоким уровнем рейацу… Я не знаю. Все считают, что я спятила. Они думают, что всё это – плод моего больного выражения. Но я уверена: Ватаби можно верить.
А потом пришёл Урахара и отобрал у меня Маюри. Точнее, не так. Сначала Маюри трижды пытался сбежать. Мне-то было хорошо видно – моя одиночка была прямо напротив его. Далеко, но напротив. В первый раз он просто убил охранника и, взяв ключ, отпер камеру. Естественно, через пять секунд его окружила толпа головорезов, по ошибке названных охранниками. Во второй раз Маюри где-то раздобыл какую-то кислоту, которая растворила стену, толщиной в пять метров. Где он взял эту непонятную жидкость я не знаю. Ну, не из слюны же, не правда ли? В третий раз, когда его уже окончательно сковали по рукам и ногам, он в мёртвом виде доехал до морга. Уж не знаю, как это у него получилось, но он умудрился обхитрить Улейного патологоанатома, остановив сердцебиение, продуцирование рейацу и мозговую активность. Вернули его через день, когда увидели исчезнувший труп. А потом пришёл Урахара.
Я должна. Нет, я просто обязана выбраться отсюда. Чтобы найти Маюри и доказать: я тоже разделяю его уникальные и специфические развлечения. Такие, как взрывание высоких домов…


для Daerrin: фетишизм во всех проявлениях у обоих партнеров. Можно еще: Нему наблюдает и конспектирует
"можно" не получилось. Сначала планировался юмор, но каким-то макаром выполз низкорейтинговый ангст.


Маюри проходит мимо комнаты Квинси и противно хмыкает: даже после смерти Ишида не расстался со всякого рода тряпочками, иголочками, бусинками, ниточками… Стабильно, раз в месяц, Урахара через Матсумото передаёт всю эту швейную хрень, на которую Квинси, кажется, готов дрочить. Особенно – не шелка. Он ткань не просто проверяет – он её ласкает. Проводит своей изящной ладошкой вдоль и поперёк, растягивает, едва ли не облизывает. А шёлковые нитки?! Он их долго рассматривает на солнце и в тени, мохрит длинными пальцами кончики, вытягивает из катушки и проверяет гладкость. Маюри готов был ревновать: Квинси с ним в постели не такой эмоциональный и отзывчивый, как с этими нитками.
- Опять самоудовлетворением занимаешься? А, Квинси?
Урью поднимает на Куротсучи слегка расфокусированный взгляд и рассеянно отвечает:
- Не мешай мне шить…
Четыре слова готовы привести Маюри в состояние практически боевого безумия. Но он только гнусно усмехается и направляется в лабораторию.

У Маюри, определённо, появилось какое-то хобби. Или любовник. Куротсучи стал менее приставучим, дольше где-то пропадал и абсолютно не хотел секса. Однажды Ишида поинтересовался у Нему, где так долго пропадает капитан. Лейтенант долго сомневалась, но в итоге отвела Квинси в какую-то потайную комнату. То, что предстало его глазам, поражало своим размахом и оригинальностью. Гигаи с внешностью самого Урью, подвешенные к потолку за шёлковые нити самого лучшего качества – это Ишида видел и издалека, - расставленные в причудливые позы и одетые в шёлковые кимоно.
- Нему, что это?
- Я не знаю, Ишида-сан. Но в последнее время Мари-сама часто повторял: «ненавижу эти нитки. И этот чёртов шёлк. И этого придурочного Квинси с его фетишами – тоже ненавижу». Больше я ничего не знаю.
Ишиде захотелось взвыть в голос: вот так, своим безобидным хобби, он окончательно свёл Маюри с ума. И ещё: у Маюри тоже был свой фетиш – скромная персона бывшего Кинси.


для <Чин>: Маюри/Унохана. Наодедать друг другу требованиями извинений в несуществующих грехах.

- Куротсучи-сан, вы не могли бы уделить мне пару минут? – Голосок такой мягкий и кроткий, будто с ягнёнком разговаривает.
- А у меня есть выбор? – Маюри фыркает себе под нос и идёт вслед за главврачом всея Готей.
Унохана остановилась в первом попавшемся укромном закутке и, развернувшись к Маюри лицом, поинтересовалась:
- Куротсучи-сан, скажите, по какому праву вы взяли из наших лабораторий образцы крови Куросаки-куна? Вы думаете, что это игрушки? Не смогли найти себе другое подопытное животное? И я требую извинений и немедленного возврата украденного.
От подобной наглости Куротсучи едва не задохнулся:
- Я?! Вы в своём уме? Ничерта я не брал из вашей лаборатории!
- Ну, может, не вы, но ваши работники…
- Нет, наше Бюро занимается более интересными вещами, чем кровь неполовозрелого имбецила.
И, не попрощавшись, Маюри растворился в среде.

***

- Унохана-тайчо, вы мне нужны. Немедленно.
- Да, Куротсучи-сан?
- Какого хрена?!
- Простите?
- Какого хрена вы спёрли из МОЕЙ лаборатории образцы волос последнего Квинси? Если вы думаете, что таким образом способны отомстить за то, чего я не совершал, то вы очень зря это делаете! Советую вам вернуть образцы со всеми полагающимися расшаркиваниями. И как можно скорее.
- Но я… - опешившая Унохана даже не успела договорить фразы, а Маюри уже и след простыл.

***

- Ты видел? Куротсучи-сан и Унохана-сама стали очень часто видеться… Похоже, у них роман.
- Да ну не может быть. Это же тайчо. Он в принципе не способен на такое действо, как "роман".
- Но, если бы они вдруг стали встречаться… нам было бы значительно легче.

***

Своего апофигея война капитанов достигла недели через две, когда первые слухи, благодаря офицерам отрядов, дошли и до руководства.
Разъярённая Унохана неслась в двенадцатый. Взбесившийся Маюри летел в четвёртый. Встретились они на середине пути.
- ВЫ!!! ЭТО ВСЁ ИЗ-ЗА ВАС!!!
- ИЗ-ЗА МЕНЯ?! ЭТО ТЫ НАЧАЛА ВЕСЬ ЭТОТ СЫР-БОР С ОБРАЗЦАМИ!
- А КТО ЕГО ПРОДОЛЖИЛ, ПО-ТВОЕМУ?!
- ЧТО?! ТАК, ЗНАЧИТ, ТЫ МЕНЯ ВО ВСЁМ ОБВИНЯЕШЬ?
Спорящих в две дурные глотки капитанов прервал зычный бас Зараки:
- Ты посмотри-ка, милые бранятся – только тешатся.
- Не мешай им, Кен-тян. Они сейчас должны будут поцеловаться, - Ячиру дёрнула Кенпачи за косичку, и они удалились в сторону казарм одиннадцатого.
А враждующие капитаны бешено сверкали друг на друга глазами и судорожно соображали: как бы так подостойнее выпутаться из этой ситуации?

За ними наблюдал весь Готей. Кроме Ячиру, которая игралась с двумя пробирками…


Глава 9. Правильно (Гин/Кира)

на заявку IshdAr "Гинокир (Кира времен академии, Гин лейтенант.) Кира - очень амбициозен. Если НЦ - обязательно агрессивный Кира. Концовка ни хорошая, ни плохая - Кира понимает, что его место (как призвание) звание лейтенанта. С одной стороны переживания по поводу неудавшихся амбиций, с другой - покой и уверенность от того, что он на своем месте".


Если ты родился в аристократической семье, ты автоматически получаешь огромное количество регалий. Но одновременно с ними в два раза большее количество обязанностей. Начиная с самого детства: «держи спину прямо!», «следуй правилам этикета!» – и до гробовой доски: «женись именно на этой девушке – она богата и из хорошей семьи!», «будь лучшим!». Последнее преследует гораздо, гораздо чаще, чем всё остальное.
Лучшим, лучшим, лучшим. Первым, первым, первым. Конечно, не таким первым, как Кучики Бьякуя, но где-то около. Но в идеале – и Бьякую переплюнуть, чтобы доказать всем: род Кира растёт, цветёт и становится сильнее.
Поэтому к Академии Изуру подходит с феноменальным набором семейных ценностей, родовых амбиций и собственных тщеславных планов. Когда же Кира увидел тот руконгайский сброд, который набрали в этом году, на сердце его стало легко и приятно от осознания простой истины: он сможет, он докажет, он превзойдёт. Мысль грела и поддерживала в особенно сложные моменты. Например, во время подготовки к занятиям, во время дополнительных тренировок, во время экзаменов.
И только однажды она не помогла. Тощие плечи, серебристые волосы и гадкая ухмылка. Тонкие запястья, небольшой клинок и огромная сила. Руконгай и превосходство. Каким-то непостижимым образом Гин умудрялся сочетать в себе несочетаемое, демонстрируя миру своё пренебрежение чьими бы то ни было амбициями и желаниями. Конечно, всего лишь лейтенант. Это не капитан и не со-тайчо. Однако было что-то такое в Гине, что заставляло Киру чувствовать себя полнейшим ничтожеством.
Сколько бы он ни пытался облечь свои ощущения в слова, это ни разу так и не удалось. Конечно, вон Ренджи-то хорошо: простой руконгайский мальчишка нашёл для себя идеал, к которому стремился – всё просто и понятно. У Киры же всё обстояло гораздо сложнее. Он хотел бы стать капитаном, но для этого нужно было бы стать равным Ичимару. Он хотел бы стать лучшим шинигами Готей-13, но для этого пришлось бы превзойти Гина. Он хотел бы быть лучшим, не переходя дороги Ичимару. И не из страха. А из каких-то других соображений, которые никак не желали облекаться в слова.
Гин же ничего не знал о муках юного Изуру. Но, даже если бы Ичимару и догадывался, он бы не стал и пытаться как-то облегчить их. Просто потому что не в его это привычках – помогать маменькиным сынкам. Пусть у этих сынков и красивые голубые глазки и длинные изящные пальцы, они сами должны справляться со своими проблемами.
Но Гин, опять же, ничего не знал – и знать не хотел.

А Изуру трясло и бросало в жар на выпускных экзаменах и на распределении.
Изуру мотало и вело от осознания собственного ничтожества: всего лишь лейтенант. Второй. И пусть это хороший результат для выпускника, второй – не первый. Ещё и улыбочка эта пакостная, и голос мерзкий, и интонации гадкие: «И~зу~ру».
Да как вообще смеет этот белёсый безродный руконгаец так обращаться с наследником аристократического рода?!
По ночам Киру преследовали недопустимые сны, в которых он радостно связывал капитана и пытал того – медленно и неотвратимо, постоянно приговаривая:
– Ну что, И~чи~ма~ру? Рад, что издевался над своим несчастным лейтенантом?
Гин смеялся своим отвратительным смехом и щурил альбиносьи глаза, ничего не отвечая. И Кира продолжал свою пытку дальше.
Утро никогда не приносило ни радости, ни спокойствия. Напротив, осознание того, что происходящее было лишь сном, удручало и доказывало Кире собственную ничтожность.
А Гин… Гин всё так же любил хурму, щурился на солнце и загружал лейтенанта отчётами. Иногда он позволял себе трепать волосы Изуру в знак какой-то рассеянной благодарности – будто понимал, что надо быть благодарным за что-то, а за что – давно позабыл. Кира в такие моменты весь замирал, сжимался и задерживал дыхание, прикрывая глаза.
И именно в такие моменты он понимал. Светило солнце, пахло хурмой, Гин трепал по мягким волосам, а Изуру понимал: всё сложилось правильно. Потому что мир так устроен: в нём всегда всё так, как надо. И не Кире Изуру решать, кто и на каком месте должен быть.


Глава 10. разное про Маюри/Урью)

«Любовь как ветер. Чувствуешь, но не видишь»

- Ты в любовь веришь? – Квинси абсолютно и бесповоротно серьёзен. Так, что аж тошно становится.
- Нет. – Не отрываясь от заполнения протоколов последнего исследования.
- Почему?
Пустой бы пожрал всех этих гормонально нестабильных романтичных идиотов, которые в припадке бреда покупают шоколад, открытки и прочую ширпотребную чушь. Вот чего он ко мне привязался? Потому что я его не поздравил? Так я вообще мало с чем поздравляю. Потому что не понимает, что у нас с ним за отношения? Так я вообще весь непонятный.
- Потому. Чего привязался?
- Почему? Просто хочу узнать твою точку зрения.
И очки так поправляет. Прям как папаша его. И курить, гадёныш, выучился. Опять же от своего папика неврастеничного. И глазюками своими точно так же сверкает. Вот ведь свалилось на мою голову… и в мою постель.
- Потому что. Любовь как ветер. Чувствуешь, но не видишь. То, что невозможно увидеть – не поддаётся чётким параметрическим исследованиям с последующим занесением в заранее разработанный протокол. То, что невозможно исследовать – не существует. То, что не существует – не достойно веры в него. Вот и всё.
- В твоих рассуждениях логическая ошибка. Ветер не видишь, но его давно изучили и в его существование верят… - Вот ведь, выучил, сопляка на свою голову к словам цепляться. – И, кстати говоря, ты проболтался.
Встаёт такой весь пафосный и самоуверенный, сигаретой попыхивает, к двери направляется. Я же беру со стола тяжёлую тушечницу и примериваюсь к его тощей прямой спине.
- И да, я тоже тебя люблю. – Тушечница врезалась в дверь, которая захлопнулась за этим придурком. И как только успел: и сказать, и сбежать – загадка.
Ну, ничего, из двенадцатого отряда ещё никто и никогда безнаказанно не сбегал…



Формула любви, R!
для Black_Wahrheit: Блич, Маюри/Исида, "Мои методы здесь не работают". Это фраза отсюда и рейтинг чем ближе к нц, тем лучше

В ночной тишине раздавалось только постукивание клавиш и звук дыхания спящего на диване юнца. Мальчишка ещё совсем мелкий – почти в два раза младше, тонкий весь и хрупкий. Его папаша убьёт, если узнает.
А Маюри уже прожил почти половину жизни, страдает неизлечимым скептицизмом, приступами агрессии, табачной зависимостью и кофеиновой наркоманией. Он сутками работает, спит по четыре часа и вечно взвинчен. Он сам себя убьёт, если папаша мальчишки узнает.
Постель, разворошенная их порнографическими кульбитами, так и манит, а мальчишка в свете монитора совсем-совсем нереальный… И хочется поскорее вернуться к нему под одеяло, а то вдруг – растает, как мираж.
Маюри отгоняет от себя абсолютно бредовые мысли, закуривает новую сигарету и возвращается к расчётам. На белоснежных листах бумаги ранами чернеют росчерки чёрной ручки. Почерк у Маюри нервный и похож на кардиограмму, которую он сам не всегда понимает. Поэтому особенно удавшиеся мысли он сразу заносит в таблицы формул.
Корень из любви…
Косинус любви…
Первообразная любви равняется…

Сзади раздаются шлёпающие шаги босых ног, и к спине Маюри льнёт тёплое и мягкое со сна тело:
- Пойдём в постель?
Захлопнув ноутбук, Куротсучи следует за своим… любовником. Чтобы, наверняка, оттрахать того в таких позах и ракурсах, в каких Ишида даже не представлял. Темнота, разгоняемая лишь светом фонаря с улицы, скрывает слишком многое от глаз, и хочется трогать, целовать, кусать… лишь бы чувствовать. Всего и без остатка. А мальчишка будет стонать и выгибаться, будет подставляться под поцелуи и ласки. И ноги разводить будет так послушно… И смотреть из-под опущенных ресниц так томно и призывно, что в очередной раз сорвёт крышу…
И последней адекватной мыслью перед поцелуем будет: «Мои методы здесь не работают…»



Учёный
для Nuriko-kun: любая ау по Маюри/Урью

Маюри ненавидел оставаться один в квартире. Но и когда Урью был рядом – тоже не терпел.
Потому что когда Куротсучи оставался один, он забывал поесть, покормить рыбок, выбросить окурки из пепельницы – и многие другие бытовые мелочи забывал. Когда же Ишида был дома, было слишком шумно: тот готовил, убирался, приносил кофе, менял пепельницу, проветривал квартиру. И многое-многое другое. Такое необходимое, но такое отвлекающее от работы. А отвлекаться сейчас Маюри было никак-никак нельзя.
Потому что – точные подсчёты и анализ данных, стопки нужных бумажек и разорванных протоколов, тонны исписанных ручек и надоевших текстовыделителей.
Единственное время, когда Маюри был выносим – около четырёх утра. Потому что тогда его уже смаривал сон, и учёный засыпал прямо на клавиатуре. Урью просыпался, брал из кресла старый плед и укрывал тощие плечи. Потом сохранял данные, выключал компьютер и настольную лампу, целовал плотно сжатые тонкие губы и теребил мягкие тёмные волосы. И только после этого снова возвращался к прерванному сну.
А в шесть утра вместо будильника будет бубнёж Маюри, его злобное шипение и безумный поцелуй.
Урью знал, на что подписывался, когда переезжал к этому психопату. Но так же он знал, что после сдачи очередного проекта они опять умотают куда-нибудь, где тепло и хорошо. И где Маюри не будет злобно шипеть, а будет довольно щуриться на закатное солнце и рассеянно поедать мороженное.


Без названия, Маюри/Урью, Мураки/Рюукен
Из разряда угадай, где кто XDD


- Итак. Скоро у моего сыны день рождения. И, как члены его семьи, мы должны подарить ему подарок.
- Как член его семьи, ты должен называть его по имени. Я могу не так уж и много: Квинсиевские побрякушки, синтетические тела и…
- Знаете, думаю, синтетическое тело – то, что нужно. Думаю, в вашем возрасте вы уже не в состоянии удовлетворять подростковые запросы…
- Есть ещё порох в пороховницах, бледная моль. Хорошо, что вы в принципе ничего родить не в состоянии, а то ребёнок явно страдал от альбинизма. Слууушайте, а Гин – случаем, не ваше детище?
- Давайте вернёмся к обсуждению подарка для моего сы… для Урью.
- О! А вот я могу ему несколько лишних органов подарить. Ну, там сердца, почки, печень… Ему не надо?
- Хех. Никакой широты взгляда. Это каждый из нас может подарить, господин бледная поганка…
- Да, только у … Урью гематофобия.
- Ну надо же! Сын врача и такой недуг… Будем лечить проверенными методами?
И так, отвлекаясь на посторонние темы, трое великовозрастных мужчин так и не смогли придумать, что подарить одному подростку. И, если его любовник мог отделаться обещанной сменой позиций, папочка со своей дражайшей половиной этого не могли. Приходилось думать…


Fear
Мелкому Квинси уже почти двадцать. Он всё такой же правильный, немного унылый и замкнутый. У него прямой нос, высокий лоб и узкие очки. Маюри видит, какие заинтересованные взгляды на него кидают девчонки с филологического и парни с художественного. Ишида видит тоже и лениво отмахивается от каждого очередного обожателя. Он одинаково холоден с парнями и отстранённо вежлив с девушками. У него всё ещё есть сумасшедший Куросаки и чужие проблемы.
Маюри всё также директорствует в своей лаборатории и орёт на тупых подчинённых. У него постоянно пачкается хаори, которое после реагентов не поддаётся восстановлению. И у него всё ещё есть Нему, которая в самые гнусные приступы выводит персонал из лаборатории, потому что на Маюри опять «накатило». Нему называет это по-другому, но Маюри даже знать не хочет, как именно.
Мелкий Квинси начал курить и ругаться сквозь зубы отнюдь не благим матом. Но только, когда никто не слышит – репутацию бережёт. Он смотрит на всех через толстые стёкла своих изящных дорогих очков. И Маюри бесится, представляя, что однажды Ишида встретит кого-то ещё. Кого-то, на кого он будет заигрывающе смотреть поверх очков, из-под тёмной чёлки. Отчёт не пишутся, склянки врезаются в стены, Нему выводит персонал из лаборатории. А на грунт всё не отправляют.
Мелкому Квинси уже около сорока. Он стал статным мужчиной, с которым флиртуют направо и налево. Но он всё так же остаётся последним Квинси. И всё так же смотрит на всех через толстые стёкла очков.


Без названия
Для Shugister - Маюри "успокаивает" нервного Урью перед операцией (экспериментом, модификацией, что-то такое).

- Проходи. Чего встал-то истуканом? – скрипучий голос раздался откуда-то из дальнего угла огромного помещения, заставленного разной аппаратурой.
Урью зябко поёжился, опасливо оглядывая ближайший агрегат, и сделал несколько маленьких шажков внутрь.
- Боишься? – Маюри возник прямо за спиной несчастного Квинси, и тот вздрогнул.
- Нет!
- Почему-то я тебе не верю… - Маюри даже попытался изобразить задумчивую интонацию, но таких в его арсенале попросту не водилось. – Не боись. Через это многие проходили. И никто не умирал…
- Правда?
- Конечно! Никто из них не умирал… мучительно. В общем, Квинси. Полезай давай в камеру. Иначе ни тебе сил, ни тебе гипотетической жизни.
- Вот уж спасибо, вот уж утешил… - бурча под нос проклятия в адрес самого мерзкого шинигами Готей-13, Урью влез в сосуд со странной жидкостью. Обратный отсчёт пошёл.


Без названия
для crazy belka28: за какие такие злодеяния Маюри попал в тюрьму, да еще и в одиночку, и как он смог отличиться там, что Урахара выбрал его своим заместителем

Вообще-то, вспоминать я не особо люблю. Но временами – приходится. Временами – это дважды в год. Этакие памятные даты. Первая – когда он ворвался тайфуном в Улей. Вторая – когда его оттуда вытащил Урахара.
Меня зовут Моэко. Я в Улее уже почти сто пять лет. Я многое повидала за это время, и, казалось, меня уже ничто не сможет удивить. Смог. Меня смог удивить Куротсучи Маюри – простой руконгайский подросток, коих миллионы.
Выражение «ворвался тайфуном» - это так, для красного словца. На самом деле, его внесли в Улей. Он был спелёнат смирительной рубашкой, во рту гордо красовался кляп, вокруг – три барьерных кидо и шесть охранников. Я даже невольно позавидовала – меня-то пешком вёл один задохлый лейтенантик. В общем, и ежу понятно было, что совершил он что-то невероятно и просто глобально отвратительное.
Как я узнала из разговоров охранников, Маюри собрал какую-то взрывающуюся хрень, которую опробовал в саду одного из благородных домов. Ни сада, ни дома, ни рода – ничего не осталось. Территория в тридцать гектаров выжжена дотла, а в центре – огромная воронка. Как именно взрывчатка оказалась у высокродных – неизвестно. Из чего Маюри её собрал – тоже. Но, если верить словами Ватаби, который слышал это от Юки, а та подслушала двух охранников, то выходит, что взрывчатку Маюри организовал из веток, каких-то кристаллов, клеящей жижи и… своих ушей. Лично я в это не верю: зачем свои уши, если можно взять чужие? Говорят, что ему нужны были уши с высоким уровнем рейацу… Я не знаю. Все считают, что я спятила. Они думают, что всё это – плод моего больного выражения. Но я уверена: Ватаби можно верить.
А потом пришёл Урахара и отобрал у меня Маюри. Точнее, не так. Сначала Маюри трижды пытался сбежать. Мне-то было хорошо видно – моя одиночка была прямо напротив его. Далеко, но напротив. В первый раз он просто убил охранника и, взяв ключ, отпер камеру. Естественно, через пять секунд его окружила толпа головорезов, по ошибке названных охранниками. Во второй раз Маюри где-то раздобыл какую-то кислоту, которая растворила стену, толщиной в пять метров. Где он взял эту непонятную жидкость я не знаю. Ну, не из слюны же, не правда ли? В третий раз, когда его уже окончательно сковали по рукам и ногам, он в мёртвом виде доехал до морга. Уж не знаю, как это у него получилось, но он умудрился обхитрить Улейного патологоанатома, остановив сердцебиение, продуцирование рейацу и мозговую активность. Вернули его через день, когда увидели исчезнувший труп. А потом пришёл Урахара.
Я должна. Нет, я просто обязана выбраться отсюда. Чтобы найти Маюри и доказать: я тоже разделяю его уникальные и специфические развлечения. Такие, как взрывание высоких домов…


Без названия
для Daerrin: фетишизм во всех проявлениях у обоих партнеров.

Маюри проходит мимо комнаты Квинси и противно хмыкает: даже после смерти Ишида не расстался со всякого рода тряпочками, иголочками, бусинками, ниточками… Стабильно, раз в месяц, Урахара через Матсумото передаёт всю эту швейную хрень, на которую Квинси, кажется, готов дрочить. Особенно – не шелка. Он ткань не просто проверяет – он её ласкает. Проводит своей изящной ладошкой вдоль и поперёк, растягивает, едва ли не облизывает. А шёлковые нитки?! Он их долго рассматривает на солнце и в тени, мохрит длинными пальцами кончики, вытягивает из катушки и проверяет гладкость. Маюри готов был ревновать: Квинси с ним в постели не такой эмоциональный и отзывчивый, как с этими нитками.
- Опять самоудовлетворением занимаешься? А, Квинси?
Урью поднимает на Куротсучи слегка расфокусированный взгляд и рассеянно отвечает:
- Не мешай мне шить…
Четыре слова готовы привести Маюри в состояние практически боевого безумия. Но он только гнусно усмехается и направляется в лабораторию.

У Маюри, определённо, появилось какое-то хобби. Или любовник. Куротсучи стал менее приставучим, дольше где-то пропадал и абсолютно не хотел секса. Однажды Ишида поинтересовался у Нему, где так долго пропадает капитан. Лейтенант долго сомневалась, но в итоге отвела Квинси в какую-то потайную комнату. То, что предстало его глазам, поражало своим размахом и оригинальностью. Гигаи с внешностью самого Урью, подвешенные к потолку за шёлковые нити самого лучшего качества – это Ишида видел и издалека, - расставленные в причудливые позы и одетые в шёлковые кимоно.
- Нему, что это?
- Я не знаю, Ишида-сан. Но в последнее время Мари-сама часто повторял: «ненавижу эти нитки. И этот чёртов шёлк. И этого придурочного Квинси с его фетишами – тоже ненавижу». Больше я ничего не знаю.
Ишиде захотелось взвыть в голос: вот так, своим безобидным хобби, он окончательно свёл Маюри с ума. И ещё: у Маюри тоже был свой фетиш – скромная персона бывшего Кинси.


Глава 11. разное на заказ

Любовь
для -казу-, Харрибел/Орихиме

Любовь у Орихиме какая-то слишком. Слишком наивная, слишком романтизированная, слишком очевидная и слишком придуманная. И слишком для всех. Любовь Орихиме – в первую очередь для Куросаки. А ещё – для того тощего очкарика и мелкой девчонки, для всех шинигами Общества душ и для шинигами в Генсее, для всех людей в Японии и в мире. И, как ни странно, для всех арранкаров. Даже для садиста Гриммджо и для Улькиорры-готичного-принца, для больного на всю голову Заеля и для странного Аарониеро, для прожорливого Ямми, агрессивного Нноиторы, ленивого Старка, самовлюблённого Баррагана, шизонутого Лероукса. И даже для неё, абсолютно равнодушной Харрибел.
Любовь у Орихиме какая-то слишком жертвенная и ничего не требующая. Куросаки, очкарик, девчонка и шинигами – всего лишь благодарны. Эспада – шпыняет, запугивает или же не обращает внимания.
И с этим надо что-то делать. А то девчонка слишком хрупкая для всего этого. Вдруг, не выдержит? А владыка повелевает сохранять ей жизнь. Впрочем, у Харрибел наготове порядка сотни всевозможных оправданий, когда она стучится в дверь покоев девчонки. В совершенно неурочное время.


Green
для Fatima-Alegra, Иккаку/Юмичика

Всю жизнь в Руконгае Иккаку мечтал об одном: увидеть Юмичику в красивой одежде на фоне чего-нибудь утончённого. Мадарамэ уже тогда решил, что накупит Юми всякого… ну, всякого такого. В чём Юми был бы ещё прекраснее. Ему бы подошло что-нибудь голубое… и зелёное. Например, бирюзовая юката с изумрудным шёлковым оби. Тогда бы Юми расцвёл подобно диковинному цветку.
Но это будет потом, в той далёкой жизни, когда они выбьются из грязи в князи. Тогда, когда они будут есть каждый день досыта и вкусно. Там, где Юми сможет каждый день принимать ванну и прихорашиваться перед зеркалом. Там, где они будут выражаться практически «по-учёному».
А сейчас Иккаку может только спиздить вон тот кусок дешёвой тёмно-болотной ткани, обосрать жирного продавца и удрать в ближайшие кусты. Принести такой незамысловатый подарок Юми… и смотреть, как диковинный цветок умудряется расцветать даже в Руконгае…


Autumn
для Сэтто, Урахара/Ичиго

Осень в Генсее какая-то слишком… Генсеевская. Так Урахара думал всю сознательную: и через день после изгнания, и через год, и через десятилетия.
В Сейретее смена времён года как-то слишком уж очевидна: раз – зима, два – весна, три – лето, четыре – осень. А в Генсее, как бы абсурдно это ни казалось, всё происходит степеннее и медленнее.
Сначала осень поселяется где-то глубоко в подсознании людей. Потом она плавно перетекает в их взгляды, которые плавно наполняются хандрой, тоской и депрессией. Затем люди начинают ходить, шаркая по дороге. А в самом конце – одевают одежду потеплее и встречают ветер, дождь и мелкий снежок.
Весь опыт жизни в Генсее подсказывает Урахаре, что однажды и для Ичиго это время закончится. Уйдёт тоска и жажда одиночества, растает хандра и депрессия. Он наконец-то выпрямится в полный рост и перестанет стирать подошвы в пыль. А взгляд станет – как и прежде – ясным, задорным и упрямым.
Но время в Генсее течёт так незаметно и так медленно, что - вполне вероятно – сам Куросаки этого и не заметит.


Books
для ~Lord Deniaseill~, Старрк|(/)Лилинетт
Лилинетт очень любит книги. Это похоже на глупую шутку, но так оно и есть: она очень любит читать. Особенно, что-нибудь мелодичное и размеренное. Например, баллады или легенды. Старрк никогда не слушает, о чём идёт речь в очередной из бесконечных книг Лас Ночес. На Примеру звуки голоса Лилинетт действуют слишком расслабляюще и усыпляющее, чтобы пытаться что-то понять. И Старрк не пытается.
А Лилинетт всегда достаёт где-то новые книги. И читает до тех пор, пока Старрк не уснёт.
Потом она достаёт мягкий плед, укрывает им Старрка и устраивается у него под боком.
В такие тёплые и уютные моменты Лилинетт начинает верить, что они – живы, и они – вместе. Однако скоро настанет утро, а с ним – ежедневная планёрка. Придётся избавляться от ощущения покоя и безопасности. И вновь начать осознавать себя лишь мёртвой частичкой Старрка.


Ice
для Eneada, Квинцест

Девочка с глазами из самого синего льда
Тает под огнём пулемёта.
Должен же растаять хоть кто-то.


Очки валялись где-то сбоку – разбитые и растоптанные сотней ног таких же подневольных солдат, как и сам Урью.
Очки валялись, а между глазами и небом больше не было преграды. Кроме этого жуткого кроваво-серого марева. Оно застилало мир своим плотным, удушающим полотном.
Полотном, которое давно уже не пугало и стало практически привычным. Где-то вдали были слышны автоматные очереди, одиночные выстрелы и какие-то смазанные крики.
Тощий юноша с глазами из самого синего льда тяжело вдыхал последние крохи воздуха в разорванные лёгкие. Всегда белая кожа начинала отливать синевой, а капли крови возле губ казались непростительно яркими. Самым ярким, что осталось в этом мире.
Если поспешить, то можно будет подержать мальчишку за руку и послушать его предсмертный бред. Но Рюукен уверен – мальчишка будет молчать до последнего, пытаясь высмотреть в обрывках дыма осколки неба.
Очки валялись где-то сбоку, и от этого было хорошо – можно было не смотреть на эту кровавую кашу, в которую превратился мир. Не смотреть и думать, что есть только ты, этот лёд и вон тот мужчина, который так похож на отца.
А Рюукен смотрел на мальчишку и думал, что его сын сейчас примерно того же возраста. И – точно так же, как у этого солдатика, - у него нет выхода.


Без названия
для <Чин>: Маюри/Унохана. Наодедать друг другу требованиями извинений в несуществующих грехах.

- Куротсучи-сан, вы не могли бы уделить мне пару минут? – Голосок такой мягкий и кроткий, будто с ягнёнком разговаривает.
- А у меня есть выбор? – Маюри фыркает себе под нос и идёт вслед за главврачом всея Готей.
Унохана остановилась в первом попавшемся укромном закутке и, развернувшись к Маюри лицом, поинтересовалась:
- Куротсучи-сан, скажите, по какому праву вы взяли из наших лабораторий образцы крови Куросаки-куна? Вы думаете, что это игрушки? Не смогли найти себе другое подопытное животное? И я требую извинений и немедленного возврата украденного.
От подобной наглости Куротсучи едва не задохнулся:
- Я?! Вы в своём уме? Ничерта я не брал из вашей лаборатории!
- Ну, может, не вы, но ваши работники…
- Нет, наше Бюро занимается более интересными вещами, чем кровь неполовозрелого имбецила.
И, не попрощавшись, Маюри растворился в среде.

***

- Унохана-тайчо, вы мне нужны. Немедленно.
- Да, Куротсучи-сан?
- Какого хрена?!
- Простите?
- Какого хрена вы спёрли из МОЕЙ лаборатории образцы волос последнего Квинси? Если вы думаете, что таким образом способны отомстить за то, чего я не совершал, то вы очень зря это делаете! Советую вам вернуть образцы со всеми полагающимися расшаркиваниями. И как можно скорее.
- Но я… - опешившая Унохана даже не успела договорить фразы, а Маюри уже и след простыл.

***

- Ты видел? Куротсучи-сан и Унохана-сама стали очень часто видеться… Похоже, у них роман.
- Да ну не может быть. Это же тайчо. Он в принципе не способен на такое действо, как "роман".
- Но, если бы они вдруг стали встречаться… нам было бы значительно легче.

***

Своего апофигея война капитанов достигла недели через две, когда первые слухи, благодаря офицерам отрядов, дошли и до руководства.
Разъярённая Унохана неслась в двенадцатый. Взбесившийся Маюри летел в четвёртый. Встретились они на середине пути.
- ВЫ!!! ЭТО ВСЁ ИЗ-ЗА ВАС!!!
- ИЗ-ЗА МЕНЯ?! ЭТО ТЫ НАЧАЛА ВЕСЬ ЭТОТ СЫР-БОР С ОБРАЗЦАМИ!
- А КТО ЕГО ПРОДОЛЖИЛ, ПО-ТВОЕМУ?!
- ЧТО?! ТАК, ЗНАЧИТ, ТЫ МЕНЯ ВО ВСЁМ ОБВИНЯЕШЬ?
Спорящих в две дурные глотки капитанов прервал зычный бас Зараки:
- Ты посмотри-ка, милые бранятся – только тешатся.
- Не мешай им, Кен-тян. Они сейчас должны будут поцеловаться, - Ячиру дёрнула Кенпачи за косичку, и они удалились в сторону казарм одиннадцатого.
А враждующие капитаны бешено сверкали друг на друга глазами и судорожно соображали: как бы так подостойнее выпутаться из этой ситуации?

За ними наблюдал весь Готей. Кроме Ячиру, которая игралась с двумя пробирками…



Глава 12. Пора остепениться (Урахара/Гриммджо)

Встретились они совершенно случайно. Был пасмурный вечер и Гриммджо, не глядя по сторонам, шагал в сторону дома, когда его окликнул смутно знакомый женский голос:
- Гриммджо-кун?
Резко развернувшись, парень наткнулся взглядом на невысокую рыжеволосую дамочку с каким-то блаженным выражением лица. Долго всматривался, а потом узнал-таки:
- Орихиме?
- Она самая, - девушка засияла и обняла его, смешно утыкаясь огромным животом ему куда-то в пах.
Гриммджо незаметно скривился и попытался выбраться из объятий. Орихиме и не возражала: отстранилась и начала изучающее-ласково рассматривать старого знакомого. Было бы, на что смотреть: Гриммджо со дня их последней встречи практически не изменился. Ну, может, глаза потускнели и волосы отросли. Ну, возможно, добавилось несколько шрамов и больных суставов. Но в целом он остался таким, как и был.
Орихиме же узнать было сложно: на последних сроках беременности – с огромным животом, отёкшим лицом и пополневшими ногами, она давно потеряла юношескую лёгкость и непринуждённость. Но это не самое страшное. Что больше всего поразило Гриммджо – это её глаза. Бесконечно уставшие глаза, будто девушка взвалила на себя тяжесть всего небосвода. Раньше такого за ней не наблюдалось: как бы жизнь её не трепала, как бы они все вместе ни барагозили и ни дурачились – она никогда не выглядела такой помятой.
- Ну, Орихиме, как дела?.. – разговаривать очень не хотелось, но как-то странно было просто развернуться и уйти.
- Да всё хорошо. Вот уже вторым беременна. Скоро рожу. Муж работает… У нас всё просто замечательно.
- А наших кого видела в последнее время?
- Да вот, с Нелл периодически видимся – она забегает, когда ребёнка не с кем оставить. И Рукию недавно видела – у неё тоже хорошо. Вот родила недавно. Мальчика. А Рангику девочку родила. Постоянно теперь вот по больницам с ней мотается – что-то с носиком у девочки проблемы какие-то.
- А Ичиго как? Ишида, Абараи, Джируга? – Гриммджо было почти искренне всё это любопытно, но ответ он слушал краем уха: живы – и ладно.
- Тебе бы тоже остепениться… Ну, мне бежать пора, Гриммджо-кун… Ты не пропадай.
- Пока.

Настроение было испоганено ещё больше. Как-то разом нахлынули никому ненужные воспоминания, которые сто лет назад были задвинуты в самые глубокие подвалы души. "Пора остепениться" – слова, которые были его проклятием последние лет пять. С тех пор, как женился Куросаки, запустив череду поспешных свадеб. Вся старая компания поспешно продавала свои мотоциклы, закупаясь семейными седанчиками с детскими авто-креслами.
Даже самые больные на голову – Кенпачи и Ноитора – "остепенились". Конечно, в их случае это было несколько нетривиально. Ноитора всё-таки соблазнил своего флегматичного тощенького Теслу, купил какой-то огромный крузак, чтобы – не дай боже – любовник не пострадал в какой-нибудь пьяной аварии.
А Кенпачи удочерил себе какую-то малявку, водит её в детский сад, покупает одежду и пытается быть ей хорошим отцом. Он теперь почти не пьёт, почти не пропадает из города и даже нанял какую-то горничную – чтобы готовила и убиралась. Вот как-то так резко в нём проснулись отцовские инстинкты.
Как только эти сказочные долбоёбы нашли себе подобие семьи, прессинг со стороны друзей усилился. Теперь на каждой встрече - по любому поводу – заводились разговоры о прелестях степенной и размеренной жизни. Постоянно показывались фотографии детей, слышались хвастливые разговоры об их первых словах, летели понты про машины, квартиры и дачи.
Гриммджо это всё бесило несказанно. Потому что сначала он не знал, как на это на всё реагировать. Разговоры ставили его в тупик сами по себе, а когда кто-то в первый раз задал вопрос: "Ну а ты, красавчик, когда?" – всё стало ещё хуже. Сначала он так опешил, что просто рявкнул:
- Никогда! – и тут же пожалел об этом.
Потому что тут же понеслось псевдосочувственное: он пока не готов, он ещё не созрел, он не нашёл свою половинку. И прочая ахинея. Первое время Гриммджо яростно отбивался доступными ему подручными средствами: огрызался и матерился. Потом даже принялся уговаривать и втолковывать, что он не создан для семейной жизни. От слова "вообще". А потом он перестал реагировать на подначки. Просто всё реже и реже появлялся в кругу этих "счастливых женатиков", как однажды метко назвал их Урахара.
Конечно, друзья звонили по праздникам – поздравляли и звали к себе, но никто не настаивал, когда он отказывался. Потому что все понимали: ему уже не место среди них. Потому что всё такой же горячечный, всё так же гоняет на байке и всё так же предпочитает связи на одну ночь.
Как-то появилась в его жизни одна более или менее постоянная особа. Не то, чтобы он её любил – совсем наоборот. Но с ней было удобно: он мог приходить, когда хотелось, трахаться – и уходить. А потом она начала заводить разговоры о свадьбе и детях. Гриммджо в ответ, даже не попрощавшись, слинял из её жизни.
И всё пошло по-старому.

И вот: на тебе. Орихиме, счастливая мать семейства, обрюхаченная дражайшим мужем. Смотреть противно. А нюхать – тем более… Настроение продолжало медленно, но верно, опускаться куда-то ниже уровня моря. Резко поменяв планы, Гриммджо развернулся назад и пошёл обратно на стоянку. Есть только один человек, который может найти правильные слова даже в самой говёной ситуации.

Урахара открыл почти сразу. Только глянул на Гриммджо – и сразу предложил выпить. Достал из холодильника мясную нарезку, бутылку настоящего виски и несколько долек лимона. Усадил гостя за стол, поставил перед ним пепельницу и поинтересовался:
- Ну?
И тут Джаггерджека как будто прорвало: он рассказал всё, что накипело. Как бесят его друзья, как вымораживают их семьи, как насилует мозг их политика и отношение к его "одиночеству". И – самое главное – "как же, сцуко, настоебало уже идти своим путём. К этим ебаным звёздам". Урахара только понимающе кивал и бросал пронзительные взгляды из-под густой чёлки. А потом, когда Гриммджо уже своим раскатисто-низким голосом обосрал всех и вся, выдал:
- Знаешь, Гриммджо… есть такие люди, которым не надо остепеняться.
Да, есть только один человек в Каракуре – а, может, и во всём мире, - который понимает больше, чем говорит. А говорит гораздо меньше, чем имеет в виду.


Глава 13. разное

Урахара/Абарай, "Господин нахлебник, может, по чайку?".

Ночь опутывала своими тяжёлыми сетями беспокойную Каракуру. Передышка в войне – не победа. Отсутствие сражений – не мир. Лишь бледное подобие, слабое напоминание о спокойной жизни. Когда можно мечтать о чём-то, надеться и верить. Сейчас же, даже глядя на звёзды, Ренджи не мог успокоиться. А, может, именно из-за них: они напоминали об Обществе Душ, о всполохах рейацу и ночи в песках Уэко Мундо.

Чтобы хоть немного отвлечься от неприятных раздумий, Ренджи спустился в подвал к Урахаре – лучше не видеть живого неба, лучше – искусственный аналог. К тому же, столько приятного связано с этим местом: тренировки с Ичиго, игры в догонялки с душами плюс, опять тренировки с Ичиго, тренировки с Чадом. Определённо, подвал навевал спокойствие, и ностальгия сменялась ощущением прошлого. Будто всё, что было, происходит сейчас. Вот и мусор везде валяется. Мелкие ещё не успели подготовить грунт к другой тренировке.

Ренджи принялся подбирать обрывки зелёной ткани, пахнущей Урахарой; обломки каких-то веток; панамку; обрывки оранжевой ткани, пахнущей Йороучи. Всё так, как тогда, когда самой большой проблемой были мелкие Пустые, редкие Меносы и постоянно разбивающиеся сердца. Сейчас всё не так: никто не помнит про обычных Пустых, Меносов – как грибов после дождя, а сердца давно съедены войной. Уже нечему разбиваться.

Именно так думает Ренджи, собирая весь этот хлам с искусственного грунта. Поэтому, за шумом роя мыслей, он не слышит постукивания гэта и лёгкого покашливания. Оборачивается Абарай только на тихий голос, обманчиво жизнерадостный:
- Господин нахлебник, может, по чайку? Только он спасает во время холодной войны…


Позже, когда выпит уже не один чайник чая, а Урахара заснул, облокотившись о стену, Абарай думает: интересно, что же остаётся от сердца у тех, кто ведёт войну всю свою сознательную жизнь?




Урахара/Ичиго Встречаются давно, но скрывают. Случайно выдать себя на глазах остальных. Желательно во время чаепития,но можно и любое другое.

По какому-то странному стечению обстоятельств у них появилась традиция отмечать праздники у Урахары. Это оказалось удобно, весело и шумно. Из Общества Душ приходили друзья, враги и индифферентные. Из Уэко Мундо прибегали буйные, весёлые и унылые. Даже с Генсея приходили разные непонятные личности. В виде Рюукена и Ишшина.
Урахара был не против: он благополучно продавал билеты на празднества, впаривал свои товары каждому встречному-поперечному и имел возможность насолить Маюри. Собственно говоря, такая традиция нравилась всем. Каждый находил в ней свои прелести.
Кроме Ичиго. На глобальных попойках он унылил и предавался лёгкой атлетике. Потому что самой популярной игрой была «Догони Ичиго». Кенпачи, Гриммджо, Иккаку, Ренджи и почему-то Нойтора считали своим святым долгом поймать и побить Ичиго. В общем, поводы для уныния у Куросаки находились. Ситуацию не спасали ни Рукия со своими зайцами, ни мирная грызня Урью и Маюри, ни вечно оправдывающийся за хозяина Тесла.
Поэтому на свой день рождения Ичиго заставил-таки Урахару не открывать проход.
Отмечали в тихом, почти семейном, кругу: друзья со своими вторыми половинами, Урахара с помощниками да отец с сёстрами. Тихий, спокойный, размеренный праздник. С меланхоличным поеданием вкусностей, медленным распитием спиртных напитков и приглушёнными разговорами. В общем, такой, о каком Ичиго давно мечтал.
Совсем подрастающее поколение быстро отвалило спать, Ишшин куда-то испарился с цветуще-жизнерадостным видом, а Тессай утёк на кухню. Всё было так хорошо и спокойно, что Ичиго начало клонить в сон – а выпитое саке бодрости не добавляло. Даже что-то сниться начало, когда в разомлевший разум Ичиго вкралось ощущение опасности. Встрепенувшись, Ичиго обнаружил себя откинувшимся на плечо Урахары и друзей, изумлённо их созерцающих. Куросаки уже хотел начать оправдываться и извиняться, когда Киске обнял его за плечи, притягивая ближе, а Маюри своим скрипучим голосом произнёс:
- Вот и спалились вы, ребятки. А я всё ждал, когда же это случиться.
Ичиго медленно, но верно начал заливаться краской, когда масла в огонь подлил Урью:
- Теперь ты – такой же "гнусный извращенец", как и все мы, Куросаки.
Урахара гаденько захихикал из-под своего веера, смущая ещё больше своего несчастного любовника. Милые друзья и их суженые-ряженые поддержали торговца в этом благом начинании.
А Ичиго вновь начал предаваться меланхолии и унынию. Кажется, догонялки были не таким уж и идиотским развлечением.



Ичиго/Кейго, Доверие. R!

Кейго – как щенок. Преданно заглядывает в глаза, прыгает вокруг, шумит, тычется носом в плечо. И ничего не ждёт. Его не надо любить – с ним можно просто заниматься сексом, когда припрёт. Он с радостью начнёт срывать с них одежду, ласкаться и постанывать.
За ним не надо ухаживать – можно просто прийти и взять. Прямо на столе, на полу или возле стены. Кейго не будет против. Он будет подставляться под поцелуи, оттопыривать свою тощую задницу, подмахивать и стонать в голос.
Ему даже подарки дарить не надо. Можно просто лишний раз потрепать по волосам или внезапно остаться на ночь. Он будет послушно согревать кровать, сворачиваться клубочком под боком и тихонько посапывать во сне.
Единственное, что Кейго требует от Ичиго – доверия. Чтобы рыжеволосый шинигами знал: его всегда-всегда будут верно ждать, его не предадут и не продадут, ему не изменят.
Сначала Ичиго шарахается от всего этого. Не верит, щетинится всей своей рыжей шёрсткой, огрызается. Но Кейго терпелив. Он выжидает, обнимает, ласкает, открывается, подаётся навстречу. И однажды улавливает ответное движение.



Глава 14. Маюри/Ишида, Квинцест

1

Противный писк будильника вырвал Ишиду из мутного полубреда. Он уже давно не мог толком выспаться: бесконечный поток операций в больнице, постоянные дежурства и длительные мигрени выматывали практически до сумасшествия. Ещё и Куротсучи вчера припёрся нежданно-негаданно.
Он в принципе всегда приходил, когда вздумается, и уходил, пока Генсей не надоел. И в этом была вся прелесть их больных, с точки зрения общества и его морали, отношений. Они были друг у друга. И всё. Никаких обязательств, ревности и отчётов. Они даже жучки давно сняли друг с друга. Оставался прекрасный, крышесносный секс и ощущение какого-то тепла.
Вчера Маюри был особенно ненасытен. Стоило Урью появиться в комнате, как Куротсучи налетел на него: со своими бешеными глазами, с одуряющим оскалом и ненасытными пальцами. С рваным дыханием, скрипучим рыком, резкими движениями. Он срывал с несопротивляющегося Ишиды бесконечные одежды, дорывался до голой кожи и вгрызался в неё: губами, зубами, пальцами, глазами – всем своим существом. Оставлял свои отметины – впервые в жизни. И, сбиваясь с темпа, суетливо трахал отдающегося в его полную власть Урью.
Сердце заполошно металось где-то возле горла. Шум крови в ушах перекрывал взрывы мигрени. Обжигающие прикосновения счищали с кожи ощущение крови, резиновых перчаток и стальных инструментов.
Сквозь хриплые стоны и рыки, срывающееся дыхание и скрип кровати, пробиралась лишь одна мысль: что-то не так, что-то случилось.
Но и она была вытеснена мощной волной оргазма, переходящей в океан полузабытья.
А утром от всего этого безумия осталась только записка на подушке. Ишида даже читать её не стал: они никогда не писали друг другу. И этот белый клочок бумаги с нечитаемыми иероглифами мог значить одно: так или иначе, но Маюри больше никогда не появится в этой старой квартирке. Которую Урью не менял только из-за их маленького персонального сенкаймона…


2

Образ учёного-психопата никак не хотел вытравливаться из памяти, квартиры, Генсея. Именно сейчас начало казаться, что всё-всё в Каракуре связано именно с Маюри. Хотя, по сути, никуда дальше соседнего магазина они вдвоём не выбирались. А там – постоянно препирались, ссорились и ругались из-за лишнего лимона.
А в комнате… в комнате, по идее, ничего не должно было напоминать. Постельное бельё не хранило запах Куротсучи – слишком редко он оставался на ночь, слишком часто и тщательно Ишида стирал. На полках не стояли колбы или реторты Маюри – он вообще ничего своего нигде не оставлял. В ванной не было лишней зубной щётки или бритвы – опять же, слишком редко Куротсучи умывался в Генсее.
Когда Маюри умудрялся вырваться из Сейретея, он выходил на улицу и ждал Ишиду у того злосчастного магазина, они покупали алкоголь, презервативы и немного еды. Шли домой, по пути обсуждая какую-нибудь ничего не значащую чушь. Напивались и трахались до потери сознания. Потом лежали, сплетясь в тесный клубок и создавая иллюзию нужности друг другу. И через пять минут Маюри возвращался в Сейретей. Этой пары часов хватало на ближайший месяц. А потом – всё повторялось.
И ничто не должно напоминать об учёном-психопате. Но на подоконнике лежат никому не нужные лимоны. А вот на том комплекте белья они впервые переспали. А у того магазина они впервые встретились, передрались и заключили перемирие.
Так какого хрена каждый уголок Каракуры напоминает о Маюри?!


3

В темноте комнаты практически не видно друг друга. Зато остро ощущается.
Прикрыв глаза, Урью вдыхает мускусный запах пота Рюукена. Запах этот мешается с ароматом дорогого парфюма, с больничными въевшимися химикалиями и с дождём – сегодня на улице сыро. Урью запускает руки в волосы отца на затылке – они слегка вьются и пушистятся от влажности, сковывают пальцы и не дают выпутаться.
На шее и ключицах горят огнём десятки поцелуев. Во рту привкус чужой слюны и съеденного ужина. В уши забивается несвязный шёпот Рюукена – примерно так же, как его член вбивается Урью в задницу. В ней всё хлюпает от клубничной смазки и постоянного движения.
Эта пытка равнодушным сексом длится уже почти полчаса. Урью возбуждён, но абсолютно не ощущает именно этого. Он чувствует всё по отдельности: запахи, прикосновения, звуки, - но всё это не может собраться в хоть сколько-нибудь будоражащую картину. Член стоит, и ладно. А то наутро скандала было бы не избежать. Примерно как тогда, когда на месте Рюукена Урью представлял какой-то смутный образ, собранный из рыжих волос с колокольчиками, золотых глаз и татуировок. Тогда он шептал какое-то из четырёх имён. А, может, и все сразу. И Рюукен долго орал: в жизни Ишиды-старшего был лишь один феномен, способный выбить его из равновесия.
И сейчас этот феномен сам пытался балансировать где-то на грани равнодушия, физического возбуждения и дикой усталости. Эта усталость не покидала его уже полгода – с тех пор, как увеличилось количество операций и дежурств, разыгрались мигрени и ушёл Маюри…


Глава 15. Новогоднее

1


Игривое настроение владыки подкралось совершенно неожиданно, накрыв всех слоем незамутнённого пиздеца. Его Темнейшество изволит праздновать новый год. В Уэко, мать его, Мундо. Где из ёлок на всю округу – только Нойтора в своём разобранном виде.
А как уж он орал и сопротивлялся – не запомнил никто, ибо был вовремя вышвырнут тяжёлыми ударами тонких ног за пределы тронного зала и сознания. Тесла суетился рядом и радостно напевал какую-то пошловато-радостную мелодию, навешивая на своего Господина шарики, гирлянды и мишуру. Нойтора ругался и шипел сквозь зубы, но терпел – Тесла умел уговаривать.
Где-то под потолком летал Улькиорра, репетируя свой танец в воздухе для владыки. Заэль нацепил гнусные ушки из ваты и прыгал вокруг Нойторы, изображая радостного зайчика. Гриммджо забился под трон и грозно на всех шипел, не подпуская к себе никого.
Уж полночь бьёт. Лампочки гирлянд обжигают кожу, руки затекли, а нервы уже сдают. В зал входит Владыка в костюме Санты. Или деда Мороза. Или ещё хуй пойми кого. А за ним семенит Снегурочка-Гин и Эльф-Тоусен. У Нойторы задёргался глаз. А когда вокруг него и хороводы водить стали – он понял: скоро прольётся чья-то кровь.

Ямми сожрал весь новогодний запас продуктов, Улькиорра плавно спланировал Темнейшеству на колени, а Гриммджо всё-таки ускользнул в мир живых, пока Айзен отвлёкся на летучую мышь. Нойтора уже хотел улечься спать прям здесь, в зале, когда его потянули прочь, в родные комнаты.
Тесла призывно извивался и крутил своей маленькой аппетитной задницей. А у Нойторы было только одно желание в эту чудо, мать её, ночь: спать…


2

Каждую свободную минуту своей жизни Нему тратила на мечты. Гнусное и бесполезное занятие, по мнению тайчо. Но до тех пор, пока мечты лейтенанта не сказывались негативно на её работе – всё было нормально.
Мечты были глупыми и нерациональными: вот она, в прекрасном кимоно; вот – веселится; вот – в прекрасном кимоно веселится на празднике. Кто ж знал, что мечты имеют свойство сбываться… ну, почти полностью.
На новогоднюю ночь Женская Ассоциация Шинигами запланировала какую-то замуту, в которой главную роль – по доброте душевной участниц, не иначе – отдали Нему. Как удачно, что где-то как раз завалялось кимоно из её давней мечты. Оставался последний шаг: предупредить Куротсучи-тайчо, который запланировал какой-то очередной грандиозный и очень важный опыт.

Куротсучи-тайчо, я вынуждена просить у вас разрешения взять отгул на… - Тогда он взбесится и расщепит меня на составляющие.
Папа… - он взбесится и расщепит меня на составляющие.
Куротсучи-тайчо, я вынуждена буду присутствовать на собрании лейтенантов, поэтому не смогу помогать вам в вашем ценнейшем опыте… - он взбесится и расщепит меня на составляющие.


Беда, как говорится, не приходит одна. Мало того, что ничего не приходило на ум, а кукольная маска вместо лица не позволяла передать весь спектр эмоций, так ещё за спиной раздалось приказное:
- Нему, идиотка! Живо ко мне!
Пришлось повиноваться и идти в лабораторию, где гений всея Общества Душ творил нечто, доступное только его уразумению.
- Нему! Мой эксперимент требует полной сосредоточенности и точности действий. Ясно?
- Так точно, тайчо.
- Раз «так точно» - тогда выметайся отсюда и не смей появляться, пока я не закончу! Ясно?
- Так точно, тайчо. Что мне следует делать в это время?
- Единственно доступное твоему уровню интеллекта: духовно развиваться и совершенствовать навыки социального взаимодействия. Ясно?
- Так точно, тайчо.
- Свободна.
Раздался мерный цокот каблучков по кафельному полу. Цок-цок-цок. Выросла доча, а он и не заметил. Гулять вот захотела… Цок-цок-цок



3

Новый год Ренджи отмечал на улице. Ночью температура резко опустилась до минус десяти, шёл мелкий, колкий снег и завывал сильный ветер. А Ренджи кутался в тёплую форму и проклинал всех и вся. Особенно – капитана.

- Завтра по графику – патрулирование семьдесят пятого и семьдесят шестого районов. После чего – составление отчётов. Затем – патрулирование всех районов с семьдесят седьмого до восемьдесят первого.
- Но… Кучики-тайчо. Завтра же новый год!
Бьякуя смерил его презрительным взглядом и, чётко выговаривая каждое слово, полил Ренджи грязью:
- Вы теперь стали лейтенантом. И должны бы знать: высший офицерский состав никогда не отдыхает, кроме положенных двух недель по расписанию. Так уж получилось, что ваш отпуск не совпал со временем нового года. Поэтому вы должны выполнять всю работу, причитающуюся лейтенанту. Впрочем, если вы хотите, я могу устроить ваше возвращение в родные пенаты одиннадцатого или четвёртого отряда. Хотите?
- Нет, - оставалось надеяться, что скрипа зубами не было слышно.
- Очень хорошо. Имейте в виду, поскольку вы недавно вступили в должность лейтенанта, я вам прощу эту оплошность. В следующий раз постарайтесь думать, прежде, чем что-то говорить.
- Так точно! Спасибо за беспокойство, Кучики-тайчо.
- Вы свободны.

И сейчас, идя по заснеженному Руконгаю, Ренджи проклинал всех: и Бьякую, и Рукию, и себя. И мечту свою, поганую.

"Сказки, рассказанные перед сном профессором Зельеварения Северусом Снейпом"