Зимняя Война

Оригинальное название:Winter War
Автор: incandescens, liralen, sophiap, пер.: Seidhe, пер.: answeraquestion
Бета:answeraquestion
Рейтинг:R
Пейринг:Укитаке, Нанао, Хинамори, Иккаку и другие
Жанр:AU, Action/ Adventure, Angst, Drama, POV
Отказ:Мир и герои - куботайтины. Утонченные издевательства над тем и другим - авторов. Перевод, каюсь, мой.
Фандом:Блич
Аннотация:Айзен победил.
Сейрейтей захвачен.
Наступила зима, за которой может не быть весны.

Это - история Сопротивления. История тех, кто уцелел и не пожелал смириться с поражением. История о борьбе, отчаянии и надежде, о сражениях на поле боя и сражениях в душе.


Повествование уходит в AU от событий канона начиная приблизительно с 199й серии аниме (арка Уэко Мундо) и 359й главы манги (арка Каракура)
Комментарии:
Каталог:нет
Предупреждения:насилие/жестокость, смерть персонажа, ненормативная лексика, AU
Статус:Не закончен
Выложен:2010-02-15 16:25:06 (последнее обновление: 2017.07.08 14:14:57)
  просмотреть/оставить комментарии


Глава 1. Нанао: Зима

Глава 1, где нам парой штрихов обрисовывают пиздец обстановку, а понимающий читатель имеет возможность насладиться сочетанием Нанао-тян, Сой Фон и милитари-кинка

Лужи покрыты ледяной коркой, грязной и растрескавшейся. Ни цветочка нигде, и мутная вода, в которой не найдешь ни одного отражения.

Вся Каракура в эти дни кишела смутными тенями, и Нанао была одной из них.
Она не могла рисковать и задерживаться здесь надолго: приспешники Айзена по его приказу регулярно прочесывали город в поисках выживших шинигами. Урахаре удавалось скрывать местонахождение своей базы, но до нее сейчас слишком далеко, чтобы можно было укрыться там. Все, что оставалось Нанао – прийти быстро, уйти незаметно, и успеть обернуться до наступления пяти часов.
Было бы разумнее послать на встречу шинигами послабее – им проще скрыть рейацу. Но Сой Фон потребовала более солидного представителя Сопротивления, а настроение Сой Фон в последнее время. . . не располагало к дискуссиям.

Нанао остановилась под смоковницей и принюхалась к ветру. Пахло людьми, мелкими привидениями и пылью. Никого из Эспады – пока что. Никаких следов других созданий, присягнувших на верность Айзену.
В третий раз они передавали информацию по этому каналу – и, пожалуй, больше не стоит повторяться. Айзен прекрасно подмечает закономерности. Они уже потеряли так не одного курьера.

Где-то над головой прогудела и тут же затихла, как будто и не было, чужая рейацу – острая, едкая и злая, как рой пчел из улья, где в сотах – гнев вместо меда.
Нанао тоже высвободила рейацу на пару мгновений, давая опознать себя, и вновь наглухо закрылась.
Тишина. Затем шипение из ветвей дерева, под которым она стояла.
- Сюда.

Она подняла голову. Сой Фон сидела верхом на ветке. Полы ее накидки еще покачивались среди пятнистых скелетов мертвых листьев, косы извивались, как змеи, и взгляд был пустым и вымороженным, как сама зима.
- Капитан, - сказала Нанао, присоединяясь к ней после пары шагов шунпо. Сой Фон кивнула.
- Исэ-фукутайчо. Как обстановка?
- Как мы и надеялись, - ответила она. - Новых нападений не было. Наше укрытие не обнаружено. В течение двух недель мы перебазируемся из соображений безопасности, но похоже, что нам удалось сбить врага со следа.

Сой Фон слушала с отсутствующим видом. Впрочем, инструкции для подобных случаев ей, вышедшей из Оммицукидо, были прекрасно известны и без пояснений Нанао.
- У нас тоже неплохо, - наконец заговорила она. – Сколько-то рейдов, некоторые из них - удачные, но ни Эспада, ни Айзеновы шавки не показывались. Йоруичи-сама сейчас разыскивает базу Куроцучи. Мы хотим, чтобы его чертовы эксперименты обошлись дороже, чем он может себе позволить.

Нанао кивнула, пряча лицо, которое наверняка выдало бы ее чувства вопреки всем усилиям. Куроцучи переметнулся на другую сторону в переломный момент войны, а то, что он сотворил с Укитаке-тайчо по-прежнему не поддается лечению, что бы ни делала Исане-фукутайчо…

- Удачи, - сказала она и добавила, вынимая из-за пазухи пакет. - Это последние донесения от Укитаке-тайчо и Сасакибе-фукутайчо.
Сой Фон протянула ей взамен точно такой же пакет.
– А это – от Йоруичи-сама.
– Было бы проще держать связь через Урахару Кискэ, - полувопросительно заметила Нанао.
Сой Фон покачала головой, отчего ее косы снова зазмеились .
- Йоруичи-сама против – тогда нас будет слишком легко обнаружить. Айзену даже не нужно будет точно знать место - у него хватит живой силы, чтобы сравнять с землей целый микрорайон, а потом просто обыскать пепелище.

Нанао снова кивнула, соглашаясь. Время подходило к концу и чувство опасности холодило кожу, как лезвие ножа.
- Вы хотите еще что-нибудь передать остальным?
Сой Фон чуть сгорбилась, и Нанао в который раз с удивлением вспомнила, что сидящая рядом женщина на полголовы ниже ее самой.
- Йоруичи-сама шлет нежный привет Куукаку-саме. Что до меня, - она пожала плечами, - все, что я хотела сказать, изложено в моем донесении.
Нанао не нашлась, что на это ответить.
- Удачи вам, капитан. Доброй охоты.
- Будьте бдительны, - только и сказала Сой Фон. Миг спустя она исчезла, и только короткая вспышка рейацу обозначила движение.

Нанао задержалась среди ветвей, желая убедиться, что их манипуляции не привлекли ненужного внимания. Она перебирала в уме события последних месяцев, как старые монетки, пока ждала.
Предательства. Смерти. Потери.
И одна потеря, одна невосполнимая потеря, в которую она до сих пор не может до конца поверить, которая до сих пор причиняет боль, как свежая рана. Она никогда больше не увидит своего капитана по эту сторону жизни и смерти…
Стоп. Не время распускаться. Если бы он мог, то наверняка попросил бы ее оставаться верной долгу перед тем, что было ему дорого и теми, кого он любил.
Она почувствовала, как слезы высыхают на ветру и соскользнула с дерева. Ей предстоял бросок через умирающий город и дорога домой. Дома ее ждала работа. И ждала война.


Глава 2. Укитаке: Пробуждение

Глава 2, где Укитаке-тайчо выходит из комы и не очень-то этому рад, список погибших и пропавших без вести удлиняется с пугающей быстротой, а Хисаги ретроспективно пополняет ряды предателей.


Джууширо медленно приходил в сознание. Грудь болела, горло горело, голова раскалывалась, и каждый вдох требовал серьезных усилий. Вдобавок он ничего не соображал – от недостатка кислорода ли, или из-за ударных доз лекарств, трудно было сказать.
Он машинально высвободил рейацу, нащупывая привычное, надежное и успокаивающее присутствие человека, который всегда был рядом, не мог не быть рядом, ведь это Джууширо должен был умереть первым…
Он не нашел того, что искал. К счастью, обезболивающие сделали желанное забвение близким и доступным.

Раз за разом он просыпался и искал и не находил и засыпал вновь – в мир, в котором больше не было его друга, возвращаться было незачем. Он сбился со счета, сколько было таких пробуждений. Посылая очередной импульс, он ощущал присутствие других, но не желал узнавать их – никто из них не был тем, единственным, нужным больше жизни.

Проваливаясь обратно в сон, он слышал голоса.
- Что он творит?
- Я-я… я понятия не имею.
- Этими вспышками он, считай, прямо сигналит Гину «МЕСТО ДЛЯ ОБЛАВЫ ЗДЕСЬ». А у нас в запасе не так уж много мест, где еще его можно спрятать.
- Ну и что теперь нахрен делать?
- Мы можем его как-то экранировать? Или, не знаю, накачать снотворным? Хотя бы на тот период, пока нас активно разыскивают?
- Он... он очень... он слишком плох. Я боюсь... если увеличить дозу, он может...
- А нам без него не обойтись - это Исэ-кун, холодная и собранная, как всегда.

Разумная девушка... никогда не теряет присутствия духа... как раз то, что надо для Шунсуя... после Лизы, подумалось Джууширо сквозь сон и лекарственный дурман. Ох. Исэ-кун... а где она, там и...
Джууширо попытался сбросить искусственное оцепенение и перевести дыхание. Он сделал медленный вдох и услышал звук какого-то механизма, нагнетающего воздух. В горле торчала трубка, а руки были привязаны к кровати – он понял это, когда попытался пошевелиться.

Серебристый силуэт оформился в глубине сознания.
Джууширо? Джууширо?
Согьо но Котовари? Где Катен Кьёкоцу?
Пауза. Я не знаю. В этих словах звучала такая тоска, что Джууширо невольно потянулся обратно к спасительному обмороку.
Нет. Вернись. Пожалуйста. Непривычно умоляющие ноты в голосе занпакто остановили Джууширо. Внезапно он почувствовал прохладное прикосновение к щеке и повернул голову вслед за ним, немало удивленный тем, что духу вздумалось воплотиться по собственной воле.

Голоса, обсуждавшие его, стали громче, раздались возгласы удивления и замешательства - Джууширо понял, что дух его клинка видим и для них тоже. Он попытался вспомнить, случалось ли подобное раньше...
Голос Согьо но Котовари звучал глубоко и четко:
- Он ищет Кьёраку-тайчо. И всякий раз, не найдя, позволяет наркотикам помочь ему спрятать голову в песок.
Возгласы раздались снова – теперь уже протестующие. Те же прохладные пальцы выдернули из его руки толстую иглу, зажимая вену. Мысль о том, что занпакто, созданный и предназначенный для убийства, неплохо разбирается в медицине, неожиданно позабавила Джууширо – и меч уловил и отразил это изменение настроения.
- Больше никакого снотворного. Если вы хотите, чтобы от него был толк в бою, он должен осознавать реальность как следует.
- Но-но-но он... как же это - в бою... он же не может... не может даже нормально дышать! Вы же это не в-в-всерьез... предлагаете нам рисковать им, когда он... последний живой... и так слаб...
- Он умрет, если ему некого будет защищать и незачем сражаться.

Снова зазвучали возражения и вместе с ними приглушенные всхлипы, затем - негромкое торопливое обсуждение.

Наконец, раздался резкий и четкий голос Исэ-кун:
- Укитаке-тайчо, разрешите доложить. Лейтенант Исэ Нанао для несения службы прибыла. Жду ваших распоряжений, сэр. Мне нужен человек, перед которым я должна отчитываться. – Ее голос дрогнул, как будто лед дал трещину. - Мне нужен капитан, сэр.
Джууширо кое-как разлепил воспаленные веки – слезы изрядно облегчили ему задачу – и сморгнул, пытаясь сфокусировать взгляд. Первым, что он увидел, стали заплаканные глаза Исэ-кун.
Она дотронулась до его руки, и он, как смог, пожал тонкие пальцы. Ее губы дрогнули и вновь упрямо сжались в линию.
Он вздохнул и услышал, как аппаратура вздыхает в унисон.
- Вот и хорошо, - голос Согьо но Котовари потонул в шуме, который подняли остальные присутствующие.

-------------------------------------------------------------------------------- -------------------------------------------------- -----------

Бывали моменты, когда Джууширо отчаянно жалел, что Согьо но Котовари не желает проявляться снова. У самого капитана не было и десятой доли сил, потребных на то, чтобы заставить занпакто сделать это против воли. Дух оставался во внутреннем мире и твердил одно – что он больше не вправе говорить от имени хозяина; Джууширо, поразмыслив, смирился с тем, что придется изобрести способ общаться с окружающими без его посредничества.

Когда действие лекарств сошло на нет, он оказался настолько слаб, что едва мог шевельнуть рукой. После того, как он проделал это достаточное количество раз, чтобы рассердить Исане, она, наконец, согласилась провести курс физиотерапии, после которой он хотя бы смог держать кисть и записывать то, что хотел донести до собеседника.

Первое же, что он поспешно нацарапал, было: "Исэ-кун, докладывайте".
Как оказалось, в неспособности пользоваться речью были свои преимущества: молчание подчиненных зачастую гораздо красноречивее ответов на прямые вопросы.

Хороших новостей не было. Ничего, что хотя бы с закрытыми глазами сошло бы за хорошие новости.
Шунсуй действительно погиб. Тела не нашли. Исэ-кун тоже не видела, как это случилось - в это время она участвовала в отражении атаки на Сообщество Душ после падения фальшивой Каракуры – и теперь они горевали вместе, лишенные даже слабого утешения в возможности похоронить близкого человека как должно.

Я должен был умереть раньше него, я должен был умереть на поле боя, а не вот так... - невольно записал Джууширо, когда всплеск жалости к себе стал невыносимым.
Исэ-кун строго глядела на него, качая головой.
- Это так эгоистично с вашей стороны, Укитаке-тайчо. Ведь тогда либо я осталась бы без вашего опыта и поддержки и оплакивала бы вас обоих, либо он страдал бы так же, как вы страдаете сейчас.
Но он всегда знал, что...
- Вряд ли ему от этого было бы хоть на йоту легче.
Не найдя, что возразить, Джууширо просто склонил голову в молчаливой просьбе сменить тему.

К беседе подключились Исане и остальные. Джууширо помнил, как поверженный Генрюсай-сотайчо гигантским метеором понесся к земле, помнил и собственную схватку с Маюри.
(Со слов Исане выходило, что удушающий газ, от которого он пострадал – разумеется, визитная карточка Маюри – уничтожил изрядную долю его легких. К счастью или к несчастью, большая часть пораженных тканей и без того была мертва от туберкулеза, и, тем не менее, дыхательная площадь сократилась куда ниже критического минимума. Исане смогла остановить кровотечение, но не снять отек – и теперь в легких стоял дренаж, аппарат нагнетал концентрированную кислородную смесь, а противовоспалительных препаратов вводилось столько, что бесполезно было даже запоминать названия.)

Вспомнилось и то, как отчаянно Тринадцатая дивизия держала оборону, когда началась газовая атака. Он вложил тогда всю свою силу в контратаку – вода, чтобы очистить воздух, электричество, чтобы поразить гигантскую дрянь, в которую превратился занпакто Маюри. В конце концов они перешли в рукопашную, и последнее, что он видел перед тем, как упасть, был Маюри, стекающий лужей зеленой слизи.
Их линия обороны рухнула. Не сразу - после того, как он выбыл из строя, какое-то время Третьи офицеры поддерживали порядок, пока не погиб Сентаро. Неизвестно, что стало с Кийоне, но эти двое всегда были сильны тем, что действовали только сообща, так что Джууширо не питал особых надежд. Если уж на то пошло, в данных обстоятельствах смерть была предпочтительней плена. Личный состав до последнего действовал согласно полученным приказам, но в отсутствии командиров о какой-либо координации не могло быть и речи.

Остальные также были разбиты. Из капитанов в живых остались Джууширо и Сой Фон. Последняя, более не обремененная официальной должностью, предпочла покинуть Сообщество Душ и присоединиться к Урахаре и Йоруичи в мире живых. Бок о бок с двумя бывшими беглыми преступниками экс-глава Оммицукидо чувствовала себя намного увереннее – они располагали более внушительными средствами и ресурсами для борьбы, чем то, что представляли из себя остатки Готэй-13. Трудно было осуждать ее за это.

Из экспедиции в Уэко Мундо не вернулся никто. Никаких известий о них не было.

Те лейтенанты, которые не погибли, не пропали и были в состоянии держаться на ногах, приняли на себя все обязанности, какие только смогли.
Впрочем, были и случаи дезертирства – один из них стал серьезным ударом для Джууширо. Хисаги Шухэя в последний раз видели вместе с Айзеном и его людьми – и он был вовсе не похож на пленного. Отсюда следовал неизбежный вывод, что молодой фукутайчо вместе со всеми доступными ему сведениями о силах и планах Готэй-13 вслед за своим капитаном перешел на сторону врага.

Сасакибе Чёджиро, незаметный, как всегда, руководил большей частью повседневной деятельности, молча и уверенно делая все необходимое для поддержания порядка и обеспечивая мало-мальскую стабильность. Исэ-кун взвалила на себя обязанности лейтенанта Джууширо, штабную работу и непосредственное наблюдение и сбор данных о противнике.

Джууширо провел несколько дней, слушая.

После каждой беседы он подолгу бродил с Согьо но Котовари по внутреннему миру, наслаждаясь возможностью говорить и передвигаться, и они с духом занпакто подолгу обсуждали услышанное, прикидывая, как обернуть полученную информацию на пользу. По итогам обсуждения Джууширо смог дать Исэ-кун несколько советов касательно того, как обеспечивать секретность, как сохранить то, что осталось от Готэя, и каким образом координировать разведывательные операции.

Дважды им пришлось сниматься с места после появления признаков того, что база раскрыта.

После второй переброски Джууширо попросил Исане о процедурах, восстанавливающих мышечный тонус – хотя бы настолько, чтобы быть в состоянии самому пользоваться туалетом. Дело было не в привычной унизительности больничного режима, которую он вполне мог пережить – его привело в ужас количество живой силы, которую приходилось выделять только на транспортировку всего, необходимого для жизнеобеспечения полностью лежачего больного. Из тех же соображений он настоял на том, чтобы по крайней мере попробовать самостоятельно питаться и перейти на более компактный аппарат ИВЛ.

Это было больно.

Много раз после этого Джууширо просыпался от того, что ему казалось, будто он тонет, только с тем, чтобы осознать, что отстегнулась кислородная трубка, заложена ноздря или просто почему-то не хватает воздуха. У него вошло в привычку прежде всего делать три длинных медленных вдоха, так глубоко, как только возможно, чтобы успокоить сердце и продышаться. Панические атаки были намного хуже, чем собственно недостаток кислорода. Впрочем, и они меркли перед безжалостным пониманием, что больше нет и никогда не будет Шунсуя, который обнимет и утешит его во время очередного приступа.

В конце концов, устав от таких ночей, Джууширо потребовал снотворного, рассчитанного на восемь часов. Исане выдала требуемое без возражений.

С горлом, поврежденным отравой и раздраженным после долгого интубирования, Джууширо мог только хрипеть, даже избавившись, наконец, от трубок. И все же возможность впервые за долгое время почувствовать вкус рисовой каши и зеленого чая стоила того, чтобы вытерпеть дикую боль при глотании.
Он заново учился пользоваться голосом, пробуя издавать различные звуки, когда оставался наедине с собой, не желая пугать и смущать окружающих. Иногда он тихонько напевал, составляя приказы или очередное донесение для Сой Фон. Вскоре у него начало получаться вставлять подбадривающие возгласы в разговор.


Тем временем по всем направлениям начали поступать тревожные сигналы. Враг все ближе подбирался к их штаб-квартире, а из мира живых докладывали об участившихся стычках, беспричинных энергетических всплесках, всевозможных визитерах из Уэко Мундо, наводнивших город...
Все столпились в комнате Джууширо, обсуждая происходящее. Часа два он просто слушал, позволяя потокам информации свободно струиться вокруг подобно морским течениям. Наконец в этом море наступил закономерный штиль – пауза, когда все заняты своими мыслями, не зная, что сказать или сделать дальше.
Джууширо ждал этого момента. Его голос, теперь навсегда обезображенный хрипотой, разорвал повисшую тишину:
- Мы больше не можем позволить себе выжидать и прятаться. Пока не поздно, Айзена необходимо остановить.


Глава 3. Иккаку: Тогда и теперь

Глава 3, где символические остатки гвардейского орденоносного Зараки-бантай нипадеццки жгут, Иккаку носит Юмичикин шарфик и вбивает кое в кого понятия о чести, а события без предупреждения начинают развиваться


В таверну опять – опять! – пожаловали бандиты.

– И вот он возвращается на то же место, а там – тот же чертов кабан...

Кота еще помнил времена, когда ни один бандит не смел переступить порог его заведения. Это было всего лишь три месяца назад, а казалось, будто прошло лет тридцать.

–...охотник пускает стрелу – опа! и снова промазал!

Двенадцать человек. Выглядят опасными. Вылакали столько, что уже способны на любую выходку, но при этом все еще не валятся с ног. Шумят, буянят, задирают всех. Их лысый вожак стоит посреди зала с видом человека, уверенного в своей безнаказанности, и разглагольствует вовсю, дополняя свой в высшей степени занимательный рассказ недвусмысленными жестами.

– И тут кабан хлопает его по плечу и говорит... гыыы... говорит: «Не, мужик, я уже понял, что ты сюда не на охоту ходишь!»

Он оглушительно заржал над собственной шуткой. Приятели немедленно его поддержали, как, впрочем, и некоторые посетители. Юина и официантки хихикали немного нервно – возможно, пересчитывая в уме перебитую непрошеными гостями посуду.

Сам Кота поспешно сделал вид, что закашлялся, чтоб не расхохотаться в голос. И правда, хороший анекдот. Вот только...
Вот только не привык он здесь такое слышать. Раньше посетители, бывало, выпивали – но не напивались, упаси небо – и тоже рассказывали анекдоты. Не всегда приличные, да, но это были изящные непристойности, в которых, так сказать, нужно понимать намек. Кроме того, все шутки были привычными, как разношенные сандалии, и от этого всякий раз теплело на душе.

Кота изрядно скучал по своим постоянным клиентам – в особенности по тем, которые никогда больше не вернутся.

Он нерешительно оглянулся, прикидывая, что надо бы проверить, как там сын себя чувствует, но не оставлять же жену и девочек наедине с этими...

– Эй! Кому тут вломить, чтоб мне принесли еще выпить?

Один из бандитов, молоденький лохматый брюнетик с татуированной мордочкой, взмахнул пустой кружкой. Никто и пикнуть не успел, как кружка врезалась в стену в сантиметре от Мичико. Будь парень потрезвее, он точно разбил бы девчонке голову. Она взвизгнула и присела, закрыв лицо подносом, а когда сверху на нее посыпались черепки, принялась кричать, как будто ее поджаривают.

Разумеется, бандиты решили, что эта новая забава получше предыдущей. Они вопили, хохотали и улюлюкали, один даже заухал, как бешеная обезьяна. Лысый громила – который явно чувствовал себя как дома и наслаждался, уничтожая на корню репутацию заведения – усердно подзадоривал своих товарищей. Даже пихнул локтем одного из них, когда тот показался ему недостаточно веселым с виду (бедняга беспомощно захлопал глазами и удвоил усилия).

Кота поймал умоляющий взгляд жены и только руками развел – что тут можно было сделать? Они находились в двадцать третьем районе Восточного Руконгая, приличном месте, где всегда были тишина и порядок и уж тем более никогда не случалось подобного безобразия.
Теперь же бандитов становилось все больше и больше. С самого начала зимы, этой нелепой, бесконечной зимы, которая все тянулась и тянулась, хотя по календарю давно уж должны были лопнуть почки и распуститься первые цветы.

По крайней мере, эта компания не причиняет никому серьезного вреда, уговаривал себя Кота, изо всех сил стараясь не оглядываться. Хотя, вероятно, это лишь вопрос времени – каждый из них выпил достаточно, чтобы трижды отключиться, но вместо этого они только громче орут и охотнее бьют посуду. Драгоценный набор антикварных рюмочек для сакэ, который Юина берегла для особых случаев, еще в самом начале вечера использовали в качестве дротиков для дартса. Просто чудо, что никто не лишился глаза и не заработал контузию. Впрочем, случайного народу в таверне было немного – большая часть обычных посетителей успела разойтись еще раньше, а те, кто остался, не сбежали только потому, что бандиты расположились аккурат между ними и выходом.

Кота откашлялся. Его не удостоили реакцией.

Хотя нет, вожак, похоже, что-то заметил. Он нехорошо прищурился и красные отметины в уголках глаз проступили, как пятна свежей крови.

Кота поспешно отступил на шаг, напустив на себя вид нарочитой покорности, когда лысый раздраженно потряс кулаками – и, как будто по команде, на пол полетела очередная порция безвинной посуды.

– Прошу вас... – вместо вежливых, но твердых слов у него вырвался жалкий писк.

– Эй, он хочет нам что-то сказать, – тот самый юноша, которого пришлось уговаривать смеяться, осторожно подергал вожака за рукав.

– Че т-те нахрен не нр-равится? – пробурчал тот и смачно срыгнул. Слова можно было разобрать с трудом. Похоже, вся выпивка, которую он поглотил до сих пор без видимого эффекта, выжидала именно этого момента, чтобы разом ударить ему в голову. – Ребятки п-просто веселятся, ну?

– Я... эмм... наверное... Может быть, вам уже хватит на сегодня? – Кота поднял руки в примирительном жесте, который при желании можно было истолковать как "пожалуйста, не бейте меня". – Мы не хотим... – он облизнул губы и нервно огляделся. Юина и Мичико благополучно укрылись за стойкой. –...не хотим неприятностей. Здесь недавно проходили шинигами, они, наверное, покинули город за полчаса до вашего прибытия, не больше...

Завуалированное предупреждение их, похоже, не испугало, но определенно вызвало оживление – примерно как жареный окорок у людей, голодавших неделю.

– Надо же. Шинигами? И вы говорите, они покинули город? – еще один бандит, худощавый, седеющий мужчина, говорил, растягивая слова, как заправский аристократ. – Какая жалость.

– Они, наверное, испугались, когда услышали про нас? – этот носил жиденькие усики, и выглядел чересчур нервным для того, кто только что распугивал чужих клиентов. Как и «аристократ», он щеголял в остатках униформы шинигами. Чем дальше, тем больше становилось ясно, что их бывшие защитники нашли себе новую работу. Или, по крайней мере, перестали притворяться, что делают старую.

Лысый грохнул кружкой об стол, расплескав большую часть содержимого.

– Гребаные шинигами, – он смерил взглядом свою команду. – Мы не любим шинигами, правда, мальчики?
Мальчики – двое из которых определенно были девочками – ответили на это дружным «дык ептыть!»

– Но некоторые из вас сами... – Кота спохватился и захлопнул рот так, что челюсти щелкнули.

– Ну, было дело, – лысый наклонился над своей кружкой, стиснув ее обеими ладонями, пожалуй, чересчур сильно. Из-под его куртки тоже виднелся клочок черной ткани, почти полностью прикрытый потрепанным оранжевым шарфиком. – Раньше вообще много че было. А теперь там, – он размашисто указал большим пальцем куда-то себе за спину, явно подразумевая Сейрейтей, а не Южный Руконгай, который находился в том направлении, – теперь нам с ребятами там ловить нечего.

Он заглянул в кружку, убедился, что там пусто, и выпустил ее из рук. Почему-то она не разбилась.

– Ну, пора сматываться. Шевелите копытами, придурки – мы идем бить морды! – он подкрепил эти слова коротким хуком в воздух.

Банда прошлепала на выход, но двое задержались в дверях. Сам лысый снова выглядел непозволительно трезвым. Его спутник, юноша с нежным, почти девичьим лицом и прической, которую явно делали овечьими ножницами или горящей головешкой, огляделся вокруг, оценивая разрушения.

– Ты случайно не видел, куда направились те шинигами, ну, мало ли? – спросил лысый. Что бы ни заставляло его язык заплетаться всего несколько минут назад, сейчас оно не мешало ему говорить вполне отчетливо.

– Хм... на север.

– На север? – двое обменялись быстрыми взглядами. – Уверен?

– Единственная дорога из города проходит с севера на юг и никуда не сворачивает до следующего перекрестка – а до него восемь миль.

– Если только они не срезали через лес, – заметил паренек. Это прозвучало почти как вопрос.

– Персичек, живо найди Салагу и скажи ему, чтоб разыскал их и поглядел, не удастся ли подслушать чего прикольного.

– «Посмотреть, что удастся подслушать»? – Персичек, или как там его звали по-настоящему, саркастически хмыкнул.

Вожак занес руку для оплеухи, на что пацан улыбнулся пошире и выпятил подбородок в молчаливом «попробуй только».

– Заткнись. Ясно же, че я хочу сказать. Да, а еще я очень хочу, чтобы вы с Очкариком и мелким навострили пятки воон туда, – он указал на север, – чисто на всякий случай. Смотрите в оба, не показывайтесь никому на глаза, если только совсем не припечет, и никуда не лезьте, пока не дождетесь меня, ладушки?

– Есть, сэр!

– И прекрати честить меня «сэром», последний раз предупреждаю! – рявкнул он, обращаясь к колебаниям воздуха на том месте, где только что стоял его напарник.

– Не хочу упустить стоящую драку, – пояснил он, как будто Коте было какое-то чертово дело до душевных устремлений незнакомых бандитов. – И кстати о драках – те макаки, о которых мы тут толкуем, охотились на Пустых или так, погулять вышли?

– Хороший вопрос, – вырвалось у Коты. Он почувствовал, что закипает. – На нас тут наседают Пустые, мы несколько недель пытаемся докричаться до Сейрейтея, и ни звука в ответ, не говоря уж о помощи! Если бы не какие-то наемники, нас бы давно сожрали. А когда эти так называемые шинигами соизволили наконец явиться... – он оглянулся в сторону спальни, где лежал без сознания его сын, и не стал заканчивать фразу.

Бандиты, по крайней мере, не успели никому причинить вреда.

– Они направились на север, – сказал он без малейших угрызений совести. Шинигами и бандиты могли бы просто перебить друг друга и не беспокоить нормальных людей. – Подходящая компания для хорошей драки, которую вы ищете, они сами без конца похвалялись этим. Болтали, что они из Одиннадцатой дивизии – не знаю, что бы это значило, но...

– Ага. – В глазах громилы мелькнуло совершенно несусветное выражение. – Зато я знаю, «что бы это значило».

Казалось, он собирается развить тему, но миг спустя его и след простыл. Кота вздохнул и принялся за уборку.


------------------------------------------------------

– Итак, засранцы, че мы имеем?

Иккаку нагнал свою группу примерно в миле от города. Наверно, за последние три месяца он провел в шунпо больше времени, чем за все годы службы под началом Зараки, и все равно так и не привык. Баловство это и жульничество, как ни крути.

– Есть чем меня порадовать, или вы опять убивали время на то, чтоб чистить перышки и кокетничать с посторонними?

Последнее предназначалось в основном Огидо и Хошибане – дешевая подколка и не очень-то справедливая. Не было ничего такого в том, что эти двое ухитрялись выглядеть прилично и имели хорошо подвешенные языки, а значит, могли легально подзаработать в немногих цивилизованных местах, попадавшихся на пути. Хотя, если Иккаку забудет обругать их за это, они, чего доброго, решат, что он обиделся.

Шутка сработала как-то вяловато. Хошибана поглядел озадаченно (и никаких вздернутых бровей и вежливых усмешечек). Огидо же нацепил на физиономию одно из лучших своих «Вы хотите поговорить об этом?». Иккаку привычно махнул рукой на них обоих и протолкался в передние ряды в поисках человека, с которым можно нормально разговаривать.
Маки-Маки, который и был ему сейчас нужен, вместе с остальными из Отряда Зараки возглавлял группу, как обычно.

– Как по-твоему, те шинигами ищут то же, что и мы?

Они только что получили официальное сообщение о том, что в этой части Руконгая творится какая-то нездоровая херня. А двумя днями раньше Персичек и Хошибана хором закатили истерику, твердя, что они засекли нехуевую вспышку рейацу и надо срочно, бля, все бросать и бежать смотреть, че там ебнуло... ну, если честно, они не так сказали – от Хошибаны крепкого словца не дождешься, даже если он нечаянно сядет задницей в костер, да и Персичек не лучше...

– Думаю, да... – что бы там думал или не думал Маки-Маки, разговаривал он всегда так, как будто вообще ни в чем не уверен. Он указал на северо-восток. – Широгане-сан задержалась и сказала, что, насколько можно судить, шинигами – эм, их шестеро, она сказала, чтобы я обязательно вам сказал, – продвигаются напрямик через поля к лесу, постепенно забирая правее. Она сказала, что остальные собираются пройти вверх по руслу реки – оно почти сухое – и попытаться перехватить их, пока они не отошли слишком далеко. Она отправилась их догонять. Похоже, шинигами двигаются без помощи шунпо. Она сказала, что, видимо, они что-то разыскивают – рассыпались веером, заглядывают под каждый куст, ну, вы поняли.

Все верно. Интересно только, эти уроды сами знают, чего ищут?
Если сопоставить ориентировочное время, когда они должны были выдвинуться из Сейрейтея, и то, когда его кидошники засекли аномалию, выходило, что в так называемом Готэй-13 тревогу забили не сразу, а после пинка со стороны. А раз поиски начали совсем не там, где, по словам Персичка, произошла вспышка, значит, то, что ее вызвало, способно передвигаться.

– Ладно, будем надеяться, им не вздумается прямо сейчас начать обыскивать русло.

Он посмотрел в ту сторону. Полузасохшая речушка была надежно скрыта в зарослях травы и терновника – не заметишь, что она вообще там есть, пока не шлепнешься. И все равно, двигаться в низине – считай, нарываться на засаду. Уж Персичку стоило бы понимать такие вещи, а мелкому – тем более. По крайней мере, ни дыма, ни огня не видать – уже хорошо.

– Что там у Салаги?
– Такано-сан следует за ними по пятам, как вы и велели. Ах, да, – он спрашивал, следует ли ему взять языка.
– И что ты ему ответил?
– Ээ... что не следует. – Маки-Маки нервно скосил глаза.
– Правильно сделал. – Иккаку кивнул. Не время сейчас для этих глупостей.

– Наверное, нам сейчас стоит поднажать, чтобы наверстать упущенное?
Они двигались трусцой и изо всех сил выглядели, как обыкновенная банда грабителей в поисках добычи. Иккаку повертел головой, высматривая, не возвращается ли кто, и никого не заметил – что, впрочем, нихрена не гарантировало. Среди его людей было достаточно таких, кто может появиться из воздуха прямо у тебя перед носом, а ты и чихнуть не успеешь. От этого всякий раз дрожь пробирает и вообще настоящие вояки так не делают, но все равно полезное умение, как ни крути.

– Ага... – протянул он. Покончить бы с этим побыстрее.
Маки-Маки не стал спрашивать, в чем дело, но промолчал так, что это действовало на нервы.
– Трактирщик сказал... – Иккаку помолчал немного, гадая, не зря ли он заговорил на эту тему. – Ребятки, за которыми мы гонимся, обмолвились, что они из Одиннадцатой.
– Ох... – Маки-Маки весь передернулся.
– Вот тебе и «ох». А че, забавно будет. Или противно.

Ну вот, он поделился чудесной новостью, пусть теперь кто-нибудь другой мучается. Маки-Маки по жизни зашуганный, ему без разницы, по какому поводу трястись.

Иккаку, не сбавляя ходу, развернулся лицом к остальным, закидывая Хозукимару на плечи.

– Значит так, засранцы. Где-то впереди шесть штук шинигами, которые чего-то ищут. Возможно, это...

–...несанкционированные визитеры из Уэко Мундо, сэр.

Иккаку чуть не грохнулся. Маки-Маки взвизгнул от неожиданности.

– Салага, ублюдок ты скользкий, ты хоть предупреждай, когда подкрадываешься, ну ептыть же. И прекрати называть меня сэром. Хоть не зря играл в ниндзю? Чего-то еще выяснил?
– Только то, что приказ преследовать их «пришел сверху», сэр.
– Потрясающе, – прорычал Иккаку. Видимо, отучить Салагу от «сэра» иначе, как вырвав ему язык, было нереально. Во всяком случае, если и был способ, Иккаку его не нашел.

Спасибо и на том, что никто не пытался звать его «тайчо». Впрочем, один раз назвали. Всего один. Он и не сказал-то ничего в ответ, ни тогда, ни после. Три выбитых зуба – достаточно доходчиво и без лишних слов.

– Так вот, они разыскивают чего-то и это скорее всего движется. А найдут они нас. Блестяшка, ты и еще пара-тройка парней, отрежьте им путь дальше на север. Салага, найди Персичка и компанию, пусть обходят с юга. Хочу, чтоб вы согнали всех овечек в кучу, прежде чем резать.

Хошибана усмехнулся, отвесил поклон и ушел в шунпо, жестом подав знак Маки-Маки и еще двоим из Отряда Зараки следовать за ним. Салага просто испарился – вот он был, вот его нет. Кто бы сомневался.

Остальным особое приглашение не требовалось. Иккаку просто рванул вперед, рассчитывая, что они последуют за ним.

Они и последовали. Как всегда.


----------------------------------------------------------------------

Трое шинигами с шумом вывалились из чащи и остановились как вкопанные. Иккаку расположился прямо посреди поляны – облокотился живописно об корягу, Хозукимару на плечах возлежит и с обеих сторон руки через него перекинуты эдак небрежно...

Они заметили бы его, даже если бы не хотели. В зимнем безлистом лесу видно далеко, а когда вокруг сплошь серое и бурое, оранжевый шарфик смотрится все равно что сигнальный костерок. По правде говоря, их самих видно не хуже – одеты-то вовсе не для маскировки в лесу

Двое олухов просто выглядели удивленными. Иккаку они были незнакомы. Поступили на службу уже после всего, это точно, – вон и форма новенькая, с иголочки и черная-черная.

Третьего и хотелось бы не узнать, да не получилось – этот белобрысый ирокез с последней встречи ничуть не изменился.

Разумеется, обладатель ирокеза тоже его узнал, натурально, зашипел и явно собрался ляпнуть что-то из набора подходящих к случаю клише, вроде «ты!», или, например, «ты, подонок!». Иккаку радостно пресек на корню всю эту драматургию:

– Не, ну надо же! Я смотрю, ты таки дождался повышения, Ито. Кому отсосал за шеврон? Самому Ичимару?

Те двое было загалдели, но утихли по первому знаку Ито. Иккаку следил за ним во все глаза – не вопрос, Ито побагровел от оскорбления, но то, как он при этом покосился на свой шеврон и отвел глаза, избегая встречаться с Иккаку взглядом, о многом говорило.

– Ну и че вы, педики, здесь забыли? – он демонстративно перекатил Хозукимару на левое плечо и вытащил из-за пазухи яблочко.
Завалить двух новеньких идиотов можно было бы секунд за пять, а то и меньше. Если их мечи – не обыкновенные асаучи, Иккаку готов был съесть собственные портки. Что до самого Ито, наверняка он как тянул в лучшем случае на восьмого офицера, так и до сих пор тянет, если только не умудрился сотворить чудо. Однако нужно было чем-то занять время, пока не подтянутся остальные, так что вместо драки Иккаку хрустел яблочком, стараясь чавкать погромче.

– Я не понял, Ичимару отпустил вас на экскурсию, что ли? Посмотреть на большой мир, воздушком подышать?
– Приказы Ичимару-сотайчо вас не касаются! – завопил один из мелких. Даже положил лапку на рукоять меча и попытался выглядеть грозным. Ну разве не прелесть? Выходит, они выполняют прямой приказ главного психа. Очень мило с их стороны так запросто сообщить об этом.

Ито бросил в сторону Иккаку мученический взгляд «видишь, с чем я вынужден иметь дело?». Ну, раз уж он сам спрашивает...

– А какого черта ты в таком случае остался? Понравилось быть выше меня по званию?
– Технически, Мадараме, никакого звания у тебя сейчас нет. Ни звания, ни дивизии, ни чести, паскудство одно. Да во что ты себя превратил, мать твою? – Кажется, его всерьез проняло. А может, просто растерялся. – Зависаешь тут с какими-то... – он наконец разглядел, кто стоит у Иккаку за спиной.

Огидо улыбался. Точно так же он улыбался на фотографиях, которые десятками развешивали на стенах дамочки из Женской ассоциации шинигами.

– Он же из Четвертой! – вякнул Ито почти жалобно.
– И она тоже, – Иккаку указал через плечо на Каэде. – Каэде, милая, поздоровайся с дяденькой, который считает, что он выше меня в гребаном звании, ну, ты понимаешь, о чем я. Приходится довольствоваться тем, что имеешь, – добавил он, снова обращаясь к Ито. Каэде помахала ручкой и прощебетала «здрасьте!».

(Харада, положим, был как раз из Одиннадцатой, но он прекрасно себя чувствовал, стоя в сторонке и молча в тряпочку, а еще чертовски хорошо... как это называется... «держал лицо».)

– Тебе стоило только захотеть, был бы сейчас капитаном. Я же восхищался тобой!
– Ля-ля, тополя, – Иккаку отмахнулся и принялся за остатки яблока. Делать ему больше нечего, кроме как ерунду слушать на голодный желудок. Ну, где там остальные застряли?!

– Ты командовал лучшим подразделением в Одиннадцатой, а сейчас шаришься по лесам в компании трех...
– Одиннадцати.
– Чего?... – Ито, может, и собирался требовать разъяснений, но после того, как из леса показался недостающий состав бравого отряда Иккаку, вопросы отпали сами собой.

Персичек, Очкарик, Салага и мелкий тащили с собой, точнее, Салага тащил на плече тушку одного из людей Ито – униформа обгорела, от задницы еще поднимается дымок (Иккаку многозначительно посмотрел на Персичка, но ответа, если не считать потупленных глазок и пожатия плечиками, не получил). Еще двоих волокли бывшие, так сказать, сослуживцы, с Хошибаной вместо почетного эскорта. Видать, добыча успела познакомиться с его шикаем, потому как вырывались ребятки еле-еле. Хошибана поднял два пальца – значит, остается примерно две минуты, пока эффект не спадет окончательно, чудненько, – и, кажется, хотел чего-то сказать, но оставалось только гадать, что именно.
Как только они подошли чуть ближе, Иккаку тут же признал обоих шинигами. При Зараки были лучшими из рядовых, а сейчас, небось, номерные офицеры. Неудивительно, что бывшие номерные офицеры, которые их конвоируют, не очень рады встрече.

– Таким образом, двенадцать человек, ну, и я в придачу – Иккаку указал на каждого по очереди и едва не сбился, когда понял, что Маки-Маки не вернулся вместе со всеми. Ну, тогда понятно, отчего тревожится Блестяшка (на вопросительный взгляд тот только головой помотал и просигналил одними губами «не сейчас»).

– Ладно, кто-то один потерялся по дороге, отлить отошел или еще чего. Всякое в жизни бывает. Вас-то в любом случае только шестеро.

Повинуясь сигналу, его парни пинками направили двоих обиженных Хошибаной в компанию к их приятелям. Обе стороны обменялись более-менее остроумными ругательствами, и Иккаку, заслушавшись, на какой-то момент даже почувствовал себя как дома.

Салага сбросил свою ношу под ноги Ито. Мальчишка – совсем ребенок, с виду моложе Персичка – поднял голову и взвыл, завидев, кто над ним стоит. Иккаку узнал и его – пришел в отряд прямо после выпуска из академии, едва ли за неделю до того, как все полетело к чертям. Определенно, мальчишка тоже его узнал – вон как далеко отскочил, когда Иккаку ему улыбнулся ласково.

Ладно, Ито хоть и похож на кусок говядины с неформальской стрижкой, дураком его не назовешь. Наверняка успел разглядеть все, что хотел и составить собственное мнение.

Трое офицеров из Отряда Зараки, не считая самого Иккаку – шестой, седьмой и девятый. Да, и все помнят, что Ито с Йошино были друзья не разлей вода. Очень неудобно получилось.

Огидо с Каэде наверняка уже сброшены со счетов – лекаришки, что с них взять?

Салага удостоился долгого недоуменного взгляда. Такано с виду не представлял из себя ничего особенного. "Комамура-тайчо по доброте душевной пригрел невезучего полукровку", "это недоразумение умудрилось откинуть тапки, работая в конторе с названием как у детской игрушки" – вот как про него говорили, помнится...

На Персичка Ито никак не отреагировал – спасибо той катастрофе с волосами, свои и то поначалу не узнавали.

Что до Шестерочек, Рикичи он знать не мог, а вот Очкарика и Блестяшку хотя бы понаслышке должен был. Когда Ренджи забредал в гости в Одиннадцатый, он много чего говорил в адрес Хошибаны Акиры – самым вежливым было «как будто швабру проглотил». А Широгане Михане знают вообще все, потому что все покупали модные очки в ее магазинчике. Значит, надутый аристократ с пижонским кидошным шикаем и миленькая лавочница с заиканием. Страшно, аж жуть.

Неудивительно, что Ито выглядел скорее заинтригованным, чем обеспокоенным.

Что касается Иккаку, он тоже оценил обстановку. И уже распланировал, как пойдет бой.

– Ну так как, Ито? Сыграем партейку-другую в кости, победитель забирает то, что ищет Ичимару? Должно быть, что-то стоящее, если он послал на поиски не кого-нибудь, а плохих парнишек из Одиннадцатой, – он поймал какое-то движение периферийным зрением. Блестяшка бочком подбирался поближе. – Или, может, мы все дружно выпьем и поболтаем о старых добрых временах?

– По-твоему, это смешно?

Иккаку огляделся вокруг. Его ватага смирно ждала указаний.

– Ага, братан. Реально смешно.

Четыре дебила плюс пятый трус – Персичек бьет в спину только тех, кто убегает.
И это – Одиннадцатая дивизия?
И он тут перед ними во главе пачки лузеров, которые лезут в бой с кидо, и плевать, что у них есть две руки и добрый меч.
И это – офицер Мадараме?!

Не, ребята, вы как хотите, но это все ебенически смешно. Обхохотаться и не встать.

– Мадараме, я не понимаю. Почему ты в такой компании? Неужели нашел замену Аясегаве, – Ито бесцеремонно ткнул острием меча в сторону Огидо. – Не можешь обойтись без смазливой мордашки рядом? А кто у вас тогда за тайчо?

Иккаку стиснул кулаки на Хозукимару с такой силой, что занпакто глухо зарычал в ответ, и опустил голову, пережидая, пока схлынет ярость и кровь перестанет греметь в ушах. Хошибана начал было что-то говорить, но тут же передумал.

– Будь другом, заткнись нахер, – ледяное спокойствие в голосе Иккаку никого не обмануло. После секундной паузы он заговорил снова, тщательно подбирая слова. – Чем бы я тут не занимался, я хотя бы не ложусь под Ичимару. По-твоему, Зараки опустился бы до того, чтобы иметь дело с этим уродом? Или, может, фукутайчо пошла бы на такое?

Ито и один из его парней судорожно вздохнули. Ну, они первые начали играть грязно.
Всего четыре месяца назад все было совсем по-другому.

– Где они? Ты знаешь, что с ними стало?!

Иккаку покачал головой.

– Здесь их нет, сам видишь. И там, – Хозукимару наклонился, указывая в сторону Сейрейтея, – их тоже нет, сам в курсе.

Хотел бы он сказать Ито, что Зараки пал в бою, хохоча, как демон, и умер счастливым. Хотел бы он утешить старого приятеля, который тоже имеет право знать. Вот только как тогда объяснить, откуда он сам так много знает?

– А ты, значит, просто сбежал и теперь кантуешься с этими вот, – Ито еще раз оглядел весь его отряд. Отряд по-прежнему смотрелся как сборище потомственных бандюков. Хотя были исключения, были...
(Салага, чтоб ему, мог три дня лазить по болотам и все равно после этого выглядеть так, что никакой проверяющий не придрался бы.)
–...я бы меньше удивился, увидев этих двоих среди повстанцев Укитаке. – сказал Ито тоном, далеким от восторженного, глядя на Хошибану с Огидо. Затем криво улыбнулся Йошино и ребятам:
– Кто б мог подумать, что хорошие мальчики станут водиться с грубиянами.

Нет, вы только полюбуйтесь. Ито пытается сойти за умного. И ведь у него почти получилось...

– Укитаке?! – вскричал Иккаку с хохотом, стараясь, чтоб все хорошо слышали, как он удивился. – Брось прикалываться! Этот задохлик еще живой и командует какими-то повстанцами? Да когда я последний раз его видел, он выблевывал на землю собственные легкие!

Он закашлялся со смеху для пущей убедительности. Где-то за спиной всхлипнула Каэде, а Хошибана невзначай положил ему руку на плечо и чувствительно загнал пальцы под ключицу вместо предупреждения. Да, пожалуй, последнее – и правда перебор.

– Ну, блин, вы и расскажете. Кто б мог подумать – жив и даже трепыхается... – он перевел дыхание и снова переключился на Ито. – Не, мы сами по себе. Нет больше таких людей, за которыми мы бы пошли. Да и незачем, если честно.

Ито вдумчиво изучал землю у себя под ногами. Они давно уже должны были сражаться, выкладываясь на полную и подбадривая воплями друг друга – а хоть бы и враг врага, какая разница. Но Ито явно не горел желанием быть зачинщиком.
Иккаку его не осуждал.

Двое людей Зараки стоят друг против друга и изо всех сил ищут повод не драться. Мир перевернулся, не вопрос.

Пока Ито буравил землю взглядом, Хошибана, пользуясь моментом, быстро зашептал:
– Мы нашли двоих, которых они преследовали. В полумиле отсюда. – Он протянул руку, указывая куда-то по другую сторону от Иккаку. – Они тоже были там и все видели.

Иккаку повернул голову вслед за жестом – двое «новых офицеров» так же торопливо – но вовсе не так же незаметно – чего-то докладывали Ито.
– Блестяшка, я передать не могу, как я счастлив, что ты не суетишься и не орешь на всю округу, когда хочешь чего-то мне сказать.
– Я живу, чтобы служить, – заявил Хошибана без малейшего намека на искренность. – Впрочем, мы успеем побеседовать, пока они... хм... перекрикивают друг друга. Я рискну предположить, что это займет у них некоторое время.

Судя по звуку, там как раз разгорался скандальчик по поводу того, кто виноват в том, что Блестяшка их засек.

– Ясно. Значит, вы нашли двоих. Ты точно уверен? – это могло означать целую кучу разных вещей, и ни одной хорошей. – И кстати, куда вы, орлы, протеряли Маки-Маки?
– Он предпочел остаться там вместе с... заинтересованной стороной, – ответил Хошибана, кося глазом на великолепную шестерку. Те уже почти закончили ругаться, и Ито заметил, что не они одни тут, того, беседуют.
– Маки-Маки? Блестяшка, ты сдурел? – Маки-Маки, конечно, не трус, но он бы в жизни не вызвался добровольно остаться один на один неизвестно с чем, которое к тому же прибыло прямиком из Айзенова логова.

Хошибана склонился еще ближе.
– Он знаком с одним из... найденных. Если быть точным, они узнали друг друга. Арамаки счел, что его присутствие может быть... полезно.
– Бляяя... – вырвалось у Иккаку.
– Вы совершенно правы, – ответил Хошибана. Он немного помолчал, прежде чем продолжить. – Правильно ли я понимаю, что возможность мирного урегулирования нашего конфликта более не рассматривается как таковая?

Иккаку вывернулся из его хватки.
– Фигли ты решил, что она у нас была, возможность, в смысле?

Он лукавил, он думал о таком исходе, он мог бы рискнуть и попробовать замять все это. Но те два офицера слишком много знали – а теперь и Ито вместе с ними.

– Это ваши бывшие боевые товарищи, – с таким же успехом Хошибана мог сказать «у вас шарфик развязался».
– Ага, только не все. – Иккаку подивился, каким усталым звучит его собственный голос. Ну и наплевать. – И как ты чертовски верно подметил, бывшие.

Ито ведь неплохой мужик, по большому счету. Сколько раз Иккаку дрался бок о бок с ним, а пили вместе и того чаще. И Йошино был бы рад принять его сейчас в команду – не то, чтобы они собирались позволить себе так проколоться второй раз, только не после того, что случилось с Ибой.
За темными очками углядеть, что там отражается на физиономии Йошино, было невозможно, но сам он в ответ на немой вопрос Иккаку отрицательно покачал головой.

Ито отделился от своей группы и направился в их сторону. Вид у него был не самый счастливый.

– Дай я угадаю. Ты идешь сюда не затем, чтоб пригласить нас всех на вечеринку, – Иккаку небрежно выпрямился – так получилось, что сразу в боевую стойку.

– Нет.

Четверо людей Ито отставали от него на полшага, уже с мечами наготове.
Один состроил глазки Каэде и двинулся прямо на нее и Огидо – наверняка решил, что двое миленьких маленьких Четверочек станут легкой добычей. Огидо даже не пошевелился, просто глядел на оппонента голодными глазами, разглядывая его шрамы, и лыбился.
Другой старый знакомый – Мацуда, что ли, – вроде как выбрал противником Хараду. Харада сделал вид, что его это не касается.
Еще двое смотрели на Ито, дожидаясь приказа.
Мальчишка, поджаренный Персичком, стоял, пошатываясь, переминался с ноги на ногу и без конца оглядывался. Он явно не прочь был дать деру, и он слышал весь разговор про Укитаке...

Иккаку подозвал Рикичи.
– Когда я дам знак начинать, займись этим недомерком, – он дернул плечом, указывая, каким именно. – Уверен, он попытается удрать. Дай ему уйти, но только так, чтоб было похоже на правду, понял? Пугни его как следует, пусть считает, что чудом выкрутился.
– Заметано, – Рикичи отступил назад – ждать обещанного знака, надо полагать.

– Ну как, Ито, удостоишь меня своей благосклонностью? – Иккаку перехватил ножны Хозукимару правой рукой. Ладонь левой легла на рукоять.
– А как же иначе, – Ито повернулся было к своим отдать распоряжения, но Иккаку его опередил.
– Салага, Блестяшка, Очкарик, Лыба, Рики – ваш выход, прошу! – он не стал оглядываться и выяснять, как отреагируют его люди из Отряда Зараки. Если они вдруг чем-то недовольны, разберемся с этим позднее так, как у нас заведено.

Рикичи не заставил просить себя дважды и коршуном кинулся на цель – цель завопила и со всех ног ломанулась в чащу. Рикичи нарочно зацепился за сухую ветку, чтоб дать мальчишке фору.

Остальные из нынешней Одиннадцатой на секунду растерялись, не понимая, о ком идет речь. Затем вперед выступили, нет, вы только подумайте, пятеро расфуфыренных неженок, а один еще и из Четвертой – и растерянность мигом куда-то делась.

– Мадараме, твою мать! Ты-ты-ты нас оскорбить хотел, что ли?! – Ито аж запинался от злости.

– А то как же, – Иккаку нанес первый удар, и вокруг всем сразу стало не до разговоров.

Это была славная драка. Конечно, Ито ему не соперник, зато последние три месяца ел и спал по-человечески, так что теперь они, считай, на равных – как раз насколько, чтоб не было скучно.

Если б Ито еще не вертел головой, оглядываясь на своих подчиненных, вот ведь сокровище нашел, честное слово. Может, он ждал, пока кто-то освободится, чтоб послать их в погоню за Маки-Маки. Может – и скорее всего – просто не доверял им до конца. Как бы там ни было, Иккаку врезал ему по плечу, чтоб не отвлекался зря.

Никто никуда не побежит. И не надейтесь даже.

Тот идиот, которому досталась Михане, решил, что может не церемониться. Перед ним стояла, не шевелясь и втянув голову в плечи, худенькая девушка в очках – вцепилась с перепугу в занпакто и даже не пытается вытащить его из ножен. Дурачина, замахнулся на нее шикаем, решил, что опустить на прелестную девичью головку булаву вдвое большего размера – хорошая идея... Михане обнажила меч как раз в подходящий момент, и высвобожденный клинок, будто подброшенный пружиной, прошел насквозь мышцы и ребра. После этого оппонента оставалось только добить. А вы как думали, мастер иайдо – это вам не кот начхал.

Ито навалился, тесня Иккаку назад и нанося с бешеной скоростью удар за ударом так, что оставалось только отступать и отбиваться. Наконец Иккаку запрыгнул на поваленное дерево, будто бы для того, чтоб оказаться повыше, вместо этого тут же оттолкнулся и обрушился на Ито с ударом, которым мог бы целиком освежевать ему спину, если бы Ито не успел парировать ножнами. Он лишился на этом фаланги пальца и нетерпеливо стряхнул ее, чтоб не мешалась.

Иккаку только усмехнулся.

Хошибана управился так же споро, как и Михане. Шикай у него – с виду никакой разницы, только клинок начинает сверкать и переливаться, будто граненый. Его противник, однако, усердно отворачивался – видать, уже усвоил, что бывает от этого сверкания. Ну, и не заметил, как Хошибана извлекает из левого рукава один из своих любимых ножичков.

Для человека, который всю жизнь презирал нечестные приемы, Блестяшка чересчур легко к ним пристрастился.

Ито с Иккаку схлестнулись, разлетелись и затормозили шагах в десяти друг от друга.

– Видел бы Кучики, какие номера тут откалывает его офицер, точно б обосрался, – прохрипел Ито между двумя рваными вдохами. С его левой руки капала кровь, но это не мешало ему ухмыляться до ушей.

– Ну че тут скажешь... я – плохая компания, – весело ответил Иккаку. Теперь, когда они чуток размялись и примерились друг к другу, оба позволили и себе взяться за шикаи. – Так мы будем драться или ворон считать?

Четырехсекундное выступление Салаги Ито явно пропустил – сам Иккаку просто случайно вовремя посмотрел в ту сторону. Услышав свое имя, Такано деланно-неуклюже взялся за меч и тут же прошептал команду релиза – клинок и ножны обернулись миленькой парой тонфа*. Три широких шага, на четвертой секунде косой замах – и один тонфа врезается точно в переносицу противнику, на обратном движении второй удар дробит височную кость – хотя несчастный остолоп наверняка уже мертв.

Когда Сой Фон пронюхала, что Комамура с самого начала знал, чем Салага занимался при жизни, ее чуть кондрашка не хватила на месте. Орала на всех углах, что ее не поставили в известность и обманом увели ценного сотрудника. А Комамура-тайчо, между прочим, никого не обманывал, говорил как есть, и если все решили, что «Морские котики» означает «пушистые зверушки», то кто ж им виноват?

Жаль, уже не удастся посмотреть хоть разок, как этот кент дерется с Зараки. Стоящее было бы зрелище.

Если честно, Иккаку и сейчас грех было жаловаться. Такого славного месилова, как с Ито, у него не было много месяцев, да и до того нечасто перепадало. Нагината против двухлезвийного топора – будет что вспомнить. Прежде они, бывало, выходили друг против друга в спарринге, но никогда не расшикаивались – и теперь оба выгребали ничем незамутненные свежие впечатления полной ложкой, ибо что может быть интереснее, чем изобретать новые приемы с нуля и на ходу? А когда он прикажет Хозукимару разделиться, станет еще забавнее.

Ну да с этим некуда торопиться, можно подождать, пока... пока все закончат. Нет, у Иккаку язык не поворачивался даже в мыслях назвать схваткой мерзость, которую творил Лыба, чтоб его меносы драли...

Сложись все иначе, Зараки-тайчо без колебаний предложил бы Салаге место офицера, чтоб сманить его из Седьмой. И точно так же – будь он здесь – без колебаний удавил бы на месте Огидо и самого Иккаку заодно, за то, что пригрел такую тварь.

Огидо не воспользовался оружием даже для виду. Вместо этого чертов придурок уворачивался от новых и новых ударов и все скалился без конца, будто перед камерой. На предплечье у него уже красовался длинный порез, но он продолжал в том же духе как ни в чем не бывало.

– Что он себе думает – что он на танцульках? – пробормотал Ито, отражая очередной выпад.

Как раз в этот момент Огидо вдруг оказался нос к носу с противником, одна ладонь легла на грудь бедняге, вторая – сбоку на ребра, шрамы под его пальцами засветились мертвенно-белым и, казалось, вместе с ними светится жуткая улыбочка, в которой сейчас не осталось даже тени привлекательности.

– Смотри, – выдохнул Иккаку с неприкрытым отвращением и атаковал снова, заставляя Ито развернуться. Пусть своими глазами полюбуется, во что некоторые могут превратить целительское кидо.

Ухмыляющийся гаденыш придумал, как выворачивать заклинания, призванные лечить, наизнанку. Можно было подумать, что он выворачивает наизнанку и людей, слыша хлюпающий звук расходящихся ран, которому вторил крик несчастной жертвы. Как хотите, но подобный пиздец боем не назовешь даже спьяну.

– Как ты мог?! Это же против всех наших правил!
Можно было бы легко перерезать глотку Ито, пораженному зрелищем. Иккаку не стал этого делать – нечестно. Не стал он и отвечать на яростные беспорядочные удары, с которыми Ито обрушился на него в следующую же секунду и от которых он уклонялся без труда. Как будто бьешься с новобранцем. С неопытным и вдребезги пьяным новобранцем.

– Ах, «наши правила»... тебе бы вспомнить о правилах перед тем, как соглашаться выполнять приказы Айзенова сучонка. Видел бы вас тайчо, уроды...

Кажется, последнее привело Ито в чувство – следующая атака уже была на что-то похожа. Тецугаро ухнул вниз по широкой дуге, заставляя Иккаку, по идее, перепрыгнуть его и непонятно как заслоняться от обратного движения. Вместо этого Иккаку пригнулся и точным броском ринулся вперед, в последний момент взмахнув Хозукимару. Удар не задел Ито – но шеврон с его рукава полетел на землю.

– Я хотя бы сражаюсь за что-то стоящее, – выдохнул Иккаку. Отряд успел за это время перестроиться и Йошино придерживал Блестяшку, который рвался поучаствовать в драке. – А ты и этим не можешь похвастаться, или я неправ?

Ито молча уставился на него, затем медленно расплылся в понимающей ухмылке – и атаковал снова.

– Давно пора, – на большее у Иккаку не хватило дыхания. Под градом ударов, каждый из которых мог лишить конечности или перерубить парочку костей, оставалось только уйти в глухую оборону и ждать любой возможности для ответной атаки. Он подставился под удар, от которого было без шансов уклониться, на ходу превратил удар в грудь в укол под ребра и позволил Тецугаро плашмя отскочить от его плеча. Последнее было адски больно, но всяко лучше, чем остаться без руки, да и замах этот у Ито получился чертовски красиво.

От толчка он полетел на землю – избежал следующего удара, зато приложился со всей дури пострадавшим плечом – и тут же вскочил снова. Ито обнаружил, что Хозукимару при этом разделился, только когда тот нежно обвился вокруг его шеи и лезвие огладило щеку.

– Ну куда это годится, засранец! Почему ты только что не закрылся?! – Иккаку рывком выпрямил Хозукимару. Сейчас, когда он временно остался при одной руке, нагината была сподручнее цепа. Зато теперь шансы и вовсе уравнялись, правая против правой. – Чего скис, я же знаю, ты можешь!

Они схлестнулись снова и Иккаку играючи распорол ему бедро. Следующий удар Ито просто пропустил. И следующий за ним – тоже. Что бы он там себе не думал, защищался ли по инерции как от левши, или просто устал, каждое новое движение было все более неуклюжим.

Краем уха Иккаку слышал веселый щебет Персичка, которая напоминала, что он должен дождаться Рикичи и потом нагнать остальных. Он мог бы поклясться, что в конце фразы в воздухе повисло пухленькое сердечко.
Тут же без всякого перерыва она, лапочка, завизжала на отряд как маленькая гарпия «марш-марш-марш, улитки беременные, живо-живо-живо!».

– Вот, теперь нам никто не помешает. Только ты и я, как в старые добрые времена.

Иккаку все-таки разделил Хозукимару снова – фиг бы с ним, что больно, мужик он или где – поймал рукоять Тецугаро в захват и резко дернул на себя.

Ито потерял равновесие... стоп. Потерял, значит, и никак не может снова найти?
– Реально как в старые времена, – на стремительно бледнеющем лице было написано почти блаженство. Он опустился на колени, выпуская из рук Тецугаро, уже вернувшегося в запечатанную форму.

Какого хера? Иккаку ничего же не сделал, последний удар вон вообще только блокировал, так с какой стати Ито стоит таких усилий не заваливаться набок?

Он не сразу заметил, что на униформе Ито сбоку расплывается темное пятно, и не сразу вспомнил коронный момент схватки, после которого оно там появилось.

– Красиво я тебя сделал, а? – пробормотал Иккаку и вернул притихшего Хозукимару в ножны. На земле вокруг почти не видно было крови – ясен пень, вся ушла вовнутрь.

Ито кивнул. Он еще пытался улыбаться, с посеревшими губами и дрожащей челюстью – впрочем, даже так это выглядело менее жутко, чем картинная ухмылочка Огидо, которая с каждым днем казалась Иккаку все более стремной.

– Ты же и правда работаешь на Укитаке?

Иккаку было открыл рот, чтобы начать по привычке отмазываться, но так и не заговорил.

– Ты сказал, что сражаешься за стоящие вещи. Нечаянно вырвалось, да?

Не понадобилось много времени, чтоб вспомнить, как и когда у него «вырвалось». Это ж надо было так глупо проколоться. Он точно был не в себе. Определенно.

А, чего уж там. Можно подумать, Ито кому-то чего-то успеет выболтать. Пацаненок, за которым гонится Рикичи, перескажет все, что слышал – самое оно, чтоб «поддержать легенду», как любит выражаться Салага.

– Эх, Ито-Ито, а я всегда говорил – ты, мол, умнее, чем выглядишь. Все верно, мы играем в шпионов, мутим воду, чтоб вызвать огонь на себя и отвлечь внимание от Укитаке-тайчо, а еще делаем за вас вашу работу и мочим Пустых, потому что Ичимару не интересны такие мелочи. И вот так мы зажигаем с тех самых пор, как все полетело в тартарары. Не соскучишься, особенно с командой, которая мне досталась...
– С тайчо все было по-другому, правда?
– Ага, – Иккаку было ясно, что речь не только о необходимости подчиняться Укитаке.

И все равно грех жаловаться, славно подрались. Ито теперь не грозит позорная смерть на службе у подлеца, а он сам так давно не выходил в бою против человека, который понимает толк в драках. Поневоле научишься ценить такие вещи, когда вокруг все только и знают, что убивать быстро, убивать грязно и убивать исподтишка.

– Знаешь, а жалко, что тайчо нас не видел. Может, он и не прыгал бы от восторга, но хоть хуями бы не обложил, как распоследних слабаков.

Кажется, звук, который издал Ито, мог бы сойти за смешок. Ну да без разницы – миг спустя он осел на землю. Не было нужды проверять, мертв ли он. Живой Ито не упал бы.

Иккаку зевнул, потянулся и выматерился от души, когда плечо отозвалось на движение резкой болью.
Рикичи пока что и не думал возвращаться, зато пришло сообщение от Персичка. Она, помнится, клялась чем угодно, что это ее собственная вариация Бакудо 77, такая быстрая, что ее еще можно засечь, но никак невозможно отследить. Там даже слов не оказалось – просто картинка, вспыхнула и тут же растаяла.

Двое. Мужчины. Оба без сознания. Один здорово потрепан – худющий, в синяках, волосы отросли и спутанной массой падают на лицо – и все равно Иккаку тотчас его признал. Второй... чего-то в нем знакомое мерещится. Наверно, голубые волосы – единственная яркая примета – сбивают с толку. Ну, и сложение как у бойца, только почему-то не видно ни единого шрама – а бойцов без шрамов, если не считать Юмичики, Иккаку в жизни не встречал. Хотя, может, картинка нечеткая.

И все равно, даже на нечеткой картинке все его инстинкты углядели достаточно, чтобы завопить «не доверяй этому парню!». Тащиться с такими гостями на базу к Укитаке было никак нельзя. Придется поискать другое место, куда можно доставить наших приятелей.
Ну, по меньшей мере одного приятеля и в нагрузку к нему одну темную лошадку.

Иккаку выбрал себе дерево поудобнее и пристроился между корней вздремнуть. Не было никакого резона ломать голову и гадать, что это за таинственный второй. С одной стороны, очень скоро все само собой выяснится. С другой – вместо «кто он» в голову тут же лезли предательские мысли обо всех тех людях, которыми он совершенно точно быть не мог.




-------------------------------------
Примечания:
*Тонфа - парное дробящее оружие, распространенное на Окинаве, куда оно пришло из Китая. Дальний предок полицейских дубинок.


Глава 4. Куукаку: Не сдаем позиций

Глава 4, где Куукаку выполняет свой долг, как и подобает дочери великокняжеского Дома, Садо-кун рассказывает, как он спасся из плена, Гриммджо строит из себя хорошую киску, а отсутствующий в кадре предатель Хисаги оказывается немножко Северусом Снейпом



Куукаку ворвалась во вражеский строй и небрежно отшвырнула предводителя в сторону. Он до сих пор не научился падать как следует: запутался в рукавах и шмякнулся на землю как куль с мукой, даже не подумав сгруппироваться и откатиться. Хуже того, остальные повернулись и глазели на него, вместо того, чтобы нападать или попробовать обойти ее с флангов.

Они тоже долго не продержались.

- Это немыслимо! - она накинулась на инструктора, которому явно было неловко за поведение своих студентов. – Это, по-вашему, слаженность действий? Это ближний бой? Да у них нападать получается через раз! С какой стати я должна кормить таких остолопов?

Инструктор (имя - Идору, машинально повторила она про себя, комиссован из шинигами в связи с хроническим артритом, ушел на преподавательскую работу в Академию), тяжело вздохнул и пригладил всклокоченную бороду.

- Шиба-доно, я понимаю ваше возмущение, но помилуйте - это самые младшие из студентов, которых нам удалось забрать из Академии. По программе у них должны были быть только лекции и тренировки в зале, да и то самые азы. – Он одарил ее угрюмым взглядом исподлобья. – Вы не можете требовать от них выстоять в схватке с вами.

Куукаку прикинула, не согласиться ли с эти резонным замечанием – и решила, что, пожалуй, не стоит.

- Нет, - отрезала она, – не могу и не требую. Но я жду от них хоть завалящего понятия о работе с рейацу и мало-мальского умения объединять усилия в борьбе против превосходящего по силе противника. Ты! – она ткнула пальцем в девицу, которая пыталась подняться с пола, тихонько хлюпая носом. – Ты стояла слева и сзади от меня. Неужели так сложно было навалиться на меня или хоть подножку подставить, пока я смотрю в другую сторону?

Глаза девицы наполнились священным ужасом.
- Но... Но это было бы...

- Если я сейчас услышу что-то похожее на «нечестно» или «неправильно», - подхватила Куукаку с угрозой в голосе, - ты три дня будешь драить полы.

Девушка перепуганно разинула ротик, как рыба на суше. Она молода, напомнила Куукаку себе – молода, красива, невинна и незрела, она должна была бы сейчас носить фурисоде с рукавами до пола и танцевать на фестивалях. Ей не место здесь.

Но уж лучше здесь, чем учиться чему бы то ни было у Ичимару.

Наконец, девушка выдавила из себя:
- Прошу прощения, Шиба-сама. – и добавила с поклоном: - Я не подумала.

Куукаку вздохнула и взъерошила волосы девчонки.

- Так подумай в следующий раз, дуреха. Теперь внимание всем, сейчас мы будем отрабатывать угрозу с воздуха...

Ее прервал грохот раздвигаемых дверей. На пороге стоял братик Гандзю.
- Сестрица, - сказал он, торопливо кланяясь, - вы нужны наверху, срочно.

Куукаку вопросительно подняла бровь, но должного действия это не возымело – Гандзю молчал и лицо у него при этом было престранное, как будто застрявшее ровно посредине между радостью и горем. Он должен был со своим отрядом патрулировать окрестности, но предположение, что что-то встреченное в лесу довело его до такого состояния, не выдерживало никакой критики. Похоже, единственный выход - пойти с ним и посмотреть своими глазами.

- Хорошо, - сказала она. – Идору-сан, оставляю студентов на вас. Гонять до седьмого пота, и, может, я не лишу их ужина. Гандзю, показывай, что у тебя там.


------------------------------------------------------------------------------------

Гандзю поспешно вел ее подземными коридорами. После того, как войска Айзена захватили Сейрейтей и оставили наместником Ичимару, ей пришлось не только сменить дислокацию, но и удержать при этом свои дизайнерские порывы. Сейчас они скрывались под землей так же, как это делали их далекие предки со страниц древних исторических хроник – в те времена, когда не было еще ни Готэя, ни Академии, и Пустые рыскали по Сообществу Душ как у себя дома. Ну что ж, тем проще было прятать у себя всех тех, кто не хотел быть найденным Ичимару.

Формально они не были частью Сопротивления, во главе которого стоял Укитаке Джууширо, хотя связь поддерживали постоянно. Здесь у нее собрались люди, которые так или иначе не годились для того, чтобы сражаться или податься в бега самостоятельно. Вызволенные из Академии студенты, которым рановато было присоединяться к повстанцам Укитаке; гражданские, попавшие в немилость к Ичимару или его подпевалам; стареющие шинигами, которым вместо пенсии светил звездный час на заново открытой арене с Пустыми... короче, кого тут только не было.
Куукаку утешала себя поговоркой "в тесноте, да не в обиде". С переменным успехом.

Слуги и студенты провожали ее взглядами, когда она проносилась мимо них. Пока она на посту, говорили эти взгляды, пока старая знать в строю и помнит свой долг, до тех пор есть еще надежда… Остальные Великие дома и помещики помельче тоже собрали ополчение, организовали оборону своих земель собственными силами и принимают у себя всех беженцев, которых только могут прокормить. Ичимару может сколько угодно контролировать Сейрейтей, но все Сообщество ему не по зубам.

Наверное, в старые недобрые времена из исторических хроник все было примерно так же.
(За последние несколько месяцев в адрес покойного Ямамото Генрюсая было сказано больше хорошего, чем Куукаку слышала о нем за всю свою жизнь. Бедный старый хрен. Хотелось бы думать, что он, где бы он сейчас ни был, знает, что его вспоминают с добром.)

Тем временем они вышли на лестничную площадку – одно из немногих мест, где их никто не мог подслушать.
- Ну хорошо, - сказала она вполголоса. – Теперь выкладывай, что стряслось.
- Здесь Мадараме-сан, - ответил Гандзю. - Он доставил пленников.
- Пленных? Сюда? – переспросила Куукаку, не веря своим ушам. Мадараме, конечно, не мыслитель, но до сих пор ему хватало ума понять, что рассекреть они это место перед врагом – и проще будет повеситься сразу, чем пытаться сбежать отсюда всем табором и не попасться.
- Меры предосторожности, – поспешно добавил Гандзю. - Мы не думаем, что они представляют угрозу, сестрица. Мадараме-сан сказал, что люди Ичимару гнались за ними. Похоже, они бежали из Уэко Мундо. У них, наверное, важное сообщение. И еще...
- Ну быстрее! – не выдержала Куукаку.
- Одного из них мы знаем. Он был с Куросаки. Большой мальчик, Садо Ясутора.

Куукаку сморгнула.
- Хорошо, - сказала она, и прибавила темпа, поднимаясь по лестнице. - Мне понадобится отдельная комната, Мадараме может присутствовать при допросе, его людей пока пусть накормят, и проследи, чтоб никто не болтал лишнего...
- Уже сделано, сестрица, - улыбнулся он.
- ...и ты станешь на страже. Снаружи, - закончила она.
Улыбка мигом увяла.
- Но... слушаюсь, сестрица, - хватило всего лишь одного ее коронного взгляда, после которого на лице у братика Гандзю не отражалось ничего, кроме должного смирения.


-----------------------------------------------------------------------------------------------

На Садо жалко было смотреть, его синеволосый приятель выглядел немногим лучше; Мадараме сверлил взглядом их обоих и как бы невзначай держал руку поближе к оружию. Как-то при этом он ухитрился отловить слугу и распорядиться насчет ужина, и сейчас все трое наворачивали за обе щеки, как будто их неделю не кормили.

Хотя почему как будто - Садо, вероятно, голодал дольше. Куда ни глянь, на нем видны были только жутко выпирающие под кожей кости. Или синяки, свежие и старые. Или многочисленные следы от иголок и разрезов на запястьях. Движения у него были осторожные до заторможенности, как у человека, который слишком долго был в страшном напряжении или подвергался насилию – и сейчас все его силы уходят на то, чтобы сидеть прямо и не трястись от каждого шороха.
Бедное дитя.

Его спутника Куукаку видела впервые. Небрежно зачесанные голубые волосы, белые одежки из дорогого шелка, куртка с закатанными рукавами расстегнута, открывая взгляду голую грудь. Он набивал рот рисом и одновременно зыркал по сторонам настороженно и зло. Явно только и ждал повода для драки. Бешеный пёс.

- Очень хорошо, - сказала Куукаку, садясь на подушки и взмахом руки усаживая обратно Садо, который попытался подняться ей навстречу. – Рада вас видеть, Мадараме, господа. Но у нас есть некоторые неотложные вопросы, требующие ответа, и я надеюсь, что вы расположены к беседе. Кстати, Мадараме, ты сообщил... - она не сказала "Укитаке", - кому следует?
- Послали гонца, - буркнул Мадараме. – Она у нас шустрая, одна нога здесь, другая там. А эту парочку мы нашли в лесу, отбили у Ичимаровых подонков.
- А что Ичимаровы подонки? – поинтересовалась Куукаку.
- Епт, ну угадай с трех раз.
Куукаку кивнула.
- Прекрасно. Садо, ты успел немного подкрепиться? Расскажешь нам, как вы здесь оказались и что произошло?

Мальчик поднял глаза от тарелки. И думать нечего, его наверняка морили голодом, если он был в плену, голод - один из первейших способов ослабить того, кто черпает силу в рейацу...

- Прошу прощения, Шиба-сан, – его глубокий низкий голос звучал сейчас тихо и неуверенно. - Я был очень голоден. Конечно, я скажу вам все, что знаю, но боюсь, что это не очень-то много.
- Конечно, немного, - вмешался синеволосый. – Ты, блин, все последние месяцы не вылезал из камеры!

Куукаку покосилась на него.
- А вы, значит?...
- Гриммджо Джаггерджек, - отрапортовал он, ухмыляясь. - Шестой Эспада... – добавил он уже менее уверенно.
- Какой ты нахер Эспада, - возмутился Мадараме, - ты даже не Пустой, у тебя и дырки-то нет.

- Да, - снова заговорил Садо. – Это тоже часть того, что случилось. Он сказал, что это Иноуэ сделала. Хотя, наверно, она не хотела... – он поставил свою чашку на стол, весь сгорбился и опустил голову так, что его лицо скрылось за спутанной массой волос. Куукаку готова была ручаться, что он сейчас кусает губы и отчаянно пытается сдержать слезы. – Понимаете, Шиба-сан, Мадараме-сан – дело было так...

Повисло долгое молчание. Наконец, он перевел дыхание.
- Мы отправились в Уэко Мундо, вы, наверно, уже об этом знаете. Куросаки, и Ишида, и я. Мы хотели спасти Иноуэ. Нам помог попасть туда Урахара Кискэ, и еще мы встретили Кучики Рукию и Абарая Ренджи...
(- Ага, я слышал, что они туда намылились, - вставил Мадараме).
- Мы сражались, - теперь Садо с трудом выдавливал каждое слово. – Мы решили разделиться. Мы пытались найти Иноуэ. Я встретил Эспаду, здоровенного. Кто-то сказал мне потом, что он был пятым по рангу. У него был большой топор, с двойными изогнутыми лезвиями. И я... – он снова уставился в свою тарелку. – И он меня одолел.

- Зараки-тайчо его замочил, - сказал Мадараме с чем-то вроде улыбки, во всяком случае, это было больше похоже на улыбку, чем все его гримасы за последние несколько недель. – Не переживай так, парень. Если этот хрен был таким крутым, что Зараки-тайчо пришлось бить его обеими руками, то тебе с ним и вовсе заводиться не стоило. Без обид.

- Я не обиделся, - пробормотал Садо. - Но... как бы там ни было, он меня одолел. Потом я очнулся, когда Унохана-тайчо меня лечила. Потом она сказала, что она чувствует, что поблизости происходит что-то очень плохое, и она должна пойти и выяснить, в чем дело, и может ли она ненадолго оставить меня одного? И я сказал ей, что, конечно, да, – он говорил все медленнее. – А потом на меня снова напали, и на этот раз Уноханы-тайчо не было рядом, и я очнулся в камере.

Гриммджо фыркнул.
- Говорил я им, чтоб они тебя просто шлепнули, так, думаешь, они хоть когда меня слушали? Хренушки!
Мадараме подался вперед.
- Продолжай в том же духе, придурок, и мы передумаем оставлять тебя в живых!
- Оу?... Я так не думаю, - Гриммджо прямо-таки лучился самодовольством. – А думаю я, что за сведения, которые у меня есть, вы меня не только оставите в живых...
- Дадим Садо договорить, - перебила их Куукаку. Она видела, что паренек на грани обморока. Ему нужен был отдых и врач, и как можно скорее. – Значит, ты все это время был в плену. Ты знаешь, что у нас тут тоже не все ладно?

- Да, - пробасил Садо со вздохом. – Со мной мало кто говорил, пока я был в плену, но их ученый, Восьмой Эспада - он постоянно болтал с кем-нибудь, пока проводил со мной опыты, - он поджал губы и не стал уточнять, что скрывалось за словом "опыты". – Он не стеснялся моего присутствия, и так я смог кое-что узнать. А иногда присылали кого-то из целителей Четвертой дивизии привести меня в порядок. И от них я узнал, что они тоже пленники.

Мадараме и Куукаку переглянулись. Когда Унохана-тайчо сдала Сейрейтей Айзену, он взял в заложники ее и лучших целителей ее дивизии и забрал их с собой в Уэко Мундо - в цепях. Трудно было удержаться от проблеска безумной надежды, узнав теперь, что хотя бы некоторые из них еще живы.

- Им удалось сообщить тебе что-нибудь существенное? - спросила Куукаку. Садо покачал головой.
- С ними всегда был охранник. И на них были надеты какие-то ошейники. Но один из них шепнул мне, что была большая битва, что Ямамото-сотайчо погиб и почти никого из капитанов не осталось в живых…

Куукаку протянула руку и похлопала его по плечу.
- Не переживай, малыш. Мы потом тебе все расскажем с самого начала. Но ты сам видишь, что не все еще сдались и борьба продолжается. Послушай, ты устал. Просто расскажи мне самое важное, и мы отправим тебя отдыхать. Кто заправляет в Уэко Мундо? Айзен?

- Да, - ответил Чад. Он снова поднял взгляд. – Наверно, я был ему не нужен, поэтому он лично мной не интересовался. И я ни разу не видел двух других - ни Ичимару, ни Тосена...
- Тосен сдох, - Мадараме был, как всегда, лаконичен. - Он и Комамура-тайчо убили друг друга. Ичимару теперь в Сейрейтее. Велит звать себя "сотайчо", - он сплюнул в сторону, выражая свое мнение по этому поводу.
- Мадараме, - зловеще произнесла Куукаку, - ты можешь плеваться, заслышав имя этого ублюдка, сколько угодно и когда угодно – но не на мои полы.
- А. Точно. Извини. – он кокетливо затер мокрое пятно подошвой. - Продолжай, парень. Как ты выбрался оттуда, да еще в такой компании? - он кивнул в сторону Гриммджо.

Садо нахмурился.
- Я не знаю всего, - медленно проговорил он. - Все, что я знаю, это что Хисаги-фукутайчо...
- Грязный предатель!!! – Мадараме вскочил, хватаясь за занпакто. – Он больше не заслуживает звания!
Куукаку вздохнула.
- Мадараме, сядь и заткнись. Садо, продолжай. Так что Хисаги?
- Он пришел ко мне в камеру. Приказал молчать, и повел меня через какие-то коридоры, которых я до того не видел. Мы вышли к воротам, ведущим в Уэко Мундо, и там уже был Гриммджо. Стража у ворот была убита. Хисаги сказал, что выпустит нас через этот выход. Он просил передать вам, что он не предатель, что он никогда не был предателем...

Куукаку энергичным жестом призвала Мадараме к порядку. Она даже со своего места чувствовала, как в нем поднимается волна ярости, но сейчас было неподходящее время для очередной вспышки.
- ...и что Комамура-тайчо и Ямамото-сотайчо приказали ему подыграть Тосену и втереться к нему в доверие. Он сказал, что не ждет, что вы в это поверите. Он сказал, что он и сам бы себе не поверил. Но он говорит, что он может провести людей в Уэко Мундо и что, если вы сможете довериться ему, то он поможет вам убить Айзена Соуске.


------------------------------------------------------------------------------------------------

Гандзю вел Садо вверх по лестнице – если точнее, практически тащил на себе – и пытался хоть немного его подбодрить.
- Ну же, все в порядке, я тебя держу, - увещевал он. - У нас есть замечательная постель для тебя, и ванна с чистой водой, и доктор, который займется твоими ранами... - если честно, это была старушка, которая ушла в отставку из Четвертой дивизии лет сто назад, но всяко лучше, чем ничего. - Ты сделал все, что мог. Теперь самое время передохнуть.
- Мне не нужен провожатый, - пробормотал Садо.
- Разумеется, не нужен, - согласился Гандзю. - Но сестрица велела мне тебя проводить, а когда сестрица велит что-нибудь, надо выполнять. Или ты хочешь вернуться и поспорить с ней?

Садо не выразил такого желания – что ж, это показывало, что какая-то толика здравого смысла уцелела в его голове после всего, что он пережил. Гандзю довел его до свободной комнаты (кто бы мог подумать, что у них еще оставались свободные комнаты), сдал с рук на руки слуге и целительнице, и направился обратно к лестнице, собираясь спуститься и присоединиться к Куукаку.

Конечно, он слышал, что Куросаки и его друзья отправились в Уэко Мундо. Он так надеялся, что, может быть, у них получится. Они вытащили Кучики Рукию из Башни Раскаяния. Разве какое-то Уэко Мундо могло быть хуже?

Сейчас он понимал все с большей и большей ясностью, что, оказывается, могло.

Нелегко было не задаваться вопросом – а как же остальные? Тот худенький мальчик-квинси в своих неизменных очках, и Куросаки Ичиго, и ангелочек Иноуэ, и даже, даже Кучики Рукия. Ради памяти покойного брата он надеялся... нет, не мог заставить себя надеяться, что она, по крайней мере, не в плену – потому что где же она тогда? Он ненавидел ее большую часть своей жизни, но все же не желал, чтобы с ней случилось самое худшее – вот только любая судьба, которая могла ее постичь, выглядела как самая худшая...

- Прошу прощения, - дорогу ему преградил один из студентов-шинигами. Кажется, он был из группы, которая закончила обучение и ожидала отправки к Укитаке – выглядел, во всяком случае, довольно крепким.
- Ну чего там еще? - проворчал Гандзю.
- Прошу прощения за беспокойство, Шиба-сама, - юноша торопливо поклонился, - но я знаю того человека, которого вы сейчас сопровождали.
Гандзю нахмурился.
- Да? И кто он, по-твоему?
Юноша подошел ближе.
- Я почти уверен, что это - Садо Ясутора. Если так, то он - знакомый моей сестры.
- Какой еще сестры?
- Если вы позволите... - он отвесил еще один поклон. - Я Иноуэ Сора. Мою сестру зовут Иноуэ Орихиме. Садо Ясутора – ее приятель. Я не раз видел его, пока... наблюдал за ней. – он помрачнел и замялся, но тут же заговорил снова – быстро, настойчиво, и с каждым словом отчаяние в его глазах становилось все заметнее. - Шиба-сама, если вы хоть что-нибудь знаете о моей сестре - где она, что с ней, - прошу вас, умоляю, скажите мне. Я причинил ей боль, а потом оставил ее совсем одну, и если... если я хоть что-то могу сделать для нее, все, что угодно, я сделаю это, поверьте, это мой долг...

Гандзю окинул шинигами по имени Иноуэ Сора долгим взглядом. Первым его побуждением было надрать идиоту уши и запереть его где-нибудь, пока не поостынет, но, помилуйте, парня можно понять. Речь идет о его сестре, а это вам не какой-нибудь пустяк. И к тому же, ухватился он за благовидный предлог, нельзя оставить его без присмотра и позволить просто так болтать о Садо с каждым встречным.

- Послушай, - сказал он наконец. – Я пока что не могу тебе ничего рассказать, а Садо засыпает на ходу, поэтому от него тоже немногого добьешься. Давай-ка ты сейчас отправишься со мной и поможешь мне стоять на часах, а когда сестрица освободится, мы поговорим с ней и послушаем, что она нам скажет, - он запоздало вспомнил, что должен отдавать приказы, а не испрашивать согласия, и гаркнул: - Вопросы есть?
- Никак нет, - улыбнулся Иноуэ Сора и довольно лихо отсалютовал. - Ведите, Шиба-сама.

Ну, по крайней мере, манеры у него в порядке.


------------------------------------------------------------------------------------------

Как только Чад покинул помещение, Гриммджо немедленно устроился поудобнее на подушках и напустил на себя вид полного превосходства.

- По тому, как ты расслабился, и не скажешь, что ты находишься прямо посреди вражеского стана, - закинула пробный шар Куукаку, желая посмотреть на его реакцию.

- У меня, знаете ли, есть кое-что, что вам очень нужно, - весело отпарировал Гриммджо. - Значит, прямо сейчас вы меня не убьете, да и потом – вряд ли...

- А вдруг мы злые и гадкие и станем тя жестоко пытать и мучить? – перебил его Мадараме и состроил страшную рожу. Гриммджо пренебрежительно фыркнул в ответ.

- Ой, вот только не надо! Я провел несколько дней с вашим пацаном и знаю, что вы тут из себя представляете. Конечно, вы могли бы убить меня в честном бою, но издеваться, как Айзен или Ичимару или наши ублюдки-ученые, не станете. У меня есть то, что нужно вам, у вас есть то, что нужно мне. Заключим сделку и всего делов.

- А не проще нам вышибить из тебя все, чего ты типа знаешь, с дерьмом вместе? - прорычал Мадараме.
- Чего? - вскинулся Гриммджо. – Да я бы сам из тебя чего хошь вышиб, придурок, если б... - он осекся.
- "...если б мог"? - протянула Куукаку, поневоле чувствуя, как ее губы растягиваются в гадкую усмешку. - Я хочу сказать, давай-ка обратимся к фактам. Ты бежал от головорезов Айзена. Хуже того – ты бежал от лакеев Ичимару, которые, хоть и называют себя шинигами, не выстоят и десяти секунд в настоящем бою. И ты убегал от них. Ничего не хочешь нам поведать о своих текущих неприятностях, а, Гриммджо Джаггерджек?

- Сука! – только и выдохнул он сквозь зубы, буравя ее взглядом.
- Сука с козырями на руках, - поправила его Куукаку. Она бы с удовольствием приложила его пару раз головой об стену, дабы подкрепить нужное впечатление, ну да это аргумент универсальный и с ним всегда успеется. - Так как же тебя так угораздило? Садо-кун не ошибся, Иноуэ Орихиме имеет к этому отношение?

Гриммджо снова уселся, нарочито тщательно скрестил руки на груди и, похоже, несколько поуспокоился.

- Ну да. Эта идиотка во всем виновата. Зуб даю, она сама не знала, что творит.
- Так чего именно она натворила? - спросил Мадараме.

Определенно, Гриммджо давно хотел хоть кому-то на это пожаловаться, пусть даже не очень-то благодарной аудитории.

- Ну, понимаете, Айзену нравится улучшать нас всеми способами, какие только взбредут ему в голову. Вот он и велел этой дуре Иноуэ проверить, можно ли ее силу использовать для того, чтоб сделать меня сильнее, - он передернул плечами. – Если б меня кто спросил, я б сразу сказал, что только зря время потратят, а с другой стороны – ну все равно же нехрен делать, целыми днями только слоняюсь по коридорам и ищу, с кем бы подраться. Ну вот, мы с ней уединились в пустом тренировочном зале. Хисаги как раз ее привел. Ну, то есть, обычно при ней состоит Улькиорра, но, видать, он в тот день нашел себе занятие получше, а мальчик-татушка никогда не перечит Айзену, это все знают. Вот, - "ну" и "вот" явно занимали почетное место в его словаре, - значит, Хисаги торчит в дверях, девчонка запускает свои щиты и чего у нее там еще, и ничего не происходит, а через щиты ее дурацкие я хожу свободно, как будто их там вовсе нет. Ну я и думаю – если ее малость пугануть, она включит какую-нибудь штуку помощнее. Подхожу я к ней, наклоняюсь поближе и начинаю рассказывать, что я сделаю с ней и со всеми ее приятелями. А потом происходит... что-то.

- Да что "что-то"? - вырвалось у Куукаку.

- А я почем знаю? - Гриммджо почесал в затылке. - Одно точно могу сказать – мне это нихрена не понравилось. Она, значит, вопит, что отвергает меня, потом яркий свет, потом все куда-то девается. А когда я прихожу в себя, она в обмороке, Хисаги стоит белый что твоя штукатурка, а я... - он жестом указал на точку на своем животе, где, видимо, раньше была дыра, - ...вот.

- А тебе идет, - заявил Мадараме.
- Ну да, много вы понимаете, - пробормотал Гриммджо.
- И Хисаги помог тебе бежать? - вклинилась Куукаку.
- Типа того, его пришибло послабее, чем меня, а девчонка все еще лежала без чувств. Значит, он подходит ко мне и говорит: "Знаешь, что будет, когда о случившемся узнают? Думаешь, Айзен станет утруждать себя попытками тебя вылечить? Он просто сдаст тебя Куроцучи и Заэлю, которые разберут тебя на части, делая вид, что выясняют суть проблемы, а в Эспаде в два счета появится новый Шестой номер". Ну, я сначала здорово удивляюсь, что он сказал "Айзен", а не "Айзен-сама", потому что в последние несколько месяцев можно было подумать, что он вообще не знает никаких других слов, но потом до меня доходит остальное, что он еще сказал, и мне кажется, что может, он и прав. Он дает мне минуту, чтоб подумать об этом, а потом говорит: "Я могу помочь тебе выбраться отсюда и скрыться в надежном месте, где ты сможешь восстановить силы. Я сделаю так, что никто не удивится твоему отсутствию, скажу, что ты отправился на охоту или что-то вроде этого".

(Краем глаза Куукаку видела, что Мадараме нетерпеливо подался вперед и жадно слушает. Впрочем, тут же подумалось ей, удивляться нечему – эта история как раз из тех, которые любили слушать в Одиннадцатой, да и рассказана именно так, как им по нраву.)

- Ну вот, я размышляю над его словами, - продолжал Гриммджо тем временем, - и понимаю, что он, наверно, дело говорит. И еще я вспоминаю, что он никогда не ладил ни с Эспадой, ни с Куроцучи. Так, может быть, он играет какую-то свою игру и хочет, чтоб я был у него в долгу. Ладно. Я всегда возвращаю долги. И я говорю ему да, а он говорит, подожди, тебе нужно взять с собой одного из пленных. А я говорю, зачем? А он говорит, потому, что лучшее место, где ты можешь укрыться, это Сообщество Душ, тебя там точно не догадаются искать и, если ты захватишь с собой одного пленника и передашь послание от меня, то шинигами, которые до сих пор сражаются против Айзена, разрешат тебе остаться у них, пока ты снова не станешь сильнее. Но если некому будет подтвердить, что ты на их стороне, тебя убьют на месте.
(- Это он точно подметил, - Мадараме.)

- Вот, я и понял, что это и есть плата, которую он хочет за услугу. Он, значит, выводит меня к воротам, убивает охрану, чтоб никому не проболтались, приводит этого пацаненка, Садо, и диктует ему сообщение, то самое, которое он вам пересказал. И тут... он замялся. – И тут я начинаю задумываться.

Куукаку наполнила его чашку снова.
- И о чем же ты задумался? - спросила она.

Гриммджо смерил ее взглядом.
- Я спросил себя – на кой ляд мне все это надо? Мне не интересна ерунда насчет "Айзен - бог" или "Пустые правят миром". Убивать таких, как вы, меня само по себе тоже не очень занимает. Я пошел за Айзеном потому, что хотел быть сильнее всех. Вот как я тогда говорил и сейчас повторю. Но Хисаги правду сказал, Айзен вышвырнет меня на помойку, как только поймет, что я больше не гожусь для Эспады. А, между прочим, это он виноват, что чертова Иноуэ такое со мной сотворила.

- Ты мог пойти прямиком к Айзену и доложить ему про фокусы Хисаги, - без обиняков сказал Мадараме. - Почему не пошел?
- Ты дурак совсем или просто не слушал? – усмехнулся Гриммджо. – Ну чем бы мне это помогло? Хисаги точно лишился бы головы, не вопрос, но мне-то от этого ни холодно ни жарко, моей силы это не вернет!

Куукаку подумала, что он, пожалуй, себе льстит, заявляя, что руководствовался в своих действиях такими сложными мотивами. Но, как бы там ни было, он не похож был на человека, который побежит докладывать о чужом предательстве – мотив "крутые парни так не поступают " наверняка был ему вполне доступен.

- Прекрасно, - резюмировала она. – Значит, вы с Садо выбрались из Уэко Мундо и попали сюда. Итак, что ты теперь намерен делать?
- Ну, - протянул Гриммджо. - Думаю, это зависит от вас.

Куукаку подняла бровь.
- Разве?
- Я кое-что знаю, - он хмыкнул, - точнее, много чего. Я готов этим поделиться. Но взамен мне нужно место, где я могу остаться, пока… пока мне не станет лучше. – В его глазах мелькнуло что-то вроде отчаяния. - Думаю, вы запросто сможете сделать это для меня. Но я не собираюсь вести переговоры с командиром летучего отряда или самоуверенной сучкой с переполненного постоялого двора. Я буду говорить только с вашим главным, и никак иначе.
- Ага, щас уже, - отрезал Мадараме. – Если ты это серьезно, значит, Иноуэ-сан вышибла тебе остатки твоих паршивых мозгов взамен залатанной дырки на пузе.

Куукаку лихорадочно соображала.
- Два условия, - сказала она. – Может, у тебя есть что-то полезное для нас. Мы готовы на переговоры, - в конце концов, если он не лгал, то перед ними сейчас разворачивалась самая благоприятная возможность с момента формирования Сопротивления. - Но сначала тебя проверят на скрытые устройства наблюдения. И ты отправишься на место встречи с завязанными глазами. И будешь вести себя прилично и делать что говорят и когда говорят. У тебя есть козырь на руках, Гриммджо Джаггерджек. Не переоценивай его.

Гриммджо изобразил на лице глубокую задумчивость.
- Хорошо. Я подумаю над этим. А второе условие?

Куукаку одним плавным движением встала на ноги, подняла его за шкирку и шваркнула им об пол, а потом еще раз - об стенку.

- Прекрати называть меня сучкой, - потребовала она. Напротив свежего пролома в стене стояли с разинутыми ртами Гандзю и какой-то студентик-шинигами. Гриммджо, кряхтя, поднялся с пола и осклабился до ушей:
- Сучка-сама, а что вы делаете сегодня вечером?

Куукаку не удостоила его ответом.
- Гандзю! – она повысила голос, не оборачиваясь. – Этого пока что поместить под стражу и непременно накормить еще. Бедняжка так ослаб и оголодал, что даже ты его плевком перешибешь, - добавила она, наблюдая, как выражение интереса на лице Гриммджо (не очень-то пристойного интереса) сменяется чистой, незамутненной яростью.

Куукаку отвернулась к Мадараме и не проронила больше ни слова, пока Гриммджо не вывели из комнаты.
- Не волнуйся, – проговорила она наконец. - Я считала его рейацу, пока держала его. Он совершенно точно не в состоянии сейчас сражаться.
- Но привести его прямиком к Укитаке? - Мадараме был вне себя. – Да ты совсем уже! По-твоему, все это – не ловушка?
- Кто его знает, - ответила Куукаку. – Что, если это действительно не ловушка?
- Мне это не нравится, - сказал Мадараме. – Нам и раньше подсовывали подсадных уток со складными байками. Садо я верю, не вопрос, но он-то говорил со слов падлы Хисаги. А этот... - он нахмурился и посмотрел в направлении, куда удалился Гриммджо.
- А "этот" тоже вряд ли лгал. Для него это слишком сложно. Сам посуди, он даже не знал, что "главный", встречи с которым он жаждет - это Укитаке-тайчо, иначе наверняка назвал бы его по имени. Да и вообще, он не стал бы принимать участие в хитроумном обмане, как какой-нибудь слабак.
- Ну, значит, опять Айзенова работа, - Иккаку нахохлился. – Он мастер на такие шутки, ты не хуже меня знаешь. Тот малый, из-за которого Иба чуть не лишился колена, помнишь, так мы ж ему тоже почти поверили...

Куукаку вздохнула.
- Мы просканируем их обох с помощью кидо. Мы разденем их догола и хорошенько прополощем в жидкости для дезинфекции. Мы организуем встречу на нейтральной территории подальше от текущей базы. Мы даже не станем сразу показывать Гриммджо Укитаке-тайчо. Но вот чего мы точно не станем делать, так это упускать такой шанс. Мы не имеем на это права. Укитаке-тайчо сказал бы то же самое, - добавила она чуть тише.

Если бы кто-то прислушался к бурчанию Мадараме, можно было бы узнать много нового о том, какие же все вокруг идиоты и на чем именно он вертел всех капитанов вместе взятых. Куукаку прислушиваться не стала.

- Прямо сейчас и начнем, - она похлопала его по плечу с преувеличенной бодростью.



Глава 5. Нанао: Чайная интерлюдия

Глава 5, где любопытная Нанао-тян пристает к старшим товарищам, потому что ей неймется банкай в три дня, но Хинамори со своими срочными донесениями особой важности портит ей всю обедню.


Где-то в пределах слышимости падали и падали капли, неровный ритм вклинивался в мерный звук приближающихся шагов Исане – и это действовало Нанао на нервы. Старая усадьба, в которой они разместились, пустовала не одно десятилетие: она принадлежала какому-то дворянскому роду из мелких, и все, кто здесь жил, скончались, вышли замуж и уехали, или просто нашли предлог никогда сюда не возвращаться. Сад пришел в упадок, а крыша местами развалилась в труху. Конечно, они немного залатали ее, но приходилось считаться с тем, что здание должно выглядеть заброшенным, поэтому после ремонта все равно осталось вдоволь щелей, сквозняков и протечек. Она сделала мысленную пометку о том, чтобы отловить тех, кто заработал взыскание, и отправить их на чердак, вооружив гвоздями и просмоленной бумагой.

Некоторые новички отпускали нервные шутки по поводу могильных плит в нижней части сада. Полнейший вздор. Они сменили уже по меньшей мере две базы после того, как в последний раз хоронили кого-то, и над теми могилами не осталось ничего, кроме безымянных камней. Оставлять за собой могилы, которые можно опознать, означало бы оказывать преследователям слишком большую любезность.

Под одним таким безымянным камнем сейчас покоилась Мацумото Рангику, во всей ее золотистой прелести, во всем ее праздном изобилии, само воплощение радости и жизни – она так и не узнала о гибели своего капитана, и это была единственная поблажка, которую ей сделала смерть. Нанао никогда не была особенно дружна с Рангику, но, вытаскивая ее на себе с поля боя, не думала об этом. Она спотыкалась на скользкой земле под тяжестью чужого тела, в одежде, пропитанной чужой кровью, и все симпатии и антипатии забылись, вытесненные безумным желанием спасти всех, кого удастся - или хоть кого-нибудь.

Нанао подняла руку, останавливая проходящую мимо Исане.

- Как он? - тихо спросила она.
Исане улыбнулась – бледно и неуверенно.
- Сегодня – довольно хорошо, - прошелестела она. - Я уже подала ему чай и утреннюю дозу лекарств. Сейчас Сасакибе-фукутайчо завтракает вместе с ним.
- Спасибо, - Нанао собралась продолжить путь по коридору, но неожиданная мысль удержала ее. Она коснулась руки Исане. - Вы не хотели бы потренироваться вместе, чуть позже?
Глаза Исане разом остекленели, и она отвела взгляд.
- Нет, благодарю вас.
- Мне не помешает попрактиковаться, а Хинамори сейчас отсутствует, она в патруле, - Нанао не собиралась так легко сдаваться. На лице Исане поселилось привычное смирение с собственным ничтожеством, и смотреть на это было почти невыносимо. – Мы с вами так давно не пробовали свои силы в поединке друг против друга...
- Вам следует выбрать себе спарринг-партнера вашего уровня, Исэ-фукутайчо, - оборвала ее Исане. В ее голосе не было ни капли агрессии, но слова, которые она подбирала, причиняли боль ничуть не меньшую, чем любой гнев. - Я уверена, что не стою ваших усилий.
- Исане!... - рука Нанао невольно сжала ее предплечье. – Прошу вас, не надо так...
- Тише, - Исане говорила тихо и ровно. - Укитаке-тайчо услышит вас и расстроится. – Она мягко высвободила свою руку из захвата и направилась дальше по коридору, ссутулившись и втянув голову в плечи.

(Она никогда так не ходила, следуя за Уноханой-тайчо, подумала Нанао, хотя Унохана-тайчо и была значительно ниже ростом...)
Она прикусила губу. Довольно. Следует сосредоточиться на том, что можно сделать, а не думать о том, что было утрачено, иначе… иначе она станет такой же, как Исане. Последняя мысль оставила горький привкус. Она не могла осуждать Исане, о нет, потому что сама слишком хорошо знала, что это такое - потерять капитана. И ей еще пришлось не так тяжело. Она не была вынуждена выполнять приказ к отступлению, зная, кому именно собирается сдаться ее капитан, и прекрасно понимая, чем это обернется.

(Когда она доберется до собственного капитана в следующей жизни - она была совершенно уверена, что это случится - она выскажет ему все о том, как он оставил ее позади, чтобы она узнала о его смерти из вторых рук и никогда больше его не увидела. Но это могло и подождать.)

Она придала лицу выражение спокойной сосредоточенности и готовности к действию, и только после этого постучала в дверь кабинета Укитаке-тайчо.

- Входите! - его голос звучал бодрее, чем обычно, хотя до прежней мягкости ему все еще было далеко. Может быть (позволила она себе слабую надежду), он выздоравливает.

Косой утренний свет проникал в окна, и тени от иссохших ветвей, терзаемых ветром, плясали по полу. Огонь в камине весело потрескивал: должно быть, Исане только что подбросила свежих поленьев. Укитаке-тайчо в наброшенной на плечи шали сидел у окна, поднос с остатками завтрака на столике рядом почти целиком скрылся под грудой карт; над одной из них склонился Сасакибе-фукутайчо, баюкая в ладонях неизменную чашку чая. Они кивнули Нанао в знак приветствия.

- Укитаке-тайчо, Сасакибе-фукутайчо, - сказала она в ответ, закрывая за собой дверь. - Прошу прощения, господа, что беспокою вас в такой ранний час...
- Ну что вы, Исэ-кун, - сказал Укитаке-тайчо с улыбкой. Его голос до сих пор был хриплым и прерывистым, но она была так рада вообще слышать его голос, что не смогла подавить новый всплеск надежды. - Я уверен, что у вас были веские причины для визита.

Она пододвинула стул для себя и села, временно пристроив свои книги на коленях.
- Происшествий не было, сэр. Ни нападений, ни новых докладов от патрулей. У нас наблюдается нехватка продовольствия, учитывая теперешнее количество личного состава, и в течение трех дней стоило бы выслать отряд для пополнения запасов.

Сасакибе-фукутайчо кивнул.
- Отлично. Отсутствие новостей - добрые новости, – он взглянул на нее с выражением, заменявшим ему в последнее время улыбку, и сделал еще глоток чаю.

Нанао в нерешительности теребила корешки книг. Одна вещь давно не давала ей покоя, но возможности спросить до сих пор не выдавалось.

- Укитаке-тайчо, я хотела бы задать вопрос, если позволите.
- Конечно, - поспешно ответил Укитаке-тайчо, явно озадаченный ее тоном.

- Когда вы, - умирали у нас на глазах, - были тяжело ранены и лежали без сознания, ваш занпакто говорил с нами. Сэр, мне известно, что занпакто способны воплощаться в материальном мире, иначе хозяин не смог бы победить свой меч в поединке для достижения банкая. Но я никогда не слышала, чтобы они делали это по собственной воле затем, чтобы вступить в контакт с другими шинигами.

- Гм, - Укитаке-тайчо задумчиво погладил подбородок. - Интересный вопрос, Исэ-кун. Буду с вами откровенен, я и сам не вполне представляю, каков может быть ответ. В конце концов, шинигами проводят в бою довольно много времени и часто оказываются на пороге смерти, но даже при этом их занпакто не проявляются в физической форме и не обращаются с просьбами к другим шинигами. Даже капитаны здесь не исключение, - добавил он сухо.
- Тем не менее, отдельные случаи имели место, - сказал Сасакибе-фукутайчо. – Достаточно для того, чтобы наш нельзя было назвать единичным...
(- Всего лишь... редким, - уточнила Нанао и получила в ответ утвердительный кивок.)
- ...но, если уж на то пошло, мы вообще мало что знаем о занпакто.

Нанао поневоле почувствовала, как в ней разгораются любопытство и азарт. Сказанное было чистой правдой: для приручения занпакто не существовало системы подходов и правил, как, например, для изучения кидо. Все начинают с асаучи, затем - шикай, следом за ним банкай, и это, собственно, все. За пределами перечисленного все, что вы знали о своем занпакто, считалось сугубо приватным делом.

- Йоруичи говорила мне, что она беседовала с занпакто Куросаки-куна, - продолжал тем временем Укитаке-тайчо. - Она воспользовалась неким изобретением Урахары для того, чтобы воплотить меч в материальной форме с тем, чтобы Куросаки-кун смог достичь банкая. Занпакто охотно говорил с ней, но лишь до тех пор, пока речь так или иначе шла о его хозяине.

- Изобретения, приспособления, уловки... - в тоне Сасакибе-фукутайчо отчетливо слышалась нотка презрения. - Бесспорно, мальчик не лишен таланта, но я не уверен, что стоило форсировать его развитие подобным… образом, - он неопределенно хмыкнул. - Пусть обстоятельства и были чрезвычайными, но все равно это означает гигантские пробелы в знаниях и отсутствие необходимых базовых навыков. Способность вызвать банкай вовсе не означает умения как следует им пользоваться.
- А это устройство... - задумчиво протянула Нанао.
- Недоступно, - отрезал Укитаке-тайчо. - Сасакибе-кун прав. Если вы насильно загоните себя в банкай в течение ближайших дней, это едва ли улучшит наше положение, Исэ-кун, а подобные искусственные методы таят свои собственные опасности.

Нанао подумала, что ей, видимо, сделали комплимент, предположив, что она способна на такое. Впрочем, это оказалось слабым утешением. В их положении боевая мощь не могла быть лишней.

Она не смогла скрыть удивления, когда Укитаке-тайчо осторожно погладил ее руку.
- Исэ-кун, я понимаю вас, пожалуй, даже слишком хорошо. Если бы у нас сейчас был доступ к архивам... – его слова прервал приступ кашля, – я бы с радостью предоставил вам список из дюжины имен прошлых капитанов, в чьих мемуарах вы могли бы начать поиски интересующей вас информации, а... - он не произнес вслух Кьёраку помог бы вам, и Нанао была благодарна ему за это, - ...я бы со своей стороны сделал все возможное. Проблема в том, что в этом вопросе посторонняя помощь почти бесполезна. Каждый приходит к банкаю своим путем. То, что сработало для Абарая Ренджи, скорее всего не подействует для вас, точно так же, как для Сасакибе-куна или, к примеру, Котецу Исане. Я знаю, вы можете говорить с вашим занпакто. Это - единственное существо, которое способно вам помочь. Некоторые из них более сговорчивы, некоторые – более упрямы, но в любом случае, это – вопрос личных отношений между мечом и вами. И не могли бы вы оба быть так любезны прекратить смотреть на меня так, как будто я сейчас рассыплюсь! - ни с того ни с сего вспылил он.

- Возможно, дело в направлении силы, - Сасакибе-фукутайчо деликатно вернул обсуждение в прежнее русло, не дожидаясь, пока ситуация станет еще более неловкой. Он сделал еще глоток чая и продолжил: - Когда занпакто Укитаке-тайчо заговорил с нами, сам Укитаке-тайчо уже некоторое время посылал в пространство мощные, но абсолютно не контролируемые сознанием вспышки рейацу. Возможно, занпакто среагировал на потоки силы.

- Не самая утешительная мысль, - сказал Укитаке-тайчо. – Вся наша подготовка служит для того, чтобы познать занпакто и управлять им, а не позволить ему управлять нами и тем паче говорить от нашего имени.

- Кроме того, если бы причина была в этом, кто-нибудь наверняка подметил бы закономерность раньше, - с готовностью подхватила Нанао. Было так просто, так невероятно просто ухватиться за привычную схему последовательных рассуждений и логических выкладок. Так она могла с легкостью притвориться, что в их жизнях ничего не изменилось за последнее время, могла вести себя как ни в чем не бывало. - Даже если зафиксированы только считанные случаи, в них всех должно было быть что-то общее.

- Но, - Сасакибе-фукутайчо многозначительно поднял палец, - здесь мы впервые смогли пронаблюдать феномен – прошу извинить меня, Укитаке-тайчо – вблизи. Возможно, свою роль сыграли мощная рейацу и высокий уровень развития занпакто, его уверенность в необходимости коммуникации, и в то же время предельная беспомощность хозяина? Если так, то становится понятным, почему подобные случаи так редки – шинигами, которые настолько сильны и опытны, как правило, не позволяют себе полной потери контроля.

- Но разве занпакто развивается вместе с шинигами? - спросила Нанао. – Может быть, время и тренировки влияют лишь на способность шинигами раскрывать и использовать его изначальный потенциал?

Укитаке-тайчо и Сасакибе-фукутайчо переглянулись, и на мгновение Нанао почувствовала себя рядом с ними девчонкой, не выучившей урока.

- Я не вполне уверен в ответе на этот вопрос, Исэ-кун, - сказал Укитаке-тайчо наконец. – Одно могу сказать определенно – чем дольше шинигами владеет занпакто и совершенствует навыки работы с ним, тем ближе сам занпакто, в свою очередь, узнает своего хозяина. У них ведь есть собственные воспоминания, для вас это наверняка не новость.

Нанао согласно склонила голову, пряча смущение на лице.

- Правда в том, - сказал Сасакибе-фукутайчо, - что имеет место... если и не развитие, то, по крайней мере, более тесное взаимодействие, – он говорил все медленнее. – Более сильное желание побуждать шинигами к действиям. Память о привязанностях и вражде. То, что занпакто хоронят вместе с хозяевами – не пустая формальность.

Укитаке-тайчо открыл рот, как будто собирался что-то сказать, затем закрыл его снова.
- Укитаке-тайчо?.. - Нанао нахмурилась.
- Был один случай на моей памяти, - признал он с неохотой. – Тогда занпакто умершего был передан другому шинигами. Это сочли... неразумным, скажем так, но решили, что в данном случае исключение из правил не причинит особого вреда - ведь тех двоих людей связывали узы тесной дружбы, да и покойный владелец едва ли успел узнать форму и имя меча. Инциденту не стали придавать большого значения. Хотя, пожалуй, я выразился не вполне точно – о нем постарались тут же забыть, будто его вовсе не было, – его тон не оставлял сомнений касательно его собственного отношения к данному вопросу. - Не удивительно, что вы не слышали об этом, Исэ-кун. Это случилось до того, как вы присоединились к Восьмой дивизии.

Сасакибе-фукутайчо недоуменно глядел на них, но затем его лицо просветлело:

- О. Тот случай.

- Какой случай? – Нанао надеялась, что ее голос все еще звучит вежливо. Они ведь не могут просто закончить на этом и отказаться отвечать на прямой вопрос?

А может быть, и могут.

- Тосен Канаме, - Укитаке-тайчо снова закашлялся и поднял опустевшую чашку. Нанао истолковала жест как недвусмысленное предложение закрыть тему и молча занялась чаем.

Где-то вдалеке грохнула дверь, затем раздался топот приближающихся шагов. Нанао поспешно отставила чайник и приготовилась при необходимости броситься на защиту Укитаке-тайчо.
В комнату влетел, задыхаясь от быстрого бега, один из младших шинигами, который должен был сейчас стоять на часах.

- Укитаке-тайчо! Господа лейтенанты! Хинамори-фукутайчо вернулась из патруля с отрядом третьего офицера Мадараме, и у нее очень срочные и важные новости! Она говорит, что вы должны услышать это немедленно!

Укитаке-тайчо невозмутимо допил чай и поставил чашку со стуком.
- Ну что же, пригласите ее сюда.
- Я здесь, Укитаке-тайчо, - сказала Хинамори, выступив вперед из-за спины юного шинигами и потрепав его по плечу. Ее одежда была забрызгана дорожной грязью, голову по-прежнему украшали обугленные остатки волос, пострадавших после ее "оплошности" с шикаем и кидо, но такой решительности и целеустремленности в ее глазах Нанао не видела несколько месяцев. – Большое спасибо, Кота-кун. Можешь возвращаться на свой пост.

Кота нехотя удалился, закрыв за собой дверь, и затихающий звук его шагов возвестил, что он действительно отправился обратно на пост. Укитаке-тайчо и Сасакибе-фукутайчо, будучи офицерами, которые привыкли выслушивать любые доклады, от "завтра конец света" до "в этом месяце жалованье и премиальные выдают заранее", терпеливо ждали. Нанао поднялась, отложив книги, и пододвинула еще один стул для Хинамори.

У Хинамори был оживленный вид – нет, Хинамори просто-таки сияла. Она присела, зажав изящные ладони между коленей, и подалась вперед.
- Мадараме прислал меня с сообщением лично для вас, Укитаке-тайчо, - она бросила быстрый взгляд в сторону Сасакибе-фукутайчо и Нанао, показывая, что обращается и к ним. – Мы захватили пленных. Из Уэко Мундо.


Глава 6. Укитаке: Шанс

Глава 6, где Укитаке-тайчо вовсю демонстрирует двухтысячелетний опыт работы с людьми, Гриммджо все еще строит из себя хорошую киску, а доблестное Сопротивление переваривает сногсшибательные новости


- Передайте часовым, чтобы немедля провели Мадараме сюда, как только он появится. Исэ-кун, пожалуйста, пригласите Котецу-кун и Ибу-куна присоединиться к нам, и попросите их захватить с собой воды и чего-нибудь съестного для Хинамори-кун и ее командира.

Нанао сорвалась с места. У Джууширо сложилось впечатление, что юная фукутайчо, словно юла, могла сохранять равновесие, только пребывая в движении. Он беззастенчиво пользовался этой ее слабостью, потому что отчаянно нуждался в ком-нибудь, кто успевает везде за двоих и работает за четверых. Время для отдыха еще придет, когда мы будем почивать - на лаврах ли, или в земле.

- Прошу извинить нас, мы вернемся через минуту, – он сделал знак появившейся в дверях Исане, которая поняла его без слов и молча взялась за ручки его кресла, направляясь вместе с Джууширо в лазарет.
- Стимулятор, пожалуйста. Боюсь, чаем мне не обойтись, - мягко, но настойчиво попросил Джууширо, предупреждая ее возражения.
- Но ведь вы потом не сможете спать, - она очевидно забеспокоилась. – Снотворное не подействует...
- Ну, в таком случае у меня будет больше времени для размышлений. - Джууширо улыбнулся. - Исане, прошу вас, сейчас это действительно необходимо.

Джууширо не в силах был заставить себя обращаться к Исане "Котецу". Для него эта фамилия навсегда принадлежала другой Котецу, которая была ее сестрой - и его третьим офицером – словом, человеком, которого больше не было в живых. То, что Исане без возражений приняла обращение просто по имени, делало их общение с глазу на глаз намного проще и даже не выглядело недопустимой вольностью, учитывая, как он зависел от ее заботы и помощи.

Она с видимой неохотой взялась за шприц. Он ощутил укол, почувствовал, как убыстряется ток крови, учащается пульс и проясняется дыхание - и привычно не подал виду.
- В зал заседаний, пожалуйста, - попросил он. Исане укоризненно поджала губы и подчинилась.

Мадараме уже ждал их. Он отвел глаза, натолкнувшись взглядом на инвалидное кресло, и тут же посмотрел прямо в лицо Джууширо, словно стыдясь такой своей реакции на чужую слабость. Джууширо ободряюще кивнул – в конце концов, человек старается и это нужно ценить.

- Докладывайте, - Джууширо помнил, что Мадараме весьма болезненно реагирует на любую формальную вежливость по отношению к себе. Приходилось считаться с этим – как впрочем, и с тем, что он яростно отвергал любые попытки повысить его в звании, хотя и заслуживал, по мнению Джууширо, как минимум лейтенантского шеврона.

- Мы наткнулись на Гиновых парнишек...

Рассказ поначалу был сухим и лаконичным, но Джууширо, услышав, что мародеры Гина называли себя не просто шинигами, но бойцами Одиннадцатой, не смог (отчасти намеренно) скрыть отвращения. Парадоксальным образом это успокоило Мадараме, и он заговорил более уверенно. В сочетании с докладом Хинамори-кун, догадки были едва ли не более многообещающими, чем факты: и Пустой, который согласился позаботиться о живой душе, и загадочные способности Иноуэ, и, разумеется, в первую очередь Хисаги, если он и впрямь играл роль двойного агента по приказу Ямамото-сотайчо.

- Шиба согласилась пока что держать балбеса у себя и кормить его. Вы точно уверены, что хотите ввязываться в это, тайчо? Уверены, что его надо приводить сюда?

В комнате повисла тишина, и Джууширо обнаружил, что все присутствующие молча смотрят на него. Ни шумной дискуссии, ни споров о том, кто более компетентен в данном вопросе, ни, что греха таить, взаимных обвинений в упрямстве и твердолобости. Наглядное свидетельство того, что они наконец-то привыкли к тому, что он жив и в сознании, не говоря уж о том, что он – их командир. Определенно, это можно было считать прогрессом.

Он обернулся по сторонам, вглядываясь в их лица, некоторые – выжидающие, некоторые – растерянные, и вновь встретился с испытующим взглядом Мадараме.
- Да. Нам необходимо вытряхнуть из него все, что он знает, до последней капли. Даже если забыть на время о том, что Хисаги рассказал или не рассказал ему, не говоря уж о том, можно ли этому верить, все равно остается неоспоримым тот факт, что он жил в Уэко Мундо, а значит, в любом случае может поведать нам немало полезного.

Он понял, что был прав, сознательно не называя Хисаги "фукутайчо" – Мадараме, услышав это, заметно расслабился, и, что было менее ожидаемо, Исэ-кун и Иба-кун тоже. Что ж, ничего удивительного – все здесь отдают себе отчет в том, чем им грозит слишком поспешное доверие.

- У нас есть время, так воспользуемся им для того, чтобы подготовиться. Перед нами стоит две цели: вытащить из этого костра столько жареных каштанов, сколько возможно, и постараться не обжечь при этом лапы - именно в таком порядке приоритетов. Приступим?


Они приступили. Вскоре был готов черновой план встречи с этим Джаггерджеком. Из доклада явственно следовало, что Джууширо не произведет должного первого впечатления, поэтому сошлись на том, что допрос начнет Сасакибе, и прикинули несколько возможных сценариев, по которым будет развиваться беседа. Наконец, все, что подлежало планированию, было запланировано, и Джууширо отправил Мадараме и Хинамори-кун на базу Шибы Куукаку за пленником.

Тем временем они эвакуировали всех, кроме лейтенантов, из старого поместья в охотничий домик в горах, принадлежащий старейшинам дома Кучики.
(Великие Дома в эти дни отнюдь не брезговали принимать помощь квалифицированных шинигами в отражении набегов Пустых, так что выгода в сотрудничестве с Сопротивлением была обоюдной. А Сопротивление, в свою очередь, не могло себе позволить рисковать больше, чем необходимо – особенно сейчас.)
Он отправил людей туда под командованием Ибы-куна, который, несмотря на свое увечье, всегда сохранял стойкость духа и ясность ума и пользовался всеобщим уважением. А еще он каким-то образом умел без слов, одним своим видом вселять уверенность в том, что в случае, если они угодят в ловушку, сам Джууширо будет единственной обузой во время побега.

Джууширо устроился поудобнее на подушках на своем привычном месте у оконной ниши, протянул руку к бумажной ширме перед собой и проделал в ней дырочку для обзора.
Ширмы были расставлены по всей комнате, образуя аккуратный восьмиугольник в центре. Сасакибе, единственный, кто остался на виду, чинно восседал на пятках спиной к камину и лицом к свободному пространству, предназначенному для пленника. Он был одет в обычную униформу, так как никто не надеялся, что пленника впечатлит капитанское хаори, если он вообще знает, что это такое. В целом, обстановку едва ли можно было назвать располагающей. Незачем было давать этому Гриммджо Джаггерджеку повод расслабляться.
Хинамори-кун проскользнула в комнату, торопливо кивнула Сасакибе и скрылась за одной из ширм.

Дверь отъехала в сторону, распахиваясь настежь. В комнату хлынула волна задиристой, злой рейацу. Следом показался юноша с ярко-голубыми волосами и повязкой на глазах. Он задержался на входе, споткнувшись об порог, и на краткий миг Джууширо, глядя на него, позавидовал силе и грации молодого тела. Затем тело открыло рот:
- Твою мать, придурок, предупреждать надо!

Мадараме молча толкнул юного нахала с такой силой, что тот вылетел на середину комнаты и растянулся на полу у ног Сасакибе.

Сасакибе вздохнул, протянул руку и сорвал повязку. Под ней оказалась пара бесстыже синих глаз, которые тут же оценивающе сузились, встречая пристальный взгляд Сасакибе.
- Вы тут главный, да?

Повисло молчание. Затем прошел момент, когда юноша должен был бы поклониться и представиться. Следом за ним - момент, когда Сасакибе, если бы он позволил перехватить у себя инициативу, должен был поклониться и представиться.
Вместо этого Сасакибе просто сидел, не шевелясь и вперив взгляд в пленника. Мадараме закрыл дверь и, по-прежнему молча, прислонился к косяку; невидимый вес его рейацу добавился к потокам силы, бурлящим в комнате.

Минут через пять Джаггерджек сдался и опустил взгляд первым.

- Черт... Я... - он сделал глубокий вдох и проворчал: - Вы можете звать меня Гриммджо Джаггерджеком, и у меня для вас сообщение от Хисаги Шухея.

- Ну так давай его сюда.

Гриммджо, словно реагируя на привычную бесцеремонность, поднял голову и собрался было отвечать, но вдруг спохватился и перебил сам себя:
- А с какой стати я должен, а?

Сасакибе склонил голову.
- Я не убил тебя – пока что. И я был вынужден позволить моим людям убить шестерых ради того, чтобы доставить тебя и Садо-куна в безопасное место.

Гриммджо фыркнул.
- Да вы бы по-любому так поступили.

После этих слов рейацу Мадараме нехорошо вспыхнула, и Гриммджо покосился на него через плечо.

- У меня был ооочень хреновый день, - протянул Мадараме. – И мне не нужно даже половинки повода, чтоб повышибить из тебя лишнюю дурь.
- Да ну?..
- Сейчас он не напрягаясь может выдернуть твой позвоночник через ноздри, Джаггерджек, - оборвал его Сасакибе. – Прекрати выкобениваться.

Вульгарное ругательство, слетевшее как ни в чем ни бывало с этих безупречно строгих губ над безупречно строгой униформой, на миг вогнало Гриммджо в ступор. Джууширо удовлетворенно кивнул сам себе: беседа шла по одному из запланированных сценариев.

Гриммджо сердито ощерился, продемонстрировав великолепный набор зубов:
- А чем вы докажете, что он не проделает все это после того, как я вам все расскажу?

- Что ты знаешь об Уэко Мундо? – принялся перечислять Сасакибе безразличным тоном вместо ответа. - Численность Пустых на каждом уровне? Действия Айзена? Текущие планы? Приказы, которые ты получал в течение последнего месяца? Нас интересует все перечисленное, и ты представляешь для нас ценность ровно до тех пор, пока отвечаешь на наши вопросы.

- А чего я получу взамен? Чем вы можете помочь мне вернуть мою силу? – видимо, Гриммджо все же расценил сказанное как заверение в том, что убивать на месте его не будут, и успокоился.

- Мы предоставим тебе все возможности для тренировок и любых спарринг-партнеров по твоему выбору. Это единственный путь развития, который мы можем тебе предложить.

- То есть у вас тут нет своих умников вроде Заэля и Куроцучи? – Гриммджо презрительно выпятил губу.

Человеку постороннему было бы тяжело заметить, как бесстрастного и невозмутимого Сасакибе передернуло при этих словах. Он еле слышно рассмеялся:
- О, нет. Просто мы находим, что сила, добытая трудом и упорством, не так… мимолетна, как та, что искусственно прививается в лабораториях. Впрочем, ты теперь и сам это знаешь.

Гриммджо покачал головой и вздохнул.
- Ну ладно, уболтали.
- Так что же передал Хисаги?
- Он сказал, что если явятся хотя бы полдюжины шинигами с шикаями, он проведет их через дворец ходом, который ему известен - чтобы убить Айзена. Сказал, вы должны действовать быстро, и что он сам вас разыщет, когда вы будете на месте. Он особенно настаивал, чтобы явились те, кто никогда не видел Айзенов шикай, и сказал, нужно обязательно успеть до того, как Айзен закончит.
- Закончит что?
- А я почем знаю? Он не сказал.
- Над чем работает Айзен? - настаивал Сасакибе. Гриммджо пожал плечами.
- Да не знаю я. Я даже не слушал. Я не из блюдолизов, которые целыми днями сидят у ног Владыки. Мое дело – лупить все, на что укажут. – Сасакибе не сдержал раздраженного вздоха, и Гриммджо нехотя добавил: - Ну, оба ученых психа ставили по его приказу кучу экспериментов. Помню, как они все время собачились друг с другом. Скукотища, только один раз стало интересно, когда дошло до того, что они похватались за оружие.
- Эксперименты? Какие именно эксперименты?
- А я почем знаю? Не то, чтобы мне было по вкусу любоваться на эту хренотень, - Гриммджо зябко поежился. - Я боец, а не какой-то там… ну... вы поняли... кто тыкает в тушки иголками и отрезает от них кусочки...
- Над кем он экспериментирует?
- Ну, большей частью это люди, которых ему поставляет Ичимару, и еще те, кого он поймал после того, как фальшивая Каракура развалилась и исчезла.

Джууширо прикрыл глаза, пережидая бурю чужих рейацу, поднявшуюся в комнате. Пропавшие без вести были захвачены в плен? Они даже не обсуждали такую возможность...

Гриммджо подозрительно прищурился. Он не лишился рейацу полностью, поэтому наверняка должен был почувствовать изменения в атмосфере.
- Ага, и тут стены имеют уши, так? Ну вот, фальшивая Каракура развалилась... оу, то есть пленные. Ну вот, вы все знаете про ту женщину с нефиговой рейацу, которая сама сдалась, так? Ну, они с нее и начали...

Из-за одной из ширм раздался сдавленный вопль ужаса. Исане. Джууширо запоздало пожалел о том, что не позволил ей остаться при нем. Впрочем, к этому моменту почти осязаемое мрачное любопытство уже затопило комнату. Гриммджо только хмыкнул.

- Но у нее сорвало крышу, она вырвалась, разнесла там все и сбежала. И никто не смог ее отыскать и притащить обратно. Кто б мог подумать, что она так взбесится...

Сасакибе с видимой неохотой спросил:
- А другие пленные?
- Кроме нее, было еще два лакомых кусочка, но их держат глубоко в подвалах, и мне не разрешили с ними подраться. Думаю, что он приберегает их для чего-то.
- Он захватил только двоих?
- Неа. Намного больше, но крутых только двое.
- Сколько всего было пленных?
- Ну, - Гриммджо в который раз пожал плечами, - не знаю. Я точно помню, что камеры не пустовали, но мы никого не видели по дороге, когда Хисаги нас уводил.

Даже Сасакибе понадобилась пауза, чтобы осознать услышанное. Он сжал рукоять занпакто так, что костяшки побелели - но через несколько мгновений отпустил:
- Что с арранкарами? Тебе известно, какие потери вы понесли?
- А, конечно. Не считая кучи фрассьонов, ваши угрохали Нойторру, Старрка, Баррагана, Зоммари и Аароньеро. Ну, Барраган был чисто джаггернаут, а остальные, если спросите меня, невелика потеря. Никогда не догонял, почему такой ленивой заднице, как Старрк, дали Первый номер, хоть он и отлупил меня один раз как маленького. Ну вот, и Айзен все это время выращивает свеженьких на замену. А у Халибел перебили всех фрассьонш, так она теперь завела себе новенького, весь из себя прям такой, хорошенький, как девчонка, на ресницах перья... эээ... чего? – Гриммджо озадаченно завертел головой.

Комнату разом захлестнула ярость и жажда убийства, опаляющая, как дыхание дракона.
Хинамори-кун выскочила из-за своей ширмы и попыталась ласково, но настойчиво оттереть Мадараме плечом в направлении выхода. Исэ-кун пришлось присоединиться к ней, после чего Мадараме, наконец, отвлекся от Гриммджо, резко развернулся и вышел, ни на кого не глядя, не успев сделать ничего такого, о чем впоследствии пришлось бы сожалеть.

Гриммджо, увидев Исэ-кун, застыл как громом пораженный.
Джууширо, надежно скрытый от взглядов своих подчиненных и вообще от чьих бы то ни было взглядов, обессилено откинулся назад, чувствуя себя ничуть не лучше Мадараме. Если мальчик говорит правду, если он действительно видел Айясегаву-куна, значит… значит, они превращают захваченных шинигами высокого ранга в Пустых. Изменяют их по своему образу и подобию. Каким-то образом заставляют их подчиняться воле Айзена наравне с обычными Пустыми...

- Ты видел еще каких-нибудь новых Пустых среди вас? - Сасакибе попытался возобновить допрос.

Гриммджо повернулся к нему с отсутствующим видом, будто и не слышал вопроса:
- Черт... готов поклясться, что это была она.
- "Она"?
Гриммджо указал на Исэ-кун, захваченную врасплох на полпути к ширме.
- Краля с черными волосами и в очках. От нее не пахнет Пустыми, и она... ну... двигается не так, как та, в Уэко Мундо, но я готов поклясться...

Сасакибе судорожно сглотнул и обернулся к ширме, отделявшей его от Джууширо. Дело чем дальше, тем больше принимало такой оборот, на который никто из них не рассчитывал.

- Как ее звали? – охрипший голос Джууширо вторил грохоту от падения ширмы под напором высвобожденной рейацу. Он наблюдал, как эти невозможно синие глаза расширяются от шока. - Лиза, верно?
- Ну... ну да, - Гриммджо повернулся к нему.

Сасакибе и Исэ-кун тут же оказались между ними, заслоняя Джууширо собой.

Джууширо молча смотрел и ждал. Нападение, будь оно вообще запланировано, случилось бы именно сейчас, но ему было почти все равно. Известие о том, что в распоряжении Айзена находятся холлоуфицированные капитаны и лейтенанты, заставило Джууширо почувствовать себя слишком старым и смертельно усталым. Йоруичи и Урахара подобрали на поле боя нескольких раненых вайзардов, но теперь оказалось, что Айзену достались здоровые и боеспособные. Хуже того, не безымянные вайзарды, но Лиза и коллеги, которых они оплакивали как погибших... Он собрался с мыслями и вспомнил о наиболее опасном пробеле в имеющейся у них информации.

- Что стало с рыжим мальчиком? Мы знаем, что он одолел тебя в бою, но все, что произошло после того, для нас полная загадка.
- А, Ичиго? У него теперь постоянная маска. Ругается с Айзеном чуть ли не каждый день. Но после того, как он избил до полусмерти всех, кто попадался ему под руку, он теперь новый Нулевой Эспада, даже Ямми от него прячется. Не знаю, какого черта Айзен позволяет ему делать все, что вздумается, но, кажется, этого достаточно, чтобы он в свою очередь делал все, что вздумается Айзену.
- А его спутники? Они с ним?
- Неа. От него вообще все держатся подальше. Даже эта девчонка Орихиме, кажется, теперь ставит Улькиорру выше, чем его. У него и фрассьонов нет, придурок слишком горд для этого, - Гриммджо говорил слегка рассеянно и явно смотрел куда-то сквозь собеседников.

Джууширо перевел дыхание и откашлялся.
- Хисаги говорил что-нибудь еще? Может быть, место, или время, или дату для встречи с ним?

Гриммджо покачал головой.
- Нет, он просто сказал, что нужно спешить и прислать всех людей, которых только можно, - он провел пятерней по волосам. - Даже не назвал ни мне, ни Садо никаких имен или конкретного места, сказал, вы сами все поймете.
- Как он тебе показался?
- Ну... скорее на взводе, чем напуган. Страшно торопился. А вообще-то он, наверно, храбрец, если у него хватает духу играть в такие игры.
- Если это игра, - пробормотал Сасакибе.
- Эй, вы что, все такие? - поинтересовался Гриммджо, скептически оглядывая их. - Я хочу сказать, сначала притворяетесь, что вы... - он указал на Сасакибе, - это вы... – и на Джууширо, - ...а потом просто так проговариваетесь и сами же перехериваете собственный спектакль? Это же вы тут настоящий главный, так?

Джууширо склонил голову.
- Я полагаю, вы подразумевали под этим, что Хисаги, выдав себя, вернулся тем самым к нашим методам, как вы себе их представляете? – отрывистый кивок. – Тогда, возможно, у нас все же есть еще надежда… Вы можете называть меня Укитаке Джууширо, капитан... один из капитанов Готэй-13. Те два "лакомых кусочка", которые вам не достались – они были так же сильны, как я?

Гриммджо призадумался, не торопясь с ответом - и при этом отводил глаза точно так же, как Мадараме несколькими часами раньше.

- Ага... - выдавил он наконец из себя. – Но с вами драться никакого интереса.

Джууширо не смог не расхохотаться в ответ:
- Тут вы меня подловили, Джаггерджек.

Смех перешел в приступ кашля – достаточно долгий, чтобы Гриммджо смутился снова и отвернулся, глядя в сторону. Оба лейтенанта, впрочем, оставались в боевой готовности, как отметил про себя Джууширо с одобрением. Он продолжил, отдышавшись:
- Боюсь, что у нас еще будут к вам вопросы, но прежде, чем продолжать беседу, мне и моим подчиненным нужно многое обсудить и кое-что проверить касательно вас. В свою очередь, я думаю, что мне есть чем вас порадовать взамен. Я могу представить вас моему старому знакомому, который научил Куроцучи всему, что тот знает - и оставил остальное при себе. Это он создал Хогьоку... - на этом месте Гриммджо вскинулся, словно очнувшись. Джууширо строго посмотрел на него. - Он будет в восторге, увидев вас, и, возможно, сможет вам помочь.

Гриммджо еще раз продемонстрировал свои потрясающие зубы в гримасе, которая могла бы быть улыбкой, будь в ней хоть капля веселости:
- Я вам так скажу – лучше б он смог.

--------------------------------------------------------------------------------


Заседание началось с того, что Мадараме грохнул кулаком по стене.
- Какого хрена мы рассусоливаем? Иноуэ Орихиме умеет возвращать все как было, мы сами это видели. Мы просто идем туда, убиваем Айзена, забираем ее, она всех лечить и они становятся прежними. Всего делов!

Под его гневом легко угадывалось страдание – и от этого было почти физически больно.

- Что, если он лжет? - начала Исэ-кун. - Что, если все это подстроено?..

Мадараме фыркнул.
- Ты серьезно думаешь, что этот болван умеет врать?

Сасакибе добавил:
- Он определенно не похож на человека, который способен сочинить длинную и запутанную историю, равно как и пересказать ее, ни разу не сбившись.

- Айзен мог без его ведома показать ему все, что ему выгодно, и он бы поверил, - мягко возразила Исэ-кун. - Это может быть обыкновенной ловушкой.
- Даже если это чистая правда, как нам тогда осуществить то, что нам предлагают? Те, кто достиг шикая, не рискуют передвигаться даже по двое из опасений, что их засекут люди Ичимару, - Хинамори-кун развела руками. – Как же мы собираемся отправить целых полдюжины и надеяться, что нас не заметят и не перехватят?

- Думаю, Урахара-кун может изрядно облегчить нам задачу, если хорошенько изучит нашего юного гостя, - вмешался Джууширо, - чтобы проверить рассказанную им историю, и, возможно, выяснить механизм, который обратил вспять процесс его создания – с тем, чтобы мы впоследствии смогли им воспользоваться…

- Да если б не он, ниче б этого не было, если б он не придумал эту проклятую штуковину! – заорал Мадараме. – Так с какого хера мы теперь должны доверять ему?

Сасакибе оборвал его тираду:
- Он не перешел на сторону Айзена. Он помогал нам снова и снова. Он охранял город от Пустых и помогал душам умерших должным образом покинуть мир живых. Он сотрудничал с нами во всем, даже когда это ставило его под угрозу со стороны действующих правителей Общества Душ. Почему мы не должны доверять Урахаре?

- Быть может, потому что он был заклеймен перед всеми нами как преступник и предатель, и отправлен в изгнание за эксперименты, послужившие отправной точкой восхождения Айзена, - тихо произнес Джууширо. - Мы не знаем доподлинно, что замышляет и чего добивается он сам. Быть может, сознание того, что наши враги вырвут у него под пыткой все его секреты, попадись он к ним в руки – единственное, что делает нас выгодными союзниками в его глазах.
- А возможно, он просто остался верен своему долгу шинигами, - неожиданно добавила Хинамори-кун, - даже когда Совет сорока шести обратился против него.
Джууширо кивнул со вздохом.

Наступившее молчание нарушил дрожащий голос Исане:
- Наверное… наверное, это хорошая новость… что, может быть, двое капитанов еще живы?..

Джууширо заметил, как Исэ-кун на мгновение прикрыла глаза, и перевел взгляд на Исане:
- Если растравлять свою душу мыслями о том, через что им пришлось пройти, от этого будет немного проку. Мы знаем, что люди Айзена, в отличие от нас, не стесняются ничем, когда им нужно добыть сведения или провести эксперимент, так что любому, кто оказался в их власти, наверняка приходится очень несладко. Странным образом отрадно понимать, что Унохана-тайчо даже после того, как была подвергнута противоестественным изменениям и, возможно, лишилась рассудка, все же смогла вырваться из-под контроля Айзена.

Исане смертельно побледнела. Джууширо осторожно коснулся ее руки, желая успокоить.

- Но даже так, на основании моего собственного недавнего опыта могу утверждать, что само известие о том, что они живы, уже дает надежду. Пока человек жив, он может действовать, мыслить и надеяться. Мертвые лишены подобной роскоши, - он сделал глубокий вдох, словно перед заплывом, и обвел взглядом людей, окруживших его кольцом: - Я считаю, что мы не должны упускать этот шанс.

Все молча смотрели на него. Мадараме кивнул с видом человека, который уже все для себя решил, Исэ-кун сложила руки на груди, Сасакибе подался назад, подальше от центра круга.

- Но Хинамори-кун совершенно резонно указала на слабое место нашего будущего плана. И сейчас я хочу услышать обо всех слабых местах, какие только придут вам на ум, с тем, чтобы мы могли учесть их и тем самым увеличить наши шансы на успешное достижение целей, которые только что наметил Мадараме. Убить Айзена. Спасти и исцелить наших товарищей.

- Что, если истинная цель противника состоит в том, чтобы выманить сильнейших из нас подальше от вас, а затем попытаться вас уничтожить, пока вы беззащитны? - спросил Сасакибе.
- Но что мы тогда можем сделать? – вид у Исане был испуганный.
- Воспользуемся этим, - Джууширо говорил спокойно, несмотря на то, как бешено участился его пульс. - Мы знаем, что они хотят захватить меня, так? - все вокруг него кивнули. - Тогда почему бы нам не дать им то, чего они так жаждут? Используем меня для того, чтобы отвлечь внимание врага от группы, чьей целью будет ликвидация Айзена.

Секундная пауза – и все заговорили разом, перебивая и перекрикивая друг друга.
Джууширо невольно улыбнулся, так как все они начали приводить аргументы, почему это никак, ни при каких обстоятельствах не может сработать. Он деликатно, но настойчиво перевел разговор на обсуждение того, что нужно сделать, чтобы это все же сработало, какие варианты действий стоит отбросить как негодные или слишком рискованные, и как свести риск к минимуму там, где его не получится избежать. Все лучше, чем вновь и вновь гадать, какими последствиями обернется их безумная затея, и позволять себе предаваться дурным предчувствиям.


Он все же вынужден был себе это позволить - уже поздним вечером, после того, как вернулись эвакуированные из охотничьего домика, улеглась суматоха, и Исане, которая пришла, чтобы помочь ему подготовиться ко сну, неожиданно задала вопрос, отдавшийся эхом в его сердце:

- Вы хотите умереть, верно? – ее тон был почти утвердительным.
- Почему вы так решили? – Джууширо был занят тем, что промывал свою кисточку для туши. Он понаблюдал, как клубятся в воде черные облачка чернил, затем разрушил их, подняв в стакане миниатюрный водоворот, сменил воду на чистую и тщательно повторил процедуру. Хорошие кисточки в последнее время было нелегко достать.
- Собираетесь быть приманкой, и оставляете при себе для защиты только меня и Хинамори. Одни калеки, которые немного смогут сделать для того, чтобы вас уберечь, а вы сами точно себя беречь не станете.
- Неужели вы считаете Хинамори-кун калекой? – искренне удивился Джууширо.

Исане покраснела.
- Я верно поняла, что с такой оценкой меня самой вы согласны?
Джууширо молча кивнул в ответ, и она так же молча стиснула кулаки.
- Ведь вы действительно искалечены, Исане, - он говорил мягко, тщательно подбирая слова. - Вы знаете об этом так же хорошо, как и я, и если бы я сказал обратное, мы оба знали бы, что это ложь, точно так же, как было бы ложью утверждать, что я здоров. Пострадала ваша душа, Исане, ваше сердце, ваше мужество. Когда ваш капитан приказала вам покинуть ее, она тем самым лишила вас возможности сражаться во имя вашей чести. Теперь же я хочу вернуть вам эту возможность.
- Даже если из-за этого вы сами проиграете сражение?

Джууширо остался невозмутимым.
- Я бы не согласился с такой формулировкой. Хотя я и не боюсь умереть, я больше не ищу смерти. Я искренне считаю, что это - наш лучший шанс. Я не считаю, что мы непременно проиграем, и мы в любом случае можем внести вклад в общую победу, уничтожив значительную часть ударных сил Гина. В этой игре мои ставки куда серьезнее, чем всего лишь наши жизни.

- То есть вы думаете, что у нас есть все шансы вступить в прямое сражение и погибнуть в бою, - сказала Исане с укоризной. – В таком случае вам стоило бы оставить при себе кого-то из бойцов - Сасакибе-сана или Мадараме-сана...
- Сасакибе нужен, чтобы руководить всеми остальными. И неужели вы думаете, что я мог удержать Мадараме, который рвался вызволять Айясегаву-куна?
Исане потупилась.
- Ведь это означало бы, что он будет бесполезен здесь, думая о том, что его место там, так?
Она кивнула.
- Тогда мы должны постараться и обойтись тем, что имеем. Вам необходимы тренировки, а мне нужно провести кое-какие исследования.

- А как же Исэ-сан? Она могла остаться, и она ведь... гораздо сильнее, чем я, и она ведь всегда с радостью помогает вам в ваших исследованиях...
Джууширо безнадежно вздохнул.
- Кто из капитанов числится у нас пропавшим без вести? Кого из них мы не видели мертвыми и не знаем об их гибели из заслуживающих доверия источников?

Исане принялась считать. Он словно видел, как она про себя перебирает номера дивизий подряд и мысленно загибает пальцы. Не дойдя и до середины списка, она тихо охнула, осененная внезапным пониманием.
- Вот видите, - он невесело улыбнулся.
- Я... - Исане запнулась, сглатывая комок в горле, и на глаза ее навернулись слезы, - я верно поняла, что она должна отправиться туда потому, что вы сами не можете?

Джууширо прикрыл глаза, пережидая всколыхнувшуюся в душе боль, а затем выдохнул короткое:
- Да.
Еще один вдох, и он смог договорить:
- И если Хисаги обманул нас и собирает погубить тех, кто отправится на встречу с ним, тогда я потеряю и ее тоже.


Глава 7. Орихиме: Отчаяние и надежда

Глава 7, где Орихиме уже почти решает сдаться подступающему безумию, а Улькиорра всецело ей в этом содействует


Сегодня с ней сидел Улькиорра. Это очень мило с его стороны, напомнила себе Орихиме, ведь он сейчас важная персона (Второй Эспада, подумать только!) и у него много важных дел. Она должна быть благодарна за то, что он великодушно уделил время, чтобы присмотреть за ней и убедиться, что она не наделает глупостей.

Хотя он выглядел немного рассеянно. Не обращал на нее внимания, когда она ела. Смотрел куда-то вдаль сосредоточенно и отстраненно.

- Что-то случилось? – нервно спросила она.

С ощутимым усилием он перевел взгляд на нее, темные глаза смотрелись дырами на его лице:
- А должно было?
- Ты о чем-то размышляешь, - ответила она. То, что он ответил, а не просто проигнорировал ее слова, было знаком-разрешением продолжать говорить.

Он что-то обдумал и наконец ответил:
- Да. Гриммджо все еще не вернулся.

Орихиме вспыхнула и опустила глаза. Она помнила ту свою попытку увеличить силы Гриммджо. Она помнила, как он кричал на нее, угрожал ей... и больше ничего.
- Если он еще задержится на охоте, это может разозлить Айзена-саму, - сказал Улькиорра. В его собственном голосе не было и тени раздражения. Если уж на то пошло, там было сдержанное удовлетворение тем фактом, что Гриммджо в который раз нарушил правила.
Улькиорре не нужно было говорить Орихиме о том, как он презирает Гриммджо.

- Может... может быть, что-то напало на него? – предположила она.
- Почему ты так думаешь? – осведомился Улькиорра. В его вопросе не было подвоха – он искренне хотел знать ее мнение.

Орихиме задумалась над ответом. Кажется, в последнее время думать было все труднее. Год назад, когда была школа и друзья и солнце и свежий воздух, она с легкостью фонтанировала идеями, сверкающими, великолепными умозаключениями и концепциями. Она могла сочинять истории. Она могла мечтать. Сейчас ей приходилось тщательно следить за своими мыслями. Она не могла думать о некоторых вещах, людях, лицах – она начинала плакать и ей было очень сложно остановиться. В последний раз, когда такое случилось, к ней прислали целителя из Четвёртой дивизии и тот дал каких-то лекарств, что помогли наконец успокоиться и уснуть без сновидений.

Одна из мыслей, которые она не разрешала себе думать, была о том, чтобы найти еще этих таблеток, снова заснуть и больше никогда не просыпаться.

- Потому что Гриммджо никогда не прочь подраться, - наконец сказала она, - и наверное, за этим он и пошел на охоту. И у него нет причин отсутствовать, кроме драки. И если там драться не с кем, то он бы уже вернулся, чтобы снова задирать...
У нее чуть было не вырвалось «Куросаки-куна», но нет. Это больше не было им.
- ...Нулевого Эспаду. Значит, единственная причина, по которой он отсутствует – либо он все еще дерется, либо на него что-то напало.
- Логично, - сказал Улькиорра. Она расслабилась, не встретив ожидаемого неодобрения. – Вроде бы какие-то новые Пустые бродят в окрестностях, возможно даже Вастолорды. Если он на них наткнется, может получиться неудобно.
- Патрули что-нибудь видели? – спросила она.
- Нет. Они его не видели и не ощущали его рейацу, - он недовольно дернул уголком рта, - Возможно, нужно будет предпринять более тщательный поиск.

- Конечно, - сказала Орихиме, и съела еще кусочек того, что принесли ей в качестве завтрака. Он был совсем незатейливым, но она безропотно жевала и глотала. Айзен-сама все еще хотел, чтобы она оставалась живой, поэтому Улькиорра хотел, чтобы она ела, потому она ела.

- Проблема в другом, - сказал Улькиорра.
Орихиме снова взглянула на него, чувствуя, как у нее засосало под ложечкой. Она сделала что-то не так? У Айзена-самы есть для нее новое задание?
- Один из пленников исчез, - произнес Улькиорра, неторопливо и четко выговаривая каждое слово, - Один из людей. Садо Ясутора.

Орихиме ощутила, как краска сбежала с ее лица. Она знала, что он по крайней мере жив, они сказали ей об этом, и Айзен-сама даже пообещал, что, может быть, если Садо не будет больше представлять для него угрозы, разрешит Орихиме увидеться с ним и может быть даже отпустит его – эта мысль поддерживала ее в самые холодные дни и в самые долгие ночи, они не должны все погибнуть из-за того, что пытались спасти ее...
Бесполезную. Никчемную.
- Продолжай есть, - распорядился Улькиорра. – Ты похудела и ослабла. Ты должна оставаться сильной.
- Да, - глухо согласилась Орихиме, и снова взялась за ложку.

Улькиорра дождался, пока она съест еще немного, прежде чем продолжить:
- Мы не уверены, забрали ли его подчиненные Куроцучи, или Заэля, или ему самому удалось сбежать. Или ему помогли.

Его глаза были как обсидиановые ножи. Нет, обсидиановые лазеры. Последняя мысль нахлынула, будто волна на песчаный берег (супергероиня Аква-Орихиме взлетает в невероятном потоке морской пены!), будто подарок от той, которой она была до всего этого, до белых коридоров и бессолнечного неба. Обсидиановые лазеры в теле андроида, потому что Супер-Андроид Улькиорра весь сделан из пластика и камня.

(если ему удалось сбежать самому, или если ему помогли)

Она сглотнула и покачала головой:
- Я даже не знала, что он исчез, до этого момента, - сказала она. Ее голос был ровным и безразличным, как будто собственные слова ничего для нее не значили.
Она не могла позволить себе думать о надежде, ни на секунду.

Улькиорра чуть дольше задержал на ней взгляд, достаточно, чтобы она начала задумываться, не увидел ли он чего-то, о чем она не знает, и кивнул:
- Я понимаю. Твое поведение было адекватным. Ты не подавала поводов заподозрить тебя в измене. Однако, другие считают, что тебя необходимо допросить.
- Другие? – спросила Орихиме. Она не могла даже притвориться удивленной.
Улькиорра пожал плечами:
- Ни Заэль, ни Куроцучи не взяли на себя ответственности за случившееся. Он был одним из твоих друзей, до того, как ты стала служить Айзену-саме.

До того.

Отчаяние возвело стены вокруг нее, щитом закрыло от прошлого – чтобы не думать о том, что было до того, и отгородило от будущего – чтобы не думать о вечности внутри этих стен, о вечности в рабстве. Она приняла эти стены. И позволить им упасть означало оказаться один на один с болью худшей, чем она смогла бы вынести.

Она не могла даже вообразить побег, только не для себя.

Но, возможно, она могла начать думать об этом.

Неделями и месяцами ее окружало молчание. Она разговаривала лишь с теми, кто присматривал за ней. У Айзена-самы не было времени на нее. Улькиорра берег ее от Куроцучи-тайчо – нет, Куроцучи-самы, и дело было даже не в том, что все звали его Куроцучи-сама, просто он не был больше капитаном Готей – и от Заэля-самы. А больше некому было говорить с ней.

Если она собиралась задуматься о возможностях, о будущем, о побеге (и как эта мысль пугает ее), тогда ей нужно было бы знать, что происходит.

Преграды, что она месяцами возводила вокруг себя, усталость и отрешенность сохраняли ее голос ровным, а поведение – запуганным и покорным.
- Так было раньше, - сказала она. – Айзен-сама сказал, что я смогу его увидеть, когда он… когда ему станет лучше. Я старалась и близко к нему не подходить. Мне приказали не делать этого.

Улькиорра кивнул, довольный (ей удавалось прочесть так много в его поведении и позе) ее послушанием:
- Да. Ты поступила правильно.

Она доела последний кусочек и отложила ложку. Ее голова была наполнена шелестом бесцельно кружащих крыльев, и ей казалось, что самым краешком уха она слышит, как переговариваются Шун Шун Рикка.

- Улькиорра...
- Да? – отозвался тот.
- Спасибо за заботу обо мне, - она не кривила душой. Она уже привыкла к его присутствию. Он был как холодный камень, высасывающий жар ее тела, когда она сидела здесь, с ним; как осенний проливной дождь, но, по крайней мере, он никогда не причинял ей вреда. Он порицал ее, и не соглашался с ней, и презирал ее, но если она все ёще была нужна Айзену-саме, значит, и Улькиорре тоже.

Это значило, что кому-то она всё еще нужна.

Он пренебрежительно кивнул:
- Так мне было приказано.

Она попыталась представить, как бы она убеждала Тацуки (хоть бы она была в безопасности, не могла не быть), или Куросаки-куна (но не того незнакомца в маске, нет), или Ишиду-куна (ей не дали увидеть его тело, ей даже не дали увидеть его тело, даже в этой малости ей отказали), или...
- Я должна доказать свою лояльность Айзену-саме, - сказала она, погруженная в то же море спокойствия и отстраненности, что и все последние месяцы. – Другие будут подозревать меня. А он был так милостив ко мне. Должно же быть что-то, что я могу сделать.

Улькиорра обдумывал сказанное – не моргая, словно ящерица.
- Сейчас у Айзена-самы нет на тебя времени, - прозвучало наконец. – Он очень занят. Но твое предложение свидетельствует о том, что тебе уже лучше. Ты поняла, где твое место?

Орихиме склонила голову:
- Я служу Айзену-саме. Всё, к чему я стремлюсь – это повиноваться ему и исполнять его волю.
- Я это учту, - он поднялся на ноги. – У меня дела, требующие личного присутствия. Ты можешь сопровождать меня.

Наверное, она все же смогла угодить ему своей покорностью, потому что он добавил:
- Если у тебя найдется, что сказать по делу, то можешь говорить.
- Спасибо, Улькиорра, - ответила Орихиме.

(если ему удалось сбежать самому, или если ему помогли)

Она боялась надеяться. Намного безопасней сейчас – отчаяние, и доверие Улькиорре, и покорность.

Но. Но. Но. Слово отдавалось у неё в затылке, в такт звуку шагов Улькиорры, когда он вел ее по коридору. Все белые коридоры и все бессолнечные небеса мира не могли стереть из памяти единственного момента, когда она почувствовала возможность изменений.

Может быть, она сможет немного, совсем немного подумать о надежде, когда никто не будет наблюдать за ней, и даже Улькиорра этого не увидит.


Глава 8. Карин: Улыбаемся и машем

Глава 8, где Карин возмущается, что ей никто ничего не рассказывает, и тут же узнает куда больше, чем собиралась, а отдуваться приходится Кону


Насколько легче было бы, если бы его здесь не было.

- Прекрати наконец таскаться за мной! Господи... - Карин надвинула кепку поглубже на лоб и спрятала лицо в шарф. Шерсть кололась, но зато тепло ее дыхания замечательно согревало окоченевший нос.

Она прибавила шагу, надеясь, что этот отстанет. Не сработало, и неудивительно – учитывая, как ей приходилось петлять по тротуару.

- И ничего я за тобой не таскаюсь, мы просто вместе идем за продуктами. Юзу ведь отправила в магазин нас обоих. Я здесь затем, чтобы помочь тебе, верно? – он был совершенно, черт его побери, прав, но Карин все равно не собиралась вестись на его нытье.

- Мне не нужна твоя помощь.

Раздосадованное пыхтение над ухом звучало так похоже на Ичи-нии, что Карин машинально обернулась, не успев одернуть сама себя.

Это не был Ичи-нии, сколько на него ни смотри. Это всего лишь придурочный Кон топал за ней след в след, дыша в затылок, как бы быстро она ни шла. Он вообще не замечал людей, которых Карин так тщательно обходила. А может быть, он просто их не видел.

Это не был ее брат, и Карин отчаянно хотела, чтобы он прекратил изображать из себя Ичиго. В последнее время он даже не утруждал себя тем, чтобы изображать как следует. Даже стричься вовремя ленился, волосы отросли и свисают, как сосульки. Ну, положим, старый козел так ничего и не заметил (а когда он вообще хоть что-то замечал?), но даже Юзу уже, кажется, начинала что-то подозревать.

Двое приятелей Ичиго помахали им с другой стороны улицы. Карин старательно игнорировала их, но Кон мигом завопил "Йо, Кейго! Мизуиро!" и во весь голос заверил Кейго в том, что да, на вечер все остается в силе.
Кретины.

Наверное, ее не должно было удивлять, что большинство людей не замечали, что эта штука, которая носит тело ее брата, как костюм, не ее брат. В конце концов, большинство людей наверняка считают, что тротуары довольно пустынны как для субботы.

Для Карин же там было просто не протолкнуться. Если бы она не знала, в чем дело, не знала, на что именно смотрит, то могла бы подумать, что цепь, свисающая прямо из середины груди – последний писк моды.
Карин совершенно, совершенно не выносила проходить сквозь них. Не выносила до такой степени, что ей было уже все равно, что подумают о ней живые люди, видя, как она передвигается по тротуару затейливыми зигзагами или ни с того ни с сего останавливается как вкопанная.

На днях на пешеходном переходе по дороге в школу ей пришлось пропустить два зеленых сигнала светофора, потому что на перекрестке была такая же толпа.

И не только в привидениях было дело. Карин чуть вздрогнула, когда в холодном воздухе раздался чересчур знакомый вопль. Привидения порасторопнее бросились врассыпную, некоторые даже побежали по проезжей части. Большинство автомобилей спокойно проносились сквозь них, но парочка вильнула на дороге, объезжая невидимых пешеходов.
Карин замерла и осторожно поглядела вверх, не зная, откуда и когда ждать следующего крика и уже привычного приступа тошноты за ним. Теперь такие вещи случались по четыре, а то и пять раз на дню.

Действительно, послышался вой, противный, как скрежет ногтей по стеклу, но он донесся издалека и быстро затих. Она облегченно выдохнула и тут же чуть не выпрыгнула из ботинок, когда кто-то хлопнул ее сзади по плечу.

- Чем ты думаешь, придурок?! - Карин прижимала к груди руку в варежке, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце.

Кон даже не пытался выглядеть виноватым:
- Поблизости шастает Пустой. Я обязался за вами присматривать. Твой брат...
- Так иди присматривай за Юзу! - она оттолкнула его руку и пошла дальше. – Ей это нужно. Мне – нет. И вообще, что ты можешь сделать Пустому?
- Я могу пробить ему с ноги в голову! - гордо заявил он.
Трепло. Да наверняка тут же удерет.

-------------------------------------------------- ------------------------------

Покупки заняли вдвое больше времени, чем если бы она была одна. После того, как они расплатились, она взяла всего один пакет, всучив Кону остальные три. Поделом ему за то, что задержал ее, заигрывая с кассиршей.

Карин отошла от продуктового магазина почти на квартал, когда поняла, что чего-то не хватает. Она круто развернулась и решительно направилась обратно. Так и есть, Кон торчал у газетного киоска рядом с магазином и рассматривал толстый глянцевый журнал.

- Если собираешься остановиться, предупреждай меня, балда! Я могла пройти полпути домой и не заметить, что тебя нет!

Кон состроил кислую мину (он даже хмуриться как следует не умел) и снова уткнулся в журнал.
- Я думал, ты хочешь, чтоб я перестал ходить за тобой. Определись уже наконец.

Карин попыталась выхватить журнал, но Кон поднял его так, что было не достать.
- Я не хочу, чтобы ты портил моему брату репутацию просто потому, что ты озабоченный и не лечишься!

Кон напустил на себя оскорбленный вид.
- Да это же всего-навсего Vogue. Все интересные штучки держат под прилавком.

Карин старалась не думать о том, откуда он это знает. Очень старалась.

- Кроме того, тут же смотреть не на что, - проворчал он и похлопал по обложке тыльной стороной ладони. - Это же фотомодель. Я тебя умоляю, у нее даже нет ничего похожего на грудь. Ну взгляни сама и убедись…
Он сунул журнал ей под нос. Она зажмурилась до красных пятен перед глазами и зажала уши изо всех сил.

- Если ты опять начнешь свое "ля-ля-ля - я вас не слышу", я пожалуюсь Юзу, что ты была букой, - он шмыгнул носом. – А может быть, я и так ей пожалуюсь. Ты меня отругала ни за что в магазине.
- Ты опять разговаривал с посторонними! - Ичи-нии просто хмыкнул бы и пошел дальше. А еще он никогда не стал бы так ныть.
- Это были друзья семьи, - возразил он. - И они первыми заговорили со мной.

Друзья моей семьи, хотела сказать Карин, но на эту тему они спорили уже, наверное, раз сто. Разумеется, последнее слово всегда оставалось за ней, но почему-то это ничего не меняло.

Может быть, все было бы иначе, если бы Ичи-нии просто сказал ей, что он оставляет кого-то вместо себя на то время, пока он будет… где бы он ни был. Но нет, он предоставил ей догадываться самой, и неделю за неделей выслушивать вранье от Кона и Урахары и всех остальных, пока она, наконец, не прижала к стенке Уруру и не вытрясла из нее правду.

Кон вернул журнал на витрину, только что не погладив его на прощание, и поднял свою долю покупок, для разнообразия не хныча по этому поводу.
- Пойдем, Карин-тян. Пойдем домой. На улице холодно. Слишком холодно, чтобы любоваться на цыпочек в купальниках, - он покосился на тусклое серое небо. – Кажется, я только что видел снежинку. Ой, точно! Хочешь верь, хочешь не верь - снег в... эй! Подожди!

Может быть, если бы она сделала вид, что его не существует, он бы просто отстал. Они были всего в нескольких кварталах от дома. Как только они разобрали бы сумки с продуктами, она могла бы подняться в свою комнату или, может быть, отправиться к кому-нибудь из друзей. Может быть, даже поужинать в гостях вместо того, чтобы лишний раз любоваться, как папа и Юзу носятся с этим типом, как будто он - действительно Ичи-нии.

Неужели они ничего не видят? Как они могут? Неужели они не замечают, что все, все вокруг неладно? Даже Юзу теперь видит привидений почти отчетливо, и она теперь по дороге в школу постоянно шарахается в сторону или останавливается, и без конца повторяет "прошу прощения, прошу прощения", обращаясь к пустоте над тротуаром.

А папа... Да, папа вел себя как всегда – то есть как идиот - но Карин иногда спрашивала сама себя, а не знает ли он куда больше нее о том, что происходит. Иногда она не видела его целыми днями, и по утрам обнаруживала в холодильнике нетронутый ужин, который Юзу оставляла для него с вечера. И шутил он теперь нечасто.

А может быть, он просто понимал, что она не в настроении для его глупых выходок. Может быть, после того раза, когда она убежала в свою комнату вместо того, чтобы зарядить ему в челюсть.

После этого он больше не дурачился в ее присутствии. Ну, почти. Иногда бывало. Но совсем, совсем не так, как обычно. А однажды, когда она шла мимо кухни и услышала, как он хохочет, а Юзу отчитывает его… она чуть не кинулась туда, чтобы сказать, что все в порядке, не нужно беречь ее нервы, она не против, чтобы он изо всех сил корчил из себя клоуна, пытаясь их развеселить...
Но все равно... Старый козел теперь совсем не тот, что раньше.

Карин смахнула с ресниц растаявшую снежинку.

А Юзу? Юзу по прежнему была Юзу, только руки ее, казалось, жили своей жизнью, машинально отщипывая клочки от посудных тряпок, когда она звала семью к ужину.
Если Юзу и считала, что с их "братом" что-то не так, она держала свои мысли при себе. Но порой она обнимала его не как человека, а как мягкую игрушку-переростка.

Если бы только он просто убрался...

Она игнорировала его крики столько, сколько могла, но он догнал ее и схватил.
- Какая муха тебя укусила? - прошипел он почти беззвучно. - Я пытался остановить тебя, пока ты не столкнулась с ними нос к носу.
- Я вижу, куда я иду, - рыкнула она в ответ.
- Нет, не видишь. Взгляни, - он положил руку ей на макушку и заставил повернуть голову чуть левее и вверх, в сторону одного из жилых домов по улице, которую она как раз собралась переходить. – Зуб даю, именно поэтому остальные Пустые смылись из этого района.

Карин собралась было возразить, что ни с кем бы она не столкнулась, но тут до нее дошло, что именно показывает ей Кон. Снег шел все гуще и, хоть ветра и не было, все равно норовил залепить глаза. Карин никак не могла приглядеться как следует и сначала решила, что на балконе одной из квартир толпятся привидения. Обычное дело в эти дни. И, кроме того, они выглядели, как люди – похоже на людей. Но у некоторых из них росли рога. И те темные пятна, которые виднелись у каждого из них на груди, на животе или шее, не были цепями. Это были дыры.

- Пустые? Это не могут быть Пустые! - запротестовала она. – Или могут?..

Они были слишком похожи на людей, чтобы быть Пустыми. И они были чем-то поглощены настолько, что не обращали внимания на прохожих. Значит, могли и ее не заметить, если бы она просто шла мимо со своими пакетами...

- Карин, - в тот момент, когда она сделала шаг вперед, Кон схватил ее за воротник, так, что она чуть не шлепнулась. – Это не просто Пустые.

Она без труда сбросила его руку.
- Я просто хочу посмотреть, что они делают. Они не выглядят такими уж страшными. Они же маленькие.
- Это означает, что они сильнее обыкновенных, - что-то в его голосе заставило ее обернуться и взглянуть на него. Вот теперь он и правда выглядел почти как Ичи-нии. Вся мягкость и дурашливость, которая делала Кона Коном, слетела с него в момент. Его глаза сузились настороженно и зло, когда он присмотрелся к группе на балконе. - И они ломятся в квартиру Чада... черт, один только что проник внутрь. Ничего не понимаю. Почему именно сюда и почему сейчас?..
- Значит, надо пойти и выяснить, что там происходит, - на пешеходном переходе загорелся зеленый, и она побежала через дорогу.

Она не видела, чтобы Кон шел следом. Он просто оказался прямо перед ней на другой стороне улицы, когда она еще не проделала и половины пути.
- Нет, ты не пойдешь ничего выяснять, - прошипел он и протянул ей свои пакеты. - Ты отнесешь все это домой к Юзу-тян, а я тем временем разыщу кого-нибудь, кто разберется здесь и, может быть, даже останется при этом в живых.
-Ты просто трусишь, - она попыталась обойти его, но он преградил ей путь. – Это дом друга Ичи-нии. Ты сам так сказал.
- И его там сейчас нет, - обманное движение. Не пускает. – Ну же, Карин-тян. Ичиго не хотел впутывать тебя в это. Он хотел, чтобы ты оставалась в безопасности.

Карин швырнула в него свой пакет – и попала. Кажется, из пакета донеслось замечательное "хлюп".
- Прекрати! Прекрати! - завизжала она. – Прекрати называть меня Карин-тян, чертов урод! Прекрати вести себя так, как будто ты мой брат! Ты же... ты вообще не настоящий!

Пока Кон соображал, что на это ответить, она успела пронестись мимо него и свернуть за угол. Она забежала в первый же переулок, надеясь, что он не успел погнаться за ней и не сумеет ее найти.

Переулок оказался крохотным тупичком. Там воняло кошками и гнилыми овощами, а кроме того, там было холодно - солнечного света, который туда попадал, не хватало даже на то, чтобы растопить корку льда на лужах. Впрочем, все это не помешало ей забиться за груду старых коробок и сесть на грязный асфальт. Она сжалась в комок, прижав колени к груди и пряча в них лицо.

Глупо. Так глупо. Теперь придется объясняться с Юзу насчет продуктов. А "объясняться" означает "лгать".

Если бы Ичиго просто пропал, было бы легче. Тогда она могла бы просто сказать Юзу, как же она скучает по нему, и как у нее сжимается все внутри - будто рядом бродят целые армии Пустых - оттого, что она не представляет, что случилось с ним.

Чертов Кон. Она ненавидела его. Ненавидела так, что пришлось вонзить зубы в собственную руку – до того хотелось кричать.

Она вжималась в стену так сильно, как только могла, считала вдохи и выдохи и старалась не замечать проплывающих мимо привидений. Некоторые из них останавливались рядом с ней из любопытства, но надолго не задерживались.

Если сосредоточиться на вдохах и выдохах, проще будет взять себя в руки и не заплакать. С нее хватит и объяснений с Юзу насчет испорченных продуктов; Карин не собиралась объяснять еще и слезы.

Прошло, наверно, всего несколько минут - достаточно долго, чтоб задница уже замерзла, но еще недостаточно для того, чтобы захотелось встать с холодного асфальта – когда к ней подплыло очередное привидение. Оно зависло прямо перед ней и уходить никуда не собиралось. Она хотела было проигнорировать и его, но оно сопело чересчур шумно как для привидения, и когда она наконец подняла голову, то увидела, что оно стоит ногами на земле, точнее, в луже, и снег падает перед ним и на него, а не сквозь него.

Не привидение.

- Клянусь, я уже дважды заглядывал в этот переулок, - пропыхтел Кон. – Я оббежал, наверное, два десятка переулков и дюжину магазинов.

Трепло. Карин снова опустила голову.
- Пошел вон.
- Не-пой-ду. Твой брат попросил меня присматривать за своей неблагодарной сестренкой, когда отправился... к черту на рога... - огрызнулся Кон, - ...ушел и даже не попрощался с вами. И я буду это делать и дальше, ясно? Черт, я бы сделал это, даже если бы он не просил.

Едва сдерживаемое раздражение в голосе Кона, когда он говорил об Ичиго, всколыхнуло что-то в глубине ее души, что-то темное и жуткое, что ей вовсе не хотелось выпускать наружу.

- Пойдем, Карин-тя... Карин. Пойдем домой, хорошо? - сказал он устало. Он протянул руку, но она не приняла ее. Она сидела неподвижно, прислушиваясь.

Кон вздохнул.
- Ну хоть один раз ты можешь...
Она вскинула руку, давая ему знак молчать:
- Ты тоже это слышишь? Слышишь их? - прошептала она.

Кон застыл, потом медленно обернулся с ошалелым видом.

Что-то... приблизилось, затем отступило - недалеко... сюда... ты уверен?.. просто совпадение... а если нет, ты возьмешься объяснять это Айзену-саме?.. Сюда...

Голоса, все разные, но все со знакомой подвывающей ноткой, которая эхом отдавалась в ее животе, приближались.

Теперь ты чувствуешь? Вон там...

Кон беззвучно и неимоверно грязно выругался.

Да. Это, должно быть, здесь...

Почему из всех переулков она выбрала тупик? За коробками не очень-то спрячешься. Кон посмотрел вверх. Карин проследила его взгляд, но не увидела никаких пожарных лестниц или чего-нибудь такого.

Она поднялась и осмотрелась вокруг в поисках камня, обрезка трубы, хоть чего-то. Может быть, даже двери, которая не была бы наглухо заперта.

Кон без предупреждения подхватил ее на руки, как младенца, и заговорил – торопливо, потому что она вертелась, пиналась и пыталась вырваться:
- Хорошо, Карин, на этот раз ты будешь делать только то, что я скажу, а я говорю тебе ДЕРЖИСЬ КРЕПЧЕ!

Земля ухнула вниз у них под ногами. Желудок последовал ее примеру.

Хотелось бы ей сказать, что она не закричала.

- Прекрати вертеться, – пробормотал Кон сквозь зубы. - Мои руки все-таки послабее, чем ноги, понимаешь?

Крыши проносились под ними ничуть не медленнее, чем дорожная разметка, когда едешь в автомобиле... Карин решила, что, наверное, не вертеться - это хорошая идея.

На такой скорости холодный воздух превращался в ледяной ветер, а снежинки впивались в кожу, как иголки. Она обняла Кона и прижалась покрепче к его груди – только для того, чтобы не мерзнуть, уговаривала она себя – пока они, как зайцы, петляли над Каракурой.

Не хотелось себе признаваться, но при других обстоятельствах это было бы даже забавно.

- Остается надеяться, что эти ребята не имеют привычки пялиться в небо... и что я достаточно запутал след... - еще один длинный прыжок, ощущение падения, как в лифте, и вот они уже бегут по цепочке более низких крыш. Высотки делового района остались в доброй миле за спиной, - ...и что их создавали не для гонок... - он заметно запыхался.

Карин рассмеялась бы, если б хватало воздуха:
- Я всегда знала, что ты удерешь, едва завидев Пустого.

Кон покосился на нее.
- Кажется, только что я услышал шутку. Теперь держись – мы заходим на посадку.

Он остановился так резко, что Карин мысленно заранее поздоровалась с головной болью, которая ее наверняка после этого ждет.

Кон осторожно поставил ее и поддерживал, пока ее ноги не перестали трястись как желе.

- Хм... не ожидал, - пробормотал он, обращаясь больше к самому себе. - Ты в порядке? – спросил он Карин.
- Ага, наверно, - Карин сразу поняла, куда они попали, хотя обстановка вокруг слегка отличалась от той, которую она помнила с прошлого визита. Но магазин Урахары выглядел так, как если бы он находился здесь уже много лет. Крышу покрывал ровный слой снега, на котором резко выделялись два темных следа подошв. Снег сейчас валил так, что и эти следы должны были вскоре исчезнуть. Во внутреннем дворике уже начали собираться небольшие сугробы.

Ей не потребовалось много времени, чтобы увидеть то, что удивило Кона.

Джинта стоял на крыльце и беседовал с молодой женщиной, которую Карин никогда раньше не видела. Она была не намного выше ростом, чем сама Карин, волосы у нее были темные, подстриженные небрежно и очень коротко, так, что ее можно было бы принять за мальчика, если бы не пушистый розовый свитер и облегающие джинсы.

Она легко могла бы сойти за одноклассницу Ичи-нии, если бы не катана у нее на поясе. И еще – всплески силы, огненной, искрящейся, которые окружали ее и ее меч тоже – Карин почти видела их. Они напоминали холодные и резкие вспышки, которые она иногда чувствовала рядом с Рукией, только с противоположным знаком.

- Эй! Карин! - Джинта повернулся и помахал им рукой. Уруру выглянула из открытых дверей. - Если вы ищете босса, то его нет.
- Он сказал, что вернется к чаю, - добавила Уруру. Это звучало, как будто она предсказывала нашествие ядовитых жаб.
- Тогда я подожду, - сказала женщина. Ее голос был одновременно веселым и напряженным, а взгляд, который она бросила на Карин – и приветливым, и подозрительным. В теплых карих глазах проблескивала, не очень-то скрываясь, холодная сталь. - Вы - друзья хозяина?
- Мы знакомы с Урахарой, верно, - странно, но Кон оставался настороже, и Карин не могла понять, хочет он заслонить ее собой или наоборот, спрятаться за ней. – Мы должны кое-что ему сообщить.

- Вы – шинигами? – перебила его Карин.

Женщина захлопала ресницами от неожиданности, но кивнула и нерешительно посмотрела на Джинту и Уруру. Последняя мрачно подтвердила:
- Они в порядке, - с таким же успехом она могла сказать, что они – парочка зомби и обречены на ужасную гибель.

- Эй, барышня, если вы ищете, чем себя занять, пока дожидаетесь, за полторы мили отсюда как раз есть стая арранкаров, - вмешался Кон, указывая большим пальцем через плечо. - Они вынюхивали что-то вокруг дома Ясуторы Садо, а потом учуяли вот эту молодую особу, Карин. Боюсь, ничего не могу к этому добавить, потому что нам пришлось удалиться оттуда в большой спешке.

- Арранкары? – от внимания Карин не укрылось то, как взгляд женщины разом лишился всей теплоты. – Что значит "арранкары"?

- Это означает плохие новости. Вдвойне плохие, - женщина спустилась с крыльца и подошла к Кону и Карин. Снежинки оседали на ее свитере и во взъерошенных волосах. – То, что они вообще здесь, само по себе нехорошо, но теперь похоже на то, что они узнали о побеге Садо. Возможно, у нас еще меньше времени, чем мы рассчитывали.

Побег? Откуда? И если Садо исчез в то же время, что и Ичи-нии...

Женщина поклонилась, так официально и старомодно, что ее современная одежда вмиг стала выглядеть маскарадным костюмом.
- Меня зовут Хинамори Момо. Я сожалею, что нам довелось познакомиться при таких обстоятельствах, но похоже, что мы обе оказались здесь как раз в нужное время.
- Да. Похоже на то, - ее голос дрожал куда сильнее, чем хотелось бы. – Рада знакомству, Хинамори-сан. Я - Куросаки Карин.

Она собралась уже представить Кона, но ее остановил судорожный вздох Хинамори в тот самый момент, когда она произнесла "Куросаки".

- Вы знаете, что стало с моим братом, - вырвалось у Карин.
Она с удивлением поняла, что почти ничего не чувствует. Она думала, что прокричит эти слова, или произнесет их с мольбой в голосе, и так далее. А вместо этого – только вопрос, который даже не прозвучал, как вопрос, и Хинамори, которая избегает смотреть ей в глаза...

Рука Кона по-прежнему лежала на ее плече, и Карин прижалась к нему, впервые в жизни радуясь, что он рядом.

- Не соблаговолите ли вы пройти внутрь и присоединиться к остальным за чаем? – осведомилась Уруру. Затем добавила, как будто это не было очевидно и не становилось все более очевидно с каждой минутой: - Снег идет.

Это прозвучало как предостережение.

Чая никому не хотелось, но тем не менее приглашение они приняли.


Глава 9. Йоруичи: Охота

Глава 9, где Йоруичи с Урахарой работают санитарами леса и фиксируют аномалии


Йоруичи мчалась над холодными заснеженными улицами Каракуры.

Чувствовать присутствие Киске во время рейда было непривычно, но она должна была вытащить его наружу, чтоб он своими глазами посмотрел на происходящее.

Она окинула взглядом его, затянутого в черное с головы до пят. Лицо и светлые волосы скрывала повязка. А ведь поневоле забываешь, какая внушительная мускулатура скрывается под вечными балахонами, которые он носит в магазине...
Он разглядывал улицы, проносящиеся внизу.

Там и сям виднелись группки и целые толпы привидений. Откуда-то ветер донес запах Пустого, и она увидела, как рука напарника потянулась к трости, скрывающей в себе меч. Она почти что слышала, как с бешеной скоростью вертятся шестеренки в его мозгу, обрабатывая новую информацию.

С тех пор, как оба они в последний раз выполняли работу рядовых шинигами, прошло не одно столетие. К тому же она не могла отделаться от чувства, что именно сейчас Сообщество Душ никак не назовешь местом, куда стоит отправлять ни в чем не повинные души. Быть может, лучше оставить их бродить неприкаянными по улицам.

- Пройдет несколько недель, может быть, месяц – и все они превратятся в Пустых... так ведь? - спросила она.
Киске не понадобилось много времени, чтобы проследить ход ее мыслей. Он кивнул:
- Без Дона Канонджи, который бы лупил их своей палкой, так и будет. Значит, мы зачищаем город от Пустых – и только?
- Верно. Мы... мы обязаны помочь этим привидениям хотя бы так.
Он рассмеялся, выдыхая в ледяной воздух облачко пара:
- Ну, в таком случае ты тоже обойдешься без занпакто.
Она хихикнула и кивнула.

Они разделились и двинулись на расстоянии двух кварталов друг от друга, покрывая по одному кварталу за шаг. Начать решили с источника запаха, который они учуяли минутой раньше. Она прикончила Пустого одним ударом и смотрела, как он растворяется на фоне неба. Он еще даже не весь растаял, когда со всех сторон высыпали прятавшиеся по углам привидения. Некоторые даже приветственно махали ей.
Она прикинула, не попросить ли их помалкивать об увиденном, но смысла в этом было бы немного. Не то, чтобы Айзен и так не знал об их присутствии. Они уже отбили две масштабных атаки на Каракуру. Да, они никогда не одобряли правила, по которым жило и действовало Сообщество Душ, но это еще не означало, что они позволят Айзену и дальше уничтожать их город.

Она двинулась дальше, чувствуя, как в той стороне, где был Киске, исчезает еще один Пустой. Рейацу Бенихиме, которую ни с чем не спутаешь, слышно не было – либо он ею не пользовался, либо очень умело закрывался.

Пока что Пустые попадались самые обыкновенные, но их было так чертовски много. Они попадались почти в каждом квартале, и, как только сообразили, что на них идет охота, начали прятаться.

На перекрестке она остановилась, сделала рукой знак "Стоп! Ищем", и получила "Принято" в ответ. Она втянула носом воздух и увидела одинокую снежинку, медленно спускающуюся с неба; затем еще одну, и еще. Не вовремя, но вряд ли помешает их работе.

Она принялась прочесывать темные переулки, пахнущие гнилью и мочой. В одном Пустой, слюнявый и тупой с виду, выскочил с ревом прямо из мусорного бака. Она сделала шаг в сторону, не утруждая себя тем, чтобы уворачиваться, и ударом по загривку оглушила его... по крайней мере, оно выглядело как "он"... прежде чем перевернуть его и разбить маску.

Все шло гладко до тех пор, пока...

...она инстинктивно отпрянула, когда учуяла этот запах и увидела источник этой силы. Киске последовал ее примеру.

Они встретились в переулке на другом конце квартала, стараясь не привлекать к себе внимания. Слова им не понадобились. Короткий обмен взглядами, и они уже неслись в шунпо к Лавке Урахары.

Без подкрепления здесь не справиться даже им.


Глава 10. Момо: Не верь, не бойся, не проси

Глава 10, где погода портится, боль утраты обостряется, Хинамори попадает на Безумное Чаепитие, Урахара обещает вовсе не ту помощь, о которой его просят, а Сой Фон резко осуждает Урахару, Хисаги, Айзена и устройство мироздания в целом


Снежинки падали ей на затылок и кусались, словно осы. Момо надеялась хоть немного отдохнуть от порядком надоевшего ожога, но гигай унаследовал и ожог, и обгоревшие волосы.
А, чего уж там. У нее полно более серьезных поводов для беспокойства.

Она ждала, пока все остальные войдут в магазин, не желая никого оставлять у себя за спиной. Да, так они могут навалиться на нее все вместе, когда она окажется внутри, но, по крайней мере, она будет к этому готова, и у нее будет свободен путь к отступлению.

Не похоже, чтобы этих людей нужно было опасаться.
Только после того, как Тобиуме решилась подать голос, до Момо дошел смысл собственных действий. И их причина.

Полагаю, это влияние Мадараме-сана. Тобиуме была учтива, как всегда, ее потрескивающий шепот напоминал о ветре, треплющем ветки, или о небольшом костерке.

Помолчав немного, она мягко, но укоризненно добавила:
Он не особенно доверчив, не так ли?

Нет, Иккаку вовсе не доверчив. Как и сама Момо. С некоторых пор. Двое неожиданных визитеров казались безобидными, но она слишком хорошо усвоила, что "кажется" и "есть на самом деле" - совершенно разные вещи.
Вероятно, эти люди вполне надежны... или хотя бы достаточно надежны, подумала она. Тобиуме согласилась.

Кончилось тем, что Момо все равно опустила руку и поддела большим пальцем гарду Тобиуме, высвобождая ее из ножен. Так, на всякий случай.

Последняя мысль была слишком похожа на оправдание. Момо почти видела презрительную гримасу Широ-тяна в ответ на ее жалкий лепет. А потом она бы потребовала, чтобы он заткнулся, хотя он ничего не говорил. А потом он бы сказал что-то язвительное о ее пострадавших волосах, и они бы чуть не поссорились...

Голос – ее собственный – ядовито напомнил ей, что она, кажется, собиралась оставаться начеку.
Момо с сожалением оторвалась от невозможной, но такой желанной мысленной беседы – это оказалось непросто, но сейчас настоящее требовало ее внимания настойчивее, чем прошлое.

Джинта ввалился в магазин, едва не сбив с ног хмурую девочку, которая приглашала их внутрь. Момо была уверена, что он сделал это нарочно. Тут же завязалась склока (точнее, Джинта орал на свою товарку, что она путается у него под ногами, хотя она не двигалась с места). Пользуясь сумятицей, вторая девочка, которая представилась как Куросаки Карин, притормозила, пропуская своего спутника вперед, бросила на Момо испытующий взгляд через плечо, и молча нырнула в помещение.
Молча – но Момо и без слов понимала, что за вопрос мучает бедное дитя. Тот самый вопрос, который она сама до сих пор боялась себе задавать, даже в глубине души, где никто, кроме Тобиуме, не услышит.

Она шагнула в генкан* магазина и быстро оглянулась по сторонам, гадая, не начали ли события уже выходить из-под контроля.

Контроль - как и очень, очень многое другое – не более чем иллюзия, напомнила она себе. Напоминание не очень-то помогло, когда в следующую секунду ее сердце ухнуло в пятки, потому что кто-то появился невесть откуда и схватил ее за плечо.

- Стоп-стоп-стоп... - это оказался рыжий мальчик. Он попятился, подняв руки и чересчур широко улыбаясь. Голос его звенел от напряжения: – Поосторожнее с мечом, а, нээ-сан?

Тобиуме уже была на полпути из ножен. Момо вернула ее обратно, но не отпустила.
- Это было не очень-то умно с вашей стороны, знаете ли, - заметила она, удивляясь сама себе. Она давно отвыкла от собственной вежливости. В эти дни естественными и уместными казались куда более крепкие выражения...

Впрочем, и без этого было чему удивляться. Момо не представляла, что и думать об этом парне. Что-то в нем не давало ей покоя, но вот что? Он выглядел как обыкновенный – нарочито обыкновенный – смертный, но при взгляде на него в голове упорно всплывало слово "гигай". И вообще, как он мог возникнуть перед ней так быстро? Притом застать ее врасплох? Не похоже на шунпо... И как он мог спрыгнуть с высоты трех этажей и приземлиться на ноги, не переломав их и даже не споткнувшись?

- Я извиняюсь и все такое... – он нервно хихикнул, не отрывая взгляда от ее меча или еще от чего-то, расположенного чуть ниже уровня ее глаз. - Просто... ну, это, я так понял, вы, может быть, знаете, что случилось с братом Карин, верно?

На этот раз он встретился с ней взглядом. То, как он испытующе щурился, напомнило ей о чем-то – или о ком-то – виденном совсем недавно.

- Карин? Та маленькая девочка, которую ты нес на руках?

Он хмуро улыбнулся. Почему-то это смотрелось... неестественно.
- Да, только не вздумайте называть ее так. То есть "маленькой". То есть если не хотите получить от нее пяткой в голень – а у нее это выходит больно, - судя по гримасе, он знал об этом по собственному опыту.

Он беспокойно оглянулся через плечо, но там никого не было. Плотная занавесь – если приглядеться, старенький зеленый плед, тут и там прибитый гвоздями, чтобы его не откидывало сквозняком – отделяла генкан от основного помещения. Момо слышала неровные, приглушенные голоса с той стороны, перебиваемые к тому же чем-то вроде радиопомех, но слов было не разобрать.

- В общем, вы ведь расскажете, что случилось с Ичиго, верно? Неважно, насколько это плохо? Вы же не станете скрывать просто потому, что ей, может быть, это не понравится?

Момо в последний момент сдержала слова, которые уже почти сорвались с языка – она ожидала услышать просьбу смягчить краски или даже обойти молчанием эту тему.

- Поймите, она с ума сходит оттого, что не знает, что с ее братом, - взмолился он, видимо, приняв ее молчание за отказ. - Она в жизни не признается, но это так. Не знаю, уговаривает она себя, что все в порядке, или боится самого худшего, но в любом случае… - он нахохлился и снова опустил взгляд.

Момо лучше, чем ей самой хотелось бы, понимала, что он имел в виду. Жизнь во лжи, приятной или неприятной, разрушает исподволь, отъедая от тебя по кусочку.

Но потом она вспомнила, как после сообщения о судьбе Айясегавы-сана вытаскивала из комнаты Иккаку, чуть не скрученного в пружину от бешенства и отчаяния, и как ей на миг показалось, что он сейчас ударит ее, когда она коснулась его руки...

Истина тоже бывает не прочь тобой закусить.

Момо так и не успела ничего сказать, когда из-за занавески высунулась Карин:
- Ну где вы... Кон, придурок озабоченный, сколько раз тебе говорить! - она нырнула назад, не дожидаясь какого-либо ответа, и Момо почти услышала приглушенное господи...
Кон, если его и впрямь так звали, закатил глаза. Момо почувствовала, что начинает краснеть. Она машинально пригладила волосы и отдернула руку, задев ожог.
Она уже почти забыла, каково это – пытаться быть привлекательной для кого-то (и не просто для кого-то, а...), и с удовольствием забыла бы совсем.

Кон придержал для нее занавеску.
- Послушайте, - зашептал он, - у Карин есть семья - отец, сестра, - они рядом и они сильнее, чем ей кажется. То, что вы ей скажете, их тоже не порадует, но она не останется один на один с такими вестями.

Момо молча прошла мимо него, стараясь не замечать умоляющего взгляда и не подавать виду, каким подозрительным кажется ей этот малый. Что-то в его последних словах отдавало фальшью - или, может, он что-то недоговаривал? Она не могла с уверенностью сказать, что именно, но оно - в который уже раз – выбивалось из общего ряда, не давая впечатлениям сложиться в единую картину.

Все это было забыто в миг, когда она вошла в комнату. Тобиуме обескураженно зашипела, и Момо чуть не последовала ее примеру.

Она явилась сюда в расчете на то, что ее сразу же проведут к Урахаре Киске и, возможно, Сой Фон-тайчо. В обмен на известия о беглецах она рассчитывала получить совет, информацию и, может быть, даже заручиться помощью в дальнейшем.

Она не ожидала, что Урахары не окажется на месте.
Кроме того, она не ожидала других визитеров.
И уж конечно она не ожидала попасть на... чаепитие?!

Где-то на краю ее сознания во все горло расхохоталась Рангику, и почему-то отделаться от этого звука было неимоверно тяжело.

Комната была невелика, и котацу*, заставленное посудой, занимало почти все свободное место. Если бы там были только Джинта, Карин, Кон и вторая девочка, и то было бы уже слишком тесно – но у них обнаружилась компания.

Момо не знала всех этих людей. Она знала имена трех из них, и этого было недостаточно.

Одну сторону котацу целиком занял очень большой человек с очень большими усами. Он поднял голову, когда Момо вошла, но выражение его глаз (если оно было) надежно скрывалось за зеркальными очками. Момо – конечно, к Нанао и Михане это не относилось – остерегалась верить людям, которые носят очки. За ними всегда могло оказаться...

Сердце бешено заколотилось и дыхание перехватило – в дальнем углу настраивал приемник мужчина с белыми волосами.
В следующую секунду он повернулся, и наваждение ушло, а с ним и нелепый приступ паники. Да, у этого тоже были лицо с резкими чертами, но напоминало оно не лиса, а скорее добермана, да и телосложения он был никак не похожего на мешок с костями...

- Шинигами?

...и политесом он явно пренебрегал. Момо нерешительно кивнула, не зная, что говорить. С одной стороны, при первом взгляде ей показалось, что половина людей в комнате - шинигами, но чем дольше она присматривалась, тем меньше была в этом уверена. С другой - ее все равно бы никто не услышал, потому что незнакомая молодая женщина с ярко-зеленой шевелюрой радостно (и оглушительно) завопила "Кон-ичи!".

- Маширо! – Кон мигом расплылся в улыбке до ушей. - Как жисть?
Карин скривилась, но Кон, не обращая ни на кого внимания, протолкался в комнату и вызвался помочь этой Маширо приготовить еще чаю для новых гостей. Она, в свою очередь, гордо продемонстрировала ему свой новый браслет. Кон, казалось, пришел в восторг, хотя на вкус Момо вещицу никак нельзя было назвать красивой - просто полоса металла, замкнутая в кольцо и слишком массивная для такого тонкого запястья. Они вышли вдвоем, не переставая болтать, и время от времени звук их разговора доносился из-за закрытой двери.

- Я благодарна за приглашение, - сказала Момо, - но я должна как можно скорее увидеть Урахару Киске.
- Новости от сопротивления, что ли? - человек, который возился с радио, сдался, отчаявшись добиться хорошего сигнала. Он стукнул по приемнику кулаком для очистки совести и направился к котацу нетвердой походкой, как будто не был вполне уверен, что левая нога выдержит его вес. Карин прекратила наконец сверлить Момо взглядом и отвлеклась, чтобы помочь ему сесть. Джинта скорчил презрительную рожу.
- Я же сказала, я должна поговорить с Урахарой Киске, - она опустила очевидное "а не с вами".
- Кенсей свой! Он на нашей стороне! – возмутилась Карин, как будто Момо достаточно было ее слова.

Усатый великан отхлебнул из чашки и воздержался от комментариев.

Кенсей. Имя звучало знакомо, но человека она видела впервые (она предпочитала думать, что уж такой пирсинг не забыла бы). Белые волосы напоминали понятно о ком, но за исключением этого трудно было представить человека, меньше похожего на Гина. Может быть, если бы на нем было форменное косоде, а не фланелевая рубашка, или...

Точно. Несколько месяцев назад, инструктаж перед тем, как она присоединилась к отряду Иккаку. Да, теперь понятно, откуда это странное ощущение "не совсем шинигами".

- Кенсей? Мугурума Кенсей?

Укитаке-тайчо хотел, чтобы они знали о вайзардах - на всякий случай. Некоторые из них были союзниками, большинство пропали без вести. А теперь один вполне может быть врагом.

- Да, - проворчал он. - А вы, черт побери, кто?

Момо хотела представиться, но осеклась – до нее внезапно дошло, что этому человеку она подозрительна ничуть не менее, чем он – ей.

- Это Хинамори Момо, - раздался знакомый голос. - Хинамори-фукутайчо, вы можете говорить в присутствии всех этих людей. Ручаюсь вам в этом.

Почему-то первым, о чем подумала Момо при виде Сой Фон-тайчо, было "а ведь она совсем невысокая, ниже ростом даже меня". До сих пор это ей и в голову не приходило.
Возможно, дело было в одежде – развевающиеся капитанские хаори сами по себе символизировали власть и внушали трепет (и занимали больше места в пространстве), а на Сой Фон сейчас было только зеленое атласное платье, не доходящее и до колен. Момо было холодно даже смотреть на нее, но Сой Фон, казалось, чувствовала себя вполне неплохо.

Или она просто настолько упертая... Мысль показалась неожиданно язвительной.

Что подумала сама Сой Фон, увидев Момо, осталось неясным – она ограничилась вопросительно вскинутой бровью. Момо же, в свою очередь, изо всех сил старалась не слишком часто украдкой поглядывать на пустой рукав, свисающий с левого плеча Сой Фон.

В последнем она преуспела меньше, чем надеялась.

- Иногда я беру полноценный гигай. Просто не хочу однажды попасть впросак, привыкнув рассчитывать на руку, которой нет, - тон, которым это было сказано, был почти оскорбительным, но Момо смутило не это, а то, что Сой Фон вообще взяла на себя труд давать какие бы то ни было объяснения.

- Ладно, - сказал Мугурума, наградив Сой Фон ядовитым взглядом. - Хватит церемоний. Вы обе друг друга знаете, и девицу Куросаки - тоже. Мелких зовут Уруру и Джинта, а это - Цукабиши Тессай...

Великан вежливо кивнул. Момо смотрела на него во все глаза. Если бы только он удостоил ее минутки внимания и оказал ей честь, выслушав кое-какие ее идеи с кидо... Она отвлеклась и чуть не пропустила конец фразы:
- Обо мне, как я понял, вы слыхали, - тут он изобразил что-то похожее на улыбку... достаточно похожее для того, чтобы Момо решилась наконец отпустить Тобиуме.

Она поклонилась и села, натягивая одеяло котацу на ноги и радуясь долгожданной возможности согреться (радость не омрачал даже источаемый одеялом вовсе не мимолетный аромат несвежего карри):
- Да, вы совершенно правы. Я слышала и о том, как Айзен-тай... Айзен Соуске поступил с вами и вашими друзьями.

Сила привычки, подумала она. Где-то на краю сознания Рангику глядела на нее со странной смесью сочувствия и неодобрения.

Она решила не говорить Мугуруме-сану, что могла бы, вероятно, поведать ему о поступках Айзена не меньше, чем он ей. Представляться как "гобантай-фукутайчо" она тоже не стала.

- Мне начинать? – спросила она Сой Фон. Та осталась стоять, подпирая спиной стену и являя собой живое воплощение презрения к такой ерунде, как физический комфорт. - Я могу, но мне придется потом пересказывать все то же самое снова, когда вернется Урахара-сан.

- Погодите, - вмешалась Карин прежде, чем Сой Фон могла ответить. - Если они охотятся за Пустыми, которых видели я и Кон, то они еще не скоро вернутся. А вы говорили что-то про Айзена, что он – тот тип, который, эээ... – она покосилась на Кенсея. Тот не обращал на нее внимания – весьма тщательно. - ...с которым сражается мой брат, так? Который похитил Орихиме-сан?

- Совершенно верно, Куросаки-кун, - это Тессай, наконец, вступил в разговор.
Говоря, он глядел на Момо, и она – может быть, без всякого на то основания – немедленно вспомнила, что бывает, если поторопиться верить людям просто потому, что они – сама доброта с виду. Она попыталась подобраться так, чтобы в любой момент можно было вскочить, но только запуталась одной ногой в одеяле.
- Должно быть, случилось нечто из ряда вон выходящее, раз наши друзья в Сообществе душ направили с посланием в мир живых офицера вашего ранга? Вы что-то узнали об Айзене, так ведь?

Руки Карин комкали одеяло, но сама она не отрывала взгляда от Момо. Момо повернулась к Сой Фон, которая так и не проронила ни слова и тоже выжидательно уставилась на нее.

Из-за кухонной двери доносились голоса – Кон разливался соловьем, Маширо смеялась в ответ. Как будто в мире никогда не случалось ничего плохого.
Как будто это она сама перешучивается с Кирой или Широ-тяном, как когда-то.
Гриммджо не принес вестей о них – хоть он и упомянул довольно много народу, но ничего, что указывало бы именно на них, не говорил. Казалось, он чуть ли не гордился и своими "почем я знаю" в ответ на каждый конкретный вопрос, и тем, до чего он довел Иккаку.

Подумалось вдруг – а как бы Иккаку вел себя, окажись он сейчас на ее месте? Что бы он говорил? Рука машинально потянулась к затылку, но вместо того, чтобы ощутить под пальцами все еще чувствительную до боли кожу, Момо отчетливо представила подзатыльник и вежливую просьбу "прекратить телиться и рожать уже".

- Пока Урахара не вернулся, я могу хотя бы рассказать то немногое, что я знаю о вашем брате, Куросаки-сан, - начала Момо, надеясь только, что ее слова звучат не слишком бестактно или, не приведи небо, снисходительно.
Она заметила, что Сой Фон, вопреки сказанному ею же, энергичным жестом выпроводила Уруру и Джинту вон. Уруру послушно направилась в кухню, Джинте потребовалось дополнительное внушение.

- Мы получили подтверждение – убедительное подтверждение из первых рук – что он жив.

Видно было, как Карин старается сохранять спокойствие, без сомнения, готовясь услышать "но...", которое должно было за этим следовать. Сой Фон и Мугурума, в свою очередь, в два голоса потребовали разъяснить, что за " подтверждение", что значит "из первых рук", что к нему прилагалось... Момо игнорировала их и продолжала говорить, обращаясь только к Карин, хотя ей приходилось чуть ли не кричать.

Чего уж там, все равно есть только два хороших способа сообщить плохую новость - и никто их не знает.

- Вы знаете о шинигами, верно? И о том, что ваш брат - один из них? - Карин кивнула. - И о том, что такое Пустые?
- Карин в курсе, что такое вайзард, если вы к этому клоните, - сказал Мугурума. Дружелюбия в его манере не добавилось, но, похоже, он счел-таки ее достойной доверия – пока что. Он чуть поерзал, морщась и шипя сквозь зубы. Карин посмотрела на него с некоторым беспокойством. - Ичиго один из нас, но Айзен тут ни при чем.

Насмешливое фырканье Сой Фон, похоже, намекало на очень долгую историю, скрытую за этими словами.

Из кухни донесся всплеск, возмущенные возгласы и новый взрыв смеха. Эти звуки принадлежали другому месту и времени. Другой жизни. Но они отвлекли Карин, и она пропустила реплику Мугурумы о вайзардах, услышав только окончание:
- Вы хотите сказать, что Айзен спровоцировал Ичиго на потерю контроля над внутренним Пустым? – Мугуруме явно было неуютно, но не предмет обсуждения был тому причиной. Во всяком случае, не только он.

- Что? "Внутренний Пустой"? О чем вы? – недоумение Карин быстро сменилось гневом. - Вы имеете в виду, что Ичи-нии такой же, как вы и Маширо? И вы мне не сказали?
- Он не вправе был об этом говорить, - заявила Сой Фон, как будто это что-то объясняло.
- Это одна из версий, - теперь Момо обращалась в основном к Мугуруме. - Мы знаем только, что у него постоянная маска и он находится на положении... ну, ему доверяют. По-видимому.

Последняя оговорка была более чем необходима там, где речь шла об Айзене Соуске.

- То есть, Ичи-нии загипнотизировали? - голос Карин почти потонул в оглушительном шипении радио.
- Кто-нибудь, уймите чертову штуковину, а? – проворчал Мугурума. – Ни один канал не принимает как следует! Тессай, ну хоть вы-то можете что-нибудь сделать, чтобы избавиться от помех?
- Разумеется, - с этими словами магистр кидо протянул руку и выключил приемник. – С телевидением еще хуже, - добавил он, как будто кого-то это волновало.

- Я не много могу добавить к уже сказанному, - продолжила Момо. – Но точно известно, что по крайней мере еще один шинигами был превращен в вайзарда.
- Или во что-то иное, - Сой Фон придвинулась ближе. – У Кенсея и остальных процесс холлоуфикации был прерван Урахарой, так что в этом случае результаты вряд ли будут полностью идентичными. Кто это был? Вам известно?
- Айясегава Юмичика.

Сой Фон помолчала секунду-другую, взвешивая информацию, потом равнодушно пожала плечами. А Момо снова слышала яростную брань Иккаку и жуткий грохот, когда он ударил кулаком в стену.
- Но как же Ичи-нии? – а здесь и сейчас Карин стучала кулаком по котацу так, что посуда гремела и подпрыгивала. - Кенсей и Маширо могут быть нормальными, верно?
- Как правило, - пробормотал Мугурума и покосился в сторону кухни.
- Значит, даже если Ичи-нии... эээ... - она посмотрела на Мугуруму и быстро отвела глаза, хмурясь. Что-то в ее мимике казалось знакомым. - Он может превращаться обратно в человека, правда? Правда же?
- Мы не знаем наверняка, хотя вполне возможно, - в совсем другом времени, в совсем другом месте Момо попыталась бы обнять девочку, утешить, подбодрить, сказать, что все будет хорошо, что очень скоро ее брат вернется к своей семье целым и невредимым. - Все, что я точно знаю - он жив, и значит...

Ее рука снова легла на эфес Тобиуме, но на этот раз вовсе не для готовности к атаке.

- Если удастся доставить его сюда, я уверен, мы сможем что-нибудь придумать, - прогудел Тессай. Момо поняла вдруг, что и сама не прочь ему поверить - и не только потому, что он – легендарный магистр кидо.

Карин кивнула и некоторое время сидела молча, глядя в стол - только на миг вскинулась, когда из кухни донесся новый взрыв смеха. Вид у нее был совершенно жалкий. Тессай ждал терпеливо, Сой Фон – не особенно. Мугурума продолжал ерзать, пытаясь устроиться поудобнее.

- Вы... - Карин говорила в основном в воротник своей кофты, но не только поэтому ее голос звучал глухо. Она откашлялась и подняла наконец голову, глядя теперь на Момо в упор. - Вы собираетесь это сделать? Попробовать вернуть его сюда?

Голос ее был хриплым, взгляд – неприятно немигающим, и Момо поняла, что Карин вот-вот заплачет.

Какая-то часть ее хотела бы сейчас прижать девочку к себе, гладить ее по спине и уговаривать не сдерживаться и дать горю выйти наружу...

Карин все-таки не заплакала, - видимо, она была из тех детей, которые скорее умрут, чем будут плакать при посторонних или при ком бы то ни было вообще, - но она все сильнее и явственнее искрила силой. Выбросы были неуправляемыми – вряд ли она вообще осознавала, что делает. Момо почувствовала, как что-то с хрустом проворачивается в груди – она вспомнила, что случилось с Широ-тяном после того, как она уехала в Академию...

- Нападение на Уэко Мундо? Вы явились сюда затем, чтобы предложить нам это? - Мугурума снова улыбнулся – на этот раз почти угрожающе. - Должен сказать, девушка, что мне нравится ход ваших мыслей.
- Нам нужно дождаться возвращения Йоруичи-самы и Урахары, - напомнила Сой Фон и снова переключилась на Момо. - Вы ведь пришли не только затем, чтобы сообщить нам, что Куросаки все еще жив. Мы и раньше учитывали возможность того, что Айзен захватил пленных.
- Возможно, двое наших капитанов в их числе, - Момо нашла в себе силы насладиться зрелищем того, как у Сой Фон отвисает челюсть.
- Черт возьми, откуда вы узнали? - Мугурума резко подался вперед, нависая над серединой стола. - Вы хотите сказать, что сумели отправить кого-то в Уэко Мундо?

Момо покачала головой.
- Не туда. Оттуда.

Грех было бы жаловаться на то, что ее слова не встретили должной реакции. Даже в кухне кто-то вскрикнул, хотя это могло быть и случайным совпадением.
- Это не совсем наша заслуга, - уточнила Момо. - Им помогли изнутри - и я не уверена, с чистыми ли намерениями, - она подняла руки, предупреждая град вопросов о том, кто такие "они" и кто был этот таинственный помощник.
- Это долгая история, - сказала она, - а я не хочу упустить ничего важного, тем более что не знаю сама, что может оказаться важным. Беглецы утверждают, что Хисаги Шухэй помог им выбраться, но, думаю, вы понимаете, почему мы не уверены, что можем принять это за чистую монету.

- Двойной агент? Хммм... - Тессай задумался, гудя что-то себе под нос, как будто разгадывал заковыристый ребус.

Момо же вспомнила со всей ясностью те жуткие первые дни, когда Иба не находил себе места от злости и отчаяния, и срывался на всех подряд, пока, наконец, Иккаку это не надоело. Последовавшая драка вывела их обоих из строя на несколько дней.

- Похоже на то, - ответила она. От внимания Сой Фон явно не ускользнуло, как она выделила слово "похоже", и Момо кивнула. – Мы не можем просто взять и поверить этому.

Ее старым товарищам было, знаете ли, вовсе не просто снова поверить ей – после предательства Хисаги, после исчезновения Киры, после того, как по-идиотски она сама вела себя поначалу...

Временами Момо – та Момо, которая откликалась на дурацкого "Персичка" так же охотно, как на собственное имя - хотела вернуться назад во времени и отвесить себе хорошего пинка.

Чшшшш... тише, тише...
Увещевания Тобиуме пропали втуне.

- Что насчет беглецов? - спросила Сой Фон. - Кто они? Они надежны?

Момо слышала в ее словах другой, невысказанный вопрос, и видела его же во взгляде Мугурумы.
"Мы их знаем? Кто-нибудь из наших спасся?"

- Первый - Садо Ясутора, - Тессай понимающе кивнул, Карин радостно ахнула. – Его все время держали под стражей и он немногое смог нам сообщить, но одно он подтверждает безоговорочно - именно Хисаги Шухэй помог ему бежать.

- Мальчишка проводил много времени с Хисаги Шухэем, когда задержался в Сообществе душ после отбытия Айзена, - пояснила Сой Фон, в основном для Кенсея. Момо даже не удивилась, что Сой Фон откуда-то знает такие вещи. - Общие интересы в музыке, надо полагать. И это означает, что Хисаги, возможно, намеренно выбрал пленника, который к нему расположен и поэтому скорее поверит его словам.

- Так он в порядке, да? - спросила Карин. - Почему вы не взяли его с собой? Он не может вернуться домой?
- Транспортировать живого через сенкаймон означало бы рисковать быть обнаруженными, - объяснение было, мягко говоря, лаконичным, но Момо опять поймала себя на мысли, что не привыкла слышать от Сой Фон вообще какие бы то ни было объяснения.
- В первую очередь, ему нужен отдых, - добавила Момо, так как Сой Фон ответила не на все вопросы Карин. - Второй беглец... ну, он охотно шел на контакт, но он - бывший Эспада, поэтому информация, которой он поделился, может оказаться очень полезной...
- Или, с таким же успехом, липовой, - закончил Мугурума. Он не смог скрыть разочарования, когда Момо сказала, что второй был из Эспады, но быстро овладел собой.
- Да, но у Гриммджо, мне кажется, достаточно причин сотрудничать с нами, - он больше не Пустой и не в восторге от этого. Он помогает нам в расчете на то, что мы найдем способ вернуть ему его силу.
- Больше не Пустой? – Мугурума, казалось, начинал раздражаться. – А кто, черт возьми?
- Имеет ли Иноуэ-сан к этому отношение? - вопрос Тессая был менее настойчив, но зато требовал ответа.
- То есть, с Орихиме тоже все в порядке? – известие о том, что еще кто-то из друзей ее брата жив, не вызвало в Карин и половины ожидаемой радости. Когда Момо подтвердила, что да, Иноуэ Орихиме, насколько можно судить, жива и находится в плену, Карин снова втянула голову в воротник и надвинула кепку на лоб, отгораживаясь от окружающих. Она не сказала вслух ни слова о том, что Орихиме могла бы вылечить Ичиго.
- С его слов выходит, что так, но это был несчастный случай. Нет ни остатков маски, ни дыры, никаких следов того, что он когда-либо был Пустым. Его рейацу больше напоминает шинигами, чем у Мугурумы-сана.

- Позвольте мне угадать, что еще было сказано, - взгляд Сой Фон блуждал над головами собеседников, словно следя за актерами в невидимой пьесе. В голосе сквозил неприкрытый сарказм: - Хисаги как раз проходил мимо, когда этот "несчастный случай" несчастно случился, и, проявив неизменное присутствие духа, решил тайно переправить этого Гриммджо из Уэко Мундо вместе с еще одним "случайным" пленником в качестве доказательства его добрых намерений. И через них он передал просьбу направить ударный отряд в определенное место и в определенное время, поскольку он как раз нашел способ сокрушить Айзена.

Момо кивнула, сглатывая внезапный комок в горле. Выводы Сой Фон в точности повторяли ее собственные, и все же одно дело мучиться подозрениями самой, и совсем другое – услышать подтверждение со стороны. Второе оказалось куда больнее.

Хисаги был ее другом. А у нее не так уж много осталось друзей.

- Подождите... – Карин слушала внимательней, чем показалось Момо. - Кон и я видели каких-то Пустых - они были с виду почти как люди, не помню, как он их назвал – и они ломились в квартиру Чада. То есть, Садо. Это Ичи-нии называет его "Чад", - пояснила она для Момо. - Они что-то искали.

Сой Фон постукивала костяшками пальцев по губам, размышляя.
- Сложно. Слишком сложно. Они не могли знать заранее, как Гриммджо отреагирует на изменение... Кстати, он не называл имен наших пленных?

Момо покачала головой.
- Он вообще не называл имен, если его специально не спрашивали.

Она пересказала то, что им удалось выяснить об Унохане-тайчо и о женщине по имени Лиза.
Мугурума треснул ладонью по столу и отвернулся, бормоча ругательства.

- Вы знаете, на каком положении она там находится? - спросила Сой Фон, потому что от Мугурумы этого ждать не приходилось.
- Насколько он смог – или пожелал – сообщить, она пользуется свободой передвижений и располагает большими привилегиями, чем пленные.

Мугурума невесело рассмеялся при этих словах.
- Повезло ей, - сказал он, лишив на минуту дара речи всех присутствующих. Он криво улыбнулся и продолжил: - Похоже, она в форме. Это хорошо. Действительно хорошо. Зная Лизу, если только Айзен не закусил ее мозгами, она наверняка играет свою игру. Она умна. И терпелива как дьявол. И я знаю, что она не предаст нас, - это прозвучало как простая констатация общеизвестного факта, не больше и не меньше. - Я могу ручаться за своих людей.

И Сой Фон, и Момо предпочли обойти последнюю ремарку молчанием.

- Но если Лиза в порядке, то почему Ичи-нии - нет? Что с ним такое? - руки Карин все комкали и комкали одеяло. – Все так плохо, да? Очень плохо, Чад его лучший друг, и Орихиме... я знаю, она тоже для него много значит. Четыре месяца? Он там уже четыре месяца и ничего не сделал, чтобы их выручить?
Она вся сжалась и с силой стискивала кулаки, словно пытаясь не кричать. Это не очень-то помогало – вместо крика ее голос срывался на писк.

- Что насчет остальных членов вашей команды? - Сой Фон поспешно переключилась на Мугуруму. – Если кто-то из них оказался в плену у Айзена, станет ли Лиза спокойно на это смотреть и бездействовать?
- Сколько угодно, если того требует ее план по их спасению, - парировал он, - но я...

Что бы он ни собирался сказать, его прервал грохот и вопль из кухни.
Дверь приоткрылась, и в комнату заглянула Уруру.
- Прошу прощения, но у нас проблема.

По ее тону трудно было понять, что за проблема – забилась раковина или началось светопреставление. Слышно было, как что-то глухо стучится об пол и кто-то пыхтит и ойкает, но кто его знает, что это должно было значить...

Никто, кроме Момо, не удивился.

- Проклятье, опять... – Мугурума с видимым трудом начал подниматься, Сой Фон неуловимым движением встала в боевую стойку, Тессай же только хмыкнул и поправил очки.

Прежде, чем Момо могла что-то спросить, кухонная дверь разлетелась на куски.

Уруру взвизгнула и нырнула куда-то в темноту, и обломок дерева ударил Мугуруму по затылку. Он потерял равновесие и с размаху впечатался лицом в стол, когда в комнату влетела Маширо.

Тут же стало ясно, почему Сой Фон держалась подальше от котацу - когда Момо попыталась вскочить, ноги мигом запутались в одеяле и она шлепнулась на пятую точку. Сой Фон ринулась наперерез Маширо, но та оказалась сильнее и проворнее. В следующий миг Сой Фон врезалась всем телом в противоположную стену.

- Она сказала, что вы починили эту штуку! – Кон ввалился, шатаясь и вытирая кровь со лба.

Тессай почти закончил с заклинанием, но отвлекся, едва увернувшись от пинка:
- Мы думали, на этот раз у нас получилось.

Он сформировал печать Бакудо 99, но прежде, чем она начала наполняться светом, Маширо повалила его на пол. Сой Фон уже была там и оттаскивала ее – насколько могла сделать это одной рукой. Маширо кричала и кричала без конца, и даже в царящей суматохе Момо разглядела, как следы костяного панциря растекаются по ее лицу и спине и снова съеживаются.

Формула пронеслась в сознании со скоростью молнии, и Момо вытянула руку ладонью вперед:
- Бакудо шестьдесят три – Связующее вервие!

Золотые светящиеся цепи слетели с ладони и опутали Маширо, прижимая ее руки к бокам, но она все равно отчаянно вырывалась и билась об стол, словно рыба в сетях.
Мугурума пытался удержать ее и в благодарность получил удар в бок. Лицо у него было окровавлено после столкновения со столом.
- Возьмите себя в руки, фукутайчо! - рявкнул он, но Маширо приказу не вняла. Она тоненько заскулила, и фрагменты маски начали все быстрее покрывать ее лицо и шею, делая ее похожей на фантастическое насекомое.

- Это не удержит ее надолго! – у Тессая на шее красовалось несколько порезов, по фартуку неумолимо расползалось темное пятно, и разбитые очки норовили сползти.
- Лучшее, на что я способна – восемьдесят первый номер, но он здесь не годится! - Момо высматривала возможность для повторной атаки, но вокруг был слишком мало места и слишком много народу. Сой Фон почти сшибла ее с ног, опять проиграв Маширо в массе и скорости. В ту же секунду путы треснули, Маширо подпрыгнула до потолка и повисла там, цепляясь всеми четырьмя конечностями, словно геккон. Она тяжело дышала и продолжала поскуливать.

Мугурума вскочил только для того, чтобы его нога все-таки подломилась в колене и он, рыча от боли, грохнулся на пол вместе с Карин, которая пыталась его поймать. Тессай все еще собирался с силами. Момо прекрасно понимала, что кидо уровня выше девяностого требует концентрации, каким бы мастером вы ни были.

- Связующее вервие! - цепи взвились к потолку. Может быть, удастся выиграть еще немного времени и Тессай успеет...

Маширо с визгом свалилась с потолка. Кон был тут как тут и ловко подхватил ее на руки, но она металась так, что свела на нет все его усилия - он зашатался, споткнулся о Кенсея и Карин (Карин запищала), и вместе с Маширо повалился на стол, тут же откатываясь от нее и прижимая к груди поврежденное запястье. Цепи снова лопнули, но Тессай все-таки завершил заклинание. Меньше чем за секунду Маширо туго спеленало полосами темной ткани, в концы которых вонзились железные скобы, надежно удерживая ее на месте.

- Ай-ай-ай. Я что-то пропустил?

Теперь, когда хаос, наконец, поулегся (только Кон громко жаловался на свой вывих, а Карин и Мугурума все еще пытались встать, по возможности порознь), Момо увидела, что зеленый плед отодвинут в сторону и в дверном проеме кто-то стоит.
Сой Фон, кажется, тоже только сейчас его заметила – во всяком случае, она разразилась такой бранью, что Момо на миг почувствовала себя как дома... то есть как в отряде.

Новоприбывший – неопрятный с виду блондин в черном – был здорово облеплен снегом. На плече у него восседал, как будто так и надо, черный кот и тщательно умывался, счищая снег с ушек и усов.
- Ну и погодка на улице, спасибо, Уруру, - девочка возникла невесть откуда и протянула мужчине зелено-белую полосатую шляпу. Он встряхнулся по-собачьи, чтобы избавиться от снега, и водрузил шляпу на голову. Кот мягко спрыгнул с его плеча и направился к Сой Фон, победно задрав хвост. - Я вижу, новый браслет Маширо не работает?

Он шагнул к остаткам стола (три скобы развалили его на две аккуратных половинки, из разбитого нагревательного элемента сыпались искры), присел на корточки рядом с Маширо и осторожно сдвинул часть пут в сторону, шипя и тряся пальцами, когда контур заклинания сопротивлялся вмешательству.

Мугурума, наконец, встал на ноги, опираясь на потрепанную и недовольную Карин.
- Поначалу работал, потом взял и перестал, - он сделал шаг вперед и чуть не рухнул снова. - Черт!

Сой Фон закатила глаза и подхватила кота на руки.
- Мы вернемся, как только здесь наведут порядок. Хинамори-фукутайчо, этот болван и есть Урахара Киске собственной персоной, - сказала она, кивая на блондина. - Вы можете изложить ему то, что рассказали мне и Кенсей-сану.

Кот высунулся из-за ее плеча.
- Кон, тебя нужно перевязать, - проговорил он низким, густым голосом, который невесть как помещался в крошечном кошачьем теле. – И поторопитесь - мы столкнулись с ситуацией, которая требует немедленных действий. Боюсь, это именно то, что называют "свистать всех наверх". Сой Фон, я хочу сначала услышать, что ты об этом думаешь...

Уже в который раз все вокруг вели себя так, будто ничего особенного не происходит. И верно, ну что особенного в говорящем коте? Тессай куда-то повел Кона – тот оглядывался на каждом шагу, и отвернулся только после окрика Карин, что ему следовало бы лучше обращаться с телом ее брата.

Одно из двух, подумала Момо – или все здесь сумасшедшие, или я сама спятила.

- Что тут все-таки случилось? - она не собиралась никого атаковать, но рука снова сама легла на эфес Тобиуме.

- Ебучий Барраган случился, - Мугурума сидел на полу и разминал левое бедро. Видно было, что он с удовольствием развил бы мысль, но не хочет выражаться при дамах.

- Я думала, Барраган провоцировал разложение, - Момо до сих пор иногда видела во сне Омаэду, как он бежал со всех ног к ней и Кире, и распадался на ходу, осыпаясь прахом и обломками костей...
- Ну да, и это тоже, - зло проворчал Мугурума. Он оставил свои усилия и с размаху врезал по многострадальной ноге кулаком, как раз чуть выше колена, даже не изменившись при этом в лице.

- Собственно говоря, это и есть одна из форм разложения. Духовного, в отличие от физического, - Урахара возился с уродливым металлическим браслетом, который он снял с Маширо. Фиолетовый светящийся кристалл, казалось, занимал большую часть его внимания. Пара уколов иглой, и свечение стало синим: - Ага, пошло дело! Так вот, жертвы Баррагана держали своих внутренних Пустых на привязи... где же этот провод... и эта привязь каким-то образом "состарилась"… этот контур придется полностью заменить... примерно так, как это происходит с ветхой резиной - вместо того, чтобы растягиваться и сжиматься, она хлоп! просто рвется, - он лихо щелкнул пальцами для наглядности.

- Понятно, - Момо украдкой бросила взгляд на Мугуруму и успела заметить, как тот стиснул зубы. Ему наверняка не составило труда домыслить недосказанное Урахарой вслух – если он проживет достаточно долго, однажды его постигнет такая же судьба, как и Маширо. – Можно ли это исправить хотя бы до такой степени, чтобы в бою она не атаковала своих?

Да, то, что она только что видела, было ужасно, но иметь такого союзника...
Если бы только группа вайзардов была там, если бы они участвовали в сражении над фальшивой Каракурой, все могло бы сложиться совсем, совсем иначе.

Урахара бледно улыбнулся вместо ответа. Он снял шляпу и некоторое время рылся за подкладкой, пока не выудил крошечный кусочек металла. Находка отправилась внутрь браслета:
- На какое-то время этого хватит. Жаль, но поиск того, что решит проблему капитально, требует все того же времени, которого у нас как раз и нет. А пока что... Хинамори, верно?.. вы можете сказать мне, зачем вы здесь. После этого вы, возможно, соблаговолите помочь нам с весьма неприятной стаей Пустых.

Ее задача состояла в том, чтобы обратиться за помощью, а не оказывать ее, но в то же время не похоже было, что она может - или должна, если уж на то пошло - отказаться. Но об этом она подумает чуть позже.

Пока Урахара продолжал возиться с починкой, Момо повторила для него все, что знала - об Ичиго, и Айясегаве Юмичике, и о возможной роли Хисаги Шухэя, и о том, как Сой Фон почти дословно вычислила содержание сообщения Хисаги, и обо всех тех вещах, о которых оставалось только строить догадки (а таких вещей было непозволительно много). Урахара только кивал тут и там, скорее браслету, чем ей. Казалось, он и вовсе не слушает, хотя он издал негромкое "хха!", когда Карин вмешалась и рассказала о том, что они с Коном видели возле дома Садо Ясуторы.

- Понятно, - с браслета посыпались искры, и в воздухе запахло озоном. Маширо оставила попытки вырваться и только сопела с присвистом сквозь маску. Урахара улыбнулся и потрепал ее по макушке.
- Сейчас-сейчас, уже почти все. Должен признать, я бы очень хотел бы взглянуть на этого Гриммджо и попробовать выяснить, что с ним проделали и можем ли мы это воспроизвести. Надо сказать, это могло бы нам очень пригодиться...

Он вернул браслет на запястье Маширо. Момо не могла бы в этом поклясться, конечно, но она была почти уверена, что браслет мерно загудел, как только щелкнула застежка.

- ...Но боюсь, что на данный момент это представляется совершенно невозможным.

- Как это "невозможным"? Какого черта?! - Мугурума кричал, Момо – тоже:
- Вы отказываетесь нам помочь? Хотите сказать, что я пришла сюда напрасно? – это ведь именно она говорила, что Урахара – человек, которому, казалось, все до единого остерегались доверять полностью – остался верен своему долгу шинигами. Момо думала, что уже привыкла разочаровываться в таких вещах, и все равно это оказалось обиднее, чем она ожидала. – Если бы вы согласились, вы могли бы помочь Айясегаве-сану, и брату Карин, и...
- И Маширо. И... - Мугурума резко отвернулся и замолчал, как и она, не продолжая список.

- Почему оно не работает? - спросила Карин. Она не сводила глаз с Маширо, словно и не слыша, о чем говорят вокруг нее. – Вы вроде сказали, что браслет ей поможет?
- Это займет минуту-другую, - Урахара был сама беззаботность. И действительно, маска Маширо начала распадаться как по команде. - Хинамори-фукутайчо, ваш бывший Пустой упоминал о том, сколько времени ушло на его преобразование?

Момо покачала головой.
- Нет, но, насколько я могла судить, это произошло мгновенно, - что ему до этого теперь, после того, как он отказался помогать? – Я же говорю, если бы вы только посмотрели на него сами, то могли бы...

- Ну что, все в норме? - а это еще кто?..

Момо обернулась на голос. Сой Фон и Кон вернулись - Сой Фон в своей старой форме (минус хаори, разумеется), Кон с импровизированной шиной на запястье. Вместе с ними вошла темнокожая женщина, которая не торопясь - и не утруждаясь изображать стеснение – натягивала на ходу нечто черное и облегающее.

- В какой еще норме? - огрызнулась Карин. Она насупилась, увидев, что Кон склонился над Маширо и озабоченно нахмурился... в точности копируя выражение Карин. Внезапно Момо поняла, что же не давало ей покоя все это время:

- Погоди, ты - искусственная душа, верно?

Казалось, все внимание Кона было сосредоточено на Маширо (ее лицо, освобожденное от маски, было бледным и липким от пота, и она вяло мотала головой в ответ на какие-то его слова), но он застыл, услышав вопрос.

- Ему было поручено присматривать за телом моего брата, - мнение Карин о том, хорошо ли он выполняет это поручение, было очевидно без слов.
- А еще за тобой и Юзу, - бросил он почти грубо.

Момо откровенно вытаращилась на него. В каком-то смысле она смотрела сейчас на мальчика, который поставил Сообщество душ с ног на голову меньше года назад.
Он не выглядел и вполовину таким грозным, как она ожидала после всего, что слышала о нем. Хотя, если сейчас в этом теле всего лишь конфетка-гикон...
"Всего лишь" существо, которое из кожи вон лезло, чтобы маленькая девочка все-таки получила известие о судьбе своего пропавшего брата.

Ремни, спеленавшие Маширо, понемногу расползались дымом и искрами. Кенсей кое-как поднялся на ноги, хромая, и помогал временно однорукому Кону извлечь ее из-под обломков стола и остатков кидо.
- На этот раз ей хватило суток, чтобы вывести механизм из строя. И здесь у нас дела все хуже и хуже, Киске, - проговорила темнокожая женщина.

Урахара кивнул, но тут его внимание привлек выключенный приемник:
- Да-да, именно так... По-моему, твои "Ханшинские Карпы" должны были играть сегодня? Первый матч сезона?
- Ханшинские Тигры, - сердито поправил Кенсей. - И сезон еще не начался.
Кон поспешно сделал вид, что закашлялся. Кашель звучал весьма похоже на слово "лузеры".

- Неужели опять помехи в эфире? – похоже, это обеспокоило Урахару намного больше, чем неуправляемый Пустой прямо посреди его гостиной.
- И не спрашивай даже. Не знаю, почему я до сих пор не плюнул на все это. Ну что, Кон, ты там ее держишь?
- Ага, - Кон чуть подался назад, принимая основной вес Маширо на себя. – А вы?
- Не хочу показаться невежливой, - Момо с большим трудом боролась с искушением "быть невежливой" в выражениях, которые обычно так шокировали Хошибану, - но мы немного отклонились от предмета нашей беседы. Я рисковала жизнью, пробираясь в мир живых, не ради... вот этого, – она обвела жестом разгромленную комнату.

Разумеется, Уруру выбрала именно этот момент, чтобы появиться снова:
- Прошу прощения, почтенные покупатели, но чай готов.

Момо сосчитала до десяти про себя.

- Я рассказала Йоруичи-саме обо всем, что вы сообщили мне, - сказала Сой Фон.
Момо кивнула, подтвердив, что проинформировала и Урахару. Значит, темнокожая дама и есть пресловутая Шихоин Йоруичи (о небо, сегодня положительно день знакомств со знаменитостями), которая отсутствовала, потому что охотилась вместе с Урахарой, а Урахара вернулся с маленьким черным котом, и кот удалился вместе с Сой Фон... ой.
Будет чем позабавить Иккаку, Хошибану, Михане, Маки-Маки и остальных, когда она вернется в отряд. Но веселье пока подождет.

- Ну и что скажете? - Момо обратилась к опальной наследнице Шихоин, махнув рукой на этикет и протоколы. Этот разговор должен был закончиться давным-давно, и она должна была быть уже на полпути назад, с новой информацией и заручившись обещанием помощи.

Йоруичи пожала плечами.
- Это возможность, которую мы не упустим.

- То есть вы все-таки считаете, что нужно взглянуть на Гриммджо и посмотреть, что удастся выяснить?

Сой Фон медленно покачала головой еще до того, как Момо договорила:
- Нет. Она хочет сказать, что мы принимаем предложение Хисаги Шухэя.

Ни слова обо всех ловушках, которые могут крыться за этим, ни следа прежних возражений и оговорок. То, что в мире существует человек, мнению которого Сой Фон доверяет настолько безоглядно, никак не укладывалось у Момо в голове.

- Ты издеваешься? – взорвался Мугурума. – Вот так просто взять и поверить этой скотине?

Сой Фон посмотрела на него как на... как на Омаэду.
- Разумеется, нет. Мы отправим Тессая наблюдать из укрытия за арранкарами, которые разыскивают Садо и учтем то, что он так или иначе разузнает. В идеале, неплохо было бы навязать им короткий бой и послушать, не сболтнут ли они "случайно" что-нибудь подозрительное, но, боюсь, для этого у нас недостаточно живой силы.

Момо поспешила обрадоваться, что все вернулось в норму, но Мугурума и не думал успокаиваться.

- Кенсей, давайте-ка отведем ее вниз, - Кон уже поддерживал Маширо в одиночку, потому как Мугуруме явно самому не помешала бы помощь.

Попытка разрядить обстановку провалилась с треском.
- Маширо становится все хуже, Роуз чудом до сих пор жив, а вы трое собираетесь просто так наплевать на реальную возможность хоть чем-то им помочь? И вместо этого хотите строем промаршировать прямо в ловушку, которая очевидна и ребенку?! - Мугурума был красным, как рак, и Момо вместе с ним чувствовала, как горят щеки, бьется пульс в рукояти меча и в обожженном затылке...

- Чай стынет, - горестно провозгласила Уруру.

- Хоть кто-нибудь скажет мне, что происходит?!
Вопль Карин застиг врасплох всех присутствующих.
- Я устала от всего этого, мне надоело стоять и слушать, как все переговариваются через мою голову, а я стою и ничего не понимаю, я устала, я хочу только, чтобы мой брат вернулся, и все – это – прекратилось! – судя по тому, как она размахивала руками, "все это" могло с успехом простираться до горизонта и дальше.

Маширо что-то пробормотала.
- Я здесь, здесь, все хорошо... Прошу нас извинить, - Кон отступил назад и потянул Маширо за собой к выходу. Мугурума неохотно отпустил своего лейтенанта, сжав ее руку на прощание. – Ну вот, сейчас мы доставим тебя в твою норку, и ты сможешь славно вздремнуть, и будешь умничкой, ладно, Широ-тян?
Момо закрыла глаза и изо всех сил сосредоточилась на боли в затылке. Подчас боль была единственным якорем, который удерживал ее в "действовать сейчас" и не давал затеряться в безбрежном море "если бы только мы тогда...".

Вскоре после того, как Кон и Маширо удалились, донесся звук открывающейся двери и затем приглушенный расстоянием протяжный вой. Потом дверь закрылась и все стихло.

Момо знала, что Карин опять борется со слезами. Знала и то, какова ярость Мугурумы на вкус, и что под ней скрывается.
Она слишком часто, непозволительно часто забывала о том, за что они сражаются в этой войне – по сути, вовсе не за то, чтобы уничтожить Айзена. Она уже почти забыла, каково это, когда хочется плакать над чужим горем.

Тобиуме тихо зашелестела, и Момо сжала ее рукоять в знак признательности за напоминание о том, что она чуть было не упустила:
- Погодите. Урахара-сан, вы сказали, что не сможете заняться Гриммджо "в данный момент"?..

Наградой за ее сообразительность стала чересчур веселая улыбка:
- Точно! Я бы с радостью, но проблема в том, что у нас нет ни минуты лишнего времени. Карин-тян, ты ведь только на днях жаловалась, что в городе толпы привидений, даже больше, чем живых людей, не так ли?

Карин озадаченно кивнула.

- И самоубийств больше, чем должно быть, я имею в виду, статистически, - продолжил Урахара. - Кроме того, привидения становятся Пустыми быстрее, чем обычно, но, должен сказать, я не уверен, что это намного хуже, чем отправиться прямо в ласковые руки Ичимару.
- И Пустые тоже совсем озверели, - Йоруичи картинно передернула плечами. - Еще до того, как мы наскочили на группу у дома Садо, нам пришлось попотеть.
- Ах, да. И ты чуть не свалилась с крыши, - радостно подхватил Урахара. Момо невольно задалась двумя вопросами - всегда ли эти двое так себя ведут и не сотрет ли Сой Фон-тайчо зубы до корней?

- Посмотрела бы я, как бы ты не соскользнул с той крыши в такую-то погоду. Кстати о погоде - думаю, твой матч отменили из-за снегопада, Кенсей, - сказала Йоруичи.

- Не то, чтобы он смог его послушать – радио забито помехами на всех частотах. И телевидение тоже. И с телефонной связью неладно. Все хуже и хуже с каждым днем. По всем направлениям.
- "Распалась связь времен...", - начала Йоруичи нараспев.
- "Век вывихнул сустав"*. Или, другими словами, - бодро подытожил он, - время стало недоступной роскошью для нас. Мы едва можем позволить себе дождаться доклада Тессая. Баланс между мирами уходит все дальше от точки равновесия, и последствия для этого конкретного мира... В общем, дела плохи и само собой это не рассосется.

Картинка всплыла в сознании сама собой: хрупкое блюдце еле заметно сползает с края неровной полки, миллиметр за миллиметром, пока между двумя ударами сердца вдруг не падает, разлетаясь в осколки и пыль.

- Я по-прежнему собираюсь исходить из того, что это может быть провокацией, и строить наши планы соответствующим образом, - сказала Сой Фон, - но если то, что говорит Йоруичи-сама, верно, в следующий раз, когда у нас может появиться шанс выступить против Айзена, уже некому будет им воспользоваться. Если бы нам не подвернулась эта возможность, следовало бы создать ее самим.

- Таким образом, Хинамори-фукутайчо... – Урахара все еще улыбался, но в его взгляде из-под тени, отбрасываемой полями дурацкой шляпы, были лед и сталь. – Если только у вас нет других предложений, как попасть в Уэко Мундо и уничтожить Айзена, скажем, в течение ближайшей недели, единственный выход - довериться Хисаги Шухэю. Как по-вашему, вы готовы пойти на это?

Момо недолго колебалась с ответом.

- Да, - солгала она.



--------------------------
Примечания:
*Генкан - в традиционном японском доме место, утопленное чуть ниже пола, где входящие оставляют уличную обувь. Может быть как отдельным помещением, так и частью большой прихожей.
*Котацу - традиционная японская мебель, состоит из собственно столика, заправленного под крышку столика большого одеяла и нагревательного элемента под крышкой (изначально это был очаг с еще горячими углями, сейчас - электрические обогреватели).
*В оригинале Йоруичи и Урахара цитировали две строчки из стихотворения У. Йейтса "The Second Coming" ("Второе пришествие"): "Things fall apart; The center cannot hold". Но Йейтс, к сожалению, очень тяжел для перевода, и все существующие варианты не ложились в стиль текста, поэтому в итоге герои цитируют строку из финала первого акта "Гамлета" (Тhe time is out of joint, в разных переводах)


Глава 11. Сой Фон: К бою!

Глава 11, где разгораются споры, делаются ставки и принимаются нелегкие решения, Сой Фон по-прежнему осуждает, а разработанный с таким трудом план комплексной операции по свержению антинародного режима айзенизма-ичимаризма едва не летит ко всем чертям


Сой Фон прибыла на совещание заблаговременно. Она ни под каким видом не позволила бы себе опоздать, а явиться минута в минуту граничило с халатностью - ей нужно было многое успеть до начала заседания. Осмотреться. Проверить соблюдение мер безопасности. Не в последнюю очередь - так запугать стоящих на часах шинигами (возникая за спиной у каждого и приставляя ему нож к горлу), чтобы они гарантированно сохраняли бдительность, соответствующую ее стандартам для встреч такого уровня.

Страх, в конце концов, был прекрасным мотивирующим фактором.

Ей не хватало Омаэды. Она потратила не один год, чтобы натаскать его как следует. Хотя едва ли стоило скучать по его вечному обжорству, недопустимой небрежности, неприкрытой глупости и общей вульгарности. И все равно порой она ловила себя на том, что пытается услышать звук его шагов у себя за спиной, или ждет его реакции на брошенную ею реплику в разговоре.
Пожалуй, левой руки ей все же не хватало сильнее, но и эта потеря была ощутимой.

Один из шинигами помоложе, который, как она припомнила, служил раньше в Четвертой дивизии, а сейчас был в отряде Мадараме, проводил ее в зал заседаний. Входя, она машинально огляделась по сторонам. Две двери в противоположных концах комнаты, но та, через которую она вошла, охраняется и, видимо, вторая также. Окна, но на крыше и на террасе тоже охрана. Есть камин, но в нем горит огонь, что делает дымоход неподходящим укрытием для возможных соглядатаев.

Укитаке уже сидел во главе стола и торопливо просматривал какие-то документы. Он поднял голову, когда она вошла, и встал, приветствуя ее. Глаза у него ввалились, под ними залегли темные круги, и хотя двигался он куда энергичней, чем в их последнюю встречу, было ясно видно, что он до сих пор едва ли тень себя прежнего.
Все это ничуть не отменяло, впрочем, того факта, что лично она и сейчас не рискнула бы выйти против него в открытом бою.

- Рад вас видеть, Сой Фон-тайчо, - сказал он. - Надеюсь, дорога обошлась без происшествий?

Она слегка поклонилась:
- Все в порядке, Укитаке-тайчо. Несколько отрядов Ичимару удалось благополучно обойти. Насколько я могу судить, Мадараме и его команда проделали хорошую работу, устраняя наиболее компетентных людей Ичимару.

- Досадная мера, но необходимая, - неопределенно заметил Укитаке, садясь снова. – Я глубоко сожалею обо всех достойных людях, которые были вынуждены остаться в Сейрейтее.

- Как и все мы, - отозвалась она, выбирая для себя место за столом, с которого можно было бы наблюдать одновременно за окнами и обеими дверями. Напротив каждого места были разложены одинаковые стопки документов. Она взяла в руки одну стопку и невольно подняла бровь: - Мы ведем записи по этому делу? – она постаралась вложить и оставляем их у всех на виду в интонацию.
- Исэ-фукутайчо сама подготовила справку и сделала копии, помогала ей только Хинамори-фукутайчо, - ответил он. - Никто за пределами группы посвященных не видел этих записей.

По некотором размышлении Сой Фон сочла это достаточно приемлемым, а вопрос – исчерпанным, и принялась просматривать лежащие перед ней бумаги.
- Полагаю, остальные тоже добрались благополучно, - произнесла она, не поднимая глаз, - иначе вы уже сообщили бы мне.

Укитаке хмыкнул, подавляя кашель:
- Несомненно и незамедлительно.
Она кивнула.
- Насчет нашего пленного...
- Его привели в одну из соседних комнат, - сказал Укитаке, предвосхищая ее вопрос. – На тот случай, если нам понадобится допросить его. Но, если вы не возражаете, я бы предпочел отложить обсуждение до начала общего совещания.
- Конечно, Укитаке-тайчо, - сказала она и больше не отрывалась от бумаг.

Прошло, должно быть, минут десять, и начали подтягиваться остальные – Куукаку-сама (Сой Фон поднялась и поклонилась ей), Сасакибе, по-прежнему верный привычке казаться как можно более неприметным, Мадараме с этой своей тряпкой на шее, Исэ, собранная, деловитая и натянутая как струна, хоть и пытается это скрыть, Исане, смотревшая на Укитаке с профессиональной озабоченностью, Иба с костылем и загипсованным коленом, и, наконец, малышка Хинамори с решительным видом, которого хватило бы на десятерых.

- Прекрасно, - Укитаке дождался, пока все займут места за столом, и отложил бумаги. - Спасибо, что почтили нас своим присутствием, Шиба-доно, Сой Фон-тайчо. Итак, цель сегодняшнего собрания нам всем известна. Действительно ли перед нами открылась возможность для нападения на Айзена Соуске, или это все же ловушка?

Над столом повисла тишина – каждый ждал, что первым выскажется кто-нибудь другой.

- Я говорю от имени Йоруичи-самы и Урахары Киске, и, разумеется, также и от своего, - кто-то же должен быть первым, почему бы и не она. - Йоруичи-сама осталась в Каракуре, чтобы проследить за развитием событий и собрать всю возможную дополнительную информацию с наших наблюдательных пунктов, а Урахара по-прежнему не может попасть в Сообщество душ. Тем не менее, они оба считают, что у нас есть все основания полагать, что возможность действительно открылась, и мы должны воспользоваться ею, - она обвела взглядом сидящих и успела заметить, как Хинамори Момо утвердительно кивнула. – Более того, у них есть данные, которые свидетельствуют о стремительно растущем дисбалансе душ между мирами. В нашем распоряжении может быть очень мало времени.

Укитаке поднял руку, упреждая возможные вопросы:
- Поясните, пожалуйста, в чем это проявляется?

- Все больше душ задерживаются после смерти в виде привидений, - Сой Фон дернула левым плечом. – Все больше Пустых появляются в мире живых, чтобы пожирать их и создавать себе подобных. Такое случалось и раньше, в основном во время больших войн, но тогда, по крайней мере, это хоть как-то компенсировалось работой дежурных шинигами. Йоруичи-сама подозревает, что Айзен может намеренно усугублять ситуацию, позволяя Пустым неограниченно покидать Уэко Мундо, или даже вынуждая их к этому.

- Но это же самоубийство, - Исэ всполошилась сильнее, чем ситуация, по мнению Сой Фон, заслуживала. – В таких случаях повышенная концентрация духовных частиц может привести к деградации матрицы всех соединенных миров и...

Укитаке жестом прервал ее:
- Мы поняли вас, Исэ-фукутайчо. Я вижу два возможных объяснения. Первое - Айзен Соуске считает, оправданно или нет, что деградация духовной материи не препятствует его планам или даже может способствовать их воплощению в жизнь.
- Эээ... а второе, Укитаке-тайчо? – подал голос Мадараме.
- А второе - ему просто нет до этого никакого дела, - видно было, что Укитаке неприятно говорить на эту тему. - Полагаю, за последние несколько месяцев у всех нас была возможность убедиться, что Айзена, что бы он сам ни утверждал, не заботят ни стабильность, ни порядок. Все мы были свидетелями того, что творится в Сейрейтее под управлением Ичимару. Так стоит ли удивляться, что в мире живых творится то же самое и этому точно так же попустительствуют? Если Айзену придет на ум, что он может возвыситься до божественности, уничтожив обозримую вселенную... неужели среди сидящих здесь найдется кто-то, кто может усомниться, что он так и сделает?

Никто не ответил. Хинамори сидела нарочито прямо и очень внимательно рассматривала собственные руки.

- Верно, - Шиба Куукаку оставалась невозмутимой. – Нам нужно действовать, и действовать быстро.

Укитаке кивнул.
- Я тоже так считаю. Думаю... - он замялся. - ...думаю, могло случиться так, что Ямамото-сотайчо заподозрил предательство. Как оказалось впоследствии, он был в этом совершенно прав. Если бы Куроцучи знал, что Хисаги получил приказ шпионить в стане врага, Хисаги уже был бы мертв.

И все же, подумала Сой Фон, вы по-прежнему говорите "Ямамото-сотайчо", как будто он когда-нибудь вернется, и при этом отказываете Хисаги в праве на его звание.

- Ну так Урахара может переправить кого-то из нас в Уэко Мундо? - воодушевился Мадараме. – Он забросит нас туда, мы подхватим Хисаги, пришьем Айзена, заберем пленных, а потом...

Сасакибе неодобрительно поджал губы на слове "пришьем" и жестом прервал излияния Мадараме:
- Мы уже начинали обсуждение данного вопроса, но Сой Фон-тайчо и Шиба-доно не присутствовали при этом. Вы позволите?.. - он повернулся к Укитаке.
- Разумеется, Сасакибе, продолжайте.
Сасакибе откашлялся.
- Благодарю вас. Итак, перед нами стоит пять основных задач. Устранить Айзена. Освободить из плена всех, кого возможно. Нанести отвлекающий удар по Ичимару в то время, когда он не сможет рассчитывать на подкрепление из Уэко Мундо. Обезопасить Каракуру, чтобы избежать жертв среди живого населения. Поднять восстание в Сейрейтее и захватить власть.

Остальные лейтенанты и Мадараме быстро переглянулись. Похоже, что каждый из них слышал о какой-то части планов, но до сих пор не имел возможности оценить масштабы операции в целом. Сой Фон, впрочем, была в таком же положении – просто не считала нужным это показывать.

Шиба Куукаку присвистнула:
- За что я вас люблю, Укитаке, так это за то, что вы ничего не делаете наполовину. А что мы будем исполнять на "бис"?

- Мы не можем позволить себе дать Айзену время на перегруппировку сил, - терпеливо пояснил Укитаке. - Если он почувствует угрозу своему положению, все, что ему нужно будет сделать - отступить в Уэко Мундо и держать оборону там. Соответственно, все, что нужно сделать Ичимару - отступить в Сейрейтей и поднять барьеры секкисеки. Что так, что эдак один из них будет удерживать нас, пока второй не переправит войска ему в помощь, и тогда нам конец. У Ичимару вряд ли много преданных сторонников, но достаточно прихлебателей всех мастей и обыкновенных головорезов, чтобы контролировать людей, оказавшихся в его власти, и единственное, что может переломить такое положение вещей – полномасштабное восстание.

Сой Фон молча кивнула. Она была вполне согласна с такой оценкой ситуации.

- И еще одно - люди, живущие вне стен Сейрейтея, - добавил Сасакибе. - Все восемьдесят районов. Мы давали присягу защищать их, и Айзену об этом известно. Если Ичимару поднимет барьеры, а затем Айзен приведет сюда Меносов Гранде или Эспаду, все эти люди окажутся между молотом и наковальней.

Конечно, это было болезненной темой. В конце концов, Айзен вынудил Унохану сдаться, поставив именно перед этим фактом, напомнила Сой Фон сама себе. Ничего удивительного, что Котецу Исане так изменилась в лице и дрожит.

Унохана приняла командование после поспешного отступления ее группы из Уэко Мундо. Капитаны и лейтенанты, которые пережили разгром в фальшивой Каракуре, были без сознания, искалечены или так или иначе непригодны для того, чтобы возглавить оборону.
(И сама Сой Фон тут не стала исключением – большую часть времени она оставалась в полубреду, жаловалась на фантомные боли в руке, которой не было, порывалась отдавать приказы Омаэде и тут же вспоминала, что он убит...)

Унохана укрыла в Сейрейтее так много гражданских, как только могла, прежде чем поднять барьеры, но положение ее было отчаянным - Айзен и его войска разбили лагерь под стенами и угрожали начать разорение населенных районов и натравить изнывающую от нетерпения орду Пустых на беззащитные души.

Унохана приняла решение, которое считала наилучшим. Она начала переговоры и оговорила условия капитуляции (Айзен становится правителем, Унохана предоставляет себя в качестве заложника, гражданским лицам не будет нанесено никакого ущерба, шинигами продолжают выполнять свои служебные обязанности) - рискованная игра, без каких-либо гарантий, что Айзен выполнит свою часть соглашения. Одновременно с этим она организовала эвакуацию оставшихся капитанов и лейтенантов через канализационные туннели. Преследователи наступали им на пятки, но Сой Фон все же успела отдать соответствующие распоряжения своим людям. Однажды, и, похоже, теперь уже довольно скоро, оккупационные силы в Сейрейтее ждет довольно неприятный сюрприз.

Сама мысль о капитуляции даже и теперь оскорбляла ее до глубины души. Но что бы она сама сделала, если бы судьба поставила ее на место Уноханы? Какой выход из положения она бы выбрала? Быть может, она сидела бы за поднятыми барьерами, слушала крики мирных жителей по ту сторону стен и ждала, пока Айзен, скорее рано, чем поздно, найдет способ эти стены сокрушить?

Нет, вовсе не удивительно, что Котецу Исане бледна и неразговорчива. Она подчинилась последнему приказу Уноханы - уходить из города вместе со всеми и позаботиться об Укитаке-тайчо и остальных раненых. Только много позже они узнали, как Айзен забрал в Уэко Мундо Унохану-тайчо и изрядную часть Четвертой дивизии. В цепях и ошейниках.

- Так как же вы планируете разделить наши силы? - Сой Фон обратилась к Укитаке. - Полагаю, вы оставляете Каракуру на Урахару Киске и его группу?

- Именно так. Они в курсе обстановки на месте и никто лучше них не справится с обороной на этом участке. Сколько у вас людей? Если я верно припоминаю, с вами двое или трое вайзардов?

Сой Фон коротко кивнула:
- Верно, но проку в бою от них будет немного. Кенсей хромает, Маширо утратила контроль над своей… трансформацией… вы понимаете, о чем я. То, как они получают доступ к Пустому внутри себя и черпают из этого силу, - она неопределенно помахала рукой в воздухе. Все это по-прежнему было для нее малопонятно и еще менее привлекательно. – А Роуз не может даже встать, и в обозримом будущем все это не изменится. Они, конечно, готовы помочь чем смогут, но всерьез рассчитывать на них, как на боевую единицу, нельзя. Помимо этого, есть несколько местных жителей, но уровень каждого из них, на мой взгляд, соответствует в лучшем случае номерному офицеру. Искусственная душа Кон, человек Арисава Тацуки, двое помощников Урахары, Куросаки Ишшин...

- Кто-кто? - переспросил Мадараме.

- Отец Куросаки Ичиго, - Сой Фон не любила, когда ее перебивали. Если ему так невероятно сложно читать регулярные сводки и отчеты, она тут ни при чем. – С ним не все ясно. Он определенно не просто человек, и, по словам Урахары, на него можно положиться. Но он не проявляет никакой активности и категорически отказывается идти на контакт. Наверное, опасается за безопасность своих дочерей, - она постаралась подавить растущее в ней негодование. В том, что этот человек не пожелал проявить надлежащее чувство долга, не было никакой вины его дочерей. - Урахара говорит, что мы можем рассчитывать на него, если будем вынуждены перейти к обороне и удерживать город, но не более того.

- Он уже потерял сына, - мягко возразил Укитаке. - Едва ли мы после этого вправе требовать от него еще большей жертвы.

- Так уж и потерял? - спросил Мадараме. - Гриммджо говорит, Айзен превратил его в какого-то полу-Пустого. Если мы сможем привести мальца в порядок, он снова будет наш, нет?

Сой Фон про себя (пока что) отметила неуместную фамильярность, с которой Мадараме говорил об арранкаре-перебежчике.

- Мальчик – вайзард, и если бы он снова смог контролировать собственный разум, то стал бы бесценным союзником. Мы все знаем, каков он в бою. Но пока он остается марионеткой Айзена, он ровно по той же причине представляет смертельную опасность. Группе, которая отправится в Уэко Мундо, придется это учитывать.

- Так точно, Сой Фон-тайчо, - Мадараме выглядел довольным донельзя, и все его мысли по поводу сказанного были, считай, написаны у него на лбу, притом вполне отчетливо. Он уже предвкушал милую дружескую беседу с мальчишкой, немедленное возвращение блудной овцы в стадо и славную битву плечом к плечу. Лучше, конечно, две битвы. Болван. Если бы все было так просто.

Сой Фон повернулась к Укитаке:
- Таким образом, наш оперативный состав включает Йоруичи-саму, Тессая и меня. Тессай выразил желание остаться с Урахарой в Каракуре – он считает, что они принесут больше пользы, работая в паре.

- А... помощники Урахары? – в голосе Укитаке сквозило явное неодобрение. Должно быть, он знал из донесений, что эти "помощники" - дети. Сой Фон, правда, была вовсе не уверена, что они – действительно дети и, если уж на то пошло, что они вообще принадлежат к роду людскому.

- Останутся в лавке, - сказала она. – Будут защищать ее в случае нападения - но хочу отметить, что вряд ли возможно будет заставить их этого не делать. Урахара сказал, что не допустит иного их участия в боевых действиях, - она оставила при себе свое мнение касательно того, не врет ли Урахара.

- Я ожидал чего-то подобного, - Укитаке подался вперед, сцепив пальцы. – Итак, мы с Сасакибе определили предварительное распределение сил. Я надеюсь услышать мнение каждого из вас по этому вопросу.

Повисло молчание. Исэ строчила что-то в своих заметках, глядя, однако, не на бумагу и кисть, а на Укитаке. На лице Ибы упрямство смешалось с мрачной покорностью: очевидно, он догадывался, что ему поручат оборону, и в равной степени очевидно, что он предпочел бы оказаться в первых рядах наступления. Хинамори кусала губы, пытаясь сохранять достоинство и самообладание. Мадараме скалился по-волчьи. Шиба Куукаку глядела весело и свирепо. Лицо Сасакибе не выражало совершенно, абсолютно ничего.

Сасакибе, должно быть, тоже не очень-то рад своему назначению, решила Сой Фон.

- Вначале - группа Уэко Мундо. Исэ-кун, Мадараме, вам двоим я поручаю совместное командование. В ближайшее время мы с вами обсудим, кого еще вы включаете в группу. Не забывайте, что по крайней мере один из кандидатов должен быть из тех, кто не подвергался воздействию шикая Айзена. И, кроме того, я бы предложил вам взять с собой хотя бы одного хорошего целителя из нашего резерва.

- Но, Укитаке-тайчо... - начала Хинамори. Укитаке продолжал, не слушая ее:
- Хинамори-кун и Иба-кун вместе со мной возглавят группу прикрытия. Нашей задачей будет выманить на себя и уничтожить основные силы Ичимару. Я позволю себе надеяться, что госпожа Шиба будет так любезна поделиться с нами своей знаменитой взрывчаткой.

- Буду рада услужить, - Куукаку развеселилась еще больше, если такое возможно. – Только покажите мне местность, и я сделаю вам прекрасное минное поле...
- Но сами вы в это время будете в другом месте, - продолжил Укитаке. - Я предполагаю, что вы, вместе с Сасакибе и Сой Фон-тайчо, возьмете на себя захват Сейрейтея.

Сой Фон невольно сморгнула.
- Объяснитесь, пожалуйста, - она ожидала попасть в группу Уэко Мундо, или, если уж не туда, то, по крайней мере, в группу Укитаке.

- Из донесений наших лазутчиков я заключил, что в Сейрейтее достаточно недовольных правлением Ичимару, - сказал Укитаке.
- Верно, - Сой Фон не вполне понимала, куда он клонит, хотя... – О. Вы планировали, что мы будем представлять "старую гвардию", если мне позволено будет так выразиться.

Шиба Куукаку задумчиво покивала:
- Я - для знати, Сасакибе - как напоминание о Ямамото, ты, Сой Фон – для страховки и гарантий, что нам не ударят в спину... Знаете, а мне нравится.

Тонкие губы Сасакибе еле заметно дрогнули. Очень наблюдательному человеку это могло бы сказать о многом – например, о том, что самому Сасакибе такой расклад вовсе не по вкусу, что он тоже предпочел бы попасть в одну из двух других групп, что он уже успел поспорить об этом с Укитаке и вышел из спора побежденным.

- Если мы сможем отвоевать Сейрейтей, - произнес он безразличным тоном, - Ичимару некуда будет отступать. Кроме того, как только мы закрепимся в городе, мы сможем отправить войска в помощь Укитаке-тайчо. Если нам повезет, к тому моменту Айзен в Уэко Мундо уже будет занят своими проблемами.

- Я не люблю полагаться на везение, - сказала Сой Фон, поразмыслив немного, - особенно в задачах первостепенного стратегического значения, но, думаю, мы сможем это сделать. Как только я свяжусь со своими людьми в Сейрейтее...

Иба, видимо, хотел задать какой-нибудь невероятно идиотский вопрос, к примеру, "какими людьми в Сейрейтее?", но вовремя передумал. Вероятно, понял, что, разумеется, у нее есть свои люди в Сейрейтее.

У нее везде были свои люди. Она все же была главой Оммицукидо, а не девчонкой с улицы.

- ...мы сможем выступить против ставленников Ичимару, - заключила она. - Нейтрализовать их, мобилизовать шинигами, которые все еще верны нам - я думаю, у этого плана хорошие шансы на успех.

- Я отдаю себе отчет, что это во многом зависит от действий моей группы, которая должна будет удерживать Ичимару, обеспечив вам запас времени для захвата Сейрейтея, - снова заговорил Укитаке. – Со мной будут Хинамори, Иба и Исане, но мы не можем предугадать в полной мере, с каким силами нам придется столкнуться, как и того, удастся ли нам навязать ему бой на местности, которую подготовит Шиба-доно. Мы знаем только, что при нем состоит Кира Изуру, несколько Пустых и сколько-то шинигами, которые так или иначе к нему лояльны. Откровенно говоря... – он пожал плечами, – …чем больше резервов Айзена оттянет на себя Ичимару, тем лучше для команды Уэко Мундо, но нам, в свою очередь, может прийтись туговато.

Похоже, тут до Хинамори дошло, что ей предоставляется шанс лично добраться до Ичимару, и это в какой-то мере примирило ее с действительностью.

- Мы можем что-нибудь сделать, чтобы дискредитировать Айзена и Ичимару в глазах друг друга? - спросила Исэ, оторвавшись наконец от своих записей. – И еще – не найдется ли у Урахары Киске средства оборвать связь между Сообществом душ и Уэко Мундо? - она повернулась к Мадараме. - Насколько я могу судить, как только мы окажемся на месте, мы сможем рассчитывать только на себя, а раз так, то приоритетной становится задача не обеспечить нам возможность передавать сообщения, а напротив, лишить этой возможности Айзена и Ичимару.

- Она права, - отозвался Мадараме. - Чем меньше они будут знать, тем для нас лучше. Урахара сможет такое проделать, Сой Фон-тайчо?

- Я спрошу, - сказала Сой Фон. - Это хорошая идея. Я, однако, не думаю, что в наших силах как-либо повлиять на отношения между Айзеном и Ичимару. Самое большее, на что мы можем рассчитывать – это вывести Ичимару из равновесия и спровоцировать на необдуманные шаги. Я могла бы поручить своим агентам начать подрывную деятельность в Сейрейтее – надписи на стенах, распространение слухов и тому подобное. Если наше существование и впрямь его так раздражает, то пошатнувшиеся настроения в городе еще сильнее подстегнут его к немедленным действиям, когда мы подсунем ему нашу приманку. И кстати о приманке – чем именно мы собираемся заманить его сюда?

- Мне кажется, есть одна вещь, которая точно заставит его вылезти из своей норы, - еле слышно проговорила Хинамори. - Он пойдет куда угодно, если будет уверен, что там находится Мацумото Рангику.

- Это могло бы сработать, - Сой Фон смерила Хинамори взглядом. - Мои люди докладывают, что он по-прежнему отказывается верить известиям о ее гибели. Но с его общей паранойей...

- Я согласен с вами, Хинамори-кун, - сказал Укитаке. - Каким образом мы могли бы внушить ему такую мысль, Сой Фон-тайчо?

Решать тактические задачи подобного рода для Сой Фон было привычно и почти приятно.
- Самый простой и безопасный вариант – якобы случайная утечка информации через незаинтересованное третье лицо, - не раздумывая, ответила она. – Для большего правдоподобия будет лучше, если это незаинтересованное лицо выдаст Ичимару искомые сведения не вполне добровольно.

- Вы хотите сказать – под пыткой? - Укитаке нахмурился.

- Я не думаю, что есть другой способ.

- Об этом не может быть и речи, - отрезал он. Его рейацу ярко вспыхнула, и Сой Фон словно наяву увидела молнию и услышала далекий раскат грома. – В самом деле, если один из ваших агентов пустит слух, что Мацумото видели в определенной местности, этого будет вполне достаточно...

- Нет, Укитаке-тайчо, - она замолкла на долю секунды, подбирая слова. - Боюсь, вы недооцениваете, до какой степени Ичимару нестабилен психически и как далеко зашла его паранойя. Он захочет допросить человека, доставившего такое известие. Допросить лично. И если моего агента подвергнут пыткам – вы ведь понимаете, что я не могу в полной мере гарантировать его молчание. Даже если у него будет приказ покончить с собой в случае угрозы плена, это только усугубит ситуацию и возбудит у Ичимару еще большие подозрения. Информация должна поступить из источника, который сам Ичимару считает безопасным и надежным, иначе наш план провалится, даже не начав осуществляться.

- Согласен. В таком случае я попросил бы вас изыскать другую альтернативу, Сой Фон-тайчо. Мы и так уже слишком часто жертвовали невинными в этой войне.

Сой Фон не нужно было смотреть по сторонам, чтобы почувствовать на себе взгляды всех присутствующих.

Йоруичи-сама предупреждала ее, что нечто подобное может произойти.

Вполне возможно, что вы с Укитаке-тайчо разойдетесь во мнениях. Помни, что на вас смотрят и другие. Будь осторожна, девочка моя. Некоторые из них молоды и безрассудны. Не нужно искушать их мыслями о неповиновении.
Да, но вы сами в свое время…
В свое время и на своем месте, верно. Но именно здесь и сейчас, именно ты не можешь позволить себе давать им повод сомневаться в нем.

Значит, альтернатива должна найтись.
- В таком случае, можно было бы внушить людям, которым он доверяет, что они видели ее или напали на ее след. Я бы предложила найти женщину подходящего сложения, которую можно переодеть и загримировать под Мацумото Рангику, и пусть она покажется патрульным, подпустив их достаточно близко, чтобы они могли "узнать" ее, а затем скроется. Неплохо бы придать этому вид, будто она ранена и опаздывает к месту встречи, но здесь надо соблюдать осторожность и не переиграть. Выберите кандидатку, и я ее проинструктирую. Если Мадараме назовет мне имена командиров патрулей, которые пользуются доверием Ичимару, а Шиба-доно поможет выбрать подходящее место на пути их следования, дальнейшее при должном старании не составит особого труда, - смотрите: я выдвигаю предложения, вы отдаете приказы, вы - исполняющий обязанности главнокомандующего, и я подчиняюсь вам.

Это сработало. Лицо Укитаке разгладилось, остальные согласно закивали.

- Очень хорошо. Детали мы обсудим позднее, - сказал Укитаке. - Вначале закончим с группой Уэко Мундо. Ваши приоритеты будут в определенной степени зависеть от того, что вам сможет сообщить Хисаги, но если там действительно держат в плену кого-то из наших капитанов, полагаю, освободить их в любом случае будет хорошей идеей.

- Кстати, Сой Фон-тайчо, мы будем знать заранее, куда именно нас забросит Урахара? - спросил Мадараме. – Я так понял, в прошлый раз наше подкрепление приземлилось черт-те где в пустыне и им пришлось самим соображать, как попасть в Лас Ночес.

- Именно так, - Котецу Исане наконец подала голос. - Но в тот раз нам не нужно было беспокоиться о том, что мы привлечем внимание охраны или потревожим сигнализацию, потому что Куросаки и его группа уже ворвались внутрь и подняли шум. Сейчас, боюсь, будет намного труднее.

Сой Фон позволила себе еле заметную улыбку:
- На самом деле это может оказаться проще, чем мы думаем. И у Куроцучи, и у Эспады по имени Заэль Аполло есть в распоряжении помещения, расположенные прямо в наружных стенах и даже за пределами их – склады, клетки для подопытных и тому подобное. Урахара считает, что открытие гарганты в таком месте может пройти незамеченным – возмущения спишут на неаккуратность кого-то из этих двоих при очередном эксперименте. Разумеется, всего предвидеть нельзя, но... – она пожала плечами, давая понять, что верит в их способность управиться даже с тем, чего нельзя предвидеть.

- Звучит неплохо, - сказал Мадараме. - Тем более за обычными входами будут следить пуще прежнего после того, как Гриммджо и Садо сбежали.

- Я бы предпочла высадку на территории Куроцучи, - добавила Исэ. – Если предположить, что он не изменил своих привычек, и значит, его рабочее расписание и расположение комнат хотя бы отчасти остались прежними... это может упростить нам задачу выбраться оттуда, не подняв тревоги.

- Мы обсудим это с Урахарой, - ответила Сой Фон. – Кстати, наш перебежчик что-нибудь сообщил о внутренней планировке базы Айзена?

- Не очень много, - вздохнул Укитаке. – Я как раз думал о том, чтобы вызвать его сюда и расспросить снова. Полагаю, нам не помешает... свежий взгляд на ситуацию. Но, прошу вас, - он предостерегающе поднял руку, – никаких угроз смертью и пытками. До сих пор он был вполне сговорчив.

- Никаких угроз? – разочарованно протянула Сой Фон. - Даже завуалированных?

- Можете попробовать, Сой Фон-тайчо, - сказал Укитаке. - Но вы его еще не видели. Угрожать ему все равно что угрожать Зараки-тайчо – вы ведь понимаете, о чем я.

Сой Фон подавила вздох.
- О. Он из этих.

Мадараме что-то пробормотал.
- Благодарю за то, что вызвались, Мадараме, - как ни в чем ни бывало продолжил Укитаке. - Пожалуйста, приведите его сюда.

Мадараме покорно поплелся за арранкаром, всем видом недвусмысленно выражая свое мнение о любых паршивых намеках в адрес Зараки. Как только он вышел, Шиба Куукаку перегнулась через стол к Сой Фон:
- Это чистая правда. Самое жестокое, что ты можешь сделать с этим красавчиком – пригрозить, что не станешь с ним драться.

Сой Фон только фыркнула:
- Почему, во имя неба, наш перебежчик не мог оказаться существом с мозгами? Неужели я хочу от жизни слишком многого?

- О, он вовсе не глуп, - Укитаке не удержался от улыбки. – Просто ум у него такой... специфически узконаправленный. Думаю, он может быть нам полезен не только в качестве источника информации. Я предлагаю ввести его в состав группы Уэко Мундо.

- Укитаке-тайчо!.. - Исэ выглядела так, будто ей скормили тазик лимонов в один присест, но на открытый протест все же не решилась.

- Мысль не так уж плоха, - сказала Шиба Куукаку. – Но только если вы почему-то решили, что можете доверять ему.

Укитаке посмотрел на остальных. Котецу опустила глаза. Хинамори растерянно молчала. Иба хмыкнул, но ничего не сказал. Сасакибе после секундного замешательства коротко кивнул.

Сой Фон размышляла. Если пленнику можно доверять, то он может оказать поистине неоценимую помощь на этом этапе операции. Если же нет... тогда вся затея в любом случае безнадежна. Конечно, все ее инстинкты восставали против того, чтобы иметь дело с Пустым, тем более с ручным Пустым Айзена, но, насколько она могла судить из услышанного до сих пор, как раз Пустым он больше и не был. Интересно, что – или "кто"? - же от него осталось после того, как он лишился неутолимого духовного голода?

(А ведь Зараки она бы доверилась. Не то, чтобы такая перспектива приводила ее в восторг, но факт остается фактом.)

- Посмотрим, - сказала она наконец.

Дверь распахнулась и Мадараме ввел в комнату синеволосого типа совершенно бандитского вида. Он был одет в стандартную форму шинигами, и держал себя с природной наглостью уличного кота, который за свою жизнь затеял больше драк, чем мог бы сосчитать, и из всех вышел победителем.
То, что он щеголял разбитой губой и свежим фингалом, только усиливало впечатление.

- Спарринг без оружия, - поспешно пояснил Мадараме и поежился под испытующим взглядом Укитаке. – Надо же было чем-то занять людей, пока все ждали...

- Ага, и вы б видели, на что щас похожи остальные, - синий котяра чуть не лопался от самодовольства.

Сой Фон потратила пару секунд, перебирая в уме все качества, которыми должен был бы обладать хороший пленник – разумный, знающий свое место, осведомленный обо всех внутренних процедурах безопасности и секретных планах Айзена – вздохнула и вернулась к реальности.

- Итак, - сказала она. - Что ты можешь сообщить нам о ситуации в Уэко Мундо?

Гриммджо сердито оскалился.
- Слушайте, какого хрена вы все по очереди задаете мне один и тот же тупой вопрос? Делать больше нечего?

- Мы позвали вас, чтобы сделать вам предложение, - Укитаке вмешался так быстро, что Сой Фон успела только оскалиться в ответ. – В обычных обстоятельствах мы не заинтересованы во вторжении в Уэко Мундо: Пустые, которые его населяют, являются частью природного цикла и мы, хоть и надеемся всем сердцем на их очищение в будущем, вполне можем позволить себе оставить их в покое, пока они не проявляют агрессии к обитателям мира живых. Но, как вы понимаете и сами, сейчас нормальное положение вещей нарушено - Айзеном Соуске.

- Ну... - Гриммджо колебался. – То есть на что вы намекаете? Что если вы избавитесь от Айзена, а мы не будем наезжать на живых, то, получается, мы с вами миримся и расходимся по домам?

- А разве у вас есть причины враждовать с нами? – Укитаке говорил почти ласково, но настойчиво, и даже то, что он уже успел охрипнуть, ему не мешало. – Одно дело – случайные столкновения, и совсем другое – полномасштабная война. Вы ведь рассказывали, что у вас были друзья. Подумайте сами, то, что сейчас творится – неужели они пошли на смерть ради этого?

- Они умерли так, как хотели умереть, - рыкнул Гриммджо, но скорее машинально, чем от настоящей злости. - Они умерли в бою!

- Если ты так уж рвешься последовать их примеру, - заметила Сой Фон елейным тоном, - то этого добра у нас сколько угодно, подходи и бери. И боев, и смертей.

- Так чего ж вы хотите? – Гриммджо зыркал на сидящих за столом, словно дикий зверь, окруженный сворой гончих. – Вы все, чего вы, мать вашу, от меня хотите? Вы все тут гладко говорите и мягко стелете, так что единственная сволочь, от которой я могу ждать хоть какой честности, это вон он, - он ткнул пальцем в Мадараме, - когда он говорит мне прекратить выебываться и бьет меня по роже! Хотите знать, чего хочу я? Или помогите мне стать тем, чем я был, или выпустите, черт побери, в бой, и за это я для вас сделаю все, что вам вздумается, клянусь, потому что без этого я – гребаное пустое место!

- Думаю, вы напрасно на себя наговариваете, - в голосе Укитаке можно было уловить несколько неожиданное, но искреннее сострадание.

- Думайте что хотите, - огрызнулся Гриммджо.

Укитаке обернулся к Сой Фон:
- Как вы считаете, Урахара может вернуть его в прежнее состояние?

- Урахара сказал, что вопрос требует изучения, и только. Он не говорил, что это невозможно. Но это может занять некоторое время. И было бы намного проще, если бы рядом была Иноуэ Орихиме, поскольку никто лучше нее не объяснит, что же она сделала.

- Малышка Иноуэ в любом случае нам пригодится, - вставила Шиба Куукаку. – Я хотела бы сказать по этому поводу еще пару слов чуть позже.

- То есть вы все-таки можете что-то сделать, - протянул Гриммджо.

Укитаке закашлялся, вызвав волну поочередных обеспокоенных взглядов от всех в комнате, исключая Гриммджо, и хрипло проговорил:
- Может быть. Я ничего не обещаю. Согласны ли вы помочь нам на таких условиях?

Гриммджо пожал плечами, с которых, казалось, свалилось с полтонны невидимого груза.
- Все равно ж других не предложите. Считайте, что уболтали. Что я должен сделать? Вломиться вместе с вашей командой в Лас Ночес и помочь им размазать Айзена по тронному залу ровным слоем?

- Именно так, - сказал Укитаке. - Но мне нужно, чтобы вы четко понимали - вы будете работать с Исэ-фукутайчо и Мадараме, и отдавать приказы будут они. Если вас это почему-либо не устраивает, советую сообщить об этом сейчас.

Гриммджо демонстративно помолчал, запустив пятерню в волосы – видимо, это должно было изображать усиленную работу мысли.
- Ладно, чего уж там. Если я хочу, чтоб вы выполнили свою часть сделки, то для этого ваши люди должны вернуться из Уэко Мундо с победой, и я вместе с ними. По-моему, справедливо. Я не желаю, чтоб Мадараме или Исэ мной командовали, но если они скажут мне вести себя тихо, я буду вести себя тихо. Но как только нам попадется Айзен, с этого момента я сам себе командир. Идет?

- Принято, - ответил Укитаке.

- Идет, - Мадараме протянул Гриммджо руку, тот пожал ее, и оба глупых самца тут же принялись проверять, кто кому переломает пальцы.

- Так вот, - заговорила Шиба Куукаку. – Я хотела бы внести предложение, и оно касается Иноуэ Орихиме.

- У девочки уникальные способности, но она, увы, не боец – даже с учетом того, что она тренировалась в свое время, - здесь Сасакибе бросил виноватый взгляд на Укитаке, - и я не думаю, что будет целесообразно опираться на ее содействие в любом из наших планов. Мы не можем быть уверены в ее психическом состоянии.

Гриммджо выпростал ладонь из лапищи Мадараме - оба при этом состроили совершенно одинаковые невинные физиономии – и отчетливо фыркнул:

- Девчонка делает все, что ей прикажут. Ей, кажется, давно уже без разницы, кто именно приказывает, так что она без вопросов послушается вас.

- Верно, - продолжала Куукаку, - и все же в идеале неплохо бы иметь в распоряжении человека, который хорошо ее знает – достаточно хорошо, чтобы судить о том, насколько она адекватна и стоит ли ждать от нее деятельной помощи.

- Хорошая идея... - Укитаке задумался. - Я бы не хотел посылать с группой Садо, он не в том состоянии, но если не он, то кто же из нас… Мадараме? Вы ведь тоже тогда были в командировке в мире живых?

А остальных, кто был с вами в той командировке, теперь уже ни о чем не спросишь.

- Ну... - Мадараме пожал плечами и сунул руки за пояс. - Я квартировал не у нее, и особо с ней не говорил, но если надо, могу попробовать угадать по ее виду, чего у нее на уме...

- У меня предложение получше, - ухмыльнулась Шиба Куукаку. – Со мной прибыл один из наших подопечных. Студент Академии последнего года, но очень способный - еще пара-тройка недель, и его в любом случае пора было бы отправлять к вам. Если и есть в мире человек, который внушит девушке доверие и сможет с ней договориться, то это, без сомнения, он, - она сделала многозначительную паузу. - Это ее брат. Иноуэ Сора. Умер несколько лет назад, провел некоторое время в виде Пустого, был очищен и отправлен на перерождение самим Куросаки.

Сой Фон постаралась загнать подальше привычную досаду на любого, кто знает больше, чем по долгу службы полагается знать ей самой.
- Думаю, вы правы, – сказала она. - Но если он всего лишь студент – сможет ли он в бою держаться наравне со всеми?

- Разумеется, нет, - отрезала Куукаку. – Я, если ты слышала, назвала его "способным", а не "бойцом капитанского уровня и с капитанской же рейацу". Но вы ведь берете его с собой не затем, чтобы он дрался, а затем, чтобы он уговаривал свою сестру. Если повезет – затем, чтобы он спас свою сестру. Логично?

(- Еще один гребаный кусок балласта, - пробурчал Гриммджо.)

Укитаке решительно кивнул:
- Представите его мне и группе Уэко Мундо после совещания. Возражения?

Возражений не поступило.

- Прекрасно, - он повернулся к Гриммджо. – Ранее вы сообщили нам, что, по вашему убеждению, Айзен Соуске держит в плену по меньшей мере двоих заключенных уровня капитана, однако никому не известно, кто они такие и что с ними происходит, так ведь?

- Может, кому и известно, но уж точно не мне. У Айзена есть личные лаборатории, и камеры, и прочая херня в таком духе, и где-то там их и держат. И он туда никого не пускает. Даже Куроцучи и Заэля, как бы они ни пыжились. Иногда они подсылают туда кого-то из своих лакеев, те пытаются пробраться внутрь, их ловят и того... примерно наказывают прямо живьем и на кусочки, чтоб другим неповадно было. Внутри точно есть какая-то охрана, и еще ловушки. Вообще Айзен в последнее время жутко таинственный. То есть он всегда такой был и мы все думали, что дальше некуда, но после того, как приперся Куросаки с компанией, оказалось, что очень даже есть куда. Если он кому чего и говорил, то разве что Ичимару. Но Ичимару ж вообще не разговаривает. Только улыбааааается...

- Итак, первоочередная цель очевидна, - Сой Фон предпочла не строить догадок о личностях предполагаемых пленных. Делу это не поможет. - Исэ, вы сможете взять на себя запирающие заклятия и кидо-ловушки?

- Буду откровенна, Сой Фон-тайчо: я не знаю, - Исэ нахмурилась. – Я просто не могу обещать, что моей квалификации в кидо непременно хватит на то, чтобы вскрыть замки, поставленные Айзеном. Возможно, самое большее, на что я окажусь способна – придать происходящему вид, будто это очередной Пустой или арранкар пытался взломать их, тем более что Гриммджо, - она вежливо кивнула экс-арранкару, - подтвердил, что это происходит регулярно.

- Вот и славно, - сказал Мадараме. – Так мы хотя бы выиграем время, если повезет. Значит, нам надо: попасть туда, разыскать Хисаги, оценить ситуацию, может быть, прихватить по дороге Иноуэ Орихиме, просочиться в тайную комнату, выпустить пленных, убить Айзена. Я ниче не пропустил?

- По-моему, просто супер, - заявил Гриммджо. – Так и сделаем.

Сой Фон готова была поклясться, что Укитаке только что подавил невероятно скорбный вздох.

- Прекрасно. Завтра группа Уэко Мундо отправляется в мир живых, где Урахара будет держать готовую к открытию гарганту. К этому моменту нам нужно будет подготовить инсценировку для Ичимару...

Сой Фон подняла руку:
- Приманку необходимо выпустить сегодня же, Укитаке-тайчо. Прибавьте по меньшей мере сутки задержки на то, чтобы известия дошли до Ичимару. Я предлагаю сразу же выбрать поле для сражения.

- Согласен, - сказал Укитаке. – Итак, по окончании совещания Шиба-доно и Мадараме определят местность, подходящую для организации оборонного рубежа, и Мадараме выделит бойца из своего отряда для охраны, пока Шиба-доно будет заниматься минированием. Исане, вы и Хинамори проведете разведку местности и подходов к Сейрейтею, проконсультируетесь с Мадараме и Шибой-доно и представите мне предварительный план действий. Сой Фон-тайчо, вы контролируете подготовку инсценировки для Ичимару, также на вас и Сасакибе разработка плана захвата Сейрейтея. Кроме того, если это возможно, я хотел бы получить от вас оценку того, какими силами располагает Ичимару. Исэ, вы и Гриммджо побеседуете с Иноуэ Сорой, выберете целителя из наличествующих кандидатур и обговорите детали вашей операции. Мадараме присоединится к вам, когда вернется. Иба, вы проследите за тем, чтобы весь личный состав был в любой момент готов к бою или эвакуации.

Он встал, и остальные последовали его примеру:
- Друзья мои, что бы ни ожидало нас впереди, я горжусь тем, что мне довелось служить рядом с вами. Мы вступим в бой и принесем заслуженную кару тем, кто предал своих товарищей и свой долг.

Все молча склонили головы в знак согласия. То, что кое-кто выглядел сконфуженным, ничуть не помешало общему единодушию.

Сой Фон, не теряя времени, направилась к Сасакибе, на ходу перебирая варианты устранения доверенных лиц Ичимару. Мадараме подошел к дверям и чуточку демонстративно распахнул их, впуская в помещение свежий воздух.
И застыл, глядя на шинигами из его отряда, которые стояли на часах.
- Где Рикичи? - спросил он.

В ответ послышалось какое-то бормотание, которое тут же потонуло в требовательном рявке Мадараме:
- Что значит "я не знаю, куда он подевался"?!

Тишина гигантским колпаком накрыла комнату и небо будто разом почернело.


Глава 12. Гин: Царь Горы

Глава 12, где Гин вволю играет в живых куколок, а Кира печет пироженки


Ключ к шифру - 28е издание "Хейке Моногатари": номер страницы – дата донесения, интервал - число дней, прошедших с момента прибытия Каге в Сейрейтей, алфавит – катакана, использованная для записи текстовых вставок на древнекитайском.
"Командир,
Последние несколько месяцев в Сейрейтее царит беззаконие. Хотя большая часть населения уже убедилась в деспотических наклонностях нашего нового правителя, лишь единицы решаются на открытый протест. Население Сейрейтея никогда не было сильно в искусстве сидеть тихо и не высовываться, но они быстро учатся - карательные меры нынешних властей отличаются крайней жестокостью и публичностью.
Это на пользу нашему делу, так как недовольство режимом неуклонно растет, не находя выхода. Достаточно одного камня, чтобы лавина обрушилась. У меня есть все основания полагать, что я смогу собрать намного больше сторонников, чем я рассчитывал в начале моего задания.
-- Каге"

-------------------------------------------------------------------------------- -------------------------------------------------- -----------

Хирокава Майю забилась за колонну, мечтая стать вовсе невидимой, а человек на дыбе все кричал и кричал и кричал без конца. Ичимару Гин стоял там со скучающим видом, больше занятый своим маникюром, чем зрелищем, пока его громадина-помощник все закручивал и закручивал винты с жутким хрустом и треском.
Невозможно было заранее угадать, куда смотрят эти вечно сощуренные глаза, и целительница меньше всего хотела, чтобы взгляд безумной белесой твари упал именно на нее.

– Хватит, - сказал Гин, и помощник оставил механизм в покое. Немного погодя стихли и крики, и слышно было только судорожные всхлипы. – А теперь просто скажи мине, на кого ты работаешь, и кто давал те'е еду и приют?

Человек на дыбе отвернулся и промычал что-то отрицательное.

– Ну вооот, опять попался выносливый, чтоп его... - протянул Гин со вздохом и сделал знак палачу. Майю почти успела зажать уши, чтобы не слышать новых криков.

- Ну скажиии, ну что те'е стоит, - крики захлебнулись, и снова этот проклятый протяжный голос. - Мы ж не хотим, чтоп я покормил т'оей тушкой бедненьких голоднюшеньких Пустых на арееене? Ой, а знаааешь, на какие малюсенькие кусочки они те'я разорвут?

Человек на дыбе издал такой стон, что Майю передернуло.

– Ну что молчишь, обиделся, что ли? Ну пускай миня повесят, если я не прикажу Майю-тян те'я полечить как следует, как толька ты расскажешь чего просят! Это ж такая малость, я всего-то и прошу, что немножко имен ребят, которые немножко много на себя берут, нээээ?

Рваный стон на вдохе.

Майю зажмурилась изо всех сил.

На следующем звуке ее глаза распахнулись сами собой, и первое, что она увидела, было перекошенное лицо Гина, стирающего плевок со щеки.

- Хмм... Ну, мае дело – предложить... Майю-тян, можно те'я на минутку? – он снова говорил, почти не кривляясь, и это не могло предвещать ничего хорошего.

Она подошла к нему на ватных ногах и дрожа, как желе:

- С-слушаюсь, с-с-сэр?...

- Вылечи его. Хорошенечко вылечи.

У Майю отвисла челюсть.

- Вылечи его, болезного, а потом мы сможем повторить эту забавную игру сначааала...

Человек на дыбе взвыл в голос. Майю, кажется, тоже.

-------------------------------------------------------------------------------- -------------------------------------------------- -----------

Кире все время хотелось есть. Он готовил пирожки, печенье, бутербродики, кремовые рожки, и даже рисовые колобки с фасолевой пастой; и он ел их и угощал всех, кто отваживался хотя бы смотреть на него, пока, наконец, все до единого не перестали на него смотреть.

Не может же быть, чтобы это было из-за смешных костяных отростков, которые появились на нем с тех пор... с тех пор, как...

Он съел еще один пирожок.

Ичимару-сама вошел в комнаты Киры, окруженный сияющим ореолом божественного света. Кира склонился перед ним, как и приличествует ничтожному смертному перед небожителем.

- Пойдем, Изуууру, я хочу, чтобы ты кое-что сделал для миня.

Кира проследовал за своим господином через тронный зал, который был когда-то Палатами Совета сорока шести. Сейчас там гулко раскатывалось дробное эхо шагов – люди со всех ног бежали кто к Ичимару-саме, спеша поклониться ему должным образом, кто врассыпную и прочь от Ичимару-самы.

Ичимару-сама лично отпер все семь замков главного входа в Палаты – теперь их всегда держали запертыми - и послал вперед себя телохранителей. Это ведь была их работа.

Сегодня криков не было.

Кира воспрял духом, когда, выйдя на улицу, они увидели наряд стражи, окруживший со всех сторон измученного мужчину в цепях. От его рейацу у Киры потекли слюнки. Ярость и мрачная решимость, как крепкое вино и горячее мясо, и ни следа сладковатого привкуса страха. Облако дразнящего аромата всколыхнулось еще сильнее, когда Ичимару-сама сказал:
- Ладно, мааальчики, тащите эт' крысу на ареену…

Сколько Кира себя помнил, старинная арена для боев с Пустыми всегда стояла заброшенной, но теперь ею часто пользовались - всякий раз, когда Ичимару-сама считал нужным примерно наказать преступника. В клетках по периметру держали множество Пустых всех мастей, но иногда случалось так, что в одну из ям бросали кого-то, кто оказывался им не по зубам. И вот тогда-то Кире и выпадал шанс угодить Ичимару-саме.

Чем ближе они подходили к месту, тем тщательнее охрана расчищала для них дорогу. Вокруг ближайшей ямы уже собралась толпа. Трибуны для простолюдинов были набиты битком, завсегдатаи заняли давно облюбованные места, в ложах для знати можно было разглядеть дворян из мелких – некоторые из них даже притащили с собой свиту и слуг с зонтиками для дам.

Народ ждал зрелища. Но Ичимару-сама почему-то не торопился выпускать Киру.
- Потерпи, Изуууру, я хочу, чтоп этого хватило на подоооольше...

Кира послушно преклонил колени у ног Ичимару-самы. С сердитого мужчины сняли цепи и столкнули его в яму – толпа взревела одновременно с дюжиной истосковавшихся Пустых, когда один из них получил пинка прямо в костяную маску. Ичимару-сама сердечно рассмеялся и потряс в воздухе занпакто в ножнах.

- Эй, ты! Живо хватай эт' штуку и сражайся даастоооойно, нэээээ? - крикнул он и швырнул меч заключенному.

Тот поймал оружие на лету и развернулся спиной к стене, изготовившись к бою. Клинок двигался словно продолжение его руки, готовый нести очищение каждому голодному духу, который приближался на расстояние удара. Кира тихонько заскулил (это ведь он должен был очищать сейчас этих Пустых, это была его прямая обязанность, но голод глодал его сердце, его душу и его живот, и голод требовал пожирать тех, кого Ичимару-сама хотел видеть мертвыми...).

Тем временем на человека в яме кинулось разом полдесятка Пустых. Он успел поразить двоих, но третий взмыл в воздух, приземлился у него за спиной и отхватил кусок мяса с плеча, четвертый вцепился в ногу, пятый – в левую руку выше локтя. Человек еще ухитрился занести меч над клыкастой маской, жующей его ногу, но Пустой, повисший на предплечье, потряс его, словно терьер крысу, а тот, который был сзади, вонзил зубы в беззащитную шею... Человек кричал, Пустые поедали его кусочек за кусочком, а Кира - Кира мог только пускать слюни от вожделения и беспомощно наблюдать. Он снова тихонько заскулил, и Ичимару-сама погладил его волосы.

Толпа разразилась аплодисментами. Тут и там раздавались выкрики – люди снова расселись и наперебой подзывали служителей, требуя чаю или сладостей. У Киры в животе заурчало.

– Проголодался, котеееночек? - спросил Гин.

Кира кивнул, заливаясь краской от стыда.

- Терпение, Изуууру, терпение, придет и твое время. Да, придееет...

-------------------------------------------------------------------------------- -------------------------------------------------- -----------

Гин смотрел, улыбался и задыхался от злости под улыбкой. Он ничего не добился от чертова возомнившего о себе щенка после двух сеансов подряд, и даже пригрозить еще и третьим нихренашеньки не помогло, если не считать, что его обозвали "марионеточным королем". Вот тогда-то он и понял, что сыт по уши. Что сейчас покажет, кто тут король.

Между прочим, этот ушлепок получил шикарненькую тризну, он такой не заслужил. У Гина сердце радовалось, когда мужику отгрызали ноги. Мужик славно вопил, а ноги славно хрустели.

У Гина все было под контролем.

Гин обо всех позаботился.

И то, и другое оказалось просто как апельсин. Плохих детишек, которые хулиганят – в яму. Неумных детишек, которые хотят, чтоб его не стало – в расход.
В расход, в расход, на помойку, к херам собачьим. Править железной рукой и отеческой улыбкой. Перед таким сочетанием никто не устоит. Гребаный недобитый инвалид наверняка давно подох в степи под снегом, его повстанцы и просто болтуны попадаются все реже и реже, и это может означать только что их становится все меньше и меньше.

Гин держал все и всех под контролем.

Благородные Дома ковриком стелились ему под ноги, со всеми их благородными потрохами, вежливыми аплодисментами и роскошными паланкинами. Они заискивали перед ним больше всех остальных вместе взятых, и было так приятно видеть, как послушно сгибаются их негнущиеся шеи. Хха! Кто б мог подумать, что они все как один будут кланяться паршивому крысенку из руконгайских пустошей? Он улыбнулся, глядя, как руконгайские мальчишки прыгают и вопят от восторга, пока Пустые дерутся за последние кусочки неудачливого мятежника и слизывают его кровь со стен ямы.
И вот так будет с любой сукой, которая посмеет поднять на него хвост.

Он гладил мягкие белокурые волосы Изуру. Прям как в старые добрые времена, Изуру делает все-все-все, что Гину вздумается, и мелкие блюдолизы кидаются со всех ног выполнять то, что Гин велит. Царь Горы. Все это ваше распрекрасное Сообщество душ – просто гора тел грешников и праведников, наваленных вперемешку. Гин сидел на верхушке этой горы, и ему определенно там нравилось.

Гораздо лучше стоять над ямой, чем выть и пресмыкаться на дне.
Гораздо лучше, чем круглые сутки непрерывно хотеть жрать.
Гораздо лучше, чем брести через пустыню без воды и пищи.

У Гина невольно задрожали руки. Вспомнились золотисто-персиковые кудри и серые глаза. Да, да, именно это он должен сделать как можно скорее; он уже разослал поисковые партии во все стороны, но, может быть, ему лучше отправиться на розыски самому, если эти обормоты ухитрились проглядеть такую женщину? Ведь не может же Мацумото Рангику скрываться от него, она точно лежит где-то раненая, ждет, когда он придет ей на помощь. Кира говорил, что он хорошенечко над ней потрудился, останавливая кровотечение, как раз перед тем, как фальшивая Каракура развалилась.
На слова Изуру можно было положиться. Он никогда бы не стал обманывать Гина.

Стражники приволокли очередного заключенного, и толпа радостно взревела. Изуру у его ног дрожал в предвкушении, словно гончая, завидевшая дичь.

Гин был королем. Теперь все, что ему надо было для счастья - его королева.


Глава 13. Каракура: Ожидание

Глава 13, где Тацуки ждет, Кейго отчаивается, Мизуиро не верит, а теперь уже точно последний квинси пытается философствовать


Вот уже несколько месяцев Тацуки тренируется под руководством Сой Фон-тайчо. Она добросовестно называет эту женщину капитаном, потому что Сой Фон не приемлет других обращений, но она - не ее солдат, и она не вступала в их чертовы шинигамские дивизии, и она никогда не будет служить под командованием никого из них. Она сражается за себя, и Ичиго, и Орихиме, и Каракуру, а не за людей, которых она первых раз в жизни видит и которые чихать на нее хотели до тех пор, пока однажды она им не понадобилась.

Симпатия – другое дело. Наверное, она могла бы сказать, что Сой Фон ей нравится, если бы Сой Фон была человеком, который позволяет себе нравиться кому бы то ни было. А вот женщина-кошка Шихоин Йоруичи ей действительно нравится, и Тессай – дядька что надо, и детишки тоже ничего, но Урахара до того скользкий и сальный и вообще подозрительный, что у нее в голове не укладывается, как Ичиго мог так опростоволоситься, что связался с ним.

День за днем она изматывает себя учебой и тренировками, и каждое утро она просыпается с надеждой, что именно сегодня Сой Фон и кто там с ней еще начнут действовать. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять - они что-то затевают и только и ждут подходящего момента.

Это совсем не та надежда, с которой она первое время бегала к магазину каждый день и ожидала вот-вот увидеть там Ичиго, который вернулся обратно с чертовых куличков, и с ним Орихиме, и Садо, и Ишида, потому что Ичиго никогда – слышите вы, все, никогда! – никого не бросает в беде.

Ей пришлось избавиться от той, первой, надежды, прежде чем Сой Фон согласилась тренировать ее. Та надежда и сейчас, наверно, валяется полудохлая где-то в грязном сугробе или в замерзшей луже или под ледяным ветром. Дни сменяли друг друга, а Ичиго и не думал возвращаться. И Орихиме до сих пор оставалась там, куда они ее забрали. Тип, который изображал Ичиго в школе и дома (ей объясняли, но для нее это так и осталось полной несуразицей – как это душа может быть искусственной? Души в пробирках не растут)… глаза б на него не глядели.

Я научу тебя всему, чему ты только способна обучиться, пообещала ей Сой Фон.

И она теперь учится, бросила дополнительные занятия карате и учится драться и убивать по-настоящему. Сенсей уверен, что она тоскует по Орихиме и причина в этом, она позволяет ему думать так и дальше: у нее есть дела поважнее, чем придумывать отговорки самой. На обязательных еженедельных занятиях ей стоит все больших усилий возвращаться к привычным ударам, блокам и ката. Ей все проще видеть перед собой не одногруппников, а слабые места и болевые точки, и все сложнее не пересчитывать в уме способы покалечить или прикончить зазевавшегося спарринг-партнера.

В глубине души ей от этого не по себе. В глубине души она задается вопросом, а получится ли у нее переучиться обратно после того, как это все кончится – ведь оно же кончится когда-нибудь – и как вообще можно заново привыкнуть смотреть на людей как на людей.

Твою мать, Ичиго, думает она, твой отец доктор, ты сам хотел защищать слабых, я занималась карате, потому что хотела научиться драться, а не потому, что мечтала стать убийцей, и... и...

Нет ответов: ни во сне, ни наяву, ни в мечтах. Есть только напряжение – для тела, и бесконечная усталость – для ума. Она знает достаточно, чтобы отдавать себе отчет – она чувствует себя так еще и потому, что в Каракуре неладно. Город в эти дни словно охотничьи угодья, и все люди в нем – словно не люди, а кролики.


Куросаки и его друзьям не удалось освободить Иноуэ Орихиме, сказала Сой Фон. Я тренирую тебя не для того, чтобы ты отправилась за ними и погибла. Я тренирую тебя затем, чтобы однажды ты сумела остаться в живых и, возможно, сохранить жизнь тем, кто окажется рядом. Надо уметь вовремя обрубать концы. И с этими словами она отвернулась, как будто они что-то объясняли.

Куросаки Ичиго однажды одолел меня, сказала Тацуки в ответ. После этого он ни разу не дрался со мной. А я буду драться до конца.

Сой Фон кивнула. Один раз.


Самое противное во всем этом, что ей совершенно не с кем поговорить. Кейго не желает ничего знать и ничего слушать, ходит в школу как обычно и делает вид, что ничего не происходит. Мизуиро впал в другую крайность: он теперь не верит никому, заявляет, что все это ложь и он узнает, "кто за этим стоит"; и косится на нее через весь класс, когда думает, что она не видит, будто у нее на затылке вырос рог.

А, да пошли они оба. Она делает то, что в ее силах.

Она знает, что они не все ей рассказывают. Даже Сой Фон, которая не раз и не два "проговаривалась" кое о чем именно в те моменты, когда Тацуки была не в состоянии сосредоточиться. Она не представляет, что за дети - и дети ли - живут в магазине. Она не имеет понятия, кто такие эти незнакомцы - зеленоволосая девушка и мужчина с больной ногой и некто в подвале, о котором она не должна знать - а когда она пытается спрашивать, ее тут же затыкают и отправляют практиковаться в ката. "Шинигами, пострадавшие от несчастного случая" – вот и все, что ей известно.

Наверное, это для ее же блага. Ага. Вот точно так Ичиго попытался в тот раз позаботиться о ее благе, и это сработало так же чертовски хорошо.

Дверь в магазин прямо перед ней, и она довольно долго стоит, тупо уставившись на нее, прежде чем постучать. Мальчик открывает ей. Он весь как на иголках, и это привлекает ее внимание достаточно, чтобы она нашла в себе силы посмотреть по сторонам.

От котацу остались одни обломки. Черный кот сидит и вылизывает лапку с таким видом, будто в мире не существует других занятий. Лавочник возится с какими-то приборами и странным браслетом. Больше в комнате никого нет.

- Привет-привет, Арисава-сан! – завидев ее, Урахара улыбается тревожной и рассеянной улыбкой. – Какой неожиданный, но приятный сюрприз...

- Где Сой Фон-тайчо? – перебивает она.
- Она в отъезде, - говорит он. - Очень, очень далеко, - он подхватывает свой веер и поверх него бросает на нее такой взгляд, что она привычно проглатывает все вертящиеся на языке вопросы и молча кивает.

- Сегодня я проведу твою тренировку, Арисава-кун, - говорит кот. Он встряхивается и оборачивается женщиной, чья выдержка и самообладание безупречны, но горящие в предвкушении глаза и движения еще чуточку стремительнее и плавнее обычного ее выдают. – Нельзя, чтобы ты потеряла форму.


------------------------------------------------------------------------
В последнее время Асано Кейго живет, ни на кого не глядя, и мог бы посоветовать остальным последовать его примеру. Так будет проще не замечать пустых мест в классе.
Они никогда не говорят об этом вслух. Иноуэ пропала, Ишида пропал, Ясутора пропал, и кое-кто еще тоже, а Куросаки - черт возьми, Куросаки точно подменили. Он все время такой бодрый и веселый, и в то же время настороже, это сразу заметно, когда он думает, что никто на него не смотрит. Он теперь похож на какого-то картонного персонажа из сериала. Не осталось ни следа прежнего темперамента, прежней крутизны и даже прежних мозгов. Получает свои "посредственно" и "удовлетворительно" и, кажется, его это вполне устраивает.

Кейго всегда хорошо относился к Куросаки Ичиго, даже со всеми его фирменными куросакиными закидонами. Но относиться все так же хорошо к роботу с прибитой к лицу улыбкой - намного менее заманчиво.

Все семейство Куросаки, похоже, прочно замкнулось в себе. Куросаки Ишшин проводит все время на работе или дома. Девочки теперь никуда не ходят одни, их всегда сопровождают отец или брат. Как будто они в осаде.

Если бы его приперли к стенке (или лучше даже к краю крыши и держали бы на весу за шиворот на высоте двадцати этажей), Кейго признал бы, что да, это осада, и да, он видит существ, которыми кишит город, и да, он знает, что происходит (насколько это вообще можно знать), и нет, он не хочет иметь с этим ничего общего. Он и Арисава и Мизуиро прокрались тогда в подвал и видели, как Куросаки и Ишида и Ясутора прошли сквозь те ворота.

Шли бы вы теперь по домам, сказал лавочник и улыбнулся из-под веера. Скоро все уладится.

Потом Кейго вычислил для себя, что произошло. Ничего не "уладилось". Была битва. В тот самый загадочный день несколько месяцев назад, когда что-то странное случилось со временем, и несколько часов куда-то пропали, и все говорили о том, что надо добиться от правительства или еще кого-нибудь, чтобы провели расследование (примерно как в Секретных материалах), но дальше разговоров дело не зашло. И после этого Куросаки подменили инопланетяне, а Ясутора и Ишида и Иноуэ так и не вернулись, и только монстры заполонили улицы.

Хорошо, что те двое гостей сделали что-то с памятью его сестры перед тем, как исчезнуть. Благодаря этому она хотя бы не задает неудобных вопросов.

Кейго знает, что Арисава что-то задумала. Ну, флаг ей в руки, верно? Она же у нас крутая каратистка и все такое. Ей, наверно, не снятся кошмары про то, как эти штуки заползают в ее спальню через окно и съедают ее живьем. Ей незачем сходить с ума от страха. Она до сих пор уверена, что Иноуэ жива. Ей никогда не кажется, что все вокруг бессмысленно, и будущее раскрашено только в серый и черный, и впереди только заваленные экзамены и пустой дом и бесполезная работа и никчемная жизнь и лучшее, что он может сделать – шагнуть с края крыши и прекратить все это...

Полгода назад все не было так плохо. Нет, ну реально.

Если там и правда была война, Кейго готов поклясться, что она была проиграна.

Может быть, если бы я что-то из себя представлял, все было бы по-другому, думает он и смотрит на медленно надвигающиеся облака за окном под бесконечный монотонный бубнеж учителя.


---------------------------------------------------------------------------------------------
Мизуиро рыщет по городу. Не как тигр или лев – мысль вызывает улыбку, ту самую очаровательную улыбку, которая так нравится женщинам – некрупный зверь, но с хорошим нюхом на вранье.

Он не винит Кейго, и боже упаси, он ни в чем не винит Тацуки. Человеческая натура такова, что мы ищем объяснение всему, а потом цепляемся за него, каким бы нелепым оно ни было.

Мизуиро – атеист и философ. Он приемлет только то, что доказано. То, что ему позволяют видеть – не доказательство. То, что ему говорят – тем более.

После нескольких месяцев наблюдений он решил принять на веру, что по городу бродят хищные существа. В этом сомнений быть не может.

Он еще не решил, на верной ли стороне Тацуки, или же она совершила ужасную ошибку.
...в конце концов, Куросаки Ичиго выбрал эту же сторону, ведь так? И его друзья следом за ним. И посмотрите, что с ними стало.

Лучшая стратегия - наблюдать, потом сделать выводы и, наконец, действовать.

Одна из его подружек как-то показала ему, как стрелять из пистолета. Он не забыл науки.


------------------------------------------------------------------------------------------------------
Ишида Рююкен глядит из окна своего кабинета и отчетливо видит водовороты рейацу и перепутанные духовные нити, словно отпечатки грязных пальцев по всему городу. Не просто видит - чувствует и их, и растущее, гнетущее давление, которое вместе с ним ощущает и вся Каракура.

С последствиями он каждый день имеет дело в госпитале. Убийства. Нападения. Несчастные случаи по неосторожности, которая на поверку оказывается вовсе не случайной. Ах да, и, разумеется, попытки суицида. Постоянное давление оказывает воздействие на всех, кто может его почувствовать, даже если они и не осознают, с какой стати жизнь постепенно становится невыносимой, а смерть кажется таким удобным выходом.

Его собственная жизнь теперь подчинена одной лишь тщательно сдерживаемой ледяной ярости. Он зол как черт - на тварей, которые отняли у него сына, на сына за то, что был таким идиотом и отправился им в лапы, и, наконец, на шинигами, которые сделали все возможное и невозможное для того, чтобы усугубить ситуацию и довести ее до катастрофы. Они истребили квинси только за несоответствие их высоким стандартам; так где же были они сами, когда они были так нужны?

Ему хотелось бы верить, что сын еще жив, но все доводы рассудка твердят обратное. Если бы только он тогда проявил строгость, если бы удержал мальчика хоть бы и силой, пока чертов Куросаки не отбыл бы куда глаза глядят, если бы сумел уговорить его, если бы тщательнее обучал его, когда он был ребенком...

Ишида Рююкен больше не принимает звонков из Клиники Куросаки. Ему нечего сказать ни этому человеку, ни тем, с кем он связан.

Иногда он предается досужим размышлениям, что было бы, если бы та знаменитая резня много веков назад окончилась победой квинси? Поставить шинигами на место, истребить Пустых как вид – мир, очищенный от скверны, в котором живым людям нечего опасаться...

Он обнаруживает, что его пальцы судорожно стискивают подоконник, и осторожно разжимает их. Врач должен беречь руки.

В конце концов, все сводится к этому: последний квинси, один под зимним свинцовым небом в ожидании конца света, когда духи мертвых пожрут живых. Позор, что сын может умереть раньше отца. Он знает, что его собственный отец был с ним в этом вполне солидарен.

Он будет заботиться о живых до тех пор, пока это в его силах. До мертвецов ему дела нет. Называют они себя Пустыми или шинигами, все они одинаковы – чудовища, лжецы и убийцы. После смерти не должно быть ничего, кроме забвения, и никто не должен пробуждать усопших от сна.

Возможно, наилучшим выходом было бы истребить их всех. Из сострадания.


Глава 14. Иба: Ждать и догонять

Глава 14, где Иба нянчит детсадик имени себя, Хинамори терроризирует Ибу, Иккаку строит глазки Хинамори, Рикичи едва не доводит до инфаркта Иккаку и весь отряд в придачу, отличившись умом и сообразительностью, а также снова поднимается вопрос офицерской чести.


- Что значит "я не знаю, куда он подевался"?!

Тишину после этих слов можно было резать ножом.

Потом в комнате воцарился хаос.

Хинамори как ни в чем не бывало одним махом сгребла со стола все документы и потащила их к горящему камину. Укитаке-тайчо, Исэ и Шиба принялись обсуждать, как теперь выкручиваться, если дойдет до самого худшего. Сасакибе, перекрикивая Иккаку, приказал Йошино немедленно забрать и запереть пленника. Йошино кинулся выполнять приказ еще до того, как Сасакибе договорил, с таким энтузиазмом, что они с Гриммджо чуть не затеяли потасовку по дороге, и несчастная Широгане осталась отдуваться за двоих. Она лепетала, мол, Рикичи сказал, что собирается сделать обход по периметру, как они всегда это делают каждый час по очереди, когда стоят лагерем, и она как раз только что говорила Йошино, что, наверное, Рикичи вот-вот вернется, когда Иккаку вышел наружу, и... Наверное, все это звучало бы более вразумительно, если бы Иккаку и Сой Фон не наседали на нее с двух сторон так, что она начала заикаться с перепугу.

Все это заняло едва ли полминуты.

Иба только головой покачал с досады и решил заняться выполнением приказов, отданных лично ему – которых никто не отменял, даже если только что все полетело к чертям.
Проследить, чтобы весь личный состав был в любой момент готов к бою или эвакуации. Похоже, на этот раз опять будет "или эвакуации". Ну, ему не привыкать.

Конечно, с хромой ногой не будешь лично бегать и следить за тем, чтобы не очень-то мобильный лагерь с кучей народу был в сборе, упакован и готов еще до наступления темноты улепетывать отсюда так, чтобы и духу не осталось. Но если действовать с умом, бегать самому и не нужно. А Иба действовал с умом, последние несколько недель – еще и с двойной тщательностью, и сделал все, от него зависящее, чтобы все были готовы к отбытию меньше чем через час.
Он бы гордился собой еще больше, если б не отдавал себе отчет в том, что далеко не все зависит от него.

Он проковылял по коридору и рявкнул в воздух "Ко мне!". Трое из его детишек тут же примчались на зов, чуть не спотыкаясь друг об друга. Положа руку на сердце, они и правда были сущими детьми – один и вовсе до сих пор ходил в студенческой униформе – но они были шустрыми, сообразительными и приказы им не нужно было повторять дважды.

- Во-первых, это не учебная тревога. Мы должны быть готовы к эвакуации как можно скорее. По времени рассчитывайте на двадцать минут, а потом снимаемся с места с преследователями на хвосте, - скорее всего, он все-таки чересчур сгустил краски, но если дать подчиненным повод расслабиться, они им воспользуются. Проверено.

Если Рикичи предал их, то можно считать, что врагу их местоположение известно. Значит, нет смысла терять время, пытаясь придать базе вид необитаемой. Если Ичимару выклянчит у Айзена пачку Пустых и пошлет их в погоню, это потерянное время слишком дорого обойдется.

- Никакого заметания следов. Все, кроме предметов первой необходимости, бросаем здесь. Без исключений.

Если уж так сложилось, что он со своим костылем не может быть сразу всюду и все проконтролировать, остается только позволить этому молодняку быть его глазами, ушами и ногами, и молиться изо всех сил, чтобы они нигде не накосячили.

- Сузуки, уведомь командиров подразделений и передай им, чтобы провели перекличку. После этого, если понадобится, составь поименный список всех, кого не хватает, и выясни, когда их видели в последний раз...

Тут пришлось прерваться, потому что вернулся Йошино и с ним Хошибана и Огидо. Хошибана выглядел как человек, которому срочно нужно кого-нибудь прирезать. Огидо, естественно, улыбался, будто позировал фотографу. Убоище.

- Что это с ними?.. - разведотряд никак не фигурировал в отработанном порядке действий, и Сузуки, кажется, собралась удариться в панику, усмотрев в их появлении намек на нарушение заученного сценария.
– Не отвлекайся, - отрезал Иба. Ребятки Иккаку сами в состоянии о себе позаботиться, и чем меньше к ним будут лезть с любой "помощью", тем лучше. - Так вот, убедись, что все остальные на местах и готовы выдвигаться по моему сигналу.

Следом была очередь Тагучи, который отвечал за транспортировку раненых и немногочисленного (и оттого практически бесценного) медицинского имущества. В обязанности Куроды входило проследить, чтобы все, кто в состоянии самостоятельно передвигаться, могли при эвакуации захватить с собой запас продовольствия минимум на два дня.
Конечно, никто не ждал, что они будут делать все это сами – надо было быть полным идиотом, чтобы ждать этого от трех ребятишек. Зато они могли передать распоряжения тем людям, которые уж точно в состоянии их выполнить.
По крайней мере, Иба очень надеялся, что они справятся. Он регулярно проводил с ними учения, и каждый раз детки умудрялись запороть что-то важное. То, что это каждый раз были разные "что-то важное", было довольно вшивым утешением.

Чертовски верно говорят, что нет ничего хуже, чем ждать и догонять – а он уже подзабыл, когда в последний раз занимался чем-то, кроме этого. Ну да чего уж теперь. Либо все будут в сборе и готовы к отбытию через двадцать минут, либо же не будут. Либо это окажется очередной учебной тревогой, либо не окажется.
А пока суд да дело, он сам должен уяснить как следует, что происходит. Что Комамура-тайчо никогда не уставал вбивать ему в голову за все годы службы, так это то, что "я же не знал" – не оправдание. Как и "не моя обязанность".

И кстати об обязанностях - для начала ему неплохо бы убедиться, что хоть кто-нибудь в курсе, какого черта они собираются делать с арранкаром, когда настанет время выдвигаться.
Иба подумал было, а не зайти ли к Гриммджо самому, но живо отбросил эту мысль – ничего умного тот все равно не скажет.

Он полез за пазуху, где должна, нет, обязана была быть пачка сигарет. Ее там не оказалось. Он поискал еще для очистки совести, потому что уже вспомнил, что выкурил последнюю сигарету – месиво из любовно сэкономленных бычков и крошек табака - вчера днем. Курево нынче было куда сложнее достать, чем выпивку.

Сой Фон и Иккаку по-прежнему терзали Широгане, которая уже не знала, куда деваться, и явно мечтала провалиться сквозь землю. Иба мигом забыл о никотиновом голоде – там между делом выяснилось, что Широгане, Йошино и Рикичи удалось ненароком подслушать кое-что из сказанного на совещании. Не все, конечно, но достаточно для того, чтобы это могло обернуться серьезными проблемами – если Рикичи, добровольно или не очень, начнет болтать там, где его болтовня сможет достичь ушей Ичимару.

- Давайте поглядим... - Иккаку прищурился, вглядываясь в чащу за окном, будто надеялся высмотреть Рикичи там. - Если Очкарик ниче не путает, у Рикичи было чего-то вроде десяти минут форы. По такой местности он мог уйти на три, может, четыре мили, если в шунпо.

- Насколько он в этом хорош? – спросила Сой Фон.
Иба хотел сказать "не особо", но Иккаку его опередил:
- Куда лучше, чем несколько месяцев назад. Но до этих двоих ему далеко, - он мотнул головой в сторону Хинамори и Хошибаны. – Ну и какого хера вы оба дожидаетесь? Живо за ним, пока еще можете догнать...

Сой Фон резким взмахом руки отменила его распоряжение, и тут же, прежде чем Иккаку мог возразить, рядом возник Сасакибе:
- Нет. Хинамори и все остальные лейтенанты остаются здесь. Хошибана-сан, я хочу, чтобы вы и Широгане-сан отправились в погоню за юношей лично. Если вы не сможете отыскать его до темноты, пошлите нам сообщение – тогда мы будем рассчитывать на наихудшее. Мадараме-сан, кто ваши лучшие следопыты? Не считая вас, разумеется.
- Салага... Такано и Маки... Арамаки, - сказал он, не раздумывая. Хошибана и Широгане уже унеслись в шунпо на поиски бывшего сослуживца. - Хотите, чтоб они посмотрели, не запутывал ли Рикичи след и все такое, что ли?
- Я скажу им, - обронила Хинамори, не дав Сасакибе подтвердить предположение Иккаку. Видок у нее был мрачный до зубной боли. Она исчезла в шунпо прежде, чем кто-то успел открыть рот.

В свое время, еще до ранения, Иба частенько обсуждал с Иккаку сильные и слабые стороны их безымянного разношерстного отряда. Когда речь заходила о Рикичи, "ум" и "хитрость" не были упомянуты ни разу. Шило в интересном месте - да, героизм в острой форме - тысячу раз да, но хитроумие рядом с этим мальчиком даже не ночевало.

Иккаку шумно вздохнул - плечи картинно поднялись и опустились – и вся злость с него, казалось, слетела с выдохом. Теперь он выглядел только безумно усталым и постаревшим лет на двадцать:
- Знаете, мы все точно будем смотреться редкими дебилами, когда окажется, что Рикичи тупо отошел отлить и свалился в дырку в сортире.
- Лучше выглядеть дебилами, чем быть покойниками, - заявила Сой Фон.

Невидимый вес всех тех оскорбительных замечаний, от которых она воздержалась, оказался достаточно ощутимым, чтобы Иккаку его учуял и все-таки оскорбился. Он немедленно вызверился и отправился восвояси сам прежде, чем его успели отослать, рыкнув на Йошино, чтоб тот готов был в любую минуту уволочь отсюда эту позорную пародию на полу-Пустого, даже если придется тащить его за вот эти самые синие патлы...

Иба с чистой совестью вычеркнул этот пункт из списка того, о чем ему следовало бы позаботиться. Теперь было самое время уточнить у Котецу, готова ли она к отправке и есть ли у нее все необходимое для того, чтобы благополучно эвакуировать Укитаке-тайчо.
(Если уж мы собираемся "рассчитывать на наихудшее".)
Каждый шаг и каждый взрыв боли в колене были вполне материальным напоминанием о том, что им грозит, если они не будут ожидать самого худшего. То есть, например, если они будут считать, что если кто-то был другом, то от этого он не может стать еще и предателем.

Да, этот урок Иба усвоил накрепко, и куда больше раз подряд, чем было нужно.

И все-таки какая-то часть его искренне надеялась, что все это окажется недоразумением, Рикичи вот-вот притащат обратно, от души накостыляют по шее и с чистой совестью позволят снова присоединиться к честной компании.
Помилуйте, это ведь Рикичи.
Последняя мысль отдалась в голове неприятным эхом, к которому лучше было не прислушиваться.

Хинамори вернулась - без фанфар - и молча кивнула всем разом, подтверждая, что передала приказ следопытам. Она по-прежнему была мрачнее грозовой тучи, и Иба невольно поморщился, когда она яростно просигналила ему взглядом "надо поговорить".

Иба поднял палец, надеясь, что она поймет и подождет хотя бы чертовых пару минут. Во-первых, он не особенно горел желанием беседовать с ней именно сейчас. Во-вторых, ему по-прежнему нужна была Котецу, которую перехватила Кигаи Каэде и теперь втирала ей что-то о старых складах, принадлежавших Четвертой дивизии, которые как раз находятся на расстоянии марш-броска и может быть, раз уж мы все равно уходим отсюда, стоило бы рискнуть и наведаться туда по дороге, чтобы пополнить запасы провианта... Иба несколько раз работал в паре с Каэде, когда еще был в разведотряде, и прекрасно помнил, что из ротика этой милой, в общем-то, девушки вечно вылетает по двадцать слов там, где за глаза хватило бы трех.
- Эй! Котецу!

Котецу отвлеклась от Каэде, которая продолжала тараторить – та нимало не обиделась (или просто не заметила).
- Да? В чем дело, Иба-фукутайчо?

Черт, невозможно было слушать этот ее голос, будто она все время боится, что ее сейчас ударят. Ведь она не всегда была такой.
- Просто хотел уточнить, что у вас есть все необходимое, чтобы вывезти отсюда Укитаке-тайчо.
- Да... - выдохнула она еле слышно, будто ей было стыдно за что-то, и он почувствовал себя конченым ублюдком за то, что вообще задал этот вопрос. Конечно, он мог бы и так догадаться, что она будет готова к сроку и даже более чем готова, но он обязан был переспросить. Не переспросишь сейчас - потом как пить дать снова придется кого-нибудь хоронить.
Возможно, хоронить будут его самого – Исэ как раз вперила в него совершенно убийственный взгляд поверх очков. Не сразу, но до Ибы дошло, что он натворил, и он поспешил извиниться перед Укитаке-тайчо. Все-таки было намного привычнее говорить о нем как о неодушевленном предмете, или, чего уж греха таить, о полутрупе в коматозном состоянии, который они таскали с базы на базу, каждый раз боясь не довезти его живым.

Между Исэ, которая точно оторвет за это ему голову просто для профилактики, и Хинамори, которая явственно теряла терпение с каждой секундой, Иба малодушно выбрал последнюю.

- Вы и правда считаете, что Рикичи нас предал? - спросила она без всяких предисловий, как только он доковылял до нее. Хинамори, которую он знал год назад, выглядела бы при этом ужасно расстроенной и не верящей в собственные слова. Нынешняя Хинамори задала вопрос так, что он с ходу начал оправдываться:
- Послушай, я как-то не могу продолжать верить человеку, который сбежал после того, как подслушал чуть ли не все наши чертовы планы. Мы не в том положении, чтобы позволить себе такую степень незамутненности.

Хинамори поджала губы и опустила взгляд, задумавшись о чем-то. Когда она заговорила снова, вид у нее был довольно рассеянный:
- Если только мы найдем его до того, как он так или иначе наткнется на людей Ичимару, остальное неважно… - казалось, она обращается не к нему, а к кому-то невидимому или, может, вообще к себе самой.

Неважно? Он не ослышался? То, что человек, с которым она уже несколько месяцев работает бок о бок, возможно, стал предателем, "неважно"?..

- Если по его вине нам придется отменить всю операцию... – Иба порадовался, что она не договорила. С него хватило и того, как она при этом смотрела. Но теперь хоть было понятно, что ее беспокоит вовсе не сам факт предательства или вынужденного бегства.

- Хоши и Широгане его поймают. Найдут. Ну, в общем, ты поняла, - это звучало разумно. Независимо от того, почему Рикичи сбежал, если они найдут его прежде, чем он успеет что-нибудь натворить, они смогут продолжать действовать по утвержденному плану. Ну, может, с еще большей осторожностью, если только такое физически возможно.

(Иба осекся - на него волной накатило осознание, что, может быть, через несколько дней все будет кончено. Он успел взять себя в руки, и волна точно так же схлынула, оставив его наедине с все той же, разве что самую малость менее сердитой, Хинамори.)

- Ну, - глубокомысленно заявила она и замолчала. Иба подозревал, что это не все, что она хотела сказать, и боролся с искушением соврать ей, что у них нет времени на досужие разговоры. Это все равно бы не сработало – она не хуже него понимала, что времени у них, пока ситуация не прояснится, сколько угодно, и занять его особо нечем. Даже если просто развернуться и уйти, она наверняка без труда его догонит.

Черт подери, да сейчас даже его матушка без труда его догонит, не запыхавшись.

- Что вы думаете о нашем задании?
Вопрос был совершенно невинный – и усеянный крупными и острющими шипами, на которые было раз плюнуть напороться при неосторожном движении.
Они оба были не в восторге от того, куда их назначили, и они оба об этом знали – обоим не удалось скрыть своей реакции, когда информация обвалилась на них без предупреждения.

- Ну, мне-то удивляться не приходится, - он похлопал по навершию костыля на случай, если она не поняла намека, но это отвечало только на часть ее вопроса. Он хотел было приврать - немного и совсем безобидно, - чтобы сгладить острые углы, но ведь она не хуже него понимала, что все назначения были какими угодно, только не случайными.
– А что до тебя, - медленно начал он, не зная, к какой реакции готовиться, - думаю, они не хотели сталкивать тебя нос к носу с твоим бывшим капитаном.

Уголки ее губ дернулись и сложились в понимающую гримаску - похоже, он просто подтвердил ее подозрения.
- И в Сейрейтей меня посылать тоже нельзя, потому что там осталось слишком много людей, которые помнят, что со мной произошло после... ну, после.

Да и не только в Сейрейтее, если уж на то пошло. Хинамори оказалась в разведотряде не только потому, что вызвалась добровольцем. Была она сама в курсе или нет, но теперь, когда ей доверяли охранять Укитаке-тайчо, уже не было смысла вспоминать о том, как некоторые с пеной у рта требовали держать ее подальше от него, пока не станет ясно, что у нее на уме и какой именно присяге она хранит верность.

Ну да, похоже, что она все-таки на их стороне. И да, похоже, что жизнь здорово вправила ей мозги. Это все было здорово и прекрасно, но они не собирались позволить ей поиметь их так, как это сделал Хисаги.

С этой мыслью пришло привычное напряжение и шум крови в ушах, но сейчас все это было совершенно ни к чему. Он медленно вдохнул. Еще медленнее выдохнул. Сейчас уже ничего нельзя было поделать. Оставалось только дожидаться правды, которая выяснится в Уэко Мундо.
Иба представления не имел, что он сказал бы старому приятелю, каким словам поверил бы, как бы поступил… он аж поперхнулся от непрошеного понимания, что, возможно, он не попал в группу Уэко Мундо вовсе не из-за хромой ноги.

- Пока я не забыла, у меня еще один вопрос. И спасибо, что были откровенны со мной, - ее голос потеплел, она снова улыбалась и вообще куда больше походила на прежнюю милую и славную Хинамори.

- Без проблем. Давай сюда свой вопрос, - он как раз собирался сказать ей, что ему действительно пора, потому что нужно проверить, как справляется Сузуки, но еще пара минут погоды не сделают.

- Скажите, пожалуйста, когда мне собирались сообщить, что Киру обнаружили? Да не просто обнаружили, а у Ичимару?

Блядь!
На лице Хинамори не дрогнул ни один мускул, но об ее улыбку теперь можно было порезаться. Иба судорожно перебирал в уме объяснение за объяснением и понимал, что все, что он может сказать, покажется сейчас таким же искренним, как доброта Айзена, и что он влип по полной программе.

- Укитаке-тайчо говорил так, словно это общеизвестный факт, - ее голос еле уловимо дрожал, Иба не стал гадать, от чего именно.

- Так оно и есть! – выпалил он почти жалобно и, видимо, чересчур громко – Исэ с другого конца комнаты полувопросительно подняла на него бровь. Он натянуто ей улыбнулся и покачал головой. Справится и сам, не маленький. - Все знают, слухи о том, что Киру видели, ходят уже не первую неделю! Брось, ты не могла их пропустить!

- Слухи - сколько угодно. Но то, что я услышала сейчас, было упомянуто как факт, - дрожи в ее голосе чуть добавилось, будто пламя потрескивало, и в сочетании с будничным веселым тоном это пугало до колик.

Кажется, зря он отмахнулся от Исэ. Он не привык иметь дело с Хинамори, которая высказывается без обиняков и еле сдерживается, чтобы не испепелить его на месте. Он привык к славной, пушистой и приветливой деточке, которая хвостиком бегала за "Айзеном-тайчооооо".
Конечно, если учесть, за кем она бегает сейчас... Иккаку прошествовал мимо с занпакто на плечах и зверской физиономией. Он направлялся к Сой Фон и Укитаке-тайчо, явно собираясь с ними поругаться, и Иба метнул в него отчаянный взгляд "спаси меня".
Иккаку намек поймал, хоть и без особого восторга – лезть в чужие разборки его никогда не прельщало – и хмуро уставился на них обоих:

- Так, я не понял. Чего вы не поделили? Тоже мне нашли время, у нас чрезвычайная ситуация или где?

- Ой, мы просто беседовали про Киру, - пропела Хинамори так ласково, что Иккаку попятился (а Иба от души пожалел, что не может).

- Тьфу на тебя... ты только что говорила прям как Унохана-тайчо, - если судить по тону Иккаку, ему это даже понравилось. Тут он щелкнул пальцами и повернулся к Ибе: - И да, про Киру - Тецу, какого хера вообще происходит? То, что сказал Укитаке-тайчо - правда? Вся болтовня о том, что парень переметнулся к Ичимару - это подтвердилось?

Иба кивнул, старательно не глядя на Хинамори – та стояла совершенно малиновая и, тоже очень старательно, разглядывала какую-то точку на полу.
- Неудивительно, что вы не в курсе – вы же все время в дороге. Мы только что получили подтверждение из надежного источника, что Кира действительно вернулся в Сейрейтей. Он там уже что-то около пяти недель. На людях почти не показывается, насколько нам известно…

- А известно нам негусто, я прав? Ты за этим, что ли, меня выдернул? - Иккаку неуловимым движением наклонил Хозукимару так, что рукоять стукнула Хинамори по плечу. – Для тебя это тоже новости, Персичек?
Она, все еще красная как рак, потрясла головой в знак согласия.

- Ну ты ловкач, Тецу. Тебе б в цирке, блин, выступать, - прошипел Иккаку и очень, очень дружески похлопал Ибу по спине (удержать равновесие от такого проявления дружбы получилось с трудом). - Персичек, если вся эта хренотень с погонями кончится пшиком, мы с тобой успеем провести еще один спарринг перед тем, как все завертится. А пока что вы оба, ну я не знаю, хоть притворитесь, что делом заняты, а не хуйней маетесь.
- Договорились, - простонала Хинамори, давясь истерическим хохотом, и нерешительно поглядела на Ибу.

- Ну вот видишь, все-таки не только тебе не сказали, - он почти устыдился своих слов, когда она зажала рот ладошкой и смех превратился в невнятное бульканье. – Ну так что... мир?

Она молча показала ему поднятый большой палец.

- Простите, простите... - выдохнула она после довольно длинной паузы. По крайней мере, больше не хихикала. – Но это... это же Кира. Что еще я должна была подумать?

- Может, все не так плохо? Может, его там держат силой?
Глупое, неуклюжее утешение, но кроме него Ибе и сказать-то было нечего. Хинамори ведь уже раз слетела с катушек, когда узнала, что именно Айзен сказал и сделал после того, как оставил ее истекать кровью на полу зала заседаний Совета. Логично было предположить, что люди будут ждать от нее нового срыва после известия о том, что ее старый приятель и однокашник теперь лижет пятки Ичимару. Иба, что греха таить, и сам этого ждал, хоть и надеялся, что обойдется. Ни для кого не секрет, что она и Кира дружат с незапамятных времен, - болтали, что и не только дружат… Та их яростная стычка над "мертвым телом Айзена" на глазах у половины комсостава Готэя повергла Киру в полное отчаяние и, возможно, окончательно добила Хинамори.

- Если так, то Ичимару, наверно, не возьмет его с собой, когда выдвинется против нас... – трудно сказать, чего было больше в ее словах, облегчения или отчаяния.

- Наверно, не возьмет, - дверь в коридор распахнулась, но это оказался всего-навсего Тагучи и у него хватило ума направиться прямо к Котецу (судя по обрывкам долетавших реплик, какие-то проблемы с транспортировкой раненых), и та приказала Огидо пойти с ним и разобраться.
– Конечно, мы не в том положении, чтобы разбрасываться целителями, - пробормотал Иба, провожая их взглядом, - но должен сказать, что сама идея иметь дело с этим малым...
- Лично я не позволю ему прикасаться ко мне, - сухо ответила Хинамори. – Особенно после того, как видела его в деле, - ее рука машинально взметнулась вверх и назад, к обожженному затылку, и пальцы осторожно погладили воздух над шрамом.

Иба гадал про себя, почему ее рана до сих пор выглядит свежей. Ему самому, например, Котецу собрала раздробленную ногу практически из кусочков, и то - все заживало просто замечательно, пока не пришлось почти сразу после этого на только что собранной ноге опять куда-то бежать.

- Интересно, а знает ли Котецу о том, чем он занимается в последнее время? То, что он называет "мои рационализаторские предложения", - сказал он вслух. Что касается него, то он был бы не прочь знать, чем в последнее время занимается сама Хинамори. Кто-то, он запамятовал, кто именно, говорил, что она обожглась во время тренировки. Отдача от боевого кидо, видите ли. Но Иба прекрасно помнил, какими похожими огненными шарами стреляет Хинаморин шикай.

Трудно было отделаться от мыслей о разговорах, которых он в свое время наслушался еще в Академии. По всем углам шептались о шинигами, которые слишком рано или слишком усердно пытались дорваться до банкая, и одним прекрасным утром от них находили только кровавые ошметки, раскиданные по полигону.
После того, как он выпустился, слухи трансформировались – в казармах шептались по углам уже не о кровавых ошметках, а о специальных секретных палатах в Четвертой, в которых держат горе-банкайщиков, кормят их через трубочку и выносят из-под них горшки.
Наверное, стоит поговорить об этом с Иккаку. Хотя запросто может оказаться, что Иккаку и без него все знает. А если знает - можно смело биться об заклад, он и пальцем не шевельнет, чтобы это прекратить. Вот еще и подзадорить с него станется.

- И все-таки, то, что он делает, он делает первоклассно, - сказала Хинамори, из которой никакие катаклизмы не смогли выбить привычки найти в адрес любого человека хоть пару добрых слов. Она потянула вниз воротник – подальше от заживающей кожи – и из-под него мельком показалось что-то золотое и блестящее.

Иба замешкался с ответом - как раз в этот момент вернулась Сузуки, и видок у нее был точно как у угорелой кошки с нервным расстройством.
- Черт, это же была моя реплика. Послушай... насчет Киры, я бы лично тебе все рассказал, если бы сообразил, но я не сообразил и я сам прекрасно знаю, кто я после этого. Честное слово.
- Я знаю, что вы не нарочно.

Иба уже было заковылял прочь, но цепкие пальчики Хинамори поймали его за рукав.
- Я прихватила пару мелочей в лавке Урахары. Он в курсе, так что все в порядке, - она полезла за пазуху в поисках чего-то, и полы ее косоде чересчур разошлись...

- Да чтоб мне провалиться, - вырвалось у Ибы.

Хинамори порозовела и скосила глаза вниз, чтобы убедиться, что она не открыла миру больше, чем собиралась – в общем, ее опасения подтвердились, но в далеком от пикантного смысле. Золотое ожерелье с тяжелыми кольцами на концах выглядело очень знакомо и еще более неуместно – здесь, сейчас и на этой шее. Хинамори поспешно запахнулась.
- Рангику-сан была моим другом, - по ее голосу было не разобрать, увещевает она его или саму себя. – Простите, я не хотела... вы в порядке?
- Ну да. Просто...

Все это время они жили в режиме постоянного жесткого аврала и не могли позволить себе такой роскоши, как ностальгия.
Но иногда воспоминания приходят сами и, пользуясь преимуществом внезапности, кладут тебя на обе лопатки.

- ...просто никак не укладывается в голове, что ее больше нет.

Было легче легкого представить, как она входит сейчас в комнату, покачивая бедрами, как вздымается ее грудь, когда она зевает и совершенно по-кошачьи потягивается, как ее золотистые волосы отливают красным в закатном свете...
Иба смотрел, не отрываясь, в пространство перед собой - на женщину, которой там не было. Женщину, которая казалась более живой, чем когда-либо, даже после того, как умерла от ран во время отступления из фальшивой Каракуры.

- Иба-сан?..
- Да нет, ничего. Просто задумался, - не было нужды говорить вслух, о чем именно. Внезапно его мысли пошли в другом направлении – если уж даже он сейчас чувствует себя выбитым из колеи, то... - Ты хоть представляешь себе, что устроит Ичимару, если все-таки поймет, что она мертва? Остается только молиться, чтобы этот безумный план сработал, если мы вообще доживем до того, чтобы им воспользоваться. Черт, не следовало бы мне тебе такое говорить, но если мы хотим, чтобы нашу "Рангику" приняли за настоящую, чуть ли не вся надежда на эти бусики.
- Это точно... но я хочу, чтобы потом мне их вернули, - Хинамори вздохнула почти ласково, и это совершенно не сочеталось с тем, как посуровело ее лицо и пальцы вцепились в ожерелье с такой силой, что чудом не помяли звенья.

Потом она помотала головой, будто стряхивая паутину с волос, и улыбнулась наконец так, как и положено улыбаться симпатичным и беззаботным Хинамори, которых никто никогда не предавал:
- Спасибо, что поговорили со мной – теперь у меня легче на душе. Ох, чуть не забыла... – она снова полезла за пазуху. Послышался восхитительно знакомый хруст целлофана: - Ловите!

Ушам своим он сначала не поверил, но самая что ни на есть всамделишная бело-золотистая пачка Майлд Севенс действительно пролетела по короткой дуге и радостно приземлилась ему в ладонь.

- Только, пожалуйста, не вздумайте курить рядом с Укитаке-тайчо. Я прихватила еще шоколад для Нанао-сан и Иса… ой!... - она запищала и принялась вырываться, когда он сгреб ее в охапку и целомудренно чмокнул в щечку от полноты чувств.

Наконец раскрасневшаяся Хинамори убежала, а Иба повернулся к Сузуки, у которой как раз было достаточно времени, чтобы вернуть упавшую челюсть на место и взять себя в руки:
- Все на местах. Отсутствующих нет. Командиры подразделений будут проводить перекличку каждые две минуты до тех пор, пока не поступит команда выдвигаться, - монотонно твердила она, точно по бумажке. Ее пальцы безотчетно мяли штанины хакама.
- Очень хорошо. Оставайся здесь и жди отмашки - скорее всего, долго ждать не придется. И будь готова по моей команде бежать. Ногами и быстро.

Иба выглянул наружу. У дверей стоял часовой, вперив взгляд в темнеющий лес. Небо, еще не совсем ночное, уже окрасилось лилово-серым и Исэ наконец сдалась и соизволила зажечь лампу.

Да, ждать – неважно, тревоги или отбоя – в любом случае осталось совсем недолго.

----------------------------------------------------------------------
- Там.
Хошибана указал на полянку среди деревьев. Ее, как и весь лес, устилал плотный ковер из полусгнивших прошлогодних листьев, но в одном месте четко просматривался характерный параболический рисунок из водяных капель. Кто-то выскочил тут из шунпо, потревожив листья и следы дождя недельной давности. В одиночку Широгане могла и не заметить этот след, но после того, как Хошибана обратил на него ее внимание, сомнений быть не могло.

Зато ранее она разглядела бледно-зеленые пятна, резко выделяющиеся в сумерках – ветки, сломанные совсем недавно кем-то, кто поспешно и не очень-то аккуратно пробирался сквозь кустарник. Этот кто-то пытался замаскировать следы, но в результате только оставил другие, еще более заметные.

- По-прежнему движется на юг, теперь уже на своих двоих? – спросила она. Ее спутник буркнул что-то и кивнул, и они помчались дальше.

Хошибана двигался впереди широкими зигзагами, высматривая, не покажется ли где-то их добыча. Широгане, которая намного лучше видела мелкие детали вблизи, шла по следу Рикичи, стараясь не пропустить смену направления, оброненные предметы или, что было бы хуже всего, знаки, оставленные намеренно.

Широгане Михане гадала про себя, нарочно ли Сасакибе-фукутайчо отправил на поиски Рикичи именно их. Рикичи, как и она сама, учился разведке в лесу у пятого офицера Ивамуры, а Хошибана учился в свое время у того же инструктора, что и Ивамура. Поэтому если кто и мог выследить и изловить Рикичи, то только они двое.

Единственной загвоздкой было время. Точнее, времени не было вовсе. Им пришлось довольствоваться парой обрывочных фраз в качестве приказа. Единственное четкое распоряжение – послать кодовое сообщение, если Рикичи не будет обнаружен до наступления темноты. О прекращении погони не было сказано ни слова. А значит, заключил Хошибана, погоня прекращена не будет.

Ему незачем было добавлять к этому слова о чести дивизии, которую, кроме них двоих, некому защитить – или, если придется, восстановить. Она без труда могла представить, как Хоши это говорит, бесстрастно и по привычке чуть растягивая слова. Вместо этого он дал себе волю и коротко, но от души выругался.

Всего год назад матерящийся Хошибана был в ее представлении явлением того же порядка, что синяя трава и луна из сыра. Да и сама она, если уж на то пошло...

Конечно, еще не совсем стемнело, но уже приходилось подсвечивать себе простеньким кидо, чтобы понять, была очередная ветка сломана пару часов или несколько недель назад. И Хошибану ей удавалось разглядеть только потому, что она машинально краем глаза улавливала движение - он, в темно-синем хаори, с седеющими волосами, забранными в хвост, совершенно сливался с сотнями теней в окружающих их сумерках.

Солнце скрылось за горизонтом, и у них оставалось не более четверти часа прежде, чем им придется признать, что ночь все-таки наступила. Михане начала повторять про себя заклинание для отправки на базу сообщения о провале. Одно слово – "Бегите".

Когда Хошибана резко остановился и повернулся к ней, Широгане уже почти отправила сообщение. Она ждала, что он медленно покачает головой и обронит "пора", но вместо этого он нехорошо улыбнулся и дал знак следовать за ним.

Два шага шунпо вывели их на опушку леса – к дороге.
- Там, - Хошибана протянул руку и сделал жест, словно поймал невидимую нить.
Широгане прикрыла глаза. Конечно, Рикичи прятал рейацу, но у него недостало силенок сделать это как следует. Он был совсем близко. Она уже и сама видела тонкую красную ниточку. Не дожидаясь приказа, она сорвалась с места, выжимая из себя лучшую скорость, на какую только была способна в шунпо, стараясь не замечать ноющих сухожилий и горящих огнем легких. Она была намного моложе Хошибаны, а на открытой местности еще и намного быстрее.

Пять шагов, десять - и она уже могла слышать Рикичи. Еще три – и догнала. Она вылетела из шунпо прямо у него перед носом, и он замолотил руками и ногами по воздуху, пытаясь одновременно не упасть, развернуться и рвануть в противоположном направлении.

К несчастью для него, Хошибана не стал размениваться на то, чтобы просто преградить ему путь. От силового приема, помноженного на скорость выхода из шунпо, Рикичи полетел кубарем, проехался пару метров по земле и плюхнулся на пятую точку как раз в том месте, с которого Широгане благоразумно отошла. Судя по тому, как он шипел и корчился, приземление оказалось не из мягких.

Хошибана подошел к ним - медленно, чеканя шаг так, чтобы с самого начала дать понять Рикичи, насколько серьезно тот влип.

- Хошибана-сан? Широгане-сан? Что вы тут...

Раздался нарочито громкий характерный щелчок – это Хошибана одним пальцем вытолкнул занпакто из ножен за гарду. Рикичи очень быстро и послушно заткнулся.

- Ты в своем уме, Рикичи? - Широгане было наплевать и на то, как срывается ее голос, и на Хоши, который жестом призывал ее помалкивать. – Как ты мог такое сотворить?..

Рикичи озадаченно хлопал на нее глазами, и никаких признаков страха в его взгляде не было – во всяком случае, до тех пор, пока Хошибана не склонился над ним, оказавшись в опасной близости от его дурной головы:
- Хорошенько подумайте, прежде чем отвечать ей, Рикичи, - он говорил тихо и бесстрастно. - Вы ведь помните, как я поступил со своими людьми в… нештатной ситуации. Я ведь могу ненароком счесть и вашу ситуацию... нештатной.

Широгане почти успела зажать рот ладонью, чтобы не разразиться отчаянною бранью в голос. По молчаливому соглашению они никогда не говорили вслух о том, какой ценой им удалось выбраться из Сейрейтея. И теперь Хошибана запросто бросается этим как пустой угрозой...
...а значит, угроза не пустая.

Не за этим ли Сасакибе-фукутайчо отправил в погоню именно офицеров Шестой дивизии?

- Да что такое с вами обоими? – упорствовал Рикичи. Похоже, он ожидал увидеть на их лицах все что угодно, но только не растущее с каждой секундой смятение. - Зачем вы это сделали? Вы же все испортили!

Широгане могла поклясться, что слышит, как брови Хошибаны поползли вверх.

- Вы что, не понимаете? Ну хоть вы-то, Широгане-сан! Вы были там. Вы это слышали. Вы, я и Йошино. Мы все трое это слышали, верно?

Хошибана задумчиво поглядел на него сквозь полуприщуренные веки. Затем медленно, очень медленно перевел взгляд на Широгане.

- Ну разумеется, теперь все стало яснее ясного, - протянул он. - Полагаю, было бы непростительной вольностью с моей стороны спрашивать, что бы могло бы означать вышеупомянутое "это"?

----------------------------------------------------------------------

Сумерки уступили место ночи, и за кромкой леса теперь начиналась стена непроглядной черноты. Оставалось только собираться с духом – сигнал мог поступить в любую минуту.

Сой Фон начала было ворчать, что ждать приходиться слишком долго, и тут же она и остальные офицеры синхронно получили одно и то же сообщение.

Три слова. "Он у нас".

С полминуты все молча смотрели друг на друга, желая убедиться, что они не ослышались. Криков "ура" и аплодисментов не последовало. Будто из людей разом выпустило весь воздух, как из сдутых шариков.

Иба чуть не сел где стоял, но вовремя вспомнил о том, каких усилий ему будет стоить подняться обратно. Рядом кто-то судорожно, истерически всхлипывал – наверняка Сузуки, подумал он. Сой Фон выдохнула – дважды – и отошла к Сасакибе и Шибе. Они втроем снова заговорили о планах касательно своей части операции, но словно через силу и то и дело замолкая на полуслове.

Котецу, разумеется, хлопотала над Укитаке-тайчо. Тот сидел с закрытыми глазами, и Иба в который раз подумал, что седой капитан сейчас выглядит в точности на свой возраст.

Появился Иккаку с выражением какого-то мрачного торжества на физиономии. По контрасту со всеми остальными ему известие о поимке беглеца, напротив, придало сил и энергии вдвое - даже Хозукимару подпрыгивал у него на плече.

- Где Лыба? - спросил он без каких-либо предисловий.
- В лазарете, - Ибе совершенно не нравился его энтузиазм. – Зачем тебе сдался Огидо?
- Я ни в зуб ногой в кидо и мне нужен кто-то, чтобы дать отбой Салаге и Маки-Маки.

Это прозвучало слишком быстро, слишком гладко, и не было ни единой убедительной причины, почему Иккаку не мог просто попросить его, или Хинамори, или даже Исэ отправить сообщение - но Иккаку исчез в дверях прежде, чем Иба мог успеть попытаться остановить его.

Что-то тут затевалось, но кто его знает, что именно. Он прикинул, кого бы лучше спросить - Хинамори, наверное... та склонилась над Сузуки, приобняв ее за плечи, и ворковала что-то успокаивающее.

Вообще-то это он должен был бы приводить своих людей в порядок, но у Хинамори такие вещи всегда получались намного лучше. Вот и сейчас тоже – Сузуки довольно быстро перестала реветь и сидела теперь красная больше от стыда, чем от слез. Хинамори, тем не менее, не торопилась от нее отходить.
Иба рассчитывал, что у соплячки более крепкие нервы, но за последние несколько месяцев он привык к разочарованиям подобного рода. Черт возьми, тут впору радоваться, что никто, кроме нее, не сорвался – с этой мыслью он поймал себя на том, что машинально повернулся посмотреть, как там Котецу.

Сузуки вскинулась, когда особо ветхая доска скрипнула под его костылем, и уставилась на него с выражением такого незамутненного ужаса, что он поневоле начал закипать.
- Все в порядке? – стоило огромных трудов не заорать на нее – развела тут драму, понимаешь.
- Ага, - ответила за нее Хинамори. Умеет же напускать на себя грозный вид, когда захочет... и уже второй раз подряд, как нарочно, персонально для него. Она медленно встала и как бы невзначай загородила собой Сузуки.
- Спасибо, Хинамори, - он постарался встать поустойчивее и заглянул ей за спину: - Сузуки, ступай и объяви всем отбой тревоги. Прямо сейчас никто никуда не идет, но пусть все будут готовы отправляться в обычном порядке на рассвете. Погони не предвидится. Если кто-то начнет возбухать – скажи им, что лишние двенадцать часов на сборы еще никому не повредили.

Сузуки захлопала глазами, но после ласкового, но чувствительного пинка от Хинамори вскочила, пролепетала "Так точно!" и умчалась.

- Так я смогу проверить, в состоянии ли она взять себя в руки после срыва настолько, чтобы на нее можно было положиться. Если нет - я приму меры. Если справится... - он пожал плечами, - посмотрим.

- Спасибо, что дали ей шанс, - сказала Хинамори с неожиданной теплотой. Она даже сложила ладони и церемонно поклонилась, чем сбила его с толку окончательно. – Не могу выразить словами, как я вам за это благодарна.
- Хм... не знал, что вы с Сузуки дружите.
- Сузуки? Ее так зовут? - Хинамори выпрямилась, и он увидел, как пятна румянца разгораются на ее щеках. – Нет. Мы – нет. Не дружим, то есть.

Иба решил сменить тему, пока его не сбили с толку окончательно, и собрался перевести разговор на странное поведение Иккаку, но почувствовал краем сознания мелькание кидо и осекся. Это должен был быть сигнал "домой" для Маки-Маки и Такано, и только, но тут Хинамори склонила голову по-птичьи и нахмурилась, прислушиваясь, а Каэде рванула к их импровизированному карцеру, вопя на ходу, чтобы Йошино, так его за ногу, все бросал и топал сюда. Появились Иккаку и Огидо и, ни слова не говоря, направились к выходу.

Огидо нес фонарь и в кои-то веки не улыбался, зато Иккаку скалился за двоих.

Когда Хинамори развернулась, чтобы проследовать за ними, Иба поднял костыль и загородил ей дорогу.
Это был довольно глупо с его стороны. Ей ничего не стоило сбить его с ног этим самым костылем, и искушение такое у нее явно было, но вместо этого она подчеркнуто терпеливо посмотрела на него.

- Дай-ка я угадаю. Иккаку собирается втихаря устроить самосуд еще до того, как Хошибана и Широгане доставят Рикичи сюда.

Хинамори помрачнела и виновато вздохнула:
- Иккаку считает, что он и только он должен разобраться с Рикичи. Вы же понимаете.

Иба понимал. И он, и Хинамори были старше Иккаку по званию, а тот же Хошибана дослужился до третьего офицера на пару десятков лет раньше, и все равно с самого момента формирования разведотряда все до единого называли его "отрядом Мадараме". Было тому причиной побочное влияние банкая или что другое, но Иккаку принял командование и после нескольких полусерьезных стычек в стиле "а ты кто такой?" (и одной общей свалки) как-то само собой выяснилось, что всех это вполне устраивает.

- И ты считаешь, что это нормально? Ты, которая только что готова была откусить мне голову, если бы я вдруг неласково заговорил с Сузуки?

Стоит ему сейчас позвать Сасакибе, или Сой Фон, или даже Исэ – и с этой затеей будет покончено еще до ее начала. Он должен немедленно их предупредить. Нет, правда.
Но что-то подсказывало ему, что вреда от этого будет больше, чем пользы. Некстати вспомнилось, как его капитан сделал вид, что не расслышал некоего обмена репликами между ним и Иккаку. И еще более некстати подумалось, что Хинамори, вообще-то, не так уж неправа.

- Да, именно так, я считаю, что с ним должны разбираться Иккаку и Хошибана-сан, но... - она оглянулась через плечо, желая убедиться, что они не привлекли ничьего внимания, - в последнее время все в таком состоянии, а после того, как мы узнали про Айясегаву-сана, стало совсем худо... послушайте, я боюсь, что они сгоряча сотворят что-нибудь, о чем мы все потом страшно пожалеем.

(Что-нибудь наподобие того, что он – благодаря ей – не сотворил с Сузуки.)

- Пойдемте со мной, прошу вас. Вы все еще член отряда и я готова ручаться, что в случае чего Иккаку скорее послушает вас, чем меня, - она уже стояла рядом, ровно на том расстоянии, чтобы подхватить его, если – и только если – он оступится.
- Он скорее послушает Сасакибе. Или Сой Фон.
- Это совсем не то, - пробормотала она уже на ходу.

Иба сам не знал, как он ухитряется раз за разом уйти так, чтобы остаться. Уже после выпуска из Академии он всегда находил время, чтобы съездить домой, иногда даже не один, а вместе с ребятами из дивизии. И в результате мама забрасывала его гневными посланиями, если он не показывался дольше двух недель. Хуже того, она присылала ребятам пакеты с домашними пирожками.
После того как он перевелся из Одиннадцатой в Седьмую, он проводил на старом полигоне чуть ли не больше времени, чем на новом. И если он долго не показывался там, Иккаку и Юмичика сами заваливались в расположение Седьмой, а потом Комамура-тайчо отводил его в сторону и делал внушение.

И вот теперь, когда Такано и Маки-Маки догнали их, небрежно поздоровались и замедлили шаг, подстраиваясь под них с Хинамори, Иба понял, что история снова повторилась.
- Рад вас видеть, сэр, - произнес Такано - как всегда, без всякого выражения, но Иба работал с этим малым не один год и видел, что тот нервничает ничуть не меньше Маки-Маки, который, тоже как всегда, трясся как желе.
- Рад, что ты рад, - они подошли к одной из старых хозяйственных построек. Похоже, когда-то это была баня - половина крыши провалилась внутрь, дымоход зарос и забит мусором.

Иккаку уже маячил там, подпирая собой дверной косяк. Огидо пристроился на ветхих ступеньках и колдовал над фонарем. Наконец тот поддался на уговоры, Огидо тут же его прикрыл и принялся дуть на обожженные пальцы. Светил фонарь так себе, а полуразрушенное здание бани надежно отгораживало их от любопытных глаз.

- Я уже заждался, Персичек. А Тецу ты с собой притащила затем, чтоб он уговорил меня хорошо себя вести? - Иккаку не выглядел ни удивленным, ни даже раздосадованным таким поворотом дел.
- Вот-вот, - Иба старался лучиться дружелюбием поярче. Хинамори, к счастью, не успела вставить ни слова.
- Расслабься, кореш. Так или иначе, когда мы вернемся в дом, все это, - Иккаку помахал рукой в воздухе, обозначая присутствующих и отсутствующих разом, - будет улажено. Отряд мой – и головная боль моя.

Хинамори так и осталась рядом с Ибой и по-прежнему молчала, только тихонько приплясывала на пятках и дышала в сложенные ладошки, спасаясь от холода. Прошла еще минута или две, и показались ветераны Одиннадцатой и примкнувшая к ним Каэде.

- Всем привет! – Каэде, разумеется, была единственной, у кого еще осталось настроение разговаривать. - Как думаете, Михане-сан и Хошибана-сан скоро доберутся сюда? На улице холодно, и почему мы собрались именно здесь и сейчас – ой, привет, Салага. Что, отправили вас ловить ветра в поле, да? Ну понятно. Так вот, как по-вашему, что это нашло на Рикичи? Мне все это совершенно на голову не налазит, хотите верьте, хотите нет...

Как обычно, остальные обращали на трескотню Каэде не больше внимания, чем на шум ветра. Они давно привыкли к ней. На заданиях она умела, когда надо, быть бесшумной и ловкой, и изображать из себя благовоспитанную девицу, и вовсе прикидываться ветошью – по ситуации.
Иба задумчиво разглядывал ее. Конечно, ростом она едва ли выше Хинамори, и волосы у нее темные и курчавые, но зато у нее вполне приличный бюст и язык подвешен достаточно хорошо, чтобы выкрутиться из любой переделки. Может быть, если надеть на нее супер-высокие гэта, покрасить ей волосы и не забыть бусики Мацумото... Надо будет обсудить это с Сой Фон-тайчо.

Тем временем появились долгожданные герои вечера.

Широгане шла первой - и не пришлось долго приглядываться, чтобы понять, как она потрясена.

Рикичи топал следом - не очень-то твердым шагом. Руки у него были завернуты за спину и связаны в запястьях, что было вполне понятно – а вот что было непонятно вовсе, так это то, почему у него при этом такая невероятно сконфуженная морда.

Хошибана замыкал шествие, совершенно невозмутимый – до того невозмутимый, что у Ибы при его виде внутри все похолодело.

Это чувство только усилилось, когда Широгане нарушила импровизированный строй и со всех ног засеменила к нему. Не то, чтобы их двоих можно было назвать друзьями - Иба много лет был постоянным клиентом в ее магазине, они знали друг друга достаточно хорошо для того, чтобы часами болтать о всякой чепухе, но не более того. И вот теперь она устремилась к нему, как корабль к безопасной гавани во время бури.

Иккаку выпрямился и потянулся, чуть не треснув Огидо занпакто по макушке.
- Ну че... вся команда в сборе, ептыть, - протянул он и персонально для Ибы улыбнулся как полтора Ичимару. – У нас сегодня даже почетный гость, прикиньте?

За этими или похожими словами обычно следовал общий ржач. Сейчас же почти все переминались с ноги на ногу и украдкой переглядывались в напрасной надежде, что хоть кто-нибудь тут знает, какой реакции от них ждут. Разве что Такано был спокоен как удав, но его душевное равновесие в принципе можно было поколебать только прямым попаданием Шибиной бомбы, и то не сильно. Огидо происходящее скорее забавляло – или он просто так выглядел, по нему не разберешь. Хошибана зловеще возвышался за спиной Рикичи, не убирая ладонь с рукояти занпакто.

- Честное слово, я думала, что он убьет Рикичи на месте, - зашептала Широгане. - К счастью для Рикичи, мы довольно быстро выяснили, что он не собирался нас предавать.

Хошибана тем временем что-то вполголоса докладывал Иккаку, но слов было не разобрать.

- Тогда что он, черт подери, собирался? Почему удрал? - прошептал Иба в ответ (он сделал вид, что не замечает, как Хинамори вытянула шею и вся обратилась в слух). Хошибана уже договорил и отошел в тень, и теперь Иккаку неторопливо наворачивал круги вокруг Рикичи, то и дело окидывая его долгим взглядом. В тусклом свете фонаря это смотрелось довольно-таки впечатляюще. Рикичи, во всяком случае, впечатлился – он очень старался стоять по стойке смирно, но коленки у него заметно дрожали и глаза были большие-большие.

- Это такой идиотизм, у меня слов нет... это глупо даже по меркам Рикичи. И самое ужасное, что в глубине души я могу его понять. Честное слово.

Иккаку продолжал изображать из себя коршуна, постепенно сужая круги. На очередном заходе он задел связанные руки Рикичи, и тот запнулся и шагнул вперед, чтобы сохранить равновесие.

В следующую секунду Иккаку красиво, как по учебнику, врезал ему с разворота в солнечное сплетение.

Ноги Рикичи подломились, он издал булькающий стон, грохнулся на колени и распрощался со скудным содержимым своего желудка.

- Это за то, что оставил пост, засранец, - Иккаку продолжал кружить, глядя куда-то вперед и вверх, что не помешало ему аккуратненько перешагнуть лужу блевотины.

- Хоши обошелся бы с ним круче, - сообщила Широгане доверительным шепотом.
Иба шикнул на нее, не отрывая глаз от двоих в центре круга. Выходка Иккаку застала-таки его врасплох.

Он смотрел и ждал. Следующее движение оказалось более предсказуемым - Иккаку походя отвесил Рикичи небрежного пинка под зад так, что тот пропахал носом землю.

Хинамори подалась вперед, но Иба придержал ее костылем.
- Погоди, - он, кажется, начинал понимать, что за сцену перед ними разыгрывают.
- Но...
Иба только головой помотал. Сейчас было не до объяснений. Если кому срочно нужны объяснения, пусть приглядятся, как Огидо с Каэде невесело улыбаются и обмениваются многозначительными взглядами. Они раньше других поняли, что происходит.

- А это за то, что ты такой засранец, засранец...

Рикичи кое-как собрал руки-ноги в кучу, шипя от боли, и уселся в что-то, отдаленно похожее на сейза*. Лица его было толком не разглядеть, но судя по тому, как брезгливо скривилась Каэде, он плюхнулся-таки в собственную рвоту.

- Я могу все объяснить... - прохрипел он, отплевываясь.
- "Объяснять" ты мог до того, как дал деру, ну ты ж не мог нам прямо так и сказать, что вот сейчас побежишь к Ичимару? Решил не огорчать старших, щенок?

Навершие Хозукимару совершенно случайно огрело Рикичи по макушке.

- Погоди, погоди... - твердил Иба вполголоса, придерживая Хинамори.

- А может, ты собрался ОБЪЯСНЯТЬ, что тебе в последнее время шибко тяжело живется, а? Кормят плохо, беготни много, дяденьки вокруг недобрые, а тут еще планы какие-то са-мо-у-бийственные нарисовались, и вот тут-то ты и понял. Что сыт. По горло, - Иккаку выплевывал слова, чеканя шаги в такт.

На последнем слове Рикичи опять полетел носом в землю.

Хинамори рванулась вперед, едва не сбив Ибу с ног. Каким-то чудом он умудрился не сдвинуться с места, и она повернулась к нему с испепеляющим взглядом:
- Это немыслимо. Почему вы стоите тут и спокойно смотрите, как он издевается над Рикичи? Я вообще-то привела вас сюда, чтобы вы его остановили!
- Правильно, я стою и смотрю, как Иккаку издевается над Рикичи, а не как Харада, Йошино и Накаджима ломают Рикичи все кости по очереди, - сказал Иба, кивая на троицу людей, которые до сих пор считали себя бойцами "Отряда Зараки". Видно было, что они готовы именно это и проделать по малейшему намеку на сигнал, и не они одни – Иба машинально отметил, что Хошибана чудом сдерживается, чтоб не пустить в ход занпакто.

Он догадывался, каково им всем сейчас.

Иккаку на минуту отвлекся от Рикичи:
- Персичек? Тецу? Хотите че-та сказать?
- Ненене, - Иба помахал ему. – Все хорошо, продолжай.

Хинамори опасно притихла – она излучала сейчас совершенно неиллюзорный жар. Не раз и не два, пока они были вместе в разведотряде, он поражался вспышкам ее темперамента – пока не вспоминал, как Абарай рассказывал, что она вытворяла в Академии, и по-детски удивлялся Айзену, сумевшему укротить этот маленький вулканчик.
Иба был не вполне уверен, что ему самому хочется знать, как Айзену это удалось.

- Не съест же он его. Можно подумать, ты впервые видишь, как Иккаку развешивает люлей ребятам, которые провинились, - он попытался воззвать к ее здравому смыслу. – Не горячись.
- У него связаны руки!
- Это не значит, что он не может дать сдачи - если захочет.

Иба не услышал, что за оскорбление Иккаку бросил на этот раз – сопровождалось оно размашистым подзатыльником. Рикичи обиженно ойкнул - это было почти забавно.

- Так вот че я думаю, - протянул Иккаку, - то ли ты предатель, то ли вшивый трус, мне без разницы, я не держу в отряде таких...
- Я не предатель! - Рикичи орал так, что слышно было, наверно, даже в поместье. Потом потупился и добавил уже тише: - И я не трус.

Иккаку резко остановился и чуть подался назад, отчего ощущение опасной близости парадоксальным образом усилилось. И заговорил он неожиданно спокойно:
- Тогда что ты нахер такое?

Прежде чем кто-то успел пикнуть, Иккаку вскинул руку и меч Хошибаны вылетел из ножен.

Клинок блеснул золотом в свете фонаря и обрушился вниз.

Кто-то взвизгнул - Маки-Маки, больше некому - и с запястий Рикичи слетели веревки.

- Я задал вопрос, щенок. Что. Ты. Нахер. Такое?

Рикичи тупо и с видимым недоверием смотрел на свои руки, сжимая-разжимая пальцы. Он кое-как поднялся на ноги и ответил на вопрос наилучшим образом из возможных – взревел раненым буйволенком и бросился на Иккаку.
(Каким-то чудом он не выглядел при этом как клоун.)

Рикичи всегда дрался лучше, чем можно было судить по его виду - даже сейчас он умудрился врезать Иккаку так, что тот аж крякнул, увернуться от подножки и блокировать удар, который легко отправил бы его в нокаут, но исход поединка был ясен, как бы Рикичи не пыжился.
Пара смачных глухих ударов - и Рикичи мешком рухнул на землю, а Иккаку как ни в чем ни бывало отошел, задумчиво пробуя пальцем разбитую губу.

Все напряжение последних минут – если уж на то пошло, часов – испарилось без следа. Хинамори явственно пошатывало, Ибу, что греха таить, тоже.

- Теперь ты объяснишь наконец, че ты себе думал? - спросил Иккаку почти по-дружески. - Потому как если честно, я из-за тебя остатки мозга нафиг поломал.

Рикичи попытался что-то сказать, но получилось только невнятное бульканье.

- Если позволите, я возьму на себя смелость выступить... хм... переводчиком, - вмешался Хошибана. - Полагаю, он говорит, что он, вместе с Широгане-сан и Йошино-саном, случайно услышал о некоей части планов, разрабатываемых в связи с предстоящим сражением.

Оставаться и дальше молчаливым наблюдателем было никак нельзя, и Иба проковылял вперед с Хинамори в кильватере:
- Это мы уже знаем. И я догадываюсь, что он все разболтал и вам. И теперь, на минуточку, у нас есть целых четыре человека, которые знают то, что им знать не следует.
- Я остановила Рикичи до того, как он успел наговорить лишнего, - поспешно заверила Широгане, и Ибе тут же захотелось уточнить, как она определяла это самое "лишнее".

- Ну допустим... - Иккаку машинально почесал в затылке рукоятью Хозукимару.

- Если это вас успокоит, он рассказал только об одном плане, который как раз был, надо полагать, в процессе... отклонения, - сказал Хошибана.

Вранье, подумал Иба - но это, кажется, было и так понятно всем, включая самого Хошибану.

- Вы совершенно правы, Иккаку-сан, - Хинамори была сама кротость и смирение, но игнорировать ее было невозможно. - Я не вижу необходимости остальным присутствовать здесь и дальше. Тот, кто не знает, о чем речь, не должны знать. Будет лучше, если они вернутся в поместье.

Повисла пауза.

Не то, чтобы это был прямой приказ. Да, Хинамори была лейтенантом, а Иккаку – только офицером, но она подчинялась ему все эти месяцы, и положение у нее и без того было неоднозначное...

(Черт возьми, да кто нынче может похвастаться однозначным положением? Укитаке-тайчо – главнокомандующий, но через раз выходит так, что Сасакибе или Исэ действуют от его имени. А еще есть Сой Фон. Она была капитаном, верно, но она ушла. От этого так просто не отмахнешься. Он сам теперь годится только для помощи по хозяйству, Котецу так или иначе сложила лапки и перестала подавать признаки жизни, а Шиба, он был в этом почти уверен, имеет дело с ними со всеми только потому, что особо выбирать ей не приходится.)

Прошла секунда. Потом еще одна.

Молчание нарушил голос Иккаку:
- Ну, вы слышали, что вам сказала дама? Харада, живо разгони эту пачку обалдуев по местам. После этого я хочу, чтобы ты, Накаджима, Салага и Маки-Маки сменили часовых по периметру. Блестяшка, ты остаешься здесь, - если я ниче не путаю, ты и так уже знаешь не меньше, чем Очкарик. И если кто-то, упаси вас яйца, услышит чего-то, чего не для его ушей говорилось, пусть немедленно доложит Сасакибе, а не порывается куда-то бегать. Второго такого цирка за один вечер мое нежное сердце не переживет.

Когда носители лишних ушей удалились, Иккаку навис над Хинамори:
- Ну вот, Персичек. Я его не убил. Ты счастлива?
Хинамори сладенько улыбнулась:
- Я счастлива, что вы вели себя не как совсем законченный кретин.
Вместо ответа он несильно ткнул ее в грудь рукоятью занпакто.
- Завтра. Спарринг.
Она просияла. Иба мысленно закатил глаза.
- Ну хорошо, - и почему именно он вечно должен изображать из себя голос разума? – Теперь мы остались тут ввосьмером, и... - Иба осекся и пересчитал еще раз.

Он сам, Иккаку, Хинамори, Хошибана, Рикичи, Широгане, Йошино, и...

Мать вашу, откуда здесь Сой Фон-тайчо?

- То, как вы один за другим продемонстрировали полнейшее отсутствие каких-либо способностей к тайным операциям, - заявила она, пока все присутствующие подбирали челюсти с земли, - мы с вами обсудим позже. Сейчас я хочу знать, почему Рикичи дезертировал. Мадараме-сан, вы можете продолжать.

Рикичи уставился на нее с выражением первобытного ужаса. Даже Иккаку опешил, и заговорить снова ему удалось не с первой попытки:
- Так вот. Положенную порцию тумаков за побег ты уже выхватил и теперь можешь говорить с чистой совестью – на кой ляд ты сбежал?

На мгновение Ибе показалось, что Рикичи сейчас спросит "а что потом со мной будет", но здравый смысл – или инстинкт самосохранения – в кои-то веки пересилил:

- Ээээ... все дело в том, что вы тогда сказали, мэм, - он обращался скорее к Сой Фон, чем к Иккаку. - Чтобы выманить Ичимару из Сейрейтея, нужно послать кого-то, кто скажет ему, что Мацумото-фукутайчо у нас. Это была хорошая идея, в самом деле, но я понимаю, почему Укитаке-тайчо не хотел никого на такое отправлять, ну и я... ну... - он замялся на секунду, а потом выпалил с неожиданной горячностью: - Это была хорошая идея, и она могла сработать! Я смог бы сделать хоть что-нибудь стоящее!

С одной стороны от него глухо ахнули. С другой прошептали: "Видишь? Что я тебе говорила?"

Иккаку вытаращился. И сморгнул. И взорвался:
- Рикичи, ты... твою ж... да как у тебя только глупости на такое хватило, ептыть! – он размахивал руками, точно сбрендивший богомол. – Чего ты должен был обкуриться, чтоб надеяться уйти живым и целым после душевной беседы с Ичимару, да еще на такую тему?!
- Неважно, что стало бы со мной!

Сой Фон слушала с видом человека, который еле сдерживается, чтобы не треснуть себя от души ладонью по лбу.

- Я хотел хоть что-нибудь сделать! Я знал, что меня не возьмут в Уэко Мундо и я так и буду торчать здесь, но вы не понимаете, что это для меня означает. Я хочу сказать, Хошибана-сансеки и Широгане-кьюсеки понимают.

В разведотряде табели о рангах не придавали особого значения. В разговоре они чаще пользовались глупыми прозвищами, придуманными Иккаку (может быть, в память о Кусаджиши-фукутайчо), чем даже собственными именами, но Хошибана, Широгане и Рикичи упорно продолжали то и дело обращаться друг к другу по всей форме, будто боясь, что забудут, какими именно офицерами они были в Шестой дивизии.

- Блестяшка, ты б хоть ради приличия изобразил удивление. Вроде ж ты сказал, что почти ниче не знаешь, ну?

- Верно, знаю я немного. Но я знаю достаточно. Рикичи, будьте любезны продолжать и в дальнейшем выражаться более связно, если вы на это способны.

- Абараи-фукутайчо - мой друг! - лицо Рикичи потемнело, и дело было не только в наливающихся между татуировками кровоподтеках. - А Кучики-тайчо – это наше все!

Не нужно было смотреть в сторону Широгане, чтобы чувствовать всеми печенками, что она там стоит. Иба и не смотрел.

- И ни одна душа не знает, где они и что с ними! Вы не понимаете, вы-то сами знаете, что стало с вашим капитаном!

(Иба видел, как его капитан пал в бою. Как он умер с честью и подарил Тосену возможность тоже умереть с честью – уж какая там честь осталась у Тосена. Все яснее ясного.)

- Угу, - безучастный тон Иккаку плоховато вязался с его словами. - Зато я, например, не знаю, что стало с фукутайчо. И как бы знаю, что стало с моим лучшим другом. Так что ты в натуре прав, я тебя не понимаю.

Рикичи попытался что-то возразить, но быстро скис – не иначе, как придавленный ледяным сарказмом в голосе Хошибаны:
- Если позволите, я переведу снова: он хочет сказать, что это дело чести. Чести Шестой дивизии.

Иба почувствовал внезапную пустоту рядом с собой – с той стороны, где должна была стоять Хинамори – и услышал тихий звук удаляющихся шагов.

- Трудно оспаривать тот факт, что у Одиннадцатой дивизии имеется собственный кодекс чести, но то же самое справедливо и в отношении Шестой, и осмелюсь сказать, что если я за последние месяцы приобрел некоторое представление о ваших понятиях о чести, в то же время вы, друг мой, ни черта не знаете о наших.

Рядом с Ибой Широгане шептала, как мантру, заткнись, Хоши, ради всего святого, заткнись, заткнись, заткнись...

- Да ну? - Иккаку по-прежнему был зловеще спокоен. – Блестяшка, если тя это волнует и ты хочешь поговорить об этом, так я ж всегда с дорогой душой. То есть если ты хорошо помнишь, чем у нас с тобой обычно такие разговоры кончаются. Только знаешь что – то, чего отколол этот олух, нихуя не полезно для любой чести любой дивизии. Ты соображаешь, сколько из него мог вытряхнуть Ичимару? Это, я не знаю, как если бы Хинамори решила в одиночку пойти на Айзена!
- Хинамори ушла докладываться и греться, спасибо, что спросили! – донеслось из темноты.
- Только у Персичка, в отличие от некоторых, хватает ума не рисковать угробить все дело ради гребаной чести, мести или чего там еще!

С этими словами он резко развернулся и наградил Рикичи сокрушительным левым хуком в челюсть.

- Так-то оно лучше доходит, нет? И не пищи, завтра уже будешь как новенький.

(Судя по звуку, который издал скорчившийся на земле Рикичи, у него было другое мнение на этот счет.)

- Так вот, - сказал Иккаку, и смотрел он не на Рикичи или Хошибану или Сой Фон, а в упор на Ибу. - У нас тут речь не о моей чести и не о вашей. У нас есть приказ и мы его выполним – выполним как следует и без дурацких фантазий о чести, доблести и тому подобной хренотени.

- Приятно слышать, - только и смог ответить Иба.

- Подробности мы обсудим завтра утром, - сказала Сой Фон. - Мадараме, Иба, в течение ближайшего часа мне нужны от вас предварительные списки ваших групп. Пока же все присутствующие должны вернуться в поместье и оставаться там до поступления дальнейших распоряжений. Я не потерплю повторного нарушения режима безопасности.

Она развернулась и направилась прочь, всем своим видом показывая, что вопрос исчерпан.

- А как же Рикичи? – спросила Широгане. - Что с ним будет?

- Я сообщу Укитаке-тайчо, что я удовлетворена тем, как непосредственные командиры Рикичи решили вопрос дисциплинарного взыскания, и оставляю за ним окончательное решение по данному вопросу.

Что ж, могло быть и хуже.

- Так, дискотека закончилась, - сказал Иккаку. - Блестяшка и Очкарик, отведите это мелкое чучело в дом. Йошино, проследи, чтоб они не потерялись по дороге. Иначе говоря, брысь с глаз моих все четверо. А я пока провожу Хромоножку.

- Пошел ты знаешь куда, дружище, - беззлобно буркнул Иба.

- Ты чего? – недоуменно спросил Иккаку, когда поименованная четверка скрылась из виду. - Не нравится кликуха?
- Не хочу, чтобы они думали, что мне нужна нянька.
- Да брось, Тецу, - Иккаку невесело хмыкнул. - Я только-только начал надеяться, что весь этот праздник всеобщего идиотизма наконец-то кончился.

Иба медлил с ответом - достаточно долго, чтобы Иккаку повернулся к нему, нахмурясь:

- Послушай, я в курсе, что я и сам был хорош, не подумай, что я...
- Я знаю, - многое из того, что Иккаку высказал Рикичи (а заодно и Хошибане, и Хинамори, и каждому, на кого были сделаны хоть мало-мальские ставки в этой игре), прозвучало для Ибы знакомо. Не дословно, но по сути. – Меня не ты беспокоишь.
- Блестяшка?
На этот раз Иба размышлял недолго.

- Не то. Ему, я думаю, незачем теперь опускаться до дурацкого геройства после того, как сегодня подвернулся подходящий повод как следует выпустить пар. Он прекрасно понимает, в чем состоит честь его дивизии.
- Хорошо бы. Я хочу, чтоб он был с нами в Уэко Мундо, - Иккаку подхватил фонарь, и они не торопясь зашагали по тропинке, ведущей к поместью. - У меня на счету каждый человек, который не видел Айзеновых фокусов и способен драться. А с другой стороны – хорошо, что Персичка с нами не пустили. Она в бою просто зверь – серьезно, это надо видеть – но я не берусь угадывать, что с ней станет при виде Айзена. Значит, она без вариантов достается тебе, и если ей по ходу не попадется Кира, то проблем с ней не будет...

Иба рассеянно кивал на ходу, пытаясь поймать за хвост ускользающую мысль.
- Наверно, это и не дает мне покоя, - проговорил он наконец. - Или, может, не именно это, а сама идея, что кто-то, и черти его знают, кто конкретно, может подвести нас в самый неподходящий момент. В любом случае, если ты забираешь Хошибану, я хочу Такано.
- Заметано.

Они перебирали имена одно за другим, и к моменту, когда уже можно было различить в темноте бледно-золотой свет от сёдзи, предварительное распределение по группам было готово.

- А теперь будем очень сильно надеяться, что наш список не завернут. Той же Сой Фон стопудов понадобятся люди, которых в Сейрейтее знают и помнят – а это в первую голову Блестяшка и Лыба. Беда в том, что мне без них тоже никак.

Иба полез за пазуху, где была – теперь уже совершенно точно была – одна крайне нужная мелочь.
- Ну, она требовала список - мы составили список. Будь другом, кинь в меня этой штукой, только нежно, - сказал он, кивая на фонарь. - Мне нужен огонь.
- Ну и че теперь?

Иба прикурил от протянутого Иккаку фонаря и медленно, со вкусом затянулся.

- Единственное, что нам остается, - выдохнул он с дымом. – Ждать.

Физиономия, которую ему состроили в ответ, была совершенно непередаваемой.
- Не понял? Ты че, переобщался с Сасакибе? Никаких нахрен "ждать" – бухать мы будем, Иба! Пошли-пошли, у Харады всегда есть...

--------------------------------------
*Сейза - см. http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%A1%D1%8D%D0%B9%D0%B4%D0%B7%D0%B0



Глава 15. Исане: Здесь и сейчас

*Примечание переводчика: в этой главе встречается некоторое количество специфической терминологии. К терминам, выделенным подчеркиванием, есть всплывающие подсказки, которые появляются при наведении курсора на слово. Более объемные пояснения выделены цифрами и приведены в конце*

Глава 15, где две хрупких женщины отдыхают душой, беседуя о стойках, ударах, блоках и тонких идейных различиях между традиционными фехтовальными школами

Котецу Исане с трудом разминулась с очередным образчиком пиротехнического искусства Шибы Куукаку. Тесные коридоры и низкие своды приводили ее в отчаяние - все время казалось, что она сейчас размозжит лоб о балку или запнется о пороховую шашку; Исане едва поспевала за миниатюрной Шиба-самой и проклинала судьбу за свой дурацкий рост.

Когда они добрались до приставной лестницы - единственного освещенного предмета в подвале, - Исане не выдержала:
- Я думала, меня сюда прислали помочь вам освободить среди всего этого проход для кресла Укитаке-тайчо?..
- Придется потерпеть час-другой - в подвале еще работать и работать. Пока суд да дело, у меня для тебя есть еще одно поручение от Укитаке. Пойдем-ка, пнем наших доблестных охранников и поможем тебе наточить коготки, - Шиба-сама широко ухмыльнулась, отчего Исане стало совсем не по себе, и начала взбираться по лестнице. Исане последовала за ней - душа уходила в пятки каждый раз, когда ее спутница вскидывала единственную руку, резко хваталась и подтягивалась на очередную ступеньку.

Впрочем, они благополучно выбрались наверх - а там было на что посмотреть, так что Исане на время позабыла обо всех своих опасениях.
Лет сто назад какое-то высокородное семейство побывало в мире живых, и вернулось одержимое идеей построить "замок" в стиле иностранцев того времени. Расписные потолки с золотой лепниной и нарисованным небом, очень похожим на настоящее, белоснежные колонны, множество картин на стенах - все изображают сцены охоты, и разные животные, и знакомые, и невиданные, выглядывают из лесной чащи - полированные дубовые полы, витражные окна, стеклянные навесные двери, тяжеленные с виду…

Шиба-сама проследила ее взгляд:
- Когда эти штучки рванут, урон от осколков будет все равно что от дополнительной бомбы, - заявила она, разглядывая двери с материнской нежностью. - Право же, так мило со стороны Укитаке отдать в полное мое распоряжение такой чудный архитектурный кошмар.

Исане не нашлась с ответом и молча кивнула на ходу. Они направлялись к главному входу - через резную арку, на площадку, от которой вниз в холл вела двойная лестница. Высоко над головами, под самым потолком висела гигантская хрустальная люстра и рассыпала по стенам сотни радужных бликов.

Шиба-сама потянула на себя одну створку парадной двери, и та начала открываться с отчаянным протестующим скрипом.
- Надо смазать петли, - бросила она, - иначе сразу станет ясно, что домом почти не пользовались.
- Я могу дотянуться до верхних, если надо, - сказала Исане и покраснела.
Шиба-сама поглядела на нее снизу вверх и выдала свою коронную бандитскую ухмылку:
- Можешь, не спорю. Вот и займись.
- Слушаюсь, госпожа моя.

Шиба-сама решительно зашагала через неухоженную лужайку к ближайшим кустам - старый особняк буквально утопал в зелени, и отойти от него, не попав в какие-нибудь заросли, было нелегко.

Из кустов высунулось две головы - одна невнятно-светлая, вторая чернявая.
- Ты! - крикнула Шиба-сама. - Живо ко мне!

Двое встали в полный рост - блондинчик оказался пониже темненького - и оба указали на себя с вопросительным видом. Шиба-сама раздраженно фыркнула, подошла к блондинчику, без церемоний сцапала его за руку и потащила к дому.

Исане смотрела на них во все глаза.

Не блондинчик. Блондинка. Ростом едва по плечо ей самой - Исане подавила привычный укол зависти.
- Широгане Михане, познакомься с Котецу-фукутайчо. Котецу Исане, это Широгане Михане. Она здесь, чтобы дать тебе урок иайдзюцу.

Они обе уставились друг на друга, потом на Шиба-саму, потом снова друга на друга, и в воздухе между ними сгустился такой заряд страха и неловкости, что Исане затошнило. Но я не хочу обнажать меч, я не способна напасть на живого противника, меня не предупреждали ни про какие тренировки, чему она может меня научить, как я вообще должна сражаться… у нее была сотня возражений, и все они сбились комом в горле, не дав высказать вслух ни одного.

- Кого? Ее? Фукутайчо? - Широгане скептически посмотрела на Исане, поправила очки, посмотрела еще раз… Исане опустила голову, чувствуя, как привычно ноет под ложечкой, и услышала: - Ну… она высокая, глубина выпада, должно быть, хорошая…
- Быть высокой - это ужасно, - пробормотала Исане. Широгане пожала плечами:
- А по-моему, вовсе даже неплохо. Ладно, мне и самой не помешает размяться и отвлечься. Хорошо. Но я не могу обучить ее с нуля за полдня.

Шиба-сама несильно пихнула Исане кулаком в плечо:
- Только не говори мне, что дед Ямамото убрал иайдзюцу из академической программы1.

Исане вздрогнула и покачала головой:
- Н-нет... то есть да... То есть в Академии мы изучали кое-какие ката, но я не практиковалась в них много лет. Незачем было.
- Не вы одна. И кстати, у нас - вадза2, а не ката... Приступим.

Исане начала было занимать позицию для боя напротив Широгане, но Шиба-сама остановила ее:
- Нет, нет. Не на газоне же. Там, где ты и Укитаке скорее всего подвергнетесь нападению вдвоем, - она подняла три пальца и загнула их по очереди: - Кабинет. Кухня. Спальня.

На последнем слове Широгане странно покосилась на Исане, и той немедленно захотелось провалиться под землю поглубже.

Шиба-сама закатила глаза:
- Она его сиделка, Очкарик!
- А...
Рейацу девушки излучала такое облегчение, что Исане стало совсем худо. Она втянула голову в плечи и поплелась в дом в хвосте их небольшой процессии.

Та самая изогнутая лестница в холле и несколько поворотов привели их в огромную библиотеку. Потемневшие от времени полки были почти пусты - книги грудами валялись на полу, в них гнездились пауки и мыши, и все это покрывал толстый слой пыли. У окна обретался массивный письменный стол - ну конечно, ни один вор не смог утащить такую громадину.
Шиба-сама откинула тяжелую штору, истрепанную по краям и поеденную молью; поперек столешницы легли косые лучи света. Исане провела по ней ладонью, стирая пыль, и увидела свое отражение на темном полированном дереве.
- Укитаке-тайчо это понравится.
- Конечно, понравится, - отозвалась практичная Шиба-сама. - В случае чего эта штука прикроет его не хуже броневой плиты.
- Такая красивая вещь... - пролепетала Исане и поежилась под двумя одинаково недоуменными взглядами.
Шиба-сама развернулась и вышла, оставив их вдвоем.

Они немного помолчали. Исане вдруг подумала, что этой блондиночке, бедной, сейчас должно быть так же неловко, как и ей самой.

Наконец Широгане энергичным движением поправила очки и шагнула к Исане:
- Вы можете назвать формы, которые изучали?
- Эээ... - Исане лихорадочно припоминала, - кажется, две были из стойки и одна из сейза... но они все были очень простые - нукицуке-кирицуке-чибури-ното… Хотя наши инструкторы не очень много внимания уделяли нукицуке, говорили, что нам это ни к чему, ведь Пустые не прячутся в чуланах и не сидят с тобой за одним столом с кинжалами в рукавах...
- Стульев тут нет... - Широгане, казалось, даже не слушала. - Вы будете сидеть здесь за собственным столом?

Исане огляделась вокруг - и действительно, в углу возле двери обнаружился секретарский столик подходящего (в кои-то веки!) для нее размера.
- Давайте-ка переставим его в более подходящее для обороны место.
- Конечно.

Исане принялась прокладывать путь сквозь вековые нагромождения мусора. Останки книг разваливались у нее под ногами, от них во все стороны разбегались жучки, и каждый шаг поднимал тучи пыли.
- Нам придется здесь убрать прежде, чем... - она закашлялась, - прежде, чем прибудет Укитаке-тайчо, иначе он не здесь не то, что работать - дышать не сможет... - они переглянулись и подхватили столик с двух сторон.
- Ага, вот так… левее… ой мамочки! - столик оказался куда тяжелее, чем можно было судить по его виду. У Исане под ногами что-то поехало, и они обе не успели опомниться, как оказались на полу, наполовину засыпанные пылью и книжными страницами. Библиотеку огласило бодрое чихание в два голоса.

Когда пыль осела, они оглядели друг друга и истерически захихикали. Широгане сняла очки, попыталась вытереть их рукавом, размазала грязь еще сильнее и развеселилась окончательно.
- Там в... апчхи! - с третьей или около того попытки Исане выбралась из груды мусора и приняла положение, похожее на вертикальное. - Надо здесь убрать... - апчхи! - а то мы тут... - апчхи! - вода в кухне...
Широгане снова хихикнула и кивнула. Улыбка неожиданно сделала ее намного моложе с виду. У нее оказались орехово-карие глаза и веснушки, и на какой-то миг она была до того похожа на Кийоне, что сердце у Исане екнуло и она чуть не сгребла ее привычным жестом в сестринские объятия прежде, чем успела опомниться. Вместо этого Исане неожиданно для себя улыбнулась в ответ, и они направились в обратный путь по библиотечным развалинам.

- Как вы думаете, здесь где-нибудь найдется большой совок? - спросила Широгане на ходу. - Или, например, пара метел, чтобы мы смогли выгрести все это дерьмо из комнаты через балкон, пока мы не переломали себе нахрен ноги. У меня не так уж много времени, но нам придется расчистить хоть немного места для тренировки, иначе никакой тренировки не получится.
- Балкон?.. - переспросила Исане. Поначалу она немного опешила от самой идеи и от выражений, в которых она была высказана… Она напомнила себе, что было бы странно, если бы Широгане за все это время не нахваталась словечек от Мадараме. И потом, книги уже все равно безнадежно испорчены, а Исэ-кун здесь нет и возмущаться некому... хотя есть еще Укитаке-тайчо... ну, чего не видно глазу - то не тяготит душу... до его прибытия она в любом случае должна навести порядок, и лишняя пара рук ей в этом не помешает... ну и тренировка, да. - Думаю, это хорошая мысль.
- Прекрасно, - Широгане подмигнула ей.

Вода и метлы действительно обнаружились в кухне, Широгане наконец смогла отмыть очки, и, замотав лица мокрыми тряпками, она и Исане принялись выметать бесчисленные и очень пыльные трупы книг через покосившийся балкон - у него как раз была очень удобная дырка в перилах. Балкон скрипел и стонал на разные лады, но держался. Исане обнаружила, что когда рядом человек, который не останавливается поминутно, чтобы оплакивать каждую погубленную страницу, ей тоже можно этого не делать и это здорово экономит время. Меньше чем через час они, разгоряченные и запыхавшиеся, стояли посреди почти чистой библиотеки.

Секретарский столик - с их помощью - добрался до места назначения без происшествий. Они поставили его слева от большого стола, перпендикулярно, и придвинули вплотную.
- Это задержит их, если они ворвутся через переднюю дверь, - сказала Широгане.
- Что, если они воспользуются балконом? - спросила Исане.
- Ну и флаг им в руки - этот балкон не выдержит и ребенка. Когда мы прибирались, я всерьез побаивалась, что он развалится просто под весом мусора. Может быть, попросить Шиба-саму разместить под ним хлопушку-другую?
Исане признала, что это, пожалуй, стоящая мысль.

Они снова сходили на кухню, притащили оттуда стул (для большого стола) и татами потолще (для маленького), аккуратно их разместили и немного постояли, любуясь результатом своих трудов.
- Теперь остается только пройтись тут с влажной тряпкой, и никакой пыли...
- Боюсь, у меня нет на это времени, - перебила ее Широгане. - Нам с вами пора приступать к уроку.
- Ох... - как неловко-то, она совсем забыла. - Вы правы.
- Прекрасно. Вы можете назвать хотя бы школу, к которой принадлежал ваш инструктор?

Исане молча покачала головой.

- Хорошо, тогда, может быть, покажете мне вашу первую вадза из стойки?

Исане закусила нижнюю губу, потому что Широгане без всякого перехода заговорила строго и сухо, но послушно встала посередине комнаты и приняла стойку. Она чувствовала, что Итегумо тянется к ней, хочет успокоить и поддержать, но руки все равно предательски дрожали.

- Мне же не нужно выходить в шикай, да? - неуверенно спросила она.
- Конечно, нет. Это все равно, что зажечь для врага сигнальный костер, а нам лишнее внимание ни к чему - пока что.
- А из какой вы дивизии? - Исане пыталась хоть на что-нибудь отвлечься от того, что ей предстояло, и ничего лучшего не придумала.
- Чего?.. - Широгане оторопело уставилась на нее.
- Из какой дивизии? У кого вы служили?

Светлые бровки чуть заметно сдвинулись:
- Шестая. Кучики-тайчо.

Ох.
Еще один из списков пропавших без вести.
Исане пожалела, что выбрала такую тему, но решила не отступаться:

- Он ввел в дивизии дополнительные занятия иайдзюцу?..
- Иайдо, не иайдзюцу3. Шиба-сама ошиблась. Я принадлежу к школе Мусо Джикиден Эйшин-рю. Что до Кучики-самы... - лицо Широгане исказилось, - он поддерживал меня так же, как и любого из нас, оплачивал мои тренировки и присутствовал на квалификационных экзаменах, но все это не вменялось мне в обязанность. Я просто этим увлеклась.
- Почему? - спросила Исане.

Широгане по-птичьи склонила голову:
- Вы тянете время, да?

Исане почувствовала, как кровь приливает к щекам. Потом услышала тихий смех Итегумо и покраснела еще жарче. Широгане тоже усмехнулась:

- Не хотите тренироваться? Почему?
- Я из Четвертой дивизии, - сказала Исане, считая это достаточным объяснением, но Широгане только пожала плечами в ответ, и поэтому она добавила: - Мое дело - лечить.

Широгане фыркнула.
- С таким отношением вы не убережете ни себя, ни своего капитана.

Вот тут Исане и разрыдалась.
Да и что ей еще оставалось делать?
Она ни на что не годится, кроме как стоять тут и давиться слезами…

Ни с того ни с сего что-то пихнуло ее в плечо. Потом еще раз, сильнее. Она только присела и съежилась, прикрывая голову руками. Третьего удара не последовало.

- Блинский нафиг, - устало буркнула Широгане у нее над ухом. Исане отважилась открыть глаза и посмотреть сквозь пальцы - и увидела, что та стоит рядом, протирает свои очки и выглядит как человек, который сыт по горло. - Извините меня, я... просто с Мадараме это всегда срабатывало... черт подери, вам нужен этот урок или нет?
- Не нужен!.. - вырвалось у Исане. Широгане повернулась, чтобы уйти. - Я не могу, не хочу драться, но... - слова путались и спотыкались друг об друга, - если это поможет Укитаке-тайчо прожить на минуту дольше и сделать то, что нужно... тогда, наверное, я буду, - закончила она севшим голосом.

После секундного размышления Широгане коротко кивнула и протянула ей руку, помогая подняться.

Исане призвала на помощь остатки своей храбрости и снова приняла стойку. Она постаралась припомнить последовательность действий как можно точнее: правой рукой взяться за рукоять, левой перехватить ножны у основания и большим пальцем подтолкнуть гарду, высвобождая ее, потом одновременно вынимать меч из ножен и отводить ножны назад, развернув клинок режущей кромкой от себя, и в момент, когда острие покидает ножны, усилить захват правой на рукояти и резко отвести руку с клинком вправо, нанося удар параллельно полу...

- Стоп, стоп, стоп. Разрази меня ками дождя и ветра, ну что вы делаете? - Широгане схватилась за голову.
- Делаю? Ката...
- Нет-нет, погодите. Что вам говорил инструктор о значении иай?
- Что, простите? - сбитая с толку, Исане вернула клинок в ножны, чувствуя, что Итегумо тоже заинтригован.
- Значение иай, - оставалось только диву даваться, как точно эта хрупкая невзрачная девушка скопировала ледяные интонации своего сурового капитана.

Исане зажмурилась:
- Ммм... "осознанное присутствие".
- А второе значение?
- Там есть второе значение?

На этот раз пришла очередь Широгане осесть на пол.
- Да, там есть второе значение. Нет, я знаю, что рядовых не учат, считай, ничему, кроме фехтовальных приемов, но вы же все-таки лейтенант...

Исане перебрала в уме все, что она знала о иайдо - то есть не так уж много. Их инструкторы действительно основное внимание уделяли кендо, которое Широгане пренебрежительно окрестила "фехтовальными приемами". Удары и блоки, защита и нападение, и все это сменяет друг друга непрерывным потоком, и все навыки и рефлексы затачиваются под бой, который неизвестно как пойдет и сколько продлится. Иайдо с его концепцией мгновенного убийства одним ударом требовало мастерства и концентрации, достижение которых, в свою очередь, требовало времени и усилий… и почти в любом бою с Пустым можно было обойтись и без него. Так что с идеологией иайдо Исане была знакома едва ли не хуже, чем с его техниками, хотя...

- Ох, вспомнила! "Осознанное присутствие" и "готовность к отклику"!

Широгане вздохнула с облегчением и поднялась на ноги.
- Хорошо. Теперь скажите мне, где вы присутствовали в момент, когда положили ладонь на рукоять?
- Стояла прямо перед вами, - Исане начинал раздражать ее тон.
- Да нет же. Разве вы присутствовали здесь и сейчас? Рейацу не сосредоточена в пространстве и времени, намерение4 не чувствуется...

Исане слушала, хлопая глазами и стараясь не смеяться.
- Вы имеете в виду медитативное присутствие? Просто... "быть"?
- Нет, хотя… смотрите внимательно, - перед ней стояла безобидная с виду девушка, похожая на мышку - ну хорошо, на очень строгую мышку - и внезапно произошло что-то, от чего Исане невольно попятилась. - Вот, вы почувствовали, верно?

Исане кивнула. То, что она почувствовала, не было похоже на шторм капитанской рейацу или даже на более скромный смерч лейтенантской. Не бурный, сбивающий с ног, поток, а разящее острие меча. Сверх-концентрация всей силы в одной точке.

Она задумалась о том, как можно такое проделать - а потом о том, что она будет делать с этим знанием, когда сюда придут войска Гина, и о том, как можно пускать Укитаке-тайчо в дом, который насквозь пропитан пылью, и о том, сможет ли она заставить себя...

- Просто сосредоточьтесь "здесь" и "сейчас", - ровный, успокаивающий голос Широгане вклинился в поток ее размышлений, - ни в коем случае не в воспоминаниях о прошлом или волнениях о будущем...

Исане изо всех сил попыталась держать мысли в узде, но они расползались точно пьяные тараканы. Она застонала от обиды.

- Попробуйте сконцентрировать внимание на том, как вы дышите, как стоите, как уложен паркет на полу… Нет-нет, глаза откройте. Медитируйте на то, что вы видите, а не на то, что представляете.

Исане послушно открыла глаза и в третий уже раз начала принимать стойку, ощущая, как расправляются плечи, напрягаются мышцы спины и ноги опираются на землю…

- Вот, вот... вы на правильном пути.

Что ж, наверно, и вправду так... сейчас Исане ощущала даже то, как кислород проникает в клетки ее тела на вдохе. Она выпрямилась и нарочито медленно потянулась обеими руками к ножнам и рукояти Итегумо - на этот раз он жадно потянулся ей навстречу, и его энтузиазм хлынул в нее потоками энергии, словно долгожданный дождь на иссохшую землю.

- Осторожнее, не позволяйте занпакто уйти в релиз, - предупредила Широгане, делая шаг назад.

Исане невольно усмехнулась - такие советы впору давать новичкам, едва дорвавшимся до шикая, - и больше на посторонние раздражители не отвлекалась. Из стойки - три быстрых шага - руки движутся синхронно - полированное дерево ножен в левой, поднимаем и наклоняем под углом - шершавая кожа рукояти Итегумо в правой, держать правильный угол, чтобы при нукицуке не перестараться и не разрубить ножны вместе с левой ладонью...
Она, как могла, свернула и зафиксировала рейацу в момент, когда вытолкнула клинок из ножен; щелчок отдался неожиданно громким эхом в полупустом помещении. Сталь зашипела, скользя по дереву, и в момент, когда острие покинуло ножны, клинок взмыл серебряной летучей рыбкой из невидимой воды - по дуге вправо, прямо вниз, плавно и быстро, быстрее, чем бьется сердце. Стряхнуть невидимую кровь - протянуть клинок по рукаву, стирая остатки - мягко и почти бесшумно вернуть в ножны5... Исане замерла и не сразу решилась взглянуть на Широгане.

Широгане сияла.

- Красиво сделано, Котецу-фукутайчо.

Услышав обращение по форме, Исане невольно выпрямилась и расправила плечи - и поняла, что у нее снова горят щеки. Впервые за все время встречи ее нечаянная наставница хоть как-то к ней обратилась.

- Прекрасное сочетание силы и умения, - продолжала тем временем Широгане. - Думаю, с фактором внезапности на вашей стороне будет еще лучше. Так... вы говорили, что формы из стойки и из сейза вы знаете… а хоть одну из тате-хиза вам показывали?

Исане покачала головой.

- А дополняющий фурикамури?

Исане ничего не оставалось, кроме как покачать головой снова.

- Блииин... ну что ж, никуда не денешься, придется мне разобрать все это с вами сейчас. И фурикамури после нукицуке из обоих исходных положений, никогда не помешает, и хотя бы одну из форм тате-хиза, пригодится, если вас застанут врасплох за вашим столом… в конце концов, надо удивить противника - мало кто ожидает удара из такого положения...
- А мы все это успеем?
- У вас ведь хорошие навыки кендо, верно? Это видно уже по тому, как вы двигаетесь и как смотрите.
Исане опять покивала, чувствуя, что у нее теперь горят не только щеки, но и уши.
- Значит, многое из того, что я буду объяснять, вы уже умеете.

И вправду, формы, которые Широгане подробно с ней разобрала, хоть и назывались не ката, а вадза, но так или иначе состояли из элементов, которые Исане знала или хотя бы когда-то учила. Библиотека и варварски роскошная спальня оказались просто созданы для форм из сейза и тате-хиза, а если встречать врага в дверях, то как раз идут в ход те, что из стойки. С кухней вышла заминка, потому что там было особо негде развернуться, и Широгане воспользовалась случаем, чтобы показать Исане парочку более сложных форм, подходящих для боя в замкнутом пространстве и нападения из укрытия.

Что поразило Исане больше всего - во всех формах, которые ей показывали, не было ни единого блока, никаких даже рудиментарных элементов защиты. Квинтэссенция управляемого насилия, суть которой можно было выразить словами "увидел слабину - бей".

Когда-то давным-давно она была свидетелем того, как Унохана-тайчо оказалась в центре целой стаи Пустых, но отступать и не подумала. Тогда Исане тоже поразило, с какой скоростью и точностью изящные руки ее командира наносят смертельные удары, превращая свору бешеных тварей в тающий на ветру черный пепел. На полигонных тренировках такого не увидишь.

Позже она заговорила с Уноханой-тайчо об этом инциденте, и та на мгновение задумалась, прежде чем ответить ей.

Я лишь хотела, чтобы все поскорее закончилось. Как только я сталкиваюсь с применением грубой силы, я думаю лишь о том, чтобы не позволить причинить вред мне и тем, кто рядом со мной, и значит, я стремлюсь как можно скорее прекратить насилие любыми доступными средствами.


Пожалуй, теперь Исане понимала, что капитан имела в виду. Иайдо как раз и было ничем иным, как набором вполне доступных средств для быстрого и окончательного завершения боя. И все же ее увлек сам процесс, скупая грация движений, почти искусство, почти медитация - все это легло бальзамом на ее усталое сердце.

К моменту, когда Шиба-сама проорала от главного входа, чтобы они сворачивались уже, потому что Широгане ждут на базе, они обе взмокли как мыши и при этом ни разу так и не подняли меча друг против друга. Они поклонились друг другу, выражая взаимное уважение.

- А ваша школа практикует спарринг, хоть какой-нибудь? - спросила Исане с некоторым сомнением. Она привыкла, что все стили боевых искусств так или иначе предполагают парные тренировки, но совершенно не представляла, как это проделать в данном случае, не убивая каждого очередного спарринг-партнера.

Широгане решительно помотала головой.
- Нет, ни в коем случае. Даже тамешигири под запретом.

- Тогда насколько эти техники применимы в бою? - она обязана была задать этот вопрос, хотя мысли ее занимало в основном то, как заманчиво было бы вообще никогда не обращать оружия против своих.

Лицо Широгане застыло.
- Мне доводилось убивать с их помощью, и довольно удачно. Думаю, и вам они подойдут - с вашими данными и вашей привычкой прятать рейацу большую часть времени.

Исане вытаращилась на нее.
- Я прячу рейацу?
- Ну да, большую часть времени по вам кажется, что вы - мышка, которая потеряла свою норку и пытается забиться куда придется. Можно подумать, что ваш дух сломлен всем тем, что на вас свалилось, но вы просто засияли, как только взяли себя в руки. Я... - Широгане вздохнула. - Я просто не люблю, когда на меня лишний раз обращают внимание, вот и стараюсь выглядеть тощей шваброй в очках, которая не стоит того, чтоб поднимать на нее оружие. Короче, Котецу, я вас понимаю и даже сочувствую, но у вас лейтенантский шеврон и лейтенантский уровень, так пользуйтесь же своей силой, черт побери. Вы не подкачаете.

И вот тут Исане поняла, что за мысль не давала ей покоя все время.
- Вы тоже, - сказала она неожиданно для себя - так, как могла бы сказать это своей сестре. Широгане ощутимо вздрогнула.
- Что, по мне так заметно?
- Да нет, - Исане застенчиво улыбнулась - не столько собеседнице, сколько своей догадке, - не то, чтобы очень. Но колебания вашей рейацу... вас что-то гложет точно так же, как и меня.
- Верно... впрочем, вы мне тоже помогли. Пока я ковырялась в ваших проблемах, ненароком перестала без конца пережевывать свои собственные. Мне очень понравилось работать с вами.
- Если хотите, давайте поговорим?..

Широгане поджала губы.
- Не забивайте себе голову. Лучший способ не выдать тайны - это вообще ее не знать, и все такое. Прошу меня извинить - может, это просто паранойя Мадараме оказалась заразной.

Исане кивнула и снова склонилась в ритуальном поклоне.
- Благодарю вас, сэмпай, за преподанный урок и за напоминание о том, как важно просто быть. Здесь и сейчас.

Широгане зарделась и поклонилась так же низко:
- Вы... пожалуйста, просто останьтесь в живых, если сможете, и тогда я смогу научить вас чему-нибудь еще. Договорились?
- Договорились. Я сделаю все, что в моих силах. И вы тоже, хорошо?
- Хорошо.

Широгане уже сделала шаг к двери, но внезапно повернулась и бросилась к Исане на шею. Они немного подержали друг друга в объятиях, и Широгане резко отстранилась и вышла, не оглядываясь.
Исане провожала ее взглядом, чувствуя, как застарелое отчаяние разжимает когти. Она сжала рукоять Итегумо и еще раз воспроизвела в уме свой самый удачный сегодняшний выпад.

--------------------------------------------------------------------------
1 Необходимое лирическое отступление:

Если кендо/кендзюцу – это искусство именно поединка на мечах, то с иайдо/иайдзюцу все интереснее – оно предполагает постоянную готовность к а) быстрому и б) внезапному убийству противника в) одним ударом г) зачастую в обстановке, которая ничего такого не предвещала – например, чайная церемония (кроме шуток). Далее по тексту Исане сама поясняет, почему все это плоховато годится для убиения Пустых – в частности, потому что заточено под убиение сограждан. Но дедушка Ямамото старый, опытный и предусмотрительный, и давно в курсе, что менос его знает, с кем завтра рубиться доведется :)

2 И вадза, и ката в переводе означают "техника". Различия между ними отчасти являются данью традиции, отчасти сводятся к тому, что вадза в отличие от ката – не элемент техники, а цельная техника, применимая на практике.

3 -до – "путь", -дзюцу – "техника". В первом упор делается на самопознание и самосовершенствование через боевые искусства, второе предназначено для более приземленных целей – например, убить врага и не оказаться при этом убитым самому.

4 Правильный настрой (или состояние духа) в БИ не менее важен для победы, чем умение махать мечом.

5 Для справки - Исане выполняет ката Юки-аи гьяку нуки но тачи из иайдзюцу универсальной школы Теншин Шоден Катори Шинто Рю, одной из древнейших школ БИ в Японии.



Глава 16. Нанао: Операция "Блондинка"

Глава 16, где Нанао-тян ведет протокол, а доблестное Сопротивление приходит к выводу, что сиськи – дело наживное



Экстренное совещание касательно кандидатуры на роль лже-Мацумото

Протокол ведет Исэ Нанао


Укитаке-тайчо: Итак, с этой частью плана трудностей возникнуть не должно.

Сасакибе-фукутайчо: Верно, на базе достаточно светловолосых дам, среди них наверняка найдется хотя бы одна с подходящим ростом и фигурой.

Иба-фукутайчо: Нет, не найдется.

Сасакибе-фукутайчо: Неужели?

Укитаке-тайчо делает бровями *вот так*.

Иба-фукутайчо: Я вполне серьезно – вы хоть раз к ним присматривались как следует?

Мадараме: Слушай, а ты прав, такими сиськами, как у нее, ни одна похвастаться не может.

Все смотрят на меня (Исэ Нанао).


Я: Мне знаком данный термин, благодарю за беспокойство, мой словарь не ограничивается тем, что я слышала от Кьёраку-тайчо, хотя он предпочитал обороты вида "волшебные округлости", "мраморные перси", "млечные вершины", "холмы наслаждений" и тому подобное...

Мадараме испытывает внезапный приступ кашля.

Укитаке-тайчо: О, а вам не приходит на ум никто подходящий, Исэ-кун?

Я беру паузу и перебираю в уме текущий женский личный состав.

Иба-фукутайчо: Постойте, у нас же есть Исане-фукутайчо? Все, что нам надо сделать – нацепить на нее золотистый парик.

Мадараме: Ну, фигура у нее такая как надо, но сдается мне, она высоковата.

Иба-фукутайчо: Значит, мы отправим с ней сопровождающих такого же роста и это не будет бросаться в глаза.

Хинамори-фукутайчо в некотором возбуждении подскакивает с места: Это же чудесно!

Я: Есть одна загвоздка.

Укитаке-тайчо: И в чем же загвоздка?

Я: У нас нет парика.

Мадараме: Да ну ладно, у девиц полно всяких финтифлюшек для волос, найдется же у кого-то краска или отбеливатель или чего-то в этом роде, нет?

Хинамори-фукутайчо: Нет, погодите, Исэ-фукутайчо права, у нас нет золотистого парика, а если попробовать осветлить волосы Исане-фукутайчо, получится совсем другой эффект, как если бы лавандовое кимоно постирали и оставили сохнуть на солнце, то есть даже как цвет индиго на очень ветхой и выгоревшей ткани...

Мадараме произносит нечто, что я не расслышала и, соответственно, не могу записать, о том, как Некоторые, Не Будем Указывать Пальцами, шибко много знают о том, что ему, цитирую: "на хер не сдалось".

(Примечание: отредактировать нецензурную лексику в версии для официальной отчетности.)

Сасакибе-фукутайчо: Неужели так сложно сделать светлый парик?

Сой Фон-тайчо: Да.

Сасакибе-фукутайчо проливает свой чай, поскольку Сой Фон-тайчо без предупреждения возникла у него за спиной.

Сой Фон-тайчо: Издалека женщину в парике можно принять за натуральную блондинку, но мы уже решили, что инсценировка будет продемонстрирована противнику с близкого расстояния, а значит, этот вариант не годится. То же самое и с окрашиванием. У нас нет технической возможности сделать его достаточно качественно – разве что кто-то из нас отправится к Урахаре Киске и попросит у него светлую краску для волос, что лично я не считаю вполне приемлемым.

Укитаке-тайчо: Полагаю, вы правы – было бы крайне нелегко принять Исане-фукутайчо за Мацумото-фукутайчо, если бы только дело не происходило в полной темноте.

(Укитаке-тайчо делает еле заметную паузу. В этом месте должно было быть замечание Кьёраку-тайчо о полной темноте, в которой приходится судить исключительно на ощупь – в хорошем смысле.)

Я: Возможно, проще будет найти натуральную блондинку и подкорректировать ее фигуру подручными средствами, если вы понимаете, о чем я.

Мадараме: А прокатит? То есть я хочу сказать, если за эти места подержаться руками...

Хинамори-фукутайчо совершенно непреднамеренно роняет на Мадараме свою чашку и обсуждение приостанавливается, пока она наливает себе еще чаю.

Укитаке-тайчо: Думаю, нам не следует забывать, что согласно нашему плану никто ни за кого руками держаться не должен. Нам нужно создать исключительно зрительное впечатление – верно, Сой Фон-тайчо?

Сой Фон-тайчо: Совершенно верно. Кроме того, у нас будет возможность многое скрыть под бинтами, если предполагается изобразить, что Мацумото-фукутайчо ранена. То, что мы обязательно должны показать, включает в себя пристойный уровень рейацу, золотистые волосы, рост, бюст и...

Хинамори-фукутайчо снимает с шеи ожерелье Мацумото: И это.

(Не знала, что оно у нее.)

Сой Фон-тайчо: Именно так. Благодарю вас за сотрудничество, Хинамори-фукутайчо. Вещь вернут вам тотчас же по окончании операции.

Шиба-сама: Пристойная рейацу… зачем нам вообще рейацу? Разве не проще показать блондинку в обмороке, которую тащат на руках? У меня найдется парочка студентов, которым можно поручить...

Сасакибе-фукутайчо: Будет намного нагляднее, если уровень рейацу будет соответствовать лейтенантской. Люди, которые увидят нашу инсценировку, должны сами поверить в нее в достаточной степени – для того, чтобы, в свою очередь, убедить Ичимару.

Шиба-сама смотрит на свою отсутствующую руку, и я точно знаю, что у нее на уме сейчас какая-нибудь нелепая идея наподобие "а что, если мне нацепить протез и…"

Мадараме: Ну хорошо, как насчет Каэде из моего отряда, у нее "бюст" что надо и...

Укитаке-тайчо: Слишком маленького роста, если это та дама, о которой я думаю.

Мадараме: Нацепить на нее гэта.

Хинамори-фукутайчо: Гэта высотой по колено не бывает.

Мадараме, по некотором размышлении: А Широгане? Конечно, (он косится в мою сторону) сисек у нее отродясь не бывало, зато она блондинка, рост подходящий, рейацу офицерская, и актриса она неплохая.

Хинамори-фукутайчо: А как же ее очки? Она ведь без них даже ходит с трудом.

Сой Фон-тайчо: Напротив, это аргумент в пользу ее кандидатуры. Так будет намного проще изобразить из нее раненую, которой помогают передвигаться один или двое сопровождающих.

Все берут паузу на размышления. Некоторые наливают себе еще чаю.

(Примечание: вычеркнуть упоминания о чае в версии для официальной отчетности.)


Мадараме: Да, она подойдет. Я за нее ручаюсь. Сейчас ее на базе нет, она на задании, потом с чем-то там помогает Котецу, и после этого ее можно выдернуть и все ей объяснить.

Сой Фон-тайчо: Прекрасно. Так я и сделаю.

Мадараме смотрит на Сой Фон-тайчо со значением.

Сой Фон-тайчо смотрит на Мадараме со значением.

Мадараме и Сой Фон со значением смотрят друг на друга.


Укитаке-тайчо: Прошу вас, Сой Фон-тайчо, займитесь этим вопросом. Кстати, Исэ-кун, зачем вы ведете записи? Все будет кончено в течение ближайших дней, и я не думаю, что за такой короткий срок мы успеем позабыть подробности текущих событий.

Все со значением смотрят на меня.

Я: Видите ли, сэр. Никогда не знаешь заранее, что может пригодиться.

(Примечание: последнее вычеркнуть.)




Глава 17. Ханатаро: Инсайдер

Глава 17, где наука требует жертв, Айзен отечески улыбается, а Ханатаро приходится быть очень-очень храбрым и находчивым

Ханатаро нырнул в подземный ход, чтобы не наскочить на Ичиго, который опять пытался завязать драку с молчаливым Улькиоррой. Не хотел видеть кривляющуюся маску и представлять вместо нее лицо человека, которому так безоглядно доверился тогда, при первой их встрече в сейрейтейских катакомбах.

Он дрожал, проводя пальцами по ошейнику, охватывающему горло.
Сейчас следует беспокоиться о себе и о тех, кто еще жив и терпит лишения вместе с ним - а не о тех, помочь кому не в его силах. Голова бедняги Сато слетела с плеч, будто срезанная ножницами, и он во что бы то ни стало обязан узнать, как это было проделано.



Айзен явился в здание, где разместили то, что осталось от Четвертой, вскоре после того, как Унохана-тайчо исчезла в пустыне. Столовая вся гудела от разговоров о случившемся:

- Как вы думаете, а если бы нам тоже удалось бежать? - взахлеб шептал Сато. - Она ведь до сих пор там, и если мы сумеем привести ее в чувство, она ведь нам поможет?

- Унохана-тайчо сильно пострадала, ее так мучили... не знаю, можно ли требовать от нее помощи, - Акари попыталась остудить его пыл.

"Инцидент" с Уноханой-тайчо, включавший в себя взрыв, который превратил целое крыло владений Заэля в груду битого кирпича, случился среди бела дня, и многие это видели. Сама Акари и Ханатаро были на дежурстве и, пока обрабатывали раны пострадавших при взрыве охранников и обслуги из Пустых, услышали от них всю историю в подробностях.

Когда все заметили, что в дверях стоит Айзен, они перестали не только говорить, но и дышать.

- Глубокоуважаемые бойцы Четвертой дивизии, я побеспокоил вас с тем, чтобы пресечь нелепые слухи, которые так вас тревожат, - Айзен говорил нараспев и улыбался до того отечески, что Ханатаро потихоньку начал покрываться гусиной кожей.

- Но мы видели огромные зияющие дыры в стенах лаборатории, сэр, - сказал расхрабрившийся Сато. - Что произошло?

- Всего лишь случайный взрыв, - Айзен весь лучился спокойным дружелюбием. – Могу вас заверить, что причин для беспокойства нет - пески пустыни, например, сейчас таят куда большую опасность.

– Какую еще опасность? Там же ничего нет! - Сато уже стоял на ногах, и вокруг него волной поднимался ропот десятка голосов.

Ханатаро подумал, а не спрятаться ли ему под стол.
Напрасно он этого не сделал.

Рейацу Айзена мягко запульсировала – у нее был привкус чего-то, от чего у Ханатаро внутри все сворачивалось. А потом что-то вошло в резонанс с этой пульсацией, громче, еще громче, раздался хлопок и голова Сато слетела с плеч.

Она ударилась об пол и заскакала под столами.

Акари дико кричала, и кровь была повсюду. И сделались град и огонь, смешанные с кровью, и пали на землю, подумал Ханатаро. И третья часть дерев сгорела, и вся трава зеленая сгорела. Очень, очень похоже на Уэко Мундо.

Люди вскакивали с мест и пятились от головы, которая катилась у них под ногами. Тело Сато корчилось в агонии на расстоянии вытянутой руки, и можно было разглядеть, как белеют кости и беспорядочно сокращаются мышцы.

Он видал и похуже. Ему не стало дурно, вовсе нет. Просто чуть не разорвалось сердце.

- Такая неприятность. Столько хлопот с этими ошейниками, которыми Куроцучи снабдил вас сегодня по моей просьбе, - заметил Айзен скучающим тоном. – Боюсь, что неприятности, подобные этой, чаще будут случаться в пустыне, чем под нашим гостеприимным кровом, и мой долг – предупредить вас об опасности. Это все, - он повернулся, чтобы уйти.

Ханатаро очень, очень старался не смотреть в его сторону. Вместо этого он пошел и подобрал голову Сато, и позаботился о том, чтобы ее похоронили вместе с телом бедняги. А потом он очень долго отмывался в очень горячей воде, до того горячей, что странно, как у него мясо не поотваливалось от костей. И именно тогда он твердо решил разобраться, как работают эти ошейники.


Ханатаро был очень, очень осторожен в своем расследовании. Когда Ямми отгрызли ногу на охоте, никто не горел желанием идти его осматривать, и тем проще было для Ханатаро вызваться сделать это. Во время осмотра он встал рядом с рентгеновским аппаратом так, чтобы ошейник попал на снимок, и незаметно нажал на кнопку. Потом проявил его вместе со снимком Ямминой ноги, чтобы никто не уличил его в трате реактивов, и невзначай обрадовал пациента сообщением, что именно он, Ханатаро, должен ухаживать за его ногой в процессе выздоровления, иначе кость не срастется правильно – таким образом ему удалось уйти от Ямми не размазанным по стенке.

На рентгеновском снимке оказалась цепочка зарядов направленного действия и явно что-то вроде детонатора на месте застежки. Ханатаро показал снимок коллегам во время очередного завтрака.

- Это точно работа Куроцучи, - сказала Акари не раздумывая. Она постучала пальцем по изображению детонатора: - Вот это устройство. Точно такие же он использовал в бомбах, которые встраивал в своих подчиненных. Я сама видела, как одна сработала в несчастном, который всего-то сломал ребро на тренировке...

- Он чудовище, - пробормотал кто-то.

- Сейчас он – чудовище с лабораторией и фрассьонами, - негромко проговорил Ханатаро. - Думаю, теперь я должен попасть в эту лабораторию и поискать, нет ли там записей о том, как эти устройства срабатывают, или чего-то в этом духе.

- Зачем тебе это? - удивилась Акари. – Только не говори, что хочешь привести их в действие.

- Нет, наоборот, - Ханатаро покачал головой. - Если мы хотим бежать или что-то сделать для Уноханы-тайчо, нет никакого смысла браться за это, пока он может в любой момент снести нам головы. Сначала мы должны разобраться с этим. Только тогда мы сможем выбраться отсюда.

Темные глаза Акари пристально изучали его.

- Неужели ты действительно думаешь, что мы можем отсюда вырваться? Что нам светит что-то, кроме превращения в покорных Айзену Пустых или перерождения в мир живых?

Ханатаро решительно кивнул.
- Да, думаю!

Она вздохнула.
- Наверное, ты среди нас один такой, но ладно, я помогу тебе. Смотри, вот что тебе нужно искать...



Итак, он пробирался через туннели, пронизывающие весь фундамент Лас Ночес и уходящие за его пределы в Уэко Мундо. Четвертая дивизия составила карту туннелей, точно так же, как в свое время они делали, выполняя свою работу в Обществе душ. Ханатаро далеко обогнул то место, где Рукия-сама умерла от руки Кучики-самы – капитан все же исполнил свою давнюю яростную клятву, хоть бы теперь и против своей воли.

Он остановился на минуту - просто подумать о ней, ее спокойном мужестве и собственной боли утраты.

По крайней мере, теперь ей уже ничего не грозит.

Он не разрешал себе радоваться тому, что видел, как Кучики-сама лишил себя жизни сразу после этого – потому что видел и черное отчаяние, проступавшее даже сквозь застывшую безупречность мраморного лика...

Ханатаро стряхнул с себя наваждение и продолжил путь. Было раннее утро, и проникнуть в лаборатории Куроцучи незамеченным через служебный люк и подсобку не составило никакого труда. Он прихватил с собой одну из уборочных тележек и направился вглубь лабораторий, не забывая походя возить мокрой тряпкой по полу. Никто не встретился ему по дороге, только Нему в намеке на юбку и с планшетом подмышкой прошла мимо, опасно покачиваясь на высоких каблуках, и приязненно ему кивнула. Он кивнул в ответ.

Приходилось очень, очень стараться выглядеть не слишком целеустремленным и идти не слишком быстро, но по пути к личному кабинету Куроцучи нужно было миновать ячейки для подопытных. И если не ускорить шаг у Ханатаро получилось, то не дрожать, слыша доносящиеся оттуда звуки – не очень. Хуже того, он неосторожно бросил взгляд в открытую дверь – и заторопился прочь, чтобы не видеть, как еще одна Нему в хирургической пижаме трудится над чем-то на операционном столе.

Он сглотнул противный ком в горле и больше не останавливался.

Дверь в кабинет была закрыта и заперта. Он попробовал универсальный ключ из уборочной тележки и, к его удивлению, тот подошел. Войдя внутрь, он привычно вытряхнул содержимое мусорных корзин в контейнер на тележке и начал подметать, но тут из угла послышался такой тоскливый вой, что Ханатаро подпрыгнул на месте.

- Простите... простите, простите меня... - бормотал он, подходя к тому, что оказалось клеткой с глухими стенами.

Изнутри клетки раздался страшный удар и что-то зарычало и заскребло когтями.

Ханатаро отшатнулся и шлепнулся на пол. Отдышавшись, он кое-как поднялся и тут же чуть не шлепнулся снова - рядом стояла Нему, завернутая в простыню и довольно сонная с виду.

- Ты явился рано, уборщик, - сообщила она механическим голосом.

Он поспешно поклонился и уставился на свои ноги.

- Хм. Ты не такой, как тот, другой, верно?

Ханатаро понятия не имел, о чем это она, и просто молча покивал в знак согласия. В последнее время вокруг было так много Нему, что он был не уверен, как к ним обращаться в разговоре, вот и старался не обращаться никак.

- Это хорошо. Я не хочу, чтобы мне опять мешали выполнять мои обязанности. И я не буду мешать тебе выполнять твои, - простыня упала на пол, Ханатаро отчаянно покраснел, а Нему принялась не спеша одеваться. Звуки, доносящиеся из клетки в углу, ее тоже не смущали.

Хвала небесам, она управилась быстро и ушла – он даже еще не закончил подметать. Существо в клетке снова ударилось о стенку и затихло. Ханатаро возблагодарил небо за то, что рваная, Пустая рейацу ему не знакома.

На столе выстроились в ряд целых три монитора, и все три засветились, когда Ханатаро дотронулся до клавиатуры. Некоторое время он в полном замешательстве смотрел на пару дюжин открытых программ и диалоговых окон, но все-таки сел, сосредоточился и начал по очереди изучать каждое, прежде чем попробовать что-нибудь с ним сделать. Вскоре он обнаружил файловый менеджер и возблагодарил небо снова – за то, что Куроцучи сумасшедший, но не идиот, и содержит свои рабочие материалы в порядке. Так, каталог Проекты -> Ранние -> Ошейники -> Детонаторы -> Примечания...

Ханатаро прочел все, что было в папке, и довольно долго сидел, уставившись в монитор невидящим взглядом. Потом вышел в корневую директорию, очистил лог и нажал на маленькую кнопку с изображением полумесяца. Экраны погасли.

Из клетки послышался скулеж.

- Я вас очень, очень понимаю, - пробормотал Ханатаро.

Затем он тщательно вытер от пыли шкафчики, книжные полки и письменный стол, домел полы и аккуратно сложил весь инвентарь на тележку – руки двигались сами, голова была целиком занята лихорадочными размышлениями о том, что он только что выяснил.

Он благополучно вернулся в подсобку, через люк спустился в подземный ход, оттуда – еще ниже, в пещеры, проходящие через центр фундамента, и вот там Ханатаро вдруг остановился. Приложился лбом к холодному камню, уперся ладонями в стены... нет, ничьей рейацу не слыхать. Вообще ни следа рейацу.

За этой стеной располагались помещения, куда им не разрешали входить ни под каким видом - даже убирать там могли только те, кого уже холлоуфицировали. И ходили неясные слухи, что именно там, в экранированных камерах из сплошного секкисеки держат в заключении кого-то очень-очень сильного. Но никто не знал наверняка. Никто ничегошеньки не знал.

Внезапно между каменных стен эхом раскатился звериный вой, и Ханатаро вскочил и заторопился обратно наверх. Вой раздался снова, но, к его облегчению, уже дальше. Хорошо, что у него невысокий уровень рейацу, с которым еще можно проскользнуть незамеченным. И хорошо, что он пошел один.

Ханатаро поправил свой ошейник, следя за тем, чтобы не задеть застежку, и вздохнул. Ну что ж, теперь у них есть теоретическая возможность, а раньше и того не было. И если случится так, что кто-нибудь придумает план побега из плена всей Четвертой дивизией, то часть работы по планированию, считай, уже сделана.

Он вышел под фальшивое внутреннее небо с солнцем, которое не грело, и направился к казармам, так и не сумев представить себе ни стоящий план побега, ни того, кто мог бы его придумать.



Глава 18. Лиза: Дилемма заключенного

Глава 18, где Лиза играет в покер со смертью, Гин мило шалит, а Хисаги не поддается одному искушению и поддается другому.



Их сгубило благоразумие.

Да, это было исчерпывающим объяснением, и в достаточной степени верным - но всякий раз, когда Лиза задумывалась о благоразумии как абстрактном понятии, это неизменно заканчивалось тем, что в голове у нее потом часами играла первая половина "Белого альбома" Битлз*.

Хотя последнее было не так уж плохо – можно было так и эдак вертеть в уме текст к "Glass Onion" и ломать голову, пытаясь понять, о чем, черт подери, в ней поется; все лучше в качестве темы для размышлений, чем бесконечные "чтобылобыесли". Но у маленьких радостей есть один недостаток – они не особенно живучи. Увы.

Уэко Мундо было не первым и даже не вторым в длинной череде "чтобылобыесли", с которыми ей доводилось бодаться. Осев когда-то в мире живых, Лиза еще очень долго – куда дольше, чем следовало бы – часто обнаруживала, что битый час тупо смотрит на одну и ту же страницу, и мысли ее заняты не книгой, а тем, что было бы, если бы капитан не отправил ее на то последнее задание.

Даже сейчас она со всей ясностью помнила его лицо, когда он посмотрел на нее через плечо. Это было одним из немногих воспоминаний о Сообществе Душ, которое время не затуманило и не исказило. "Займетесь этим?" - спросил он. Спросил – не приказал, и по его тону она поняла, что за всем этим стоит больше, чем он имеет право ей рассказать. И он был встревожен.

Сильно встревожен и, как оказалось, у него были на то веские причины.

Ей понадобилось больше сорока лет, чтобы отделаться от игры в это "чтобылобыесли". На смену ему тут же пришли другие, но они хотя бы не так выматывали. Иногда она гадала, могли ли до Кьёраку-тайчо дойти слухи о том, что с ней стало, и если да, то как он мог отреагировать. Иногда беспокоилась о нем - как он справляется без нее, жив ли он вообще. А иногда ей безумно хотелось врезать ему по носу, потом в глаз и, наконец, коленом в пах – для завершенности картины.

Единственная причина, по которой она в какой-то момент перестала твердить себе, что это он во всем виноват – зная его, она подозревала, что он, где бы он ни был, и сам твердит себе о том же.

Но помилуйте, единственное, в чем он виноват, так это в том, что он проявил осторожность. Благоразумие. И посмотрите, куда это завело ее. Всех их.

Несколько месяцев назад ее друзья были осторожны. Благоразумны. И вот теперь по нескольку раз на день Лиза думала о том, что если бы только Шинджи сказал "ша, братва, кончили базар и делаем так, как я говорю", может быть, все сложилось бы совсем по-другому.

Хиёри не завелась бы с ним спорить. И спорить. И спорить. Роуз не начал бы играть в адвоката дьявола. В обсуждении не образовалась бы пауза и Кенсей не воспользовался бы ею, чтобы сцепиться с Маширо насчет - насчет чего там эти двои обычно цапались. Остальные не отвлеклись бы на них, и Хачи не успел бы предложить еще раз убедиться, что они перебрали все возможные варианты. Она сама не перестала бы обращать внимание на происходящее вокруг, пережидая, пока все успокоятся и вернутся к предмету обсуждения. И они, все они, могли бы хоть что-то сделать.

Но вместо этого она стояла там и размышляла. Перебирала варианты. Прикидывала шансы. Она как раз собиралась сказать Шинджи, что прежде, чем вступать в бой, стоит еще понаблюдать за развитием событий, когда стена напротив покрылась трещинами и рухнула.

И это было началом нового большого тура игры в "чтобылобыесли".

Туров этих оказалось немало, и лишь немногие из них были попытками самоутешения. Остальные же словно сговорились довести ее до обморока картинами того, как все могло кончиться еще хуже.

Если бы ноги сами не отбросили ее назад в тот момент, когда она услышала звук крощащегося бетона и сминаемой арматуры.

Если бы она вслед за Хиёри бросилась на то, что на них напало, а не попыталась сначала разглядеть, что это, черт возьми, такое.

Нет, благоразумие – это не всегда так уж плохо. Лиза не вчера усвоила, что есть время нестись очертя голову и есть время выверять каждый шаг. Тогда же она усвоила, что порой бывает нелегко определить, что сейчас за время.

Если бы она была не собой, а кем-нибудь еще, если бы она имела несчастье служить под началом другого капитана, от нее вполне могла бы остаться кучка праха и костей. Но Лиза была тем, кем была и такой, какой была, и поэтому вместо того, чтобы смыться в канализацию с первым же дождиком или грызть себя за то, что этого не случилось, она шагала сейчас по коридору здания столь же уютного, как среднестатистический вокзальный туалет.

Она не направлялась никуда конкретно, но тем не менее цель у прогулки была. Хагуро Тонбо привычно висел за спиной, а в руке она сжимала зеленый фломастер.

Какой чудесный день... тарам-парам и все такое.

Лиза была совершенно уверена, что тот, кто - или то, что – разработал проект Лас Ночес, позаимствовал несколько ценных идей у Лавкрафта. Но тентаклей все же недоставало... если не считать того Приварона, на которого она однажды так удачно наскочила. Ну и потом, здесь все было только самую малость ненормальным – в точности настолько, чтобы это не могло быть случайностью. Прямые углы самую малость отклонялись от девяноста градусов в ту или другую сторону. Пропорции всех комнат были такими, что они казались или самую малость слишком огромными или, соответственно, слишком маленькими. А стены...

Она крутанула фломастер между пальцами и просвистела заглавную тему из Lingerie Senshi Papillon Rose*.

Белые на первый взгляд стены были самую малость не совсем белыми – того неестественного и крайне неприятного оттенка бледно-бледно-серо-голубого, который кажется слепяще-ярким в жару и могильно-холодным в прохладу.

Добавьте тот факт, что в целом это дивное место смотрится как натуральный ядерный реактор, и получите типичную обстановку семейного курорта. Или чего-то еще в том же духе.

На ходу она подбросила фломастер в воздух – он пролетел по самую малость неидеальной параболе – и поймала его только чудом, потому что ее чувство расстояния внезапно решило взять отпуск. Она не стала повторять попытку. Это был мелкий промах, почти ничтожный, но и он послужил своевременным напоминанием о том, что скука и праздность ведут к безответственности.

Безответственность, в свою очередь, ведет к смерти – куда быстрее и надежнее, чем благоразумие.

Получив таким образом бодрящий заряд паранойи вместо утреннего кофе, Лиза остановилась перед следующим перекрестком и потянулась сквозь стены, ощупывая, прослушивая пространство тем шестым, недоступным смертным людям чувством рейацу. Она ощутила чье-то присутствие в направлении, которое она условно обозначила как "восточное", но что – кто? - бы это ни было, оно не двигалось.

Определив это, она тут же убрала импровизированные сенсоры. Всплески и вспышки духовной энергии были здесь обычным делом, но настойчивый интерес мог привлечь ответное внимание. Кроме того, было нечто недалеко от центра комплекса, и оно царапало сознание примерно так, как ногти скрежещут по стеклу. Если касаться этого слишком долго, уйдешь потом с таким чувством, будто тебя вот-вот накроет худшее в мире похмелье – и это будет похмелье без веселья. Еще одно напоминание – на этот раз о том, как невыгодно "сейчас" отличается от "тогда".

Шестьдесят с лишним лет назад Лиза постепенно начала отвыкать от игр в "чтобылобыесли", потому что точно так же постепенно начала привыкать к жизни в генсее. Ей нравилась музыка. И еда. Потом кино (ах!), манга, магазины, ночные клубы. Телевидение – просто отпад. И интернет тоже. И бар, где подавали пятьдесят пять сортов импортного пива на разлив.

Здесь же не было ничего, с чем она согласна была хотя бы смириться, не то, что свыкнуться.

Хотя нет, кое-что было. Кое-что в ее униформе. Эти шикарные белые сапожки в стиле ретро, из тех, над которыми вздыхаешь неделями, разглядывая их в витрине, прежде чем сдаешься и покупаешь их, наплевав на цену. Когда все это кончится (непременно "когда", ни в коем случае не "если", хоть она и знала, что врет сама себе), она наденет их и уйдет в загул по клубам Роппонги. Она побывает в каждом, во всех до единого. Неважно, сколько дней это займет. Неважно, сколько она выпьет. Все равно она выпляшет весь хмель до капли в этих охренительно сексуальных белых сапожках.

После этого она сожжет эти гребаные сапожки и все свои белые рубашки и все, что хоть самую малость будет напоминать ей об этом месте, и будет танцевать голая вокруг костра и горланить матерные песни, а в воздухе будут плясать и кружиться искорки.

А до тех пор она будет терпеть. Она дважды видела, как горел Токио. И дважды видела, как его отстраивали заново. Она видела, сколько могут вытерпеть люди - обыкновенные, живые люди - даже когда, казалось бы, надеяться не на что. И она будет следовать их примеру и терпеть, и ждать, и утешаться чем только может.

На следующем пересечении коридоров она остановилась и открыла фломастер. Она хотела было нарисовать маленький костер и пляшущие искорки, но фломастер был зеленый, поэтому она изобразила что-то вроде небольшого деревца. С первой попытки у нее получился скорее ядерный гриб, чем дерево, и она дорисовала еще несколько веток. Результат все равно не вполне ее удовлетворил, зато безумно захотелось бифштекса с брокколи.

Бифштекс с брокколи. Бутылка хорошего пива – лучше портера, если удастся достать. Целая порция шоколадного мороженого, и ни с кем не делиться. Ночь, проведенная за просмотром дурацких телевикторин.

Стоп. Мороженое вычеркнуть. Или пиво вычеркнуть? Игра называлась "Три вещи, которых мне не хватает". Три, не четыре. Три - это ностальгия. Четыре - излишество. Решено, завтра она будет скучать по пиву, а сегодня - по шоколадному мороженому.

Толчок чужой рейацу бесцеремонно вышиб из головы все мысли о шоколаде и пиве. Она узнала обладателя еще до того, как свернула за угол и оказалась с ним нос к носу.

Ее рука не таясь потянулась к рукояти Тонбо. В голосе само собой засквозило ленивое презрение:

- А... это вы.

Он. Когда Лиза увидела его впервые, он был просто одним из многих, многих поводов для беспокойства. Едва ли не все, что отложилось о нем в памяти после той первой встречи – то, как скоро ее любопытство сменилось омерзением.

Встретив его во второй раз, она не срезала эту татушку с его мордочки только потому, что была достаточно убедительно предупреждена о последствиях, которые это повлечет для других.

Сам Хисаги Шухей в те редкие случаи, когда их пути пересекались, был малоразговорчив и протокольно вежлив. И до сих пор он производил впечатление человека полностью уравновешенного и идеально компетентного, но теперь...

Сукин сын чуть не подпрыгнул до потолка, увидев ее - а Лиза прекрасно знала, что он должен был ее учуять так же, как она его. Пару недель назад точно учуял бы. Ну хорошо – скорее месяц назад.

Чем дальше, тем больше Хисаги выглядел так, будто он по ночам подрабатывает в борделе за еду, а в последнее время еды и той не дают. Он катастрофически отощал за последние несколько недель, и она могла бы поклясться, что всякий раз, когда он попадался ей на глаза, серых нитей в его шевелюре виднелось все больше. Один висок был уже откровенно седым.

Он почти сразу пришел в себя, вот только жилка на шее колотилась как бешеная:

- Прошу прощения. Я не думал, что здесь кто-то есть.

Ври больше.

- Неужели? – она постаралась напустить на себя невинный вид, хотя в сочетании с Тонбо наизготовку это должно было смотреться странновато. – Если вы считали, что тут никого нет, зачем тогда вы сюда свернули?

Его самообладание пошатнулось – самую малость. Уголок здорового глаза еле заметно дернулся, словно от нервного тика. Принужденная улыбка стала еще более натянутой:

- Я... - он деликатно кашлянул в кулак и предпринял еще одну попытку, - ...я кое-кого разыскиваю и надеюсь, что найду их вон там.

Лиза машинально посмотрела в направлении, которое он указал. В радиусе прямой видимости там была только глухая стена, но если бы он прошел немного дальше и свернул на перекрестке, где она нарисовала свое капустное дерево, то коридор вывел бы его на одну из наружных стен, которые отгораживали их от Уэко Мундо.

Ей не было разрешено заходить так далеко. Во всяком случае, без сопровождающего.

- Я собираюсь выяснить, не видел ли патруль нашего Шестого Эспаду, - пояснил он, хотя она не просила никаких пояснений. И определился бы уже, ищет он кого-то одного или целый патруль.

- Шестой? Это Гриммджо, если не ошибаюсь? По-моему, я слышала от кого-то, что он давно не показывался. Лично я его точно не видела, - обычно, сталкиваясь с Хисаги, она старалась свести взаимодействие к минимуму и поскорее удалиться. Но, если уж на то пошло, обычно он и сам стремился к тому же. Сейчас он слишком много болтал, и это было необычно – а в Лас Ночес, как Лиза успела выяснить довольно быстро, любые отклонения от устоявшегося положения вещей редко предвещали что-либо приятное. – Что-то случилось?

- Не знаю, - сухо, резко и самую малость слишком поспешно. - Никто не знает.

Оу. Может быть, правильнее было бы сказать "никто, кроме меня", а?

- Не могу сказать, что я расстроена, - глаза у него чуть расширились, это понятно, а вот то, как дернулся уголок рта, уже информативнее… Она привычным жестом поправила очки и решила, что, пожалуй, сыграет небольшую партию с этим мальчиком, просто чтобы посмотреть, что получится. Ставки мизерные, можно себе позволить. – Этот обормот пытался меня облапать. Пусть скажет спасибо, что не остался без руки.

Разумеется, она все выдумала на ходу. Гриммджо она только видела издалека (разглядела роскошную задницу и скульптурный пресс с дурацкой дыркой, которая поганила все впечатление), но Хисаги этого знать не мог. И снова он чуть обескураженно уставился на нее, но на этот раз она, кажется, уловила тень улыбки и невеселый смешок.

Такая… человеческая реакция. Почти дружеская. Нет, ну не скотина ли?

- Ну и что вы обо всем этом думаете? Есть версии? Подозрения? – она сделала крохотную паузу, чтобы сбить ритм. - Подозреваемые?

Тень улыбки испарилась, словно ее и не было. И хотя он вовсе не вздрогнул, когда она выпалила в него последним вопросом, лицо его превратилось в до того непроницаемую маску, что одно это вызвало бы подозрения даже у слепого. Лиза же успела забыть о всевозможных масках намного больше, чем этому мальчику когда-либо доведется узнать. Не повезло ему с ней.

- Никаких, - шрамы и татушки притягивали к себе взгляд и должны были по идее отвлекать внимание от еле уловимых движений мимических мышц – движений, соответствующих беспомощному и беспардонному вранью. Он разом осунулся и стал выглядеть еще самую малость более потрепанным, и никакие тонны самоконтроля не могли бы этого скрыть. Что-то случилось, должна была быть какая-то причина тому, что его нервы натянуты до предела и дальше, не могло не быть…

- Думаю, Айзен-сама не особенно беспокоится о нем, - ей приходилось каждый раз напоминать себе, что Айзена следует называть "господином". Проще было не упоминать его вовсе, но не всегда можно было позволить себе такую роскошь. Она принужденно рассмеялась: - В смысле, Гриммджо ведь уже один раз довелось походить разжалованным в рядовые?

Хисаги пожал плечами:

- Это было еще до нас. В любом случае, лучше я все-таки пойду и выясню - не хочу заработать неприятности.

Лиза, не раздумывая, зашагала рядом с ним. Ее внимание привлекли два момента: упоминание "нас", которое обозлило ее больше, чем ей хотелось бы признавать, и отсутствие упоминания о том, каких неприятностей он ждет и от кого.

До сих пор она полагала, что для Хисаги, в отличие от нее самой, хорошее поведение не было залогом ничьей безопасности, но сейчас, глядя на него, невольно засомневалась. Может быть, он просто напортачил и боится, что за это могут погрозить пальчиком, но не следует отбрасывать и возможности чего-то более серьезного. На недовольство собой за первоначально неверные выводы она тратить время не стала.

- Что, вам тоже обрисовали перспективу "разъяснительной беседы" в лаборатории Заэля? Если так, то не могу винить вас за отсутствие энтузиазма по этому поводу - лично мне там вовсе не понравилось.

Косой взгляд вместо ответа она зачла как очко в свою пользу. Два очка, потому что сквозь раздражение во взгляде явно проблескивали ужас и жалость. Он отвернулся прежде, чем заговорить снова:

- Вы не... - он осекся, и она не смогла вычислить оборванную часть фразы. - Я хочу сказать, что вам нет нужды сопровождать меня, Ядомару-сан, - может быть, он боялся, что она начнет задавать неудобные вопросы о не тех людях?

Но он не приказал ей убираться, хотя мог бы, так что она продолжала шагать рядом с ним нога в ногу:

– Послушайте, мне скучно. Мне больше нечем заняться.

Видно было, как он борется с желанием начать исподтишка ее разглядывать. До сих пор они так мало общались друг с другом, что она могла с уверенностью сказать – он не мог успеть составить представление о том, кто она и что она, и теперь снедаем любопытством.

Ей оставалось только гадать, как обернуть этот факт в свою пользу, не подвергая себя еще большему риску.

При виде ее капустного дерева он захлопал глазами как потерявшийся совенок:

- Это еще, черт подери, что такое?

- Дерево.

Он обалдело уставился на рисунок, затем, не менее обалдело, на нее.

- Я же сказала, мне скучно, - он очень уморительно смущался, правда, и сложись все иначе, она вполне могла бы предложить ему помочь развеять ее скуку. Но все сложилось так, как сложилось, и потому скорее ад замерзнет, чем она сделает что-то подобное. - Мне здесь всегда скучно. Ну, за исключением тех моментов, когда я чуть не писаюсь от страха. В других состояниях я не бываю. Если вы понимаете, о чем я.

Он покачал головой и направился дальше, видимо, смирившись с ее присутствием. Лиза же была занята тем, что на ходу рылась в воспоминаниях, пытаясь свести воедино то, что она знала об этом придурке, и то, о чем только догадывалась.

Ну… как минимум она знала его имя, звание и то, что он служил в дивизии Кенсея.

Кенсей... Проклятая татушка снова и снова притягивала взгляд, и Лизе стоило немалых усилий не стискивать кулаки. Последний раз, когда она видела Кенсея, он падал с крыши, и разложение пожирало его ногу, как огонь сухую солому. Маширо сиганула в воздух, чтобы подхватить его, Киншара Роуза зазмеилась, обвиваясь вокруг его бедра чуть выше омертвелой части - и оба они оказались между Кенсеем и Барраганом, когда Барраган снова поднял руку.

А потом... что же было потом... За неимением лучших предположений Лиза решила, что первая атака Баррагана разрушила парочку несущих опор соседнего здания, и именно поэтому и она, и Лав оказались снесены с поля боя парой сотен тонн чертова железобетонного лома прежде, чем успели хотя бы пикнуть, а не то что прийти друзьям на помощь. У нее остались какие-то мутные воспоминания о том, как она рубилась с кем-то или с чем-то, а вокруг все шаталось и плыло и левая рука была сплошной массой раскаленной расплющенной боли, но с таким же успехом это могло привидеться ей в бреду.

Она не исключала возможности, что Кенсей, Роуз и Маширо могли уцелеть, что кто-то в последний момент вытащил кролика из шляпы или наоборот, волшебным образом спрятал их в шляпу или еще куда, но предпочитала причислять такие мысли скорее к попыткам самоутешения, чем к надеждам, которые могут сбыться.

Лицо Кенсея, посеревшее от боли. Волна то ли дыма, то ли тумана, захлестывающая Роуза и Маширо. Боль, пронизавшая каждую косточку ее тела так, что весь мир окрасился в ослепительный белый, а потом в непроглядный черный.

На что уж тут надеяться.

Шинджи и Хиёри погибли. Шинджи - первый, еще до того, как они поняли, что на них напали. Хиёри – следом, после того, как взвыла в голос и очертя голову бросилась в атаку.

Лиза не увидела, как Хиёри умирала, но могла представить это вполне отчетливо. Она видела, что случилось с Шинджи. Она слушала крики Хиёри, пока оттаскивала Маширо с линии огня в укрытие. Пощечина, которую она влепила трясущейся Маширо, была одинаково необходима им обеим.

Мы слишком долго ждали, сказала ей тогда Лиза. Даже сейчас, закрыв глаза, она могла отчетливо представить отпечаток своей ладони на щеке Маширо. Это МЫ должны были навязать сражение ИМ. А сейчас нам нужно ОТСТУПИТЬ и ПЕРЕСТРОИТЬСЯ!

Если нельзя рассуждать спокойно, значит, нужно хотя бы рассуждать логически, верно?

К несчастью, Роуз и Лав предпочли месть и честь логике, и после этого все полетело кувырком. Она словно наяву слышала тихий голос своего капитана Глупые дети, что вы творите...

Когда все было кончено и она пришла в себя, вокруг была тишина и белые стены – казалось, они настолько далеко, что теряются в серой дымке. Тогда она решила, что это зрение шалит после контузии – ей еще предстояло выяснить, что большинство помещений в Лас-Ночес отличаются этим свойством.

Она стояла на коленях, руки вывернуты назад и вверх под неудобным углом и связаны, отчего плечи изрядно ныли, но левая рука вопреки ожиданиям больше не болела. Пальцы шевелились нормально, и единственными признаками того, что она была довольно серьезно ранена, были легкая остаточная слабость и что-то вроде воспоминания о боли. Рядом с ней в аналогичной позе стоял Лав, но она не слышала его рейацу - чьей бы то ни было вообще, если уж на то пошло. И, когда она на пробу подергала связанными руками, уровень ее собственной рейацу ни с того ни с сего резко упал, оставив неприятную пустоту в голове. Как будто ей и без того недостаточно паршиво.

- Я уже пытался. Чуть не вырубился снова. И, по-моему, тут не в наручниках дело, - негромко проговорил Лав. Было непривычно видеть его без очков, и Лиза внезапно и совершенно не к месту подумала, какие же красивые у него глаза. - Как по-твоему, где это мы?

Лиза посмотрела по сторонам - приступ головокружения тут же заставил ее пожалеть об этом – и разглядела по правую сторону от Лава очертания чего-то большого и круглого. Большое и круглое отдаленно напоминало человеческую фигуру и было целиком обмотано широкими черными бинтами. Она была не в состоянии прочитать сигнатуру, и тем не менее, без труда узнала бакудо высших уровней.

- Без понятия. Это Хачи? - спросила она, хотя не сомневалась, что никем другим это быть не могло. Зрение понемногу прояснялось, и ее внимание привлек участок пола, где один оттенок белоснежного сменялся другим: – Лав, камень секкисеки! Эти уроды водрузили нас на плиту из секкисеки!..

- Ну вы ж сами панимааааете... – ответил ей чей-то крайне жизнерадостный голос, который донесся вроде из дальнего конца помещения, но в то же время звучал совсем близко, как если бы отразился от потолка прямо им в уши. – Начнете еще буянить, а оно нам нада?

С четвертой попытки она и Лав наконец угадали направление, в котором находился источник звука. От дверей в дальней стене к ним направлялись две детских фигурки – одна белая, вторая черная. При виде белой фигурки Лизу охватило неприятное чувство дежавю. Она совершенно точно видела раньше это ухмыляющееся дитя - может, в кошмарном сне, а может, в воспоминании, которое годы и боль превратили в кошмарный сон.

Но по мере того, как эти двое приближались, их силуэты стремительно росли – что-то было не так с этими стенами и потолком, с углами и пропорциями, от которых ее чувство расстояния отказывалось определять и расстояние, и размеры, и что бы то ни было. "Дети" довольно быстро обернулись взрослыми, и теперь была очередь Лизы почувствовать себя маленькой.

Уже за одно это она успела возненавидеть их обоих.

- Знаешь, кто они? - осведомился Лав оглушительным шепотом.

Лиза отрицательно помотала головой – она, как ни старалась, никак не могла поймать за хвост воспоминание, связанное с этим... седеньким и жизнерадостным. Он улыбался так широко, что уголки ее рта рефлекторно поползли вверх в ответ. Разумеется, его улыбка была какой угодно, только не искренней, и Лиза не могла разглядеть выражения его глаз достаточно отчетливо, чтобы прикинуть, что у него на уме. У него была развязная походочка школьного хулигана, но в движениях проскальзывала неуверенная осторожность раненного или оглушенного, хотя никаких ран на нем не было видно.

- Тайчо вас так ждал, тааак ждал, я прям нимагу, - его акцент и его сюсюканье должны были бы звучать смехотворно, но вместо этого они заставили Лизу лишний раз вспомнить, что ее руки связаны, а ее силу высасывает чертов камень под ногами. - Так пичально, что мы заполучили толька вас троих. Тайчо очень пичалился, правда. Очень уж он хотел еще разочек увидеть Хирако-тайчо. Барраган у нас был шипко сильный, но он таки не был шипко умный. Очень неудобненько получилось, нээ?

Он безошибочно затормозил прямо перед краем плиты секкисеки и свернул, обходя ее по кругу и направляясь к Хачи.

- Хотя грех нам жаловаться, раз мы словили такую большую рыпку. Дааа, грех... у Айзена-тайчо большие планы нащет этой рыпки... - тут Седенький повернулся к Лаву – который, спасибо ему за это, до сих пор не проронил ни слова - и к Лизе, и заулыбался еще шире, хотя шире уже было некуда: - И нащет вас, дааа.

- Не шуметь, - шепнула Лиза так громко, как только осмелилась. Лав что-то буркнул, но подчинился, слава небесам. Будь на его месте Кенсей или Хиёри, тут бы уже мат стоял до потолка... было очень неосмотрительно с ее стороны позволять себе думать о них сейчас, и она приготовилась пережидать нахлынувшую боль от воспоминания.

Она не почувствовала ровным счетом ничего.

Что до Лава, он зачем-то вперил немигающий взгляд во второго их визитера – темноволосого, хорошо сложенного парня, который смотрел куда-то в дальний угол с видом человека, который вовсе не горит желанием здесь присутствовать. С места, где она стояла, открывался прекрасный вид на его профиль, но смотреть там было не на что, кроме трех глубоких шрамов, пропахавших лицо от брови до линии подбородка. Почему-то ей стало его жаль.

Лав же, казалось, пришел в ярость. Но с какой стати? Он ведь должен понимать, что из этих двоих реальную угрозу представляет в основном Седенький с его шалтайболтайской улыбочкой и повадками голодного стервятника - хотя бы потому, что с момента, когда они его увидели, он не ослаблял судорожной хватки на рукояти меча. А второй стоит, скрестив руки на груди, и это значит, что ему понадобится не меньше двух секунд, чтобы выхватить оружие. А еще он расположился прямо между ними и единственным видимым выходом из помещения. Оценить расстояние до дверей можно было и не пытаться из-за фокусов перспективы, но, судя по времени, которое потребовалось этим двоим, чтобы дошагать оттуда сюда, двух шагов шунпо должно хватить...

Лиза снова удивилась себе – почему она ничего не чувствует? Как она смеет ничего не чувствовать и только хладнокровно высматривать, анализировать и просчитывать?

Внутренний голос сообщил ей, что это для ее же блага. Лиза боялась думать о том, насколько он прав.

- Какие планы? - спросила она вслух. Она сильно сомневалась, что Седенький даст ей правдивый ответ, но он, кажется, любил поговорить и вообще был из тех, кто изматывает жертву словами, а не насилием. Чем больше времени она выиграет, тем больше шансов, что она сумеет понять, как им выбираться из этого дерьма.

Седенький начал с того, что изобразил крайнее удивление:

- Айайай... Рази ж я похож на человека, которому рассказывают про такие важненькие вещи, как плаааны? Я ж здесь ничего не решаю, детонька.

Да чтоб ты сдох... Она была старше него и он это прекрасно знал. Теперь она его вспомнила. Стремное дите из Пятой. "Айзенов выкормыш", как его называл Шинджи.

- Но фишка в том, что ты и ты и ты... - он указал рукоятью занпакто на каждого из них по очереди, - вы все тут вааай-зарды, дааа... редкий вид, штучный товааар... Вы трое много можете сделать для Айзена-тайчо - зовите его "Айзен-сама", дети маи - особенно вот этот здоровячок... - он змеиным броском вытянулся, не наступая на секкисеки и - черт подери, он действительно это сделал - потрепал Хачи по голове, с такой силой, что вполне мог бы свернуть ему шею.

И черт подери, он при этом хихикал как идиот.

Лиза видела, как по лицу его неразговорчивого спутника пробежала еле заметная тень. Совсем мимолетная тень, но это точно не был плод ее воображения. Хм... На этом можно было бы сыграть...

- Мы ничего не сможем сделать для "Айзена-самы", - Лав придал почтительному обращению восхитительно нецензурный оттенок.

- Оии... как мило. Правда ж, Хисаги-фукутайчо?

Молчун со шрамами услышал, видимо, свое имя, и развернулся к ним анфас:

- Да, сэр.

Так вот на что Лав так смотрел.

У этого засранца на физиономии татуировка Кенсея.

- Как будто вас троих тут кто-то спрашивает, Аикава-тайчооо... хотя какой из те'я теперь тайчо.

- Лав, прекрати, ты мне мешаешь, - прошипела Лиза. Лав или не расслышал, или был слишком зол, чтобы слушать:

- Айзен тебе тайчо, сопляк! И ты, как тебя там, Хисаги-фукутайчо! Ты лейтенант Девятой, так? Так?!

Тот все так же молча отвернулся, пряча татуировку.

Седенький с нескрываемым восторгом ответил за него:

- Ну дааа! Верен своему капитану как падабает до самой его кончины. Кончины капитана, тоись. Не того, который был при вас, сами панимаете. Помните такого Тосена Канаме, нээ?

- Пятый офицер Девятой. Мугурума-тайчо высоко ценил его, - Лиза успела встрять с репликой до того, как Лава окончательно занесет. Она пристально следила за Хисаги, но тот уже услышал достаточно для того, чтобы взять себя в руки и состроить непроницаемое лицо. - Это его протеже?

Лицо у Хисаги стало еще более непроницаемым.

- Агаа. За неимением гербовой, как говорицца... Ужасненько досадно получилось. После того, сколько труда Айзен-тайчо вложил в Тосена, и все псу пад хвост...

Как интересно. Именно в этом месте Хисаги непроницаемое лицо не удержал. Пусть всего на долю секунды, но его перекосило от отвращения.

- Что-что он сделал с Тосеном? – требовательно поинтересовался Лав. - То же, что и с нами? Да черт возьми, надеюсь, что так оно и было. После того, как этот сукин кот нас подставил, он заслужил, чтобы с ним сотворили то же самое.

- Хуже, чем то же самое, есличесна, - радостно уточнил Седенький. Он снова разулыбался, но как-то кривовато, и говорил так, будто ему тяжело дышать. - Но это мы с вами атвлеклись. Вот, теперь мы заполучили ваас, и всю работу, которую над вами проделал Урахара, все эти способы, которые он изобрел, чтобы сделать вас стабильными, чтобы сделать вас сиииильными...

- Айзен хочет исследовать нас, - Лиза опять поразилась собственному спокойствию. Тем более жутко было представлять, что будет, когда ее наконец накроет. - Хочет посмотреть, как мы устроены.

Седенький хмыкнул и постучал себя по кончику носа:

- Исследовать... вас двоих в любом случае...

- Прошу прощения, Ичимару-тайчо, - Хисаги умудрился обратиться к нему, не глядя на него. - Вы упомянули Урахару. Айзен... Айзен-сама велел...

А, чтоб ты пропал! Она рассчитывала услышать больше – их собираются изолировать друг от друга? Почему, зачем? Она понадеялась, что Ичимару (после того, как прозвучало имя, эта деталь головоломки окончательно встала на место) пропустит непрошеную ремарку мимо ушей, но тот развернулся и вызверился на Хисаги, шипя, будто от боли. Хисаги не дрогнул.

Потом гримаса ярости разгладилась, улыбка Ичимару просветлела и он щелкнул пальцами:

- Точно! Мы говорили про Урахару. Ваша честная компания работала с ним, даа?

- Иногда, - ответила Лиза таким тоном, как если бы это было пустяком, но ей не хотелось выдавать ему даже такой пустяк. Она старательно игнорировала попытки Лава заставить ее замолчать. Кьёраку-тайчо не раз показывал ей, как допрашиваемый может извлечь больше информации из вопросов, чем дознаватель – из его ответов. – Время от времени.

Они должны быть ценной добычей, но не чересчур ценной. Ровно настолько, чтобы их оставили в живых, но не посадили на короткую цепь с колокольчиками.

- Время от времени, время от времени... - Ичимару медленно покивал и снова принялся мерить комнату шагами. - Представь сибе, что вам всем срочно нада выйти с ним на связь. С учетом вашего состояния и все такое.

- Этим в основном занимался Шинджи, - она покосилась на Хисаги и добавила чуть громче специально для него (по-прежнему старательно игнорируя возмущенный шепот Лава): - А если не он, то Мугурума-тайчо.

Ей стоило немалых усилий называть его так, а не привычным "Кенсей", но то, как красноречиво Хисаги не отреагировал на ее слова, усилий стоило.

- Ну воооот... Пичально, правда? Вас тут аж три штуки, и ни один не знает, где сейчас Урахара.

А вот теперь ей нужно быть предельно осторожной. В этой игре каждое слово было ставкой по меньшей мере на их жизни, но Лиза знала, что она – чертовски хороший игрок. Кьёраку-тайчо был лучшим учителем в этом вопросе, какого только может пожелать девушка.

Он даже научил ее, как сесть за стол с бросовой картой на руках и встать из-за стола с недельным жалованьем остальных игроков в кармане. Но все это было очень давно.

- Нет, мне нечего сообщить вам о его местонахождении, - она села настолько прямо, насколько позволяли веревки. Еще один штрих к образу "демонстративного неповиновения". - В последний раз я видела его неделю назад, когда он рассказал нам о фальшивой Каракуре...

На сей раз пришла ее очередь состроить непроницаемое лицо - так тщательно, что при взгляде на нее любой решит, что она крупно проболталась и пытается это скрыть. Она даже побледнела и покрылась холодным потом (для этого пришлось изо всей силы вывернуть под неудобным углом скрученные запястья).

Лав взорвался полупридушенной гневной тирадой, из которой кое-как разобрать можно было только "Лиза, ты что творишь?!"

Это придало ее спектаклю убедительности и это было прекрасно. Было бы еще прекраснее, если бы оказалось, что Лав догадался, что она задумала, и теперь подыгрывает ей, но Лиза была почти уверена, что только дурацкое везение помешало ему сейчас все испортить. Нужно было перевести игру в плоскость, где его реакции перестанут быть определяющим фактором.

- Ну воооот... так держать, детонька.

Лиза твердо решила, что за "детоньку" непременно оторвет Ичимару яйца. Может быть, не прямо сейчас, но она согласна подождать.

- Видите, если вы будете хорошими мальчиками и девачками, вы скора поймете, что здесь у нас не так уж плохо.

- Угу. Потрясающе. Именно поэтому вы нас так хорошо зафиксировали. Интересно, Хачи там хотя бы дышит после того, как вы его спеленали?

Лав всегда был человеком выдержанным, но похоже, что его выдержка рухнула еще вместе с той высоткой в Каракуре. Спасибо хоть за то, что Хачи пошевелился в ответ и с видимым усилием склонил голову, и это означало, что он по крайней мере жив и в сознании.

- Тай-чо при-ка-зааал! - пропел Ичимару, как будто они сидели в классной комнате и играли в “Двадцать вопросов”.

- Лав, перестань, будет только хуже! – Лизе нужно было взять ситуацию под контроль, и немедленно. К дьяволам изящные многоходовки и тонкие манипуляции. Что-то в голосе Ичимару заставляло волосы на затылке даже не становиться дыбом, а пытаться оторваться и убежать. Вместо того, чтобы придать собственному голосу убедительный оттенок паники, ей приходилось прилагать усилия, чтобы не заорать от ужаса на самом деле.

- Будет хуже, абязательно будет, - Ичимару сокрушенно – мать его, сокрушенно! – поцокал языком и снова обошел плиту секкисеки по кругу. Дойдя до Лизы, он опять неуловимым змеиным движением вытянул руку и на этот раз чувствительно побарабанил костяшками пальцев по ее темечку. Она взвизгнула от боли, не тратя сил на то, чтобы пытаться сдерживаться. Если она в нем не ошибается, он быстро заскучает, если будет добиваться желаемой реакции без усилий.

Для того, чтобы бороться чуть позже, ей пригодится каждая крупица сил, сбереженная сейчас.

Но он нападает так неожиданно. Беспорядочно. Бессистемно.

- Мы будем послушными, - быстро проговорила она. Для игрока нет худшего противника, чем тот, который действует хаотически. Ты вырабатываешь стратегию, продумываешь комбинации, мастерски блефуешь – а потом один его бестолковый ход и все это радостно летит к чертям.

- "Послушными"? Лиза, они убили Шинджи! И ты собираешься быть послушной?

- Лав, твою маму восемь раз, а что нам еще остается? - зашипела она и свирепо уставилась на него, надеясь вопреки всему, что он поймет - она пытается выиграть время, сама не зная еще, для чего именно.

Еще она надеялась, что он поймет - она знает, что их друзья мертвы, и ей не все равно, и она тоже хочет отомстить. Но с этим придется подождать. Не сейчас. Позже. Много позже.

- Девушка дело говорит, Аикава-хан. Не мнооого вам троим помимо этого остается. Да ты ж и сам панимаешь. Сам сказал, что первым делом попробовал, как работают эти наручники, нээ?

Лав снова переключился на Ичимару, пытаясь вертеть головой так, чтобы по возможности прослеживать взглядом его движения. Последнее было не самой простой задачей.

- Лиза, если бы они хотели убить нас, то убили бы. Он сказал, что мы нужны им живыми, - прошептал он. – Что Айзену мы нужны живыми.

- Ну так чтооо? Вы сидите тут такие все из себя за-фик-сиии-рованные, и что вы в таком виде намерены делать? - На этот раз, Ичимару съездил по затылку Лава своим дурацким вакизаши.

- Ничего, - Лав вскинул голову, насколько мог. - Ни черта мы не намерены для вас делать. И мы уж никак не намерены предавать своих.

Лиза отвернулась так, чтобы не видеть его, сознательно лишая себя возможности убедиться, что Лав обращается не столько к Ичимару, сколько к ней. Хисаги снова рассматривал что-то несуществующее в дальнем углу, но время от времени украдкой поглядывал в их сторону, следя за происходящим. Его руки по-прежнему были плотно скрещены на груди.

- Своииих? Тоись это у нас Мугурума-тайчо и Оторибаши-тайчо и остальные? - Ичимару хихикнул. - Забавненько.

Лиза видела, как Хисаги скривился. Самообладание начинало ему отказывать. Ему очень хотелось оказаться подальше отсюда. Это желание было начертано на его лице так же отчетливо, как его тройной шрам.

- Ты хочешь мине тут сказать, что свои вас спасут, или там, вы их спасете или как там еще? Нууу, дружище, расслабься уже. Барраган сказал, что он их убил. Всю вашу компанию. Аднаво за другим. Я ж сказал, очень неудобненько получилось. Айзен-тайчо расстроился и у нас стало одним Барраганом меньше, прикиньте? - Ичимару счастливо расхохотался собственному остроумию и даже наклонился и хлопнул себя по ляжкам в порыве веселья.

Его смех резко оборвался шипением и взрывом такой отборной брани, что у Лизы, которая вовсе не была нежной фиалкой, невольно начали гореть уши. Потом он снова принялся расхаживать перед ними, прихрамывая от боли и злобно зыркая на Лава, как будто это Лав во всем виноват.

- Сволочь! Не смей на миня так сматреть! Вы все не смейте сидеть тут связанные с таким видом, будто вы лучше миня! Суки!..

С ее щеки стекал его плевок. Хисаги таращился на них, и на лице его на этот раз был начертан неприкрытый ужас. Она попыталась привлечь его внимание так, чтобы не заметил Ичимару.

- Вы праиграли! Мы победили! - Ичимару колотил себя кулаком в грудь, хотя видно было, что это причиняет ему боль. Лиза по-прежнему не могла разглядеть никаких следов ранения. - И это означает, что ты, гад, не имеешь никаких прав сидеть тут и огрызацца на миня, понял? Понял?!

Мамочки, да он же псих. Совсем-совсем псих. Наконец-то до нее это дошло. И до Хисаги тоже дошло. К концу тирады Ичимару у него глаза были шире лица от шока.

Остановите его, проговорила Лиза одними губами. Хисаги смотрел в ее сторону. Он должен был ее видеть. Должен был. Я не могу. Вы должны остановить его.

Лав мог быть вне себя от гневя и горя, но он не мог не понимать, что все висит на волоске. Вот только сойти с накатанной дорожки он тоже не мог.

- Я поступаю так, как того требует честь моя и моих друзей.

Лиза знала, что это самое близкое подобие капитуляции, какого только можно в принципе ожидать от Лава.

- Честь? ЧЕСТЬ?! - уголки рта у Ичимару стремительно поползли вверх, но это было чем угодно, только не улыбкой.

Остановите его. Хисаги смотрел на нее, сквозь нее. Прошу вас. Пожалуйста. Помогите.

- Да, честь, - Лав уже не мог остановиться. Ничего не мог с собой поделать. И она ничего не могла сделать.

Помогите нам.

На мгновение она подумала, что Хисаги услышал ее. Она увидела, как он прищурился, размышляя. Ичимару остановился как раз в пределах досягаемости его рук.

- Айзен мог превратить нас в чудовищ, но нашу честь он отнять не смог. И ты не сможешь.

Прошу вас.

Хисаги все еще размышлял, когда Ичимару выхватил меч. Его руки только-только начали распрямляться, когда Ичимару выкрикнул что-то, что она не смогла разобрать.

Что-то тонкое вспыхнуло и протянулось к ним и Лава уже не было рядом с ней и все, что она могла разглядеть боковым зрением - длинное, узкое лезвие. Она обернулась и увидела Лава в нескольких шагах у себя за спиной, над самым краем плиты секкисеки. Он повис на клинке, пробившем его горло.

- Поговори у миня еще, - прощебетал Ичимару.

Лав шевельнул губами, но ничего не смог сказать, только струйка крови вытекла изо рта. Лиза заставляла себя смотреть, смотреть ему в глаза, безмолвно умолять, чтобы он понял. Она старалась как могла. Она пыталась спасти его. Понял ли он это? Простил ли ее?

Но в его взгляде ни понимания, ни прощения не было, ничегошеньки там не было, и занпакто Ичимару выскользнул из раны с влажным хлюпаньем, которое она теперь будет слышать каждую ночь, пытаясь уснуть, и Лав тяжело рухнул на каменный пол с глухим стуком, и все, о чем она могла думать, так это только о том, что так не годится, кто-нибудь должен был стоять там и подхватить его.

- Оииии... а что это у нас за сердитое личико, детонька? - Ичимару дышал часто и прерывисто, будто вот-вот то ли завалится в обморок, то ли кончит. Он подошел так близко, что носки его сандалий почти коснулись края плиты. - Это ты на миня так сердишься?

Ей хотелось разрыдаться. Или заорать. Или предложить ему проследовать прямым курсом на хуй.

Она позволила страху и ненависти парализовать себя, позволила себе вцепиться в них мертвой хваткой и замереть неподвижно, когда Ичимару приподнял ее подбородок кончиком клинка. И все равно ее едва не передернуло - не от того, что острие прокололо кожу, это можно было бы стерпеть, но она почувствовала, как струйка крови побежала по шее.

Когда она скосила глаза туда, где стоял Хисаги, его там не оказалось. Сбежал. С-сука.

- Я задал вапрос, золотко. Ты на миня сердишься?

Ненавижу. Убью. Умру. Боюсь.

- Я...

Мысли метались туда-сюда как бешеные, и она никак не могла совладать с ними, пока не задала себе очень простой вопрос:

Что бы Кьёраку-тайчо сказал ей сделать?

Она задавала себе тот же вопрос больше века назад. Тогда, как и сейчас, ответ был прост.

Для начала останься в живых. Выживи и помни, что не зазорно проиграть сражение с тем, чтобы потом выиграть войну.

Может быть, ее капитан именно так бы и сказал, а может быть, это просто она предпочитала считать, что он сказал бы ей именно это, но в любом случае эти слова вернули ей способность соображать, которая была ей сейчас необходима как никогда.

- Как вам будет угодно, сэр, - выдавила она наконец. Неважно, что голос у нее сел и дрожит. Если он решит, что сломал ее - тем лучше. Все, что ей теперь нужно – держаться.

И продержаться столько, сколько потребуется.

Меч отодвинулся от ее подбородка.

- Мая ж ты пусичка, какая ты умненькая. Я умненьких и послушных никада не обижаю, все па-чесному. А тепеерь давай...

- Гин, ты был невежлив с нашими гостями?

Она узнала бы этот голос из тысячи, даже теперь, когда в нем не осталось ни капли привычной когда-то фальшивой почтительности. Айзен Соуске направлялся к ним от двери, вырастая из ребенка в мужчину по мере того, как стены и потолок смыкались вокруг него.

Он изменился. Изменился помимо того, что сменил прическу и избавился от уродских очков. Она попыталась сформулировать для себя словами, что же в нем не так, но все, что у нее получилось, звучало как "он стеклянный". Не то, чтобы он теперь блестел, скорее выглядел плоским, как отражение в окне или в зеркале.

- Ойечки... вы ж знаете, как оно бывает, Айзен-тайчо, - Ичимару почесал в затылке. Сейчас он разговаривал как маленький мальчик, который привык, что его проказы скорее развлекают взрослых, чем могут повлечь за собой какое бы то ни было наказание. - Очень уж я не люплю, када люди забывают, кто тут главный.

Айзен милостиво улыбнулся, и от этого ей стало едва ли не более жутко, чем от всего, что с ней произошло за последние сутки.

- Я думаю, теперь ты можешь предоставить мне уладить дело. Пожалуйста, передай Заэлю, что ему следует прислать сюда достаточное количество своих фрассьонов, чтобы проводить Ушоду-сана в более надежное помещение.

- Тайчоо, все будет в лучшем виде... - Ичимару удалился, помахивая на прощанье ручкой через плечо. Его все еще пошатывало.

- Я уже попросил Хисаги удостовериться, что ваши апартаменты готовы, Ядомару-сан. Я глубоко сожалею, что наша встреча состоялась при столь прискорбных обстоятельствах. Прошу вас, примите мои искренние извинения по поводу самовольных действий Ичимару-тайчо. Он сильно пострадал от огней Ямамото-сотайчо, и, хотя нам удалось залечить физические повреждения... - он пожал плечами с видом человека, которому искренне наплевать, как там Ичимару вылечили или не вылечили.

- Мои... апартаменты? - Лиза никак не могла сообразить, на что он намекает, кроме того, что их с Хачи все-таки поместят отдельно.

- Совершенно верно. Время от времени у меня будут для вас некоторые незначительные поручения, также мне может потребоваться ваша помощь с одним из наших пленных и ваше присутствие при определенных мероприятиях, но за исключением этого я хотел бы, чтобы вы считали себя моей гостьей. Я искренне надеялся, что мне не придется ограничиваться лишь вами, Ядомару-сан, но, увы... – он демонстративно бросил взгляд туда, где лежало тело Лава, - Заэлю и Маюри придется обходиться тем, что есть. Вы, в свою очередь, будете избавлены от их внимания.

Не сказанное вслух "при условии, что" прозвучало оглушительно громко.

- А сейчас я бы посоветовал вам уделить моим словам самое пристальное внимание. И вам также, Ушода-сан, так как это касается и вас.

И затем Айзен крайне учтиво и не менее убедительно разъяснил им условия их пребывания в этом месте живыми и по возможности целыми.

Два дня спустя какой-то фрассьон бесцеремонно выволок Лизу из ее комнаты, где она как раз уснула впервые за эти самые два дня. Следующий час ее жизни оказался совершенно незабываем во многих малоаппетитных смыслах. У нее остался на память солидный шрам на левом предплечье и еще один, довольно витиеватой формы, в низу живота. После окончания "разъяснительной беседы" ее, бледную, дрожащую и перемазанную в крови, куда-то отвели, поставили перед какими-то экранами и довольно долго заставляли поворачиваться то одним, то другим боком, чтобы лучше продемонстрировать плоды Заэлевых трудов. Она не могла видеть, кто - или что - находился по ту сторону экранов, но потом Айзен сообщил ей, что Ушода-сан просил засвидетельствовать ей свои глубочайшие извинения и заверения в своем примерном поведении в будущем.

У Лизы болели даже те места, о существовании которых она никогда не подозревала, но она с трудом прятала торжествующую улыбку всю обратную дорогу до ее комнат. Хачи испытывал наложенные ограничения на прочность, как она от него и ожидала.

Так же, как и она испытала их днем раньше, вот только ее подглядывание в неположенные замочные скважины, небрежное ровно настолько, чтобы быть застуканной, повлекло за собой вежливое и почти добродушное напоминание об условиях ее "гостевого статуса" в Лас Ночес - и все. Хотела бы она знать, понял ли Айзен, как много он ей невольно этим сообщил.

Помимо этого, события не баловали ее разнообразием. Она, как могла, исследовала все территории, где ей позволено было находиться, стараясь собрать как можно больше информации. Иногда ей доверяли относить еду Иноуэ Орихиме. Девочка еле узнавала Лизу; Лиза одно время пробовала развеселить ее хотя бы похабными анекдотами, но Орихиме даже не попыталась улыбнуться.

Хисаги при редких встречах не проявлял ничего, кроме напускного безразличия. Их общение сводилось к распоряжениям, которые он ей передавал. Впрочем, однажды он специально заговорил с ней только затем, чтобы сообщить, что Ичимару отправили в Сообщество душ - якобы править там от имени Айзена, но посредством такого повышения по службе его просто отослали с глаз долой.

Она понятия не имела, с какой это стати он так хотел, чтобы она узнала об этом. Только надеялась, что чертов сукин сын не пытался таким ублюдочным образом попросить прощения. В любом случае он, кажется, рассчитывал на более развернутый ответ, чем "угу". И, кстати, вскоре после этого у него и начали понемногу сдавать нервишки.

Она совершила еще несколько мелких нарушений на пробу. Одно – так, чтобы оно выглядело преднамеренным. Два других – замаскированных под оплошность по незнанию или небрежности. Благополучие Хачи было упомянуто вслух только после "преднамеренного" нарушения. В остальных случаях для нее все обошлось коротким домашним арестом. Хотя потом и Заэль и Маюри пожирали ее полными вожделения взглядами. Заэль во всеуслышание выражал свою готовность продолжить начатые опыты, а Маюри упирал на то, что сейчас, вообще-то, его очередь.

Но она и впрямь была "избавлена от их внимания", хотя они ничем не стеснялись с остальными заложниками.

О последних Лиза старалась думать пореже. Дважды ей удавалось вмешаться так, чтобы это не выглядело как вмешательство, но гордиться тут было нечем.

Когда она выберется отсюда - и ни днем раньше - она сможет позволить себе чувствовать себя виноватой в гибели всех медиков из Четвертой, которых она не спасла.

Она сможет позволить себе досужие размышления обо всех тех словах, которые она могла тогда произнести, не произнести или произнести по-другому – так, чтобы сохранить Лаву жизнь.

Она сможет кричать и плакать и горевать и бить посуду и напиться в хлам и потом плакать и горевать снова.

А пока что она должна продолжать играть в свои игры и делать все возможное, чтобы сохранять силы и здравый рассудок. Она позволила себе скучать по трем приятным вещам в день и малевать граффити. Она пересматривала в уме любимые телешоу и перечитывала мангу, пытаясь уснуть. Она не уставала напоминать себе, что если она зайдет слишком далеко, чтобы спасти одного человека сейчас, это будет означать, что она не сможет спасти многих позже.

Пока она жива и невредима, это означает, что жив и невредим Хачи. Айзен зачем-то нуждался в нем и в гарантиях его доброй воли. Она была этими гарантиями.

Она надеялась, что Хачи знает – она безропотно примет участь заложника, если это будет необходимо для того, чтобы уничтожить Айзена. Она надеялась, что он простит ее, если расклад окажется зеркально противоположным.

Она гадала, простит ли ее Четвертая дивизия, если когда-нибудь каким-то образом ей выпадет шанс объясниться перед ними.

Она старалась не думать о том, простил ли Лав ее перед смертью за то, что он посчитал капитуляцией. Или о том, простил бы он ее сейчас, если бы увидел, как она кокетничает с человеком, который стоял и смотрел, как его убивают.

Все это было важно для нее, будет важно для нее потом, позже, а сейчас важно лишь сосредоточиться на том, что ей делать дальше. Что бы это ни было.

Когда бы ни настало это "позже".

Сколько же она уже здесь пробыла? Бывали дни, которые тянулись как старая жвачка, а бывали и недели, которые пролетали как часы. Может быть, ее чувство времени отказывалось ей служить, а может быть, это само время здесь было таким же искривленным, как и пространство.

Прошло ли пять минут или полтора часа, но в любом случае они наконец вышли к воротам, за которыми простиралась пустыня.

- Мда. Еще скучнее, чем внутри, - выдала она после того, как некоторое время добросовестно рассматривала пейзаж.

- И еще страшнее, - отозвался Хисаги, жмурясь на бледном свету.

Никакого патруля в обозримом пространстве не наблюдалось.

Она молчала, и спустя какое-то время Хисаги заговорил снова:

- Вы сказали, что вам здесь всегда либо скучно, либо страшно - так?

- Я сказала?.. – она уже успела забыть об этом, а он, выходит, запомнил? - Вроде того, да. А что там в глуши такого страшного? Дикие Пустые?

- Вы первый раз выбрались так далеко? – это было наблюдением в той же мере, что и вопросом.

Она пожала плечами и поставила очередную галочку напротив предположения о том, что он не знал о специфических условиях ее "гостевого статуса". Хорошо еще, что ей позволили оставить при себе Тонбо – вдвойне хорошо, если вспомнить ее давешнее столкновение с каким-то бывшим фрассьоном Заэля.

Как странно, размышляла она, сортируя в уме факты, предположения и подозрения, что у заключенной не отобрали оружие. О да, она была прекрасно мотивирована не впадать в боевое безумие и не кромсать арранкаров направо и налево, но все равно странно. Она размышляла и разглядывала Хисаги, а Хисаги разглядывал зыбкую мерцающую линию горизонта, и ладонь его стискивала основание ножен, а большой палец упирался в цубу так, будто он вот-вот подтолкнет ее и выхватит занпакто.

Он отдавал приказы - в отличие от нее. Он пользовался привилегиями, которых она была лишена. Но ведь и она, в свою очередь, пользовалась такими привилегиями, которых была лишена, например, Иноуэ Орихиме, а уборщики из Четвертой должны были выказывать ей должное почтение при встрече.

- Ну и где же ваш патруль?

- Может быть, патруль так и не нашел их, - Лиза навострила уши, но Хисаги, казалось, не заметил своей оговорки. Он криво ухмыльнулся и добавил: - А может быть, неведомые твари в ночи сами нашли патруль.

- Бывает, - она сладко улыбнулась в ответ. Меньше Айзеновых громил – меньше головной боли и мороки в будущем, плакать по ним она точно не станет.

- Хотя я почти уверен, что они успели уйти.

"Они". Он повторил это два раза подряд. Он смотрел на горизонт, не отрываясь, и сквозь страх и усталость в его взгляде пробивалось что-то еще.

Что-то.

Если она чему и научилась за свою некороткую жизнь, так это тому, как удержать лицо, вытянув впервые за вечер карту, которая может – всего лишь может – стать началом выигрышной комбинации.

Все эти месяцы она провела с восьмеркой, тройкой и девяткой на руках. Все, что ей оставалось - блефовать и ждать.

Но ждать чего? И она совершенно точно не могла ждать еще сорок лет или еще сто.

Перед ней открылась возможность. Но что ей с этой возможностью делать? Стоит ли ей вообще делать что бы то ни было? Может быть, впереди у нее – шанс получше, который она непременно упустит, погнавшись за этим.

Это могло быть ловушкой. Но она не первый день наблюдала за Хисаги. В человеке просто не уместится столько актерского таланта, чтобы достоверно изобразить то, что с ним творится.

- И давно они - ушли? - спросила она. Легкий акцент на местоимении можно было бы списать на игру воображения.

Он застыл, как каменный. Очень красноречиво застыл. Такая попытка не выдать себя выдавала его с головой.

- Недавно, - он замолчал так резко, словно это его собственный язык против его воли стал слишком болтлив.

Если она сделала сейчас неверный выбор, Хачи может заплатить за него очень дорого. Она сама может заплатить очень дорого.

- Понимаю.

Лиза все же напомнила себе, что нужно быть поосторожнее. Слишком неверной была почва, на которую она только что ступила.

Вербовать Хисаги в союзники было не самой блестящей из идей. В конце концов, он допустил, чтобы Лава убили. Но - скольких людей она сама не помешала убить или сделать с ними еще чего похуже?

Видно было, что он вот-вот сорвется. Это могло произойти в любой момент. Может быть, Айзен уже заметил и в любой момент запросто начнет давить на него, чтобы процесс самую малость ускорился.

- Неужели? - если бы речь шла о ком-нибудь другом, она могла бы поклясться, что в его тоне ясно слышатся отчаяние и надежда. Все, что ей нужно было сейчас - сделать ему предложение...

Блеф может обернуться пустыми карманами. Вопрос только в том, будут это карманы всех ее партнеров по карточному столу или же ее собственные.

- Как знать, как знать, - она посмотрела на него в упор и впервые по-настоящему задумалась, зачем это он сделал себе такую татуировку. - А вы - вы понимаете, что будет, если они окажутся на свободе?

Она сбросила карты. Вопрос только в том, что она вытянет взамен из колоды.

Он молчал. Он по-прежнему избегал смотреть ей в глаза.

Даже если теперь ей начнет идти хорошая карта, с этого момента игра катастрофически ускорится. Игра станет непредсказуемой.

Она изнывала от нетерпения, предвкушая это.

- Да, - произнес он наконец. Одно слово, и оно сказало ей так много.

Ее внутренний голос не преминул напомнить ей, что, возможно, она просто слишком устала ждать.

- Понимаю.

Все это было так рискованно. Может быть, слишком рискованно. Может быть, она что-то интерпретировала неверно. Может быть, он сдаст ее Айзену. Может быть, она должна дождаться более подходящего случая, но...

К дьяволам благоразумие.

- Хисаги…

В теперешней игре оно ничего ей не принесло.

- Да, Ядомару-сан?..

Она поддерживает ставку.

- Что бы вы ни затевали, я в деле.

----------------------------------------------------


* Непереводимая игра слов: prudence - благоразумие (англ.); вторая песня с White Album называется "Dear Prudence" (и следом за ней идет Glass Onion)

* Lingerie Senshi Papillon Rose - фанатская пародия на Сейлор Мун. Немножко мистификация, не немножко - махровое эччи :)


Глава 19. Момо, Такано, Гин: Наживка

Глава 19, где Хинамори с девочками осуществляют флафф в полевых условиях, Дэн Такано вздыхает по Куукаку и нормальному техническому обеспечению, а Гин раскатывает губу аж до горизонта.


Чуть раньше в тот же день Момо говорила Ибе, что план выманить Ичимару из Сейрейтея, показав ему Широгане Михане, одетую под Рангику, начинает казаться ей... ну, несерьезным. Если подумать, и правда забавно... за исключением того факта, что все это может вовсе не забавно кончиться.

Иба сказал, что она совершенно права, а потом невесело рассмеялся и добавил, что это напоминает ему кое-какие экстравагантные проделки Женской ассоциации. Уж он-то насмотрелся на них за все эти годы.

Было очень мило с его стороны, когда после этого он, запинаясь, забормотал извинения и, о черт, он просто хотел поднять ей настроение, и он не подумал, что она так расстроится...

Кажется, он поверил, когда она сказала ему, что нет-нет, все в порядке, и ей правда приятно вспоминать старые добрые деньки. Так проще помнить, для чего они затевают и эту экстравагантную проделку, и многое другое. Только, понимаете...

Иба кивнул и сказал, что ему тоже страшно всего этого не хватает. И тут же осекся и снова принялся лихорадочно извиняться - он явно испугался, что вот сейчас она не ограничится глазами на мокром месте и точно разревется как маленькая.

Но Момо сказала только спасибо вам и я лучше пойду - мы должны быть готовы менее чем через два часа, и она улыбнулась и помахала ему на прощание и убежала к Михане и Каэде, которые уже наверняка ее ждали.

Она вприпрыжку поднималась по лестнице, ворча сама на себя, что точно, вот точно опоздает и девчонки опять будут дразниться. До условленного времени оставалось еще минут десять, но Момо уже знала, что заблудится здесь в два счета. Это здание будто сошло со страниц книги, которую ей когда-то давала почитать Нанао - старинный замок с лабиринтом коридоров, секретными ходами и потайными нишами, скрывающими в себе вещи восхитительные и ужасные.

Забавно - когда она сама по себе думала о том прошлом, которого ей так не хватало в настоящем, это только добавляло ей яростной решимости пойти на что угодно, чтобы вернуть все, что они потеряли. Но когда воспоминания невзначай подбрасывает тебе кто-то другой, как сейчас с Ибой...

Она стиснула зубы и начала перескакивать через две ступеньки за раз. Очень хорошо, что Иба нечаянно обнаружил в ней уязвимость. Теперь, когда она знает об этой бреши в своей обороне, она будет наращивать защиту. Она никому - и в особенности Ичимару - не позволит использовать ее драгоценные воспоминания против нее.

Только посмотрите, до чего она дошла... что за позорную истерику она устроила, когда услышала, что Кира у Ичимару. Ей было так стыдно за ту сцену, что теперь она с большим трудом заставляла себя воскрешать ее в памяти.

И уж вовсе невыносимо было воскрешать в памяти мысли, которые угнездились у нее в голове сразу после той сцены и уходить, кажется, не собирались: Если он с Ичимару, то это потому, что Ичимару что-то сделал с ним. Кира хороший человек, я точно знаю, так что это единственное возможное объяснение. Он ни в чем не виноват. Он не мог сделать ничего плохого.

Она чуть не ляпнула все это вслух в разговоре с Иккаку, и вот только тогда до нее дошло, как похожи эти слова на те, которые она упрямо твердила совсем другому человеку несколько месяцев назад.

Она умоляла Широ-тяна пощадить Айзена. Она была тогда не в себе. Точно, не в себе.

Кончилось все тем, что она запуталась в своих мыслях, потом запуталась в переплетении коридоров и добралась до места встречи с опозданием на те же десять минут.

- Простите, простите, я не нарочно! - Момо одной рукой не глядя захлопнула за собой дверь, второй прижимая к себе увесистый пакет с... "реквизитом".

- Ты ничего не пропустила, - Михане стояла посреди комнаты, раскинув руки на манер огородного пугала. Спущенное с плеч косоде свисало с ее пояса, будто юбка, и Каэде пыталась обмотать ее грудь бинтами, но, кажется, получалось у нее не очень. - Мы все еще и еще пытаемся начать, - добавила она с оттенком мазохистского удовлетворения в голосе.

- Жалко, что ты не видела, - Каэде хихикнула. - Она попробовала походить по комнате, чтоб мы посмотрели, как оно в движении выглядит, и опа! не успели оглянуться, как половина бюста оказалась у нее на животе, - выразительный жест удачно дополнил и без того яркую воображаемую картину.

- А вторая половина, соответственно, подмышкой, - подхватила Михане.

Повисла пауза, в которой должна была прозвучать ее реплика, но Момо было не так просто сразу переключиться с самокопания на дружеский обмен подколами. Михане и Каэде озабоченно переглянулись, отчего Момо стало еще труднее придумать, что же умного тут можно сказать.

- Ты готова? - спросила она наконец. Михане уставилась на нее, вытянув шею и щурясь, как будто на ней не было очков:

- Ээээ... еще нет, вроде как - затем мы здесь и собрались, кажется?

- Думаю, она другое имеет в виду, Михане-тян, - Каэде обернулась и подмигнула Момо. - Из нас троих тут не она и не я собираемся на задание, на котором могут убить, что еще ничего, или захватить в плен, но так, что лучше б убили. По крайней мере, не в этот раз.

Это разрядило обстановку. Михане улыбнулась. Момо - тоже, и после некоторого колебания уселась на странную громоздкую штуку, обитую синим и мягким, с кучей позолоченных завитушек и резными ногами - не без опаски, потому что всерьез подозревала, что штука в любой момент утопает в другой конец комнаты на этих самых ногах.

- Шинигами с многолетним опытом службы могли бы уже и понять, что "женщина" и "беспомощная овечка" - не одно и то же, - сказала она, чувствуя, как ее улыбка искажается в гримасу, которая до сих пор еще сидела на лице непривычно - не разносилась как следует, что ли? Хотела бы Момо сейчас посмотреть на себя со стороны и выяснить наконец, выглядит на ней эта гримаса хищной или просто глупой. - У них просто-таки нет другого выхода.

- Хорошо сказано, занпакто мне в печенку! - отозвалась Каэде. - В любом случае, Михане готова и будет еще более готова, когда мы ее наконец оденем, и - твою ж дивизию, опять та же фигня!..

Каэде сделала шаг назад и длинный хвост от бинта плавно спланировал на пол. Туго скрученные шары из тряпок, которые должны были изображать "бюст" Михане, приземлились в складках ее косоде.

- А я тебе говорила - давай я подержу тряпки на груди, пока ты заматываешь, - судя по тону Михане, говорила она это уже не раз и не два.

- Ненене. Тогда мне будут мешать твои руки. Мне бы самой сейчас не помешала третья рука... Момо-тян, а ну иди сюда! - Момо поднялась и, хотя она уже знала, что именно Каэде сейчас попросит ее сделать, было что-то специфически торжественное в моменте, когда Каэде плюхнула в ее ладони два тряпочных шара и сказала: - Вот. Мне нужно, чтобы ты подержала Миханины сиськи.

И конечно, именно в этот торжественный момент должна была распахнуться дверь, и конечно, за дверью должен был стоять Рикичи с разинутым ртом, и конечно, за спиной у него должен был маячить Иба и лыбиться как сексуальный маньяк.

Каэде взвизгнула, Михане страшно побледнела и тут же страшно покраснела, а Момо просто прошагала до двери и, поскольку руки были заняты, отвесила ей хорошего пинка.

Одним из неоспоримых преимуществ тяжелых деревянных дверей западного образца перед сёдзи было то, что они захлопывались с чертовски убедительным "бум!".

Правда, даже такая замечательная дверь не вполне заглушила жалобное ойканье Рикичи и хохот Ибы.

Момо с триумфом вернулась к товаркам, потрясая тряпками над головой, будто трофеями.

- Честное слово, не понимаю, на что Иба-сан рассчитывал - и это после того, как они с... ну, после того, как он столько раз пытался вламываться на заседания Женской ассоциации, и его каждый раз с позором изгоняли...

Они с... Хисаги. Обычно именно Хисаги был его, так сказать, соучастником. И частенько эти двое притаскивали с собой Киру, если только им удавалось напоить его как следует. Ей было стыдно, что она не вспомнила об этом сразу же, как только Иба первый раз упомянул Женскую ассоциацию.

- Ага, ага, мне рассказывали про пляжную вечеринку! А что, правда Унохана-тайчо грозилась кастрировать Кьёраку-тайчо? - Каэде по очереди сцапала запястья Момо и подвела ее руки с зажатыми в них тряпками к соответствующим местам. - И наверняка еще она при этом вся лучилась материнской нежностью...

- Зачем они вообще пришли подсматривать? - жалобно спросила Михане. Наверное, она пыталась при этом выглядеть стоически, но ее лицо все еще было покрыто румянцем, больше похожим на ожог первой степени. Каэде, не теряя времени даром, сноровисто взбивала тряпки, придавая им нужную форму, пока Момо удерживала их на месте. - Ну правда же, здесь не на что смотреть.

- Не расстраивайся так, в самом деле. Я почти уверена, что это было вопросом принципа. Иба-сан просто обязан был устроить эту сцену с подглядыванием, хотя бы для того, чтобы поддержать свое реноме "настоящего мужика", - тут Момо невольно задумалась, не она ли сама подала эту идею Ибе в их сегодняшнем разговоре.

- А ведь мы с вами, выходит, что-то вроде Женской ассоциации разведотряда... - Каэде отошла на несколько шагов, чтобы получше рассмотреть дело рук своих. Дело рук располагалось как раз чуть ниже уровня ее глаз, и Момо тихонько этому завидовала - ей самой приходилось задирать голову, чтобы разглядеть все, что их интересовало... в общем, опять наступил подходящий торжественный момент для того, чтобы приперся кто-нибудь посторонний. - Конечно, он будет за нами подглядывать. Надеюсь, ты не спустишь ему это с рук - в самом деле, чё он как этот...

- Вот именно, - поддакнула Михане. Энтузиазм в ее голосе был подозрительным и явно не имел отношения к жажде мести. - И мы тоже хотим поучаствовать.

- Когда все кончится, - фраза получилась куда более отрывистой, чем Момо хотелось, и она поспешила исправиться. - Но мы обязательно этим займемся. И, если получится, возьмем в союзники Нанао-сан. Она привнесет в дело творческий подход.

Она не собиралась делать вид, что все в порядке, потому что ничего не было в порядке. Но она хотела дать им понять, что это пройдет.

Иногда Момо всерьез подозревала, что как раз те, кто в теперешней обстановке ведет себя совершенно нормально, на самом деле самые ненормальные из всех.

- Жалко, что Нанао-сан сейчас не до нас. Будь она здесь, дело у нас пошло бы намного быстрее, - сказала она вслух. Она понятия не имела, пошел бы процесс быстрее в присутствии Нанао или нет, но будь она рядом, было бы еще проще вообразить, что они в Сейрейтее, готовят очередной розыгрыш, и никакой войны не было.

- Да я ее вообще боюсь, - заявила Каэде. Михане снова натянула косоде, стараясь получше расправить его поверх изрядно видоизменившегося бюста:

- Ну, учитывая, из какой она дивизии, она по идее лучше нас всех вместе взятых умеет управляться с навязчивыми вуайеристами.

- Это точно, - Момо смахнула неизвестно откуда взявшуюся слезинку - от смеха или от тоски, кто ее знает. Радость и горе давно уже слились для нее воедино во что-то непонятное, и даже принятый в разведотряде людоедский юмор больше не коробил - чего уж там, подчас только он один и помогал каждому из них пережить еще один день и остаться при этом в своем уме. И сегодняшняя прогулка по прошлому с Ибой, от которой было так больно именно потому, что они вспоминали только о хорошем, вполне укладывалась в закономерность.

Момо уже могла смеяться через боль и почти не удивляться этому. Наверное, она и правда на пути к окончательному исцелению.

Они общими усилиями добились того, чтобы декольте Михане и его содержимое оставались на месте, но при этом слегка шевелились, когда она двигалась.

- Боюсь, что оно все равно развалится, если мне придется бежать, - вздохнула Михане.

- Не бойся, тогда Йошино тебя понесет, - Иккаку предложил именно его в качестве одного из сопровождающих для Михане. Йошино был достаточно квадратным и свирепым с виду для того, чтобы наблюдатель без колебаний опознал его как "телохранителя" - и достаточно сильным физически для того, чтобы без проблем передвигаться бегом с "раненой" женщиной на руках. - В смысле, когда придется бежать. И я боюсь, что это будет именно "когда", а не "если", если план сработает так, как надо.

- Ну да, вряд ли кого-то обманет наш маскарад, если нас поймают, - Михане задумчиво рассматривала зажатую между пальцев отросшую прядь волос, для чего ей приходилось изо всех сил скашивать глаза. - Цвет вроде такой же, как был у Мацумото-фукутайчо. Издалека точно не отличат, а вот длина - не помню, когда я последний раз стриглась, но они все равно слишком короткие...

Момо полезла в пакет, который она принесла с собой.

- Нанао-сан это предусмотрела - в смысле, длину волос - и не только это.

Первым из пакета показался длинный широкий шарф - прекрасный шелк цвета чайной розы, отличного качества, может, даже настоящий бенибана. Они обнаружили целый рулон в одной из чудом не разграбленных кладовых прямо в усадьбе, и просто отрезали от него кусок подходящих размеров.

- Накинь на плечи и укутайся, как будто мерзнешь. Так ты спрячешь концы волос, - за шарфом последовала темно-красная лента, которой они обернули рукоять меча Михане. Цуба, к счастью, была почти такой же формы, как у Хайнеко.

Настоящая Хайнеко, конечно, лежала сейчас в земле рядом со своей хозяйкой. Но ожерелье, которое Момо осторожно надела на шею Михане, принадлежало Рангику.

Момо очень, очень ее не хватало, небо милосердное, словами не сказать, как не хватало... Она украдкой погладила звенья цепочки, сделав вид, что укладывает их поидеальнее поверх складок розового шелка.

- Почти готово, - объявила она внезапно охрипшим голосом. - Последний штрих.

Она извлекла из пакета шеврон Ибы, украшенный солидным пятном "засохшей крови". Пятно очень удачно покрывало половинку ириса - превращая оставшуюся на виду половинку в довольно похожий нарцисс, - и нижнюю черточку семерки - превращая ее в десятку.

Они могли бы подделать шеврон, но Иба настаивал, что это слишком долго, и потом, для маскировки вряд ли подойдет вещь, которая будет выглядеть новенькой.

Момо подозревала, что на самом деле ему просто необходимо было почувствовать, что он хоть как-то, но помог в подготовке этой операции. Раз уж он не мог принять участие в миссии по выходу на связь с его другом, так же, как и она не могла добраться до человека, который использовал и предал ее.

У Момо был целый день на то, чтобы все думать и думать о том, насколько все могло бы быть проще для них обоих, если бы случилось чудо и ее с Ибой ввели в состав диверсионной группы, направляемой в Уэко Мундо.

- Мацумото-фукутайчо никогда не говорила, почему она носила шеврон на поясе? - Михане поворачивалась то так, то эдак, стараясь приноровиться к дополнительному весу у бедра. - Блин!.. Кажется, моя грудь опять пытается от меня смыться!

- Честно, понятия не имею, а она не рассказывала. Хм... обними-ка себя одной рукой под грудью, там, где заканчиваются ребра, вот так, - Момо показала на себе, как именно. - Нет, правой рукой.

- А чем я буду меч держать?

- Если все пройдет как надо, тебе вообще не придется браться за меч, - Момо запнулась - столько времени прошло, а она так и не могла до сих пор говорить об этом спокойно: - Рангику-сан ранили именно туда. В правый бок, ага. Думаю, Ичимару это видел.

Она очень надеялась, что он тоже видел. Она надеялась также, что ему это тоже снится в кошмарах. Он заслужил, заслужил мучиться так же, как и она. И худшего заслужил.

- Ой, - Михане поменяла руку.

Момо до сих пор помнила, с каким звуком тот кусок плоти вырвали из тела Рангику. Помнила, как решила тогда, что Рангику убита на месте. Помнила, как радовалась, что нет, о чудо, она жива, она поправится после оказания надлежащей помощи.

Момо так верила в это чудо, что сначала отказывалась верить, когда Исане пришла к ним после того, как они, бежав из Сейрейтея, добрались до безопасного укрытия, и сообщила, что Рангику не пережила дороги.

Это было все равно что похоронить ее дважды.

А теперь она узнала, что Эспада, хозяйка арранкарских девок, которые убили Рангику, все еще жива. Гриммджо сказал, что это именно ей теперь прислуживает Айясегава-сан.

Она обратила на это внимание Иккаку сегодня утром, перед их обычным спаррингом. Она не очень-то понимала, зачем - но эти слова вырвались у нее, словно пар из-под крышки кипящего чайника.

Ну и чё, ответил он. Он убьет ее так же, как убьет любого сраного Эспаду, который попадется ему по дороге. Всего делов. И вообще, она пришла сюда драться или трындеть или как?

Когда она позже рассказала об этой своей оплошности Ибе, он очень долго молчал с очень каменным лицом. Вот оно что, сказал он наконец. Понятно.

На сей раз Момо позаботилась о том, чтоб у нее ничего такого не вырвалось.

- Ну вот, по-моему, мы превзошли самих себя, - сказала Каэде. - Как оно тебе, Момо-тян?

Момо походила кругами вокруг Михане, рассматривая ее со всех сторон, прямо, и боковым зрением, и прищуриваясь, чтобы больше было похоже на вид с большого расстояния... - Михане, очки же!..

- Ой... - Михане неловким движением стащила с себя очки и отдала их Каэде. Без них она выглядела довольно беззащитной.

- Ты как... справишься?

- Да куда ж я денусь. Думаю, Огидо ведь не побрезгует проследить, чтоб я не врезалась лбом в дерево?

Момо сделала глубокий вдох:

- Я сейчас не об этом.

Михане удивленно сморгнула, но потом покраснела и уставилась в какую-то точку на полу.

- Мы требуем от тебя слишком многого, - сказала Момо. Это не было розыгрышем в исполнении Женской ассоциации, сколько бы они с Ибой не шутили на эту тему. Это был безумный гамбит, в котором шансы на успех не превышали шансов на поражение, и поражение вело прямо в руки психопата, который уж точно не сделает ничего хорошего с женщиной, которая вздумала изображать из себя его возлюбленную.

- От Огидо, Йошино и Салаги вы ведь тоже немало требуете.

Огидо каждая собака опознала бы при случае как офицера Четвертой, и значит, будет еще более очевидно, что "Рангику", которую он сопровождает, "ранена". Кроме того, и он, и Йошино обладали рейацу приличной мощности, но без различимых индивидуальных особенностей. Три офицера, нарочито плохо скрывающих рейацу, на расстоянии ничем не отличаются от одного лейтенанта, который - которая - имеет некоторые вынужденные проблемы с контролем над своей силой.

Они продумали и предусмотрели все возможное, чтобы придать спектаклю правдоподобия, но не было никаких гарантий, что этого хватит. Никаких гарантий, что патруль, на который они наткнутся, не окажется чуточку слишком резвым или слишком сообразительным... И даже Такано, который будет прикрывать их, может не успеть спасти ситуацию.

Не будь их положение таким отчаянным, весь план был бы отвергнут как неоправданно рискованный. Но атака на Уэко Мундо не имеет смысла, если не удастся отбить Сейрейтей, а для этого, в свою очередь, необходимо убрать оттуда Ичимару и его людей. Наверно, были способы сделать это и получше, но не было времени для того, чтобы их придумать.

- Я просто хочу, чтоб с тобой все было хорошо, вот и все, - пусть с ними и правда все будет хорошо. С ними со всеми. С Михане, и Каэде, и Йошино, и Такано, и даже Огидо...

- Не переживай, меня не так-то просто прикончить.

- Я сейчас не об этом, - повторила Момо, уже понимая, что нужных слов ей не найти, точно так же, как их не нашлось, чтобы объяснить себе самой, зачем она сказала Иккаку то, что сказала, или понять, почему над хорошими воспоминаниями о прежней жизни хочется смеяться и плакать одновременно.

В конце концов она просто обняла Михане. Это было бы крепкое, но торопливое объятие - если бы Каэде тут же не сгребла в охапку их обеих, чуть не сбив их с ног и чудом не раздавив доверенные ей на хранение очки.


---------------------------------------------------------------

Дэниэл Такано смотрел и размышлял.

Он сидел между корней большого дерева, в лоскутном маскхалате совершенно сливаясь с пятнистыми тенями от ветвей, и наблюдал за развитием событий.

События разворачивались в надлежащем порядке.

Дэн всегда питал слабость к порядку, хоть и знал, что создан следовать ему, но не подчиняться. Не овца из стада - овчарка, и довольно зубастая. Для японцев, живущих в Штатах, он был презренный квартерон, сансей*, лишенный даже пристойного имени. Для белых американцев - парень "из колорадских нипов", к которым местные относились достаточно хорошо, чтобы присматривать за их фермами, пока хозяева служат в армии.

Когда он покинул дом, отмахал тысячу двести миль на запад и спустился с Великих равнин к побережью Тихого океана, его семья единодушно сочла это окончательным признаком его морального падения. Тот факт, что он вопреки ожиданиям прошел жесточайший вступительный отбор и все адовы круги тренировочной программы, чтобы стать одним из легендарных "морских котиков", ничего для них не значил. Хорошему японскому мальчику нечего делать в армии. Точка.

Но для него военно-морская база Коронадо стала настоящим домом.

А седьмой взвод седьмого батальона - настоящей, принявшей его семьей.

Он изрядно скучал по ребятам, и по комвзвода Бобу "Котяре" Каталанотто, и больше всего, хотя черта с два он собирался это признавать - по Маку Фэрроу, старому напарнику, проверенному во многих передрягах. Они прикрывали друг другу спины такое бесчисленное множество раз, что после этого, как честные люди, обязаны были бы пожениться. Интересно, куда попал Мак после гибели - и насколько посмертие оправдало его ожидания, если, конечно, они у него были.

Сам Дэн, когда они отправлялись из Йокосуки на задание, ставшее последним для них обоих, ожидал чего угодно, только не вот этого - что душа американского "морского котика" отыщет дорогу в японский рай, да еще и будет служить там богом смерти, да еще и опять в подразделении за номером семь. У судьбы оказалось довольно плоское чувство юмора.

Иногда он спрашивал себя, что бы он сказал покойной бабуле при встрече, если бы ему удалось разыскать ее здесь. Впрочем, один только внешний вид отряда Иккаку навсегда укрепил бы ее в презрении к насилию и военщине.

В отряде ему было куда комфортнее, чем с гражданскими, несмотря на все сложности с субординацией. Здесь он мог позволить себе действовать эффективно, не опасаясь никого перепугать, а смешанная компания ему даже понравилась, как только он понял, что женщины тут не для красоты. И все равно он не смог полностью отделаться от мыслей, что им в отряде не место. Все его инстинкты криком кричали, требуя оградить их от "всего этого". Умом он прекрасно понимал, что это бред, что они - такие же солдаты, что они вполне в состоянии о себе позаботиться, но инстинкты так просто позиций не сдавали. Женщины были овечками, он - овчаркой, его долгом было охранять их, и неважно, что любая из них могла бы, если бы захотела, нашинковать его на ленточки - вдоль или поперек, как ей больше понравится.

Он смотрел, как бедняга Широгане, почти слепая без очков, добросовестно держится за бок и изо всех сил старается шагать ровно. Маскарад или не маскарад, но она выглядела по-настоящему растерянной и измученной, и ему больно было видеть ее такой. Золотое ожерелье сверкало на солнце, пуская зайчики во все стороны, Огидо сверкал улыбочкой манекенщика-маньяка, тоже едва не пуская ею зайчики, Йошино просто маячил рядом молчаливой и недружелюбной глыбой; Дэн же про себя отчаянно и несбыточно мечтал хотя бы о нормальной рации.

Люди Ичимару были в паре сотен метров от них и быстро приближались. Эти засранцы производили столько шуму, что ему почти не приходилось полагаться на чувство рейацу, прослеживая их движение. Он просигналил зеркальцем "Замедлились" - две коротких вспышки - и Широгане послушно запнулась.

Он бесшумно скользил между деревьями, держась тени, избегая камней и кустарника, и смог подобраться достаточно близко, чтобы опознать четырех патрульных из наряда под командованием Мисуры. Это хорошо - у Мисуры хватит духу все-таки пойти с такой новостью к Ичимару, а не просто сделать вид, что ничего не было. Когда они внезапно замолчали и начали указывать друг другу на "беглецов", он так же бесшумно развернулся и просигналил одиночной вспышкой "Побежали". Йошино мгновенно подхватил Широгане на руки и они сорвались с места.

Дэн слушал, как переговариваются патрульные:

- Ничего себе рейацу - что делать-то будем?

- Доложим об этом, чего ж еще.

- Мы не собираемся их преследовать?

- Это же фукутайчо, да еще и не одна.

- Но она ранена.

- А еще она - зазноба Гина, и лучше ее не обижать.

- А. Ну да. Ладно, мы не погонимся за ними и не будем ввязываться в драку, мы просто пойдем к Мисуре-сану и доложим, а он...

- А он пойдет и сам доложит Гину.

- Уф, хорошо.

- Что значит "хорошо", мне вот нравится Мисура-сан, где мы потом второго такого заботливого командира найдем?

- То есть мы все-таки должны поймать ее?

Дэн подобрался. Если они решат отправиться в погоню, он должен будет изобразить из себя арьергард эскорта и убедить патрульных в том, что отправиться на доклад к Гину будет куда полезнее для их здоровья, чем гоняться за беззащитной женщиной.

После довольно длинной паузы он услышал твердое:

- Нет. Мы не соперники им по рейацу и не готовы к серьезному бою. Даже если мы отправим Кано в Сейрейтей и нападем на них втроем, нас поджарят куда раньше, чем он приведет подкрепление. Информация важнее. Пошли отсюда.

Дэн выдохнул, разрываясь между облегчением и разочарованием. Он очень душевно понаставил растяжек на дороге, ведущей от окраин Сейрейтея к усадьбе, и был бы не прочь проверить их в действии, но Куукаку в предельно однозначных выражениях высказалась против того, чтобы раскрывать их "взрывной потенциал" до наступления Дня Х. Работать с ней было все равно что с ребятами из его взвода - ум острый, как бритва, умеет импровизировать и выжимать максимум из того, что есть под рукой, да и специалист в подрывном деле она первоклассный... такая жалость, что она терпеть не может воду.

Забавно - у него не возникало ни малейшего желания пожалеть о том, что Куукаку женского пола. Похоже, он делает успехи.

Он проводил патрульных до самых стен Сейрейтея, на случай, если кто-то из них передумает по дороге и повернет назад. И только убедившись, что они направляются прямо к воротам, он оставил их и кружным путем потопал обратно к усадьбе.

Усадьба была сейчас - не без его участия - нафарширована сюрпризами так, что во многом могла сойти за одну гигантскую бомбу.

И только что они подожгли запал.

Такано Дэн усмехнулся про себя. Этот этап работы всегда был у него любимым. Точка невозвращения пройдена, и с этого момента отступать некуда. Он уверен в себе, он знает толк в том, что ему предстоит, а смертельная опасность и при жизни была для него рутиной - он, в отличие от остальных, умер недавно и не успел еще забыть, как оно было при жизни.

И, если того потребует воинский долг, он не возражает умереть снова.


---------------------------------------------------------------

Гин не обращал никакого внимания на потеющего придурка, который стоял перед ним на коленях и дожидался приказа начинать. Гин был очень занят. Он держал двумя руками адскую бабочку, нежно-нежно сжимая пальцами хрупкие верхние крылышки - правое и левое. Насекомое ритмично дергалось, и он смотрел, как облачка пыльцы оседают на коже крошечными угольно-черными звездочками.

- Всегда хател попробовать, - доверительно сообщил он Изуру, славному, послушному Изуру, который сидел у подножия трона и преданно глядел снизу вверх. - Но всегда мешали нихарошие слова "заприхоооодовано" и "бюджееееет"...

На улице было тихо. Оно и понятно - в этот раз казнь тоже планировалась тихая. Гин предпочитал публичные казни, но иногда людишкам взбредали на ум странные идеи. То они пытались устраивать спасательные операции, то произносили пламенные речи с эшафота, и всех их совершенно не волновало, как дурно такие выходки сказываются на настроениях в обществе. Дворяне были в этом плане особенно несносными. Наверно, их в детстве этому специально учат.

Ему ж неоткуда знать, так это на самом деле или нет, правда? И в пустошах, и в трущобах Руконгая учат совсем-совсем другому.

И он ведь изо всех сил старается беречь здоровую ветвь дворянства, тех, кто ведет себя смирно, сгибается низко, принимает тычки в зубы с улыбкой и делает то, что велено. В конце концов, Гин тут не в игрушки играет. Он строит дивный новый Сейрейтей. "Бытие определяет сознание". Это такая умная фраза-чемодан с двойным дном, он их много слышал от Айзена-тайчо, давно, очень давно, когда был милым малышом с румянцем на щечках, кровью на клинке и Рангику-тян рядом.

Забавно, те времена кажутся такими реальными, будто все это было вчера, а теперешняя жизнь ему приснилась.

Конечно, некоторые ветви придется обрубить аж под корень. Дом Кучики, например. В его кабинете лежат кипы карт их земель, целиком испещренные пунктирными линиями. Дайте ему еще чуточку времени, рано или поздно он найдет способ пробить брешь в их обороне или переманить их соседей на свою сторону, в общем, он придумает что-нибудь и тогда они на собственных благородных шкурках узнают, что значит жить в Руконгае. Или тот же Дом Укитаке - на данный момент они вне пределов его досягаемости, но данный момент не будет же длиться вечно.

Но он будет добр к их деточкам. У него уже есть чудненький план полной реорганизации Академии. Айзен-тайчо будет по-настоящему им гордиться, когда узнает. Гин доставит ему в Уэко Мундо замечательную свеженькую группу своих собственных шинигами, и тогда...

Бабочка дернулась между пальцев. Гин развел ладони.

Оба крылышка отделились от тельца одновременно. Ну прелесть же.

Он вздохнул и смахнул дергающееся тельце на пол.

- Так, харашо, - сказал он потному болвану, который терпеливо ждал, - вазьмите его и... - тут двойные двери в дальнем конце зала для аудиенций распахнулись, и Мисура, один из его самых доверенных помощников, влетел и с размаху рухнул на колени.

Хм, а вот это может быть интересно. Обычно у тех помощников, которые заслужили право называться доверенными, хватало ума не беспокоить его, когда он занят. Может, даже что-то важное случилось.

- Я слушаю, Мисура. Каки'-то праблемы?

- Срочное сообщение, Ичимару-сотайчо, - запинаясь, заговорил Мисура. - Возможно, это касается одного из тех людей, которых вы объявили в розыск.

- Прекрасно, - Гин поднялся на ноги, - расскажешь мине про это с глазу на глаз, - в зале для аудиенций слишком много народу, который вовсе незачем волновать важными новостями, это уж точно.

- Но, Ичимару-сотайчо, - забормотал палач, - казнь...

Гин загрустил. Некоторым людям прямо-таки приходится все разжевывать.

- Я ниатдавал приказа, - терпеливо объяснил он со всей возможной приязнью, - и эт' азначает - никакой казни. Вазьмите его и верните в камеру, и скажите ему... - он призадумался. В таких делах следовало быть внимательным к деталям, - скажите, что мы изловили дюжину людей из его Дома, которые мылились его спасти, и как раз их пытаем, чтоп заставить заговорить. Пусть паразмыслит на досуге, ему палезно.

В такие моменты, нанося эти маленькие штрихи и придавая картине завершенности, он испытывал истинную гордость художника. В конце концов, он ведь и был художником, и трудился не покладая рук, делая серую жизнь этих людей куда более красочной.

- Пашли, Мисура, - сказал он. - И ты тоже, Изууру. Паслушаем новости.

Пять минут спустя они были втроем в личном кабинете Гина, и Мисура, запинаясь еще сильнее, торопливо докладывал, что один из патрулей заметил "высокую блондинку... при ней двое сопровождающих... скорее всего, серьезно ранена... шеврон... рейацу... проследили направление... не могли уйти далеко..." - все это сливалось для слуха Гина в монотонное ликующее пение.

Он видел, словно издали и в то же время со странной четкостью, что Мисура говорит и дрожит при этом как лист на ветру. Гин ума не мог приложить, почему. Ведь он был доволен новостями. Он уже много месяцев не слыхал таких хороших новостей.

Кто, кто еще это мог быть? Будто в целом мире так много женщин, которые могут сравниться с его Рангику-тян. Можно было и не упоминать про уровень рейацу, все и без того очевидно. Она, наверно, хочет спрятаться от него, но все изменится, как только он ей все хорошенечко объяснит.

Он начал тихонько насвистывать себе под нос, просто представив, как оно будет - он обнимет ее одной рукой за плечи, она прижмется к нему, как когда-то, и он будет глядеть в ее вырез и говорить "Рангику-тян, в этот раз никто в целом мире не отберет тебя у миня"...

О, погодите. Ну конечно. Сначала он должен вызволить ее из лап Сопротивления. Эти глупцы только что перешли все мыслимые границы глупости.

- Мисура, - сказал он. - Не сочти за труд, принеси-ка мине карты этого района. И папраси людей из того патруля немного задержацца. Я хотел бы задать им несколько вапросов.

Мисура вскочил на ноги с нездоровым облегчением на лице:

- Да, Ичимару-сотайчо! - выдохнул он и убежал.

- Карты, Ичимару-сама? - протянул Изуру. Он был милым мальчиком, но Гин не мог не признать, что когда Айзен-тайчо принял его в их большую семью, сопутствующий процесс не сделал его ни на йоту сообразительнее.

- Карты, - повторил Гин. - Если Рангику-тян ранена, то они нимагли уйти далеко. И если падумать, выходит, что она хочет присоединицца к Сопротивлению, а не наоборот. В конце концов, если бы она убегала от них ко мне, она бы осталась с моими людьми, нээ?

- Да, Ичимару-сама, - согласился Изуру, почему-то с насупленным личиком.

- Знааачит, у Сопротивления, скорее всего, база в этом районе, - продолжал Гин. - Их там несколько десятков, и у них там Укитаке, и его в свае время крепко потрепали, так что они точно не могут просто ночевать под открытым небом.

Он не удержался и самую чуточку понаслаждался мыслью, что Рангику-тян на самом деле спасалась от них и стремилась к нему. Как жалко, что это не могло быть правдой. Бедная девочка, они ввели ее в заблуждение, заставили поверить, что у них есть хоть какие-то шансы. Он сам позаботится, чтобы она поняла, как дела обстоят на самом деле, как только она опять будет рядом с ним. На этот раз ему даже не понадобится помощь Айзена-тайчо.

Тут вернулся Мисура с картами. Он разложил их на столе не очень далеко от Гина, а затем опять плюхнулся на колени и втянул голову в плечи, как будто пытался казаться как можно более незначительной мишенью.

Гин, не обращая на него внимания, перелистывал карты, пока не нашел нужную.

- Вооот, здесь их видели, - сказал он Изуру, который приподнялся из сейза и послушно посмотрел на карту, - а вот направление, в котором они двигались... - он задумчиво поводил кистью по карте. - А двигались они небыстро, и знаааачит, значит, дальше чем вот сюда они бы за день не дошагали...

Изуру нахмурился:

- Там поблизости никаких поселений, Ичимару-сама. Подходящий район для того, чтобы скрываться.

- Ууумничка, Изуру-кун, - Гин умилился тому, каким счастьем засветились глаза Изуру от похвалы. - А теперь сматри, чего покажу, - он указал на точку на карте. - Это частная собственность. Направление правильное, расстояние падходит. Мисура! Вставай уже, иди сюда и расскажи все, что ты знаешь про этот домик.

Мисура сделал, как приказывали.

- Это - это принадлежало в свое время семье Нагато, сэр. Бывшая младшая ветвь Дома Омаэда. Торговцы, специализировались на западных товарах. Это были их частные охотничьи угодья. В итоге они обанкротились и были поглощены Домом Омаэда семьдесят или восемьдесят лет назад.

- То есть теперь это принадлежит Омаэдам? - спросил Гин.

- Только формально, сэр, - ответил Мисура. Он вообще ловко разбирался в таких вещах. Служил в Восьмой под началом Исэ Нанао до того, как... как все поменялось. А Гин знал, что те, кого натаскивала Исэ, не забывают науки, так что Мисура мог выяснить, проанализировать и подытожить все что угодно, только прикажи. - Усадьба расположена довольно далеко от центрального Сейрейтея, а семейству Омаэда это было неудобно. Если не ошибаюсь, они ею практически не пользовались, потом пытались продать, но не смогли найти покупателя и в итоге просто махнули на нее рукой и забыли о ее существовании.

Гин почувствовал, что улыбается.

- Скажите пажалуста, как интереееесно... Мисура, поговори-ка еще с патрульными, и не астанавливайся, пока не будеш уверен, что они уже ничего нового не расскажут. После этого подбери для миня десятка два надежных ребяток. Нам очень скоро предстаит маленькая, миленькая прагулка.

Мисура снова выказал нездоровое облегчение, когда кивнул так, что у него чудом не отвалилась голова, и выбежал прочь из комнаты.

- Вы возьмете меня с собой, Ичимару-сама? - спросил Изуру. Он был словно собачка, которая просит, чтобы с ней поиграли.

- А как же, - Гин ласково потрепал его по волосам. - Я ни за что бы не оставил те'я дома, Изуру-куун. Я никада тебя не оставлю...

Изуру мило зарделся.

- А теперь иди и принеси мне аццкую бабочку, - закончил Гин.

Он тщательно продумал текст сообщения, пока Изуру бегал за клеткой с бабочкой и обратно. Он вовсе не хотел выставить себя слабаком перед Айзеном-тайчо. Это бы никуда, совершенно никуда не годилось. Но не годилось и провалить все дело из-за того, что не хватило живой силы для нападения. Укитаке хоть и полутруп, но его так просто не взять, и кроме того с ним там минимум двое лейтенантов. Может, и больше. Убить их легко, но ведь Айзену-тайчо захочется живых пленных. А Гину здесь совершенно не на кого положиться в такой непростой задаче.

Он извлек бабочку из клетки и поднес ее к губам:

- Айзен-таайчо, - произнес он. - Я напал на след Сопротивления через Мацумото и вскоре выдвигаюсь для атаки на их базу. Я был бы признателен, если бы вы не отказали мине в подкреплении. Я был бы также крайне признателен, если бы вы прислали мине результат того вашего эксперимента, ходу которого вы изволили радоваться при нашей паследней беседе. Полагаю, именно такая встреча старых друзей перевесит чашу весов в нужную нам сторону.

Он бы и сам был не прочь еще раз полюбоваться на этот результат эксперимента. Он невольно улыбнулся этой мысли, радуясь ей, как ребенок - тот ребенок, которым он когда-то был.



---------------------------------------------------------------

*Сансей (яп. 三世, "третье поколение") - самоназвание; внуки японцев, эмигрировавших в другую страну (в нашем случае в Штаты).


Глава 20. Многоголосие: День X-1

Глава 20, где в последние сутки перед боем каждый сходит с ума по-своему.




-------------------------------------------------------------------------

– Будь проклят тот день, когда я принял этот кусок дерьма за фонарь...

Три часа сна – не густо, но вполне достаточно. Более чем достаточно. Иккаку, бывало, обходился и меньшим, и прекрасно себя чувствовал. Пре-крас-но. Персичек может со спокойной душой отправляться в задницу и там корчить из себя мамочку-наседку для кого-нибудь другого. А он пока займется делом.

Если чертов фонарь соизволит светить как следует.

– Вашу ж маму, чего надо было делать с дверью, чтоб она после этого была похожа на потрошеного ежика?

Скрип. Глухое звяканье.

– А кто это у нас такой невзъебенно прекрасный? Многозарядный арбалет? И какой же кусок долбоеба оставил тебя тут заряженным и взведенным? Гении, чисто гении. И где нагината, которую Каэде мне типа обещала...

Очкарик, Лыба, Йошино и Салага давно и благополучно вернулись на базу. Иккаку уже совсем было обрадовался, что вот, началось, но рано – началось только очередное блядское томительное ожидание. Ждать, опять ждать, мать их за ногу через заборчик. Может, надо было добиться, чтобы и его отправили вместе с группой – но когда он заикнулся об этом, Лыба в ответ натурально его обшипел и заявил, что глупее задания и придумать было нельзя. Они нашли патруль, патруль отыграл свою часть как надо и тут же удрал по направлению к Сейрейтею вместо того, чтобы дать хороший бой. Зато главный псих наверняка уже переваривает потрясающую новость. Ну, или еще не переваривает, но уже проглотил. Так что грех жаловаться.

– Какой дебил пустил в арсенал стаю бешеных хомяков, и как я теперь должен разбираться в этом, блин, гнезде...

Треск. Грохот. Глухой удар. Пружинящий звук.

В принципе, с их-то счастьем Ичимару запросто может скормить патруль ручным Пустым или еще кому вместо того, чтоб выслушать. "Примерно накажет за проявленную перед лицом врага трусость", ёптыть. Это лисомордое угребище творит вещи и похуже чисто ради поржать.

– Агаааа, вот давно бы так! А ну-ка иди к папочке, солнышко...

Грохот.

– Да ёптыть!

Как только они получат сигнал, что Ичимару заглотил наживку, Иккаку и остальные снимутся с места и помчатся в мир живых. Полдня в самом крайнем случае, сказала Сой Фон. Несчастных двенадцать часов. Может, даже меньше. Будем надеяться, что меньше. И потом они окажутся в заведении Урахары Киске. Забавное, должно быть, местечко. А потом...

– Да чтоб меня менос целовал. Все, я сдаюсь.

Честно, надо было пойти и выспаться, пока есть возможность. Ну, по крайней мере именно так ему твердила и твердила Персичек. Проблема была в том, что он – не Зараки-тайчо и не способен задрыхнуть за две секунды в любом месте, любой позе и любой обстановке. Когда мозги вот так вот кипят и мысли мечутся как ошпаренные, рассчитывать на что-то посущественнее, чем три часа сна, не приходится.

Может, заниматься раскопками в арсенале, в котором бардак копился с полсотни лет, не меньше, в такую чертову рань и в темноте было и не самой блестящей идеей, но все равно куда лучше, чем сидеть и вариться в собственном соку. Да и потом, сдаваться – не в его стиле.

Раздался особо смачный грохот, и вожделенная нагината наконец была извлечена из груды пик, алебард, боевых кос и еще какой-то неопознанной хрени на древках.

На то, чтобы найти дзюттэ, понадобилось чуть больше времени. Не точная копия, но, в общем, должно подойти. Почему-то обнаружилось оно под длинной связкой штук, похожих на рыбацкие грузила, соединенные между собой кожаными косичками. Иккаку немного порассматривал их, гадая, какой урон они нанесут, если их как следует раскрутить надо головой и отпустить.

Вообще штуки, хренотени и фиговины составляли добрую половину содержимого арсенала. То, что составляло вторую половину, могло бы с таким же успехом быть сделано из блесток и оконной замазки – оружие, которое люди носят потому, что они очень богаты или хотят, чтобы окружающие считали их очень богатыми, и которое и полгроша не стоит в бою.

На одном клинке, правда, взгляд сам собой задержался. Кто его знает, почему. Может, пропорции привлекли внимание, или хитрая форма рукояти – хитрая, но притом не декоративная. Клинок был из западных, прямой, обоюдоострый, тонкий и легкий и совершенно смертоносный с виду.

Он поставил нагинату и дзюттэ у стеночки и поднял меч. Из ножен тот выскользнул легко, и шелест металла о металл был почти нежным. Пара-тройка пробных выпадов показали, что и сбалансирован клинок прекрасно, хотя для его руки и маловат. Хороший клинок. Ковка, заточка, баланс – все классно. Великолепно. Идеально.

Юмичике бы понравилось.

Иккаку отшвырнул меч. Тот выбил искорку, ударившись о какую-то железку, и тут же растворился в темноте. Теперь он в жизни не отыщет его снова среди всего этого хлама. Не то чтобы ему того так уж хотелось.

Он прихватил оружие, за которым, собственно, и приходил в арсенал, и направился в огороженный загон, который они сейчас использовали как площадку для тренировок. Вчера, после того, как они проводили Очкарика и компанию, Персичек было залепетала насчет давайте в этот раз пропустим спарринг, но Иккаку ответил только "встречаемся как взойдет солнце, на том же месте".

Успеет еще выспаться, неженка. Когда-нибудь потом. В крайнем случае, вместе в морге отоспимся.

Он подождал в загоне. Потом поднялся к дому и еще подождал возле главного входа. Потом еще возле конюшен. Потом начал справляться у остальных. В конце концов, уже когда небо на востоке начало перекрашиваться из черно-серого в кроваво-серый, он пинком отворил дверь в подвал и заглянул внутрь.

А там двое его людей уютненько расположились на полу между койками и дулись с пленным арранкаром в карты.

– Вот зуб даю, если так пойдет и дальше, в следующий раз вы будете заплетать друг другу косички. Персичек, я не понял. Мы с тобой договаривались или где?

Иккаку старался выглядеть и звучать внушительно, но Хинамори его стараний не оценила.

– Вы сказали "как взойдет солнце", – она демонстративно поглядела в окно. – Сейчас едва светает, – тем не менее, она встала и потянулась, встряхнувшись по-кошачьи. – Вы нашли то, что искали, в арсенале?

– Типа того, – он вроде бы не говорил ей, что собирается чего-то искать в арсенале. – Пошли уже.

– Вы идете драться?

Иккаку мог поклясться, что Мальвинчик навострил уши. В буквальном смысле.

– Ага. И тебя, засранца, с собой не приглашаем.

Конечно, Блестяшка тут же встрял и предложил"попрактиковаться в рукопашном бое".

Иккаку не стал дожидаться Персичка, которая еще какое-то время щебетала со сладкой парочкой, потом прощалась, потом еще желала им хорошо “попрактиковаться”... Либо она последует за ним, либо нет.

Она последовала. Как всегда.

Нагината и дзюттэ терпеливо дожидались их в загоне у стеночки. Жалко, что не удалось отыскать сансецукон или чего-то еще, похожее на второй релиз Хозукимару, но с другой стороны, в той свалке оружия проще было самому потеряться так, чтоб и не нашли.

Хинамори тут же сцапала дзюттэ и обиженно надула губки:

– Оно выглядит как Тобиуме, которой обломали половину шипов.

Иккаку только плечами пожал.

– Ну, я не виноват, что у тебя шикай с шипами. Эта штука тебя устраивает или опять будем обходиться запечатанными занпакто?

В поле они могли размахивать шикаями сколько душе угодно. Будучи все время в дороге, можно не бояться, что тебя отследят по выбросам рейацу. И вообще, Иккаку твердо считал, что чем больше они оттягивают внимание на себя, тем меньше шансов, что внимание это обратится на Укитаке-тайчо. Да и им самим не скучно, опять же.

Но в ближайшие сутки внимание – это последнее, что им должно хотеться привлечь. Так сказала Сой Фон. Сой Фон сказала – пацаны сделали, чего бы там самому Иккаку не хотелось и не думалось.

– Думаю, устраивает, – сказала Хинамори, поразмыслив. – Я редко пользуюсь релизной формой Тобиуме как оружием и, наверное, напрасно.

– Эт точно.

Иккаку уже успел примериться к нагинате и решил, что, пожалуй, она сойдет за дальнюю родственницу Хозукимару и уж точно сойдет для спарринга. Теперь он подхватил ее снова, крутанул пару раз, сделал несколько выпадов с обеих рук по очереди, краем глаза наблюдая, как Персичек знакомится с дзюттэ. Поначалу она строила недовольные рожицы, но быстро догадалась, как перехватить рукоять поудобнее.

– Как-то неуютно себя чувствуешь, когда оружие молчит, – сказала она. Уж сколько у них было таких утренних спаррингов, и ни разу до нее не дошло, что он не в настроении трепаться. Если честно, чем больше он молчал, тем больше она щебетала, будто пыталась делать это за двоих. – А Хозукимару говорит с вами так же часто, как Тобиуме со мной?

– Блин, а я откуда знаю? – он бы, наверное, рехнулся, если бы еще и его меч лез к нему с разговорами. Хорошо, что Хозукимару подает голос только когда чует хорошую драку. – Вы с Тецу готовы принять ребяток Ичимару?

Персичек продолжала свою разминку. Движения выглядели вполне естественными, и она начала серию ката – если это и впрямь были ката, потому что он их совершенно не узнавал. Она то так, то эдак наносила удары невидимому противнику, это видно было по тому, как мечется ее взгляд, и то и дело доворачивала запястье под разными углами, заставляя шипы "Тобиуме" колоть, кусаться, жалить и вытворять прочие интересные вещи. Хорошо, хорошо...

– Уже почти готовы, – она коротко и хищно усмехнулась. – Лично я очень жду Ичимару собственной персоной.

– У тебя на него виды, ага? – он вернул ей усмешку и недвусмысленно вскинул копье. Пусть в этот раз нападает первая, так даже прикольнее.

Она намека не уловила. Или сделала вид, что не уловила. И продолжала возиться со своим понарошковым шикаем. В настоящем бою от нее бы уже одни клочки и ленточки остались, и у него было неслабое искушение напасть без предупреждения хотя бы затем, чтобы донести до ее лохматой головки эту свежую мысль.

– Пока что это чисто абстрактные виды.

Она прекратила наконец свои упражнения, и, чтоб ее, встала на цыпочки и вытянулась в струночку, будто хотела дотянуться острием до неба.

А потом без всякого перехода атаковала.

– А вы? – ее первый удар прошел мимо. То есть прошел бы мимо, если бы у нее в руках был меч, но уже знакомый доворот вокруг оси на четверть круга – и дурацкий шип чуть не оказался у него подмышкой. – Что вы собираетесь делать с Айясегавой-саном?

Иккаку увернулся и на обратном движении чувствительно приложил ее тупым концом нагинаты по голени.

– Схуяли я должен чего-то с ним делать? – рявкнул он.

Она мгновенно перегруппировалась и приземлилась как ни в чем не бывало.

– Потому что вы идете туда, чтобы вернуть его, ведь правда? – ей не следовало бы говорить такие вещи с такой гребаной искренней радостью. – Вы ведь слышали, что сказал Гриммджо. Он жив. Они что-то сделали с ним, но он жив.

Следующую серию атак она парировала без особого энтузиазма. А потом и вовсе одним прыжком вскочила на ограждение и теперь аккуратненько балансировала там, будто так и надо. – То есть вы же понимаете, что это может...

– Персичек, ша. У нас спарринг, а не чайная церемония. Деремся и не трепемся, – он ударил, еще не договорив, но она попросту перепрыгнула через его голову, так что горизонтальный рубящий по ногам пришелся в пустоту.

Были времена, когда она извинялась за болтовню не по теме. Сейчас она вместо этого удвоила натиск, стараясь подобраться на расстояние удара. Лезвие нагинаты проехалось по ее предплечью, и она ни с того ни с сего отскочила назад и замерла.

И не на шутку разозлилась.

– Персичек, ты чё? Это ж даже не царапина!

– У нас впереди решающее сражение и нет под рукой целой дивизии медиков, и мне ни на кой черт не сдалось получить рану во время... глупой забавы!

– Так не получай, кто тебе виноват.

После этого она на какое-то время ушла в глухую оборону, но видно было, как она выжидает и высматривает в нем малейшую слабину, чтобы ударить.

Подняла такой сыр-бор из-за одной царапины.

Юмичика бы даже не поморщился.

Ну в самом деле, как это – хороший разогрев перед главным номером программы, да без крови?

Персичек почти подцепила острие нагинаты шипом, но Иккаку успел выдернуть оружие из захвата до того, как она поймала его как следует и рванула на себя с все тем же проворотом. Так вот чего у нее на уме. Он сменил хват на более широкий. Так он проиграет в маневренности, но нагинату из его рук теперь точно никто не выбьет – просто не хватит длины рычага.

– Персичек, твою дивизию, где ты витаешь? Я уже начинаю думать, что дерусь не с тобой, – удар.

– Извините, – блок.

Да ну блин, она была способна и на большее. Много, много большее. Победить его ей ни разу не удавалось, но она умела задать ему жару в драке – а людей, от которых можно было ждать хотя бы этого, вокруг было не так уж много.

А сейчас на нее просто противно было смотреть. Надо было вместо нее притащить сюда синеголового придурка и проверить, на что тот способен в бою, – и пользы было б больше, и удовольствия. Надо было соглашаться, когда Персичек предлагала отложить спарринг, и тогда не пришлось бы любоваться, как она позорится. Надо было...

Надо было, надо было, надо было. Да идет оно все в хуй.

Это Юмичике надо было попасть под горячую руку Иноуэ и отправиться после этого в Сообщество, а не тому патлатому полу-пустому распиздяю. Это Готэю надо было выиграть битву над Каракурой, если уж рассуждать про "надо".

Если бы Иккаку кто спросил, он бы им так и ответил, что все эти ваши "надо было" – дерьмо высшей пробы, да и только.

Вот что будет, он знает точно: он отправится в Уэко Мундо, и там они или прикончат Айзена, или сами кончатся в процессе.

А если ему попадется Юмичика, то тогда...

Было еще кое-что, чему надо было бы случиться. Кое-что, о чем он как бы довольно долго верил, что именно так и случилось.

Юмичике надо было бы умереть, но не позволить захватить себя в плен. Что там захватить – позволить вывернуть себя наизнанку и сделать из себя подстилку для арранкарской сучки.

Он проиграл. Это было ясно. И вот Иккаку с чистой совестью решил, что Юмичика погиб в бою – так же, как и Зараки и, наверно, фукутайчо тоже.

Персичек каким-то образом чуть не загнала ему дзюттэ под ребра, но он в последнюю секунду увернулся и от души врезал ей локтем куда достал.

Она сделала еще один выпад, по-прежнему охотясь за лезвием нагинаты.

– Персичек, тебе с этим приемом ничего не обломится.

– Неужели? – она, кажется, решила, что это шутка, и тут у него лопнуло терпение.

Он позволил-таки ей поймать и заклинить нагинату, и она, естественно, тут же попыталась дернуть с проворотом. И, естественно, вдруг обнаружила, что ее дзюттэ намертво застрял под таким углом, что высвободить его можно только одним способом – шагнуть вперед вместе с ним и оказаться, естественно, нос к носу с противником. Она, правда, никуда пока шагать не собиралась и упрямо давила вперед всем весом, хотя острие дзюттэ оставалось на расстоянии добрых пол-локтя от его лица, сколько ни наваливайся.

– Теперь поняла? – пусть еще немного подергается, чтоб лучше дошло, потом можно будет ее разоружить и этот несчастный спарринг наконец закончится ко всем чертям.

Наваливаться она перестала, но с места не сдвинулась.

И ухмылялась.

Покажи зубы!.. *

Пол-локтя как-то внезапно показались вовсе даже и не расстоянием.

Резкое движение – и дзюттэ вылетел из ее рук, приземлившись где-то у противоположной стенки.

– Очень мило, но, боюсь, уже неактуально, – сказала она, вся из себя вежливая и ласковая, и все равно умудрилась обдать его холодом.

– Персичек, у нас была честная драка. Никаких уловок. Никаких фокусов. По-хорошему, я должен был сбить тебя с ног.

Она мигом насупилась, и по ней было просто-таки видно, как ей хочется обложить его по матушке и не только, и как она уговаривает себя не горячиться и расслабиться прежде, чем вообще открывать рот.

– "По-хорошему" у вас сейчас была бы головешка вместо головы.

– Да ну тебя. У тебя б в жизни духу не хватило на такое, – он перекинул нагинату через плечо – сидела она как-то не так, но тут как раз удивляться было нечему. – Найди кого-нибудь, чтоб привели твою поцарапанную лапку в порядок. Да, и на случай, если я тебя больше не увижу до отбытия, удачи.

Он зашагал обратно к дому. Может, стоит пойти и поглядеть, чем заняты Блестяшка и Мальвинчик.

– Вы будете иметь дело с теми, у кого хватит духу "на такое"! – крикнула она ему в спину. – И еще на многое другое, чего вы сейчас даже вообразить себе не можете!

Отвечать на это он не собирался, если не считать ответом выставленный за спину средний палец.

Она проорала его имя, но он не обернулся. Спасибо и на том, что хоть не стала пытаться догнать.

Она была права, но черта лысого он собирался признавать это вслух.

Дело-то по сути в том, что нет никакой разницы, права она там или нет. Он и без нее усвоил урок – если уж дерешься с паршивыми арранкарами, то хочешь не хочешь надо быть готовым к подлым приемчикам.

Среди всех драк, которые его ждут, ему есть дело до одной-единственной, в которой ему не придется ждать никаких подлостей.

Когда он найдет Юмичику, они решат вопрос – раз и навсегда – так, как решает вопросы Одиннадцатая. В хорошем бою. В честном бою.

И может быть, тогда они оба заслужат покой.



-------------------------------------------------------------------------

Рокот волн заполнял его сознание и душу, и шум волн, и бег волн, и вкус соли на губах, густой как кровь, пьянящий как горячее вино.

Юмичика бродил по белым коридорам во сне. Теперь он редко просыпался. Он спал и видел сны, и порой ему снилось, что он не спит и следует за ней, а порой ему снилось, что он спит, и всегда он слышал шум волн, шелест гигантских волн далеко в открытом море.

Как будто бы он постоянно пьян, вот на что это похоже. Он уже много лет не напивался (помилуйте, это отвратительно, неприглядно и попросту вульгарно), даже когда сидел за столом с Иккаку, который опрокидывал кувшин за кувшином, и Зараки-тайчо, который хлебал сразу бочонками. Он всегда позволял себе выпить пиалу-другую, чтобы поддержать компанию, и успевал уложить госпожу лейтенанта спать до того, как в помещении не останется ни единого целого предмета мебели.

Он не забыл. Он помнит все. Помнит битву. Помнит смерть того фрассьона. Помнит, какой удачной показалась идея атаковать Эспаду, которая только что одолела Хицугаю-тайчо, ведь поле боя было укрыто льдом и паром и огнем Ямамото-сотайчо, и за всем этим так просто было укрыться самому...

"Распустись..." – прошептал он и хихикнул, когда шепот отдался многократным эхом от белых стен.

Или это был еще один сон?

Да.

Воды морские омыли его и схлынули, унеся с собой все, все.

Он испробовал ее силы, и выпил ее всю, глоток за глотком, цветок за цветком, но она все не кончалась и не кончалась, и пела в нем, и звенела в нем, и шептала ему, и волны обрушились, и цветы его увяли, и лозы его опали, и она коснулась его лица и сказала что-то, чего он не услышал, и он посмотрел в ее бездонные глаза и содрогнулся от звука ее голоса, и был он утлой лодчонкой в океане ее мощи.

С тех пор он позабыл все вкусы, кроме горькой соли моря. Он видел лица и узнавал их – Айзена, Хисаги, Ичимару, Куросаки, Куроцучи, малышку Иноуэ – но шепот и шелест волн морских окутывал его, и все это было неважно, неважно. Он бодрствует, когда она рядом. Он спит, когда ее нет, и ему снится, что он бродит по белым коридорам, снится, что он разговаривает с другими людьми.

С тех пор океан всегда с ним, и голод, что неустанно кружит под толщей воды, с ним, и все остальное тонет в этой воде, укрыто ею на глубине тысячи саженей, глубоко, глубоко, надежно...



-------------------------------------------------------------------------

Нанао пришлось потрудиться, чтобы организовать случайную встречу с Момо в коридоре. К счастью, все вокруг бегали туда и обратно как ошпаренные, и это оказалось не так уж сложно.

– О! – воскликнула она, поправляя книгу подмышкой так, чтобы рукав прикрывал обложку. – Хинамори-кун! Как кстати, я как раз тебя искала...

– Что-то случилось? – встревожилась Момо. В глазах ее полыхал внутренний огонь – за последние дни он разгорелся от пары искорок до целого пожара, и Нанао вынужденно признала про себя, что Момо перевод в отряд Мадараме в конечном итоге пошел на пользу – хотя сама Нанао была бы крайне возмущена, оказавшись на ее месте.

Тот факт, что она скучала по обществу Момо, не имел особого значения. В самом деле не имел.

– Ничего серьезного, – сказала Нанао как можно убедительнее. – Дело в том, что Котецу-фукутайчо и Широгане занимались подготовкой помещений для засады и, в частности, расчищали библиотеку, – термин "расчищали" был самым пристойным эвфемизмом, какой она смогла подобрать, когда воочию увидела этот хаос, это варварство, это абсолютно бессмысленное уничтожение книг, которые вполне можно было спасти, приложив минимум усилий, если только дать себе труд озаботиться этим...

...конечно, в данный момент на повестке дня другие приоритеты, но принцип есть принцип.

-...И мне по счастливой случайности попала в руки вот эта книга, – сказала она вслух, протягивая Момо толстый томик. – Это копия Кондзяку Моногатари, а мы, помнится, так до сих пор и не собрались ее прочесть...

Восторженный визг, который издала Момо, был совершенно неподобающ для взрослой женщины и лейтенанта, и Нанао следовало бы сделать ей замечание по этому поводу или хотя бы ограничиться суровым взглядом, но Момо была слишком занята тем, что тискала ее в объятиях с недевичьей силой. Кьёраку-тайчо любил вот так обниматься, и вовсе не обязательно он намекал при этом на что-то романтическое или даже неприличное, просто это был такой способ сказать я с тобой и спасибо и мне небезразлично...

– Момо-кун, – глухо произнесла Нанао, – пожалуйста. Мне нужно вытереть очки.

Только очки. Нет, в самом деле.

– Можно, я поделюсь с вами впечатлениями, когда дочитаю? – голос Момо подозрительно дрожал, но глаза сияли и вопрос был не вопросом, а самым что ни на есть доподлинным обещанием.

-Конечно, – сказала Нанао.

И это тоже было обещанием.



-------------------------------------------------------------------------

Хватай! Куси! Да шевелись же ты, дубина!

Гриммджо зарычал на странный голос в своей голове и еле-еле увернулся от кулака Хошибаны Акиры, который был тощим, почти седым и вообще старым и не имел никакого права при всем этом быть таким быстрым. Ну не может человек быть быстрее Пустого. И голос этот дурацкий со вчерашнего дня лезет со своими комментариями когда не просят. Раздражает.

Очередной град оплеух взбесил его окончательно. Гриммджо взревел и ринулся вперед только затем, чтобы получить конкретного пинка в бедро. Падая, он успел сделать подсечку, так что на пол кубарем полетели они оба. Гриммджо перекатился, оседлал противника и уже занес локоть для удара, и тут у него за спиной гаркнули:

– А ну прекратили, живо!

"Что-то" в его голове неприлично заржало. Ну вот и кто оно после этого.

– Иккаку, ты охуел?

Вместо ответа он огреб такой подзатыльник, после которого ничего не оставалось, кроме как подскочить, развернуться в прыжке и принять стойку.

– Хочешь поговорить об этом? – поинтересовался Иккаку. Что-то в его голосе было не так. И Гриммджо это "не так" совсем не понравилось. Он нехорошо сощурился:

– Иди ты. Чего я хочу, так это взять Айзена за задницу. Вот с ним заодно и поговорю.

Он видел, что Иккаку медлит бить и его глазки-бусинки как-то странно бегают. Размышляет, небось. Тут Гриммджо вдруг понял, что впервые в жизни заставил кого-то размышлять, а не сразу дать ему по роже. Дурдом. Но ведь правда же как-то тупо заводиться с кем попало сейчас, когда его ждет драка всей его жизни.

Мало ему голосов, теперь он еще заделался сраным пацифистом.

Акира сел на полу, и Гриммджо протянул ему руку, помогая подняться.

– У вас прекрасные рефлексы, Джаггерджек-сан, – церемонно заявил тот. – Особенно если учитывать, что последним ударом я метил в пах.

На этот раз пришла очередь Гриммджо неприлично заржать.

– Во блин, значит, мне не показалось!

– Вполне эффективный прием, – Акира пожал плечами и ни к селу ни к городу добавил: – Вы голодны?

– Да нет, завтрак же только что был... – он замолчал, потому что и Акира, и Иккаку как-то непонятно на него уставились. – Не понял. По-вашему, меня нужно кормить с рук или еще чего?

– В первые несколько дней вашего пребывания здесь мы всерьез опасались, что вы в одиночку уничтожите все наши запасы провианта подчистую, – пояснил Акира. – А пополнять их не так-то просто даже в основном лагере.

– Че, правда?.. – Гриммджо сморгнул. И неожиданно для себя зажмурился, потому что до него начало доходить.

– Эй, ты в порядке? – донесся до него насмешливый голос Иккаку.

– В полном, – Гриммджо развернулся и направился подальше от этих двоих. Глаза, правда, все-таки открыл.

Когда уже никто не мог его видеть, он без сил прислонился к ближайшей стенке и мысленно попросил крышу не уезжать так далеко и прямо сразу.

"Что-то" в его голове, он чувствовал, свернулось клубком и басовито мурлыкало. Это было как-то... черт... да что оно вообще забыло в его голове? Хотя погодите, нахер голову – почему он не чувствует голода? Голод всегда был с ним, страшный и неутолимый и привычный, а теперь вот куда-то пропал. И желание драться тоже пропало. Неизвестно, кстати, что хуже. Вот блядство-то, да что с ним такое творится?!

Ты теперь ЦЕЛЫЙ, сказало "что-то", которого, кажется, все это только забавляло. И оно сейчас, кажется, ходило кругами, как кот в замкнутом пространстве. Вот что с тобой творится. Ты так долго был ПУСТЫМ, что попросту забыл, каково это – не хотеть, не жаждать, не пожирать...

– Но я же люблю драться! – буркнул Гриммджо себе под нос.

Ну, Акиру ты здорово погонял, так что тут волноваться не о чем.

– Зато с Иккаку распустил сопли.

Эй, эй, незачем дразнить раненого дракона, котенок. Ты его за ляжку, а он тебе на раз башку откусит... – задумчиво пробормотал голос, и Гриммджо почти наяву увидел, как шершавый язык старательно умывает лапу, покрытую синим мехом.

– Он... чего? – Гриммджо схватился за голову, окончательно сбитый с толку.

– Кто "чего"?

Гриммджо чуть не отпрыгнул на другой конец двора от неожиданности – впрочем, "чуть" не считается. Он покосился в направлении звука и увидел хромого Ибу.

– Никто! – Гриммджо одарил его самой свирепой гримасой из своего арсенала.

Иба поднял руки – мол, сдаюсь.

– Ладно-ладно, я ничего не слышал... – он заковылял прочь, только все равно пару раз обернулся исподтишка.

Гриммджо не обращал на него внимания, занятый рассматриванием клочка земли под ногами – на случай, если земля сейчас вдруг испарится. После всего, что было, он бы даже не удивился. Или у мира шарики зашли за ролики круче, чем у Заэля-извращенца, или у него самого. Он, так до сих пор и лишенный сил, собирается в таком виде вернуться в Уэко Мундо и привести с собой еще кучу народу, который ни рожна не смыслит в том, как там выжить. И как будто одного этого мало, у него внутри, не иначе как взамен голоду Пустого, завелся голос-всезнайка.

Он машинально провел рукой по животу, где теперь были мускулы и гладкая кожа вместо привычной дыры. Пожалуй, пока привыкать к жизни в дурдоме.

Дурдом начался ровно в тот момент, когда он очнулся на полу пустого тренировочного зала и увидел рядом лицо Орихиме, на котором дикий ужас мешался с торжеством. И с тех пор так и не заканчивался.

Это ты правильно подметил. Самое веселье еще впереди.

– Гррр!



-------------------------------------------------------------------------

У Сасакибе Чёджиро было в запасе несколько часов почти что свободного времени до момента, когда ему предстояло выдвигаться в сторону Сейрейтея вместе с Шибой-сан и Сой Фон... тайчо?

Нет, все же последнее звучало не вполне естественно.

Неопределенность ее статуса вызывала у него некоторое беспокойство. Она сложила с себя капитанские полномочия, и тем не менее ему предстояло проводить операцию под ее командованием.

К сожалению, разрешить это противоречие в установленном порядке не представлялось возможным по вполне очевидным техническим причинам. Жаль – сейчас Сасакибе сильнее, чем когда-либо, питал пристрастие к ситуациям, разрешимым в установленном порядке.

В конце концов, сказал он себе, подробности табели о рангах могут быть разъяснены позднее. На данный момент Сой Фон-сан (отложим пока вопрос о ее звании в сторону) – лучшая кандидатура для руководства миссией по освобождению Сейрейтея.

Интересно знать, что сейчас творится в Сейрейтее? Прошло менее полугода с тех пор, как они покинули город, но это были невероятно долгие полгода. Сколько из того, что они знали, уже уничтожено или изменено до неузнаваемости? Ичимару ведь, кажется, из тех, кто склонен истреблять и осквернять из чистой злобы. Чего же еще ожидать от человека, который начал свое правление с открытия заброшенной уже много веков арены для боев с Пустыми? Который сделал все, чтобы превратить закон и порядок в тиранию самого варварского толка?

Столетия упорного труда Ямамото-сотайчо, все, что он с таким трудом строил, подчиняя этому свою жизнь, вкладывая душу – и как мало оказалось нужно, чтобы все разрушить...

Сасакибе покачал головой и оставил бесплодные попытки сосредоточиться на отчете Ибы-фукутайчо. Он и без того знал, о чем там говорится: у них не хватает продовольствия, не хватает медикаментов, а боеспособного личного состава едва ли хватает для одной миссии, не говоря уже о трех.

Он поднялся из-за стола и направился в главный холл под предлогом того, что он должен проверить, как у Такано продвигаются работы по минированию. По правде говоря, он просто хотел еще раз осмотреться, пока можно себе это позволить.

Даже в таком плачевном состоянии, как сейчас, обстановка поражала взгляд. Он знал, что остальные находят ее слишком вычурной и чересчур иностранной, но он сам был очарован и не стыдился этого.

Такано обнаружился на площадке, где соединялись оба лестничных пролета: он снимал покрытие с одной из верхних ступеней так, чтобы под ней можно было разместить взрывчатку, не оставив следов постороннего вмешательства. Еще три полированных деревянных доски уже лежали стопкой у подножия лестницы – определенно, даром времени он не терял. Едва услышав приближающиеся шаги Сасакибе, Такано вытянулся во фрунт.

– Я не хотел помешать вам, Такано, – сказал Сасакибе, хотя ему было приятно видеть, что не все еще забыли, что такое субординация. – Как ваши дела?

– Хорошо, сэр. Вторая лестница уже заминирована, и я придумал, где разместить оставшуюся взрывчатку, – он кивнул в сторону ниши у входа. В верхней части ниши виднелась гипсовая фигура нимфы со сложенными в жесте притворной скромности руками. Ниже из стены выступала бронзовая чаша высотой в половину человеческого роста. Сасакибе рассматривал ее накануне, пытаясь понять, изображает ли эта сложная гравюра на бронзе конных рыцарей именно из легенды об Артуре или все-таки нет.

– Я снимал покрытие. Оно тоньше, чем можно подумать, глядя со стороны, но стенка за ним из сплошного камня. В любом случае, сэр, если я набью резервуар гравием, накрою его сверху металлическими листами и выставлю заряды с умом, оно рванет как гигантский клеймор, когда люди Ичимару заденут взрыватели.

– Клеймор? – Сасакибе, невзирая на первую возникшую ассоциацию, решил, что вряд ли Такано имеет в виду традиционный шотландский меч.

Такано подтвердил его подозрения, охотно объяснив принцип действия противопехотной мины "клеймор", и высказав уверенность, что радиус разлета шрапнели будет достаточен для того, чтобы выкосить все живое в пределах первого этажа.

Сасакибе смотрел на фонтан, на нимфу, и думал о людях, которые когда-то украсили ими это место. Позор, что приходится превращать произведения искусства в оружие, а книги – в мусор, но позор – невеликая плата за то, чтобы уберечь Сообщество душ. Сколько уж там от него осталось.

И кто скажет, много ли завтра останется от Сейрейтея после операции, которую они предпринимают ради того, чтобы уберечь его? Не так масштабы грядущих разрушений не давали ему покоя, как сам тот факт, что они готовы разрушать ради того, чтобы спасти, как то, на что они готовы пойти и во что превратиться, движимые отчаянным желанием выжить.

Разрушенные здания отстроить можно... погибших не воскресишь. Совет сорока шести, капитаны, лейтенанты, друзья, ученики – кто скажет, как много знания, и опыта, и мудрости, и потенциала ушло в небытие вместе с ними?

Кто скажет, как много и сколь многих еще предстоит потерять в ближайшие дни?

Сасакибе вздохнул.

– Не буду вам мешать. Хорошего вам дня, Такано.

– Спасибо, сэр.

Прогулка не принесла мысленного отдохновения, на которое он надеялся. Оставалось последнее средство, к которому можно было прибегнуть, и он вернулся в чуланчик, где обустроил свой личный кабинет, и вытащил пачку Эрл Грей, которую привезла для него Хинамори-фукутайчо. Он невольно задумался, как же много на самом деле значил ее невинный порыв привезти из путешествия сувениры для коллег – будто подарок из прежних и лучших времен для них, погрязших в бездне отчаяния и хаоса.

В пачке еще оставалось чаю как раз на три чашки, и после нескольких минут привычных манипуляций осталось как раз на две.

Он пил чай, и вкус и аромат приносили с собой воспоминания, согревающие душу. У него еще будет целая ночь для размышлений о бое за освобождение Сейрейтея и о справедливом возмездии для бунтовщиков, убийц и предателей.

А сейчас, пока драгоценные воспоминания не потускнели, он пододвинул к себе чистый лист бумаги и принялся составлять перечень – весьма быстро удлиняющийся – того, что им предстоит сделать после победы.



-------------------------------------------------------------------------

Иноуэ Сора с трудом отыскал угол, в котором он не болтался бы ни у кого под ногами. Старшая Шиба-сама (много, много более грозная, чем ее брат) привела его сюда и выставила перед целым собранием капитанов и лейтенантов, и он стоял, уставившись в пол, пока они смеривали его взглядами, переглядывались, перешептывались и, наконец, вынесли решение, что он, пожалуй, подойдет.

Он только сейчас понял, что до сих пор ни разу не видел близко никого с по-настоящему мощной рейацу. Инструкторы там, у Шиба-самы могли усилием воли сконцентрировать силу, если нужно было, но большую часть времени их присутствие ощущалось как нормальный фоновый шум, к которому он быстро привык. Даже Шиба Гандзю был не таким уж внушительным.

До сих пор он искренне считал, что сможет внести серьезную лепту в спасение Орихиме-тян. Теперь он уже не был в этом так уверен.

– Молодой человек, я к вам обращаюсь, – голос был совершенно незнакомый. Он обернулся и увидел какого-то шинигами – в своей черной форме они все казались ему близнецами – этот был высокий, наполовину седой, очень строгий с виду. – Я – Хошибана Акира, офицер Шестой дивизии. Если не ошибаюсь, ваше имя – Иноуэ Сора?

Сора кивнул и поклонился:

– Да, Хошибана-сан. Чем я могу быть вам полезен?

Хошибана бросил быстрый взгляд по сторонам и оттеснил Сору обратно в угол, подальше от людей, снующих мимо них.

– Я, так же как и вы, участвую в – предстоящей операции, – он многозначительно подчеркнул последние два слова. – Если у вас есть вопросы, то, полагаю, я могу на них ответить, поскольку Иккаку-сан и Исэ-фукутайчо в данный момент заняты.

Сора совершенно растерялся. У него и правда были вопросы, даже целая куча, и почему-то первым вырвался самый глупый:

– А Иккаку-сан и Исэ-фукутайчо всегда такие... такие... такие могучие? У них такая мощная рейацу, а на Иккаку-сана даже смотреть боязно... – под все более и более озадаченным взглядом Хошибаны ему все-таки удалось заткнуться. Хошибана еще некоторое время его порассматривал и наконец ответил:

– Верно, Иккаку-сан весьма силен. Но капитаны, как правило, сильнее.

– Я понял, Хошибана-сан, – Сора сложил руки за спиной и украдкой ущипнул себя посильнее, чтоб еще чего не ляпнуть. – Я ничего не знаю о предстоящей операции – кроме того, что там, может быть, спасут мою сестру и я как-то должен в этом помочь. Я буду очень признателен за любые подробности, которые Хошибана-сан может мне сообщить.

Хошибана сухо кивнул:

– В ходе нашей миссии мы предпримем попытку ликвидировать Айзена Соуске, а также спасти шинигами, которых держат в заложниках в Уэко Мундо – и, разумеется, вашу сестру. Существует вероятность, что среди заложников окажутся командиры моей дивизии, Кучики-тайчо и Абарай-фукутайчо, и разумеется, мы будем их разыскивать. Я опишу вам их, чтобы вам проще было опознать их при случае.

– Благодарю вас, Хошибана-сан, – сказал Сора. – Только... видите ли... я вообще-то всех капитанов знаю только понаслышке, и если мы собираемся разыскивать еще кого-то кроме тех, о ком вы только что сказали...

– Разумеется, – оборвал его Хошибана. Резковато и чуточку чересчур уверенно.



-------------------------------------------------------------------------

Исане задержалась на импровизированном совещании с Момо и Шибой Куукаку, и Нанао решила, что, пожалуй, сама отнесет Укитаке-тайчо его вечерний чай.

Он удалился к себе "всего на несколько минут, проверить кое-что касательно нашей дислокации". Она подозревала, что на самом деле он хотел спокойно откашляться без свидетелей, которые будут вздрагивать и скорбно на него взирать. Да, да, она сама в этом плане вела себя не лучше остальных. Но...

...но ведь не так-то просто делать вид, что тебя это не волнует. Не так-то просто делать вид, что не понимаешь, что это может означать. Она точно знала, что Кьёраку-тайчо смог бы в такой ситуации сказать или сделать что-то нужное и уместное и при этом не ранить чувств Укитаке-тайчо, но ей самой такая задача до сих пор была не под силу.

Она перехватила поднос одной рукой и постучала.

– Войдите! – послышалось из-за двери.

Она вошла и обнаружила его сидящим у огня в накинутой на плечи шали. За окном метались на ветру голые ветви, будто скелеты гротескных тварей плясали в воздухе. Уже стемнело, и в комнату вполз цепкий сырой холод, от которого камин не спасал – этот огромный дом, который так долго стоял заброшенным, в принципе невозможно было хоть сколько-нибудь протопить и высушить, даже если бы было чем.

– О, как кстати!.. Благодарю вас, Исэ-кун, но право же, вам не стоило утруждать себя.

– Котецу-фукутайчо все еще занята минированием, сэр, – она поставила поднос на столик. – Я предпочла не отвлекать ее.

– Что-то случилось? – спросил он.

Нанао судорожно сглотнула. Она ожидала этого вопроса – на недостаток наблюдательности Укитаке-тайчо никогда не жаловался, хотя мог порой убедительно изобразить избирательную глухоту, по необходимости или из сострадания, – но ей от того было не легче.

– Укитаке-тайчо, – начала она официальным тоном, – я крайне обеспокоена. Речь о субъективном факторе. Я не вполне непредвзята, и... – в его глазах зажегся вежливый насмешливый интерес, и слова застряли у нее в горле.

Он терпеливо ждал, что еще она скажет.

Она скрестила руки на груди, мысленно поправила очки и предприняла вторую попытку:

– Это очень важно для меня, сэр. Лично для меня. Если он там, если он жив, – не было нужды уточнять, о ком она, – я опасаюсь, что это может повлиять на мою способность командовать миссией. Даже если он лично отдаст мне приказ...

– Такие речи я привык слышать от вчерашних рядовых, только что получивших офицерское звание и не знающих, что с ним делать, – сухо заметил он. – И уж никак не ожидал услышать подобное из уст одного из лучших лейтенантов Готея.

Нанао до синяков стиснула ладони на предплечьях.

– Но что, если я... – слова с трудом давались ей, – что, если я совершу ошибку? Мы больше не можем позволить себе роскоши совершать ошибки.

– Так не совершайте, – посоветовал Укитаке-тайчо.

Он выбрал именно этот момент, чтобы отвернуться и уделить самое пристальное внимание чайному столику, но наверняка это нисколько не помешало ему заметить, как она только что пыталась испепелить его взглядом.

– Прекрасно, – он как ни в чем ни бывало попробовал чай и одобрительно поглядел в чашку. – Как раз то, что мне нужно.

– Укитаке-тайчо, – Нанао знала, что выглядит жалко, но ей уже было почти все равно. – Что мне делать?

Он поднял на нее взгляд:

– То, что приказал бы вам ваш капитан, Исэ-кун. Действовать по ситуации. Выполнять свой долг. Сейчас на вас возложена ответственность за других – но ведь вы несли ее и раньше, несли с легкостью, разве нет? Вы никогда не бежали ответственности. На этот раз вы сами будете отдавать приказы и принимать решения, и если вам придется принести кого-то в жертву, значит, этот человек умрет, даже если вы любите его всем сердцем. Мы с вами оба знаем, что так оно и будет. Вы пришли ко мне не за советом, Нанао. Вы пришли за индульгенцией.

Она уже ничего не могла с собой поделать. Она стояла на коленях у его кресла, уронив голову на сложенные руки, и давилась слезами, а он мерно гладил ее по голове, совсем как Кьёраку-тайчо делал бы это, совсем как ее капитан...

– Это ничего, Нанао, – приговаривал он тихонько. – Это ничего...



-------------------------------------------------------------------------

Исане вошла в свою темную спальню, заперла за собой дверь, прислонилась к ней и только тогда позволила себе облегченно выдохнуть. Ее ладонь обняла рукоять Итегумо, и дух меча встрепенулся от прикосновения.

Она присела на край кровати, держа обнаженный клинок на руках, закрыла глаза и потянулась навстречу тьме внутри. Туман окружил ее, и вот она уже сидела на скальном выступе под водопадом, наполовину замерзшим в виде огромного ледяного полумесяца. Сквозь лед пробивались тонкие ручейки, кое-где срываясь облачками снежинок, и снежинки посверкивали в воздухе и медленно спускались на укрытые белым берега закованного во льды потока, бегущего у нее под ногами.

Рядом сидел юноша с кожей цвета белого льда водопада и глазами цвета темного льда у берегов, и голос его был негромок:

– Обнажишь ли ты меня, когда придет время?

Она молча ссутулилась.

Он набрал пригоршню снега в ладонь, смял и запустил снежком в ручей. Фонтан брызг, поднятый им, выплеснулся на ледяную корку у берега и застыл замысловатым узором. За первым снежком отправился еще один, и еще, и лед постепенно покрывался многослойным кружевом.

Наконец глухой смешок прервал молчание:

– Ну что ж, у тебя будет под рукой кидо и взрывчатка.

Исане кивнула и не глядя перехватила его запястье, когда он потянулся к сугробу за очередным снежком:

– Это не потому... не потому, что я тебе не доверяю.

Итегумо кивнул в ответ, и прохладные пальцы коснулись ее ладони:

– Я знаю. Это потому, что ты не доверяешь себе.

От неожиданности она вскинула голову и их взгляды встретились. Дух меча смотрел на нее как-то так, что Исане судорожно сглотнула невесть откуда взявшийся ком в горле и слезы потекли сами собой. Итегумо осторожно, но крепко сжал ее ладонь:

– Ты справишься. Кому и знать это наверняка, как не мне. Я знаю твое сердце, ты знаешь мое имя, и оно всегда с тобой.

Он утерла слезы свободной рукой и снова подняла на него взгляд:

– Шиба... Шиба-сама...

– Ты уже обсудила с ней, что и как взрывать. Она была тобой довольна.

И то, и другое было чистой правдой. Шиба-сама изложила ей всю схему минирования вплоть до того, что рассказала, у какой стены какую бомбу предполагается установить. Она даже наскоро сотворила модель здания, чтобы показать, с чего начнутся и как пойдут цепные реакции, как сложатся направленные взрывы и что в итоге от здания останется. Все это напомнило Исане ее работу с кидо – как можно простым соединением двух заклятий получать результат намного более масштабный, чем от них обоих по отдельности... целое больше, чем сумма его частей... ее мысли заработали в этом направлении, и она начала задавать вопросы, которые повергли суровую Шиба-саму в состояние шока. Правда, приятного и ненадолго.

Они переместили три заряда так, как Исане предложила, и это придало ей уверенности в том, что она все-таки хоть немного разобралась в тонкостях плана.

Шиба-сама потирала руки, не скрывая удовлетворения:

– Укитаке приведет всю эту красоту в действие. Такано позаботится о физических взрывателях, тут на него можно положиться, но я немного беспокоилась, что некому будет вручную запустить кидошные, если не сработает автоматика, а Укитаке недостает маневренности...

– Чего недостает, простите? – переспросила Исане.

– Маневренности, говорю. У него хватит сил и умения, чтобы вручную включить эти штучки, но он просто не добежит до них вовремя. По техническим, сама понимаешь, причинам. Но если ты будешь рядом с ним, то я спокойна.

Тогда у Исане нехорошо пересохло во рту от этих слов, но теперь...

Итегумо ухмылялся с неожиданным озорством, и она поняла, что улыбается в ответ:

– Пожалуй, что и так... мы с тобой, мы оба – справимся.

Он так и не отпустил ее руку, и, вернувшись в реальность, Исане обнаружила, что в свою очередь крепко сжимает его рукоять.





-------------------------------------------------------------------------

– Да, – сказал Куросаки-кун. – Не хватает мне Зараки. Они тут все не врубаются, ну ты понимаешь, о чем я.

Орихиме кивнула и подлила ему еще вина. Он пил так, будто что-то доказывал, картинно вливая в себя глоток за глотком и косясь на нее, чтобы убедиться, что она достаточно впечатлена.

"Ты хочешь быть полезной?" – спросил Улькиорра. "Будь. Проведи это утро с Куросаки Ичиго. У меня важные дела, требующие личного присутствия, и я не намерен отвлекаться на посторонние раздражители, тем более такие навязчивые, как он."

Куросаки-кун, казалось, решил, что она сидит с ним и слушает его в качестве какой-то награды или поощрения. Даже его маска (и как он только умывается под ней, подумала она) ухмылялась.

– Не врубаются куда, Куросаки-кун? – спросила она. Она сидела очень прямо и неподвижно, и сложив руки на коленях, словно очень маленькая и воспитанная девочка.

– Не врубаются, что значит драться, – рыкнул он. – Болтают какую-то хрень, что, мол, они не будут драться, потому что должны экономить силы для грядущих сражений, или зачем драться, если они и так уже победили, или там, какой смысл драться, если мы все на одной стороне, и так далее. Бред. Будто для того, чтобы драться, нужна причина. Ну, то есть какая-то нужна, чтобы был повод начать драку, но смысл самой драки не в этом, – его голос становился то громче, то тише, совсем беспорядочно, как если бы его мозг был радиостанцией, которая вещает откуда-то издалека, а его тело – радиоприемником, который плохо принимает. – Эй, Орихиме-тян. Тебя же не было там, когда Зараки отплясался наконец, ты же не видела, да?

– Нет, Куросаки-кун, – подтвердила она. – Я не видела.

– Вот это была правильная драка, – продолжал Куросаки-кун, не слушая ее. – Вот он понимал, что к чему. Я почти уверен, он бы так и поступил, даже если бы Айзен не сделал с ним, ну ты понимаешь, – он многозначительно пошевелил пальцами в воздухе. – Слууушай, Орихиме-тян, а хочешь, я тебе секрет расскажу?

– Да, Куросаки-кун, пожалуйста, – что еще она могла сказать?

Он подался вперед, совсем близко к ней:

– Айзен до сих пор не показал мне свой шикай. А это значит, что я тут единственный, кто до сих пор против него неуязвим. Реально единственный. Он меня не проведет, ну ты понимаешь, о чем я. Рано или поздно у нас с ним будет настоящая драка. Он сам мне обещал.

– Да, Куросаки-кун, – повторила она. – Конечно, раз он обещал.

– Называй меня Ичиго, – он откинулся на спинку стула и водрузил ноги на стол. – Мы сейчас одни, Орихиме-тян. Никто не услышит.

Она украдкой взглянула на него сквозь опущенные ресницы. Кажется, эта идея неожиданно подняла ему настроение. Он не пытался заманить ее в ловушку. Может статься, порыв был вполне искренним.

Было время, когда она отчаянно мечтала о том, как он будет называть ее Орихиме-тян и будет при этом искренен.

– Все равно что принц, – сказала она, – который стоит у подножия башни и зовет "Рапунцель, Рапунцель, проснись, спусти свои косоньки вниз!" А на самом деле там ведьма.

Он вытаращился на нее.

– Ты это о чем?

– Просто размышляю вслух, – сказала она. – Извини. Вот только она выплакала все глаза в той сказке, не так ли?

Он покачал головой со снисходительным видом:

– Тебе повезло, что у тебя есть я, Орихиме-тян.

– Да, очень, – согласилась она. – Куросаки-кун... тебе никогда здесь не надоедает?

– Что значит "не надоедает"?! – он даже убрал ноги со стола. – Я хочу подраться, а тут не с кем, а Айзен не выпускает меня отсюда. Говорит, я нужен ему здесь. Говорит, что-то крупное затевается, – он широко ухмыльнулся. Какие же белые у него зубы. – Никаких сил нет ждать.

– Это должно быть очень скучно, – согласилась она, тем примирительным заискивающим тоном, которым когда-то соглашалась со старшими ребятами в школе в надежде, что, может быть, они не станут ее бить.

Хорошо, хоть Тацуки не здесь. Тацуки в безопасности.

Куросаки-кун склонил голову к плечу и задумчиво ее разглядывал.

– Знаешь, Орихиме-тян, мне тебя очень не хватает. Ты всегда с Улькиоррой да с Улькиоррой. Хорошо, что я знаю, что на самом деле ты его не любишь.

Вокруг нее разверзлись метафорические ямы, и одно лишь слово могло привести к тому, что она запнется на одной из них и сломает ногу (а загнанных лошадей пристреливают, не так ли?*)

– Так приказал Айзен-сама, – сказала она, не поднимая взгляда. Ей не выпадало возможности поговорить, нормально поговорить с Куросаки-куном уже много месяцев. Она должна была постараться и поддерживать беседу столько, сколько получится. Крохотный огонек надежды, который вновь вспыхнул в ней, предназначался и для него.

Если он еще может хоть что-то чувствовать, если ему есть еще хоть какое-то дело до остальных, если в нем еще хоть что-то осталось от настоящего Куросаки-куна...

Он вздохнул.

– Знаешь, я точно буду с ним драться. Уже скоро. Совсем скоро, – глаза у него горели предвкушением.

– Да, Куросаки-кун, – повторила она.





-------------------------------------------------------------------------

Сой Фон с силой растерла занемевшую культю. Фантомные боли в несуществующей кисти и пальцах, которыми больше нельзя было пошевелить, так до конца и не оставили ее. Можно было неустанными тренировками компенсировать изменение массы и смещение центра тяжести, и приучить тело обходиться тем, что есть, но все это не могло повлиять на бесспорный факт, что в быту иметь целых две руки намного сподручнее.

Она уже успела поужинать и собраться и теперь шла по еле освещенному лагерю, и все это время она машинально, походя не переставала наблюдать за окружающими – из чистого принципа. Никогда не помешает знать, что творится вокруг, видеть, как люди ведут себя, когда думают, что никто их не видит... в конце концов, идеально координировать общие действия едва ли мановением руки – это прерогатива Сасакибе, который сейчас как раз отдавал распоряжения, даже не отходя от костра, и все у него шло гладко. А ее работа – вычислить все до единой возможности, из-за которых дела могут перестать идти гладко.

Возможностей набралось порядочно.

Если Хисаги предал их, то группа, отправляемая в Уэко Мундо, считай, уже потеряна; но именно поэтому она так яростно настаивала, что группа должна быть небольшой. Риск потерять шесть человек более чем уравновешивается шансом фактически выиграть войну. Если на базе есть двойной агент, то удар по основным силам Ичимару нанесен не будет. Если донесения от ее людей были дезинформацией, то собранное ополчение не встретит в Сейрейтее поддержки. Никакой.

В таком случае она и ее группа смешаются с горожанами и залягут на дно, и будут жить невидимые и неслышимые, как тени, тени, которым она подражала и которые воплощала. Она не зря так тщательно подбирала в команду для штурма людей, у которых есть родня в благородных Домах или связи в городе, у которых, если придется, есть где скрываться и где жить.

И, таким образом, остатки их сил смогут уцелеть, даже если вся операция полетит в тартарары.

Голос, прозвучавший в ее сознании, принадлежал Йоруичи-саме:

А смысл?

Она помнила, как широко привыкла жить Йоруичи-сама, с какой легкостью шла на любой риск, в какие головокружительные авантюры ввязывалась сама и втягивала ее...

Какой смысл в том, что они уцелеют? Сой Фон всю свою сознательную жизнь провела в постоянной готовности умереть за правое дело, так же, как умерли ее старшие братья и сестры; и вот теперь она всерьез, в рамках боевой операции разрабатывает план, предполагающий просто выжить. Как же она опустилась. Или это близость реальной смерти так повлияла на нее?

Она еле слышно усмехнулась и разжала пальцы, будто отпуская что-то, сжатое в ладони.

Сасакибе, потревоженный ее смехом, отвернулся от костра, безуспешно высматривая в темноте источник звука. Она беззвучно скользнула вперед, очутившись рядом с ним, и он вздрогнул и тут же застыл:

– В чем дело, Сой Фон-т... сан?

– Полагаете, завтра у нас все пройдет гладко?

По словно высеченному из мрамора лицу пробежала еле заметная рябь:

– Смею надеяться, что нет.

Она рассмеялась снова, не утруждаясь тем, чтобы скрывать иронию.

– Вы знаете, я тоже. Надеюсь, мы не ударим лицом в грязь.

Белоснежные зубы сверкнули в свете костра:

– Хорошо сказано.





-------------------------------------------------------------------------

Джууширо понял, что его бьет дрожь. Как кстати, что никто сейчас его не видит.

Беседа с Исэ-кун вымотала его куда сильнее, чем ему хотелось бы признавать. Он не ясновидящий, и не в его силах предсказать, какой выбор ей доведется или не доведется делать; она – офицер, и он в ней уверен; он попросту не имел права показывать, насколько вся эта затея пугает его; и все же... все же...

О нет, он понимал – он сумеет пересилить себя и продолжать действовать. Если уж идешь по мосту над пропастью, для твоего же блага лучше бы думать о том, куда поставить ногу на следующем шаге, чем о том, как далеко будет лететь до дна. Дно пропасти и так никуда не денется, они все окажутся там после первого же неверного движения – после первого же шага без опоры. В теперешнем предприятии одной из ключевых опор был Хисаги – и Джууширо, право же, был бы не прочь, если бы мысль об этом вызывала в нем побольше воодушевления.

Если уж на то пошло, он был бы также не прочь, чтобы постель была потеплее. Но независимо от его желаний простыни оставались холодноватыми и сыроватыми, да и в целом никак не удавалось избавиться от ощущения, что он находится в погребе – старательно протопленном, но все же погребе. И с этим тоже ничего поделать было нельзя. Он наконец позволил себе почувствовать, как же ему не хватает Шунсуя, который всегда был рядом и с такой щедростью излучал спокойное тепло и уверенность. Беседа с Исэ-кун наконец вернула к жизни надежду, от которой было больно, и заставила повернуться к этой надежде лицом. И вместо того, чтобы погружаться в мечты о несбыточном, он усилием воли заставил себя подумать о другом: что если Шунсуй тоже оказался в числе объектов бесчеловечных экспериментов Айзена? Было уже достаточно свидетельств тому, что Айзеновы опыты по холлоуфикации более чем успешны... во что же может превратиться после таких опытов Шунсуй? Когда эту прекрасную и бесстрашную душу выпотрошат до дна, оставив лишь пустоту и отчаяние?

Он не сдержал мысленной улыбки – попытка представить Шунсуя в отчаянии не выдерживала никакой критики. Нет в мире того, что может сломить Шунсуя. Да, он может печалиться, может и прийти в ярость, но сдаться... Джууширо покачал головой, окончательно успокоенный.

Он сосредоточился на дыхании, постепенно прогоняя из сознания все мысли, надежды, ожидания и опасения.

Он подумает об этом завтра.

Будет день – будет пища. Завтра он будет достаточно занят тем, чтобы сделать следующий шаг по мосту над пропастью как можно лучше. А остальное может подождать до тех пор, пока они не рухнут на дно или же не пробьются через предательский мост на другую сторону.





-------------------------------------------------------------------------

– У тебя есть план, – сказала Йоруичи.

– Конечно, есть, – с готовностью согласился Киске. Дверь в спальню была плотно закрыта, что значительно уменьшало вероятность того, что их разговор достигнет чужих ушей, но вряд ли исключало такую вероятность полностью. Ни один из обитателей магазина не удержится от соблазна послушать под дверью. Откровенно говоря, половина из них вменяет это себе в обязанность, а вторая половина почему-то уверена, что иначе просто не выживет.

– Я хочу сказать, у тебя есть план, который ты чисто случайно от меня скрыл, – уточнила Йоруичи. – Такое уже случалось. И в тот раз это кончилось не очень-то хорошо, правда?

События столетней давности были – по обоюдному молчаливому согласию – темой, раз и навсегда закрытой для обсуждения. Еще тогда они выяснили, кто виноват и что делать, и после этого Киске с голову окунулся в свою работу и свои исследования, а Йоруичи... ну, Йоруичи умела не афишировать свои занятия, пожалуй, еще лучше, чем он сам. Иногда при встречах она рассказывала, где побывала и как отжигала, но в основном просто улыбалась по-кошачьи и молча склоняла голову к плечу знакомым ему с детства движением.

В одном он был твердо уверен (и уверенность эта приятно холодила его рассудок, словно мятная конфетка – язык). Йоруичи больше не даст ему спуску, если ситуация повторится. Она была когда-то его командиром. Она по сей день сохранила совершенно иррациональное и ничем не подкрепленное чувство ответственности за него. (У него это никак не укладывалось в голове, но, если уж на то пошло, он сам никогда не чувствовал по отношению к Хиёри-кун ничего подобного). Если он опять зайдет слишком далеко, она остановит его.

Что значит, что он должен быть очень, очень осторожен, если ему вдруг понадобится зайти чуточку дальше дозволенного.

Но как определить, где заканчивается дозволенное? Раз ступив на путь исследований, тут же обнаруживаешь, что путь этот простирается в бесконечность. За каждым шагом следует еще один, и еще, обязательно находится интересный камушек, который хочется перевернуть, или окно, в которое нужно заглянуть, или развилка, на которой нельзя не свернуть. Он не жаждал знания ради власти, как Айзен Соуске. Он стремился к знанию... просто так. Он понимал Куроцучи Маюри, очень хорошо понимал, а еще понимал в глубине души, что, по большому счету, единственное, что стоит между ним и некоторыми экспериментами Маюри – тот факт, что ему нравятся люди. И нравится знать, что и он людям нравится.

Было что-то невероятно эротичное в том, чтобы лежать в объятиях женщины, которая без колебаний прикончит тебя, если сочтет нужным. Стоило бы порекомендовать всем знакомым капитанам не пренебрегать возможностями пережить такое ощущение.

По большому счету, каждый делает то, что считает нужным. Если бы люди поняли и приняли эту простую истину, мир стал бы куда более спокойным и приятным местом, или по крайней мере требовал бы меньше извинений с его стороны.

Слова стоят дешево, а люди ценят их так высоко. Ложь так легко позволяет управлять людьми, а они продолжают в нее верить. Они и ему до сих пор верят.

– План в процессе разработки, – сказал он вслух, жмурясь, потому что она в этот момент как раз гладила его спину. – Не волнуйся. Ты будешь первой, кому я расскажу.

– Врешь, – только она могла произнести это с такой нежностью.

Но на этот раз ей и вправду не о чем волноваться. На этот раз он знает, что делает, чему противостоит, и что поставлено на карту.

Он не злопамятен, небеса свидетель.

Просто пришла пора взимать долги.


-------------------------------------------------------------------------
* Покажи зубы! = Hajike (яп.) = Snap (англ.) - релизная команда Тобиуме.
-----
* Орихиме имеет в виду одноименный фильм с Джейн Фондой.



Глава 21. Нанао: Вниз по кроличьей норе

Глава 21, где все, кому не лень, рвутся в бой, Нанао-тян из последних сил сохраняет самообладание, а час Х наконец-то наступает.

Нанао была готова по первому знаку признать вслух, что подвал весьма впечатляет. Она даже отступила на полшага назад и нарочито внимательно осмотрелась вокруг.

Мадараме взял на себя остальное, как то: вышагивать взад и вперед; громко жаловаться, как долго приходится ждать; в седьмой уже раз допытываться, имеет ли Урахара хоть какое-то представление, куда именно их доставят эти его ворота; исподтишка пялиться на Шихоин Йоруичи с выражением, средним между "вау, какая женщина" и "вау, крутой боец"; разное.

Что Нанао действительно хотелось бы сейчас сделать, будь на то ее воля, так это обратиться к Цукабиши Тессаю - со всей должной почтительностью, разумеется, - и задать ему несколько вопросов касательно кидо. Прикладные исследования. Комбинаторика заклятий. Многое, многое другое. Помилуйте, этот человек - живая легенда. Куда ни брось взгляд, всюду видна рука мастера: щиты на входе в подвал, работа с четвертым и пятым измерением, врата, над которыми он и Урахара в данный момент трудились... Возможно, о, всего лишь возможно, что он воспримет ее... ну, не как равную, об этом не может быть и речи, но как лицо, чьи суждения касательно предмета достойны внимания, и...

Она прикусила губу и одернула себя. Ее нервы натянуты до предела точно так же, как у Мадараме. И точно так же, как он, она безотчетно ищет любой повод хоть немного отвлечься.

Иноуэ Сора стоял навытяжку, словно изваяние в новом шихакушо с чужого плеча. Из них из всех он был наименее годен для участия в боевой операции вообще и экспедиции в Уэко Мундо - в частности. Тот факт, что он, вероятно, предпринял бы попытку проникнуть в Лас Ночес в одиночку ради того, чтобы спасти свою сестру, к делу не относился. Она надеялась - в отстраненном и чисто академическом смысле - что они смогут гордиться собой как командирами, если им удастся хотя бы сохранить его в живых после того, как они столкнутся с силами врага.

Хошибана Акира даже по стойке смирно умел стоять с непринужденным изяществом - по контрасту с несчастным Сорой это было особенно заметно. Огидо сложил руки на груди и разглядывал окружающую обстановку с приязненной улыбкой, которая мало вязалась с позой, преисполненной задумчивости.

Их новый союзник не утруждал себя тем, чтобы стоять. Ранее он мельтешил у нее перед глазами в точности как Мадараме (она полагала, что вполне могла бы называть его Иккаку, он достаточно презирал формальности, чтобы не возражать, но людей, с которыми она была на короткой ноге до такой степени, было очень немного, и он не входил в их число), но теперь лежал животом на песке и смотрел из-под полуопущенных век куда-то в сторону врат или, скорее, сквозь них. Он снова был одет в белую форму арранкаров, и с текущего ракурса разглядеть отсутствие дыры было невозможно. Не было ничего проще, чем принять его за доподлинного Эспаду...

...нет. Нет, стоило лишь посмотреть на него как следует. Он был силен, конечно, но его рейацу больше не имела ничего общего с рейацу Пустого.

(Когда они учились в Академии, им говорили, что они непременно узнают рейацу Пустого, как только ощутят ее. Как же мы ее распознаем, спрашивали студенты. Вы сразу поймете, отвечали преподаватели. Рейацу Пустого всегда окрашена голодом, и чем Пустой сильнее, тем голод отчаяннее. Рейацу капитана может придавить вас к земле неимоверной тяжестью или опалить вулканическим жаром, а рейацу сильного Пустого - затянет в водоворот или подхватит и закружит в смерче, но, так или иначе, она захочет поглотить вас, потому что такова ее природа...)

Рейацу Гриммджо была мощной, но вполне целостной, пусть даже и несколько растрепанной, словно дерево на сильном ветру. Ни единая душа в Уэко Мундо не поверит, что перед ними арранкар, пробыв с ним рядом дольше нескольких секунд; что, несомненно, будет представлять собой проблему, когда они доберутся туда, но в данный момент Нанао черпала в этом некоторое утешение. В данный момент у нее достаточно поводов для беспокойства и без грызущего ее чужого потустороннего голода.

Урахара оставил недостроенные врата на попечение Цукабиши Тессая и направился к группе. Нанао подавила мимолетное чувство досады по этому поводу, и поправила очки, будто они могли служить щитом.

- Ну вот! - объявил Урахара и лучезарно улыбнулся. - Процесс протекает нормально, базовая кидо-структура готова. Как только Йоруичи получит от Сой Фон подтверждение, что Ичимару сделал свой ход, мы запускаем врата и вы оказываетесь в нужном месте в два счета. Или в три. Ну, максимум в четыре.

- Как думаете, долго нам еще дожидаться? - спросил Мадараме. В восьмой раз. - Мы здесь уже хренадцать часов кукуем. И это при том, что по идее нам нельзя ждать и минуты. Ичимару там что, ушел на перекур?

- Возможно, это хороший знак, - Нанао постаралась придать своему голосу обнадеживающие интонации. - Люди Сой Фон-тайчо докладывают, что его контроль над Сейрейтеем крайне ненадежен. Если все так или иначе преданные ему подчиненные отправятся вместе с ним в рейд на нашу базу, ему нелегко будет найти кого-то, кто будет вершить дела в его отсутствие. Вы ведь видели отчеты наших агентов. Вы знаете, как далеко зашла его паранойя. Он не из тех, кто рискнет оставить свою спину незащищенной. Собственно говоря, он всегда был таким, - добавила она.

Урахара кивнул. Нанао было почти неприятно, что он с ней соглашается.

- Вполне здравое рассуждение. В определенном смысле, для нас отсутствие новостей - добрые новости. Чем больше людей он уберет из Сейрейтея, тем проще будет Шибе-сан и ее группе. А если он еще и оттянет часть сил из Уэко Мундо - что ж, тем лучше.

Должно быть, он каким-то образом углядел, как Нанао стиснула зубы, поскольку он улыбнулся еще раз, персонально для нее:

- Исэ-фукутайчо, я знаю капитана Укитаке не первый год. Я без колебаний поставлю на него, инвалида или нет, против Ичимару и любого количества его подчиненных. И потом, ведь он тоже будет противостоять нападению не один... Ичимару ведь считает себя очень умным, - он сдвинул шляпу на затылок и выдал очередную лучезарную улыбку, на сей раз довольно зубастую. - Когда вы считаете себя очень умным, проблемы начинаются в тот момент, когда кто-нибудь другой оказывается не глупее.

Гриммджо сел на песке и задумчиво посмотрел на Урахару.

- Вы и есть тот малый, о котором они говорили, - заявил он. - Патентованный эксперт по дерьмовой мистике.

Урахара снял шляпу и поклонился.

- Урахара Киске, к вашим услугам. Какого именно рода дерьмовая мистика вас интересует?

Гриммджо обвел их взглядом - Мадараме, Нанао, всю группу шинигами - и снова повернулся к Урахаре:

- Я это. Хотел кой-чего спросить, и все. А раз это не имеет никакого отношения к тому, куда мы направляемся, то не вижу, зачем бы всей этой компании нас слушать.

- А почему бы нам и не послушать? - немедленно вскинулся Мадараме. - Ты чего-то скрываешь?

Нанао с удовольствием столкнула бы их лбами, но это было бы невежливо, да к тому же и невозможно. Кроме того, они уже приняли решение довериться Урахаре, ведь так? Он наверняка в состоянии справиться с Гриммджо, если тот вздумает выкинуть какое-нибудь незапланированное коленце. И сейчас, непосредственно перед отправкой в Уэко Мундо, им совершенно ни к чему лишние эксцессы в команде.

- Возможно, проблема медицинского характера, - сказала она.

- Я, как медик, с радостью... - начал было Огидо у нее за спиной. Нанао развернулась и одарила его самым ледяным из своих взглядов. Он умолк.

- Возможно, проблема медицинского характера, - повторила она специально для Мадараме. Тот фыркнул и пнул землю, подняв облачко песка.

- Ладно, иди уже куда шел, мне-то че, только смотри, чтоб мы не искали тебя с собаками, когда будем уходить, лады?

- Вы очень, очень любезны, - сказал Урахара. - Так мило с вашей стороны с пониманием отнестись к деликатной ситуации ближнего своего! Почему бы вам всем не пойти и выпить по чашечке чаю? Полагаю, мои юные ассистенты как раз его принесли.

По лестнице спускались двое детей - если это были дети. "Девочка" тащила поднос с чашками, который был слишком велик для нее, "мальчик" самозабвенно распекал ее на все корки. За ними шли еще двое, мужчина и женщина, и Нанао хватило одного взгляда, чтобы понять - она с ними знакома.

- Это Мугурума-тайчо, - она не сразу поняла, что произнесла это вслух, - он совсем не изменился, и Куна-фукутайчо с ним. Я знала, что они здесь, но...

- Но вы хотели бы побеседовать с ними лично, - Урахара сделал широкий приглашающий жест веером. - Я в этом не сомневаюсь. Идите, поболтайте, обменяйтесь сплетнями, обсудите стратегию, все такое, а я пока перекинусь парой слов с нашим достопочтенным гостем. Нет, право, отличная идея, я с вами полностью согласен, и не забывайте о чае, большое спасибо...

- Эй, - позвал Мадараме конспиративным шепотом, как только они отошли на безопасное расстояние, - тебе не кажется, что это они должны были отойти в уголок, если у них какие-то секреты, а не мы всей толпой?

- Кажется, - вздохнула Нанао, - но не думаю, что стоило заострять на этом внимание, - повинуясь внезапному импульсу, она добавила: - Спасибо вам за то, что уступили Гриммджо. Я от этого не в восторге точно так же, как и вы, но его доброе расположение нам понадобится, и очень скоро.

- Да не за что, - Мадараме снова пнул злосчастный песок и почесал в затылке. - Он небось хочет выяснить у Урахары, не превратит ли тот его обратно. Знаешь, я его даже где-то понимаю. Я б на его месте тоже хотел вернуть себе способность драться как раньше.

Нанао могла бы ответить на это о, разумеется, вы понимаете, сопроводив сию ремарку движением бровей, обобщающим ее на всю Одиннадцатую дивизию в целом, но решила и здесь пожертвовать точностью в пользу дипломатичности. Все они сейчас крайне раздражены ожиданием, и в том, что Мадараме рвется в бой, ничего предосудительного нет.

Куна-фукутайчо поджидала их, переминаясь с ноги на ногу, и ее глаза горели лихорадочным возбуждением.

- Я так хотела отправиться с вами, - выпалила она вместо приветствия. - Конечно, Урахара-сан говорит, что это было бы слишком рискованно, но я не могу отделаться от мысли, что иногда риск того стоит, понимаете? Послушайте, мне кажется, что если бы вы поставили его перед фактом, что берете меня с собой, то он...

Мугурума-тайчо легонько щелкнул ее по носу.

- Прекрати, дуреха. Сказано же тебе, тема закрыта. От тебя проблем будет больше, чем пользы. Как и от меня, - добавил он весьма кислым тоном. Потом испытующе взглянул на них: - Значит, вы и есть диверсионная группа.

- Ага, - отозвался Мадараме. - Че, не нравимся?

Мугурума-тайчо только фыркнул в ответ:

- С чего бы это? Раз вы так или иначе ухитрились дожить до сегодняшнего дня, значит, чего-то да стоите. Но все равно, забрасывать вас в Уэко Мундо вшестером...

- Чай, - перебила его "девочка" и попыталась сунуть ему в руки чашку.

- Мы разговариваем! - рявкнул Мугурума.

- Чай, - повторила она. - Вы должны выпить чай.

- Это особенный чай? - спросила Нанао с любопытством. "Девочка" сморгнула, развернулась к ней, точно самонаводящееся орудие, и зашагала вперед, по-прежнему держа перед собой чашку.

- Вы должны выпить чай.

Нанао едва не попятилась от приближающейся чашки, но решила, что это было бы с ее стороны скверным примером для подчиненных.

- Я что-то делаю не так? - она покосилась на Мугуруму-тайчо, ища поддержки.

- Нет, - отрубил тот. - Пейте уже, иначе она не отвяжется.

Нанао взяла чашку и недоверчиво принюхалась. ("Девочка" глядела на нее огромными темными глазами, полными вселенской грусти, и терпеливо ждала.)

Пахло обыкновенным зеленым чаем.

Теперь уже все взгляды были устремлены на нее.

Ей следует являть собой образец решительности и бесстрашия.

Она отпила глоток.

И судорожно закашлялась.

- Ага, - сказал Мугурума-тайчо, - я так и думал, - он неловко подался вперед и оказался нос к носу с "девочкой" - Послушай, мелкая, тебе сказано было - никогда не бери чай из закромов Тессая. У него же там непросроченного не бывает...

- Но он сказал, что так товар обходится намного дешевле, - забубнила та, - а мы должны придерживаться режима строгой экономии, и...

Куна-фукутайчо забрала у Нанао чашку и похлопала ее по спине.

- Я определенно вас где-то видела, - сказала она задумчиво. - Никак не вспомню... вы же понимаете, целых сто лет прошло. Мы были знакомы? Может, ходили вместе по магазинам или что-то такое?

Нанао поправила очки, пытаясь придать себе уверенности. Ответ на поставленный вопрос был очевиден, но причинял столь же очевидную боль.

- Возможно, вы принимаете меня за Ядомару-фукутайчо, - сказала она. - Мне говорили, что я немного похожа на нее внешне.

- О, точно! - Куна-фукутайчо рассмеялась. - У меня голова совсем дырявая. Да, да, у вас даже очки как у нее! Нам сказали, что она в Уэко Мундо, так что если вы ее там найдете, вы должны ей непременно сказать, что мы ее ни на минуточку не забываем, - она немного рассеянным движением поправила массивный браслет на запястье, будто он причинял ей дискомфорт. - Знаете, я покупаю и откладываю для нее свежую мангу, всю-всю, которую она любит, так что она сможет ее прочитать, когда вернется. Как же я хочу пойти с вами. Может, если вы попросите Кенсея, он меня с вами отпустит? И я не вижу, почему бы ему тоже не пойти. В конце концов, это всего лишь нога, и он ведь не пострадал так сильно, как Роуз. Вы знаете Роуза?

- Роуза?.. - тупо переспросила Нанао, оглушенная потоком слов.

- Оторибаши Роджуро, - сухо пояснил Мугурума-тайчо. - Маширо, сходи вместе с мелкими наверх и проследи, чтобы на этот раз они приготовили человеческий чай. Сделаешь?

- Слушаюсь, мой капитан! - она подхватила обоих "деток" и потащила их вверх по лестнице, взяв с места довольно бодрую рысь. Мугурума-тайчо проводил ее хмурым взглядом.

- Мы, кто уцелел, ни на что не годимся после ранений, - сказал он. - Иначе мы были бы с вами. Хотите верьте, хотите нет.

- Ладно, я понял... - Мадараме никогда не производил на нее впечатления чувствительного человека, но сейчас, казалось, проняло и его.

Нанао же снова во что бы то ни стало хотела задать один вопрос - и опять вокруг было слишком много людей, которым вовсе не обязательно было при этом присутствовать. Увы, она вряд ли могла позволить себе попросить их всех удалиться еще куда-нибудь; такими темпами в этой пещере очень скоро возникнет напряженка с местами для приватных бесед.

- Мугурума-тайчо, - нерешительно начала она (тот отреагировал на обращение по форме таким взглядом, что она чуть не пожалела, что вообще заговорила), - сэр... как там Ядомару-фукутайчо? Я хотела сказать... когда вы в последний раз видели ее... - о небо, она положительно была не в состоянии подобрать подходящих слов.

- Нормально, наверное - с поправкой на то, что ее держат в заложниках. Вы - вы знали ее, так?

- Я тогда была моложе, - только и смогла ответить Нанао. - Значительно моложе, - а она была всем, чем я мечтала стать. - Я удивлюсь, если она все еще помнит меня.

Разумеется, это было ложью. Она была уверена, что Лиза должна ее помнить. Пусть даже с тех пор и прошло сто лет, но разве Ядомару-фукутайчо не вспомнит маленькую девочку, которой когда-то читала вслух? Ведь не могла же она совсем о ней забыть?

- Ну... - Мугурума-тайчо пожал плечами, - если она вас узнает, вам с ней будет намного проще. В смысле, как, по-вашему, она должна реагировать, если ни с того ни с сего наткнется на вашу честную компанию?

- Ну... - в тон ему отозвался Мадараме, - типа стыдно признаваться и все такое, но я втихую надеялся, что она сама выбежит к нам навстречу с занпакто в одной руке и приветственным транспарантом в другой. Почему бы, собственно, и нет?

- А потому нет, что она сидит там в полной власти не у кого нибудь, а у Айзена. Сначала она может решить, что вы - союзники, потом, с таким же успехом, что это Айзен устраивает ей, извините за выражение, проверку на лояльность.

- Что-то вы больно много знаете о том, чего может устроить или не устроить Айзен.

Мугурума-тайчо вздохнул:

- Послушайте, то, что он устроил для нас, последнюю сотню лет было у нас единственной темой для разговоров. Знаете, что мы делаем в ненастные дни? Пытаемся разобраться, что было у него на уме. Знаете, что мы делаем, когда забываем купить свежие газеты? Сидим и вместе гадаем, чего же он добивался. А знаете, что мы делаем, когда телевидение задерживает трансляцию бейсбола?

- Или когда Ханшинские Тигры все время проигрывают? - подхватила Куна-фукутайчо, возникая рядом с ним с подносом в руках. Она пританцовывала на месте, отчего содержимое чашек шло мелкой рябью и рассыпало во все стороны солнечные зайчики, но каким-то чудом не проливалось.

- Это временная полоса! - возмутился Мугурума-тайчо, хватая с подноса ближайшую чашку. - Попомни мое слово, они вот-вот вернутся в лигу.

Нанао задумалась о возможности привить Одиннадцатой дивизии интерес к профессиональному спорту в качестве альтернативы их излюбленному времяпрепровождению, то бишь дракам стенка на стенку - и пришла к удручающему выводу, что они, скорее всего, просто объявят драки стенка на стенку профессиональным спортом. Она с трудом изгнала из своей головы образ Зараки-тайчо, использующего Ячиру в качестве бейсбольного мяча, попробовала чай (на этот раз лишенный спецэффектов) - и решила, что ей в обязательном порядке нужен отпуск.

К несчастью, последнее было абсолютно исключено в хоть сколько-нибудь обозримом будущем.

И вот, пожалуйста, она опять позволяет досужим размышлениям увести себя в сторону от осознания ситуации. Уклоняется от темы. Думает о чем угодно другом. Она не имеет права осуждать Мадараме за то, что тот откровенно нарывается на скандал, ни малейшего.

- Учтите, я вообще не ожидал услышать, что она жива, - сказал Мугурума-тайчо и отхлебнул из своей чашки - не без осторожности. - После того, как все обернулось, мы были уверены, что остальные убиты. И никому не пришло в голову, что Айзен будет брать пленных.

- Неудивительно, - Урахара появился не пойми откуда и тоже взял чашку с подноса. - Полагаю, и Готэй был в таком же положении. После того, как Ямамото-сотайчо обрушил свой последний удар на поле боя... бабах! - он дополнил свои слова выразительным жестом. - А к тому моменту и без того уже царила полная неразбериха. Логично было предположить, что все, кого не успели эвакуировать с поля боя, погибли на месте - и, соответственно, что тел от них по очевидным причинам не осталось.

- Да, - Нанао пришлось приложить некоторые усилия, чтобы это "да" не прозвучало как "катитесь к черту".

Он похлопал ее по плечу, и она искренне пожалела, что не в состоянии взглядом заставить его руку спонтанно воспламениться.

- Вы не должны себя винить, Исэ-фукутайчо. Кроме того, может быть, дела не так уж плохи, как кажутся, ведь правда? Теперь, когда мы знаем, что Айзен все-таки брал пленных...

- Мы до сих пор не знаем, кого он держит в своих личных лабораториях, - перебила его Нанао. Она действительно, совершенно и безоговорочно не собиралась сейчас размышлять на эту тему. Она твердо была намерена решать проблемы по мере их поступления и считала излишним тратить время на домыслы, которые могут оказаться абсолютно пустыми - или хуже того, могут оправдаться. - Вполне вероятно, что там у него какое-то количество сильных Пустых, из которых он пытается создать новую Эспаду, - она говорила и не верила ни единому своему слову, но, по крайней мере, это должно было отбить у Урахары охоту пытаться ее жалеть.

- И мы знаем, что там нет Зараки-тайчо, - вставил Мадараме, - нам точно известно, что он убит.

- Ах да, - сказал Урахара. - У нас есть свидетельство Котецу-фукутайчо, которая видела это, представьте себе, собственными глазами, - он сделал изящную паузу, лишний раз подчеркивая для всех присутствующих достоверность того, что можно увидеть собственными глазами посреди Лас Ночес, и продолжил прежде, чем Мадараме нашелся с ответом: - Если позволите, я хотел бы кое-что уточнить касательно плана действий.

- Конечно, - отозвалась Нанао и, словно по сигналу, команда собралась вокруг них с Мадараме и приготовилась участвовать в разговоре.

Хошибана уже некоторое время пытался скрыть выражение крайнего неодобрения и не преуспел в этом; он определенно ожидал много большего от тайного убежища двух бывших капитанов. Нанао и сама ожидала большего, но многолетний опыт службы в Восьмой дивизии привил ей толерантность к тому, что принято называть художественным беспорядком - толерантность, которую Хошибане, очевидно, неоткуда было взять. Иноуэ Сора оставил обреченные на неудачу попытки слиться с окружающим пейзажем и весь обратился в слух. Огидо все так же улыбался сверкающей жизнерадостной улыбкой, которая, вынужденно признала про себя Нанао, вовсе не добавляла ей душевного равновесия, вызывая в памяти чересчур отчетливые ассоциации с Ичимару Гином в ясный день.

- Первое, - Урахара поднял палец. - Как вы предполагаете убить Айзена?

Молчание, которое за этим последовало, было мучительно долгим.

- За неимением лучшего мы очень сильно надеемся, что это нам расскажет Хисаги, - сказал наконец Мадараме. - Как я понял его сообщение, у него есть какой-то план, но он не рискнул передать его через Мальвинчика...

Гриммджо глухо зарычал.

-...или пацаненка Ясутору, - продолжил Мадараме, довольный тем, что удалось хоть кому-то испортить настроение. - Значит, мы доберемся до него, послушаем, чего он нам скажет, и дальше будем исходить из этого. Плюс наши действия будут зависеть от того, сумеем ли мы вправить мозги Куросаки, - он свободной рукой продемонстрировал, как и что он собирается вправлять, - и от того, кого еще мы там найдем. И от того, как себя поведет Ядомару. В общем, сориентируемся на месте.

Нанао кивнула.

- Мы планируем действовать по обстоятельствам, - резюмировала она.

- И, разумеется, есть вероятность, что нам удастся разыскать и освободить кого-то из капитанов, - добавил Хошибана. В воздухе повисло так и не сказанное вслух которые, разумеется, немедленно возьмут командование операцией на себя. Нанао была почти уверена, что он даже не рассматривал другие, менее радужные перспективы.

Трудно было упрекать его за это. Она и сама не горела желанием их рассматривать. Но и она, и Мадараме несли ответственность за ход операции, а значит, были обязаны отдавать себе отчет в том, что на чудо можно надеяться, но вряд ли стоит рассчитывать.

- Разумеется, - сказала она вслух. - Но в любом случае, это и есть весь план действий, которым мы располагаем. У вас есть другие предложения?

Урахара покачал головой.

- Исэ-фукутайчо, если бы у меня были предложения, я озвучил бы их давным-давно. И как бы там ни было, я считаю, что вы поступаете правильно. Вы не можете опираться на информацию, которой у вас нет и не будет до тех пор, пока вы не окажетесь на месте. Все планы хороши до первого столкновения с противником, и все такое.

- Ебать-колотить, - вздохнул Мадараме (Хошибана демонстративно не поморщился), - хотел бы я, чтоб у нас был готовый план до "первого столкновения с противником", только смыслу в нем в нашем-то положении. Остается только тихонечко туда просочиться и устроить такую цыганочку с выходом, чтоб у тамошних арранкаров лишние челюсти попадали - и очень сильно надеяться, что нас не успеют сцапать до того.

- Ну да, - сказал Гриммджо. - Незачем зря время тратить. Будем рассчитывать на эффект внезапности, от этого еще никто не умер, так же? - он уставился на всю их компанию с таким видом, будто они только что перечислили ему все случаи в истории, когда от этого все же кто-то умер.

- Конечно-конечно, - заверил его Урахара. - Итак, далее. Допустим, ваша импровизация удалась и вы с победой возвращаетесь домой. Сой Фон-тайчо предложила договориться о каком-нибудь условном сигнале.

- Да, - сказала Нанао, - Укитаке-тайчо тоже говорил об этом, - она проигнорировала Мадараме, который определенно пытался вспомнить, что же именно говорилось по этому поводу, и не вспомнил. - Сообщение должно быть зашифрованным и как можно более коротким, поскольку для Айзена нет ничего проще, чем отправить сообщение якобы от нашей группы и обманом заставить вас открыть врата. Идеальным вариантом будет кодовое слово или несколько слов - на разные случаи.

Урахара задумчиво потер нос.

- И среди них должно быть кодовое слово, которое автоматически аннулирует поступающее вместе с ним сообщение - верно?

- А это-то зачем... а, ну да, - у Мадараме, как это с ним часто бывало, слова несколько опережали мысли. - Хорошо. Какие слова вам больше нравятся?

- Хм... Если миссия увенчается успехом - "хризантема". Если у вас возникнут проблемы и необходим будет путь к срочному отступлению - "чертополох". И наконец, если миссия будет провалена и вас силой вынудят отправить сообщение, которое мы должны будем проигнорировать как ложное, а вас - списать со счетов... - Урахара пожал плечами, - тогда "ландыш".

- Цветочки - это тупо, - буркнул Гриммджо.

Нанао не потребовалось много времени, чтобы понять, чем воспользовался Урахара. Цветы - символы тринадцати дивизий Готэя. Хризантема у Первой, чертополох у Двенадцатой, ландыш у Пятой. Она украдкой покосилась на Мадараме и остальных, и увидела, что и они все поняли. Даже Мугурума-тайчо вздрогнул, будто от боли.

- Нам это подходит, - коротко ответила она, надеясь, что ее голос звучит твердо. - Всем все понятно?

Согласный ропот со всех сторон был ей ответом.

- Как только я получаю сообщение, - Урахара снова улыбался до ушей, - я использую его, чтобы зафиксировать ваши координаты и создать врата в точке, где вы находитесь - здесь, на этом конце, мы будем держать их в режиме ожидания, так что много времени на активацию не уйдет, будьте покойны, - он обвел взглядом их всех. - Кажется, мне больше нечего вам сказать, ведь правда? Не вижу особого смысла в том, чтобы изрекать банальности наподобие "мужайтесь" или "не теряйте головы", хоть я и люблю послушать звук собственного голоса, грешен. Хотя... пожалуй, я хочу пожелать вам удачи. Да, точно. Удача - это то, что никогда не бывает лишним.

- И скажите Ядомару Лизе, чтоб поднимала уже свою ленивую задницу и топала домой, - добавил Мугурума-тайчо. - Я тут без нее с ума схожу в окружении сплошных детей и идиотов.

- Вы разбиваете мне сердце, - Урахара замахал на него веером. - Итак, теперь, если мы...

Он замолчал на полуслове и резко обернулся. Шихоин Йоруичи сидела, вытянувшись в струнку и слушая кого-то невидимого им. Затем она кивнула воздуху перед собой, и через миг уже стояла рядом с ними - Нанао не успела уловить даже начала ее движения.

- У нас новости? - спросил Урахара. Забытый веер замер в воздухе.

- Ичимару выступил. И я, и Сой Фон только что получили подтверждение от нашего агента в Сейрейтее. Сообщение закодировано на случай перехвата - мы знаем только, что с ним шинигами и по меньшей мере один арранкар. Но он покинул городские стены две минуты тому назад. Группа Сой Фон выдвигается на позиции. Пора открывать врата.

Нанао сглотнула, потому что во рту отчего-то вдруг пересохло, и поставила свою чашку на поднос - оказалось, "девочка" уже успела завладеть им снова.

- Спасибо, - поблагодарила ее Нанао, потом кивнула на прощание Мугуруме-тайчо и Куне-фукутайчо, и развернулась к своей команде. - За мной, господа.

- И занпакто не забываем, да, - добавил Мадараме. - Мы не в анекдоте, вернуться за ними не дадут.

Они шли бок об бок, с Гриммджо в авангарде и остальными за спиной. Цукабиши начал наполнять контур врат энергией, и видно было, как воздух в проеме между стойками идет рябью и мерцает, словно нефтяная пленка или солнечные блики на поверхности воды.

Нанао держала спину прямо и шагала очень ровно. Половина ее хотела бежать, броситься во врата головой вперед, навстречу опасности или тьме или что там за ними будет, чтобы найти Кьёраку-тайчо или остановить Айзена или, может, просто сделать это и покончить с бесконечным ожиданием. Другая половина предпочла бы развернуться и уйти, или выбрать другой путь, какой угодно другой, только не такую очевидную, самоубийственную глупость - вторгаться в Уэко Мундо, где Пустые - полноправные хозяева, а они - непрошеные чужаки, и вступать в открытый бой с противником, сильнее которого Сообщество душ не знало за всю свою историю.

На этот раз рядом не было Кьёраку-тайчо, она не шла на шаг позади него, ощущая телом и сознанием его рейацу, его силу, его уверенность в себе и даже его уверенность в ней самой. На этот раз она сама руководила операцией, и все было не так, как раньше, и если они потерпят неудачу, спасения не будет.

Впрочем, подумала она, ни к чему тратить время на размышления подобного толка. Просто нужно делать все правильно с первой попытки. Тогда никого не придется спасать.

Урахара неуловимым движением переместился к свободной опоре врат и приложил к ней ладонь. Потоки энергий перераспределились, потом стабилизировались, и наконец пространство в проеме разошлось словно по шву, открыв дыру, ведущую в непроглядную черноту. Дыра оказалась с зубчатыми краями и неприятно напоминала пасть сказочного чудища.

Мадараме послал Нанао предупреждающий взгляд и мотнул головой в сторону Гриммджо. Нанао без труда поняла, что он хочет ей сказать: Мы должны пройти первыми. Она кивнула в ответ и ускорила шаг, догоняя его.

Они вошли во врата вместе, и последним, что она услышала, был голос Гриммджо:

- Эй, гады, меня подождите...

И затем их окружили белые стены, в плитах под ногами змеились трещины, черные от засохшей крови, и тишина была цепеняще-мертвенной и голодной.


Глава 22. Хисаги: Коготок увяз - всей птичке пропасть

Глава 22, где случается трагическое недоразумение, Айзен пьет чай, а Хисаги с тоской размышляет о том, что быть Снейпом хорошо и почетно, но те, кто дочитал седьмую книгу до конца, в курсе, что есть тут некий подвох.


То, чего он ждет, может случиться в любой момент.

Или не случиться никогда.

Он не знал, какой исход страшит его сильнее.

Шухэй закрыл глаза, отсчитал три вдоха и попытался отделаться от этой мысли; сделанного не воротишь.

Тем не менее, он стоял на внешней стене и ждал. И ничего. Ничего не происходило - так долго, что он едва не забыл, зачем вообще сюда пришел. В конце концов он устал без толку вглядываться в дорогу, ведущую вглубь пустыни и обернулся туда, где возвышался гигантский купол.

Над куполом вставала луна.

С места, где он стоял, луна расположилась точно над главным входом в Лас Ночес, как раз посередине между двумя башнями, отмечая начало лета. Или зимы. А если серьезно, ничего она не отмечала. Здесь луна вставала всегда на одном и том же месте каждую ночь, безразличная к смене сезонов и течению времени.

Сколько же дней уже прошло? Три?

А все пять не хочешь, мудила, отозвался Казешини. С тех пор, как они попали в Уэко Мундо, он говорил все больше и больше, и Шухэй давно уже смирился с тем, что спорить – себе дороже. Мигрень у него достаточно невыносимая и без посторонней помощи (не забыть зайти в лабораторию на обратном пути, только не забыть). И потом, Казешини, скорее всего, прав; чувство времени у Шухэя давно и безвозвратно уехало, то ли из-за мертвящей, парализующей одинаковости этого места, то ли из-за того, что он...

...неважно. Иногда целые дни будто выпадали из восприятия, и в последние несколько -

Семь.

- недель стало только хуже.

Казешини воздержался от дальнейших высказываний по теме.

Точнее, занпакто молчал как рыба до тех пор, пока Шухэй не попытался представить луну в Сообществе душ, у которой, если он правильно посчитал, рога сейчас должны смотреть в другую сторону.

Казешини тут же влез с полной энтузиазма ремаркой о том, до чего же тупой шинигами ему достался. Это у здешней луны рога смотрят "в другую сторону", а в Сообществе она нормальная.

Какой дурак, какой дурак, забыть такую элементарщину, хихикал Казешини. Шухэй некоторое время боролся с соблазном швырнуть меч со стены и оставить его ржаветь в пустыне. Он бы так и сделал, если бы Казешини не был прав и здесь.

Все ускользает, все перепутано, и он начинает забывать.

Он уже забыл.

Пять дней, и ничего – если не считать патрулей, отправленных на поиски пропавшего заключенного. Куроцучи не преминул намекнуть, что Заэль позволил себе некие несанкционированные эксперименты, которые, разумеется, закончились провалом; Заэль ответил симметрично.

О пропавшем Эспаде говорили немного – и, насколько Шухэй мог судить, всех (по крайней мере, всех, чье мнение имело вес) вполне устраивало предположение, что Гриммджо в своем репертуаре и будет соответствующим образом наказан, когда соизволит вернуться. Те, кто выбивался из общей тенденции, гадали, не попался ли он Куросаки или неведомым тварям, оккупировавшим пещеры под фундаментом, но никто и близко не подобрался к истине, не говоря уж о том, чтобы связать оба события.

Три (пять) дней - достаточно для того, чтобы хоть что-то произошло, разве нет? Шухэй развернулся и снова уставился вглубь пустыни - где было отвратительно, раздражающе пусто, - машинально выстукивая неровный ритм костяшками пальцев по парапету. Под лунным светом кристаллические деревья отбрасывали ломаные тени на песок, отчего пустыня делалась немного похожей на разбитую тарелку. Двое беглецов заявились с такой невероятной историей – тот же Иккаку побежал бы как ужаленный. И Иба вместе с ним. С другой стороны, он с легкостью мог представить, как Исэ или Сасакибе призывают к осторожности. Тук-тук. Если хоть кто-то из них из всех уцелел. Может, никого и не осталось. Тук-тук. Сведения слишком обрывочны.

Но хоть что-то же должно произойти в ближайшее время, правда? Если только Садо и Гриммджо не погибли и не лежат сейчас где-то в руконгайских пустошах, так никем и не обнаруженные. Тук-тук-тук. Если только их не обнаружили вовсе не те, кто должен был. Тук, тук, тук-тук-тук. Или если их обнаружили именно те, кто и должен был, и решили, что, пожалуй, побоятся данайцев, дары приносящих. Да нет, Иба не стал бы хвататься за такой шанс наобум, точно не стал бы. И кроме него есть те, кто мог бы... нет. Тук-тук, тук, тук. Или, может быть, они все - попросту кучка трусов, сказал Казешини. Или, может быть, они все попросту мертвы. Тук, тук-тук, ай, блин!

Шухэй подул на содранные костяшки и зашипел от боли.

Довольно. Так он додумается только до того, что свихнется.

Ты и так свихнулся, зевнул Казешини. Будешь еще хныкать или слезки кончились?

Шухэй его проигнорировал, хотя последнее становилось все труднее и труднее. Иногда голос Казешини заглушал его собственные мысли полностью.

Он начал спускаться во внутренний двор. Чувство времени могло ему изменить, но верная мигрень добросовестно напомнила, что пора-таки навестить лабораторию. Нет, сначала поговорить с Лизой, потом в лабораторию, и что, черт возьми, он будет делать с Лизой?

("Я в деле...")

Он помотал головой и был немедленно вознагражден новой вспышкой боли, пронизавшей виски. Лиза так легко его разгадала. Нет, не разгадала – расколола, отыскала трещину и знала, куда надавить, чтобы добраться до того, что внутри...

Это потому, убогий, что ты сам показал ей, где трещина и как тебя колоть. Ты хоть думал головой своей, что будет потом? Казешини фыркнул, и Шухэй без труда представил, как дух его меча сейчас смотрит на него с привычной смесью понимания и неприязни. Помнишь, что было в прошлый раз, когда... эй! Ахтунг! Где твоя сраная бдительность, мудила?!

Шухэй посмотрел вниз. (Казешини затих, бормоча под нос что-то о том, как ему в последнее время приходится все делать самому в то время, как некоторые...) Лестница, ведущая от главных ворот к внутреннему двору, была чертовски длинной, и у него было полно времени, чтобы разглядеть, кто там внизу – точно так же, как у того, кто там внизу, было полно времени, чтобы полюбоваться, как он спускается.

Там стоял арранкар и, что очевидно, поджидал его. Хотя нет, это была арранкарка – юная, худенькая, с сиреневым ирокезом и в форме, на которую ткани ушло вдвое меньше, чем на Лизину (то есть, почти нисколько). Похоже, она хотела придать себе вид одновременно грозный и сексапильный, и ни того, ни другого у нее не вышло. Как только он посмотрел в ее сторону, она отвела взгляд и поклонилась так низко, что ее сложенные руки оказались где-то на уровне коленок.

- Прошу прощения за беспокойство, Хисаги-сама, но Айзен-сама желает видеть вас за чаем нынче вечером, - разговаривала она так, будто у нее простуда.

Такие приглашения были в порядке вещей, но никакой системы в них Шухэй так и не обнаружил. И все равно невольно задумался, почему очередное приглашение поступило именно сейчас.

- Спасибо, эээ... как тебя зовут, фрассьон?

Казешини вполголоса пробурчал, что ее имя никого не интересует, что от нее останется максимум пара мокрых пятен, как только Ямми опять взбесится – и это если Айзен еще раньше не велит "списать ее как излишки".

Шухэй пожалел, что спросил, но уже было поздно, и после минутного замешательства ему ответили.

- Пагалли, господин, - она по-прежнему не смотрела на него.

Даже имя у нее на слух неотличимое от имен еще доброго десятка таких же маленьких, ничем не примечательных арранкарок, с которыми ему доводилось здесь сталкиваться. Это была его собственная мысль, но с тем же успехом она могла быть очередной репликой Казешини.

- Спасибо, Пагалли-сан. Если не затруднит, передайте ему, что я буду... скажем, через полчаса?

Она наконец подняла лицо – фрагмент маски закрывал левую щеку и часть переносицы; все остальное было до того бледным от ужаса, что почти сливалось с маской.

- Он ожидает вас немедленно, господин, - она шмыгнула носом. – Он ставил чайник на огонь, когда я уходила.

Значит, никакой лаборатории. И никак не сообщить Лизе, что поговорить не удастся.

Разумеется, он может сейчас явиться в покои Айзена и обнаружить ее распятой на ближайшей стене, и Садо с Гриммджо вместе с ней.

Даже до той глупой героической выходки он ждал, что Айзен преподнесет ему сюрприз в таком духе, каждый чертов день в течение последних трех -

Четырех.

- месяцев.

Пагалли вела его к покоям Айзена, хотя Шухэй и без нее прекрасно знал дорогу. Она шагала быстро, и ее каблуки цокотали по плиткам пола, словно часы с чересчур тугим заводом. И каждые несколько шагов она оборачивалась на ходу, чтобы убедиться, что он следует за ней; но когда он ускорил шаг, чтобы поравняться с ней, она зашагала еще быстрее.

Высматриваешь, где у нее дырка? – хихикнул Казешини, привлекая внимание Шухэя к почти голой спине арранкарки и вырезу на ее короткой юбке, который полностью повторял изгиб бедра. Ну, ну, кореш, ты и без меня туда смотрел. Я просто констатирую факт.

- А ты не мог бы просто заткнуться? - прошипел он. Пагалли снова обернулась, явно то ли собираясь на всякий случай извиниться, то ли борясь с желанием удрать куда глаза глядят. – Э... не ты. То есть я это не тебе.

Казешини заявил, что с них обоих просто животики надорвать можно, и собирался развить тему дальше, но тут Пагалли затормозила так резко, что Шухэй чуть не налетел на нее с разгона.

- А он что тут делает? – в ее голосе звучала нотка отвращения поверх неприкрытого испуга, но едва попятившись, она замерла на месте; видимо, Шухэя она боялась не меньше.

Спрашивать, что за "он", не было никакой нужды. Айясегава. Его ни с кем не спутаешь, даже если он проходит за пару коридоров от тебя. Особенно когда рядом нет заглушающей его Халлибел.

Его рейацу теперь невозможно было определить как принадлежащую шинигами или Пустому; она вздымалась и отступала, тянула и толкала... словно волна прибоя.

Во всяком случае, у Шухэя от него начиналась натуральная морская болезнь.

Иногда он подозревал, что невидимые волны меньше действовали бы на нервы, если бы не казалось, что они пытаются захлестнуть и утянуть именно его.

"Казалось"? Казешини расхохотался в голос. Тебя, именно тебя и никого другого. Красавчик тогда еще на нас запал. И как по мне, он не прочь повторить.

Тянет и толкает, все ближе и ближе. Пагалли вся сжалась, то ли пытаясь казаться меньше ростом, то ли готовясь к прыжку. Шухэй держал руки по швам, подальше от Казешини. Он совершенно не горел желанием слышать голос меча еще отчетливее.

- Ах, кого я вижу... Давненько ты не показывался, Хисаги-фукутайчо, - Айясегава выплыл из-за угла, непринужденно заложив руки за спину – белоснежные руки в тон к белоснежной униформе, белые перья в тон к меловой бледности лица. Темные волосы теперь стали бесцветно-черными. Одни глаза еще сохраняли цвет, вот только цвет был не тот.

- Я больше не лейтенант Готэя, - тихо возразил Шухэй и стиснул кулаки, чтобы не схватиться за Казешини. – Теперь я служу Айзену-саме.

- Айзен-сама ждет нас, и не потерпит проволочек, - суровый тон бедняжке Пагалли не удался, к тому же фразу увенчало драматическое шмыганье носом.

- Ммм... - Айясегава улыбнулся одними губами. - Интересно, что же ему нужно от двух таких прекрасных созданий?

Он двинулся к ним, и Пагалли прижалась к Шухэю с такой силой, что он ясно ощутил, где именно у нее в спине дыра, скрытая перекрещенными полосами ткани.

- Я приглашен на чай, - Шухэй привычным усилием заставил себя оставаться в рамках приличий и не дать Айясегаве повода устроить драку, которого тот определенно доискивался, это к гадалке не ходи. Этот малый и в лучшие времена сочетал в себе, кто его знает каким образом, манеры записной кокетки и традиционные для Зараки-бантай повадки бешеного волкодава – Шухэй от такого сочетания был не в восторге и в глубине души (примерно в том месте, где располагался Казешини) считал, то, что случилось с Айясегавой, было в какой-то мере вполне заслуженным. - Так что прошу меня извинить, я бы предпочел не опаздывать.

Белая улыбка чуть исказилась, но взгляд оставался блаженно-сонным, каким он теперь был всегда.

- Ах, ну конечно же, мы этого никак не можем допустить. А эта очаровательная малышка тоже с тобой?

Пагалли больше не прижималась к нему. Ее била дрожь.

- А может быть, ты бы хотела пойти со мной? Госпожа моя Халлибел так грустит по своим девочкам-фрассьонам. Не представляю, почему. У нее ведь есть я, - он картинно пожал плечами – изящным, точно выверенным движением.

- Айясегава, прекрати паясничать. Идем, Пагалли, - он положил руку ей на плечо, собираясь подтолкнуть ее вперед для пущей убедительности, но Айясегава загородил им дорогу. – Послушай, не доводи меня, а? Здесь тебе не Сейрейтей.

- Мммм... верно. Здесь совершенно точно не Сейрейтей. Я в курсе, - Айясегава как ни в чем ни бывало погладил Пагалли по щеке. - Видишь, детка, что он за человек. Не хочет, чтобы его "доводили". Он такой злой... Халлибел бы обращалась с тобой куда как лучше. А ну-ка, замри на минуточку...

Он потянулся к ее ирокезу, аккуратно отделил одну прядку и соорудил из нее ниспадающий локон, который лег вдоль края маски, подчеркивая и смягчая резкие контуры. Потом сделал шаг назад и полюбовался результатом своих трудов с другого ракурса. Когда он повернулся, свет упал на его лицо так, что кожа на миг показалась костью – но когда Шухэй попытался присмотреться, иллюзия исчезла.

- Вот, теперь красиво. Тебе так очень идет. Ты точно не хочешь пойти со мной? Уверен, что Хисаги-фукутайчо найдет дорогу к покоям Айзена-самы и без твоей помощи.

- Мне приказано привести его...

- Она никуда с тобой не пойдет, - Шухэй подкрепил свои слова несильным тычком между острых лопаток – Пагалли дернулась, пошатнулась на своих каблуках и рванула вперед с завидной скоростью. Он сухо кивнул Айясегаве вместо прощания и последовал за ней - за спиной у него сокрушенно вздохнули и пробормотали "не хотите – как хотите", но он не стал оборачиваться.

Может, надо было отпустить ее с ним, сказал Казешини.

Нет. Пусть она триста раз арранкар, девчонка смертельно напугана.

Ну знаешь, кореш, ей есть с чего быть напуганной – для разнообразия Казешини звучал так, как будто он не издевается. Шухэй едва сдержался, чтобы не обругать занпакто в голос.

Айясегава и его-то выбивает из равновесия. Каким же он кажется арранкарке? С ним было не так, как с Лизой, у которой между шинигамской половиной и Пустой половиной была проведена совершенно недвусмысленная демаркационная линия – его рейацу плыла, текла, перемешивалась и разделялась и снова перемешивалась, и определить точно ее природу теперь не смог бы никакой ученый. Сегодня был не первый раз, когда Шухэю примерещился фрагмент кости на мордочке Айясегавы (вовсе даже не маска, если одновременно с этим предполагать, что подозрительно круглая тень на шее, прямо под кадыком – вовсе даже не дыра).

- Не бойся, - сказал он, повинуясь неожиданному порыву. - Я бы не позволил ему тебя забрать.

Пагалли повернула к нему застывшее лицо – сейчас оно казалось почти старушечьим.

- Я никогда сюда не хотела. Я хочу обратно в пустыню, - еле слышно прошептала она.

Он хотел поинтересоваться, что бы это могло означать, но они как раз подошли к апартаментам Айзена. Не к личному лабораторному комплексу – туда никому не было позволено входить, и Хисаги предпочитал к нему даже не приближаться, а приблизившись, поскорее убраться подальше, - к комнатам, которые он отвел себе для отдыха и невинных увеселений.

Когда Айзен в первый раз пригласил его на чай, Шухэй был уверен, что ему конец, что он раскрыт, что Айзен каким-то образом узнал о том, как Ямамото-сотайчо и Комамура-тайчо отдали ему приказ самостоятельно внедриться в ряды противника и оставаться там под прикрытием, если дела пойдут совсем плохо.

Ну, дела и пошли совсем плохо. Хуже не бывает. И вот теперь в Сообществе Душ в живых не осталось никого, кто знал бы, зачем он сделал то, что сделал, почему внезапно обнаружил в себе неувядшую верность Тосену после всего, что тот натворил.

В итоге чаепитие оказалось просто чаепитием. Тосен был убит, покалеченный и свихнувшийся Ичимару – отослан с глаз долой; Айзен скучал и нуждался в приятном собеседнике. Кроме того, Айзена чрезвычайно порадовало то, как Шухэй действовал, или точнее, бездействовал, когда у него на глазах убивали того вайзарда. Видя его реакцию, Шухэй не мог не заподозрить, что его... испытывали, что ли, и вся ситуация в целом была подстроена в основном для этого.

Если это и впрямь было испытанием, оно было всего лишь первым из многих.

Насколько Шухэй мог судить, он прошел их все. Вторых попыток здесь не давали, не говоря уж о третьих и четвертых. Здесь нельзя было, как в Академии, пересдавать и пересдавать экзамен, пока тот не сдастся наконец.

Смотри в оба, сказал Казешини, когда из-за двери раздалось "Войдите!". Отставить жевать сопли!

Обнаглевшая железяка мог бы и не утруждаться такими предупреждениями. Шухэй и так делает и будет делать все для того, чтобы пройти очередное испытание успешно, чтобы не выдать себя и все не испортить.

В центре зала был накрыт чайный столик в западном стиле. Столик был довольно маленький, а зал, соответственно, очень большой; и деревянная столешница и изогнутые стулья должны были смотреться несколько неуместно посреди огромного пустого пространства, окруженного гладкими белыми стенами, но почему-то не смотрелись. Возможно, потому, что к ним прилагался сам Айзен.

- А, вот и вы. Я уже начал беспокоиться, что чай остынет, - сказал он, хотя из носика чайника вырывались клубы пара. Встать навстречу Шухэю он не потрудился.

У Айзена заняты руки, и смотрит он в другую сторону. До него всего один шаг шунпо. Он не ждет нападения. Шухэй прошел все его испытания, все его чертовы проверки до единой. Один удар, всего один удар, и Айзенова голова слетит с плеч и его кровь хлынет на этот белоснежный пол и этот кретинский чайный столик...

Шухэй вежливо попросил Казешини нахер заткнуться. Ответом ему была аура оскорбленной и крайне неубедительной невинности.

- Прошу прощения за задержку, Айзен-сама, - он привычно поклонился.

- Не стоит, - Айзен отмахнулся, словно отгоняя от себя саму мысль о том, что он может нуждаться в извинениях. - Я знаю, вы никогда бы не позволили себе задержаться намеренно.

- Разумеется, - Шухэй очень старательно не оборачивался, чтобы посмотреть, осталась ли Пагалли ждать дальнейших распоряжений или смылась, пока была возможность.

- Мне очень жаль, что не все присутствующие относятся к своим обязанностям так же добросовестно, - Айзен сменил интонацию с "снисходительной доброжелательности" на "небрежную суровость" и устремил взгляд куда-то мимо Шухэя. Сзади придушенно пискнули – или всхлипнули - и опять Шухэй заставил себя не обернуться. Вместо этого он положил руку на эфес Казешини и услышал глухое рычание.

- Такая досада – я ведь собирался представить ее Халлибел. Бедняжка столкнулась с немалыми трудностями, пытаясь найти достойную замену фрассьонам, которых она лишилась, - он вздохнул. – Но, если уж на то пошло, для развлечения и компании у нее есть очаровательный Айясегава, а эта юная дама вряд ли отвечает ее высоким стандартам. Халлибел не более меня склонна терпеть подчиненных, неспособных выполнить даже простое поручение.

- Понимаю, - подобные представления разыгрывались в этом зале столько раз, что и считать не было смысла. Шухэй точно знал, что будет дальше. Еще он знал, что не хочет этого делать, и знал, что все равно сделает; он должен поддерживать легенду любой ценой. Один удар, и все будет кончено. Она даже не успеет испугаться. Если ей есть еще куда пугаться сильнее. – Вы хотите, чтобы я занялся этим вопросом?

Айзен наконец посмотрел ему в глаза и расцвел в улыбке:

- Это было бы очень любезно с вашей стороны. Я знал, что могу на вас положиться.

Она... оно – обыкновенный Пустой. Он - шинигами. По всем правилам он должен был бы убить ее в любом случае. И то, что сейчас это будет хладнокровным убийством беззащитного, в общем-то, существа, ничего не меняет. И он сделает это быстро. Эта проверка оказалась совсем простой по сравнению с предыдущими – а он прошел их все, прошел успешно.

И все же он хотел бы, чтобы у него была возможность попросить у девчонки прощения. Сказать ей, что ему правда очень жаль, что ей уже не доведется вернуться в свою пустыню.

Он развернулся, и неприкрытый ужас на личике Пагалли не остановил его руку. Если быть совсем уж точным, Казешини успел покинуть ножны и весь изораться, пытаясь привлечь его внимание, прежде чем до его сознания дошли следующие слова Айзена:

- Я уверен, ваша опека пойдет ей на пользу. Вы так много переняли от бедняги Тосена – так же терпеливы и внимательны к тем, кто всего лишь нуждается в поддержке и направляющей руке, чтобы перебороть свои страхи и окончательно расцвести.

Шухэй не сразу решился пошевелиться, и когда он вернул Казешини в ножны и отвернулся, у него перед глазами все равно стояло лицо Пагалли, на котором уже не был крупными буквами начертан ужас – только покорное отчаяние.

Айзен тихонько расмеялся.

- А ведь когда-то вы бы колебались, даже если бы я отдал прямой приказ зарубить ее. Знаете, я ведь даже порой задумывался, не совершил ли я ошибку, приняв вас в наш тесный круг...

Вранье. Айзен скорее удавится, чем признает, что совершил ошибку. Он просто найдет способ обернуть ее в свою пользу.

- Но вы прекрасно зарекомендовали себя, Хисаги-кун, и неоднократно. Я всегда был высокого мнения о вашем потенциале, но должен признать, вы меня приятно удивили.

- Значит, теперь у меня есть собственный фрассьон? – хмуро спросил он – голос его не слушался. Черт, если так, то это только усложнит его положение. На айзеновы комплименты он решил не отвечать (и уж тем более не цитировать то, что предлагал ответить Казешини).

- Считайте, что это награда за инициативу, которую вы продемонстрировали, - Шухэй смотрел в пол, но это не помогало – он слышал улыбку Айзена. – Давно заслуженная награда, Хисаги-кун. С этого момента девушка целиком в вашем распоряжении. Хотя я был бы признателен, если бы вы приказали ей подать нам чай.

Шухэй так и сделал, хотя лично он предпочел бы для начала приказать ей вытереть лицо и высморкаться. Вместо того, чтобы прыгать от радости по случаю нежданного помилования, Пагалли тряслась как заправский эпилептик и выглядела так, словно чайник с заваркой и тарелки с бутербродами вот-вот напрыгнут на нее и укусят.

- Я понимаю ваше состояние, моя дорогая, - Айзен накрыл ее ладонь своей. - У нас ведь, как правило, не принято оставлять провинности без наказания. Я уверен, вы найдете способ должным образом выразить переполняющую вас благодарность, - его очередная улыбка, адресованная Шухэю, была невинной до такой степени, что он мог с тем же успехом сказать простыми словами, что за благодарность он имеет в виду.

И снова Шухэй попросил Казешини держать соблазнительные картины луж крови на чайном столике при себе. И снова Казешини сделал вид, что это был вовсе не он.

- Думаю, сейчас самое время наделить вас более широкими полномочиями, - Айзен как ни в чем ни бывало потягивал чай. – Что греха таить, не хватает мне Тосена... поистине, хорошего человека начинаешь ценить по-настоящему, только потеряв его.

И опять вранье. Айзен плевать хотел на Тосена и держал его при себе в качестве подопытного кролика – пусть тот и вызвался на эту роль добровольно. Шухэю до сих пор становилось дурно при воспоминании о том, во что превратили его капитана (а Казешини до сих пор предавался мечтам о том, как было бы классно нашинковать эту муху-переростка на мушиные бифштексы). Но Комамура одолел Тосена и получил смертельный удар сам, и за те короткие мгновения, пока Шухэй мчался к нему на помощь, обстановка на поле боя переменилась, преимущество противника теперь было яснее некуда и у него оказалось очень мало времени на то, чтобы сделать очень серъезный выбор.

Комамура успел поймать его взгляд, безмолвно умоляя. Шухэю оставалось только молча кивнуть и надеяться, что те, кому нужно, поймут его правильно. Потом он подхватил умирающего Тосена и потащил его к гарганте. Казешини очень удачно почти задел бросившегося вдогонку Ибу – финальный штрих к картине маслом "Хисаги Шухэй, предатель Готэя". Теперь этот предатель надеется спасти то, что еще от Готэя осталось. Если что-то еще осталось.

- Вы все это время так преданно служили мне... признаться, вы превзошли все мои ожидания.

"Я знаю, кому ты служишь". Голос в его голове не принадлежал Казешини, но от того, было не легче, пусть даже этот голос и твердил одно и то же. "Я знаю тебя. Я знаю, что ты затеял".

- Я рад, что смог заслужить ваше доверие, - по крайней мере, чай был хорош, и можно было уткнуться в свою чашку и погрузиться в свои мысли, слыша будто со стороны, как кто-то другой с его голосом обменивается с Айзеном любезностями и даже периодически отпускает шутку-другую. Хорошо, что у него получается вот так вот отключаться. Он вовсе не был уверен, что сможет и дальше удерживать лицо.

Он не смог бы сказать, что было хуже – вероятность, что Айзен разгадает его мысли, или то, что он сам понемногу начинал принимать слова Айзена всерьез. Этот человек был лжецом из лжецов (по крайней мере, так ему говорили), но ложь всегда выглядит более убедительной, чем истина (да и что такое истина, если уж на то пошло?). Как можно надеяться переиграть человека, который даже стихийное бедствие может заставить работать на свой замысел? И то, что он говорил об изъянах Сообщества душ – тех самых, которые толкнули Тосена на измену, - этому было очень трудно не верить. Шухэй знал на собственном опыте, до какой степени это место прогнило на корню. В конце концов, он ведь вырос в Руконгае.

Но он знал и другое – что он может стать тем, в чьих силах все исправить. Это знание когда-то явилось перед ним во плоти. И с тех пор он носил отметку на лице в память об этом.

Иногда он спрашивал себя, что было бы, если бы он не видел эти две цифры на своей щеке в зеркале каждый день – единственное, что не изменилось в его жизни с тех пор, как он попал сюда. Единственное, что до сих пор заставляло его помнить. Хотя, возможно, однажды и этого окажется недостаточно.

Как просто было бы сказать себе, что Айзен уже победил, что друзей уже не спасти, как ни старайся. Его самого уже точно ничто не спасет, так что мешает ему обрубить концы и попытаться просто жить дальше?

Офицерская честь? Ну была у него честь когда-то, да. Теперь от нее только осколки валяются под ногами. В лучшем случае.

Первый удар по ней был нанесен, когда он ничего не сделал, чтобы помешать Ичимару зарезать человека (не человека - вайзарда, мутанта, да и что он мог сделать, и потом, он ведь успел помешать убить и Лизу тоже). И еще один, когда Айзен приказал ему убить строптивого фрассьона (Пустого, чудовище, которое с радостью им закусило бы, и потом, у него не было выбора). И еще одного фрассьона, просто потому, что тот чем-то вызвал у Айзена недовольство, и потому, что Айзену очень нравилось, когда его намеки понимают с полуслова (он не хотел, ему было противно поднимать руку на безоружного, но он должен был любой ценой поддерживать легенду, а это ведь просто арранкар)...

Он поддерживал легенду. Он пользовался полным доверием Айзена. Он был готов нанести удар, как только для этого настанет подходящий момент.

Когда бы тот ни настал.

Три -

Семь.

- недель назад момент совершенно точно был неподходящий. Время было неподходящее. Он ведь так и сказал, вслух, словами.

Тогда было не время. Он сказал именно так, и значит, дал понять, что рано или поздно время придет.

Время.

Время.

("Сейчас не время".)

Он долгое время, сколько мог, избегал бойцов Четвертой дивизии, которых держали в Лас Ночес на правах "гостей" Айзена. Он отдавал себе отчет, что с его физиономией у него нет ни малейшего шанса остаться неузнанным, и не горел желанием выслушивать обвинения, на которые ему было нечего ответить. Ему и косых взглядов хватало с головой. Поначалу каждый такой взгляд вызывал в нем отчаянное желание что-то объяснить и как-то оправдаться, но довольно скоро он приучил себя просто игнорировать их, как игнорировал и то, что внутри у него все переворачивается каждый раз, когда он ставит подпись на очередном запросе от Куроцучи ("перевести еще десять уважаемых гостей из Четвертой на мое попечение...").

Он не уставал напоминать себе, что ничем не может им помочь. Что он не может рисковать своей задачей ради попытки спасти десять человек – попытки, очевидно обреченной на провал, - когда у него на кону намного больше жизней. Они бы все поняли, если бы у него была возможность объясниться. Ведь поняли бы?

Иемура не понял. Он нарушил комендантский час и семнадцать правил внутреннего распорядка, чтобы добраться до Шухэя. Он рисковал лишиться головы в самом буквальном смысле. Шухэй ни разу не видел ошейники в действии, но был в курсе, для чего они предназначены.

- Десятеро моих людей будут подвергнуты такому, что словами не сказать. Ты хоть представляешь, что Куроцучи творит в своих лабораториях?

Шухэй откинулся на спинку стула и с силой сжал пальцами переносицу. Иемура вечно как пристанет, так клещами не отдерешь, недаром его в свое время сделали вице-президентом Ассоциации... непрошеные воспоминания подействовали не слабее удара под дых.

- Ты зря пришел. Правда, зря.

- Я думаю, ты представляешь. Догадаться-то не фокус, верно? Мне говорили, ты видел, что сделали с Тосеном. А про Кучики Рукию уже слышал? Ямада-нанасеки видел ее собственными глазами перед тем, как она была убита, слышал о таком?

О, он слышал. Ему пока еще удавалось заставить себя не думать о том, как умерли Кучики Рукия и Кучики Бьякуя, но не знать об этом было сложнее.

- Тебе лучше уйти.

- А Кира-фукутайчо? Вы же с ним были не разлей вода! - Иемура грохнул кулаком по столу – его рука оказалась в опасной близости от ножен Казешини, и Шухэй на всякий случай подтянул меч к себе. На всякий случай.

- Я ничего не знал, пока его не отослали к Ичимару. А тогда уже было слишком поздно, - а что бы он сделал, если бы знал заранее, что Кира жив, что он в плену? Что бы это изменило?

Он ожидал, что именно этот вопрос услышит следующим, но Иемура его удивил:

- Ты что, считаешь, что с тобой не сотворят то же самое, как только Айзену надоест с тобой забавляться?

- Нет. Не сотворят. Он на это не пойдет.

Я прикончу нас раньше, сказал Казешини, как и всегда, когда всплывала эта тема. Ты и я, перекрученные и сплавленные вместе? Навсегда?

Ну, не совсем навсегда. Смерть вновь разделила Тосена на меч и человека; останки человека Айзену были ни к чему, но Сузумуши он сохранил.

Я нахер убью нас обоих, Шухэй, но не позволю такому случиться. Ясно?

- Хисаги-фукутайчо, я потерял двадцать три человека с тех пор, как мы здесь, - сказал Иемура, как будто это могло служить весомым аргументом.

- Я больше не лейтенант Готэя, - Иемура не имел никакого права вешать на него такие ожидания и требовать им соответствовать.

- Брось, я знаю, что это не так. И ты знаешь. Да я же помню, на что ты был похож после того, как ушел Тосен.

Ну похож. Ну был. Они все – он, Иемура, Иба, Кира и половина рядового состава Ассоциации мужчин-шинигами – как только дела немного устаканились после побега капитанов-предателей, пошли и все вместе напились в тоненькую стелечку. От последующих нескольких дней Шухэй запомнил только адское похмелье.

- Сколько ты еще намерен сидеть и ждать? – очки у Иемуры сползли на сторону, и он раздраженно поправил их, как мог – одна из дужек отсутствовала, и ему в последнее время определенно было не до того, чтобы возиться с починкой. - У тебя есть какой-то план. Не пытайся отрицать, ты все равно не умеешь толком притворяться. Если бы ты действительно решил предать нас, ты бы запросто мог перед этим серьезно нам навредить, но ты же этого не сделал.

- Я не понимаю, о чем ты, - наверно, стоило позвать на помощь, но это наверняка будет стоить Иемуре жизни. Но убрать его отсюда надо, пока не поздно. Не приведи ками, кто-то услышит их разговор, и все усилия по поддержанию легенды пойдут прахом...

- Я знаю, кому ты служишь.

...а этого никак нельзя допустить. Слишком многое уже вложено в результат.

- Ты ничего обо мне не знаешь, - сказал он, и это прозвучало жалко и неубедительно даже для него самого.

Да и что это за результат, в конце концов? Что хорошего он сделал? Что хорошего он сейчас делает?

- Я знаю тебя. Я знаю, что ты затеял. Я в деле.

Шухэй невольно сморгнул, будто пытаясь прогнать галлюцинацию. Но Иемура галлюцинацией не был, он так и стоял прямо перед ним, потрепанный, несчастный - и ухмыляющийся как человек, который только что сделал что-то выдающееся. Что, собственно, было недалеко от истины. Черт бы его побрал.

- В каком еще деле?

- Мы должны остановить это безумие, мать твою! – Иемура потрясал руками в воздухе так, что очки с него все-таки свалились. Поднимать их он не стал. – Это не может больше продолжаться. Ты не можешь продолжать сидеть, сложа руки. Ты знаешь, сколько из нас готовы действовать немедленно?

Нет, но зато он знал, сколько из них носят на себе ошейники, начиненные взрывчаткой. Он потер виски, попытался (безуспешно) уговорить мигрень уйти подобру-поздорову, и бессмысленно уставился на запрос от Куроцучи, который почти терялся в груде бумажек (даже здесь сплошная бюрократия... так нечестно). Он ничем не мог помочь будущим "опытным образцам". Он ничего не мог сделать, имея на своей стороне только кучку деморализованных медиков, превращенных к тому же в ходячие бомбы с дистанционным управлением, он ничего не мог противопоставить человеку, который до сих пор разгадывал, предсказывал, использовал все их ходы и замыслы, он ничего не мог предпринять, не зная, остался ли в живых хоть кто-то, способный прийти к нему на помощь...

Шухэй поднялся из-за стола, прошелся по кабинету, не находя себе места, вернулся к столу...

- Чтоб тебя... почему ты не мог подождать! – рявкнул он. - Сейчас не время, черт тебя дери!

Три -

Семь.

- недель спустя он так и не знал, что тогда заставило его проговориться. Безрассудство, наверное, и усталость.

Или может быть, он просто хотел поговорить хоть с кем-то кроме дурно воспитанного занпакто, а Иемура все-таки был ему приятелем или чем-то вроде.

- "Если не сейчас, то когда?" – это прозвучало как цитата, но Шухэй не мог вспомнить, откуда она. Он и сейчас не вспомнил, но он легко мог вообразить, как эти же слова произносит капитан Унохана. (И посмотрите только, что с ней стало.) Иемура шагнул вперед, заставляя Шухэя пятиться к столу – Шухэй очень живо представил себе, как именно заключенный в ошейнике заряд поразит их обоих с такого расстояния, но Иемура всего-навсего жарко зашептал ему на ухо: - Значит, ты все-таки на нашей стороне. Прости... прости, что я в тебе сомневался. Помоги нам. Пожалуйста.

Он не мог видеть лица Иемуры, но память услужливо подсунула ему другое лицо, принадлежавшее человеку, который мог только смотреть и беззвучно просить.

- Я только начал разрабатывать план, но мы должны действовать и действовать быстро, иначе скоро никого из нас не останется. Если ты будешь с нами, у нас может получиться. Ты можешь пообещать мне, что поможешь? Если только я смогу сказать остальным, что ты на нашей стороне... понимаешь?

Он до сих пор помнил жар дыхания Иемуры на своей щеке. Он до сих пор помнил, как пытался отодвинуться, наткнулся на край стола, протянул руку, ища опору, а нашел кое-что другое.

- Хисаги... Хисаги-фукутайчо... сделай хоть что-нибудь. Ты все это время прохлаждался здесь, сидел под прикрытием и все, что тебе надо было делать – держать рот на замке. Ты не представляешь, что пришлось пережить моим людям. Ты не представляешь...

Он до сих пор помнил теплую кровь Иемуры на своих руках.

Он до сих пор помнил, как отчаянно орал Казешини, пытаясь его остановить.

- Ты не представляешь, что пришлось пережить мне, - его рука, сжимающая эфес Казешини, не дрожала. Лезвие погрузилось в тело до основания, и цуба ярко выделялась на фоне черного косоде. – Что мне приходилось делать. На что мне приходилось стоять и смотреть.

И все, чего ему приходилось не делать.

В какой-нибудь книге за этим последовала бы тщательно выписанная сцена, в которой Иемура бросил бы на него последний взгляд, исполненный потрясения и упрека. Вместо этого тело просто осело ему на руки, головой на плечо, будто Иемура просто задремал после дружеской пирушки.

- Ну сам подумай, Ясочика-сан, - добавил Шухэй по прошествии долгого, очень долгого времени (свободной рукой он поддерживал Иемуру, чтобы тот не заваливался на бок). – Я пытаюсь спасти вас всех. А ты чуть не угробил вас, себя и меня заодно. Разве ты сам не понимаешь? – не то, чтобы ему могли ответить. И не то чтобы ему могли поверить. Сейчас, когда он вспоминал собственные слова, они казались ему очень похожими на правду. Так же похожими на правду, как ложь Айзена.

Казешини, когда его вытаскивали из тела, хранил молчание.

Шухэй плохо представлял, что случилось потом. Он припоминал что-то такое о том, как Айзен предпринял... что-то... чтобы уладить дело. Ну, насколько в таком деле можно вообще что-то уладить. И ему казалось, что он помнит, как объяснял, что прозошло – спокойно и не без мрачноватого юмора (Айзен, кажется, был доволен).

Впрочем, ручаться за свои воспоминания он не мог. У него было такое чувство, что все это произошло с кем-то другим или вообще не взаправду; и потом, было еще и время. Именно тогда время начало дразнить его, шутить с ним и постоянно норовить вообще исчезнуть невесть куда.

А сейчас, например, невесть куда исчезли не только секунды и минуты, но еще и два чайника чаю, целое блюдо бутербродов и пригоршня печеньиц.

Забавно, но он совершенно не мог вспомнить, когда в последний раз ел. (Желудок недвусмысленно дал ему понять, что уж он-то как раз помнит и требует сатисфакции.) Но он отмахнулся от Пагалли, когда та снова протянула ему поднос с печеньем.

Он снова был здесь и сейчас, и Айзен глядел на него с легким интересом.

- Вы плохо себя чувствуете, Хисаги-кун? – интерес даже звучал вполне искренним.

Шухэй протер глаза:

- Просто что-то устал, - черт, надо срочно добраться до лаборатории. Он не хотел засыпать, не хотел видеть сны, но он вымотался так, как будто у него на шее до сих пор висит остывающий труп Иемуры и тянет его вниз. – Плохо спал прошлой ночью.

Айзен кивнул, видимо, удовлетворенный ответом, но от дальнейших проявлений сочувствия воздержался.

- В таком случае советую вам отдохнуть как следует. Я надеялся продолжить нашу беседу, но вы мне нужны бодрым и сосредоточенным.

Шухэй невольно встрепенулся. О чем они тут только что беседовали? Он не помнил ни слова. Где-то на краю его сознания Казешини разразился бранью.

Айзен что-то замышляет, прошипел он. А ты, мудила, нашел время спать.

Он кое-как собрал остатки сил для положенных этикетом "благодарю вас" и "доброй ночи", и старательно глядел в самый дальний угол зала, когда Айзен напомнил Пагалли, что ей следует должным образом позаботиться о Шухэевых нуждах.

Что бы он там ни замышлял или что бы там у него само ни замышлялось, мы можем только надеяться, что помощь, за которой ты послал, скоро явится. Потому что если этого не произойдет, нам всем в некотором роде пиздец. Без шуток.

Он не стал оборачиваться, чтобы посмотреть, последовала ли Пагалли за ним. Цокот ее каблуков был достаточно красноречив. Он хотел было сказать ей "не бойся", но язык не повернулся.

Им всем очень даже есть чего бояться.

Кореш, бояться – это одно, а быть трусом – совсем другое.

Шухэю нечего было на это ответить. Казешини вполне мог подслушать его мысли о том, как он надеется, что помощь не придет и ему не придется опять одному за всех принимать судьбоносные решения.

Когда та девочка, Иноуэ, что-то сделала с Гриммджо, он должен был немедленно доложить об этом Айзену. Наверное, если бы он не знал, что камера, в которой держат Садо, совсем рядом, он бы так и сделал.

Он бы в очередной раз продемонстрировал, что ему можно доверять. Он бы в очередной раз поддержал легенду. Точно так же, как тогда, когда Иемура предложил ему безумный, безнадежный шанс продемонстрировать, что он еще не забыл, для чего он поддерживает эту самую легенду.

Послушай, может, они все-таки придут. Может, мы победим.

У него закружилась голова от страха, который ему внушала сама эта мысль.

Но с другой стороны, возможно, хорошая смерть в хорошем бою – это лучшее, на что он еще может рассчитывать.

Где-то на краю Шухэева сознания Казешини закатил глаза.

Они благополучно добрались до апартаментов Шухэя, и когда он вошел внутрь, цокот каблучков за спиной резко затих. Он обернулся – и имел сомнительное удовольствие наблюдать, как Пагалли пытается наскрести в себе храбрости достаточно, чтобы тоже переступить порог комнаты.

Странное это было чувство, искренне жалеть Пустого.

Он наклонился к ней, чтобы она могла смотреть ему в глаза, не задирая голову. Она отшатнулась, но взгляда не отвела.

- Пагалли, у меня есть для тебя поручение. После ты свободна до утра.

- Вы не хотите, чтобы я в-вошла? – она даже не пыталась скрыть облегчения.

- Нет. Я хочу, чтобы ты сходила в лабораторный комплекс – нет, не в сами лаборатории, - быстро уточнил он, когда ее глаза расширились от ужаса, - всего лишь на склад, и кое-что мне оттуда принесла.

Он объяснил ей, как называются нужные ему таблетки и на какой полке их искать. До сих пор никто их не хватился, но одна из Нему заметила, что он довольно часто наносит визиты в их хозяйство. Он, кто его знает почему, исходил из предположения, что Нему, на которых он там периодически натыкался, были не одной и той же. Хотя, может, они общаются между... собой.

- Я в последнее время слишком сонный, - пояснил он, хотя она и не просила пояснений. Она, кажется, хотела что-то спросить, но раздумала. – И раз ты все равно пойдешь на склад, поищи там что-нибудь для, ну... - он демонстративно пошмыгал носом. - Да, и если увидишь Ядомару Лизу, передай ей, что Айзен-сама пригласил меня на чай. Это все, что ей следует знать.

Пагалли кивнула и опрометью кинулась прочь – он даже не успел произнести до конца "можешь идти".

Если у нее есть голова на плечах, она уберется из этого места до того, как оно навсегда изменит ее. А она вовсе не дурочка, это уже ясно. Хоть она и триста раз арранкар, она с первого взгляда сообразила, кто из них двоих - чудовище.

Шухэй положил ладонь на живот – отчасти пытаясь унять голодное урчание, отчасти – чтобы убедиться, что там пока еще не образовалось характерной круглой дырки.


Глава 23. Многоголосие: Первый контакт

Глава 23, где штаб Сопротивления штурмуют, а встреча старых друзей обещает быть куда более бурной, чем предполагалось вначале.



Такано Дэн совершенно сливался с лесными тенями и для постороннего глаза был заметен не более, чем падающие листья.

Он терпеливо ждал.

Меньше часа назад пришло кодовое сообщение от людей Сой Фон – всего несколько слов, из которых было ясно одно: Ичимару проглотил приманку; пора занимать боевые посты. Момо следила за обходным путем – главную дорогу Дэн ей не уступил и был рад, что командиры пошли навстречу его желанию. Все-таки именно здесь он собственными руками расставлял каждый заряд и теперь надеялся воочию увидеть результаты своих трудов.

Еще больше он надеялся, что его труды в итоге не пойдут насмарку.

Дэн ждал и слушал лес, пропуская через себя и пение птиц, и шелест листвы, и журчание ручья где-то совсем рядом, подстраивая и расширяя восприятие так, чтобы все лесные звуки стали его частью. Когда птицы разом умолкли, тревожно затрещала какая-то белка и выводок лисят в кустах прекратил то ли играть, то ли драться, это могло означать только одно – он дождался наконец.

Он учуял их раньше, чем услышал, и это было скверно – Дэн никогда не был особо силен в различении рейацу, предпочитая полагаться на привычные пять чувств. Это какая же мощь сейчас на него надвигается? Он невольно вспомнил грозовой океан рейацу капитана Укитаке – когда тот допрашивал арранкарского шпаненка, их ведь накрыло наэлектризованной волной силы даже через две или три стены...

То, что он мог уловить сейчас, превосходило ту волну по силе минимум вдвое.

Дэн любил все делать по порядку. Вот и сейчас он первым делом отправил на базу короткое кидо-сообщение –

Есть контакт.

- и только потом мысленно выматерился и бесшумно двинулся вперед. Уйти, не выяснив, с какими силами им придется столкнуться, он не мог.

Он тенью скользил между деревьев – деревья стали ниже, потом сменились кустарником, кустарник – зарослями травы и бамбука, и с каждым пройденным шагом давление чужой рейацу неуклонно росло. Когда от него стало почти что невозможно дышать, Дэн остановился.

Теперь он ясно различал два, нет, три источника силы – два запредельно мощных, третий послабее. От того, что послабее, и от одного из сильных даже на расстоянии тянуло голодом и тоскливой злобой... Пустые. Дэну стоило немалого труда не завыть в голос. За исключением штурма полугодовой давности, ни Айзен, ни Ичимару не использовали Пустых в боевых операциях так близко от Сейрейтея - хотя бы этого можно было не опасаться.

Похоже, лафа закончилась.

Выяснять больше было нечего, и Дэн решил уходить, пока не засекли. Он был совершенно уверен, что ничем себя не выдал, но не прошло и полминуты, как в спину ему ударил звуковой волной оглушительный рев, и сгусток голодной рейацу – тот, что побольше – начал нагонять его стремительными рывками, будто в шунпо. Он машинально шагнул в шунпо сам, увеличивая дистанцию, и тут же понял, какого дурака свалял – это было все равно что просигналить врагу "Я ЗДЕСЬ", и теперь за ним, кроме шустрого Пустого, гналось еще человек десять.

Дэн помчался, словно перепуганный заяц.

Он и правда петлял, как заяц – сначала инстинктивно, потом, когда сообразил, что преследователи не поспевают за его маневрами – вполне целенаправленно, аккуратно подводя их все ближе и ближе к зоне поражения.

Вот теперь дать маху было никак нельзя. Впереди их с нетерпением дожидалось около сотни мин, заложенных накануне в четыре руки Дэном и лично Шибой Куукаку - часть на дороге, часть в полях по обе стороны от нее; некоторые срабатывали от физического контакта, некоторые - от давления рейацу, и ни одной невозможно было углядеть с такого расстояния, и все же Дэн смог наметить себе гарантированно чистую точку в центре поля, с которой удобно было бы начать.

Из всех его кошмарных снов худшими были те, в которых он каким-то образом терял способность отличить восток от запада и право от лево - но когда он сделал последний рывок и остановился в центре поля, там и правда оказалось чисто. И он угадал верно все направления и расстояния - с места, где он стоял, оставленные поверх мин условные знаки были видны не хуже неоновых вывесок.

По крайней мере, до тех пор, пока несущаяся за ним толпа не начала приземляться поверх них.

Три взрыва прогремели подряд, как по таймеру, за ними после короткой паузы последовало еще два, каждый раз взметая в воздух солидную тучу комьев грязи, ошметков человеческих тел и брызг неопознанных жидкостей, которые Дэн не очень-то и рвался опознавать. Он хищно ухмыльнулся сам себе и шагнул в следующую намеченную точку, но тут все поле накрыло раскатом убийственно мощной рейацу Пустого, и за вслед за ней, а может быть, из нее, возник укрывший все и вся толстенный слой льда.

Все, что Дэну оставалось - с размаху шлепнуться на задницу и с матерным воплем заскользить прямо туда, где точно было на чем подорваться.

Он сумел на ходу выскочить в шунпо и тут же поскользнулся снова. Какая-то часть его сознания, чудом не охваченная паникой, отметила, что взрывов вокруг больше не слышно - и, когда он проехался ровно над тем местом, где сам же заложил заряд взрывчатки приблизительно на слона, не произошло ровным счетом ничего.

Дэн не удержался и охарактеризовал ситуацию вслух таким загибом, что будь тут его комбат, может, даже и позавидовал бы немного. Хотя завидовать тут было нечему - укрытые льдом взрыватели не срабатывали, и он ничего не мог с этим поделать.

Следующий шаг вынес его за край ледяного поля, и теперь можно было дать себе секунду-другую, чтобы перевести дух. Уходить, уходить отсюда...

Хуже всего было то, что Дэн наконец узнал эту рейацу, клубящуюся сейчас перед ним мрачной ледяной тучей, и теперь клял себя за то, что не узнал ее раньше.

- Вашу мать, вашу мать, вашу мать, - твердил Дэн на бегу, словно мантру, не замечая сорванного в ноль дыхания. Он должен добежать. Он должен доложить, что обнаружил капитана Хицугайю – холлоуфицированного капитана Хицугайю, полностью послушного приказам Ичимару.

Вашу ж мать.

-------------------------------------------------------

После того, как все последние распоряжения были отданы и все планы сверены, Джууширо воспользовался старым испытанным приемом, чтобы заставить себя немного поспать перед боем. Он подумал о море и ветре, и волнах, которые подхватывают тебя и утягивают прочь, и без труда шагнул во внутренний мир навстречу Согьо но Котовари. На этот раз занпакто появился в облике двойняшек, и двойняшки тут же на нем повисли, да так оно было и лучше – они втроем славно вздремнули на нагретой солнцем песчаной косе, укрывшись белым хаори.

Сигнал тревоги и топот шагов по коридору рывком выдернули его в реальность, заставив голоса моря и ветра отступить, но не утихнуть окончально - они шелестели где-то глубоко внутри, успокаивая и ободряя, даже когда двери распахнулись и в спальню влетела Исане. Вот уж кто боевую задачу уяснил четко - Джууширо опомниться не успел, как оказался вначале усажен в кресло, затем доставлен в библиотеку и со всем возможным удобством устроен за гигантским письменным столом. И наконец, к его немалому удивлению, на столе возник поднос, на котором исходил паром глиняный чайник.

- Чай?.. - невесть зачем уточнил Джууширо, чувствуя, как брови невольно ползут вверх. Исане застенчиво улыбнулась:

- Всегда можно выкроить время для чашечки чаю.

Трудно было с этим не согласиться - по двум причинам: во-первых, намного проще сосредоточиться и свернуть рейацу в аккуратный, неразличимый издалека кокон, когда руки и разум заняты чем-то посторонним; во-вторых, Исане, верная себе, всегда заваривала отличный чай. Джууширо улыбнулся ей в ответ, уже чувствуя рейацу офицера Такано - ближе, еще ближе, еще быстрее, будто за беднягой гонятся черти.

- Вы готовы? - спросил Джууширо.

- Да, - Исане еле уловимо сместилась в пространстве и еще неуловимее сощурилась, но человек, знающий, куда смотреть, сейчас мог ясно видеть, что она действительно готова.

- Хорошо.

Такано приземлился на полуразрушенный балкон - гнилые доски протестующе застонали под его весом - сделал последний шаг шунпо и рухнул к ногам Джууширо.

- Хицу... Хицугайя... - прохрипел он между двумя судорожными вдохами. От него исходили явно ощутимые физически волны ужаса и потрясения - видеть его таким было немыслимо, почти нелепо.

- Капитан Хицугайя жив? - Джууширо невольно воспрял духом, оставив на время бесплодные попытки угадать, что же могло напугать бесстрашного, всегда невозмутимого и идеально отутюженного Такано до такой степени, чтобы это было заметно со стороны.

- Нет, нет, НЕТ!.. - Такано чуть что не захлебнулся последним словом и внезапно докончил почти будничным тоном, словно в нем повернули выключатель: - Его превратили в Пустого. Я еле унес от него ноги.

- Вот как? - и ужас, и потрясение теперь были совершенно понятны, но так и оставались недоступной роскошью; все, что Джууширо мог себе позволить - отнестись к услышанному как к абстрактной задаче и искать пути ее решения.

- Он заморозил мины и теперь они бесполезны. Ума не приложу, что делать.

Джууширо поднял взгляд - Исане все поняла без слов, как она делала в последнее время особенно часто. Я напугана, я не уверена, что справлюсь, но я знаю, что нужно сделать, говорили ее глаза.

- Идите, - шепнул он.

Она пошла.

- Она же не управится сама! - запоздало вскинулся Такано.

- Сможете ей помочь? - спросил Джууширо, уже зная, что за реакцию вызовут его слова. Командир, высказывающий конкретную просьбу, да еще и поверх этого - товарищ, нуждающийся в помощи... Иногда ему хотелось бы менее отчетливо понимать, за какие ниточки он тянет, вынуждая своих людей с готовностью идти на смерть по его слову.

- Смогу, куда ж я денусь, - хрипло усмехнулся Такано. Кивок - и он исчез в том же направлении, что и Исане минутой раньше.

Джууширо опустил взгляд и некоторое время рассматривал свои ладони, будто увидел их впервые.

Затем он отправил лейтенантам Ибе и Хинамори сообщение с уточнением состава сил противника.

-------------------------------------------------------------------

Исане со всех ног бросилась по главной дороге, ведущей через лес к Сейрейтею, чувствуя, что Такано нагоняет ее. Замедлять шунпо, чтобы дождаться его, она не стала - незачем. Накануне он провел для нее и Шиба-самы очень подробную экскурсию по этой самой дороге, показав и объяснив местоположение каждого установленного им заряда. Шиба-сама все одобрила; Исане одобрила и тщательно запомнила.

Она остановилась, хотя до минного поля было еще довольно далеко - считав сигнатуру такой знакомой рейацу, она уже видела, что Такано не ошибся - лед полностью блокировал все детонаторы до единого.

Кажется, в таких случаях полагалось говорить “дело дрянь”.

Где-то впереди глухо бахнуло. Должно быть, кто-то прошел над миной, срабатывающей от давления рейацу - но вряд ли от этого будет какой-то толк; лед запросто выдержит и рассеет ударную волну, если только...

Если только не удастся каким-то образом обеспечить направленный взрыв большого числа зарядов одновременно.

Как назло, на поле они не установили почти ни одной мины направленного действия - в основном шрапнельные снаряды с большой площадью поражения. Никто тогда не предполагал, что поражать придется не живого противника, а слой издевательски сверкающего льда толщиной метра в полтора, хотя...

...не все было так уж плохо. По крайней мере, цепочки зарядов вдоль дороги и в зарослях по обе стороны от нее уцелели и были вполне доступны.

Исане быстро перебрала в уме все бакудо-щиты, которые знала, и остановила свой выбор на Восьмерке - инкантация простая, рейацу и времени требует не так уж много, и под силу даже Такано, который с кидо не очень-то дружит.

- Такано-сан, я могу попросить вас поставить два Барьера, вот так... - она сформировала в кулаке первый щит и ударила им об землю рядышком с ближайшей миной - Такано передернулся, потому что она едва не задела взрыватель, но тут уж ничего не поделаешь, пусть терпит, - и вот так... - второй щит, в форме чуть кривоватой параболы - вместе они направят ударную волну как раз туда куда нужно, и останется только молиться, чтобы этого хватило.

- Сделаю, - кивнул он.

- Тогда приступим. У нас недостаточно мин, срабатывающих на рейацу, но...

- ...но этому горю можно помочь, - закончил за нее Такано, извлекая из рукавов движением фокусника пару мотков бечевки. - Один тяжелый камень, одна с умом привязанная веревочка - и легким движнием руки нажимной взрыватель превращается в натяжной. Как вам такое предложение?

- По-моему, прекрасно, - ответила Исане. - Итак, поехали.

Щит, снова щит, веревочка и камушек. Щит, снова щит, веревочка и камушек. Дело пошло совсем споро, как только она вычислила опытным путем нужную высоту и глубину. Наконец, они выпутались из нескольких десятков отрезков бечевки и сложили концы под деревом у дальнего края дороги.

- Уходите, уходите, уходите, - торопил ее Такано. Он был совершенно прав, потому что безумная ледяная рейацу ощущалась все ближе и ближе, но Исане никак не могла заставить себя послушаться. У нее было такое чувство, будто у них осталось слишком много времени в запасе, а значит, они точно что-то забыли или не предусмотрели. И это ужасно нервировало.

- Вы точно справитесь сами? - спросила она, пытаясь унять нарастающую тревогу.

- Если вы сделаете мне еще по паре щитов на вот этих трех малышках, то да, я справлюсь со всем, с чем нужно, - последние слова он произнес с нажимом, от которого у нее сердце ушло в пятки.

- Вы хотите убедиться, что они не уйдут от взрывов? И для этого собираетесь подорвать последние три мины вместе с собой? Так?

Он посмотрел на нее в упор.

- Ваша задача - защищать капитана Укитаке. Или я не прав?

Она смогла выдержать его взгляд, но не смогла не разреветься и не обнять его крепко-крепко, по-детски хлюпая носом, что совершенно не подобало целому лейтенанту Готэя...

- Эй, эй, ну не надо так, может, все еще и обойдется, может, я как раз успею отскочить и удрать, пока меня не задело взрывом. Мое шунпо быстрее вашего, вы же знаете, - Такано улыбался, но и у него глаза были на мокром месте. - А если окажется, что не судьба - ну, значит, мне настало время возвращаться в ряды живущих. Все равно я так и не привык, что вокруг меня вертятся тяжело вооруженные дамочки. И потом, - тут он ухмыльнулся до ушей, - я твердо решил, что увижу своими глазами, как сработает эта адская машина.

Исане молча кивнула и отдала ему честь. Он отсалютовал ей в ответ, четко, как на параде.

Она побежала обратно к усадьбе. Когда вслед ей начали один за другим раздаваться взрывы, она не обернулась.

------------------------------------------------------------------------------------------------------

Гин задумчиво наблюдал, как его людей рвет на куски взрывами и размазывает по льду. Щенок-отморозок оказался очень полезен, спору нет, но главное было совсем не это, главное было то, что эти ублюдки-сопротивленцы каким-то образом узнали, что Гин придет за Рангику-тян, и успели хорошенечко подготовиться.

Они знали и держали ее в замке, как украденную принцессу, чтобы Гин-рыцарь помчался ее спасать и сломал себе шею по дороге.

Ага, разбежались. Он свое дело знает как следует... в Академии его научили не только убивать, в конце концов. И не только за умение убивать его держали на посту капитана.

Он помахал, подзывая Рудобона. Жилистый громила согнулся в поклоне чуть не пополам, и его толстенные рога оказались чересчур близко от Гинова лица.

- Вазьми с собой вертухаев из Башни и обойдите паместье с тыла. Если кто-то папытаится сбежать с Рангику-тян, убей их и приведи ие ко мне. Мы зайдем с главного входа и падаждем те’я внутри.

Рудобон с неприятным скрипом разогнулся из поклона, тут же согнулся в еще одном поклоне, вынул из ножен занпакто, вырастил вокруг себя стайку одинаковых скелетиков и наконец убрался вместе с ними и с копейщиками из Башни в аръергарде. Скатертью дорога.

Как только они скрылись в лесу, оттуда раздался, ну кто бы мог подумать, взрыв и истошные вопли.

Гин провел ладонью по щеке и нахмурился, увидев, что пальцы испачканы красным - осколок льда разрезал ему щеку.

Хронометраж взрывов... не похоже, чтобы мины срабатывали от физического контакта. По крайней мере, уж точно не те, которые рванули после того, как половина их группы успела несколько минут потусоваться прямо над ними. Знааааачит, значит, может статься так, что минами управляют с расстояния.

И как только Рудобон и его группа отошли подальше от дороги, взрывов с той стороны больше не слышно. То есть у ублюдков не хватило мин на всю округу. Если так, тогда все совсем просто - Гину нужно только подорвать своими балбесами все мины, которые тут есть, и путь к Рангику-тян свободен.

- Тцтцтц... визгу многа, шерсти мало... Изууру, сладенький мой, а ну иди сюда.

Изуру подошел, весь сияющий от того, что ему уделили внимание.

- Бери всех салдат, что еще астались, и идите к главному входу. Я хачу, чтоп ты спас Раангику-тян для миня, панимаешь?

Синие глазенки Изуру на секунду застыли, но всего на секунду. Он изящно поклонился:

- Да, Ичимару-сама. Благодарю вас, Ичимару-сама. Я сделаю все, что в моих силах.

- Хороооший Изууру, - Гин пропустил между пальцев мягкие светлые пряди и почувствовал, как Изуру вздрогнул всем телом от прикосновения.

- Ичимару-сама, сэр, не могли бы вы... сделать так, чтобы... оно... добавило еще один слой льда поверх дороги к поместью? Я бы хотел сохранить людей... сэкономить людей, чтобы не в одиночку убивать тех, кого я встречу внутри, - попросил Изуру с восхитительно кровожадной кривой ухмылкой.

Гин намотал на руку Хицугайин поводок и дернул посильнее. Груда костей, когтей и растрепанных перьев шлепнулась к его ногам и утробно заворчала. Слов было не разобрать, если там вообще могли быть какие-то слова. Ассистенты Айзена-тайчо в свое время не стали нежничать с этим сопляком, и результат был, что называется, на лице. Какая-то часть Гина, глядя на него, радовалась, да, радовалась, что он никогда не пытался сопротивляться Айзену так отчаянно, как сопротивлялся бывший капитан Хицугайя.

Из живых людей душу рвут...

- Харашо, харашо... - пробормотал Гин. - Иди и замарозь все отсюда и до того бальшого дома... понял, нет?

То, что когда-то было Хицугайей, поднялось в воздух, пьяно пошатываясь, и выполнило приказ.

Значит, понял... наверное.

Когда Кира повел отряд вперед, раздался сильно приглушенный взрыв, и толстенная ледяная корка с жутким скрипом и треском вздыбилась и пошла трещинами. Еще взрыв, еще один растресканный ледяной горб, и отряд в полном составе рванул обратно.

Гин заострил восприятие до предела, выискивая хоть что-то или кого-то, кто мог бы приводить чертовы штуки в действие. Внезапно он учуял отпечаток чьей-то рейацу - глубокая вода, но не такая глубокая, как у Джууширо, темная, холодная, на вкус отдает смертью. И эта рейацу вспыхнула-вспыхнула-вспыхнула-вспыхнула-вспыхнула - а потом пять снарядов рванули подряд. Первый приподнял ледяную корку, второй покрыл ее сетью трещин и приподнял сильнее, последние три вздернули ее в воздух и Гин еще подумал, что никогда в жизни раньше не видел ледяного цунами - а потом волна ухнула вниз.

Те из Кириных людей, кто шибко медленно бегал, теперь превратились в очень красные лепешки.

Проклятая рейацу снова вспыхнула, уже дальше от них и ближе к поместью.

- Держи гада! - рявкнул Гин и ткнул пальцем в нужном направлении для наглядности .

Синие глазки Изуру загорелись особенно ярко и он исчез в сонидо прежде, чем кто-то успел опомниться. Его люди, проморгавшись, помчались следом.

Гин улыбнулся сам себе. Бедняжки предпочли бежать через минное поле навстречу неизвестно чему, но не оставаться рядом с ним.

Он снова взял Хицугайю на поводок - но не стал дергать, нет, теперь он мог себе позволить быть даже ласковым - и, благословясь, последовал за ними.

----------------------------------------------------------------------------------------

Кира несся вперед длинными прыжками.

Он спотыкался об искалеченные тела своих бойцов и не замедлял хода. Он оставлял на покореженном льду красные следы и не оглядывался на них.

Голод свирепо глодал его живот изнутри, и он жалел, что не прихватил с собой что-нибудь перекусить. Он хотел... хотел...

Чего же он хотел?

Прыжок.

Точно. Он хотел одобрения Ичимару-самы, любви Ичимару-самы, угождать Ичимару-саме во всем. Он должен быть пойти в поместье и убить всех, кого найдет внутри...

Нет, не всех.

Кого же Ичимару-сама сказал не убивать?

Ах, да. Мацумото-фукутайчо. Зачем она понадобилась Ичимару-саме?

Ведь у Ичимару-самы есть он. Зачем ему какая-то грудастая рыжая хохотушка, когда у него есть послушный Изуру! Но...

Но Ичимару-сама говорит, что любит Изуру. Он говорит Изуру хороший. Он говорит Изуру, котеночек мой. Кира зажмурился от воспоминания об удовольствии. Он был любимым и единственным котеночком Ичимару-самы. А Рангику в жизни не сможет быть котеночком, разве нет? Если только...

Прыжок.

Если только Ичимару-сама не отправит ее к Айзену, чтобы с ней сделали то, что сделали с самим Кирой.

Кира задрожал, сильно задрожал, потому что что-то глубоко внутри него заходилось в крике и трясло его, будто птица в клетке изо всех сил бьется о прутья.

Ичимару-сама говорил, что любит Рангику, хочет, чтобы она была в безопасности, чтобы была с ним, а не с мятежниками. И он одному только Изуру доверяет в этом деле. Ичимару-сама ему доверяет, но... что, если он не любит его так же сильно, как любит Рангику? Что, если Ичимару-сама послал его на смерть ради того, чтобы заполучить ее?

Прыжок.

Кира очень ясно вспомнил, как его людей раздавило гигантской массой льда, и замедлил шаг. Голод заставил его замедлиться, голод сказал, что ему вовсе не обязательно умирать ради нее. Если вдруг окажется, что ее уже нет в живых...

Кира еще замедлил шаг, чтобы лучше слышать голоса в своей голове.

И когда он добрался до парадного входа, он не стал открывать двери сам. Он не собирался умирать ради нее. Ради Ичимару-самы – да, тысячу раз да, но не ради нее. Он подозвал ближайшую пару рядовых и просто сказал:

- Ты и ты, мне нужно, чтобы вы проникли внутрь здания и доложили мне, что там творится.

Они оба оглянулись на Ичимару-саму, который стоял на солидном расстоянии позади них. Тот улыбнулся и помахал Кире. Кира только кивнул, подтверждая, что если подходы к дому были заминированы, то и дверь, вероятно, тоже.

- Может, попробовать через окно? – спросил кто-то.

- Пробуйте, - сказал Кира и жестом приказал оставшейся части отряда отойти подальше от крыльца и рассредоточиться. Приказ был выполнен с просто-таки сверхъестественной скоростью. Кира не двинулся с места, наблюдая, как один из двоих подопытных разбил окно справа от входной двери и аккуратно убрал оставшиеся в раме осколки, а второй обернул ладони краями рукавов, схватился за подоконник и подтянулся... потом опустил одну ногу внутрь... и шагнул.

Только тут Кира понял, что все это время простоял, затаив дыхание. Он как раз собрался выдохнуть, когда все здание ярко осветилось изнутри и раздался такой гром, будто все они попали в самый центр грозы.

У человека в окне не было ни единого шанса выжить. После того, как его тело прошили несколько тысяч осколков стекла, у него не было даже шанса по крайней мере остаться одним куском.

Примерно треть отряда Киры опрометью кинулись прочь, туда, где стоял Ичимару-сама. Пусть гневается сколько влезет, он не заставит их войти внутрь этого проклятого дома.

Кира мельком глянул в ту сторону и увидел, что Ичимару-сама уже подал знак Хицугайе. Больше Кира туда не смотрел. Крики, которые доносились сзади, впечатляли куда сильнее, чем догорающие язычки пламени и нехорошая тишина впереди. Оставшиеся пара десятков человек плотной группкой сгрудились вокруг него.

- Не спешим... не спешим... - пробормотал он. - Думаю, это было еще не все.

Они послушно попятились, а он со всей возможной осторожностью приоткрыл огромные двустворчатые двери и протиснулся внутрь. То, что он увидел внутри, словно сошло с гравюры, изображающей бездны преисподней. Догорающий скелет несчастного рядового так и свисал вниз головой с подоконника. Пол был усыпан обломками мрамора и кости; двойная лестница превратилась в груду щепок, а никакого другого пути на верхние этажи Кира не видел.

Он учуял там, наверху, рейацу, на которую ему указал Ичимару-сама, и еще две других. Кира закрыл глаза, изо всех сил напрягая чувство рейацу, пытаясь распознать их. Внезапно еще две начали стремительно приближаться к нему неровными прыжками, одна поближе, одна подальше. Та, что поближе - неужели это Момо? Внутри него что-то глухо завыло, и он застыл, напоминая себе, что у него есть приказ.

Вторая движущаяся рейацу вдруг вспыхнула ясно и ярко - и довольно далеко, где-то за полмили от поместья - и вместе с ней небольшая группа других, послабее. Кира узнал Ибу. Должно быть, он и его люди схлестнулись с отрядом Рудобона.

Ичимару-сама, как всегда, был несравненно мудр и предусмотрителен, когда послал этот отряд в обход.

Золотистой, кошачьей рейацу Рангику пока что не было слышно, но кто-то из тех троих наверху мог... мог быть ею. Остальные или были слишком слабы, или двигались слишком быстро для раненной женщины.

Кира в сонидо ступил на площадку, к которой еще несколько минут назад вели обе лестницы, и предоставил своим людям следовать за ним, если у них хватит духу и силенок.

------------------------------------------------------------------------------------------------------

- Кийяяя!!!

Ну конечно, Рикичи никак не мог броситься в атаку молча.

Иба скосил глаза на звук - и правда, это именно Рикичи, и именно бросился в атаку, тут же на ходу парировал боковой удар копьем и чудом не был сбит с ног...

...Широгане молниеносно выдвинулась вперед - шаг, шаг, еще шаг - и успела туда, куда Иба за эти полтора вдоха не дохромал бы ни в жизнь. Ее клинок мелькнул, чтобы тут же исчезнуть в ножнах, и незадачливый страж-копейщик рухнул на землю. Семеро его приятелей, не сговариваясь, отшатнулись. Рогатый верзила-арранкар и стайка его инкубаторских солдат повторили их движение...

...умница Широгане, выиграла для нас чертовы бесценные секунды и метры, ну вот и не будем разбрасываться таким подарком.

Иба набрал в грудь побольше воздуху.

- Рикичи! Сузуки! Йошино! Тагучи, маму твою за ногу, построй уже свой отряд как следует, что вы топчетесь, как телята на водопое?! Вы шинигами или где?!

Сия беспримерная речь оказалась неожиданно действенной - детки словно очнулись, и после короткой лихорадочной возни выстроились в кружок спинами друг к другу. Раненых затолкали в середину круга, где до них не так просто было добраться - как и им оттуда выбраться.

Хорошие детки, но у них так и не начало получаться не упустить ничего важного с первой попытки. Например, того факта, что копья длиннее катан.

- Сузуки, Курода! Не тормозить! Они будут снимать нас поодиночке своими дурацкими пиками, а мы с вами будем стоять и смотреть?! Ведь не будем же?

Детки и примкнувшие к ним условно взрослые, помилуй их все ками, сколько их есть под этим небом, хором гаркнули “Не будем!!!”, и у Ибы малость отлегло от сердца, а потом тут же окончательно отлегло, потому что он высвободил шикай, и Сузуки с Куродой, действительно, перестали тормозить и последовали его примеру. Теперь против семи копий у них было две алебарды и фальшион Ибы. Неплохо для начала. Только что и того не было.

Широгане осталась за пределами их тесного круга, который с ее манерой боя не оставил бы никакой свободы для маневра. Беда в том, что один-два лишних шага вперед - и она окажется совершенно беззащитной.

Инкубаторские Пустые тем временем сгрудились по одну сторону; семеро уцелевших башенных стражей с семью чертовыми копьями выстроились по другую.

И атаковали все вместе.

Иба перехватил костыль понадежнее и от души на него оперся. Двигаться он, конечно, толком не может, ну да не в беготне солдатское счастье...

...он поймал нацеленное в него острие копья на клинок, резко увел его в сторону и довернул - в борьбе добра со злом победили длина рычага и скорость, помноженная на массу, раздался хруст и копье осталось без острия, а сам Иба - без равновесия. Он рухнул на больное колено, чудом не растянулся на земле - и аккурат над его головой прошло еще одно копье. Над ухом дико взвизгнула Сузуки, мелькнула ее нагината - и острие исчезло.

Теперь на них двинулись разом шестеро копейщиков. Широгане скользнула вперед, оказавшись нос к носу с ними - к моменту, когда господа стражи это поняли, один был уже мертв, через секунду к ним присоединился второй, булькая кровью из разрубленного горла, но из-за его спины возник третий, у которого хватило дистанции, чтобы занести копье и ударить.

Широгане крутанулась на месте, уворачиваясь, ее клинок пружиной вылетел из ножен - по очень красивой дуге, надо сказать, вылетел - и со смачным хлюпающим хрустом вошел в череп злосчастного копейщика, развалив его пополам, как спелый арбуз.

Сузуки, умница, тем временем отхватила руку ближайшему вражине и на обратном движении древком подопнула его под руку к Широгане - добить. Тагучи с Куродой морально ее поддержали, дружно блюя на брудершафт...

...именно в этот момент четверо Пустых решили, что сейчас их очередь, и...

- Кийяяя!!!

Рикичи рубанул сцепленными в замок руками - и белая черепастая маска треснула, а занесенный над ним меч рассыпался в пыль. Сузуки, которой явно начинал нравиться процесс, расставила ноги пошире и принялась размахивать нагинатой, словно кочергой - минус еще две белых маски и все остальное, что к ним прилагалось.

Иба с легкостью разрубил маску последнему до того, как тот успел ударить - эти зверюшки даже меч над жертвой заносили совершенно одинаковыми движениями - и пережил пару самых неприятных в своей жизни мгновений, когда его занпакто намертво застрял в кости, а пара рук в белоснежных рукавах так и продолжали механическое движение вниз, но тусклый клинок истаял дымом и пылью, так и не погрузившись в его плечо.

Рядом Курода поднялся на ноги, пошатываясь и отплевываясь, отразил удар копья и тут же контратаковал, вспарывая противнику живот крюком своего дзи.

Теперь против них осталось двое копейщиков и восьмеро Пустых...

...верзила-арранкар чуть повел рогатой башкой - и вокруг него из воздуха возникло еще два десятка белых фигур.

Горестный вздох Широгане слышно было, наверное, даже в Сейрейтее.

- Ебать нахуй атака клонов, - буркнул Иба. Широгане расхохоталась в голос, и детки обалдело уставились на нее.

Потом их атаковали снова.

------------------------------------------------------------------------------------

Исане вскрикнула, когда Такано ввалился в библиотеку, в располосованной на ленточки форме, покрытый с ног до головы кровью из мелких порезов. Он ухмыльнулся и подмигнул ей, и Джууширо даже со свего места увидел, как она вздрогнула.

- Не дождетесь, доктор, - выпалил Такано между двумя судорожными вдохами, - я вполне живой, хоть и выгляжу, будто меня... кошки драли, - он рухнул на пол, опершись спиной о стол.

Джууширо был рад, что в этом мальчике невесть как помещается столько самообладания; сам он до сих пор не оправился после первого взрыва в холле, и, не желая показывать этого, спросил:

- Сколько еще осталось?

- Две группы подходят сзади, с ними арранкар. Две с главного входа, с ними... Кира... он послал двоих вперед себя только чтобы они подорвали собой бомбы в холле... как будто так и надо, - Такано запнулся и сделал паузу, чтобы отдышаться. – Кира тоже похож на... Пустого, сэр. Ичимару и Хи... Хицугайя остановились вне пределов досягаемости. Так что...

- Так что вы заманили людей Киры прямо сюда, чтобы они случайно не потревожили то, что пока тревожить не следует?

Такано устало кивнул.

- Так точно. Иначе Ичимару ничего не достанется, - он покачал головой. - Я надеюсь, я очень, очень надеюсь, что мы не будем вынуждены потратить их все на одного капитана Хицугайю, - он уронил голову на руки, размазывая кровь по лицу. - Мне это не нравится, сэр.

- Никто из нас не в восторге от происходящего, Такано, - сухо заметил Джууширо. - Убить врага, которого полагается ненавидеть, не так-то просто. Сейчас же перед нами стоит задача убивать тех, кого мы уважали и любили, и кого силой заставили обернуться против нас. Все мы отдаем себе отчет, чего нам это будет стоить, как отдает себе в этом отчет и Айзен. Не только из пустой жестокости прибегает он к подобным методам.

Он вздохнул и поднял взгляд на Исане, готовый поклясться, что знает, о чем она думает, и чувствует, какую боль причиняют ей эти мысли. Она начала было что-то говорить, но тут все они почувствовали, как к ним рывками приближается сгусток живого огня, и через миг точно в проеме балконной двери возникла Хинамори.

- Широ-тян? - выдохнула она и тут же сникла, будто из нее выпустили воздух. - Прошу прощения, сэр.

- Я должен сообщить вам то, чего не мог сообщить раньше, поскольку сам не знал об этом, - негромко произнес Джууширо, уже понимая, что слова его запоздали - Хинамори застыла соляным столбом и зрачки у нее разъехались во всю радужку, а комнату затопила чужая рейацу, закованная в цепи, кричащая от боли, воющая от неутолимого голода. Дверь слетела с петель, и бывший лейтенант Кира шагнул через порог.

Он был перемазан, нет, буквально облит кровью, которая могла принадлежать только его собственным людям - и словно по контрасту с ней его синие глаза казались еще ярче. В мерцающем свете разгорающегося за его спиной пожара Джууширо успел разглядеть и сквозную дыру в его груди, и костяную пластину сложной формы поверх лица.

Кира огляделся по сторонам, нахмурился и спросил:

- А где Мацумото? Я пришел ее убить.



Глава 24. Бьякуя: Должное

Глава 24, где Соде но Шираюки танцует, Бьякуя поступает как должно, а Айзен не устает напоминать нам, за что мы его ненавидим.


Бьякуя искал смерти.

Он искал ее в ремнях, затянутых поверх смирительной рубашки. Он искал ее в случайных предметах, которые приносили изредка навещавшие его слуги Заэля. Он искал ее между каменных плит пола и в самом камне – но тот лишь отнимал у него рейацу, а вместе с ней и возможность лишить себя жизни вновь, на сей раз – окончательно.

Он искал смерти и искал хоть малейшие следы присутствия Сенбонзакуры, и не находит ни того, ни другого. Дух меча, который был рядом, сколько Бьякуя себя помнил, исчез безвозвратно, тоже отнятый у него и запертый вне пределов досягаемости – или, может быть, занпакто просто не желал быть найденным. У него были на то все права после того, к чему его принудил собственный хозяин...

Бьякуя нахмурился.

Он сделал то, что должно.

Вся его жизнь всегда была определена в терминах должного и недолжного. Сейчас, например, он должен был умереть, прежде чем его сила будет использована на потребу врагу, прежде чем предатель сотворит из него то, что он сотворил из Рукии.

У нее не было сердца. Рейацу тоже изменилась – жадная, иссушенная, исполненная бесплодного вожделения, Пустая – но взгляд помимо его воли все возвращался и возвращался к зияющей дыре в груди Рукии, в том месте, где должно было быть ее сердце. Дыра прошла насквозь. Бьякуя увидел, как через нее пробивается свет, когда косоде Рукии сползло с ее плеч, ниже, еще ниже, повиснув с пояса бесполезной тряпкой.

– Нии-сама, – прошелестела она с нежностью, вымораживающей душу, и сейчас она звучала точно так, как когда-то Хисана. – Любовь моя, пойдем со мной. Мы сможем быть вместе так, как мы никогда не смогли бы там, в Сообществе. У тебя не будет больше клана, которым ты вынужден править, не будет ни правил, ни невыполнимых требований, которые пригибают тебя к земле, не дают дышать...

Она качнулась навстречу ему, такая хрупкая, что, казалось, порыв ветра может унести ее прочь. Там, где его ладонь случайно коснулась ее плеча, кожа была невозможно теплой и нежной. Живой.

Хисана так и осталась его единственным исключением. Единственным шагом, который он сделал из любви, а не по обязанности. Единственным человеком в жизни, которого он так и не смог ни понять, ни измерить мерками должного или недолжного. Он любил ее, нуждался в ней, и она, тем не менее, умерла.

Он оплакивал ее, оставаясь один во тьме, скрывая от мира недостойную главы великокняжеского дома слабость; и осознавал яснее ясного, что она покинула его навсегда.

Рукия была совсем не то, что Хисана. Бьякуя ни на миг не поддавался искушению провести между ними знак равенства только потому, что у них одно лицо – что бы там о нем ни думали все, кто не видит дальше лиц и слишком любит рассуждать о чужих делах. Рукия была его младшей сестрой, и – как бы мало он ни был способен выразить или хотя бы признать это – оказывала ему этим немалую честь. В ней была внутренняя сила, которой недоставало Хисане, хотя обе сестры и были одинаково порывисты и склонны принимать людей близко к сердцу. Рукия, однако, была куда сильнее схожа с самим Бьякуей в своей готовности скрывать чувства, стягивать сердце обручами и отстраняться, оставаясь в одиночестве – если считала это необходимым.

Тварь перед ним, которая считала себя Рукией, не могла его одурачить. Рукия всегда поступала так, как велел долг, и шла до конца; даже тогда, когда эта дорога привела ее в Башню Покаяния. То, что тогда вмешались посторонние, никак не запятнало того факта, что она поступила правильно и уместно. Так, как должно.

Поэтому он твердо знал сейчас, что должен убить тварь, хотя часть его и заходилась в немом крике отчаяния, та самая часть, которая когда-то полюбила Хисану, а позже сумела полюбить и застенчивую девочку, которую он привел в свой неласковый дом, следуя велению все того же долга. И именно сейчас он понял, как прав был, в течение долгих лет неустанно приучаясь заставлять эту часть себя умолкнуть.

Он обнажил Сенбонзакуру, сразу выходя в шикай. Здесь не было больше причин скрывать свое присутствие, а какова Рукия в бою, он знал.

Холод и снег с легкостью могут убить еще не родившиеся цветки сакуры. Чудо и прелесть их цветения отчасти заключаются и в том, что они все же распускаются, несмотря на смертельный риск. Сенбонзакура же отнюдь не был цветком неродившимся. Дух его был духом цветов, сорванных с ветви, ускользающей тенью уничтоженной красоты, которая вечно бросает вызов силам, отнявшим у нее жизнь.

Нет ничего прекраснее опавших лепестков сакуры на белом снегу.

У Соде но Шираюки отняли ее красоту точно так же, как у ее хозяйки отняли сердце. Ее белизна, чистота смерти, которую она несла, подернулись мутной пленкой, будто слоем грязи. Снежинки обернулись хлопьями пепла, лед растрескался и пожелтел, точно старые кости.

Они схлестнулись, и горе Сенбонзакуры лишь сделало тысячи его клинков острее. Шаг за шагом, удар за ударом они сражались, он – храня молчание, она – с безумным смешком голодной твари, которая вот-вот получит в безраздельное обладание то, чего вожделеет.

Они прошли все танцы Соде но Шираюки, один за другим, каждый следующий ужаснее предыдущего, каждый – с огрехом, с изъяном, с нерешительностью, которой никогда не было места в душе живой, неоскверненной Рукии. Бьякуя дождался Третьего Танца, когда клинок пронзил его живот, что было предпочтительнее удара, от которого могли пострадать жизненно важные органы. Мгновенная заморозка остановила хлынувшую кровь, а руки его продолжали двигаться, завершая удар, начатый им самим.

Маска раскололась, и за ней было лицо Рукии, и ее слезы, слезы ужаса, стыда и облегчения.

– Иди с миром, сестра, – шепнул Бьякуя.

И Рукия рассыпалась черной пылью.

Он рухнул, когда лед растаял, лишив его опоры, а затем попытался закончить то, что Соде но Шираюки начала. Сенбонзакура, меч его души, не оспорил его решения, и они оба отгородились от своего страха смерти и заставили умолкнуть природную тягу к самосохранению. Они оба знали, что остались одни. Бьякуя получил сообщение о разгроме в фальшивой Каракуре. Он видел, как погиб Зараки, как ушла Унохана, и понимал, что подкрепления не будет и ждать ему некого, а быть превращенным в Пустую тварь силой, как это, он был уверен, произошло с Рукией, он ни под каким видом не желал. Не желал этого и Сенбонзакура, который воплотился в человеческую форму, чтобы стать его кайсяку.

Бьякуя обернул клинок шарфом, оставив свободной лишь последнюю треть. Зашелестела сталь, когда Сенбонзакура обнажил свой клинок, и словно по сигналу он погрузил свободное от ткани острие глубоко в себя, борясь с болью, борясь со страхом, борясь, чтобы покончить с этим.

Бьякуя сделал то, что должно.

Когда он очнулся, он был привязан к больничной койке и непозволительно жив, хотя и очень слаб. Боль концентрировалась в животе, и он немедленно попытался открыть рану, резко приподняв согнутые ноги и вывернув их под углом к корпусу, но сработала сигнализация, и набежали какие-то люди в белых халатах. Они зафиксировали его заново – и отвесили ему несколько пощечин, сопровождавшихся нотациями, которые он оставил без внимания, – заново наложили швы, не утруждаясь обезболиванием, а затем дали ему что-то, от чего он снова впал в беспамятство .

Бьякуе не удалось повторить попытку. Они исцелили его слишком быстро.

Время шло, и он терпеливо ждал, непрестанно ища возможности завершить то, что ему помешали сделать, и иногда гадая, сколько же времени ему на это отпущено.

Айзен пришел к нему лишь однажды. Бьякуя бросился на него, головой вперед, зубами вытащил Кьёку Суйгецу из ножен и упал горлом на лезвие – лишь затем, чтобы его небрежным движением оттолкнули. Затем на него навалились Айзеновы подручные.

Нахмурившись, Айзен рассмотрел порез на его горле и узкую полоску крови на своем клинке.

– Еще не время, – еле слышно произнес он и удалился.

Бьякуя подавил вопль ярости, дрожа всем телом от стыда и гнева. Затем он подавил и стыд, и гнев, и все чувства, затмевающие разум. Айзен больше не возвращался, и Бьякуя был доволен тем, что это оставляло ему время для новых попыток.

Теперь он подчинил все свое терпение, всю решимость, все накопленное десятилетиями умение убивать единой цели: прекратить свое существование. Он даже позволил себе надеяться, что если он будет обращен в Пустого, то тварь, которой он станет, унаследует последнее его страстное желание.

Умереть.


Глава 25. Ханатаро: Признаки жизни

Глава 25, где случается нечто, на что Ханатаро не смел и надеяться, Хисаги все еще Снейп, а Иккаку спонтанно вживается в роль Гарри Поттера в конце шестой книги – с предсказуемыми последствиями

Ханатаро: Признаки жизни

Ханатаро толкал швабру вдоль по коридору. Это не требовало особых физических усилий - полы здесь были гладкие и белоснежные, как полированная кость, и он подозревал - точнее, был практически уверен - что в мытье они не нуждались и работу эту ему поручили только затем, чтобы занять его чем-нибудь и одновременно указать на его место.

Конечно, и он, и все его коллеги сообща понемногу дополняли карту тех частей здания, куда их посылали лечить раненых или наводить порядок, но проблема была в том, в чем обычно заключалась проблема любых попыток перехитрить Айзена. Он не мог не понимать, что они проводят рекогносцировку и замышляют побег.

Пока что больше всего ставок (Ханатаро ставок не делал, но высказывал предположения наравне со всеми; положа руку на сердце, им все равно больше не о чем было разговаривать. Ставить им тоже было нечего, но вся Четвертая, сколько от нее еще осталось, дружно согласилась, что это вопрос принципа) собрала гипотеза, что Айзен попросту ждет возможности поймать кого-то из них в недозволенном месте или за недозволенными действиями, и что все их везение до сих пор - следствие его хитроумного плана, направленного на то, чтобы заставить их потерять бдительность. Здесь некоторые указывали на то, что Айзен и так может сделать с ними все, что заблагорассудится. Другие (Ханатаро в их числе) возражали, что Айзен представляет собой клинический случай садиста-психопата, которому приятнее будет сделать так, чтобы они “заслужили” наказание, которому он хочет их подвергнуть.

Он не торопясь возюкал шваброй вправо-влево, одним глазом привычно следя, нет ли поблизости арранкаров в скверном настроении, сбежавших из клеток Пустых или, что было неприятнее всего, Куроцучи или Заэля в поисках свежего материала для опытов. Этот конкретный коридор проходил неподалеку от лабораторного комплекса Куроцучи, который не всегда заранее испрашивал разрешения Айзена перед тем, как приступить к очередному эксперименту. В лучшем случае потом он составлял сухое краткое послание с перечнем имен пропавших и передавал его с Хисаги Шухэем - теперь вечно молчащим Хисаги Шухэем с каменным лицом и застывшим взглядом.

До гибели Иемуры Ханатаро и многие другие то и дело пытались завести разговор с Хисаги; выяснить, на чьей он стороне, выяснить, что происходит, да хотя бы просто поговорить. Теперь же они вежливо ему кланялись и не смели его задерживать. Не только из-за ненависти и презрения, вовсе нет. Просто никто не хотел стать следующим. Все, кто остался от Четвертой дивизии, все, в ком оставалась еще хоть капля надежды - все они очень, очень хотели жить.

Сам Ханатаро тоже хотел жить.

Унохана-тайчо не потеряла надежды. Она не вступила бы с Айзеном в переговоры о сдаче Сейрейтея, если бы не считала, что у тех, кто останется на свободе, есть еще шансы на победу, а значит, им есть зачем оставаться в живых. Ханатаро твердо верил: будь это не так, она сражалась бы до конца и приложила бы все усилия к тому, чтобы погибнуть вместе с Айзеном или нанести ему такой удар, от которого он бы не оправился никогда. Но ведь она не сделала этого, она предпочла выиграть время, тайно вывезти раненых капитанов за стены Сейрейтея, и многое, многое другое. Она капитулировала, но не сдалась.

Ханатаро знал, в чем разница. Он тоже пока еще не сдался.

Напевая про себя, он повернул за угол и врезался в чью-то руку, по физическим характеристикам близкую к железной балке. Рука сгребла его за воротник и прижала к стене.

- Ханатаро, так тебя, что ли? - вполголоса рыкнул Мадараме Иккаку. - Не пищи. Мы пришли помочь.

Ханатаро смотрел на окруживших его людей и никак не мог уложить в голове, что он видит то, что видит. Почему-то первым взгляд зацепился за яркое белое пятно - неужели это Шестой Эспада Гриммджо?.. он как-то выбивается из общего ряда, и помилуйте, это действительно Мадараме рядом с ним, и лейтенант Исэ, и Огидо собственной персоной, и пожилой офицер из Шестой, которого Ханатаро не знал лично, и совсем незнакомый юноша в новеньком шихакушо...

- Вы все-таки пришли, - услышал Ханатаро собственный голос. - Спасибо, спасибо...

- Дадада, потом расскажешь, как ты счастлив, - перебил его Мадараме. - Тут есть где спрятаться всемером?

- Вниз по коридору, вторая дверь слева, - без раздумий ответил Ханатаро. - Там кладовка, она немного тесная, но ею почти не пользуются и никто нам не помешает... то есть я на это очень, очень надеюсь.

--- ---

Кладовка действительно была “немного” тесной. Семь человек, ведро и швабра (было бы очень глупо оставить их в коридоре и погореть на этом) поместились в ней не без усилий, но это казалось сущими пустяками по сравнению с наличием крепко запирающейся двери.

- Итак, боевая задача, - без предисловий начала лейтенант Исэ. - Мы здесь затем, чтобы освободить всех, кого сможем, и предпринять попытку ликвидировать Айзена. Нам необходимо выйти на связь со следующими лицами, если они еще живы: Иноуэ Орихиме, - не представленный пока юноша очень оживился при этих словах, - Ядомару Лиза, Хисаги Шухэй, возможно, Куросаки Ичиго. Что вы можете о них сообщить?

Ханатаро потер лоб, стимулируя мыслительные процессы.

- Иноуэ-сан должна быть в своей комнате. С ней почти всегда сидит Улькиорра. Это Четвертый Эспада - точнее, теперь, когда многих нет в живых, технически он стал Вторым или Третьим, в зависимости от того, считать Куросаки-сана или нет, но все называют его просто Улькиорра-сама. Все, кроме нас, потому что мы никак его не называем.

- Верно, Гриммджо говорил то же самое, - кивнула Исэ-фукутайчо. Ханатаро машинально покосился на поименованного Гриммджо, который по-прежнему настолько выбивался из общего ряда, что разум отказывался регистрировать его присутствие. Возможно, именно поэтому Ханатаро только сейчас заметил...

- Ой мамочки, а дырка-то где?.. - тыкать пальцем в теперь вполне человеческое пузо Гриммджо было не особенно прилично и у тому же небезопасно, но Ханатаро, увы, не удержался.

- Сказал бы я тебе, где, да тут ба... женщина, - огрызнулся Гриммджо. - Не нравится - не смотри, понял?

- Нет-нет, что вы, - поспешил заверить его Ханатаро, - вам так очень к лицу, то есть к животу, и я уверен, что для этого были веские причины... Вы ощущаете зуд? Может быть, нужно обработать антисептиком?

Гриммджо издал утробный рык, из которого Ханатаро сделал вывод, что пациент здоров и не нуждается в медицинской помощи, а ему самому следует вернуться к обсуждаемой теме.

- Гм! - сказал он радостным тоном, которого сам от себя не ожидал. - Ядомару-сан много гуляет. Я могу показать вам, где ее комнаты. Насколько нам известно, никакой охраны к ней не приставлено.

- Здесь есть какая-нибудь система наблюдения? - спросила лейтенант Исэ. - Камеры, экраны, что-то еще в таком духе?

- Мы так не думаем, - сказал Ханатаро. Это было первое, что все бойцы Четвертой попытались выяснить как можно точнее. - Я хочу сказать, здесь есть видеокамеры и где-то есть экраны, на которые выводится изображение с них, но, насколько мы знаем, Айзен ими практически не пользуется. Арранкары как-то упоминали в разговоре, что система наблюдения была любимой игрушкой Ичимару и Айзену очень-очень не нравится, когда к ней кто-то прикасается без крайней необходимости - и только он определяет, что является именно крайней необходимостью.

- Я ж вам это уже сказал, - Гриммджо, казалось, слегка обиделся.

- Да, да, - отмахнулась от него лейтенант Исэ, - но мы должны были на всякий случай еще раз проверить. Теперь Хисаги. Что с ним?

Ханатаро очень-очень внимательно рассмотрел пятачок незанятого пола у себя под ногами.

- Он должен быть у себя, - глухо произнес он, не поднимая взгляда. - Охраны у него нет. Есть служанка-арранкарка.

- Так. В чем дело? - спросил Мадараме.

Ханатаро посмотрел на другой пятачок незанятого пола.

- После того, как он убил Иемуру, мы больше не пытаемся с ним разговаривать, - сказал он. - Мы надеялись, мы правда надеялись, что он, может быть, поймет, что он совершил ошибку, когда перешел на сторону Айзена, но...

- "Убил Иемуру"? - голос Огидо сорвался на крик, что было ему совершенно, просто ни в какую не свойственно, но, в конце концов, в последние полгода люди и получше его совершали поступки, совершенно им не свойственные. - Как? Почему?!

Лейтенант Исэ и Мадараме обменялись очень характерными взглядами.

- Так, - повторил Мадараме. - Давай без шума и по порядку. Как это случилось?

- Мы не знаем, - признался Ханатаро. Ему почему-то было очень-очень стыдно. - То есть я хочу сказать, мы знаем, что Иемура собирался поговорить с ним. Он должен был отнести ему заявку о... передаче ресурсов... на подпись, но перед этим говорил нам, что собирается попытаться образумить Хисаги. И он выглядел, как будто... не знаю. Как будто и правда рассчитывает, что у него получится. А через несколько часов принесли его тело и пришел Айзен. Айзен сказал, что Иемура повел себя крайне неразумно, и выразил надежду, что никто из нас не станет следовать его примеру, - он снова почувствовал, как во рту стало горько и как ужас и ненависть разлились раскаленной тяжестью в животе. Почему, почему он тогда ничего не сказал, ничего не сделал? И никто ничего не сказал и не сделал, все смотрели в пол и изображали покорность... - Айзен не сказал нам, кто его убил. Но его убили мечом. И во всем Лас Ночес сейчас есть только один... человек... который убивает мечом.

Все снова обменялись характерными взглядами.

- Так, я понял. Теперь слушай сюда, - сказал Мадараме. - Мы щас стоим здесь и разговариваем потому, что Хисаги прислал к нам Мальвинчика и Ясутору, ну, ты его помнишь, и с ними передал, что он не просто так перебежчик, а супершпион, да и это тоже не просто так, а по жутко секретному приказу Комамуры-тайчо и Ямамото-сотайчо вместе взятых. Правда, у них обоих теперь уже не спросишь, и это, если че, очень для Хисаги удобно. Теперь ты мне скажи, Ханатаро. Ты его видел после того, как он сбежал. Ты знаешь про Иемуру. Как по твоему, врет Хисаги или, может статься, что и нет?

Ханатаро подумал. Очень хорошо подумал.

- Я не знаю, - сказал он наконец. - Наверное, если ему пришлось притворяться предателем так хорошо, чтобы убедить даже Айзена, то он должен был делать это очень-очень натурально. Наверное, этого оказалось достаточно, чтобы убедить и Иемуру. И уж точно достаточно, чтобы убедить всех нас. Если Иемура-сан пытался угрожать Айзену, или, например, напал на Хисаги в присутствии Айзена, и если Хисаги был вынужден защищаться... - он умолк и машинально потрогал ошейник. - Я не знаю, - повторил он.

- Что это у вас на шее? - вдруг спросила лейтенант Исэ. - Я вижу, что это кидо-устройство, некоторые фрагменты заклятий мне знакомы, но все же, что это такое?

- Они взрываются, - выдавил из себя Ханатаро. Ему опять очень-очень захотелось извиниться за свои слова. - На нас на всех надеты такие ошейники. Если мы пытаемся попасть туда, где нам не положено находиться, или ослушаться приказа... Сато был первым...

Огидо выругался. Да что там - Огидо перестал улыбаться.

Ханатаро только руками развел - он уже немного устал чувствовать себя виноватым.

- Мы пытались проанализировать их устройство, - сказал он. - Насколько мы можем судить, это кумулятивный заряд с кидо-детонатором. Это неважно, Исэ-фукутайчо, в самом деле неважно. Вы пришли, вы остановите Айзена, вот это - важно.

Она поправила очки и очень-очень глубоко вздохнула.

- Спасибо, Ханатаро. Гриммджо, почему вы ничего не сказали нам об этом?

- Да я и близко к ним не подходил! - пробурчал Гриммджо. - Я ж не какой-то там задохлик, зачем мне ваши медики? И угадывать Айзеновы фантазии - это тоже не ко мне... - все же выглядел он немного пристыженно. Словно кот, которого поймали, когда он вовсе не воровал мясо с кухни.

- Разберемся и с этим тоже, - перебил его Мадараме. - Где Куросаки, чтоб он был здоровенький?

- Тоже у себя, - быстро ответил Ханатаро. - Или в каком-то из тренировочных залов. Даже скорее всего, что он там, ему очень нравится убивать Пустых целыми днями. Мы редко его видим, и он очень, очень изменился...

Лейтенант Исэ кивнула, прерывая его, и повернулась к Мадараме:

- Думаю, нам нужно начать с Хисаги. Придется рискнуть, но...

- Эй, а как же я? - вмешался Гриммджо. - Я вам мигом разберусь с вашим Куросаки. Мне все равно надо это, кости размять и все такое...

- Иноуэ Орихиме нам тоже нужна, - продолжила она, не обращая на него внимания. - Кстати, Ханатаро, девушку могли бы вызвать для оказания срочной медицинской помощи в тяжелом случае? Здесь это в порядке вещей?

- Да, такое бывало, - сказал Ханатаро. Он понимал, куда она с этим клонит. - Но Улькиорра может явиться вместе с ней.

- Ну, если мы для начала раздобудем Хисаги, он нам ее приведет без всякого Улькиорры, - Мадараме ухмыльнулся. - Хоть в кои-то веки побазарим с хорошим человеком.

Незнакомый юноша при этих словах весь просиял. Ханатаро был очень-очень рад, что в их положении кто-то еще способен так искренне излучать положительные эмоции. Сам он до сих пор был занят тем, что пытался справиться с первоначальным шоком; кроме того, откуда-то изнутри поднимался тошнотворный ужас, что он вот-вот проснется и все эти люди исчезнут.

А еще на язык отчаянно просилось что-нибудь несправедливое, жестокое и попросту гадкое, что-нибудь вроде Почему вас не было так долго? Почему вы не пришли раньше? Где вы были, пока мы… пока нас… пока Унохану-тайчо…

Мадараме, должно быть, заметил что-то в его взгляде. Во всяком случае, он потрепал Ханатаро по плечу так, что тот слегка присел.

- Мелкий, ты молодец, - сказал он. - Я в курсе, что мы явились такие красивые и даже не представляем, чего вы все тут натерпелись, но теперь уже терпеть осталось недолго. Последний рывок – и вся эта карусель кончится.

В глубине души, очень, очень глубоко, Ханатаро хотелось бы, чтобы эти слова произнес Огидо, который служил с ним в одной дивизии, работал с ним бок о бок много лет и сейчас смотрел на него с выражением, предполагающим, что он сам никогда и ни под каким видом не опустился бы до того, чтобы драить полы во вражеском логове. Впрочем, от Огидо сочувствия ждать не приходится, не такой он человек, да и вообще...

- Спасибо, Мадараме-сан, - он и в самом деле был благодарен. - Мы сделаем все, что в наших силах.

- Ханатаро, насколько здесь безопасно? - спросила лейтенант Исэ. - И не следует ли нам сменить дислокацию, пока не поздно?

Вопрос был резонный и своевременный, и Ханатаро и самому хотелось бы знать на него ответ.

- Куроцучи-сама, должно быть, занят... очень занят, и все его ассистенты тоже. Я хочу сказать, мимо нас уже должны были пройти патрульные с регулярным обходом, но не прошли. Вы наверное, предприняли какой-то отвлекающий маневр?

- Типун тебе на все, - буркнул Мадараме. - Урахара Киске открыл для нас ворота, мы в них вошли, вышли с другого конца и принялись шнырять по коридорам и шарахаться от каждого пятна на стене, пока не наткнулись на тебя. Никого, кроме тебя, не встретили, если только тут у вас не водятся невидимки, и я очень сильно надеюсь, что не водятся.

- Может быть, он опять шпионит за Заэлем, - подумал вслух Ханатаро. - Эти двое проявляют друг к другу очень, очень нездоровый интерес. Я бы даже сказал, граничащий с навязчивой идеей.

Мадараме пожал плечами.

- Я че, против, что ли. Может, нам в кои-то веки повезет и они втихушку слопают друг друга и не будут мешать нам заниматься делом.

- Третий офицер Мадараме... - Ханатаро запнулся и изо всех сил попытался набраться храбрости. - Исэ-фукутайчо... А где капитаны? Вы ведь подготавливаете плацдарм, пока не подойдут основные силы, да?..

Все опять смотрели друг на друга многозначительно и странно. Ханатаро почувствовал, как по спине между лопаток поползла ледяная струйка пота.

- Мы и есть основные силы, - глухо произнесла лейтенант Исэ. - Укитаке-тайчо проводит отвлекающий маневр с целью убрать из Сейрейтея Ичимару и его войска. Сой Фон-тайчо возглавляет операцию по освобождению Сейрейтея. Урахара и Шихоин Йоруичи готовятся отбивать нападение на Каракуру, - ее рот искривился, будто она проглотила что-то горькое. - Больше никого не осталось, Ханатаро.

- Утешила, называется, - проворчал Гриммджо и наклонился к Ханатаро. - Да забей ты, мелочь. Зато у вас теперь есть я.

Не то чтобы и это было очень уж подходящим утешением, но сейчас Ханатаро не отказался бы и от совсем неподходящего. Нужное действие на текущее состояние психики оно оказало - так стоит ли привередничать?

- Нам удалось составить карту большей части территории Лас Ночес и комплекса пещер под ним, - сказал он вместо этого. - Мы все сообща этим занимались. И сравнивали, что у кого получилось.

- Ты точно уверен, что Айзен не поковырялся у вас в мозгах? - спросил Мадараме. - Этой своей... - он неопределенно помахал пальцами в воздухе, - хреновиной.

- Мы сравнивали, что у кого получилось, - повторил Ханатаро. Уж об этом-то они подумали в первую очередь. - Мы знаем, кто из нас видел его шикай, а кто нет, и мы вполне уверены в карте, которую составили. Конечно, коридоры можно двигать, но Айзен этого не любит, точно так же, как не любит, чтобы трогали систему наблюдения, потому почти никогда этого не делает... - кажется, его слова вовсе не оказывали того эффекта, на который он рассчитывал, - потому мы вполне уверены, - закончил он чуточку севшим голосом.

- Значит, ты проведешь нас к Хисаги?

Гриммджо опять пробормотал что-то насчет того, что ну почему бы его не попросить. Ханатаро пропустил его реплику мимо ушей - слишком уж он был рад услышать вопрос, на который можно ответить так, чтобы все были довольны.

- Проведу, конечно, - сказал он. - Я пойду по коридору первым, так что если я кого-то встречу, вас это не застанет врасплох... - он оглядел их всех еще раз, - хотя, знаете, я могу просто сказать, что вы из Четвертой. Арранкары все равно не утруждаются тем, чтобы нас различать, так что если мы будем вести себя тихо и если вы как следует приглушите рейацу, Исэ-фукутайчо, и вы тоже, офицер Мадараме, то этого будет достаточно. А если...

- Уже все все поняли, - Мадараме оборвал его очень вовремя - естественный ход размышлений повел Ханатаро по совсем уж мрачной дорожке. - Если мы наскочим на кого-то, кто нас узнает, нам пиздец без вариантов. Ладно. Все вместе, строимся и шагаем. Иноуэ, ты несешь ведро и швабру. Работа для салажат, - он людоедски ухмыльнулся и подмигнул Ханатаро, который хотел было запротестовать, но эта улыбка и эти словечки воскрешали воспоминания об Одиннадцатой, и о Четвертой, и о мелких и крупных стычках, и... Ханатаро стеснялся признавать это даже перед самим собой, но ему и правда очень-очень всего этого не хватало.

--- ---

После короткого, но утомительного для нервов путешествия по коридорам Лас Ночес (они не встретили ни одного арранкара, но не раз и не два были очень близки к этому), Ханатаро привел их разношерстную компанию к дверям кабинета Хисаги Шухэя. Он потянул руку к двери, на всякий случай покосился на лейтенанта Исэ и Мадараме, убедился, что те не возражают, и постучал.

Дверь резко распахнулась и в проеме возникла молоденькая арранкарка. Она наверняка была из одной из последних партий - низкорослая, худенькая и условно одетая в пару-тройку белых кожаных лоскутков (Айзен в последнее время не баловал свою армию разнообразием). Наверное, она и гребень на голове зачесала только затем, чтобы хоть чем-то отличаться от остальных.

- Он занят! - рявкнула она. Гребень угрожающе качнулся.

- Но это в самом деле очень важно... - робко начал Ханатаро.

Арранкарка скрестила руки на груди и на какой-то миг до боли напомнила Ханатаро лейтенанта Исэ (не то чтобы он осмелился делиться такими ассоциациями вслух, в особенности не тогда, когда она собственной персоной стояла в двух шагах позади него) - в те дни, когда Кьёраку-тайчо изволили скорбеть здоровьем после вчерашнего.

- Если только вас не прислал Айзен-сама - внутрь вы не войдете. Он занят.

- Но это очень, очень важно, - повторил Ханатаро, не зная, что еще тут можно сказать.

- Какие буквы в слове "нет" вам непонятны? - поинтересовалась арранкарка надменным тоном. Надменный тон вышел бы у нее намного лучше, если бы она не гнусавила и не хлюпала носом. - Я - личная помощница Хисаги-самы, а он в свою очередь - личный помощник Айзена-самы, значит, я имею право вам приказывать. Уйдите с глаз моих и... ээээ... займитесь чем-нибудь.

- Я... - больше всего ему сейчас хотелось бы быть не собой, а кем-нибудь, у кого есть опыт в ведении переговоров, - а разве вам не сказали, что Хисаги-сама нас вызывал?..

Арранкарка похлопала ресницами и шмыгнула носом особенно громко.

- Вызывал? С какой стати он мог вызывать к себе целую толпу целителей? Он не болен!

- Нет, мы... - Ханатаро ощутил прилив вдохновения, - мы здесь не для того, чтобы увидеть его. Мы пришли к вам. По его личной просьбе. Послушайте, если вы просто пойдете и скажете ему, что его ждут те самые...

- Да ну блин, - Гриммджо протолкался вперед из-за спин всех остальных. - Ты - тебя как зовут, самочка?

"Самочка" побледнела - насколько это можно было заметить с ее цветом лица - и очень старательно не затряслась в коленках.

- Пагалли, Гриммджо-сама.

- Так вот, Пагалли, я пришел к Хисаги и он меня ждет, а вся эта компания - со мной. Или ты сейчас пойдешь к нему, доложишь о нас и все будут счастливы, или я пробью твой тощий пузик насквозь и размажу тебя по чем больше понравится, и тогда как минимум три человека счастливы не будут - ты понятно почему, твой драгоценный "Хисаги-сама" - потому что ему наверняка больше нравится, когда ты у него есть одним куском, а вон тот щенок со шваброй - потому, что ему придется оттирать тебя от пола. Ну так как?

- Я с-спрошу Хисаги-саму, - только и пролепетала она и испарилась со скоростью, какую не всякий капитан способен развить даже в шунпо. Дверь она, конечно, захлопнула у них перед носом.

- Видите? К людям подход нужен, - Гриммджо осклабился и кокетливо пожал одним плечом. Мадараме и лейтенант Исэ попытались испепелить его взглядом и сверканием очков соответственно, но тут в коридор осторожно высунулась Пагалли.

- Вы можете войти, - она широко распахнула для них дверь и даже придержала ее - точнее, как бы невзначай спряталась за ней от их компании вообще и от Гриммджо в частности.

Ханатаро бывал в личном кабинете Хисаги и раньше; ничего здесь не изменилось. Глухие белые стены - они же по совместительству единственный источник света в помещении, - единственные предметы меблировки - письменный стол, кресло и шкаф для документов. Подставка для меча, стоявшая на столе, была пуста, и Хисаги уже заправлял ножны за пояс.

Здесь Ханатаро понял, что даже не подумал, как Хисаги отреагирует, увидев их - а если бы подумал, то, наверное, не сунулся бы сюда.

- Да чтоб я сдох, это ж у нас Хисаги-фукутайчо, - Мадараме несколькими длинными шагами пересек комнату и последние слова договаривал, стоя вплотную к Хисаги и почти ненавязчиво прижимая его к столу. Исэ-фукутайчо неслышно заперла дверь и задвинула засов.

- Х-хисаги-сама, что это за?.. - никто так и не узнал, что собиралась спросить Пагалли, потому что Гриммджо поднял ее одной рукой, как куклу, рыкнул ей в лицо "цыц, убогая" и поставил обратно. Ее каблуки глухо клацнули об пол.

Хисаги с видимым усилием отвел взгляд от Мадараме и посмотрел в ее сторону.

- Пагалли, все нормально, - быстро сказал он. - Они... Гриммджо выполнял особо важное задание по поручению Айзена-самы, и эти люди тоже принимали участие. Задание высшей степени секретности - даже Эспада не в курсе дела.

Пагалли колебалась. Объяснение - по крайней мере, на вкус Ханатаро, - было достаточно правдоподобным, и оставалось очень, очень надеяться, что она его примет.

- Но я... вы справитесь?.. то есть нет, я хочу сказать - я вам нужна сейчас, Хисаги-сама?

Хисаги прикрыл глаза, немного помолчал (взвешивал риски, надо полагать).

- Айзен-сама не хотел бы, чтобы об этом деле узнали непосвященные, поэтому сейчас я хочу, чтобы ты вышла и подождала у меня в спальне. Тогда у меня, если он все же спросит, будет возможность сказать, что ты ничего не слышала, - он кивнул на вторую дверь в дальнем конце кабинета. - Пожалуйста, Пагалли, иди. Я позову, когда ты понадобишься.

- Слушаюсь, Хисаги-сама. Я все поняла. Я буду ждать, пока вы меня не позовете, - она слегка поклонилась, потом обвела взглядом их всех по очереди - в ее глазах помимо страха читалось нечто подозрительно похожее на "только попробуйте его тронуть" - и засеменила к двери в спальню, обойдя Гриммджо по настолько широкой дуге, насколько позволяли размеры помещения.

Мадараме проводил ее взглядом.

- Че, уже задружился с местными?

Хисаги отозвался не сразу.

- Вы думаете, все "местные" так уж горят желанием здесь находиться? - спросил он наконец. - Если что, можете смело переставать так думать. То есть, наверное, все арранкары сначала хотели стать чем-то самую малость большим, чем обыкновенный гиллиан или адьюкас, заполучить всего одну приятную мелочь в придачу к тому, что имели - а в результате торчат здесь, с Айзеном, которого боятся до чертиков, мучаются от постоянного голода и понятия не имеют, что они теперь такое и как им себя вести. Та же Пагалли до сих пор не сбежала обратно в пустыню только потому, что ее все равно поймают.

- Я против, что ли, - Мадараме пожал плечами. - Мы замочим Айзена, угнетенные арранкары сьебут в свою пустыню, все довольны, все пляшут. Да, пока я не забыл - ну и рожа у тебя, Хисаги.

Хисаги с силой провел рукой по волосам - Ханатаро отметил, что седины в них за последние несколько недель стало намного больше.

- Поживи здесь с мое, я на тебя посмотрю. Так что, вы все-таки верите мне?

- Пока что все свидетельствует в вашу пользу, - сухо произнесла лейтенант Исэ. - Но у меня есть один вопрос.

Хисаги поднял бровь.

- Иемура.

Хисаги застыл. Его ладонь обняла рукоять занпакто.

- У меня не было выбора, - сказал он - слишком быстро, слишком легко. Будто озвучивал отрепетированный текст. - Он пришел сюда, чтобы попытаться заставить меня возглавить восстание заложников. И не он один этого хотел, правда, Ханатаро?

- Правда, - согласился Ханатаро. - Нас было немало, - очень, очень осторожно он добавил: - И мы до сих пор еще есть.

- Он не мог держать язык за зубами, - рука Хисаги стискивала рукоять, будто он висел над пропастью и только она удерживала его от падения. - Только полюбуйтесь на себя - вы стоите тут как на параде и считаете, что вправе меня судить. Иемура догадался, что мне было приказано изображать перебежчика - я ума не приложу, как он это понял, но он бы погубил меня, если бы начал болтать, и помилуйте, он не мог держать язык за зубами даже ради того, чтобы спасти собственную шею!

- Верно, - сказал Ханатаро и увидел краем глаза, что Огидо кивнул, соглашаясь. - Но вы не должны были...

- Он бы погубил меня, - повторил Хисаги, и гул его рейацу все отчетливее напоминал звук приближающегося урагана. - Меня, себя и вас всех заодно. У меня не было выбора.

Огидо тоже взялся за меч. Его улыбкой можно было порезаться

- У меня есть право решить этот вопрос от имени моей дивизии, - сказал он. - Я вызываю...

Вспыхнула рейацу - комнату будто окатило водопадом осколков стекла - и между ними встала лейтенант Исэ.

- Огидо, никто не давал вам слова.

Ханатаро перестал дышать - Огидо очень, очень нехорошо смотрел на лейтенанта Исэ, и пауза все тянулась и тянулась, но в конце концов он опустил голову и руку от занпакто все же убрал.

Лейтенант Исэ коротко кивнула ему и повернулась к Хисаги.

- Мы принимаем ваши объяснения, - сказала она. Ее рейацу снова разгладилась и свернулась в неразличимый издалека плотный кокон. - На данный момент этот вопрос я считаю закрытым. Мы представим упомянутый инцидент на суд капитана Укитаке, как только закончим все дела здесь. Вас устраивает такой вариант?

Хисаги посмотрел на нее с каким-то вялым удивлением, будто получил помилование, которого не заслуживал и, в общем-то, не ждал.

- Устраивает, - сказал он. - Спасибо, Исэ-фукутайчо, - его пальцы наконец отпустили рукоять меча.

- Устраивает, - эхом отозвался Огидо, но в его тоне по-прежнему читалось все то же, что и в его взгляде, и в режущей кромке улыбки. - Благодарю за вынесенное решение, Исэ-фукутайчо.

- Ладно, ладно, - сказал Мадараме. - Если с этим мы разобрались, то давайте уже займемся делом. Ты знаешь, как убить Айзена?

- Нет. Я надеялся, что вы знаете.

- Нет так нет, - если Мадараме и был разочарован таким ответом, то не очень сильно. - Значит, действуем как собирались. Собирались мы для начала кое-кого здесь разыскать и переманить их на нашу сторону - Орихиме, Ядомару Лиза, пацан Куросаки и те из наших, кого Айзен держит в своем уютненьком логове. После того, как закончим с этим, сообразим, что нам делать дальше. Как тебе такое предложение?

Хисаги открыл рот, и Ханатаро уже знал, что они сейчас услышат - что все это звучит крайне туманно.

- Звучит неплохо, - сказал Хисаги. - Не думаю, что с Иноуэ Орихиме будут сложности, если нам удастся застать ее одну, а не в компании Улькиорры. С Ядомару Лизой все совсем просто. Я говорил с ней на днях и она готова участвовать в любом выступлении против Айзена. Я прикажу Пагалли привести ее?

Мадараме прислонился к столу и нахмурился.

- С какой стати ты в ней так уверен?

- Вайзарды не сдались, их захватили силой. Большая их часть погибла в бою. Подробности я узнал от самого Айзена. Он очень любит, когда есть с кем поговорить за чаем, - в глазах Хисаги на миг мелькнула тупая покорность загнанного до изнеможения животного или человека, которому только что поставили фатальный диагноз. - И не забывайте, именно он когда-то сделал из них мутантов, которые потом стали вайзардами. Еще одного из них тоже держат в заложниках, но ни мне, ни Лизе не известно, где именно.

- Которого? - требовательно поинтересовалась лейтенант Исэ.

- Ушоду Хачигена. Полагаю, его тоже нужно искать в личных лабораториях Айзена. И ему, и Лизе сказали, что если один из них выкажет неповиновение, второго... - Хисаги сделал характерный жест, и Ханатаро передернуло. - Но если мы в любом случае собираемся проникнуть в Айзенов лабораторный комплекс, то, думаю, Ушоду стоит найти и привлечь на нашу сторону. Он ведь был известен как магистр кидо, если помните - может быть, он знает, как расправиться с Айзеном...

- Прекрасно, - оборвал его Мадараме. - Дописываем его в конец списка и начинаем все-таки с Ядомару. Пусть твоя Пагалли за ней сходит, а мы пока подумаем, как нам добыть Орихиме.

- Я мог бы привести ее, - робко начал юноша, к которому Мадараме обращался "Иноуэ". - Здесь меня никто не знает, я мог бы сказать, что я тоже медик и...

- И как только она тебя увидит и узнает, наша тайная операция попросту говоря пойдет по пизде, - подхватил Мадараме. - Послушай, я все понимаю, но я же знаком с твоей сестрой, кстати, она душечка, и точно знаю, что если ты покажешься ей, когда она будет не одна, нам всем кранты. Потому сядь на попу ровно и не отсвечивай, и это приказ, если вдруг ты не понял.

- Есть, сэр, - буркнул юноша.

- Иноуэ Сора, - вполголоса пояснил пожилой господин из Шестой - специально для Ханатаро, надо полагать. - Ее брат.

Ханатаро молча кивнул. Теперь он и сам вспомнил, что Рукия-сама рассказывала ему эту историю - как старший брат Иноуэ Орихиме стал Пустым после смерти и преследовал ее, и как Ичиго сражался с ним и подверг очищению, и что это стало для Ичиго фактически первым настоящим заданием в должности временного шинигами. От воспоминаний о том, что когда-то работа шинигами выполнялась как следует и от этого был хоть какой-то толк, парадоксальным образом стало легче на душе.

Хисаги подошел к двери, за которой скрылась Пагалли, и постучал.

- Пагалли, - позвал он, - у меня есть для тебя поручение!

- Да, Хисаги-сама? - если судить по той скорости, с которой она высунулась наружу, она если и не подслушивала под дверью, то была крайне близка к этому.

- Пожалуйста, разыщи Ядомару Лизу и приведи ее сюда. Скажи ей, что это касается дискуссии, которая у нас с ней была накануне. Она поймет, о чем речь, - Хисаги сделал многозначительное лицо. - Веди себя как обычно, но ни с кем не заговаривай по дороге. Это секретное заседание высочайшего уровня, и нам следует строго соблюдать протоколы безопасности. Ты все поняла?

Пагалли, казалось, очень понравилось входить в состав узкого круга посвященных в секреты высочайшего уровня, пусть даже косвенно. В чем-то Ханатаро ее понимал.

- Слушаюсь, Хисаги-сама! - она вытянулась в струнку, чуть ли не отсалютовала и со всех ног кинулась выполнять распоряжение, не забыв снова обойти Гриммджо по широкой дуге.

- Может, мне следует сообщить остальным бойцам Четвертой?.. - спросил Ханатаро. При мысли о том, что он наконец-то принесет друзьям настоящие новости о том, что помощь не просто придет, а уже практически пришла, ему показалось, что он вот-вот воспарит в воздухе.

- Погоди. Мы пока и сами не знаем, чего им сообщать. И даже когда узнаем, старайся держаться людей, которые будут помалкивать. Не надо нам больше... инцидентов, - не то чтобы при этих словах Мадараме покосился в сторону Хисаги с неприкрытым вызовом, но и дружелюбия в его взгляде не было.

- Слушаюсь, офицер Мадараме, - вздохнул Ханатаро. - Но как же наши ошейники...

- Позвольте мне взглянуть на ваш, - вмешалась лейтенант Исэ. - Я ни в коей мере не оспариваю ваши вывода как специалиста по кидо, но у меня, возможно, больше опыта в обращении с боевыми заклятиями и детонаторами. Присядьте, - она кивнула на кресло Хисаги, - и постарайтесь не шевелиться. Огидо, я буду признательна, если вы тоже примете участие.

- Конечно, Исэ-фукутайчо, - Огидо сменил улыбку с лучезарно-неопределенной на лучезарно-любезную и встал под другую сторону от кресла. По тыльной стороне его ладони поползли бледные огоньки, пальцы осторожно коснулись ошейника...

- Пожалуйста, только не пытайтесь его снять! - вырвалось у Ханатаро. - Мы уже пытались и... - он не смог заставить себя закончить фразу. Они и так поймут, что он имел в виду. Ведь поймут же?

- Седьмой офицер Ямада, возьмите себя в руки, - строго сказала лейтенант Исэ. - Исследование будет строго неинвазивным.

Хисаги с некоторой тоской поглядел на свое кресло и отошел к Гриммджо и Мадараме.

- Итак, - сказал он. - Садо нормально перенес побег?

Гриммджо кивнул.

- Нормальный пацан. Мне не чета, конечно, но для человеческого детеныша - очень даже неплохо справился. Мы оставили его у Сучки-самы...

- У Шибы Куукаку, - перевел Мадараме для остальных присутствующих.

- ...наверно, она и сейчас с ним нянчится. Таких брутальных бабенок на самом деле хлебом не корми, дай только кого-нибудь пристроить к себе под теплый бок. Просто подход к людям нужен, я ж говорил, - Гриммджо ухмыльнулся.

- А как там остальные? - спросил Хисаги. Ханатаро сосредоточил свое внимание на нем - это неплохо помогало отвлечься от манипуляций лейтенанта Исэ и Огидо, что бы они там ни делали в опасной близости от его шеи. - Мацумото?.. - он запнулся - Мадараме глядел на него с тем многозначительным спокойствием, которое всегда предваряет лишь одну разновидность новостей. - Но ведь ее эвакуировали с поля боя живой, - закончил он еле слышно.

Мадараме медленно покачал головой.

- Мне жаль.

Хисаги неловко дернул подбородком и ничего не сказал. Отчаяние вскипело вокруг него страшным жаром, и в воздухе резко запахло солью и металлом.

- Эй, эй, прикрути фитиль, - торопливо сказал Мадараме, - сюда сейчас пол-замка сбежится...

- Думаешь, кто-то заметит? - прошипел Хисаги. - Здесь от всех и каждого так пахнет по десять раз на дню. Хотя что бы ты понимал, если ты полгода прохлаждался на окраинах Сейрейтея, а она... - внезапно он замолк и так же внезапно продолжил почти нормальным голосом: - ...ладно, забудь. По крайней мере, мертвой ей уже ничего больше не грозит.

Ханатаро опустил глаза. Он понимал, что Хисаги сейчас чувствует, очень, очень понимал. Но он не ожидал такой сильной эмоциональной реакции. Ею ведь все равно горю не поможешь, и потом, Ханатаро до сих пор не слышал, чтобы они с покойной были настолько близки...

Мадараме пожал плечами.

- Тебе неоткуда было узнать, - сказал он. - И гаденыш Ичимару, кстати, тоже не знает. Укитаке-тайчо поманил его слухами, что она у нас, и он со всех лап помчался в капкан.

- Я могу понять, почему он не верит, что она мертва, - Хисаги сказал. - Я... у меня тоже не очень-то получается в это поверить.

Дверь кабинета распахнулась довольно энергично, как если бы человек по ту сторону собирался открыть ее пинком, но в последний момент передумал. На пороге стояла Ядомару Лиза (Ханатаро видел ее издалека, но не был ей представлен), как всегда обворожительная и скудно одетая. Пагалли переминалась с ноги на ногу у нее за спиной.

- Я в полном распоряжении Хисаги-самы, - начала Лиза издевательски-торжественным тоном. Потом странно посмотрела на всех присутствующих разом - и даже бровью не повела, только глаза за стеклами очков оценивающе сузились. - Приветствую почтенное собрание, - она захлопнула дверь за собой и Пагалли (на этот раз все-таки пинком), - и если глаза мне не изменяют, это же - Нанао-тян!!!

Одним прыжком она пересекла кабинет и сгребла лейтенанта Исэ в удушающие с виду объятия (при этом Ханатаро открылся отличный вид на ее юбку, точнее, на все те места, в которых юбка у нее отсутствовала).

- Моя детка, моя маленькая умница, а ведь я тебе говорила, что ты еще всеми нами покомандуешь, не зря я читала тебе книжки каждый вечер...

- "Нанао-тян"?.. - на лице Мадараме расплывалась глуповатая улыбка.

- "Читала ей книжки", - протянул Хисаги, глядя в потолок. - Так вот кто научил ее плохому.

Лейтенант Исэ попыталась пригвоздить их к стене своим коронным взглядом, но видно было, что это просто по привычке. Она прикрыла глаза и судорожно сглотнула.

- Ядомару-фукутайчо, я... я так рада, так рада вас видеть, - голос у нее сорвался и она нерешительно прижалась к Лизе чуть крепче, пряча лицо у той на плече - я думала... я думала, вы погибли, он сказал, что вы не вернулись с боевого задания и что вы погибли с честью...

- Он не виноват, что ему пришлось так сказать, - Лиза выпустила ее из объятий. - И вообще, забудь ты пока про него. Лучше скажите мне - я правильно понимаю, что прибыла кавалерия и мы с песней идем на штурм крепости врага?

Пагалли переводила взгляд с одного на другого и дрожала все заметнее.

- Хисаги-сама, я... Здесь правда все еще говорят о сверхсекретном задании по поручению Айзена-самы? Или речь о чем-то совсем другом?

Хисаги с некоторым трудом оторвался от созерцания тех мест, где у Лизы отсутствовала юбка.

- Очень, очень секретное задание, - сказал он. Прозвучало это на редкость неубедительно. - Теперь, пожалуйста, подожди в моей спальне, пока...

- Но это настоящие шинигами, и вооружены к тому же, - Пагалли указала на каждого по очереди. - А Гриммджо-сама - от него не пахнет арранкаром! У него даже дыры больше нет!

- Мелочь ты пузатая, когда тебя назначали фрассьоном, это делалось не затем, чтобы ты шибко много думала, - сказал Гриммджо.

- И что ты теперь собираешься с этим делать... Пагалли-кун?

Пагалли задумчиво прикусила губу.

-Я... Я собираюсь спросить вас, какими будут ваши дальнейшие распоряжения, Хисаги-сама.

- Ты уверена?

Она снова нервно огляделась вокруг.

- Наверное, я могу просто убежать, если хотите. Я могла бы забраться довольно далеко в пустыню, и, может быть, меня даже не поймают. И вы ведь знаете, что даже если я попытаюсь кому-то доложить о вас, меня просто убьют вместе с вами. Это все не потому, что вы мне нравитесь. - она уставилась на него огромными, светлыми до прозрачности глазами. - Я просто... просто...

- Вы просто хотите избавиться от Айзена, - неожиданно для себя произнес Ханатаро.

- Да! - выкрикнула она и зажала рот ладошкой, ужасаясь такому кощунству. - Я хочу, чтобы Айзен-сама... Айзен... чтобы его здесь не было.

- И многие твои, ээээ, родственники хотят того же самого, как думаешь? - спросил Мадараме.

- Я не знаю, - ответила Пагалли. - Может быть, и многие, но никто не посмеет в этом признаться, - видно было, как с каждым словом ее решительность понемногу улетучивается. Хисаги похлопал ее по плечу.

- Пагалли-кун, если хочешь, я дам тебе запечатанный пакет с приказом, с которым ты сможешь спокойно выйти через любые ворота и стража тебя не задержит. Тебя долго не хватятся, а пустыня большая. Но если ты действительно готова помочь нам...

- Я же сказала, что готова, - отрезала Пагалли. - Что я должна делать?

- Наш следующий шаг - вступить в контакт с Иноуэ Орихиме, - сказала лейтенант Исэ и с преувеличенной тщательностью поправила очки. - Ядомару-фукутайчо...

- Зови меня Лизой, - отозвалась та. - Не может же у Восьмой быть одновременно два лейтенанта. Устав не велит.

Лейтенант Исэ снова судорожно сглотнула.

- ...Ядомару-семпай, как нам лучше поступить с этим пунктом?

- Да какие проблемы, - сказал Гриммджо. - Я пойду доебусь до Улькиорры, а вы заберете вашу девку, пока я его подержу, - было что-то странное в том, как он улыбался - как-то... лихорадочно? безнадежно?

Лейтенант Исэ и Мадараме молча переглянулись. Исэ заговорила первой:

- Если он увидит вас таким, каким вы есть сейчас, и при этом вы все же не сможете убить его, слишком велика вероятность, что о случившемся мгновенно станет известно Айзену. Я не уверена, что степень риска в данном случае является приемлемой.

- Ты сомневаешься во мне, женщина?

- Ты говорил, что он был Четвертым Эспадой, нет? - сказал Мадараме чуточку устало. - То есть ты и раньше-то не мог его одолеть, или тогда ты был бы Четвертым, а он - Шестым, нет?

- Я теперь не то, что раньше, - пробормотал Гриммджо с отсутствующим видом. Его пальцы гладили рукоять меча - словно бы чесали кота за ухом.

- Давайте я за ней схожу, - предложила Лиза. - Мне не запрещено с ней заговаривать, и у Улькиорры, если он там, не будет ни единой причины не отпустить ее со мной на маленькую прогулку. Тогда мы сможем встретиться с вами и продолжить то, что собирались.

- А... а что мы будем делать с остальными? - спросил Ханатаро. - Еще ведь Куросаки-сан и... и Айясегава-сан?

И снова он ожидал от окружающих эмоциональной реакции, но недооценил ее силу.

Мадараме одарил его взглядом, который вполне успешно мог бы сдирать мясо с костей:

- По-твоему, я должен разводить беседы с Айясегавой? Не, конечно, я хочу знать, почему он нас продал, но...

- Я тебе и сам расскажу, почему, - перебил его Хисаги. - Здесь никакого секрета нет.

- Ты такой умный, да? Дай угадаю - опять пил чаек с Айзеном?

- Вовсе нет, - Хисаги странно поглядел на Мадараме. - Айясегава тебе не признался, что ли? Так и не сказал, чем на самом деле является его занпакто?

- Кончай рассусоливать, - потребовал Мадараме. - Чего конкретно ты сейчас пытаешься мне сказать?

- Его занпакто высасывает энергию, - с готовностью продолжил Хисаги. - Он пытался проделать такой трюк с Третьей Эспадой и феерически на этом облажался. Сейчас он - наполовину Пустой. Он двигается, как Пустой. Он рассуждает, как Пустой. Он почти ничего не соображает, если Халлибел нет поблизости. Такая неприятность, правда, а все потому, что смотреть надо, у кого сосешь...

Мадараме неверяще уставился на него.

- Да ну брось, - начал он, - быть такого не может, это ж...

- Как по-твоему, откуда я все это выяснил? - Хисаги практически выплевывал каждое слово. - Он ведь не делал этого там, где его могут увидеть. Не делал этого с теми, кто может рассказать. Не хотел, чтобы люди узнали, - и слова эти, самые обыкновенные, звучали сейчас неимоверно грязными ругательствами. - Однажды он сделал это со мной и потом бросил меня валяться на чертовой крыше - в тот самый день, когда Айзен решил сбросить личину, - знал ведь прекрасно, что я буду молчать от позора. Видишь ли, он боялся, что ваша гоп-компания в Одиннадцатой погонит его пинками, как только выяснит, на что он на самом деле способен. И знаешь - по-моему, правильно боялся.

- Иди ты, - сказал Мадараме, целясь кулаком Хисаги в живот. Хисаги увернулся и врезал ему локтем в челюсть, Мадараме, ничуть не впечатлившись, схватил Хисаги за грудки и они оба кубарем покатились по полу, осыпая друг друга ударами. Их рейацу, почти одинаково отдающая на вкус горем и злобой, бесконтрольно вспыхивала, перемешивалась, гасла и вспыхивала снова. Пагалли нервно металась вокруг, суматошно размахивая руками.

- Неудивительно, что Айзен оставил его в живых, - лейтенант Исэ задумчиво хмурилась, не утруждая себя тем, чтобы даже поглядеть в сторону свалки. - Это было бы еще одним шагом на пути к его конечной цели - слиянию Пустого и шинигами в одном существе. Но это, в свою очередь, может означать что, если ток посторонней энергии удастся остановить и собственная личность Айясегавы еще не подверглась необратимым изменениям, то, возможно, даже...

- Постой, - Лиза вскинула ладонь и резко втянула носом воздух. Свет, падая на ее лицо, давал странный отблеск, будто оно было сделано из фарфора. Внезапно она шагнула вперед и несколькими меткими пинками заставила дерущихся ненадолго отвлечься друг от друга. - Прекратили немедленно, уроды! Разве не слышите...

Ханатаро слышал, и все остальные наверняка уже услышали тоже. К ним стремительно подползал холод. Не льда, как у капитана Хицугайи - темный, подернутый рябью холод морских глубин. Что-то двигалось под неимоверной толщей воды, что-то бесстрастное, стремительное и хищное.

Дверь выбили с такой силой, что ее куски кое-где воткнулись в стены.

На порог ступила Тиа Халлибел, и воздух вокруг нее шевелился, дрожа зыбким маревом, искажая перспективу. Айясегава Юмичика отставал от нее не более чем на шаг, блаженно улыбаясь и глядя сквозь них пустыми, затянутыми мечтательной поволокой глазами.

- Привет, Иккаку, - сказал он и вяло помахал рукой. - Я знал, что ты придешь.


Глава 26. Маюри, Заэль, Урахара: Блюз безумных гениев

Глава 26, где Маюри-сама ведет в бой за науку полтора десятка Нему, Заэль наслаждается своим психическим здоровьем, а Урахара приносит извинения

Только Урахара Киске мог продемонстрировать такую наглость, такое хамство, такую непроходимую тупость - открыть врата между мирами в нескольких шагах от лабораторий Куроцучи Маюри. Неужели этот халтурщик считает, что сенсорные и когнитивные функции мозга у Маюри работают так же отвратительно, как и у всех одноклеточных, некогда составлявших костяк Готей-13? Неужели он мог всерьез надеяться, что Маюри не засек возмущения в подпространстве почти мгновенно и теперь не размышляет, как обернуть нежданную находку в свою пользу?

Откровенно говоря, в последнее время Маюри не был вполне доволен сложившейся обстановкой. Или, если уж соблюдать полную точность в формулировках, не вполне доволен тем, как Айзен выполняет данные в свое время обещания. О да, Маюри знал, что от него многое скрывают. Он знал, что в закрытых лабораториях Айзена содержатся готовые материалы для исследований - ценнейшие материалы, ценнейшие! - как бы Айзен ни старался, отрицая это. А девчонка Иноуэ? Или мальчишка Куросаки? Что в них такого, что они могут быть полезны Айзену исключительно не будучи препарированными?

Маюри задумчиво погладил подбородок. И ведь это еще не все! Айзен беспардонно использует его, намеренно стравливая со своим, как его там, Восьмым Эспадой - ба, это манерное насекомое тоже называет себя ученым! На деле Маюри сомневался даже в том, что этому существу известно словарное значение термина "ученый". Оно обладало определенным набором инстинктов, способностью подражать чужому поведению и ничуть не меньшей способностью красть результаты чужой работы - досужему наблюдателю этого могло бы хватить для того, чтобы принять его за человека науки.

На деле даже в Урахаре Киске было больше от человека науки, чем в этой жалкой твари.

- Нему! - позвал он.

Полдюжины Нему бесшумно выстроились за его спиной.

- Чего желает Маюри-сама? - спросила одна.

Он не ударил ее. Побои выступали в качестве отрицательного подкрепления в случаях, когда Нему вела себя по-идиотски. Поскольку ей неоткуда было знать, что он намерен сделать, запрос недостающей информации был полностью корректным.

- Десять из вас останутся на дежурстве. Продолжайте эксперименты по графику. Если Айзен-сама спросит обо мне, сообщите ему, что я занят проверкой поступивших сведений.

Две Нему нахмурились. Некоторые из них до сих пор испытывали трудности с пониманием концепции гибкой иерархии и связанных с ней правил избирательного разглашения информации. Ничем не объяснимые различия в характерах Нему не переставали его занимать, и он уже в которых раз твердо пообещал себе заняться изучением этого вопроса вплотную. Большинство из них, однако, молча кивнули, демонстрируя ожидаемое послушание.

- Две из вас принесут из подсобки прототип устройства для настройки гаргант, - продолжил он. - Пятнадцать оснастят усмиряющими ошейниками объекты за номерами B-19, C-15 и с Д-1 по Д-13.

Крайняя слева Нему подняла руку:

- Будут ли у Маюри-самы какие-то особые поручения для меня?

- Чашку чая, и поживее, - бросил он с некоторым раздражением. - Мы выдвигаемся через пять минут.

Должно было хватить и трех минут, но он мог и ошибиться в оценке времени, необходимого для преобразования уже открытых врат в удобный ему вид. Маюри добился всего, чего добился, вовсе не благодаря тому, что позволял себе небрежность в рабочих ситуациях.

И хотя Айзен приказывал временно воздержаться от вылазок в Каракуру с целью сбора образцов для исследований, он, несомненно, согласится впоследствии, что такую возможность нельзя было упускать. И потом, Айзен в данный момент вне пределов досягаемости и не велел себя беспокоить. Маюри сделал мысленную пометку позже отправить Нему с соответствующим запросом, помеченным задним числом. В конце концов, Айзен - взрослый человек, и сам исповедует принцип "лучше сожалеть о сделанном, чем о несделанном".

Впрочем, ни о каких сожалениях речи не будет, если ему удастся вернуться к Айзену с соответствующими подношениями. Каракура была истинной сокровищницей. Маюри непроизвольно улыбнулся своим мыслям и потер руки в предвкушении. В Каракуре его ждали вайзарды, которым полгода назад удалось скрыться. И целый выводок Куросаки на любой вкус. И Цукабиши Тессай со всеми прихлебателями Урахары в придачу. И все проекты Урахары плюс материалы по ним - ах, информация, богиня нового мира!.. И наконец, сам Урахара Киске.

Что греха таить, если бы Маюри не избавился в свое время от ненужных органов и желез, сейчас его подстерегала бы верная смерть от избыточного слюноотделения.

---

Заэль изучал экраны мониторов и размышлял.

Он готов был поклясться чем угодно, что в происходящем - точнее, в том, что должно было произойти в самое ближайшее время - нет никакой его вины. Это был всего лишь вопрос реакции на демарш. Куроцучи предпринял ряд шагов, чтобы упрочить свое положение - следовательно, Заэль попросту не может не предпринять ряд шагов, чтобы упрочить свое. Если смотреть на ситуацию с такого ракурса, трудно не согласиться, что во всем виноват один Куроцучи.

Айзена поблизости не было и некому было доложить о поведении Куроцучи, не у кого требовать санкций, просить защиты от провокаций и все такое. Айзен находился в полном уединении, погруженный в работу. Заэль мог его понять. Даже всецело поддержать. Взрезать этот маленький фактик специальным ножом сверху донизу, распластать под микроскопом и тщательно рассмотреть, что у него внутри. Где бы ни был Айзен, здесь его не было, и значит, все, что он в свое время узнает о случившемся - то, что пожелает сообщить ему победитель, он же оставшийся в живых.

Заэль хихикнул себе под нос и поднялся с кресла - и тут же бесформенные шевелящиеся комья принялись выползать из углов, менять форму, принимая человекоподобные очертания, и замирать в ожидании его приказов.

Все в его владениях делает в точности то, что ему хочется. Без запинки, без заминки, отныне и во веки веков...

...кажется, он опять хихикает.

Не то чтобы в хихиканье было что-то дурное. Быть довольным самим собою - вполне здоровое поведение. Заэль, наверное, был самой здоровой личностью в замке Лас Ночес - не отягощенный неврозами, не искалеченный противоречивыми идеалами, не связанный ни чувством вины, ни убеждениями. Только истинно свободную в удовлетворении своих базовых потребностей личность можно по праву считать здоровой. Даже Куроцучи Маюри (хихикс!) не мог этого понять.

Но сейчас, в данный конкретный момент, Куроцучи - по недоразумению, не иначе - оказался хитрее. Он планировал вылазку в Каракуру. Если вылазка окажется успешной, для него это будет означать колоссальный приток материала для исследований и резкое улучшение материальной базы. Заэль должен принять меры для поддержания паритета.

Конечно, существовала вероятность, что вылазка успешной не окажется и Куроцучи потерпит в Каракуре унизительное поражение, что он вернется потрепанным, ослабленным, ослабленным достаточно, чтобы Заэлю не составило труда поглотить его и переварить. И такая вероятность значительно возрастала при условии присутствия в Каракуре самого Заэля. Приблизительно до ста процентов.

Он съест малышку Нему! Одну, другую, третью - ам! Он будет подбрасывать их в воздух, а его прекрасные создания - заглатывать их очаровательные тушки на лету - хрусть! Интересно, будут ли торчащие из их пастей ножки Нему конвульсивно дергаться? Заэлю хотелось бы думать, что будут. Его слуги съедят Нему, потом Заэль съест их (пищевая цепочка, пищевая цепочка, что бы мы все делали без пищевой цепочки) и будет расти, будет цвести, будет сиять.

Самого Куроцучи проглотить одним махом не получится. Его хватит на несколько недель, если не месяцев. Впитать все данные, впитать всю информацию, смаковать каждую каплю, перебирать оттенки вкуса - едва ли не более изысканное удовольствие, чем полакомиться его душой.

И все те маленькие, яркие, увертливые души в Каракуре. Как они будут пищать!

Заэль напевал про себя и выставлял настройки для своих подчиненных. В его отсутствие все будет под контролем, полностью под контролем, идеально, стопроцентно под контролем. А он отправится в Каракуру и там сможет убивать людей и есть людей и заполучить много-много всевозможных миленьких препаратиков. Простота потребностей является важной составной частью психического здоровья. Иногда личность нуждается в экзотических удовольствиях. Иногда же хочется просто вскрыть грудную клетку и аккуратно извлечь сердце, пока оно еще бьется, чтобы... - ну вот, он снова отвлекся. Впрочем, неважно.

Заэль приласкал Форникарас и улыбнулся. Какой чудесный день, какой чудесный, прекрасный, славный день.

---

- На два слова, - прогудел Тессай за спиной. На этот раз без всяких "господин директор". В глубине души Урахара был убежден, что Тессай честит его так исключительно из вредности, после того, как сам сто с лишним лет назад зарекся впредь возглавлять что бы то ни было. Конечно, Урахара тоже предпочитал научную работу управленческой, но, в отличие от друга детства, не очень-то желал мириться с тем, чтобы распоряжения отдавал кто-то другой. Тессай спокойно относился к необходимости выполнять приказы. Урахара слишком часто был, пусть и избирательно, глух к приказам.

- Конечно, - Урахара отвернулся от врат, чтобы стоять с Тессаем лицом к лицу. Они остались вдвоем - дети поднялись в магазин, Кенсей с Маширо тоже должны были быть там или поблизости - в общем, под рукой (на случай возникновения чрезвычайной ситуации или, например, возникновения у них внезапного желания совершить что-нибудь героическое и нелепое), Йоруичи ушла поискать чего-нибудь выпить.

Тессай покосился в сторону лестницы с выражением, предполагающим, что он нарочно выбрал для разговора момент, когда дражайшей Йоруичи-доно нет рядом.

- Так вот, - вздохнул он. - Что тут происходит?

Урахара щелкнул веером.

- Естественное нервное напряжение, сам понима...

Тессай отобрал у него веер и отшвырнул в сторону.

- Довольно, - сказал он. - Киске, ты знаешь, что я всецело тебе доверяю - окажи же мне любезность и отплати взаимностью.

Когда Тессай ни с того ни с сего возвращался к тому выспренному стилю речи, к которому их обоих приучали в детстве, это всегда означало, что шутки кончились. Потому Урахара оставил дальнейшие попытки увильнуть от ответа.

- Я уверен, ты и сам понимаешь, что происходит, - сказал он. - Это ловушка.

- О чем ты деликатно забыл сообщить отряду, который только что туда отправил, - полувопросительно, полуутвердительно уточнил Тессай.

- Это едва ли их касается, - в свою очередь уточнил Урахара. - Если Куроцучи попадется на крючок и явится сюда для выяснения отношений, у них будет одной головной болью меньше, а мы здесь разберемся с ним без особого труда. Если же нет - что ж, мы им этого и не обещали и у них будет одной напрасной надеждой меньше.

- Хм, - только и ответил Тессай и огляделся вокруг. - Да, ты прав, обороняться проще, чем нападать, и мы достаточно поработали над этим местом, чтобы любой враг, войдя сюда, уже никогда бы не вышел. Только скажи-ка мне, ты ведь правда собирался сообщить обо всем этом нам до того, как Куроцучи явится с визитом?

В его интонациях можно было различить нечто, подозрительно напоминающее покорность судьбе, и Урахара невольно засомневался, не перебрал ли он на этот раз с соблюдением конспирации.

- Конечно, до того, - быстро сказал он. - Сам подумай - как бы мы организовывали засаду, не зная о ней? Но ты же помнишь, что за человек Куроцучи. Он никогда и ничего не делает впопыхах. У нас есть не меньше десяти минут, пока он будет снимать показания, отправлять зонды и высылать впереди себя группу захвата. Я знаю, как он мыслит и действует. Он не станет вот так запросто ломиться на неисследованную территорию.

Тессай слушал и медленно кивал в такт его словам.

- Звучит резонно, - сказал он. - Я схожу за Йоруичи и вайзардами, и ты сможешь повторить все то же самое в их присутствии, - “и сам будешь объяснять Йоруичи, почему ты не предупредил заранее хотя бы ее” повисло в воздухе. - Ты что-то еще хотел сказать?

- Нет-нет, - с улыбкой заверил его Урахара. - По-моему, теперь ты уже точно все знаешь.

Тессай молча направился к лестнице, ведущей в подвал магазина.

Сам не зная, что на него нашло, Урахара крикнул ему вслед:

- Погоди!.. Ты же правда понимаешь, что я бы... то есть, ты ведь не думаешь на самом деле, что я бы ничего не сказал вам и молча ждал, пока все не случится?

Тессай вздохнул - его могучие плечи заходили ходуном.

- Я не сомневаюсь, что ты сообщил бы нам, когда счел бы нужным, - проговорил он, не обернувшись.

Урахара кивнул, радуясь, что Тессай все-таки все понял правильно.

- Это просто привычка. Ты же знаешь. Ты же меня знаешь?

- Да, Киске, я тебя знаю. А теперь мне лучше пойти и привести остальных, если мы и впрямь собираемся организовывать какую-то засаду.

- Отличная идея, - сказал Урахара и вернулся к наблюдению за вратами. Режим ожидания позволял сохранять сформированный коридор между мирами за счет поглощаемой извне энергии. Урахара соединил в свое время технологии Общества душ и принципы построения гаргант, и сумел создать структуру повышенной стабильности, да к тому же защищенную от рыскающих в подпространствах чистильщиков - полуразумных и всеядных сгустков энергии. Он считал, что по праву может собой гордиться.

Кроме того, он знал врага как облупленного, и это тоже вселяло оптимизм. Он довольно долго работал вместе с Куроцучи и изрядно сомневался, что у того за годы разлуки радикально изменились характер и повадки. Испортились - возможно и даже вероятно, но ведь это совсем не то, что измениться. Куроцучи мог быть маньяком, но именно поэтому он был прежде всего маниакально осторожен. Он никогда не бы не рискнул просто так просочиться в незнакомую дыру, не потыкав в нее предварительно палочкой и не пропихнув внутрь парочку зондов. С другой стороны, Куроцучи точно так же был органически неспособен отказаться от того, что втемяшилось ему в голову, будь то идея, направление исследований или застарелая вражда. Если уж он взялся что-то делать, то ни за что не позволит себе отступиться.

Урахара допускал, что такая черта характера в принципе может быть достойна восхищения, или могла бы быть достойна, если бы ей нашли применение получше.

Он нахмурился. Внутренность врат слабо завибрировала - невооруженным глазом можно было зафиксировать колебания посторонней частоты. Урахара придвинулся ближе, опустив шляпу на глаза, чтобы защитить их от свечения, и внимательно всмотрелся в переплетение заклятий. Как необычно, даже можно сказать оригинально - казалось, что кто-то на другом конце активно пытается сдвинуть локус врат с его (Урахариной) стороны, при этом удерживая врата со своей (предположительно Куроцучи) стороны неподвижными. Такая процедура потребовала бы высоких затрат энергии, но сам процесс напоминал бы срезание сургучной печати с документа раскаленным ножом, то есть локус скользит вдоль теоретической оси как раздвижная дверь - вдоль желоба, с той разницей, что в данном случае мы двигаем не дверь, а вход - тонкое философское различие, которое Куроцучи (если это был он), без сомнения, высмеял бы вместо того, чтобы рассмотреть его хотя бы эстетически...

- Киске, - прошипела Йоруичи, возникшая из шевелений воздуха у него за спиной. - Что, черт возьми, происходит с вратами?

Урахара поправил шляпу и повернулся к Йоруичи лицом. Ее глаза горели, и гнев окружал ее красивейшим огненным ореолом.

- Возможно, я немного ошибся, - признал он.

И врата сдвинулись.


Глава 27. Момо, Исане: Мы встретили врага

Глава 27, где штаб все еще штурмуют, Хинамори принимает решение, а Гин перестает улыбаться


- Я должен сообщить вам то, чего не мог сообщить раньше, поскольку сам не знал об этом...

Она уже знала, что услышит. Знала еще до того, как капитан Укитаке закончил фразу. Почувствовала еще до того, как Кира показался на пороге библиотеки. Почувствовала, во что он превратился.

- А где Мацумото? Я пришел ее убить.

- Кира-сан?.. - Момо попыталась убедить себя, что существо, которое перед ними - вовсе не Кира...

(Так много в нем осталось прежним. Синие-синие глаза видны в прорезях маски, бледно-золотистые волосы растрепаны, очертания скул и подбородка, изгиб губ, то, как он стоит, его руки... Забавно, что она до сих пор может узнать его по одним лишь рукам, даже сейчас, когда столько времени прошло.)

...и чуть не разревелась, когда поняла: уж лучше было бы верить, что это не он, чем надеяться на обратное.

- Вы пришли, чтобы убить Мацумото? - спросил капитан Укитаке - таким же будничным тоном, каким мог бы поинтересоваться, не зашел ли Кира пригласить его на чашку чаю.

Кира склонил голову набок, будто пытаясь расслышать, что ему говорят. В синих глазах не отражалось ничего, кроме тупого недоумения.

- Да, - сказал он после минутного колебания. - Где она?

И его рейацу...

- Изорвана в клочья и сшита неправильно, - прошептала она и ощутила кожей быстрый пристальный взгляд Укитаке. Ах, Кира-Кира, как ты мог позволить им такое с собой сделать?

"Сделать с собой". Понимание мягко взяло ее за горло и сдавило до хруста. Кира не пошел на холлоуфикацию добровольно, не надо было быть ясновидцем, чтобы понять это.

Добровольцев так не ломают.

Как ей только в голову взбрело надеяться, что Киру силой заставили стать цепным псом у Ичимару? Что, черт возьми, в такой участи хорошего?

- Неужели? - капитан Укитаке картинно поднял брови - так высоко, что еще чуть-чуть, и они не уместились бы у него на лбу. - Меня это удивляет, Кира-кун. Я думал, Ичимару-тайчо с нетерпением ожидает встречи с ней. Они ведь всегда были очень близки, верно?

Гримаса ненависти исказила рот Киры. Момо приказала Тобиуме приготовиться.

Вабиске нет там больше, прошелестела Тобиуме. Он там, но в то же время и нет. Все вперемешку. Все неправильно.

Момо прекрасно понимала, что ее меч имеет в виду. Она насколько могла незаметно покосилась туда, где стояла Исане - та выглядела так, будто вот-вот кинется к ней с нашатырем и успокоительным; что ж, с этим придется подождать - по крайней мере, пока. Ее ладонь легла на эфес Тобиуме. Придется действовать быстро. И не только из-за Вабиске.

Возможно, уже в следующую секунду. Или следующую за следующей.

Это не убийство, уговаривала она себя. Это все равно что оказание необходимой помощи.

- Ичимару-сама она не нужна, - прошипел Кира.

- Неужели? Зачем же он тогда проделал такой долгий путь и явился лично в столь малопочтенное место? - Укитаке - по-прежнему сама невинность - небрежным взмахом обозначил окружающее их запустение. - Если он хотел ее смерти и только, ему достаточно было бы поручить такое дело своему доверенному помощнику - верно? Ведь вы пользуетесь его полным доверием, если я не ошибаюсь?

Кира молчал - будто не мог взять в толк, как ему реагировать. Но Момо уже увидела все, что нужно - вот чуть меняется осанка, чуть сгибаются колени, чуть подается вперед правое плечо... все, как она и ожидала.

Укитаке улыбнулся - на этот раз сама доброта.

- Возможно, вы попросту немного недопоняли приказ? Почему бы нам не подождать, пока Ичимару-тайчо не присоединится к нам, и не спросить его самого?

Вот оно.

Не дожидаясь, пока Укитаке кончит говорить, Момо сжалась и прыгнула.

Кира - ее Кира - еще в Академии знал, какие именно мелкие признаки выдают его с головой, когда он собирается атаковать, и умел подавлять их. Этого умения существо, которым он стал, тоже лишилось.

Момо не стала заморачиваться на шикай - Кира кинулся на Укитаке с голыми руками, и она занесла меч для удара, который должен был обрубить ему обе кисти.

Вместо этого Тобиуме чуть не вывернулась из хвата - и чуть не вывернула ей заодно оба запястья, - ударив по чему-то твердому.

- Это не занпакто! Это он сам! - выкрикнула Момо. Тобиуме была гораздо тяжелее, чем следовало бы. Не вдвое тяжелее, намного больше. Момо попыталась перехватить ее поудобнее, стараясь не обращать внимания на то, как саднят ободранные об рукоять ладони. - Посмотрите на его руки!

Там, куда она пыталась ударить, из запястий Киры (ах, что же они с тобой сделали?) торчали костяные отростки. Он недоуменно поглядел на них, потыкал пальцем в расслоенную окровавленную плоть в том месте, где кость проросла недостаточно быстро.

За ее спиной Укитаке что-то торопливо зашептал Исане, и Кира резко вскинул голову.

- Где она? Почему вы не хотите сказать мне, где она? - и снова все тот же набор мелких признаков во всей красе. Момо была готова - или думала, что была.

Она встала перед ним, но вместо прямого удара он высоко занес кулак, собираясь, похоже, вбить ее голову прямо в плечи. Кто-то - наверняка Такано - попытался оттолкнуть ее и заслонить собой, но неудачно, сбив ее с ног так, что она почти что распласталась по столу.

И тут что-то произошло. Что-то такое, из-за чего ее голова все еще находилась на плечах и весила сколько положено.

Кира двигался слишком быстро и при всем желании не успел бы удержать руку, но он дернулся вбок и его кулак раздробил столешницу, а не череп Момо.

Кира судорожно всхлипнул и попятился. Он глядел на нее во все глаза сквозь прорезь маски - и, невесть как, это были его глаза, его, а не механической куклы, укравшей его лицо.

Момо попыталась встать, но спихнуть с себя Такано оказалось не так-то просто.

- Кира, погоди! Послушай меня! Если это ты, в самом деле ты, ах черт подери!.. - под ногами оглушительно заскрипело. Здоровенный письменный стол сейчас был тяжелее, чем раньше - не вдвое тяжелее, намного больше - а перекрытия наверняка...

Отскочить они не успели.

Адский грохот. Два удара подряд - ей за глаза хватило бы и первого, но никто ее не спрашивал. Несколько секунд полной темноты. После этого Момо рассудила, что ниже падать некуда, и попыталась собрать себя в кучу, сесть и рассмотреть хоть что-то, кроме поднявшихся клубов пыли и штукатурки. Кто-то звал ее по имени - точно не Такано, потому что Момо упала на него (если это не он сам решил побыть джентльменом и сделать так, чтобы она упала на что-то помягче пола) и теперь он, кажется, валялся в отключке.

- Салага, ты цел? - она закашлялась, поперхнувшись пылью. В ответ ей простонали что-то нецензурное.

Момо задрала голову. Пыль еще не улеглась, но ей удалось разглядеть дыру, которую оставил стол при падении - точнее, дыра была не одна. Они пробили перекрытия на втором и первом этаже и приземлились в подвале.

Над самой верхней дырой мелькнула бледная тень. Послышался глухой тяжелый удар и какая-то возня.

- Нам надо попасть наверх! - Момо начала вставать, но тут Такано вцепился в ее руку.

- Не шевелись, - прохрипел он и взглядом указал на что-то прямоугольное у нее под ногами. - Это взрывчатка.

Момо осторожно, точно от ядовитой змеи, отодвинулась и все-таки встала, взмолившись про себя, чтобы рядом с этой бомбой не оказалось пары-тройки ее сестричек, невидимых под грудами мусора.

- Надо же, как удачно мы расставили мебель, - она едва сдерживалась, чтобы не захихикать как идиотка. - Окажись этот стол на метр дальше от окна - и...

Почему она до сих пор не забилась в угол и не сжалась в визжащий трясущийся комок?

Да какая разница. Не забилась ведь и не сжалась. Она машинально подумала, что Иккаку, наверное, был бы ею доволен.

- Нифига не удачно, - перебил ее Такано. Момо протянула ему руку, чтобы помочь подняться - видно, ему было совсем паршиво, потому что помощь он принял. - Посмотри внимательнее.

Она не сразу сообразила, что означают спутанные кабели и оборванные полосы пергамента, исписанные чем-то вроде стихов. Остатки разрушенных заклятий внезапно затрепетали и потянулись вверх, но это сейчас было не важно. Что там Сой Фон говорила во время последнего инструктажа?

Ах, да. Срок жизни оперативных планов - до первого столкновения с противником.

- Есть ведь и другие детонаторы, правда? - услышала она собственный голос. - И дублирующие печати тоже устанавливались, правда? - она с силой вытерла руки о хакама, забыв о ссадинах, и поморщилась от боли.

- Не уверен. Ичимаровские дебилы слишком много мин взорвали попусту. Боюсь, цепная реакция, которую для нас выстроила Шиба, уже накрылась женским половым органом. Больших мамочек придется запускать вручную. Ты помнишь, где они находятся, если вдруг тебе придется?

Момо взвесила Тобиуме в руках - та все еще была кошмарно тяжелой, но прицелиться ею, "если вдруг придется", вполне можно было.

- Если я выстрелю огнем, этого будет достаточно?

- Еще и очень красиво.

- Отлично. Я иду в холл - это самый короткий путь обратно к капитану Укитаке. Мне пропускать каждую третью ступеньку?

Такано кивнул.

- Лестничная площадка не заминирована. На твоем месте я бы шагнул прямо на нее. И умоляю, не вздумай запрыгивать на первый этаж прямо отсюда, я даже гадать не берусь, на чем и как ты можешь при этом подорваться. Я тут посмотрю, что можно сделать, чтобы исправить повреждения, но... - он пожал плечами.

- Спасибо, - ей показывали схему минирования, но одно дело смотреть на схему, и совсем другое - вспоминать на ходу, что где находится. - Если сюда явится Ичимару или Широ, то есть капитан Хицугайя, ты готов их встретить?

Он мрачно ухмыльнулся.

- "Готов идти. Готов вести. Всегда в строю", - он и раньше, бывало, повторял эту фразу, и Момо так ни разу и не спросила, что он имеет в виду.

Не спросила и сейчас.

Она пробралась через обломки и направилась к лестнице, ведущей на кухню, перейдя в шунпо только тогда, когда на полу уже ничего не валялось. Надо было во что бы то ни стало добраться до библиотеки, пока еще не поздно. Пусть всего на несколько секунд, но Кира пробился сквозь сознание Пустого, в которого его превратили. Быть может, у него получится сделать это снова.

На входе в холл Момо застыла как вкопанная. Двойной лестницы больше не было. Заложенные в ней бомбы либо уже сработали, либо оказались погребены под обломками, готовые рвануть от малейшей вибрации. Ну, положим, она все равно собиралась запрыгивать прямо на площадку, но теперь невольно заколебалась. Она учуяла приближающийся холод, и мысли ее побежали в совсем другом направлении.

Кира узнал ее. Узнал.

Вместо того, чтобы сделать шаг шунпо на площадку, Момо развернулась лицом к входной двери, сделала резкий вдох и с силой толкнула ее. Снаружи, казалось, не было ничего, кроме тишины и покореженного, заляпанного кровью льда.

Быть может, кое-кто еще тоже ее узнает.

Момо прикрыла глаза и ощутила грозную, штормовую рейацу, холодную, как окружившая их бесконечная зима.

Она выпустила факел собственной рейацу.

- Я здесь, - прошептала она.

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Грохот оглушил их, а клубы пыли и мусора - почти ослепили. Укитаке судорожно кашлял в рукав, но тут Исане пока что ничем не могла помочь. Сейчас долг телохранителя был важнее долга врача. Она прикрыла глаза свободной рукой, но лучше видно от этого не стало. Кира должен был стоять прямо перед ней - но нет, она разглядела его сгорбившимся над дырой в полу.

- Хинамори!

Сейчас он был по-настоящему похож на лейтенанта Киру, которого она знала много лет - но Исане не смела позволить себе надеяться.

Он выпрямился, медленно и как-то неловко, и ей показалось, что его спина каким-то образом стала шире - что-то шевелилось под одеждой.

- Где она? - безо всякого выражения спросил он, и Исане понятия не имела, о ком речь - о Мацумото или о Хинамори. - Что вы с ней сделали?

- Он не в себе, - торопливо зашептал Укитаке и потянул ее за рукав, заставляя наклониться. - Вы ведь сами все слышали, это хорошо заметно по его манере речи. Его рассудок сломали точно так же, как и все остальное. Что бы Айзен ни планировал из него сотворить, это себя не оправдало. Хуже того, его состояние нестабильно. Только что...

Кира одним прыжком перемахнул через дыру, и Укитаке быстро произнес инкантацию для бакудо Шестьдесят один. Шесть полос света окружили Киру, но - но не остановили.

- Что?.. Быть того не может! - воскликнул Укитаке, но Исане не могла взять в толк, что его так поразило. Сильные Пустые вполне способны вырваться из Шестьдесят первого номера, особенно второпях наложенного.

Исане едва успела оттащить Укитаке подальше от Киры. Отступать было некуда: Кира стоял между ними и окном, между ними и дверью, даже между ними и дырой в в полу. Она могла бы проскочить мимо него, только бросив своего пациента, который повис у нее на руках, весь мокрый и задыхающийся - и это после одной-единственной Темницы шести лучей.

- Это ведь была Хинамори? - жалобно спросил Кира. - Ичимару-сама не сказал мне, что она будет здесь.

- Совершенно верно, - Укитаке не стал напоминать Кире о том, что тот сам только что удалил, если можно так выразиться, Хинамори из помещения. - Вы хотите ее видеть, Кира-кун?

Кира глухо завыл.

Укитаке прижался к Исане и снова зашептал ей на ухо, так быстро, что она едва разбирала слова:

- Посмотрите внимательнее. Шесть лучей все еще пытаются удержать его - я не промахнулся и заклятие не разрушено, но посмотрите, что с ним происходит.

Исане добросовестно посмотрела. От шести лучей действительно еще кое-что оставалось - они стремительно сжимались и комкались, точно смятые конфетные обертки, все сильнее прилипая к телу Киры. Секунда, другая - и заклятие все же спало по-настоящему, а то, что росло и шевелилось у Киры на спине, наконец вырвалось на свободу, змеясь из широких рукавов и из-под пол плаща. Цепи. Белые, словно кость, цепи.

- Теперь посмотрите на пыль, - сказал Укитаке.

Облака пыли все еще клубились, но теперь они клубились по направлению к Кире и вокруг него, окрашивая его белые одежды и светлые волосы пепельно-серым.

- Отдайте ее мне, или я вас раздавлю, - сказал Кира так просто, что это ничем не напоминало угрозу. - Я могу, честное слово, - еще одна цепь ударила об пол.

Послышалось приглушенное шуршание - это валяющиеся на полу книги сами собой скользили туда, где стоял Кира.

Он двинулся вперед, волоча цепи за собой, и Исане готова была поклясться, что пол проседает под ним. За спиной у нее что-то упало, потом еще и еще - наверное, те книги, которые оставались на полках.

- Что происходит? Что он делает?

- Ресуррект, - в унисон отозвались Укитаке-тайчо и Кира. Потом Укитаке-тайчо продолжил один: - Теперь он - Вабиске. Он вот-вот обрушит здание нам на головы вместо того, чтобы мы проделали то же самое с Ичимару. Вы готовы?

Исане не спросила, к чему ей нужно быть готовой. Она знала. К сожалению, она не знала другого - получится ли у нее повторить то, чему учила Михане-сан. И потом - что, если это не сработает? Когда Хинамори атаковала Киру, того прикрыли костяные шипы, а ударивший по ним меч стал таким тяжелым, что она едва его не выронила.

- Все обойдется, Исане-кун.

Но запястье Киры кровоточило - капли, не успевая упасть, снова взмывали вверх, расплываясь по бледной коже. Если Исане будет действовать очень быстро, если ударит очень точно и с большой силой... но она понятия не имела, способна ли хоть на что-то из этих "если".

Тихое чшшш... Итегумо было словно шелест волн.

Голос занпакто помог ей устоять, не подчиниться тому, что тянуло ее к Кире, как тянуло к нему все, что было вокруг. Она продолжала осознавать происходящее, очень остро осознавать: вот разваливаются книги и слышен сухой шелест страниц, вот дыра в груди Киры ощутимо чернеет и теперь похожа на центр чудовищного водоворота, вот уже и пряди волос у Укитаке, будто под сильным ветром, змеятся и трепещут в воздухе и тянутся к центру - к Кире...

Пока нет, еще нет. Кира разгадает ее намерение. Пока нет, но уже скоро. Она услышала утробный скрип откуда-то снизу, который ничего хорошего не предвещал, но сначала надо было заняться Кирой, который не отрывал от нее взгляда. Укитаке не смог бы сейчас атаковать даже с помощью кидо, так что Кире не составило бы труда понять, кого надо опасаться.

Она ждала, ждала здесь и сейчас - и, когда огненный всплеск знакомой рейацу на миг отвлек внимание Киры, Исане была готова.

Все было медленным и быстрым и застывшим в пространстве и застывшим во времени, и намерение слилось с движением.

Ее ладонь упала на рукоять Итегумо - движением небрежным, но таким стремительным, что Укитаке ахнул от неожиданности, обнаружив, что его уже не держат. Шаг, другой, третий - Исане несло вперед, будто она бежала вниз по склону крутой горки.

Гравитационная аномалия, которой стал Кира, притягивала ее куда быстрее, чем она рассчитывала; она чуть не запоздала с ударом. Итегумо вылетел из ножен с такой скоростью и силой, что Исане едва удержала его, а завершить движение как следует не смогла вовсе. Вместо диагонального удара вниз разом утяжелившийся клинок повело вперед, Исане потеряла равновесие и с размаху налетела на Киру, сбив его с ног.

Они заорали в два голоса и покатились кубарем по полу, а потом Кира поймал ее за свободную руку и резко сдавил, и Исане закричала снова, заглушая хруст собственных костей.

Дыра в полу внезапно оказалась совсем близко, но кидо-щит удержал их от падения. Исане машинально пообещала себе когда-нибудь потом отругать Укитаке-тайчо за то, что тот позволяет себе лишние нагрузки в таком состоянии. Когда-нибудь очень потом. Сейчас же она понятия не имела, где и как обронила Итегумо, она полулежала на распластанном по полу Кире, и тот по-прежнему держался за ее сломанное запястье, и со всем этим нужно было срочно что-то делать.

Решив начать с конца, Исане задержала дыхание, чтобы не стошнило от боли, и попыталась вырваться. Кира почти не сопротивлялся, но, отпустив ее левую руку, тут же вцепился в правую.

- Котецу-фукутайчо?

Исане села и наконец решилась посмотреть вниз - и обнаружила, что удар пришелся в цель, разрубив грудную клетку и полживота, и ее косоде было мокрым от крови Киры.

А еще ей отчаянно хотелось спросить Киру, в порядке ли он - подразумевая при этом вовсе не нанесенную ею рану.

- Да, Кира-сан?

Он легонько, почти нежно сжал ее руку. Из его хватки было по-прежнему не вырваться.

- Хинамори. Это была она.

- Да. Она, - Исане понятия не имела, почему вспыхнула рейацу Хинамори или что с той случилось. В любом случае она тут ничем не могла помочь. Сейчас нужно было думать о том, как помочь Кире. Итегумо поразил жертву на совесть - не притягивай жертва его сама, результат вышел бы не настолько скверным. Исане смотрела на отделенные от грудины ребра, на обнаженные внутренные органы - и не представляла даже, с чего начать.

Было так трудно думать о том, что теперь делать, когда ошалевший мозг вместо нужных слов все время подсовывал "что же я натворила?"

- Исане-кун! В чем дело? Вы не пострадали?

- Не кричите, господин капитан, - севшим голосом пробормотала она. - Прошу вас, не кричите. Вам это вредно.

Нужно смотреть на это, как на обыкновенное ранение. Она видела и похуже.

Видела - верно, но никогда не наносила.

Ну давай уже, займись делом, сердито сказала она себе. Ты же врач, куда ты денешься. И нечего тут рыдать.

- Кира, мне нужно, чтобы ты меня отпустил. Мне нужна свободная рука для кидо, понимаешь, а левая... сейчас для этого не годится. Пожалуйста, отпусти.

Его пальцы переплелись с ее.

- Я не хотел обидеть Хинамори. Не хотел.

- Да, Кира, я знаю, - от существа, которое явилось к ним и с порога заявило, что пришло убить Рангику, почти ничего не осталось. - Пожалуйста, отпусти мою руку. Пусти, и я обещаю, я ей передам, что ты не хотел. - Исане смотрела Кире в глаза, говоря это. Она не успела заметить, когда исчезла маска. - Хотя... мне кажется, она понимает и без наших объяснений, - неожиданно для себя добавила она.

Кира растерянно сморгнул и разжал пальцы.

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Момо услышала хриплый отчаянный вскрик откуда-то изнутри дома. Она еще успела понять, что кричит Исане, и всерьез испугаться за капитана Укитаке, как тут ее рука дернулась вверх, потому что Тобиуме резко лишилась веса.

Киры не стало. И ее не было рядом, когда это случилось.

Потом, свирепо она сказала себе. И оплакивать его - потом, и многое другое тоже.

Момо приняла стойку и приготовилась - она понятия не имела, к чему именно, и чувствовала себя немножко глупо, но все же приготовилась.

- Я здесь, - повторила она, выпуская рейацу снова. Ей снова ответили - так, что пришлось смигивать кристаллики льда с ресниц.

Момо попыталась представить, каким теперь стал Широ-тян - но дурацкое воображение нарисовало ей лишь маленького мальчика, одетого в белый балахон и ужасно сердитого, будто его силой притащили на костюмированную вечеринку.

Прекрасно. Очень хорошее напоминание о том, за что она воюет. Она им воспользуется.

Кем бы Широ ни стал и как бы он сейчас ни выглядел, он стремительно приближался. Пар от ее дыхания осыпался в воздухе крохотными крупинками снега.

Быстрее, быстрее и ближе, ближе, и она все еще его не видела.

Наконец Момо догадалась поднять голову.

Кира не был Кирой, но он хотя бы был на себя похож. Тень, след, эхо - неважно, что именно, но что-то сохранилось.

Здесь Момо не видела ничего, кроме шевелящейся массы из крыльев, когтей и цепкого смертного холода.

- Айзен, сука, что ты с ним сделал?!.. - снежинки стремительно испарялись в воздухе; Тобиуме кричала в унисон с ней и рвалась в шикай.

Существо летело какими-то дергаными зигзагами, будто ему было больно шевелиться. С его шеи - если это была она - свисал поводок.

Киру сломали и собрали заново в неверном порядке, но по крайней мере части, из которых его собрали, можно было опознать. Это напоминало Широ-тяна в той же мере, в которой размазанный по мостовой комок крови и перьев мог напоминать живую птицу.

Момо не знала, что собирается делать дальше. Пожалуй, все, что она знала - что ярость выжигает ее изнутри, все сильнее с каждой секундой, и что ей тоже хочется кого-нибудь вот так сломать. Айзена, например. Разорвать и размазать, чтобы то, что останется, нельзя было даже опознать. Момо искренне надеялась, что Иккаку разберет Айзена на запчасти живьем и скормит очень кстати вечно голодным Пустым. Тоже живьем.

Жалко, что не удастся на это полюбоваться.

Лед под ногами давно растаял, и жидкая грязь уже начинала закипать. Гнев окутал Момо плотным коконом, заковал в броню, не давая ни упасть, не пошатнуться, и она даже не вздрогнула, когда с края ледяного поля донесся донельзя знакомый голос:

- Ты разбила мине сердце, неблагодарная! Я старааался, я специально для те'я выписал из Уэко Мундо тваего брааатика, а ты даже не раада? Усе, я убит на месте.

- Ичимару, - констатировала Момо. Плевать на него, он не стоит ее ненависти, ведь не будешь же всерьез ненавидеть змею или клубок червяков... рука безотчетным движением метнулась к груди, нащупала ожерелье - еще утром Момо всерьез подумывала о том, чтобы просто показать его Гину и посмотреть, как он после этого сможет улыбаться; но он не стоил и этого.

Широ неловко метнулся назад, к Ичимару, и тут же замер, покачиваясь в воздухе и что-то бормоча про себя. После минутного замешательства он снова поплыл к ней, постепенно снижаясь.

Ичимару стоял довольно далеко - ему приходилось орать во весь голос, чтобы быть услышанным. За спиной у него, еще чуть поодаль, Момо разглядела группку шинигами (и, кажется, расстояние между ними и Ичимару неуловимо и неумолимо увеличивалось).

- Заааааичка, ну чиво ты такая злааая? - он широко развел руки. - Или я не заслужил порцию абнимааашек?

Сволочь белесая. Будь он на три, ну на четыре шага ближе - и Тобиуме как раз хватило бы прицельной дальности. Момо чуть не рявкнула какую-нибудь глупость вроде "подойди сюда, я тя даже поцелую" (заразилась от Иккаку, не иначе) - но если она даст Ичимару хоть малейший повод заподозрить, что они собираются заманить его в дом... хотя нет, он уже успел это заподозрить. Не только из-за Тобиуме он держался от особняка подальше.

Момо во что бы то ни стало нужно было чем-то его зацепить, нужно было, чтобы он оказался в радиусе взрыва или хотя бы на расстоянии выстрела. Но как? Сама она Ичимару не интересовала. Она так и осталась для него мелкой дурочкой, которая по какому-то недоразумению носила его шеврон и занимала его законное место рядом с "Айзеном-таааайчо".

Михане-сан ушла с отрядом Ибы. Оттуда, где они должны были находиться, уже доносились звуки разгорающегося сражения. С этой стороны помощи ждать не приходилось, да и потом, вряд ли затея с маскировкой сработала бы во второй раз.

- Так вооооот, на кой ляд вы притащили маю Рангику в такое залатушное меесто? - Ичимару критически оглядел окрестности, и на миг ей показалось, что он сейчас добавит что-то насчет "ледяные глыбы и художественно разложенные оторванные конечности - не очень удачный дизайнерский ход".

Вот оно.

- Кто сказал, что нам пришлось ее тащить? - Момо оскалилась как можно гаже, пытаясь скопировать любимое выражение лица Ичимару для пущего эффекта.

Эффекта, правда, никакого не вышло. Наверное, нужно было тренироваться заранее.

- Да лаааадно, ты мине тут будешь расскаааазывать, что знаишь ие лучше, чем я? Мая Ран никадааа ни палезет в такую дыру - да я ж ее сам в свае время вытащил из такооой же! И сичаааас вытащу, - определенно, в гадостности улыбок Ичимару понимал куда больше нее.

- Она не нуждается в твоей помощи, - Момо сделала шаг назад, к двери. Широ подплыл чуть ближе. Стоило немалых трудов держать в поле зрения их обоих, не зная, которому вздумается кинуться на нее первым - и, если уж на то пошло, странно было, что Ичимару не заколол ее сразу.

- Ооой ли? - неубедительно удивился Ичимару. Он тоже приближался, но медленно, чересчур медленно. - Даже таааак? А пазави ие сюдаа, пускай ана самаа мине это скажет?

Момо лихорадочно пыталась придумать что-нибудь умное, но ничего не выходило. Холод очень мешал думать (или это просто она действительно набитая дура и холод тут ни при чем?). От Широ-тяна ничего не осталось, а Ичимару попросту забавлялся с ней. Может, у него просто не укладывается в голове, что я могу представлять опасность, подумала она. Может, еще получится застать его врасплох...

- Ой, я поооонял! Ран-тян там неееет! Гаааадом буду, ие нет в этом сарааае! Вы такие уууумненькие, вы ие где-то спряяяятали, ну так я тоооже побуду уумненьким и папрашу тваево дружка сделать из вас сад ледяных скульптууур, а потом, потооом папрашу уже Айзена-таааайчо прислать ище каво-нибудь к вам в кампаааанию...

У Момо не дрожали руки, вовсе не дрожали. "Еще кого-нибудь"? Кого? О чем это он?..

- Тааак, каво же нам позваааать? - Ичимару снова разулыбался - из всех его улыбок эту она видела во сне особенно часто, и прекрасно обошлась бы без того, чтобы любоваться ею еще и наяву. - Хочешь Абараая? Вазьмете лапочку Изуууру, закатите студенческую пирууушку па старой паааамяти, а?

Момо стиснула рукоять меча изо всех сил, обдирая ладони еще сильнее и цепляясь за боль словно за якорь. В воздухе над ее головой что-то бормотала и глухо порыкивала тварь, бывшая ее названым братом. В любой момент Широ мог спикировать вниз и перекусить ее пополам, и вряд ли она смогла бы ему в этом помешать.

- Или, может, Укитаааке тоскует без сваего сердечного друуга? Или без мааленькой, но гооордой Рукии-тяян? Айайай, к черту пееерья, я должен это вииидеть!

Если она сейчас кинется на Ичимару, он ее прикончит. Без вариантов. Но тогда ему не с кем будет препираться и ему придется войти в дом. Хотя нет, он просто пошлет туда Широ и тот подорвется на оставшихся минах. Оставалось только одно.

Ичимару мог лгать, говоря об уцелевших пленных, ей неоткуда было знать наверняка. Но ведь и он считал, что она лжет, говоря о Рангику, и тоже не мог знать наверняка. Только поэтому Момо все еще была жива.

- Я пойду и приведу ее, - выдавила она, стуча зубами куда сильнее, чем хотелось бы. Ичимару картинным жестом приложил ладонь к уху. - Рангику-сан в доме, я пойду и приведу ее! - проорала Момо. - Прямо сейчас пойду и приведу!

Ичимару заулыбался - и вот это действительно была худшая из всех его улыбок, которые ей когда-либо доводилось видеть. Счастливая улыбка. Искренняя.

Во всяком случае, Момо выиграла себе несколько секунд или даже минут - правда, пока что понятия не имела, зачем, но только что у нее не было и этого.

Этого было достаточно. Она начала пятиться к двери, не решаясь повернуться спиной к этим двоим, и тут мир разлетелся на тысячу разноцветных осколков.

Витражное окно разбилось, успела подумать Момо, инстинктивно пригибаясь - что, черт возьми, происходит, это не могла быть мина, взрыва же не было?..

Битое стекло осыпалось, Момо выпрямилась - и когтистая лапа, покрытая серой чешуей, схватила ее за руку.

Она даже не заметила, когда Широ успел приземлиться. Отступать было некуда, холод прикосновения пробирал до кости даже сквозь три слоя одежек, вырваться она не могла, заставить себя поднять голову и посмотреть в лицо, которого не было - тоже, потому продолжала тупо разглядывать серые чешуйки, не зная, как себя вести.

Широ все настойчивее тянул ее за запястье, заставляя отпустить Тобиуме. Момо подчинилась, решив, что лучше так, чем остаться с переломанными пальцами, но странное дело - он был осторожен, будто не хотел ей навредить, даже цепкий холод заметно поослаб. Ни с того ни с сего Широ ужасно заинтересовался - по крайней мере, выглядело похоже на то - кровью на ее ладони. Он медленно водил когтем вдоль ссадин, едва касаясь, и ворчал все настойчивее и - вопросительно, что ли?..

...он пытался спросить, кто это сделал.

Момо не могла обвинить Киру, потому что Кира ничем не был виноват в том, во что его превратили, но был ведь и кое-кто еще.

Она машинально перевела взгляд на Ичимару.

Тот, казалось, забыл о них обоих - все его внимание было приковано к разбитому окну.

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

- Исане-кун!

Исане видела, что Кире уже не помочь, но это не имело значения. Нужно было обработать рану. Долг врача - оказывать помощь пострадавшим.

Она сидела на пятках, мерно раскачиваясь, сжимая пальцами виски, ох, нет, теперь у нее даже волосы в крови, в его крови, что же она натворила, что она натворила?..

- Исане-кун!..

На секунду ей показалось, что дыра Пустого на груди Киры зарастает - но нет, края просто расплылись, уступая дорогу черноте. Кира распадался прахом, и Исане не могла остановить процесс, никак не могла.

- Исане, прекратите! Это приказ!

Исане резко села по стойке смирно, хоть ее и затрясло еще сильнее. Как она могла забыть о своем главном пациенте?

Укитаке так и лежал там, где она его оставила, когда пришлось... пришлось освободить руки, чтобы взяться за меч.

- Послушайте меня, лейтенант, - он говорил холодно и жестко, и смотрел так же. - Мне от вас нужно следующее. Во-первых, наложите шину на ваш перелом. Не забудьте обезболить - это делается заклинанием, и вы его знаете. На то, чтобы срастить кость, потребуется время, которым мы не располагаем.

- Но, Укитаке-тайчо...

- Затем помогите мне подняться. Для того, что мы намерены сделать, мне нужно стоять на ногах, и вы поможете мне добраться до главного входа.

- Вы плохо себя чувствуете! Вам нужен отдых и...

- Я собираюсь... - он запнулся, чтобы перевести дух - а может быть, чтобы подобрать нужные слова... или сдержать ненужные. Когда он заговорил снова, в его голос вернулась привычная мягкость. - Я чувствую себя плохо намного дольше, чем вы живете на свете, Исане-кун. В этом бою я даже не рассчитывал уцелеть.

- Пожалуйста, не говорите так!

- Но я все еще рассчитываю на то, что уцелеть сможет кто-то из вас, а для того, чтобы это стало возможным, нам необходимо навязать ближний бой нашему противнику. Я боюсь даже представить, что на уме у Хинамори-кун, и не уверен, что она сама это представляет, но в любом случае следует напомнить Ичимару, по какой причине он вообще сюда явился.

Исане была благодарна за приказы, благодарна за возможность делать и не думать, благодарна даже за Такано, который возник на пороге как раз когда она пыталась одной рукой зафиксировать перелом, и без лишних предисловий кинулся помогать.

- Не думаю, что вас нужно предупреждать насчет "будет больно", - сказал он. - На счет "три"?

Она кивнула.

- Отлично. Раз... - он резко дернул, и Исане взвизгнула как девчонка.

- Что это бы... хотя неважно, - она ощупала запястье - на пример для учебника не тянет, но сойдет для полевых условий, и отек проявиться не успел, а что больно до ломоты в зубах - ну, это так и задумано, и она действительно знает заклинание, которым это легко можно исправить. - Спасибо вам.

Он пожал плечами.

- Обычно на "два" все почему-то начинают страшно волноваться. Где Хинамори? Она собиралась вернуться сюда, и она мне нужна. Я не смогу без нее переподключить детонаторы. Этот парень, - он покосился на то, что осталось от Киры, - разгромил по дороге сюда все, до чего смог дотянуться.

- Она снаружи, - только и сказал Укитаке-тайчо. - Возможно ли привести мины в действие вручную, если дело дойдет до этого?

- Да, - Такано едва уловимо замялся. - Вряд ли тот, кому придется этим заниматься, уцелеет. Работенка - не фунт изюму.

Укитаке устало прикрыл глаза.

- Точно подмечено, офицер Такано. Я предпочел бы, чтобы мне не пришлось отдавать этот приказ, но...

- Я все сделаю, сэр.

- Не надо! - вырвалось у Исане. - Я могу подорвать их с безопасного расстояния, для этого понадобится всего два-три заряда, или...

- Вы нужны мне рядом со мной, Исане-кун. Я предпочел бы, чтобы мне не пришлось отдавать и этот приказ тоже. Такано, пока вы еще здесь - у балконной двери лежит розовый шарф. Широгане-кун оставила его здесь, когда отчитывалась о выполнении задания. Принесите, пожалуйста.

Такано сделал, как просили, и удалился - возможно, затем, чтобы в любой момент все-таки обрушить особняк им на головы.

- Идите сюда, Исане-кун. Вы не сможете наложить шину одной рукой, - Укитаке выбрал из ближайшей груды книгу побольше и отрезал две широких полосы от обложки, потом, чуть поразмыслив, оторвал длинный край от розового шарфа. Исане послушно протянула ему пострадавшую руку. - Придется обойтись подручными средствами. К слову - почему вы не сделали обезболивание сразу?

- Мне нужно было чувствовать, что и куда я вправляю, - Исане завороженно смотрела, как виток за витком ложится розовая ткань. - Вы хотите, чтобы я изобразила из себя Мацумото-сан? Но ведь...

- Вы сложены так же, как она, и вы можете весьма убедительно кричать, и если мы сделаем все как следует, Ичимару лишь мельком увидит то, что он очень надеется увидеть - он коснулся ее щеки. - Чем бы там ни занималась Хинамори-кун, она делает это затем, чтобы выиграть для нас время, так не будем же тратить его попусту. А теперь помогите мне встать.

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Момо поглядела вверх. Широ-тян - тоже. В выбитом окне мелькнул силуэт женщины в розовой шали - ни лица, ни фигуры толком не видно, если смотреть снизу...

- Рангику?!

В первый и, как она очень надеялась, в последний раз в жизни Момо искренне пожалела Ичимару. Как и она, он отдал бы полмира за то, чтобы Рангику была жива и здорова - только в отличие от него, Момо уже знала, что полмира тут ничем не помогут.

Ичимару счастливо расхохотался и всплеснул руками. Кинуться в дом на радостях он и не подумал.

- Айечкииии, так это прааааавда! А я уж думал, дууурят нашего браата!

Черт. План - если это был план - не сработал. Хуже того, еще минута-другая - и даже Ичимару заметит, что перед ним вовсе не Рангику.

Широ заскулил - вряд ли он понимал, что происходит, но крик встревожил его. Исане исчезла, и на ее месте показался Укитаке - с суровым лицом и обнаженным клинком.

- Чтооо?! Ни смей! Атпусти ие, гааад, у тибя нет никакого праава, мая Ран-тян, атдааай! - бьющийся в истерике Ичимару смотрелся бы почти комично, если бы от него не повеяло резко такой страшной злобищей, что Момо едва удержалась на ногах.

Из дома ответили полным молчанием. Широ-тян буркнул что-то, когда его окатило потоком ярости и рейацу, и снова принялся изучать ладонь Момо.

(Невесть откуда всплыло воспоминание, такое смутное, что, может быть, и не воспоминание вовсе - когда вот так же саднили ладони, на которых застывала кровь, и хотелось уснуть и не проснуться, и вокруг были только холод и гнев и Широ).

- Охохонюшкеее... Хицугааайя! - лениво протянул Ичимару, будто и не было недавней яростной вспышки.

Широ резко развернулся и зашипел.

(Момо, считай, прямо заявила ему, что это Ичимару ее поранил.)

- Широ-тян, не надо! Подожди!.. - она наконец высвободила руку и схватила его за плечо - пальцы утонули в мягких перьях.

- Вииидишь вооон то акоооошко? Будь друуугом, слетааай туда и найди мине Рангику - ты ж ие пооомнишь? Ой виииижу, пооооомнишь, - Ичимару идиотски хихикнул. - Будите тусоваааацца вместе, как раааньше... понял, нет? Ну, будем щитать, что пооонял. Идии уже, чиво застыыл?

Широ зарычал и бросился.

- Аааа, ну коли так - лааааадно... пристрелииии, Шинсо.

То, что осталось от Широ, пролетело по инерции еще метров десять, прежде чем рухнуть на землю и осыпаться черной пылью.

Момо не заметила, как ее понесло вперед. Она кричала, и Тобиуме кричала, и ненависть горела огнем в груди и огнем на клинке... а Ичимару даже не пошевелился, просто стоял там, лыбился и чуть ли не строил ей глазки. Даже не соизволил втянуть меч для нового удара.

- Алееее, Хинамори-тяяяян, - он сделал небрежный жест, словно отгоняя муху.

Безымянное кидо ударило ее в упор. Она врезалась в дверной косяк (ребра весело хрустнули) - это затормозило полет, но все равно ее протащило через весь холл прямо к развалинам лестницы.

Момо уговаривала себя встать, ей обязательно нужно было встать, пусть даже у нее и болело все что можно и что нельзя. Чудо из чудес, она не выронила Тобиуме. Оставалось сделать всего ничего - только выбрать мину побольше, прицелиться и подорвать их всех вместе с домом к херам собачьим. Она начала поднимать Тобиуме, но нога в сандалии прижала клинок к полу.

- Ненене, зааааичка, ненене. Как я тибя подловил, ааа? Балтаааают, что ты у нас типа "искпееерт" по части кидо, а ты даже от такой элементаааарщины ни увернууулась... - он захихикал снова. - Думала, можешь со мной тягаааацца, дааа? И твой браааатик тоже так думал, и гдеееее он типерь?

Она попыталась отползти, но немедленно получила от Ичимару пинка в живот. Тобиуме вырвали из ее рук и отшвырнули в кучу мусора.

- Нуууу, типерь понялааа, чиво ты стоооишь на зимле нашей греешной? А сичас я быыыстренько тибя прирежу - ты ж панимаааешь, если я этово ни сдееелаю, ты патом быстренько прирежешь миняяяя, а ано мине нааада? И тогда я спакоооойно пайдууу и атыщу Рангику. Извиняяяяй - вы праиграаали, я пабедииил. Вооот оно как, Хинамори-тяяяян.

Он подцепил ее носком сандалии за плечо и перевернул. Острие Шинсо коснулось ее горла.

Ну вот, ее сейчас убьют и она никак не сможет этому помешать.

Но Ичимару не спешил выполнять угрозу. Он таращился во все глаза на какую-то точку на ее шее (в первый и, как ей хотелось бы надеяться, в последний раз в жизни Момо видела, как Ичимару таращится - до сих пор ей казалось, что его глаза-щелочки просто не умеют открываться).

Она почувствовала слабый укол - это Ичимару поддел кончиком клинка ожерелье Рангику.


Глава 28. Иба: Оборона

Глава 28, где имеет место бенефис Ибы-доно лично и детского садика имени его - в целом



- Эй, уроды! - Иба не очень-то рассчитывал, что башенных стражей можно пронять светской беседой, но почему бы не попробовать. - Режете шинигами по указке Пустых - по-моему, вы что-то путаете!


Стражи не отреагировали. Иба с удовольствием бы еще что-нибудь им сказал, но его в очередной раз отвлекли. У клоно-Пустых было одно несомненное достоинство - они все вели себя одинаково, сколько бы их ни было, - и один такой же несомненный недостаток - они, паскуды, все не заканчивались и не заканчивались.


- У них есть тактика! - крикнул он Сузуки - та бодро размахивала нагинатой, не разбирая чужих и своих. - Смотри в оба, когда они... - он резко обернулся, опираясь на костыль, и как раз успел подпереть собою заваливающегося на бок Куроду. - Детка, у тебя в руках пика, перед тобой - вражья морда, ты сам догадаешься, что делать, или тебе инструкция с картинками нужна?


Курода что-то пролепетал и привел помянутую пику в контакт с помянутой мордой, Сузуки сделала залихватский ложный выпад и ненароком в кого-то попала, Рикичи налетел на очередного Пустого с очередным "кийяяя", Йошино мочил гадов везде, в том числе в сортире, Широгане отступала, уводя от круга пару-тройку-четверку Пустых...


...Иба готов был прозакладывать свой костыль, что рогатый арранкар от души забавляется, глядя на их старания, и что жить им осталось ровнехонько до тех пор, пока забава ему не надоест.


Видимо, настал логический момент спросить у башенных стражей - их уже было не двое, а четверо, - еще что-нибудь умное.


- Але, служивые, так и будете там стоять? Что скажет папа Ичимару? - скорее всего, тот сказал бы "отличный тактический ход, зачем подвергать себя ненужной опасности", а сразу после этого "а теперь я загрызу вас голыми руками, потому что настроение у меня нынче не очень", но это уже другой вопрос.


Стражи обменялись нерешительными взглядами - или чем они там под своими масками могли обменяться. Потом один из них сделал жест, вполне понятный без словесных конструкций и мимики.


- Ну и от таких слышу, - пробормотал Иба.


Со стороны поместья донесся оглушительный взрыв. Отдельных отпечатков рейацу Иба различить не мог, но ясно было - сражение идет полным ходом. Ну, тоже хорошо - по крайней мере, рогатого арранкара и его детенышей там нет. Потому что они есть здесь, Айзен бы их побрал.


Иба прикончил еще одного Пустого доведенным почти до автоматизма движением и крепко призадумался, как им выбираться из этого, как бы помягче выразиться, положения.


Что бы капитан сделал на его месте?


Хм. Комамура бы разбанкаился, не говоря худого слова, схватил бы эту тварь за ноги и принялся бы валить ею лес. Зараки же просто подошел бы, разрубил арранкара пополам и воспользовался его рогами в качестве зубочистки.


Хорошо, попробуем еще раз. Что сделал бы на его месте кто-то, кто не является капитаном?


Ренджи своим шикаем забил бы эту штуку в землю так, что она пустила бы корни. Заманчивая картина, но для этого нужен, во-первых, Ренджи, во-вторых, его шикай. Иккаку бы - Иба чуть было не подумал "рванул напролом", но это было несправедливо по отношению к Иккаку, он ведь так изменился в последнее время, - сначала осмотрелся и оценил ситуацию, и только потом рванул напролом. Что так, что эдак Иба вряд ли смог последовать его примеру. Юмичика, скорее всего, воспользовался бы преимуществом в скорости и скакал бы вокруг, отрубая по паре веточек за раз. Этому примеру Иба был в состоянии последовать еще меньше, чем предыдущему.


Что бы мама сделала на его месте?


Матушка любила - ох, как любила, - травить байки о том, как завербовалась в Готей, как дослужилась до лейтенанта, как воевала бок о бок со своим музыкально одаренным, но все равно лучшим в мире капитаном... и как ушла в отставку, чтобы "успеть пожить для себя, пока я еще не совсем развалина". Тогда Иба про себя решил, что это была естественная реакция на перспективу служить под началом Ичимару Гина, и не более того. С тех пор как началась война, он часто задумывался о том, что послужило причиной той отставки на самом деле.


По крайней мере, сейчас мама была в безопасности - клан Кучики охотно принимал беженцев, а вторгнуться на их земли до сих пор ни у кого не получалось.


Но что бы она сделала?


Память услужливо подсунула воспоминание о прицельном ударе набалдашником трости по макушке.


Тецузаэмон! Чем ты тут занят, я тебя спрашиваю?!


- Мамуль, ближе к делу, а? - прошептал Иба и тут же повысил голос. - Левее, Сузуки, мать твою, левее, лево - это с той стороны, с которой не право!


Я тебе говорила, что в бою шикаем все дырки не заткнешь? Говорила. Я говорила, что банкая у тебя может и вовсе никогда не отрасти? Говорила. А в чем я говорила упражняться в свободное время, а не тратить его на всякую дребе...


Кидо. Огонь. Сухое дерево.


- Спасибо, мам, - Иба почувствовал, что расплывается в улыбке.


И когда ты, наконец, женишься? Неужели я даже не дождусь внуков после всего, что я для тебя сделала...


Иба клятвенно пообещал мысленному образу своей матери жениться прямо в этом году, или максимум лет через десять, или никак не позже, чем через три-четыре столетия, если только переживет ближайшие несколько минут, и сосредоточился на текущей задаче.


Задача: расстрелять противника в упор. Препятствия: толпа клоно-Пустых и расстояние. Атаковать клонов кидо нельзя - рогатый быстро поймет, что Иба затеял, и затея провалится. Обойти их тоже не получится - не на одной же ноге прыгать, в самом деле.


Ладно. Если шинигами не идет к арранкару, то арранкар...


Иба помахал Широгане, подзывая ее поближе.


- Мне нужна твоя помощь. Я собираюсь прикинуться убитым. Как только я это сделаю, хватай остальных и отступайте так, чтобы здоровяк с рогами двинулся за вами в погоню. Как только он подойдет ко мне на расстояние поражения, я его зажарю. Сделаешь? - Иба запоздало подумал, что ему сейчас как никогда не хватает Хинамори и ее занпакто.


Широгане странно сощурилась и кивнула.


- Удачи вам, сэр, - только и сказала она, отмахиваясь от особенно назойливого клона - тот послушно рассыпался прахом.


Башенные стражи выбрали именно этот момент, чтобы попытаться напасть снова. Отлично. Этим он и воспользуется.


- Сузуки! Назад, я займу твое место!


Девчонка закатила глаза - ни дать ни взять нервная кобылица, - но подчинилась. Иба проковылял вперед, стараясь выглядеть как можно более полным инвалидом, и принялся ждать.


Долго ждать не пришлось. Господа стражи прекрасно понимали, кто здесь одновременно самая легкая мишень и ключевое звено, без которого строй рассыплется. Двое начали обходить его с флангов, еще двое атаковали в лоб.


Иба перенес весь свой вес на костыль, освобождая рабочую руку, и срубил метивший ему в бок наконечник копья. Второе копье прошло вскользь, только оцарапав ключицу. От третьего и четвертого он уклонился и отсек одному из стражей кисть - тот чересчур высунулся вперед, пытаясь заколоть воздух.


У этих типов была неплохая подготовка, но не более того. Двое все еще были вооружены, третий остался с палкой вместо копья, четвертый лежал на земле, зажимая окровавленную культю. Отлично. Если бы не нога, Иба разделал бы их под орех в одиночку. Да что там - они так славно стояли кучей, что на них на всех хватило бы одного кидо-заряда. В Седьмой таким балбесам не доверили бы даже дежурство по кухне. Но у них хватило бы умения навредить деткам, а может быть, и Широгане тоже, потому следовало вначале убрать с дороги их.

На этот раз тот, что с палкой, попер напролом - видимо, изображая отвлекающий маневр, пока оставшиеся двое ненавязчиво брали Ибу в клещи.

- Иба-фукутайчо! - а Сузуки тем временем опять вздумалось понервничать, чтоб она была здоровенькая.

Тип с палкой тем временем безуспешно пытался понять, почему у него кишки снаружи, когда должны быть внутри, и наверняка утешался тем, что его маневр сработал - Иба почти увернулся от одного копья, но острие второго вошло наискось под ребра и вверх до самого плеча.

Вот дерьмо.

Ну, значит, так и будет. Он призвал на помощь все свои небогатые актерские способности, заорал погромче и поубедительнее и упал на здоровое колено, хватаясь за древко копья. Страж сделал умилительно круглые глаза, когда понял, что копье, надо же, почему-то не выдергивается. Хуже того, ему хватило ума шагнуть вперед и дернуть посильнее - и оказаться достаточно близко, чтобы Иба перерезал ему горло.


Потом он отпустил копье, драматично выкрикнул "Широгане, уводи их!" и так же драматично осел на землю, быстро пряча рейацу и молясь, чтобы этого хватило, чтоб сойти за покойника.


Он слышал крики и отчаянную ругань, и Широгане, повторяющую лучшим из своих командных голосов "вы слышали, что сказал Иба-фукутайчо, это приказ!", и тихий трескучий смех рогатого арранкара и его ублюдочных отпрысков - совсем как шелест дождя по соломенной крыше. Мимо пробежал последний уцелевший страж - даже не додумался ткнуть лежащего Ибу копьем для верности, вот хороший мальчик, хоть и умом не вышел, зато помчался за отступающим отрядом как собачка за палкой.


- Иба-фукутайчо! - это снова была Сузуки, и черт возьми, ее голос не должен был звучать так близко. Он осторожно скосил глаза на звук и почувствовал, как внутри медленно расплывается ледяной ком ужаса. Девчонка бежала прямо к нему, оторвавшись от группки, которую Широгане успела отвести довольно далеко. Кто ее знает, что Сузуки втемяшилось в голову - может, решила, что он еще не совсем помер, может, хотела оттащить его "труп" подальше от врагов. Иба не осуждал ее, он сделал бы то же самое для нее, да что там, для кого угодно - и он сейчас ни под каким видом не мог себя выдать. Слишком многое зависело от того, насколько успешно он будет притворяться убитым.


Девочка просто сделала как ее учили, сделала как считала правильным, только...


Трое клонов отделились от основной группы. Сейчас они двигались намного быстрее и увереннее - видимо и вправду раньше только забавлялись. Вряд ли Сузуки успела понять, что шансов у нее нет. Иба только и мог, что смотреть, как она вскидывает нагинату, парируя удар, и как в следующую секунду ее сбивают с ног и сворачивают ей шею.


Как и многие мертвецы до нее, несчастная дуреха выглядела слегка удивленной, будто силилась понять, что же такое с ней случилось. Из приоткрытого в немом вопросе рта стекала струйка крови. Поодаль кто-то дико взвизгнул и затих. Наверное, последний страж нарвался на Широгане или еще кого. Наверное.


Прости меня, детка, подумал Иба. И добавил - капитан, если вы меня слышите, приглядите за ней.


Клоны один за другим проносились мимо него, тяжело топая и оставляя в грязи длинные борозды от волочащихся корней. Он успел начать их считать и сбиться со счета, когда наконец за ними проплыл рогатый - Ибу накрыло иссушенной, дерущей словно наждак рейацу, и он еще глубже загнал свою собственную, не желая давать даже малейший намек, что еще жив, пусть даже без сознания. Он начал беззвучно читать инкантацию для Заряда Голубого Пламени, стараясь не шевелить губами.


Рогатый уже плыл дальше, подгоняя толпу своих детишек. Расстояние между ними и маленьким отрядом шинигами опасно сокращалось.


Иба вздернул себя с земли на колени, цепляясь за костыль как за последнее спасение - по плечу и руке щекотно побежали теплые струйки крови. Сузуки так и глядела на него пустыми глазами, будто ждала чего-то. Ладно, детка. Вряд ли тебя это утешит, но сейчас я тебе кое-что покажу.


- ...да падет же ярость когтей твоих на врагов моих, невиновных же пощадит! - в ладонях расцвело голубоватое свечение; Иба прицелился арранкару в спину, которой тот так удачно повернулся. - Рази, Голубое Пламя!


Заряд прошел навылет, пробив дыру в локоть диаметром и осыпав толпу клонов тлеющими ошметками. Огонь занялся точно как по сухому дереву - хоть в этом Иба не ошибся - и побежал по костям и сухожилиям. Арранкар закричал и отчаянно замахал всеми своими ветками, пытаясь развернуться.. Он шатался, извивался, охваченный пламенем, но падать даже и не думал.


Иба, конечно, надеялся, что одного выстрела будет достаточно. Жаль, надежды не оправдались. Придется переходить к плану "Б", то есть выстрелить два раза и надеяться, что уже этого окажется достаточно и что Ибу не затопчут раньше, чем ему удастся это сделать...


Сквозь огонь, дым и мечущихся как угорелые куры клонов он разглядел быстро приближающиеся силуэты в черной форме. Широгане успела первой - она бросила в выпад всю себя вслед за клинком, разрубив до половины - ствол?.. окостенелые мышцы и связки?.. хотя, впрочем, какая уже разница. За Широгане подоспели остальные, за остальными - Рикичи, который отличился и тут: он зайцем взбежал по тому, что осталось от спины арранкара, до самого верха, не обращая внимания на жар и вовсю текущие слезы - Иба почему-то донельзя отчетливо видел, как они прокладывают дорожки в слое сажи на его лице, создавая забавный контраст с татуировками, - увернулся от пылающих рук-корней, которые попытались его схватить, и вонзил занпакто в лоб рогатой маски.


Арранкар закричал снова и начал оседать на колени - и вдруг взорвался облаком раскаленной пыли. Рикичи унесло взрывной волной (эх, Шибу бы сюда, она бы оценила...). Все клоны испарились в тот же миг с долгим прерывистым вздохом, в котором звучало почти что облегчение.


Иба закашлялся, от души сплюнул копоть и костяную пыль, и с помощью Йошино и Куроды кое-как поднялся на ноги.


- Где Широгане? - прохрипел он.


- Туточки я, - отозвалась та, возникая из клубов дыма с бесчувственным Рикичи через плечо. На ее форменном косоде слева расплылось внушительных размеров темное пятно. Она не смотрела на тело Сузуки, но наверняка не случайно встала там, откуда не было видно тело Сузуки.


Иба ее прекрасно понимал.


- Что с ним? - он указал на Рикичи.


- Без сознания, но вроде цел. Наверное, ударился головой об дерево.


- Это он молодец, - сказал Иба. Остальные непонимающе уставились на него, и он пояснил: - Нас всех учили при падении приземляться на неважные части тела, так ведь?


Широгане хрюкнула, подавляя смешок. Остальные шутку не оценили.


- Отлично, - пробитый бок адски болел, но давать себе поблажку было рано. Все еще только начиналось. По крайней мере, можно было надеяться, что с этого направления им уже никто не угрожает. - Йошино, Курода - перевяжите меня. Мы с Широгане возвращаемся в особняк, остальные остаются здесь. Если объявится еще кто-то, хватайте Рикичи и смывайтесь отсюда к чертовой матери. Вопросы есть?


- А как же... - взгляд Куроды метнулся туда, где лежала Сузуки.


- Закройте ей глаза и оставьте ее, - с нарочитой резкостью перебил его Иба. - Она погибла при исполнении, как полагается, и теперь мы должны позаботиться о том, чтобы она погибла не зазря.


Глава 29. Сасакибе, Куукаку, Сой Фон: Сражение за Сейрейтей

Глава 29, где Сасакибе занимается экстремальной дипломатией, Куукаку бомбит ворота Сейрейтея, а Сой Фон испытывает профессиональную гордость

Никогда раньше Сасакибе не доводилось участвовать в подобной скачке.


Кабан под ним визжал и извивался, как ужаленный, и на все попытки управлять им реагировал с той же готовностью, что и покрытая густой щетиной кирпичная стена. Сасакибе оставалось лишь держаться изо всех сил и изо всех же сил молиться, чтобы остальные свиньи его не затоптали, если он, паче чаяния, все же свалится.


По одну сторону от него семейство Шиба прямо на ходу обменивалось репликами вперемешку с тумаками, что изрядно — и привычно — действовало на нервы. По другую же сторону невозмутимая и несколько рассеянная Сой Фон будто парила в воздухе над тушей в десять раз ее тяжелее, всем своим видом показывая, что ей достаточно и одной руки, чтобы кто угодно направлял свои стопы — или копыта — куда ей угодно. Почему-то это зрелище удручало намного сильнее.


Впереди вставали белые как соль стены Сейрейтея, безмолвного и безмятежного на фоне ясно-синего зимнего неба.


С момента, когда Ичимару Гин со своим войском выступил из города, прошло ровно три часа.


Время пришло.



----------------------------------------------------------------------------------------------------------------



Поместье Кучики было укрыто снегом, сквозь который едва пробивалась зелень бамбуковых зарослей. Главные ворота по-прежнему внушали трепет, и стража была все так же — если не более — бдительна и неприветлива. Однако Сасакибе все еще выглядел и вел себя как лейтенант Готея, и один из стражников, как, оказалось, знал его в лицо — достаточно хорошо, чтобы решиться впустить его.


Из внутреннего двора послышался удар гонга, объявляющий о его прибытии.


В дверном проеме возникла девушка, несущая таз с водой. Она изящным движением опустилась на колени, сгибаясь в поклоне, приняла у Сасакибе обувь и омыла ему ноги, прежде чем ему было позволено ступить на устланные циновками полы мореного дуба, помнившие еще молодость командующего Ямамото. Девушка поклонилась снова и исчезла, и на ее месте возник слуга, чтобы проводить Сасакибе в палату для аудиенций.


Там не было ни привычных глазу сёдзи, ни бумажных ширм. Зал освещали только факелы и тлеющие угли в центральной жаровне; у дальней стены возвышался трон. Сасакибе опустился на колени у подножия трона, склонился, коснувшись лбом и ладонями пола, и принялся ждать. Вскоре он услышал скольжение двери, ведущей во внутренние помещения, и неторопливые, уверенные шаги. Затем низкий хрипловатый голос, все еще полный сдержанной силы, произнес:


— Поднимитесь, Сасакибе-сан, и говорите.


Сасакибе, следуя протоколу, поднял взгляд и лишь затем поднялся сам. Перед ним стоял Кучики Гинрей — и видеть, как состарили его последние полгода, было жутко.


— Мы готовы, — тихо произнес Сасакибе.


— Готовы к чему? — одряхлевший или нет, старший Кучики все еще был способен одним взглядом указать собеседнику на его место, и от этого у Сасакибе стало чуть легче на душе, хотя он ни за какие блага мира не смог бы объяснить, почему.


— В ближайшее время мы намерены обманом удалить Ичимару и его ближайших приспешников из Сейрейтея. Нам нужно ваше слово в том, что ваш клан окажет нам помощь в освобождении города, — Сасакибе возблагодарил небо за то, что смог произнести подобные слова с должной долей уверенности; Кучики-сама опустился на трон и задумался.


— Ичимару и его приспешники едва ли составляют весь вражеский контингент в Сейрейтее, — сказал тот наконец.


— Многие кланы и отдельные семьи, верные нам, до сих пор находятся в городе или на расстоянии одного пешего перехода от него, — парировал Сасакибе. Вся эта словесная эквилибристика парадоксальным образом поднимала ему настроение — все равно что хорошая партия в шахматы или го. — Кроме того, есть бойцы и агенты Онмицукидо — при отступлении они также остались в городе.


— Вот как?


Сасакибе лишь склонил голову, подтверждая. Разумеется, Онмицукидо остались в городе. Так же, как и остальные войска Готея, они понесли большие потери во время войны, но — в отличие от остальных войск Готея — они могли отступить в тень, слиться с окружающим ландшафтом и сделать вид, что были здесь всегда. Все это время десятки агентов наблюдали, собирали информацию и ждали. Кучики-сама не хуже него самого понимал, что это значит, или по крайней мере должен был понимать.


Во всяком случае, он не отверг предложение и не прекратил разговор сразу, и Сасакибе впервые за многие месяцы почувствовал надежду.


— Опальный дом Шиба и их вассалы уже готовы выступать. Мы ждем ответа от семей Шихоуин, Кьёраку, Ямамото, Касумиоджи, Канноги и Омаэда. Также мы собираем всех надежных людей в ближайших районах Руконгая. Согласно плану операции, после того, как Ичимару и его люди покинут город, мы выждем три часа с расчетом на то, что они успеют за это время отойти достаточно далеко и не будут представлять непосредственной угрозы, и дадим общий сигнал к атаке.


Кучики-сама еле заметно вздернул подбородок, когда Сасакибе перечислял имена — впрочем, именно на такую реакцию он и рассчитывал. Благородные господа всегда были чувствительны к намекам на то, что их тысячелетние друзья-соперники могут хоть в чем-то их превзойти.


— Надо полагать, у вас готов план операции?


Вздыхать с облегчением, однако, было еще рано. Если старый упрямец не одобрит лично каждый пункт плана, он попросту не станет рисковать своими людьми.


— Перед атакой мы проведем артиллерийский обстрел Северных и Восточных ворот, после чего нанесем удар по Западным воротам. В этом мы намерены заручиться помощью бывших Хранителей ворот, если удастся. Затем мы откроем Западные ворота и только их и, как только нам удастся войти в город и закрепить позиции, мы подадим световой сигнал для двух других отрядов, задача которых – захватить контроль над остальными воротами и удерживать их, на случай, если диверсия не удастся и Ичимару предпримет попытку вернуться в Сейрейтей. От вас требуется собрать ополчение благородных домов неподалеку от Западных ворот и войти в город, как только загорится зеленая сигнальная ракета – это будет сигналом, что мы закрываем и Западные ворота.


— Впустить всех в город через одни ворота? — Кучики-сама нахмурился. — Нам понадобится время на сбор и передислокацию, и собрать наши силы мы сможем только в лесу в нескольких милях от ворот — впрочем, там легко будет оставаться незамеченными, пока не будет подан сигнал. Да, вполне осуществимо, если организовать все правильно, — он выдержал паузу и кивнул. — Мы окажем вам всю помощь, что будет в наших силах. Вы можете рассчитывать на клан Кучики.


— Благодарю вас, мой господин, — Сасакибе отвесил поклон, коснувшись лбом циновок, и, соблюдая церемониал, попятился к двери.


В следующие несколько часов он не раз отгонял от себя чувство дежа вю — его приглашали в залы для аудиенций, зимние сады, потайные комнаты; он убеждал, настаивал, смиренно умолял и откровенно давил; а еще раз за разом убеждался в том, что, несмотря на все постигшие их беды и потери, не все еще разрушено в Обществе душ.


Даже есть учесть, что Сасакибе провел день, подготавливая почву для вульгарного бунта.


Что ж, оставалось утешаться тем, что не он один считал вульгарный бунт необходимым шагом. Голоса его собеседников сливались в согласный хор — никто не отказал ему в помощи. Благородные дома рвались в бой.



---------------------------------------------------------------------------



Сой Фон скользила в тенях, постоянно памятуя о собаках, мусорных ящиках и сомнительных запахах, от которых никуда было не деться. Насколько проще передвигаться по крышам — чисто, тихо, и на каждом шагу ловушки, расставленные по ее же приказу, так что грех жаловаться.


Что-то беспокоило ее, какая-то мелочь, но смутное подозрение никак не желало оформляться в связную мысль, заставляя Сой Фон еще пристальнее следить за всем, что ее окружало, еще тщательнее анализировать увиденное... а впрочем, вот.


На улицах не было ни одной бродячей кошки.


За ужином в лагере Широгане спросила Сой Фон, почему Шихоуин-сама ни разу не попыталась проникнуть в Сейрейтей в обличье кошки, ведь это так удобно для разведки. Сой Фон тогда отмахнулась от нее, но теперь начинала догадываться, что у ее наставницы были причины не показываться в Сейрейтее, куда более серьезные, чем «это ниже моего достоинства». Догадки перешли в уверенность, когда она добралась до перекрестка — на стене караулки, четко различимые на фоне белоснежного камня, были развешены в ряд разноцветные хвостатые комки меха.


Настроение испортилось окончательно, и Сой Фон поспешила убраться с главного бульвара в переплетение боковых улочек и переулков. Конечно, быть единственным прохожим на безлюдной улице означает автоматически привлекать к себе внимание, но и от ее внимания никто не скроется.


В любом случае опасения оказались напрасными — по пути Сой Фон не встретилось ни единой души. Для комендантского часа было еще рано, но люди все же предпочитали отсиживаться по домам, а не бродить по городу в сумерках.


Наконец, она достигла своей цели — крохотного домишки, настолько неказистого и сливающегося с окрестностями, что при небрежном взгляде могло показаться, что там и вовсе нет никакого дома. Сой Фон постучала и тут же отступила в тень, когда на порог упала тонкая полоска света.


— Каге? — позвала Сой Фон полушепотом.


— Души недавно павших… — еле слышно прошелестел старческий голос.


— …плачут на поле брани. В тихой сижу печали… — отозвалась она.


— ...старчески одиноко, — обладатель голоса сделал паузу. — Непроходим, как прежде, путь до родной сторонки. В воздухе, как Инь Хао, пальцем пишу я знаки,* — дверь отворилась ровно настолько, чтобы впустить ее.


За дверью Сой Фон встретили жарко пылающий очаг и высокий сухопарый старик в очках — стекла многозначительно сверкали в бликах пламени.


— Добро пожаловать, командир.


— Я не командир вам больше, — сухо уточнила Сой Фон. — Но ваши донесения пришлись очень кстати.


Каге поклонился, явно польщенный.


— И вы пришли?..


— Чтобы собрать все войска, что у нас есть. Укитаке сделал свой ход, и завтра Ичимару, вероятно, сделает свой. Как только он покинет город, мы выждем три часа и нанесем одновременный удар по ключевым объектам.


— Каким именно ключевым объектам?


— Вначале — по всем воротам одновременно. Нам нужно обезвредить хранителей, войти в город и принять меры к тому, чтобы никто не вошел вслед за нами. Затем мы должны зачистить и захватить казармы Готея, Башню покаяния, здание Совета и основную базу Ичимару, которую он окрестил "дворцом".


— Трое из четырех Хранителей ворот сдались захватчикам и были казнены, четвертый, Икканзака Джиданбо, ушел в подполье. Это облегчает вашу задачу. Следует ли мне вызвать его в город?


— Да, следует. Как по-вашему, мы ничего не упустили в нашем списке?


— Пожалуй, ничего. Разве что на зачистку казарм следует обратить особое внимание, — Каге привычно рассуждал вслух, будто они оба находились сейчас в ее кабинете и никакого разгрома и позорного бегства не было. — Если позволите, я бы сосредоточился не на ликвидации изменников, а на перевербовке оставшихся верными. В таком случае тем, кто все еще колеблется, будет проще поддаться стадному инстинкту, и на нашей стороне наконец-то будет численный перевес.


Сой Фон невольно поморщилась — она была не в восторге от такого подхода. Что там — даже Укитаке на ее месте был бы не в восторге. К сожалению, Каге был прав.


— Да, я вижу, к чему вы клоните. Те, кто переметнулся к Ичимару из трусости, точно так же переметнутся и обратно. Если мы победим, они вряд ли будут представлять для нас опасность… а если и будут, им же хуже.


— К тому же так нас ждет гораздо меньше смертей, что в дальнейшем тоже будет нам на руку. Люди устали от насилия, — если судить по тону Каге, он устал не меньше, чем все население города вместе взятое. Сдает старик, подумала Сой Фон, впрочем... я и сама не лучше.


Вслух этого она говорить не стала.


— Отлично. Теперь добудьте мне ваших связных, я их проинструктирую.


Каге вытаращился на нее сквозь очки.


— Вы собираетесь сделать это лично?..


— Да, собираюсь. Каге, слишком многое зависит от этой операции. Я хочу, чтобы мы выступали единым фронтом и знали об этом. И еще хочу поблагодарить своих людей за службу.


Старик выпрямился, и голос его был тверд:


— Сочту за честь, командир.


— Значит, принимаемся за дело, — сказала Сой Фон. — Объявляйте сбор.



--------------------------------------------------------------------------------------------------



— Братик, я кому сказала пять минут назад «вставай и двигай»? Бонни-тян давно готова, невежливо заставлять даму ждать, — Куукаку еще раз оглядела плоды своих и братиковых трудов и осталась довольна донельзя. Гранаты и минометы — можно забросать пост охраны, или обрушить вышку со стрелком вместе, а хочешь — просто раздолбать стену, которая тебе не нравится. Две артиллерийских батареи — чтобы войти в городские ворота было проще. Упаковки сигнальных ракет — в трех цветах, между прочим!


Боги, как же она все-таки соскучилась по своей работе.


Гандзю, потрепанный, художественно облепленный пластырем и для разнообразия трезвый, насупился. Нет, он наверняка устал, да и было с чего, но Куукаку не собиралась давать потачку своему маленькому братику. Как бы ей того ни хотелось.


— Гандзю, я два раза не повторяю. Ты сам знаешь, у нас каждый человек на счету, а для того, чтобы собрать твоих приятелей, тоже требуется время. Ну подумай сам, они тебе в жизни не простят, если узнают, что ты пошел захватывать город и бить морды без них!


Вместо того, чтобы послушно развернуться и утопать в рассвет, Гандзю, к ее ужасу — и немалому раздражению — вдруг спросил:


— Почему нас с тобой отправляют вместе?


— Братик, мне иногда кажется, что твоя черепушка сделана из оболочки для снарядов, — сказала Куукаку, еле сдерживаясь, чтобы не отпинать любимого родственника отсюда и до соседского садика. — Сам-то как думаешь?


— Я не знаю, сестрица. Если бы я знал, я бы не спрашивал, я же не такой дурак, чтобы задавать тебе дурацкие вопросы, зная, что ты их терпеть не можешь! — нога сорок седьмого размера топнула в опасной близости от емкости с минами-липучками, и тут уж Куукаку не выдержала. От удара Гандзю отлетел метра на три, как ни в чем ни бывало приземлился на ноги и снова подошел к ней вплотную, да еще и набычился как подросток.


— Я не собираюсь шевелить твоими мозгами за тебя, кретин. Давай, рожай уже, у нас мало времени.


— Мы не трусы, — ни с того ни с сего заявил Гандзю, картинно выпятив подбородок.


— А это ты к чему? — поинтересовалась Куукаку, добавив в голос побольше деланного безразличия.


— К тому, что у сейрейтейского отряда больше всего возможностей для маневра и шансов уцелеть, если что-то пойдет не по плану, только клан Шиба никогда не прятался за чужими спинами!


Куукаку привстала на цыпочки — теперь они с братом стояли так близко, что касались лбами и ловили дыхание друг друга — прежде чем ответить:


— Вот потому от клана Шиба и остались только мы двое.


— Хм! — гордо сказал Гандзю и выпятил подбородок совсем уж далеко и заманчиво, так что не врезать по нему было никак нельзя. После короткой свалки Куукаку повалила братика на землю и уселась сверху.


— В смысле, ты прав, именно поэтому нас обоих отправили именно сюда, — она криво ухмыльнулась. — Укитаке не глупец, но сентиментален до чертиков. После того, как у него на глазах погиб Кайен, мы с тобой ему в некотором роде дороги как память.


— Но ведь наш долг — защищать простой народ, не сгибаясь под гнетом тиранов! — выдал Гандзю, нимало не смущаясь тем, что валяется в грязи в позе морской звезды.


— А я тебе что говорю, балда! Пройдите по окрестностям, поднимите людей, втолкуйте им, что один в поле — не воин, вместе мы — сила, а Гина-оборванца и его бандюков мы собираемся пустить на высококачественный корм для боевых хряков, уж это-то точно любого проймет. Да, и еще, — она схватила Гандзю за ухо с такой силой, что тот взвыл. — Во-первых, никакой самодеятельности, пока не выстрелят сигнальные ракеты. Во-вторых, если даже все вокруг тебя вздумают помереть, будь любезен помнить, что у тебя есть только два выхода — или ты возвращаешься ко мне одним куском, или я все равно тебя найду и таких навешаю, что твой бесплотный дух меня еще десять перерождений будет помнить, ясно?


Слезы, выступившие у Гандзю, Куукаку списала на накрученное ухо. Ее собственные... ну, это порох в глаза попал.



--------------------------------------------------------------------------------------------------



Увидеть бок о бок с Ичимару то, что осталось от Киры, они ожидали и даже рассчитывали. Увидеть же рядом с ними Хицугайю, который был едва ли не в худшем состоянии — вовсе нет. Сой Фон мысленно выругалась — в сообщение, которое она должна была отправить команде Укитаке, нельзя было добавить и пары слов без риска, что его засекут. Впрочем, довольно скоро в усадьбе и без посторонней помощи разглядят, что именно их ждет.


Ровно тремя часами позднее Куукаку протянула руку к ракете, установленной поодаль от остальных на отдельном постаменте, и подожгла запал.


Сгусток желтого огня взмыл вверх со свистом и расцвел в небе, заслонив свет солнца на секунду-другую. Одновременно с этим с двух направлений донеслись глухие взрывы — агенты Сой Фон у Южных и Восточных ворот сработали чисто. Отлично. Пусть теперь за стенами разбираются, куда им бежать.


Верхом на свиньях они мчались галопом — если только у свиней может быть галоп — напрямик к Западным воротам, а рядом размашисто шагал Джиданбо, никуда особо не торопясь и без труда поспевая за ними. Его бесформенная тень легко накрывала пол-отряда.


И вот они стояли прямо перед воротами, и в обе стороны от них, сколько хватало взгляда, тянулся бесконечный белый камень. Джиданбо, как ни в чем ни бывало, протопал к стене.


— Прикрывайте его! Не убивайте никого без крайней необходимости! Многие из тех, кто воюет против нас, делают это только потому, что Ичимару держит в заложниках их близких! — рявкнула Сой Фон лучшим из своих командных голосов.


Сасакибе поймал ее взгляд и кивнул. Куукаку отстреливала всех, кто пытался высунуться со стены, не отвлекаясь на посторонние раздражители. Она была одна, без Гандзю — он и его ватага еще накануне, небольшими группами проникли в город под видом свинопасов и сейчас дожидались условленного сигнала.


Джиданбо расставил пошире ноги — толщиной с хорошую колонну каждая — наклонился и взялся за нижний край ворот. Сой Фон и Сасакибе встали по обе стороны от него. Прочие из лагеря Укитаке рассредоточились позади — вид у них был слегка растерянный.


— Не давайте им бить Джиданбо по рукам и ногам, пока он открывает ворота! — крикнула Сой Фон, не оборачиваясь. Сзади донеслось довольно стройное "есть!".


Джиданбо с ревом потянул ворота вверх. На стене показались копейщики, в которых тут же одна за другой полетели связки петард, заняв их на некоторое время. Сой Фон воспользовалась этой возможностью, чтобы проскользнуть в щель, образовавшуюся под воротами, и оказалась нос к носу сразу с тремя стражниками — те уставились на нее, разинув рты, и даже толком не оказали сопротивления.


Сой Фон резко отпустила рейацу, и еще с десяток стражников попадали, как кегли. Тех, кто не попадал и у кого хватило храбрости или хотя бы идиотизма атаковать ее, она аккуратно выводила из строя, стараясь наносить болезненные, но поверхностные раны. Все это было до крайности противно. Почти всю жизнь она оттачивала умение убивать быстро и с минимальными затратами сил — и вот теперь приходится изощряться и подвергать ненужному риску себя и своих бойцов ради того, чтобы никого не убить. Второй руки Сой Фон сейчас не хватало как никогда. Да, Куукаку при поддержке Укитаке гоняла ее до седьмого пота, помогая адаптироваться к ограниченным возможностям тела, и это дало неплохой результат, но прежней ей уже не быть, факт.


Вот Сасакибе, вооруженный своим шикаем-рапирой, никаких трудностей не испытывал — он делал выпады, колол, уворачивался, подсекал, будто выполнял фигуры сложного танца. Его противники могли бы назвать происходящее другими словами, но не то чтобы их мнения кто-то спрашивал.


Со всех сторон раздавались вопли "Медика!". Несколько человек в униформе со знакомым квадратом-четверкой явились на зов, но их было мало, слишком мало, чтобы как-то повлиять на ход боя. Тоже неплохо — значит, ее люди не ошибались, докладывая об отчаянной нехватке медицинского персонала в Сейрейтее.


На мостовую приземлился огненный шар, и из него кубарем выкатилась дико хохочущая Куукаку. Прицелилась она отлично — те, кого не сбил с ног взрыв, сейчас были заняты тем, чтобы потушить горящую одежду, пока Куукаку от души охаживала их протезом по чем придется, с таким видом, будто только этим и занимается каждый день.


Не то чтобы Сой Фон жалела, что не попросила у нее запасной протез, и не то, чтобы завидовала тому, что Куукаку, имея такое же увечье, ничего не потеряла ни в ловкости, ни в технике. Ну, разве что самую малость.


Их маленький отряд понемногу пробирался внутрь, и они не просто втянули стражу ворот в бой — они оттеснили противника назад. Джиданбо крякнул от усилия и резко выпрямился — и ворота со щелчком въехали в верхние пазы и замерли в открытом положении.


— ГОТОВО, — проревел Джиданбо. Шаг, еще шаг — и он уже стоял на мостовой Сейрейтея. Остатки стражи бросились врассыпную, не дожидаясь, пока мостовая перестанет дрожать.


— Сигнал, Шиба-сама! — крикнула Сой Фон.


Куукаку людоедски ухмыльнулась, показала ей два больших пальца, подтащила к стене солидный пучок сигнальных ракет, обернутый голубыми лентами, с некоторым трудом поставила его вертикально и зажгла все ракеты разом. В небе вспыхнули полосы голубого огня — сигнал команде Гандзю атаковать Южные ворота — и в ту же минуту, как по команде, на опушке леса показались люди. Кланы успели к назначенному времени. Удовлетворенная такой оперативностью, Сой Фон обернулась к Сасакибе и Джиданбо.


— Оставьте здесь отряд для охраны. Джиданбо, впустите в город ополчение кланов, и, как только увидите в небе зеленую сигнальную ракету, закрывайте ворота.


— ЗАКРЫТЬ ВОРОТА? — Джиданбо явно удивился. — ПОЧЕМУ? РАЗВЕ К НАМ НЕ ПОДОЙДЕТ ПОДКРЕПЛЕНИЕ?


— Мы и есть все подкрепление, которое к нам могло подойти. Теперь наша задача — удержать Ичимару Гина, если ему вздумается вернуться, снаружи.


— СЛУШАЮСЬ, КОМАНДИР, — великан отсалютовал, неприятно напомнив Сой Фон покойного Омаэду, и удалился.


Сой Фон и Сасакибе помчались в шунпо на северо-восток. Рейацу можно было больше не прятать — те, кому следует, услышат ее вовремя. Как раз когда они добрались до Северных ворот, над Южными вспыхнула красная ракета. Отлично.


Сой Фон трижды каркнула по-вороньи, и за спинами у не ожидающих подвоха стражников сгустились тени.


Она жестом отозвала Сасакибе назад — их рейацу сейчас могла только все запутать. Тени скользнули по стенам внутрь караулки, и через несколько минут тени были единственными, кто оставался на ногах.


— Вот как надо работать, — пробормотала Сой Фон, легонько пнув мирно похрапывающего шинигами. Сасакибе поглядел на нее с некоторым беспокойством. — Потерь среди личного состава — ноль человек, боевая задача — выполнена, — она почти позволила себе улыбку, но вовремя спохватилась. — Удовлетворительно. Каге, я оставляю с вами отряд — проследите, чтобы эти ворота оставались закрытыми и ни одна собака не подошла к ним ближе, чем на расстояние выстрела. Надеюсь, Шиба и остальные уже закончили с Восточными воротами.


За пару кварталов до Восточных ворот стало ясно, что ее надежды не оправдались — крики, грохот металла о металл и истошный визг свиней разносились на всю округу. Сой Фон вздохнула, сделала последний шаг шунпо прямо в караулку, чуть не нанизалась на чей-то занпакто, в последний момент уйдя из-под удара и уже в падении перерубая противнику сухожилия — тот еще успел закричать; остальные осели на пол молча, сметенные и полураздавленные объединенным потоком мощных рейацу в замкнутом пространстве.


Следующие несколько минут были наполнены мешаниной из ударов, брызг крови, выстрелов кидо и отборной брани, и наконец наступила тишина.


Сой Фон вернулась в свой город.


Она перевела дыхание и огляделась вокруг, оценивая текущие потери. Тяжелораненый обнаружился всего один — кто-то из ополчения. Сасакибе отделался несколькими царапинами, такими же аккуратными, как и он сам. Семейство Шиба щеголяло синяками, ожогами первой степени и бандитскими ухмылками, то есть было в полном порядке.


Все смотрели на нее.


— Сигнальте закрыть ворота, — приказала Сой Фон. Копья зеленого света взмыли в небо. — Отлично. Теперь на очереди казармы.


------------------------------------------------------------
* Стихотворение, которое цитируют Сой Фон и Каге - Ду Фу "В снегу". Здесь использован перевод А.И.Гитовича. Английский вариант можно посмотреть здесь.



Глава 30. Многоголосие: Кто ты?

Глава 30, где у Иккаку с Юмичикой происходит Заракибантай-стайл флафф, а у Халибелл-самы — бенефис

— Привет, Иккаку.

Иккаку с силой оттолкнул Хисаги. В плече прочно засел обломок двери, да и хрен бы с ним.

Юмичика вяло помахал. Видок у него был — что у обкуренного вусмерть.

— Я знал, что ты придешь.

Иккаку столько передумал о том, что сделает и чего скажет, когда увидит Юмичику снова, но оно все вылетело из головы с треском и оставило только рев и высвобожденный шикай.

Все горе, вся злость, все последние месяцы скопом и вразбивку — ничего не осталось, только красная пелена перед глазами и выцветшая сволочь.

Чем быстрее он тут закончит, тем лучше.

Он занес Хозукимару и рубанул — всем весом и всем, что накопилось на душе.

Иккаку бил, глядя Юмичике в глаза, пускай Юми врал ему, но уж это-то он заслужил… стоп, у него ж глаза другого цвета, костяная маска… или нет там никакой маски, чё за...

— Надо же, совсем плохой стал… — Юмичика отступил в сторонку и поднял занпакто, лениво так, будто кто-то тут на этот спектакль купится. Иккаку такое и за защиту бы не посчитал, но пришлось передумать — после того, как его отшвырнуло в сторону. Он приземлился на что-то мягкое, мягкое истошно взвизгнуло.

Юми подошел к нему, будто прогуливался.

— Хммм… Я теперь сильнее, а казалось бы, ничто не предвещало.

Иккаку рывком вздернул себя на ноги.

— Насрать, сила-то чужая!

Он замахнулся снова, снизу вверх, чтоб Юмичикины кишки пришлось бы потом отскребать от пола.

Юмичика взял и пробил им ближайшую стенку.


Ну конечно, много ли с Иккаку возьмешь. Шухэй принял стойку и попытался хоть немного оценить обстановку за те несколько секунд, что у него оставались.

Зараки-бантай в своем репертуаре, вставил Казешини, даже не потрудившись притвориться, что не одобряет такого поведения.

Халлибел стояла в дверях и молча разглядывала комнату и людей в ней, как всегда, невозмутимая и себе на уме. Она уже было потянулась через плечо за висящим на спине мечом, но эффектный выход Иккаку и крик Пагалли на миг отвлекли ее.

Рядом с Шухэем тут же материализовалась лейтенант Исэ. Она зажимала длинный порез на шее — рана не выглядела опасной, но сквозь пальцы сочилась кровь.

— В двух словах. Я не участвовала в том бою. Что мне нужно знать?

От дня "того боя" у Шухэя остались разве что обрывки воспоминаний, но он сумел выудить из них нужную информацию, хоть и не без помощи Казешини .

— Водяной занпакто. Вроде контролируемого цунами, — если они позволят Халлибел высвободить ресуррект здесь, в замкнутом и тесном пространстве, то окажутся попросту раздавленными. Или утонут, если повезет.

Исэ коротко кивнула и отскочила назад, пока Халлибел, которой Гриммджо попытался выкрутить руку, наглядно ему демонстрировала, почему этого делать не стоило.

— Иноуэ! Ямада! Ко мне! — рявкнула Исэ. — Это приказ, Иноуэ!

Раздался грохот — снова — и стена между кабинетом и спальней пошла трещинами и начала осыпаться.

— Не надо! — крикнул Шухэй Лизе, которая кинулась туда с явным намерением вмешаться. — Ты нужна здесь!

Некогда было объяснять ей, что в Одиннадцатой дивизии придерживаются специфических понятий о чести; и то хорошо, что Иккаку и специфические понятия не дадут Айясегаве прийти на подмогу к Халлибел.

Что до самой Халлибел, момент уже был упущен — Огидо и Хошибана кинулись на нее вдвоем, и серпы Казешини, решись Шухэй его выпустить, прошли бы прямо сквозь них, как ни целься.

Приглядывал бы ты за этим кадром, заметил Казешини, указывая на Огидо, и Шухэй снова как наяву вспомнил дикую злобу у того во взгляде.

Забей. У меня все схвачено.

Огидо получил энергетический заряд в упор и отлетел назад через полкомнаты, туда, где Исэ держала щит вокруг Ямады и мальчишки-новобранца. Он был бледный как стенка и даже не попытался встать, но все еще дышал.

Хошибана решил воспользоваться тем, что Халлибел занята Огидо, и Шухэй едва успел привлечь внимание Лизы, чтобы она увидела, как он прикрывает глаза ладонью. Все-таки он поймал взглядом первую вспышку — ощущения были как от удара дверью в лоб.

Очень удачно, что Шухэй знал, как действует занпакто Хошибаны, потому что сам Хошибана не соизволил предупредить ни его, ни Лизу отвести взгляд. Скверно.

Впрочем, сейчас Халлибел была более насущной проблемой, чем то, кто и как к нему относится. Их шансы на выживание с каждой минутой выглядели все менее и менее убедительными.

Будь Халлибел обычным человеком или хотя бы обычным Пустым, разноцветные переливчатые огоньки Кемуисуишо лишили бы ее и способности ориентироваться в пространстве, и нормально видеть — ненадолго, но достаточно, чтобы покончить с ней. Вместо этого она тряхнула головой, будто собака, которой вода попала в уши, и поймала Кемуисуишо в прорезь своего меча. Одно небрежное движение — и занпакто отлетел к стене, еще одно — и Хошибану отбросило в противоположном направлении.

Шухэй выдернул из ножен Казешини — тот торжествующе заорал, — собрал в левой, свободной ладони сгусток энергии кидо, и бросился в бой.


Иккаку грохнулся оземь, то есть об пол, и мячиком подскочил на ноги. Каждая жилка в теле ныла от боли — и звенела от свирепого веселья, как струна.

Юмичика никуда, кажется, не торопился и старательно выбирал, куда поставить ногу, чтоб не споткнуться об обломок не пойми чего, не запачкаться и, не приведи ками, не намокнуть — из соседней комнаты понемногу затекала вода. Он выпустил Фудзикудзяку в шикай, только вот назвал его другим именем. Может, и сам меч уже был другой.

Сам Юмичика уж точно был другой, хоть и при всех прежних ужимках.

Следующий удар Иккаку почему-то пришелся в цель, и Юмичика теперь щеголял разрубленным предплечьем. Другой там или не другой, этот придурок до сих пор ловился на одни и те же приемы. Но после этого Иккаку оставалось только защищаться, потому что Юмичика тоже решил проверить все старые приемы, на которые Иккаку до сих пор ловился.

Это был все равно что привычный спарринг. Они часто так делали, гоняли друг друга почем зря, выискивали друг в друге малейшую слабину и комментировали то, что удалось выискать, на всю округу. Сейчас только и слышно было, как они дышат и как металл лязгает о металл.

Краем глаза он поймал цветные искорки — не иначе, Блестяшка опять взялся за свое. Засранец. Что ни говори, в честном бою так не делают.

— Сука ты блядская... — он перевел дух, — у тебя всю дорогу был кидошный занпакто — и ты даже не сказал!..

— Да, не сказал — или надо говорить «нет, не сказал»?.. — Юмичика даже не запыхался. Он гаденько ухмыльнулся. — Хочешь, покажу? Уверен, тебе просто до смерти хочется посмотреть.

Иккаку на это ответил подсечкой и позорно промазал. Упал еще позорнее, прямо на остатки кровати, и застрял в них, чтоб совсем уж мало не показалось. Пока он выбирался оттуда и пытался встать, Юмичика нараспев протянул команду, которой Иккаку раньше от него не слышал.

— Расплетись и расти, Рюрииро Кудзяку.

Четыре серпа засветились мерзким белесовато-зеленым, вытянулись в — щупальца, что ли? — и Иккаку еще успел охренеть от таких новостей, а потом одно щупальце обвило его запястье, второе кольцами намоталось на шею, и он почувствовал, как его крепко стискивают и поднимают.


Шухэй увернулся от атаки Халлибел — на два пальца левее, и уже не увернулся бы, — и с силой упал на одно колено. За спиной хрипло вскрикнули — черт, Хошибану наверняка задело, если не хуже. Безымянное хадо, которым Шухэй выстрелил на пробу, на секунду отвлекло Халлибел, и на большее явно рассчитывать не приходилось. Мимо пролетел еще один кидо-заряд послабее, затормозив ее еще на секунду, — значит, Хошибана остался в сознании. Хорошо.

Маска, скрывшая лицо Лизы, выплевывала заряды серо один за другим. Она почти ни разу не попала в Халлибел, и Шухэй не сразу сообразил, что у нее на уме. Хагуро Тонбо по-прежнему оставался в ножнах — даже в запечатанном виде двуручный "меч для поля" совершенно не годился для боя в тесной комнате, забитой людьми. Похоже, Лиза решила расчистить себе фронт работ, разнеся стену между кабинетом и боковым коридором.

Отлично. Может быть, это даст им шанс пожить подольше после того, как Халлибел выйдет в ресуррект.

Гриммджо снова был на ногах и яростно отряхивался. Вода уже плескалась на уровне щиколоток и понемногу прибывала. Лиза покончила наконец со стеной и поспешила занять освободившееся место, походя пинком перевернув Огидо на спину, чтобы тот не захлебнулся.

Халлибел теперь метила в щит Исэ. Щит помутнел и пошел рябью, лицо у Исэ посерело, руки дрожали. Вода у нее под ногами окрасилась розоватым — скверно, совсем скверно. Счет уже шел на секунды.

Шухэй, Хошибана и Гриммджо навалились на Халлибел все вместе, и она снова без труда отбросила их назад. Гриммджо зажимал окровавленный бок; Хошибана просто осел на пол с глухим плеском. Что до Шухэя, он слабо понимал, что произошло, и только слушал вопли Казешини не спи, не смей отрубаться, мудила, вставай, я сказал, пока пытался соскрести себя с пола и откашливался грязной водой. В боку ритмично дергало болью, и в воде снова была кровь.

Лизе повезло больше, если это можно было так назвать — будучи вайзардом, она могла успеть нанести Халлибел больше одного удара и даже остаться после этого на ногах, но и только. В момент, когда занесенный посох должен был переломать ей несколько важных костей сразу, Халлибел уклонилась, перехватила древко и со всей силой, которую Лиза вложила в удар, отправила ее в полет навстречу острому обломку стены. Хагуро Тонбо полетел на пол. Он не вернулся в запечатанную форму, но когда Лиза попыталась встать, раздался характерный хруст и она закричала.

Халлибел оглядела их всех с легкой гадливостью.

— Круши, Тибурон.


Он был голоден, так ужасно голоден. Искушение сорвать висящий перед ним спелый плод с ветки и проглотить целиком было почти непреодолимым.

Но это было бы неприлично. А Юмичика не хотел вести себя неприлично, даже сейчас.

И потом, он так долго ждал этого лакомства. Было бы форменным преступлением даже не попытаться растянуть удовольствие. Потоки силы, вливающиеся в его лозы (в его жилы) были знакомы, были прекрасны, впадали в общий поток и переплетались в нем. Теперь они принадлежали ему, целиком и без остатка, в прошлом, настоящем и будущем. Подобно тому, как он сам принадлежал Халлибел-сама.

Потоки истончились, и голод пошел на спад. И все же ему было мало. Ему всегда было мало.

Он поднял взгляд на раздавленное, измазанное кровью существо, повисшее в объятиях его лоз. Как странно. Иккаку продолжал вырываться, даже сейчас, когда от него едва ли осталось что-то, кроме оболочки.

Конечно, Юмичика помнил Иккаку. Очень хорошо помнил. Но эти воспоминания были такими далекими, такими незначительными. Будто случились с кем-то другим, в другом месте, в другое время.

Он отмахнулся от голоса, кричавшего из глубин сознания, что ничего важнее и быть не может.

Это тоже не имело значения.

Хотя он был бы рад, если бы крики не отвлекали его от размышлений над тем, как он будет смаковать украденную жизнь после того, как поглотит ее всю без остатка.


Шухэй заходился в кашле, поднимая с пола Казешини и поднимаясь на ноги сам, и знал, что ему сейчас адски больно, но знание было чисто абстрактным — так помнят дату или значение слова. Никакой боли он не ощущал. Странное чувство, будто он наблюдает сам за собой откуда-то издалека, вернулось, и Шухэю это не нравилось. Но как бы он к нему ни относился, чувство и не думало пропадать.

Исэ уронила щит. Против Халлибел он все равно что мертвому припарки, услышал Шухэй собственные мысли, да и от хадо, которое она готовит, толку не будет. Но она может выиграть для него немного времени и неплохой шанс, только надо рассчитать все правильно...

Да, может и сработать, подумал он и удивился, о чем это таком он думает.

Исэ почти завершила заклинание; она произносила слова инкантации вполголоса, но быстро и четко, и внутренний голос, который должен был бы принадлежать Шухэю (а кому же еще?) повторял за ней, отсчитывал секунды и выжидал...

— Жни, Казешини!

Шухэй не был уверен, что произнес это вслух, зато он точно знал, что делать этого ни под каким видом было нельзя. Исэ стояла слишком близко к Халлибел, а он сам был ранен и слишком измотан, чтобы направлять клинки Казешини с нужной точностью.

Прежде, чем Шухэй успел схватить сам себя за руку, Казешини уже летел и его цепи пели в воздухе.


Юмичика рассмеялся, когда на него накатила новая волна; ресуррект Халлибел-сама был точно песнь из глубин, неслышная под толщей воды.

Иккаку больше не шевелился, но еще и не сдался, что-то от него до сих пор оставалось и цеплялось за жизнь не хуже, чем ракушка за камень.

— Что, Иккаку, умрем, но сдохнем? Ты всегда знал, что этим и кончишь, правда?

Ему показалось, что лозы подрагивают от ненависти и презрения.

Юмичика нахмурился и сам удивился, с чего бы это он. Иккаку ведь его друг. Нужно радоваться, разве нет? Иккаку теперь будет принадлежать ему, останется с ним, вот так, навсегда, разве это плохо?

Осталось потянуть на себя в последний раз. Да.

Юмичика позволил лозам чуть разжать хватку, почти что отпустить добычу перед тем, как они сделают "ам!".


— ...в пылающих безднах, поджидая в выси небес!

Два сгустка голубого огня слетели с пальцев Исэ под последние слова инкантации.

Двойной заряд отбросил Халлибел назад. Ей хватило бы секунды, чтобы оправиться, но до того, как эта секунда истекла, Казешини ударил ей в спину.

Шухэй слышал собственный смех, когда в последний момент резко дернул цепь на себя, чтобы не задеть Исэ. У нее было такое лицо, когда серп замер в дюйме от ее носа, что просто животик можно было надорвать (но это же совершенно не смешно, и...).

На обратном движении лезвие серпа перерубило Халлибел позвоночник — да, вот так, хорошо, просто отлично, да что это такое со мной творится, запоздало подумал Шухэй.

Казешини с размаху шмякнулся ему в руку. Халлибел уже распадалась прахом.

— Ну вот, дело сделано. И разве мы не молодцы? — он наконец упал, и вместо отстраненности от происходящего почувствовал все разом — адскую боль в боку, воду в легких, удар об пол, всплеск и невероятно многозначительный взгляд Исэ.


Это было...

...прибойные волны вздымаются и разбиваются о скалы, подводное течение тащит его на глубину, водоворот идет вспять и выбрасывает его наружу к свету и отчаянной боли...

...прекрасно.

Он переживал смерть Халлибел-сама, снова и снова, мощь Тибурона вырвалась на свободу и захлестывала волна за волной, снося все на своем пути.

Юмичика закричал. Обвисшие лозы Рюрииро Кудзяку истекали силой, мощным потоком; поток этот больше не был в его власти, и в голове начало понемногу проясняться.

Он узнал ледяной, чужой, акулий голод, который отпускал его, уходя под воду, и то знакомое и забытое, что стремительно поднималось из глубины, расцвечивая черное бирюзовым и фиолетовым.

Было и еще кое-что, такое же знакомое, что определенно ему не принадлежало. Золотисто-алое и очень злое, и Юмичика знал его так же хорошо, как знал собственное сердце.

Верни все как было, кричал его собственный голос, больше не похороненный под толщей темной воды, ну же, живее!

Это невозможно, подумал Юмичика с нарастающим ужасом, мой занпакто так не умеет! Он не сможет отправить обратно то, что проглотил — или сможет? Цветки на лозах наполнились и пульсировали ярко-красным, и Юмичика уже не чувствовал самого Иккаку от слова вообще… хотя нет, стоп, вот оно. Последняя капля, за которую этот упертый хрен еще держался.

— Ты мне этого до гробовой доски не забудешь, это уж точно, — протянул он вслух и расхохотался, хотя внутри все переворачивалось.

Он понятия не имел, сможет ли вернуть Иккаку к жизни, и уж тем более что будет потом, но чтоб ему сдохнуть, если он хотя бы не попытается. Он постарался припомнить как можно точнее, как сквозь него ломилась рейацу арранкарской суки, поймал ощущение, собрал в горсть всю массу золотисто-алого и толкнул.

Больно было не сказать как, но Юмичика не отступался. Цветки сморщились, становясь бутонами. Красное уступило слепяще-голубому.

— Да, да, вот так, молодец... — шептал он, улыбаясь. Да, Иккаку никогда его не простит, но это сейчас было вовсе не важно. Он толкнул снова, сильнее. Бутоны превратились в почки, почки — в отметины, и, наконец, отметины исчезли.

Иккаку закашлялся и потянул лозу, обвивавшую его шею. Занпакто больше не пытался его выпить, но продолжал держать. Ах, да, точно. Нужно запечатать занпакто.

Но он так ужасно устал, под ним даже колени подгибались. Все равно что марионетка, которой обрезали веревочки.

Рюрииро Кудзяку упал с плеском. Юмичика бы тоже упал с плеском, но что-то его удержало.


Нубляпиздец.

Иккаку опустил Юмичику на пол — не очень-то ласково, — выпрямился и попытался собрать мозги в кучу. Потер шею — кожу покалывало там, где ее касался бешеный плющ со щупальцами, но и только. Его и раньше, случалось, душили, после этого обычно было трудновато начать дышать снова, и казалось, что чужие пальцы до сих пор передавливают тебе трахею — короче, ничего такого он сейчас не чувствовал.

А вместо этого чувствовал...

Ну ваще.

Иккаку потянул в стороны края дыры в штанине там, где Юмичика рубанул его по бедру. Нога была в крови, но от раны, считай, почти ничего не осталось. Такую царапину можно было получить, пробираясь через колючие кусты. Порезы помельче просто исчезли, и это было еще не все.

— Как я себя чувствую, я бы мог наехать на тайчо и он бы мне даже ничего никуда не натянул, — сообщил Иккаку миру и твердо сказал себе, что нет, он не будет сейчас хихикать как идиот.

Юмичика тем временем очнулся и как раз пытался сесть.

— Это зашло дальше, чем я рассчитывал, — сказал он. Выглядел он пришибленным, но по сравнению с тем, что было раньше — просто небо и земля. Даже как-то забавно. И глаза у него были правильного цвета.

— Оно и видно, — пробурчал Иккаку. Он потыкал плечо пальцем и очень сильно понадеялся, что тот поток энергии сначала вытолкнул осколок наружу, и только потом зарастил рану. Деревяшек под кожей не прощупывалось, так что, наверное, обошлось. — А я-то голову сломал, отчего на тебе шрамов никогда не остается. Так вот, ты, что ли, снова с нами?

— Наверное, да? — Юмичика поднялся на ноги, не очень-то уверенно, но сам.

— Рад слышать, — Иккаку подошел к нему поближе. Маска поверх лица больше не мерещилась, дыры между ключицами тоже было не видать. — Чё, хорошо тебе без меня последние мозги промыли?

Юмичика соорудил обиженное лицо, фыркнул и отвернулся. И тут же начал поправлять одежки и прическу, как всегда делал после драки. Выходило, правда, неуклюже и торопливо.

— Да, можно и так сказать, — ответил он. Гордый и презрительный тон ему тоже не удался. — Вы меня, конечно, извините, но одеть меня в белое? Я в жизни не носил белого, я в нем толстый и страшный! Ну не свинство ли?

Конечно, Иккаку был зол на Юми, и за дело, но вот тут не заржать было уже никак нельзя.

— Ага, выглядишь ты как моя жизнь. Так, выходит, у тебя кидошный занпакто, и ты молчал? Мы с тобой сколько лет знакомы, дурилка ты картонная?

Больше века, а он и понятия не имел. Надо бы обидеться. Или там, прийти в ярость. Но Иккаку понимал, даже не глядя на Юмичику, который делал вид, что его страшно волнуют надетые на него шмотки, что тому сейчас до чертиков стыдно. Понимал, и все тут.

Может, это остатки чужой рейацу ему нашептали. А может, он просто знал Юми как облупленного, секреты там или не секреты.

— Слушай, ну ты же мог любого положить этой своей хреновиной.

На это Юмичика все-таки обернулся и посмотрел на него. Нехорошо так посмотрел.

— Положить — да, победить — нет, — отрезал он. — Поверь, я знаю разницу.

— Ну... — Иккаку сморгнул. Хотя, если подумать, нечему тут удивляться. А если прикинуть, выходит, Юмичика за всю жизнь выпускал свой настоящий шикай с десяток раз, не больше.

Да, занпакто у Юми интересный, но ему это не помешало драться честно.

— Это все еще не объясняет, зачем ты молчал как партизан.

Юмичика бросил на него взгляд, который на человеческий язык переводился как "я вас умоляю".

— Сам знаешь, как оно бывает, — он пожал плечами, и да, ему точно было стыдно так, как никогда в жизни, это к гадалке не ходи. И белое ему действительно ни хрена не шло.

— Боялся, ребята станут пальцем показывать?

Смеяться тут было не над чем, но Юми все равно усмехнулся. Получилось так себе, будто у него опять засел внутри кусок арранкара.

— Ага. Что-то в этом роде.

— Ну хорошо, я понял. Наверное, — Иккаку хлопнул Юмичику по плечу. — До чего ж я рад тебя видеть, а? Последние полгода — это был какой-то ебаный стыд.

Юмичика обалдело уставился на него и наконец улыбнулся по-человечески. Больше никаких следов никаких арранкаров, только Юми собственной персоной.

То есть настал логический момент от всей души врезать ему с левой.

— Это тебе, засранец, за то, что засранец! Надо было сразу сказать!

Юмичика немного полежал на полу, даже не обращая внимания, что там воды по подбородок.

— Да, — он вздохнул. — Надо было. Ну так что, мир?

— Он самый, — Иккаку протянул ему руку. — А еще раз такое учудишь — точно убью нахуй.


Шухэй был почти уверен, что у него сломаны ребра, и плечо наверняка вывихнуто после падения, но прямо сейчас с этим ничего нельзя было поделать.

Ямада следовал обычному протоколу — сначала срочные случаи, то есть не дать Гриммджо и Исэ истечь кровью, потом заняться Огидо, потому что два медика лучше, чем один. Пока никто больше не пытался их убить, Шухэю оставалось только ждать своей очереди.

— Сколько у нас времени до того, как сюда кто-нибудь заявится? — спросил Иккаку.

— Я бы сказал, пятнадцать минут, в лучшем случае двадцать. Подобные стычки здесь не редкость в последнее время. Поначалу все решат, что Куросаки опять пошел вразнос, и будут держаться подальше, пока не затихнет. — сказал Айясегава. Язык у него заплетался, и рейацу ощущалась слабовато. Слабовато, да, но в ней больше ничего не напоминало Пустого.

Иккаку нахмурился, потом пожал плечами.

— Могло быть и хуже.

— Могло быть и хуже, а может быть и ложью, — сказала Исэ. Ямада, закончив с Огидо, занялся ею, потому что ее познаний в кидо хватало, чтобы помочь с менее серьезными травмами. Она оглядывала Айясегаву с головы до ног с неприкрытым подозрением. — Что с вами, собственно говоря, произошло? Как-то очень вовремя вы сменили сторону.

Шухэй опустил взгляд — на том месте, где было тело Халлибел, в воде клубилось два облака темной пыли.

— Если Айясегава был связан с Халлибел, а она теперь мертва, то...

Айясегава резко, невесело рассмеялся.

— Именно. Ты все очень вовремя сделал. Правда, у меня чуть последняя крыша не поехала, но это ничего.

— Прошу меня извинить, Мадараме-сан, — сказала Исэ тоном человека, который ни в каких извинениях не нуждается, — но вы вполне уверены, что Айясегава надежен? Не то чтобы вы в этом вопросе были полностью беспристрастны.

Айясегаву услышанное скорее позабавило, чем возмутило — что, по мнению Шухэя, свидетельствовало за то, что он на их стороне, а не наоборот, — зато Иккаку приобрел интересный фиолетовый оттенок.

— Не понял?! Ты мне такие вещи говоришь, а сама с ней вон в десны целуешься? — он ткнул пальцем в сторону обломка стены, на котором возлежала Лиза, подперев подбородок кулачками, пока Огидо вправлял ее вывихнутое бедро.

— Это… это совсем другое дело! — выпалила Исэ.

— Да, Нанао-тян, это совсем другое дело. Я здесь в услужении по собственной воле, — получив отмашку от Огидо, Лиза одним лихим движением поднялась и уселась на пятки. Судя по выражению лица Огидо, по дороге она ущипнула его за задницу. — Да, я позволила принудить себя к этому, потому что хотела сохранить жизнь Хачи и себе заодно, но на твоем месте я бы сейчас доверяла этому малому больше, чем мне. И он прав. У нас есть минут пятнадцать до того, как что-нибудь начнется — то есть, теперь уже четырнадцать.

Исэ побагровела, потом резко выдохнула.

— Ладно. Хорошо. Тогда нам следует поставить всех на ноги, и как можно скорее. Ямада, займитесь Хошибаной, потом Айясегавой. Огидо, вам остаются Гриммджо, Иноуэ и девушка-арранкарка.

Огидо было возмутился, что чужие командиры указывают ему, как делать его работу, но Ямада — который был выше его по званию, если Шухэй правильно помнил, — покачал головой, спокойно повторил распоряжение Исэ и, только убедившись, что Огидо начал делать то, что ему велено, занялся своими пациентами.

Сама Исэ подошла к Шухэю.

— Я не могу назвать себя профессионалом в лечебном кидо, — вполголоса сказала она, — но думаю, в данных обстоятельствах это наиболее разумно.

Шухэй, который прекрасно заметил, как на него косится Огидо, не смог не согласиться.

Он зашипел сквозь зубы, когда в плечо и руку воткнулась исполинского размера невидимая игла — нет, Исэ точно не была профессионалом в лечебном кидо — но довольно быстро боль сменилась блаженным теплом, и разорванные мышцы начали срастаться.

— Вы продемонстрировали потрясающий контроль над занпакто, с учетом того, как вы должны были при этом страдать от боли, — сказала Исэ, ощупывая его ребра — скорее энергично, чем осторожно. — Я поражена, что вы пошли на такой риск. Промахнись вы на пол-ладони, и я сейчас лежала бы мертвая рядом с этой Эспадой.

Исэ отчитывала его, будто он испортил библиотечную книгу или что-то вроде этого. Откровенно говоря, Шухэй предпочел бы, чтобы она на него орала.

— Вы правы. Не самый блестящий поступок с моей стороны... — он затих, пытаясь вспомнить, что на него тогда вообще нашло, что он думал или говорил. Попытка не удалась, хотя обычно в бою он мыслил предельно ясно. Казешини тоже помалкивал.

— С вами все в порядке? — она глядела на него поверх очков и, кажется, имела в виду не ранения.

— Я... — подробности случившегося — как умерла Халлибел, какова была его роль в этом — ускользали из памяти тем надежнее, чем сильнее он пытался их припомнить. Странно — он до сих пор, если бы захотел, мог бы даже не вспомнить — наяву ощутить, как теплая кровь течет по ладоням и Иемура наваливается на него всем весом. — Не знаю. Не уверен.

— Если мы приведем сюда человеческое дитя, она нам поможет! — раздался голосок Пагалли прежде, чем Исэ успела сказать что-нибудь еще. Пагалли пострадала не так сильно, как остальные, но все равно обзавелась дюжиной царапин, баюкала поврежденное запястье и вся тряслась.

Иноуэ попытался поддержать это предложение, но Исэ заткнула его одним взглядом.

— Возможно, нам придется поменять план действий после того, сколько внимания мы к себе привлекли, — сказала Исэ.

— Куда поменять, зачем? Единственный вариант — продолжать в том же духе. Мы никого не потеряли, и даже подмогу получили, и большую, чем рассчитывали, — сказал Иккаку. — Але! Лыба! Поторопись там с Мальвинчиком, он последний, как только поднимем его на ноги — можем выдвигаться.

Исэ явно хотела сказать какую-нибудь гадость, но для этого пришлось бы прервать инкантацию кидо, которым она фиксировала Шухэевы ребра.

Айясегава поднял бровь.

— "Лыба"? "Мальвинчик"? Это о чем вообще?

— За месяцы вашего… кхм, отсутствия ваш друг завел, — Хошибана откашлялся снова, — обыкновение изобретать для своих знакомых прозвища, которые он, надо полагать, считает остроумными.

Айясегава расхохотался, а Иккаку потребовал, чтобы они с Хошибаной пошли оба в пень и отстали от него.

— Иккаку, ну честное слово, ты заразился от Ячиру, кликухи по ее части... — Айясегава замолк так резко, будто его выключили.

— Вы знаете, что с ней стало? — спросила Нанао. — И с остальными пропавшими без вести? Нам известно, что Айзен брал пленных — я имею в виду, пленных помимо бойцов Четвертой.

Айясегава покачал головой. Лицо у него было бледное до костяной белизны, губы сжаты в нитку.

— Не думаю, что она погибла... Но не знаю. Правда, не знаю. Все, что я слышал от… ну, от нее… — он скривился, косясь на грязно-серую лужу, — что пленные есть и их больше одного.

— Я же вам и говорю, что у нас говорят, что Айзен в своих лабораториях прячет парочку реально сильных шинигами, — сказал Гриммджо. Вид у него был неприятно предвкушающий.

Лиза подняла бровь.

— Ну, один — это Хачи, Ушода Хачиген. Это нам доподлинно известно. Может быть, ваша лейтенант — вторая. По крайней мере, мы знаем, кого ищем. Уже легче.

Исэ резко застыла и затихла.

— Что? — спросила Лиза, но Шухэй уже понял, кого она не упомянула, хотя должна была.

— Возможно, есть и другие пленные, о которых вы не знаете, — сказала Исэ. Довод был вполне здравый, но ее голос дрожал.

Лиза выругалась и отвернулась так, чтобы никто не могу видеть ее лица. Без сомнения, она успела сложить два и два еще до того, как Исэ начала называть тех, кто числился пропавшим без вести.

Кьёраку Шунсуй. Кучики Бьякуя и Кучики Рукия. Абарай Ренджи. Ишида Урюю.

— Гм… — Ямада заламывал руки и смотрел в пол, но, надо отдать ему должное, все же наскреб в себе достаточно решимости, чтобы вмешаться в разговор и поведать собравшимся о судьбе Кучики Бьякуи и его сестры.

Впрочем, его решимости хватило не на все.

Шухэй вздохнул.

— Ямада, если уж начал, мог бы и договорить. Я тоже слышал, что стало с Кучики Рукией, — ему самому тоже сейчас не помешало бы немного лишней решимости. Говорить на эту тему отчаянно не хотелось, но остальные имели право знать — должны быть знать, с чем им, возможно, придется столкнуться. — Айзен подверг ее холлоуфикации, и успешно. Она умерла арранкаром. С Кирой он проделал то же самое. О других случаях мне неизвестно, но это не означает, что их не было.

Исэ прикрыла глаза и сделала пару глубоких вдохов.

— Нам придется исходить из самого худшего, — сообщила она то ли им, то ли себе самой. — Кира в Сейрейтее. На этом сходились все донесения.

— Верно — сказал Шухэй. — И я точно знаю, что совсем недавно какой-то важный груз, что-то ценное отправили в Сейрейтей по запросу Ичимару.

Что-то или кого-то. Ямада открыл рот, собираясь что-то сказать — и закрыл его снова.

Исэ сняла очки и тщательно протерла их о рукав.

— Ладно, — решительно сказала она. — Возможно, этот бой был самым легким из тех, что нам предстоят. И Мадараме-сан прав — мы обошлись без потерь и даже получили небольшое пополнение.

Она вернула очки на место и принялась задумчиво разглядывать Пагалли, которая пятилась от Огидо и вежливо отказывалась от его помощи, нет-нет, большое спасибо, но она подождет почтенную гостью Орихиме, потому что шинигами наверняка превратят ее, Пагалли, во что-то ужасное, а ей это вовсе ни к чему.

— Если уж на то пошло… — пробормотала Исэ, и ее лицо приняло еще более решительное выражение, хотя казалось бы, что дальше было некуда. Лиза по-птичьи склонила голову к плечу и неотрывно следила за ней. — Огидо-сан, прошу вас, оставьте девушку.

Шухэй и Огидо, не сговариваясь, попытались возразить, но Пагалли выдохнула с облегчением, хотя ее длинные, до локтя, белые перчатки были перемазаны кровью, сочащейся из порезов, и вдобавок под глазом расплывался огромный синяк.

— Прошу меня извинить… — Исэ замялась и покосилась в сторону Шухэя.

— Пагалли, — резко напомнил он.

Исэ кивнула и обернулась к девчонке.

— Прошу меня извинить, Пагалли-сан, но нам нужно, чтобы все выглядело правильно.

Все обменялись непонимающими взглядами, но тут Лиза расплылась в на редкость широкой и настолько же зловещей улыбке и ударила кулаком о ладонь.

— Точно! И заодно это решит проблему Гриммджо.

— Ты кого назвала проблемой? — вскинулся Гриммджо.

— Именно, — сказала Исэ, не обращая на него внимания, будто здесь все было ясно как день.

— Хорошо, что я раздолбала не все стены и главный коридор не завалило, — сказала Лиза. — Иначе пришлось бы поломать голову.

— О чем вы вообще? И почему вы не дали Огидо вылечить Пагалли? — спросил Шухэй. Казешини тоже требовал объяснить ему, что, маму вашу, тут творится. — Ей нужна медицинская помощь.

— Разумеется, нужна, — Исэ улыбалась не так широко, как Лиза, но Шухэю снова захотелось оказаться от них обеих как можно дальше. — И разве вы не согласны, что это крайне удачно для нас?




Глава 31. Орихиме: На первой передаче

Глава 31, где на сцене появляется Холлоу-Ичи, а Орихиме теряет терпение

Сейчас была не ночь, потому что в этих стенах ночь никогда не наступала; и не утро — ведь как же может утро наступить без ночи? А это в свою очередь означало — никакой яичницы с беконом, или горячего мисо-супа, или кофе, или апельсинового сока с шоколадными хлопьями, а может, даже копченой рыбы с авокадо и омлетом, приправленной маленькими перчиками, бобовой пастой и черной патокой.


Орихиме ничего не имела против чая, но пить его совсем без ничего так безумно скучно. Был один мимолетный славный, замечательный эпизод пару дней назад, когда ей удалось самой приказать слугам принести завтрак. Улькиорра все еще был занят, расследуя исчезновение Гриммджо, а без него некому было решать за Орихиме, когда и чего ей следует захотеть.


Даже возможность самой выбрать меню для завтрака была своего рода бунтом и потрясением основ.


Сейчас и бунт, и потрясение казались далекими и незначительными — как и Каракура, и Общество душ, и весь мир за пределами ее комнаты. Орихиме сидела и смотрела на Улькиорру, — а Улькиорра сидел и смотрел в стену, — и безуспешно пыталась придумать тему для беседы, которую он бы поддержал. Совсем как на уроке, когда тебе совершенно неинтересно, но приходится заставлять себя сосредоточиться, потому что учитель в любой момент может потребовать повторить, что он только что сказал — и ты не можешь ни размышлять о чем-то своем, ни наскоро набросать черновик очередного сюжета на полях тетради, ни даже бездумно разглядывать доску и прикидывать...


— Женщина, — сказал Улькиорра.


— Да? — вежливо отозвалась Орихиме. — Что ты хотел?


Он посмотрел на нее бездонными зелеными глазищами, и Орихиме знала, без всяких слов знала, что Улькиорра пытается понять, почему в ее голосе вдруг появилось столько энтузиазма. С ее стороны было очень глупо так себя выдать. Нужно выглядеть слегка подавленной, но при этом смирившейся и готовой услужить.


Кто-то постучал в дверь. Довольно робко постучал, но при этом настойчиво. Улькиорра с видимым усилием вынырнул из потока сознания, немного поразглядывал дверь и сказал "войдите".


Дверь осторожно приотворилась, и в комнату так же осторожно заглянула какая-то арранкарка. Выглядела она ужасно — растрепанная, вся в ссадинах и царапинах, одежда порвана… а еще, невесть почему, арранкарка была мокрой с головы до ног.


— Улькиорра-сама, прошу извинить меня за беспокойство…


— Ближе к делу, — произнес Улькиорра невыразительным тоном — таким, который обычно означал "я могу убить тебя, не вставая со стула, так что будь любезна не тратить мое время попусту".


— Халлибел-сама сошла с ума! — выпалила арранкарка. — Она напала на Хисаги-сама — он очень сильно пострадал, я пришла просить почтенную гостью о помощи. Мы вызвали какого-то доктора-шинигами, но от него проку не очень много, а Хисаги-сама срочно нужна помощь, и я уверена, Айзен-сама не хотел бы, чтобы Хисаги-сама умер, и…


— Погоди, — Улькиорра нахмурился. — Ты утверждаешь, что Халлибел напала на него?


Арранкарка закивала как заведенная — на пол посыпались капли воды.


— Халлибел-сама выбила дверь в его кабинет, она несла какую-то околесицу, говорила, что ей все надоело, что она прикончит всех, кто еще остался от Эспады, а потом прикончит Айзена-сама, но, наверное, после того последнего удара она решила, что убила Хисаги-сама, потому что она развернулась и ушла...


— Закрой рот, — велел Улькиорра. — "Всех, кто остался от Эспады". Разумеется, — улыбки на его лице не появилось, но он определенно был доволен, — Разумеется. Это объясняет исчезновение Гриммджо. Куда она направилась?


Арранкарка на секунду задумалась


— Мне кажется, куда-то в западное крыло… Пожалуйста, я прошу вас, Хисаги-сама так тяжело ранен…


Улькиорра поднялся на ноги.


— Женщина, — Орихиме и арранкарка посмотрели на него. Он указал на Орихиме. — Следуй за этой служанкой и прими меры для того, чтобы сохранить Хисаги жизнь. Если на тебя нападут, тебе позволено защищаться. Если Айзен-сама нарушит свое уединение и заговорит с тобой, доложи ему о происшествии и передай, что я разыскиваю Халлибел. Тебе все понятно?


Орихиме кивнула и тоже встала.


— Да, — сказала она. Ее обуревали смешанные чувства. Орихиме не очень-то любила Хисаги — да и могло ли быть иначе, после того, как он предал Общество душ? — но все равно его было немножко жаль. И не то чтобы она могла быть на стороне Халлибел — та всегда проходила мимо нее, словно мимо пустого места, или бросала оценивающие и презрительные взгляды, а потом уже проходила мимо, и Юмичика следовал за ней тенью и вел себя так, будто Орихиме не существует.


И это означало, что Орихиме нужно было кое-что уточнить.


— Она… Айясегава-сан был с ней?


Улькиорра слегка кивнул ей — так он выражал похвалу, когда Орихиме делала что-то, что он считал разумным, — и повернулся к арранкарке.


— Так был или нет?


Арранкарка судорожно сглотнула и переступила с ноги на ногу.


— Я не видела его… там было столько воды, и рейацу у Халлибел-самы была такой мощной, за ней ничего и никого нельзя заметить, но, наверное, он тоже должен был там быть. Я не знаю...


Улькиорра поглядел на нее с неодобрением.


— Прискорбно.


Прежде чем он успел сказать (или сделать) еще что-нибудь, Орихиме быстро подняла руку, привлекая его внимание.


— Пожалуйста, можно я пойду к Хисаги? Если он настолько сильно пострадал, то я должна заняться им как можно скорее. Я уверена, что Айзен-сама не хотел бы его смерти, — в последнем Орихиме вовсе не была уверена, но, в конце концов, Хисаги как-то дожил до сегодняшнего утра.


— Надо полагать, ты права, — Улькиорра поморщился. Трудно было сказать, кого он не одобряет на этот раз — то ли Хисаги за то, что тому вздумалось умирать, то ли саму Орихиме — за то, что та права. — Люди слабы. Займись этим.


Превратив таким изящным образом ее предложение в исходящий от него приказ, Улькиорра направился к двери, окруженным облаком уплотняющейся рейацу, зябкой и колючей, как зимний туман.


— Сюда, почтенная гостья, — арранкарка робко подергала Орихиме за рукав. — Пожалуйста, поторопитесь.


Орихиме помчалась следом за арранкаркой по белоснежным коридорам.


— Как тебя зовут? — выдохнула она на бегу.


— Пагалли, — отозвалась арранкарка, даже на ходу нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. — Прошу вас, почтенная гостья, Хисаги-сама очень тяжело ранен, он был весь в крови!


— Но вы же вызвали кого-то из Четвертой дивизии...


— Да, но он сказал, что может только поддерживать в нем жизнь, и все! Что Халлибел-сама очень сильно его покалечила! Что у него отказывают все органы!


Орихиме нахмурилась. У Халлибел, должно быть, очень нехороший ресуррект.


— Я сделаю все, что смогу, — пообещала она.


Следы стычки были заметны уже издалека. По стенам и потолку змеились трещины, на полу собиралась лужицами вода. Почему-то от этого сияние белоснежных полированных стен вокруг пригасло, обнажив обыкновенный светлый камень, к тому же не очень чистый. Орихиме совсем запыхалась и с трудом поспевала за Пагалли, но не решилась отстать. Даже несколько лишних секунд могут погубить пациента.


Они свернули к апартаментам Хисаги, и Орихиме не сумела сдержать вскрика. Апартаментов не было. Дверь выбили, стены, кажется, взрывали изнутри, и в общем, помещение напоминало неровную половинку яичной скорлупы — целыми остались пол и потолок.


— Мы перенесли его в комнату за кабинетом, — сказала Пагалли и смерила Орихиме таким взглядом, будто не могла поверить, что та на самом деле здесь и вообще существует в природе. — Он сказал...


— Он может говорить! — перебила ее Орихиме. От сердца отлегло — если Хисаги в сознании, то она почти наверняка сможет его спасти. — Почему ты сразу не сказала? Быстрее, отведи меня к нему!


— Я как раз этим и занимаюсь, — проворчала Пагалли. Она схватила Орихиме за руку и потащила за собой, как на буксире, помогая обойти лужи и груды битого камня. — Сюда, пожалуйста, — она забарабанила в изрядно потрепанную дверь, выстукивая какой-то странный ритм. — Это Пагалли! Я привела Иноуэ-сан!


Дверь распахнулась внутрь — так резко, что ее, наверное, распахнули. За дверью обнаружился… Хисаги. Он схватил Пагалли за одно плечо, Орихиме за другое, и втащил их внутрь, а Ядомару Лиза захлопнула за ними дверь.


Внутри оказалось довольно много народу, но внимание Орихиме было занято человеком, которому вроде бы полагалось лежать и истекать кровью.


— Хисаги-сан, что с вами? Если вы серьезно ранены...


— Позже, — сказал Хисаги, который и вправду выглядел так себе, встрепанным и промокшим, и длинный порез на виске бросался в глаза, но он улыбался. — Иноуэ-сан, здесь кое-кто хочет поговорить с вами. Иноуэ-сан... — он снова взял ее за плечи и развернул. — Иноуэ-сан.


Орихиме почувствовала, как у нее отваливается челюсть и, кажется, пропадает навсегда. Она понимала, кто перед ней стоит. Он был одет в черную форму шинигами, и был, как и все вокруг, мокрым и потрепанным, но она узнала бы его из тысячи других, из миллиона.


Он сгреб ее в объятия и прижал к себе.


— Орихиме-тян, все хорошо, все хорошо… — повторял он, а она плакала, рыдала горючими слезами, которые нельзя было себе позволить рядом с Улькиоррой или Айзеном, потому что наконец-то стало можно, можно быть слабой и бесполезной, ее не осудят, ее простят. Брат пришел за ней, и теперь она была в безопасности.


Орихиме с трудом заставила себя отстраниться от него — немного, ровно настолько, чтобы можно было обернуться и оглядеться вокруг — и увидела остальных. Хисаги. Исэ-сан, которая была тогда с капитаном Кьёраку. Иккаку из Одиннадцатой, и с ним Юмичика, будто очнувшийся после бесконечного сна. Ханатаро. Ядомару Лиза. Гриммджо. (Гриммджо? Хотя, наверное, у него какие-то особенные причины быть здесь. Может, он решил поднять восстание?). Еще какие-то люди, которых она не знала.


— Как мы выберемся отсюда? — спросила она. — Я могу попробовать вывести нас всех за ворота в пустыню — у меня нет здесь особенной власти, но никто, кроме Эспады, не посмеет мне перечить…


Брат сжал ее плечо.


— Орихиме-тян, мы пока что не можем уйти отсюда.


— Не можем?.. — нижняя губа предательски задрожала. Орихиме понимала, что нужно сохранять мужество, нужно было это делать с самого начала, но это было очень трудно. Она прикусила щеку изнутри. — Я понимаю. Нам нужно разобраться с этим местом, — это должно было прозвучать хладнокровно и по-взрослому. Она надеялась, что так оно и прозвучало.


— Ты очень храбрая, — сказал брат. — Нам просто нужно, чтобы ты продержалась еще немного...


Тут она разревелась снова и обернулась к нему, чтобы спрятать лицо.


— Неправда, — повторяла она между всхлипами, — я ничего хорошего не сделала, я сама сюда пришла, потому что он сказал, что всех убьет, если я не соглашусь, а потом все пришли за мной и их все равно убили или хуже, и это я виновата, но если я буду сотрудничать, их...


— Так, нахуй, — оборвал ее знакомый голос. Ее схватили за плечо и круто развернули, оттащив от Соры, и она невольно вскрикнула. Так и есть, это Гриммджо. — Слушай, девка, я тут не затем, чтобы слушать, какой Айзен козел. Хотел бы этого — сидел бы дома с этой кучкой придурков, уж они-то расскажут, только успевай лапшу с ушей снимать.


(— По-моему, там у него не лапша, — шепнул Иккаку Юмичике. )


— Так вот, мне надо, чтоб меня заштопали. Полюбуйся, — Гриммджо потряс ее за плечо для убедительности, — эта курва меня таки достала, а мне еще Куросаки показывать, почем в лесу помидоры, и Айзену тоже, так что ну, давай помогай уже.


Орихиме поморгала, разглядывая его широкую грудь — она видела длинный неглубокий порез и потеки крови в обе стороны от него, но кое-чего в этой картине недоставало.


— У тебя нет дыры, — ее и правда не было.


Гриммджо издал такой звук, как будто тигра скрестили с чайником, и он только что закипел.


— Да, мать твою, у меня больше нет дыры, мать твою еще раз, и знаешь, почему? Это ты во всем виновата!


— Я тебя очистила?.. — медленно проговорила она.


— Ты все испортила! — он хлопнул себя по животу свободной ладонью, и Орихиме невольно вспомнила, как мальчики в школе тыкали друг друга кулаками в живот в качестве специального мальчикового приветствия. — Полюбуйся сама!


— Оставь мою сестру в покое! — потребовал Сора.


— Хрен я ее отпущу, пока она все не поправит!


— Но что я должна поправить? — Орихиме совсем растерялась. Она потерла глаза рукавом. — Не думаю, что смогу отменить то, что уже один раз отменила, и потом, если я снова превращу тебя в Пустого, ты опять попытаешься нас всех поубивать, правда? Тебе не кажется, что лучше бы до этого не доводить?


Гриммджо оскалился еще сильнее. Острые зубы стало видно еще лучше. Наконец, он сказал:


— Рану поправь, идиотка, а ты что подумала?


— Ох, — Орихиме вздохнула с облегчением, — прошу прощения, я все не так поняла, просто постой минутку и я все сделаю как надо, а потом займусь остальными. Еще раз прошу прощения, что же ты сразу не сказал...


Понемногу. Шаг за шагом. Если разбить все, что происходит вокруг, на мелкие задачи, и решать их по очереди, может, у нее получится уговорить себя вернуться в клетку с тигром, не особо задумываясь на этот счет.


— Орихиме-тян, осталось совсем немного… начал Сора, но Иккаку сказал ему что-то и они заговорили вполголоса в углу (куда Иккаку утащил Сору), а Орихиме была слишком занята раной Гриммджо, чтобы подслушивать.


А еще она очень гордилась своим братом, который стал шинигами и участвовал в важной секретной операции. Она обязательно ему об этом скажет, как только они смогут побыть наедине.


— Я не возражаю, чтобы она меня лечила, — заявила Пагалли с победным видом. — В конце концов, она же не шинигами, — ничего похожего на "и она не сделает со мной ничего ужасного" не прозвучало, но Орихиме не могла отделаться от ощущения, что услышала именно это.


— Я должна вас проинструктировать, — сказала Исэ-сан и строго посмотрела на Орихиме. — Вы ведь в состоянии лечить и слушать одновременно?


Орихиме кивнула.


— Сейчас, конечно, в состоянии. Я хочу сказать, это не очень тяжелый случай. Для серьезного усилия мне придется сосредоточиться как следует. Что… что мы теперь будем делать?


— Что-что, Айзена мы будем делать, и маму его будем, — проворчал Гриммджо.


— В общем, это верно, — сказала Исэ. — Однако, не все сразу. Для начала мы должны проникнуть в его личные лаборатории, — она должна была заметить, как Орихиме побледнела. Орихиме не сомневалась, что все в комнате заметили. — Мы считаем, что там держат в заключении кого-то из капитанов, — продолжила Исэ. — Каждый, кого мы сумеем освободить, увеличивает наши шансы на успех.


Орихиме двигала ладонь параллельно ране на груди Гриммджо и наблюдала, как разрез медленно срастается — так можно было не смотреть Исэ в лицо.


— Он никогда меня туда не водил, — сказала она так ровно и спокойно, как только могла. — Я ничего не могу вам рассказать о том, что внутри, или кто оказался в плену. Я знала только, что Садо-куна держали там, а Кучики-сан погибла, а Ишида-кун... — ей опять приходилось глотать слезы.


— Мне жаль, — мягко сказала Исэ. — Мы пришли бы раньше, если бы могли.


Орихиме не стала отвечать "могли бы и смочь", но несказанное повисло в воздухе между ними.


— Готово, — объявил Гриммджо. Он отступил в сторону, сграбастал Хисаги и подтащил к ней. — Вот, с ним тоже разберись, раз уж ты тут стоишь. А то он какой-то совсем дохлый, не чета мне.


Хисаги одарил Гриммджо убийственным взглядом. Гриммджо ухмыльнулся в ответ и принялся бродить по комнате, лениво пиная попадающийся под ногами мусор.


Так или иначе, его вмешательство пришлось кстати. Орихиме снова овладела собой.


— И как же вы собираетесь проникнуть в его лаборатории? — спросила она. Может быть, тайный план состоял в том, что они все будут изображать новых кандидатов в Эспаду, которые направляются драться друг с другом насмерть, чтобы заслужить одобрение Айзена.


Исэ-сан поправила очки.


— Вы когда-нибудь пробовали разрушать кидо-заклятия при помощи ваших способностей, Иноуэ-сан?


Орихиме поджала губы, убрала несколько ссадин и очень хорошо подумала.


— Пожалуй, нет, — сказала она. — Но, наверное, заклинание есть заклинание, что бы оно ни делало? Я хочу сказать, если я могу заслонить кого-то от атаки или отменить нанесенный ущерб, это означает, что я способна отрицать кидо вообще. Мои щиты выдерживали, когда Кучики-сан стреляла в меня кидо-зарядами во время тренировок. Так что, пожалуй, скорее да.


— Прекрасно, — Исэ-сан сверкнула очками с явным удовлетворением. — В таком случае, вы сумеете снять кидо-запоры с входа в лабораторию.


Орихиме в нерешительности закусила губу.


— Вы уверены?


— Конечно! — сказал Хисаги. Орихиме давно не видела его, — точнее, она несколько раз его встречала за те месяцы — или годы? — что провела здесь, но ни разу не видела его таким… довольным. — Это объясняет, зачем Айзен хотел заполучить вас в свое полное распоряжение, Иноуэ-сан. Командующий Ямамото так и сказал.


— Так и сказал — что именно? — вмешалась Исэ.


— Это излюбленная стратегия Айзена, — пояснил Хисаги. — Всякий раз, когда он сталкивается с чем-то, что возможно, когда-нибудь, как-нибудь может нарушить его планы, он пытается завладеть этим сам. Он всю жизнь был таким...


— Расчетливым? — подсказала Исэ.


— Параноиком, — сказал Хисаги со вздохом. — И не "был", а и сейчас есть. Нам нельзя здесь задерживаться.


— Полагаю, так проявляется дефект контроля, — сказала Исэ. Она поправила очки, которые и так сидели очень ровно, и разгладила рукава формы. — Подобные личности стремятся к тому, чтобы все вокруг происходило так, как они запланировали, с точностью до мельчайших деталей, и при любых обстоятельствах… Айясегава, что вы на меня так смотрите?


— Исэ-фукутайчо, эта прическа вам совершенно не идет, — отозвался Юмичика — чуточку слишком быстро.


— А как же все остальные? — спросила Орихиме. — Вы не говорили, где сейчас остальные шинигами, которые… с которыми я… — она переводила взгляд с Хисаги на Исэ и обратно, пульс бешено грохотал в ушах. Ей были симпатичны все эти люди. Рангику. Укитаке. Хицугайя. — Прошу вас?..


— Капитан Укитаке взял на себя Ичимару, а капитан Сой Фон командует освобождением Сейрейтея, — сказал Сора, отвлекаясь от Иккаку. — Мы все тщательно спланировали, Орихиме-тян, тут все — профессиональные шинигами.


— Ага, особенно ты, чучело, — Иккаку дружески ткнул Сору кулаком в плечо. — Но вообще да, у нас есть план. А спасательные операции с планом уж точно лучше, чем без него. Вот у нашего тайчо всегда был план.


— Все планы этого человека сводились к тому, чтобы размахивать мечом пошире и орать погромче, — сухо заметил пожилой шинигами, которого Орихиме не знала.


— И чё? План не хуже любого другого, нет? — сказал Иккаку.


— Значит, у нас есть настоящий план победы над Айзеном? — спросила Орихиме с надеждой.


Внезапно в комнате стало очень тихо и все очень внимательно прислушались, ожидая ответа.


— Мы его грохнем, — сказал Гриммджо. — Видишь, ничего сложного. Сначала соберем всех вместе. Потом грохнем Айзена.


Наверное, не нужно было этого говорить, но Орихиме всегда считала, что надо быть честной.


— Но если Халлибел — и та тебя ранила, а Айзен ведь намного сильнее, тогда как...


Гриммджо подался вперед и схватил ее. Это оказалось больно.


— А ну, рот закрыла, — зашипел он ей в лицо, — это же ты меня впутала в это дерьмо...


— Эй! — Иккаку ударил Гриммджо, тот потерял равновесие и попятился, увлекая Орихиме за собой. — Отцепись от девочки, ты, кусок...


— Следи за дверью, — бросил Хисаги, и Пагалли кивнула и прижалась ухом к стене рядом с дверным косяком. Глаза у нее были шире лица.


— Это попросту смешно, — начала Исэ-сан. — Не могли бы вы…


Боковую стену не пробили — она разлетелась в пыль и мелкие обломки, засыпавшие комнату точно градом. Перед ними стоял Куросаки-кун, его меч был обнажен, и его маска ухмылялась.


— Круто, — сказал он. — Вы тут празднуете, а меня-то и не позвали.


Ядомару Лиза закатила глаза.


— Вселенский разум определенно что-то против нас имеет. Почему именно с нами постоянно случается какая-то дребедень?


Орихиме задумалась изо всех сил. Гриммджо отпустил ее, так что думать ничего не мешало. Итак, у них было несколько вариантов действий.


Вариант первый: рассказать Куросаки-куну все как есть и понадеяться на то, что он сам собой превратится в нормального Куросаки Ичиго.


Проблема: может и не сработать.


Вариант второй: сказать Куросаки-куну, что он попал на костюмированную вечеринку.


Проблема: тоже может не сработать.


Вариант третий: подыграть Куросаки-куну, который и так перевозбужден, и попытаться подбить его вызвать Айзена на поединок.


Проблема: может не сработать, а если сработает, скорее всего, будет только хуже.


Вариант четвертый: предоставить шинигами разбираться с Куросаки-куном. Наверное, так будет разумнее всего, за последние несколько месяцев все убедились, что от нее нет никакого толку, она все портит, когда вмешивается, лучше просто оставаться на месте и лечить и заслонять, кого скажут...


Но что, если и это не сработает?


— Так, ладно, — сказала Ядомару Лиза. Она как бы невзначай крутанула посох, который держала в одной руке — хотя он выглядел довольно тяжелым и только что никакого посоха там не было. — Напомнить тебе, что было в прошлый раз, Куросаки? Как мы помогали тебе контролировать то, что сейчас контролирует тебя? Мы заперли тебя и лупили ввосьмером, пока ты не научился держать себя в узде. Не то чтобы я хочу сказать, что мы не можем проделать то же самое прямо сейчас...


— Ни хера вы не можете, и ты это знаешь.


— ...но подумай хорошенько, надо ли оно тебе. — она обвела жестом комнату и остальных. — Куросаки, я буду с тобой откровенна. Ни один из нас не заходил так далеко, чтобы вынырнуть с другого края. Но, что бы там у тебя ни вынырнуло, соображать оно в состоянии, вот пусть и подумает на досуге. Зачем ты здесь?


Куросаки-кун протянул меч и указал острием на Лизу. Меч был, как всегда, большой и внушительный. Или даже еще внушительнее обычного.


— Я пришел биться с тем, кто сильнее всех. Это у нас ты, что ли?


— Да ну не смеши мою задницу, — Гриммджо тоже выступил вперед, откровенно рисуясь. Ему сейчас очень пошел бы демонстративно задранный хвост. — Куросаки — если у тебя там и вправду Куросаки за этой хренью на роже...


— Более Куросаки, чем тебе в кошмарах снится, урод, — огрызнулся Куросаки-кун.


— Ага-ага, от такого слышу, — Гриммджо даже не потрудился взяться за меч. Он стоял, упирая кулаки в бока. — Ты, пацан, кой-чего не догоняешь. Я служил Айзену, только жопу ему я никогда не лизал, а ты тут только этим и занят. Ну, и если по-честному… — он пожал плечами. — Ты мне раньше больше нравился. Бить тебя было веселее, сечешь? Так что ну, давай уже, снимай свою дебильную маску и начинай мне рассказывать, что ты прямо сейчас всех защитишь. Хочешь, я твоей рыжей поугрожаю? В прошлый раз вроде здорово помогло.


— Я пущу тебя на фарш и размажу его по стенам, — сказал Куросаки-кун. Это прозвучало как обещание. Глаза у него жутко горели желтым. — Никто не смеет трогать мое.


— А вот за такие слова можно и огрести, — Иккаку тоже выступил вперед, и даже не особенно торопясь, вот только в руке у него было копье. — Я тебя первым встретил в Обществе Душ, ты хоть это-то помнишь? Ты и тогда был бестолковый сопляк, и сейчас не умнее, но уж в одном-то ты точно не ошибся. Настоящий мужик своих не бросает. И они "свои" не оттого, что ты их купил и присвоил, уебка ты кусок. Вы держитесь вместе, потому что вы друзья. Пустому этого не понять, потому что нечем, но Куросаки Ичиго понимал. А ты, кто ты там на самом деле сейчас есть, сраных полгода сидел посреди Уэко Мундо в сраном дворце и смотрел, как с Иноуэ, и Садо, и остальными делают такое, что словами не сказать, и ничего, нихерашеньки не сделал. — он стиснул рукоять занпакто, и на мгновение на его руке можно было разглядеть каждую мышцу. — Так что придется мне с тобой потолковать как старшему товарищу. Хоть голову тебе на место вставлю. Ну или откручу совсем, это уж как пойдет.


Куросаки-кун запрокинул голову и расхохотался — визгливым, кудахтающим смехом.


— Вы все пытаетесь и все не врубаетесь. Его здесь нет. Он ушел. Он сдался. Вы все разговариваете только со мной, ясно?


— Нет, — раздался еще один голос, и Орихиме обернулась и увидела, что ее брат сделал шаг вперед. — Я уже был Пустым когда-то, — он дрожал мелкой дрожью и едва стоял на ногах под давлением рейацу Куросаки-куна. — А сейчас я — снова я. Мне не интересно, что ты там болтаешь. Ты лжешь.


— А ты — труп, — сказал Куросаки-кун и взмахнул мечом, и с клинка слетел сгусток черного пламени, наполненный злобной силой.


Все произошло очень медленно. До того медленно, что Орихиме во всех подробностях рассмотрела, как искрящаяся тьма прокладывает себе путь по воздуху, как часто-часто бьется жилка на шее Соры, как он открывает рот, чтобы что-то ответить. Во всей вселенной остались только они трое — она, Сора и Куросаки-кун.


Дважды она потеряла брата.


Третьего раза не будет.


Больше никто и никогда не погибнет из-за нее.


Щиты развернулись вокруг Соры, и заряд отлетел от них. Орихиме пошатнулась от удара, но удержалась на ногах.


— Нет, — сказала она. — Нет, Куросаки-кун.


— Что "нет"? — огрызнулся тот. Остальные хранили молчание.


— Нет — тебе, — Орихиме протянула к нему руки. — Я хочу вернуть настоящего Куросаки-куна.


— Дурища ты, — он снова разухмылялся. — Я — настоящий, поняла?


Пустые лгали. И шинигами лгали. И живые люди, и мертвецы, и она сама тоже. Ложь и правда не имели значения сейчас, важна была только вера. Орихиме не верила, что этот фигляр — настоящий Куросаки-кун, даже если он говорил его голосом и носил его меч. Куросаки-кун был способен на большее, куда большее. В людях должно ведь быть что-то, кроме темных закоулков и тайных демонов их души, а иначе зачем вообще жить?


Настоящий Куросаки-кун не жалел себя, защищая ее, и Кучики Рукию, и Садо, и Ишиду-куна, и своих сестер, и отца, и всех вообще. Настоящий Куросаки-кун был ее другом. Она уже попыталась один раз спасти его, бросив без помощи, и ничего хорошего из этого не вышло. Что ж, придется спасать его снова и снова, пока не получится наконец.


— Я отрицаю, — сказала Орихиме, и щиты из света и ее воли стиснули его клеткой, не давая вырваться.


Она отчаянно боялась — за Сору, за всех ее друзей здесь, и прежде всего за самого Куросаки-куна; страх придал ей силы. Иногда принцессы спасают драконов, иногда — и принцев тоже, а бывает и так, что принцесса, дракон и рыцарь отправляются к человеку, который написал историю, и предъявляют претензии, что они в каждой книге вынуждены делать одно и то же.


Куросаки-кун кричал на нее. Орал так, что Орихиме не могла разобрать ни слова.


— Мне очень жаль, Куросаки-кун, — прошептала она и подошла к нему ближе. Пол ходил ходуном под ногами. — Нам просто придется пробовать снова и снова, пока не получится так, как надо. Разве не помнишь, что ты сказал тогда Кучики-сан...


Он закричал на нее снова.


— "...тебя спасают — вот и молчи сиди".


— Ты не можешь этого сделать! Дура! Сука! Он мой! Это нечестно! Это я теперь Король! Я тебя прибью, ты еще пожалеешь, Орихиме!.. — маска понизила голос и заговорила почти заискивающе. — Он сам мне разрешил, он больше не хочет командовать — ты только хуже ему сделаешь, если вытащищь его. Ему будет больно, и все. Отпусти меня, и я тебя не трону, я дам тебе уйти, он бы тебе за это только спасибо сказал, если б знал...


— Если ты и правда так думаешь, ты совсем не знаешь Куросаки-куна, — сказала Орихиме. Сейчас ей было даже немного жаль это существо, которое изворачивалось и клянчило, охваченное страхом. Еще шаг вперед, и теперь оставалось только протянуть руку и дотронуться до него. — Возвращайся, Куросаки-кун. Ты нам очень нужен.


— Тупые уроды… — слова слетали с костяных губ точно брызги кислоты. — Твари, мусор, все до единого, и он — хуже всех… вы пожалеете… я еще вернусь, и тогда...


Орихиме положила руки ему на плечи и сосредоточила всю волю, что у нее была, в одной точке. Куросаки-кун дрожал, и на секунду, на один краткий миг, она знала, что сильна, а он слаб, и она может сделать выбор за него.


Она и сделала.


— Я отрицаю.


Маска опала хлопьями и взорвалась облачками пыли, обнажая незащищенное лицо. Глаза снова были такие, как надо, карие, и из них текли слезы.


— Не нужно плакать, Куросаки-кун, — пробормотала Орихиме и поразилась тому, какой слабый у нее голос. А ведь только что она чувствовала себя такой могучей! В голове гулко бухало, и очень хотелось пойти где-нибудь полежать. Исэ и Лиза помогли ей усесться на стул, который появился из ниоткуда— наверное, у нее открылась новая магическая сила, призывать стулья, — и она хотела сказать, что с ней все будет в порядке через минутку, — или она им это уже сказала? — и все будет хорошо, все было бы замечательно, но Куросаки-кун не должен быть вот так реветь. Куросаки-кун никогда не плачет.


Куросаки-кун с силой потер глаза тыльной стороной ладони и мрачно оглядел собравшихся вокруг него людей.


— Блин, — просипел он с явным усилием. — Я не… послушайте, мне жаль, я понимаю, что этого мало, но…


— Ну и понимай на здоровье, — посоветовал Иккаку. — И не пудри нам мозги, без тебя тошно.


— Сколько пальцев я держу? — спросила Исэ-сан, очень ласково, и помахала раскрытой ладонью у Орихиме перед носом.


— Много, — сказала Орихиме. Она все пыталась сложить два и два, и каждый раз получала разный результат. — Но вам так очень идет, — добавила она на всякий случай, чтобы Исэ-сан не расстраивалась.


— Но я… — Куросаки-кун запустил пятерню в волосы.


— Он, кажется, не может разговаривать законченными предложениями, — сообщила Орихиме Исэ. — Наверное, я его недолечила. Как вы думаете, мне стоит попробовать еще раз?


— Ни в коем случае! — отрезала Исэ-сан. У нее были очень грозные очки. — Иноуэ-сан, сейчас мне нужно, чтобы вы сидели спокойно, глубоко дышали и постарались расслабиться. У вас все признаки энергетического перенапряжения, и это в любой момент может привести к коллапсу и... вы понимаете хоть слово из того, что я говорю?


— А вы не могли бы повторить еще раз и помедленнее? — с надеждой спросила Орихиме.


Исэ-сан и Лиза переглянулись. Лиза пожала плечами.


— Если она не оснащена ручками, это не значит, что мы не сможем ее нести.


— Зараки, — сказал Куросаки-кун. Он обращался к Иккаку и Юмичике, и Орихиме, кажется, пропустила несколько абзацев из их беседы. Мироздание потихоньку перелистнуло страницу, пока Орихиме не смотрела, и это было очень дурно с его стороны. — Он зарубил того малахольного Эспаду, который на меня напал...


— Капитан ни за что бы не вмешался в чужой поединок, — обиженно заметил Юмичика.


— Да, да, сам знаю. Понимаете, мне нужно было идти разыскивать Иноуэ. Он мне сам так и сказал. Значит, он убил того Эспаду. А потом посмотрел на меня и назвал Айзеном, — Куросаки-кун помрачнел и нахохлился. — Я обернулся, увидел Айзена и сказал, смотри, вон же он стоит, но Зараки даже не услышал. Он напал на меня. Мне пришлось отбиваться. Я не знал, что еще делать.


— И тогда твой ручной Пустой перехватил руль? — спросил Иккаку.


Куросаки-кун вздохнул.


— Ага.


— То есть он тебе жизнь спас?


— Ну… — Куросаки-кун, кажется, не знал, куда девать взгляд. — Я не знаю. Я пытался докричаться до Зараки, но он продолжал называть меня Айзеном, а Ячиру вообще на нас не реагировала, и… — он замолк снова. — Я убил его, — сказал он наконец. — Я его убил.


Иккаку и Юмичика поглядели друг на друга. Иккаку медленно кивнул, будто подтверждая что-то невысказанное, но удивленным он не выглядел.


Юмичика вскинул голову.


— Мне кажется, я знал, но мне было наплевать. — сказал он. — Я даже оправдываться не буду. Я ничего не желал видеть и слышать, кроме этой снулой рыбы.


— Да, крепко она тебя прихватила за нежное, — сказал Иккаку и ткнул Куросаки-куна кулаком в плечо. — Тайчо тебе бы медаль выдал, если б мог.


— Мадараме совершенно прав, — сказал Юмичика (хотя он кулаками свои слова подкреплять не стал). — У тебя хватило сил одолеть нашего капитана, и он погиб в бою. Он бы сам не желал себе лучшей смерти. Хочешь кого-то винить — вини Айзена.


— Именно, — подхватил Иккаку. — Желаешь страдать, что ты кругом виноват — так делай это в свободное от службы время. Прямо сейчас нам и без того есть чем заняться. Ты с нами или как?


— Чем "заняться"? — тупо повторил Куросаки-кун.


— Пойти и нахуй свернуть Айзену шею.


— О, — Куросаки-кун вскинул голову, и растерянный вид разом с него слетел. — О да. Я буду участвовать.


Он смотрел очень сурово и выглядел как человек, который ни за что от своего не отступится. Орихиме очень хотела ему верить. Но она видела, с каким трудом он держится, видела, как покрывается трещинами хрупкое стекло, внутри которого бушует пламя...


— Иноуэ-сан? — Исэ-сан снова проверила ее пульс. — Вам лучше?


— Я знала про капитана Зараки, — сонно пробормотала Орихиме. Она чувствовала себя ужасно усталой. Может, через несколько минут это пройдет. — Улькиорра водил меня посмотреть на тело. Хотел убедиться, что капитан Зараки действительно мертв. И это правда, он умер счастливым. Он улыбался.


Исэ ничего не сказала на это, только еле заметно поджала губы. Может, она не одобряла услышанное, может, совсем наоборот. Ее пальцы чуть сильнее сжали запястье Орихиме.


— А Ячиру?


— Я не знаю, что с ней, — сказала Орихиме. Совесть больно уколола — не в первый раз. — Я спрашивала их, правда, спрашивала, но... — почему-то ей казалось очень важным убедить их, что она хотя бы попыталась.


— Не думайте сейчас об этом, — Исэ-сан отпустила ее руку и встала. — Нам нельзя здесь задерживаться, Иноуэ-сан. Мы должны успеть убраться отсюда и попасть в лабораторию Айзена до того, как Улькиорра начнет вас разыскивать.


Орихиме невольно оглянулась через плечо.


— Тогда нам, наверное, пора идти?


Хисаги обернулся к девушке-арранкарке.


— Пагалли...


— Я могу пойти вперед и проверить, свободны ли коридоры, — очень твердо сказала Пагалли, сцепив руки в замок за спиной. — Я не хочу… я не могу пойти внутрь вместе с вами, но я могу убедиться, что вы сможете добраться туда без помех… сделаю, что в моих силах...


Хисаги кивнул.


— Спасибо, Пагалли. Это уже очень много. Так что, мы готовы?


— Мы давно готовы, — ответил за всех Гриммджо.


— Тогда пошли, — сказал Куросаки-кун, и на этот раз никто не стал спорить.



"Сказки, рассказанные перед сном профессором Зельеварения Северусом Снейпом"